Олег Мухин

Человек: 5. Сириус Цэ

E-mail: Oleg.Mukhin62@gmail.com

Информационная и техническая поддержка – Андрей Чуваленко.

Часть первая

Единственное доказательство

Невозможно и немыслимо, чтобы хронисты «Махабхараты», Библии, эпоса о Гильгамеше, авторы сочинений эскимосов, индейцев северных народов, тибетцев и многих, многих других источников случайно или безосновательно сообщали одинаковые истории о летающих «богах», странных небесных аппаратах и связанных с этими явлениями ужасных катастрофах.

Эрих фон Дэникен

***1***

Облака были похожи на клочья ваты, вылезшие из старого рваного одеяла.

– Ничего не видно, – сказал я. – Сплошная пелена. Вряд ли сегодня получится.

– Что главное в скафандре? – сухо спросил Батя. И так же безэмоционально за меня ответил: – Главное – не бздеть. Солнце скоро сядет, тогда и увидишь.

– А куда смотреть-то? – задал я вопрос.

– В школе хорошо учился? Что по географии было?

– Четвёрка.

– Значит, Южную Америку от Северной отличить сумеешь?

– Обижаешь, начальник. Я со своей командой полмира объездил.

– Ищи, Мухтар, Аргентину, Фолклендские острова.

– Это где война была?

– Ну да, где двое лысых дрались из-за расчёски.

Батя остался абсолютно серьёзен, а я захохотал.

– Макс, ты ещё влево уйти должен, градуса на три-четыре, а там, на месте, сориентируешься. – Связь была преотличная, словно я по-прежнему находился на станции и никуда не улетал.

– А не потеряюсь? – с тревогой в голосе спросил я, действительно начиная волноваться. Станция отсюда выглядела, как игрушечная.

– Не дрейфь, пока не лёг в дрейф… Мы за тобой наблюдаем. Ты сейчас мне прямо в оптический прицел смотришь. Осталось только на курок нажать. – Вселил в меня уверенность Батя и добавил: – В твоём скафандре есть два дополнительных устройства: одно для почёсывания носа, если муха на нос сядет, а другое для подмывания задницы, если вдруг от страха обделаешься. Что-то типа биде.

– Друзья познаются в биде, – пошутил я и правым двигателем произвёл несколько пусков.

Облачность по-прежнему не давала мне видеть никаких координат на местности. Шанс стать свидетелем необъяснимого, как мне казалось, таял на глазах. Однако у Бати на этот счёт, видимо, были свои соображения, поскольку он уверенно заявил:

– Ещё пару раз поработай бортовым, а потом кормовой подключай. Мы тебя правильно ведём. Над южной Атлантикой небо очистится.

И правда, через восемь минут вата постепенно стала редеть, клочья плавно перешли в перья. (Появились тёмно-синие прожилки.) А ещё через четверть часа – и вовсе исчезла.

Я наконец-то увидел то, за что можно было зацепиться взглядом. В огромной дыре старого рваного одеяла явно обозначились призрачные очертания южно-американского континента. Точнее, его нижней оконечности. Некий клювовидный отросток. Где заканчивается Аргентина и начинается Чили, с абсолютной уверенностью сказать было трудновато, но то, что на острие «клюва» находится мыс Горн, сомнений не вызывало.

– Прибыл на место, – по-военному чётко и с радостью доложил я, снова запустив двигатели, чтобы погасить инерцию. – Видимость неплохая.

– А теперь немного предыстории, – по-прежнему бесстрастно произнёс Батя, – подождём, пока не наступит ночь. Скопления НЛО обнаружили в NASA, когда составляли карту ночной Земли. На фотографиях со спутника, в океане, там, где не было никаких островов, были замечены светящиеся объекты. Огней было много – десятки, иногда даже сотни. Они меняли своё местоположение, некоторые внезапно исчезали, другие так же внезапно появлялись. Словом, вели себя, как НЛО.

Что же могло светиться? Исчезать и появляться? Эти вопросы не давали покоя миллионам любителей аномальных явлений больше года – с тех пор, как была создана карта. Лидировали, естественно, две гипотезы. Либо огни принадлежат «летающим тарелкам» инопланетян, которые зачем-то собираются в безлюдном районе океана, словно бы на сходку – подальше от человеческих глаз. Либо засветились (в обоих смыслах) опять же пришельцы, у которых в том районе под водой база. Ведь свидетельствами о том, что НЛО взлетают из океанских глубин и туда же прячутся, переполнена вся история уфологии…

Пока он излагал мне суть дела, Солнце скрылось за горизонтом, и Земля погрузилась во тьму.

– Менее горячие головы, – монотонно продолжал Батя, – предполагали, что в объектив американского спутника попали какие-то светящиеся морские организмы, навроде планктона. Или медуз. Но уж очень они были крупные для живых существ.

– Что же это такое на самом деле? – заинтересованно спросил я.

– Ты сперва сам посмотри и реши, что это за хрень… Но так не увидишь. Увеличение дай. Огни на Фолклендах наблюдаешь?

– Вижу.

– А огни береговой материковой линии?

– Вижу.

– Между ними и Мальвинскими островами зрение сфокусируй.

Я покопался в меню, нашёл на табло наручных приборов функцию «zoom» и, надавив на квадратик, внимательно присмотрелся. Посреди океана, в открытом, как говорится, море, вдруг появилась цепочка ярких белых точек. Их там было несколько десятков, а может быть, и вся сотня. Точки медленно перемещались. То сбивались в некую кучу, то снова вытягивались в кривую линию. То гасли, то опять зажигались. Увиденное завораживало, приводило в недоумение, изумляло.

Я дал максимальное увеличение, но что же это такое так и не смог понять. Маленькие яркие белые точки лишь превратились в большие яркие белые пятна, никак не идентифицируя себя – чем они являлись в действительности. Я никогда раньше не сталкивался с НЛО вот так, вживую. Смотрел только видеозаписи. У меня возникло ощущение, что я вижу что-то потустороннее. Будто бы я заглянул в замочную скважину комнаты, куда мне входить строго-настрого запретили.

Моё подзатянувшееся молчание было прервано вопросами Бати:

– Налюбовался? Ну и что ты обо всём этом думаешь?

– Да, – сказал я, всё ещё продолжая наблюдать за странным явлением. – Сильная штука. Создаётся впечатление, что армада НЛО собралась над Атлантикой, чтобы подзаправиться топливом на их топливо-заправочной станции. А если серьёзно… Нет, это, конечно, не огни святого Эльма… Скорее это… э… Про схожие огни в атмосфере я читал в литературе. Они появляются накануне землетрясений. Предвестники, так сказать… Известно, что между ионосферой и поверхностью земли существует значительная разность потенциалов – около 250 тысяч вольт. Поскольку воздух проводит электричество, между землёй и небом течёт ток. Сила этого тока – порядка 2 тысяч ампер. В атмосфере постоянно работает своего рода электростанция мощностью около полумиллиона киловатт.

Если на глубине до 5-8 километров расположен очаг землетрясения, возникающие в его зоне разломы, трещины, сдвиги можно представить, как пробой диэлектрика в одном из конденсаторов.

Наблюдаемые при землетрясении электрические явления, таким образом, можно рассматривать, как эффект короткого замыкания в работе атмосферно-электрического генератора.

Видимо, Батя не ожидал от космического туриста столь заумных слов, видимо, Батя опешил, так как теперь замолчал он, слышалось только равномерное посапывание, и мне пришлось тормошить его словами:

– Но, я предчувствую, что моё предположение неверно и источник этих огней совершенно иного рода.

Выйдя из ступора, Батя, наконец, произнёс:

– Да, Макс, землетрясения здесь не при чём.

– А что при чём?

– То, что ты видишь – это именно то, о чём ты сразу подумал, это действительно армада НЛО собралась в океане, чтобы заправиться топливом, – заявил он на полном серьёзе, а потом, услышав моё удивлённо-растерянное «как?!», захихикал. Причём, так ехидненько, что я сразу понял, что он опять шутки шутить со мной вздумал.

– Ладно, Батя, это уже не смешно, хватит издеваться, выкладывай, что это такое, – сказал я убедительно-агрессивно.

– А зачем тебе пришельцы? Почему ты их всё время ищешь? Деньжищи такие тратишь – для чего? – отреагировал командир, забрасывая меня очередными своими вопросами.

– Ну как? Интересно мне, понимаешь, посещают нашу планету инопланетяне или нет, или это всего лишь пустые россказни. Вот ты зачем в космосе столько торчишь? Не ради же зарплат и званий. Облучаешься тут каждый день – во имя чего? Здоровье подрываешь. Тоже ведь любопытство, наверное, тебя терзает, что такое космос, что это за зверь, и каждый раз, хоть и страшно тебе, но ты, виду не подавая, входишь к нему в клетку.

После моих слов Батя задумался секунд эдак на дцать, а потом с какой-то теплотой, появившейся вдруг в его баритоне, совершенно неожиданно заявил:

– Знаешь, Макс, а ты всё-таки настоящий космонавт-исследователь, хоть и турист. Думал я, что с жиру ты просто бесишься, что купил билет в космос, чтобы самолюбие своё потешить, славы себе, так сказать, ещё добавить. Но вижу, ты не такой, действительно пришельцами интересуешься, разобраться хочешь в этом вопросе. Плюс смелый. Сам в открытый космос отправился. Без няньки. Со всякими трудностями справляешься. Тяготы космоса стойко переносишь. Не ноешь, не скулишь. Будь на то моя воля, я бы взял тебя в отряд космонавтов.

– Спасибо, Батя, – поблагодарил я. – Ну а всё-таки скажи, имеется у этой загадки отгадка – что это за «летающие тарелки», зависшие над Атлантикой?

– «Слева по курсу – лодка шестивёсельная, справа по курсу – лодка шестивёсельная.» «Дурак! Убери с бинокля муху!», – процитировал он хорошо мне известный анекдот и снова захихикал с ехидцей.

– Чёрт с тобой, – сказал я, изобразив искусственное безразличие в интонации, – не хочешь говорить, не надо. Всё равно узнаю. Мне бы только до Интернета добраться. Я возвращаюсь. – И сделал сложный пируэт, развернув своё тело в направлении МКС.

Ловко поймав Батю на крючок, я услышал в наушниках, как он капитулировал:

– Рассказываю… Ты не поверишь… А ларчик просто открывался… По ту сторону фокуса… Ту-ту-турум, турум… Дамы и господа, у меня для вас есть пренеприятнейшее известие – никто не угадал. Правильный ответ недавно пришёл из NASA. Как объяснили специалисты, из космоса удалось сфотографировать…

В этом месте связь резко оборвалась, и я, естественно, сначала подумал, что это очередной розыгрыш командира и даже уже хотел выразиться матом по этому поводу, но потом ненормативная лексика просто сплошным потоком самопроизвольно полилась из моего рта, потому что я увидел, как орбитальная станция, на которую я должен был вернуться, совершенно бесшумно стала разлетаться на мелкие кусочки.

***2***

Вестибюль Института Моря был полон экспонатов, огороженных обыкновенной верёвочкой. Гигантских размеров рыба с разинутой пастью (судя по надписи на табличке – каменный окунь) посмотрела на меня синим глазом. «Ничего себе окунёк! – подумал я. – Такой и человека сожрёт, не подавится.» Рядом с окунем на посетителей нацелили свои костяные орудия рыба-пила и рыба-игла. Были здесь и враждебно настроенная

акула-молот, и хищная манта, и злобного вида пингвин, и придерживающийся позиции нейтралитета позвонок кита.

Первое впечатление – Институт Моря напомнил мне обстановку, на фоне которой разворачивались действия фильма «Гараж» режиссёра Эльдара Рязанова.

Я поднялся по ступенькам на первый этаж. Выйдя из-за аквариума с плавающими разноцветными рыбками (неужто с пираньями?), дорогу мне преградил мрачного вида охранник, одетый в спецовку. «Вы к кому? – спросил он сердито и строго пояснил: – У нас режимное предприятие, вход только по пропускам. Пропуска надо заранее заказывать.»

«Они тут что – обалдели все, что ли? Какое, к хренам собачим, режимное предприятие? Может быть, здесь прячут чучело сорокаметрового дракона или живую русалку, выловленную в Чёрном море?» – подумал я, а вслух очень вежливо произнёс:

– А у меня есть пропуск. С фотографией и двумя печатями. Мне бы доцента Савушкина повидать. – И протянул охраннику сложенные пополам сто долларов. – Вот.

Охранник сразу же изменился в лице (документ ему явно понравился), украдкой сунул в карман спецовки заграничные деньги, улыбнувшись, сказал:

– Четыреста двенадцатый кабинет. Я провожу.

Поднимаясь на четвёртый этаж, мы прошли мимо больших стеклянных стеллажей, установленных на лестничных площадках, внутри которых были хорошо видны различных размеров ракушки, кораллы, заспиртованные змеи, чучела птиц, ракообразные. Я с интересом посматривал на экспонаты. От стеллажей эффект «Гаража» только усилился.

Перехватив мой взгляд, проводник любезно предложил:

– Могу организовать подробную экскурсию.

Похоже, сто долларов приятно грели его карман.

– В следующий раз, – отказался я.

***3***

Всё пространство полутёмного коридора четвёртого этажа было наполнено тяжёлыми резкими вибрациями. Их эпицентром, как это ни странно, оказался четыреста двенадцатый кабинет. По мере приближения к нему, музыка заметно усилилась.

Дверь в кабинет была приоткрыта, и я, не постучав, вошёл, сказав при этом «здрасьте».

Доцент Савушкин внешностью сильно отличался от Доцента из фильма «Джентльмены удачи». Седоватые, коротко стриженные волосы. Худое лицо. Серые глаза. Тонкие усики под носом, немного напоминающие бутафорские усики Штирлица, приклеенные им специально для встречи с Борманом. Пивной животик.

Доцент Савушкин сидел на стуле за рабочим столом в окружении двух компьютеров, сканера и принтера. На экране монитора я увидел цветную картинку какого-то странного растения, красного цвета. (Как позже выяснилось, это было никакое не растение, а инфузория, которая своими разветвлёнными щупальцами охотилась на других инфузорий.)

Доцента Савушкина звали Никита. Никита Савушкин был мой кумир, с которым я давно мечтал познакомиться. Кумир оторвал свой взгляд от экрана ноутбука, на котором высвечивался текст, набранный на английском языке, видимо, научная статья, и, снизив громкость музыки до минимальной, спросил, обращаясь ко мне:

– Кого-то ищете?

– Это я вам звонил… Вы меня не узнаёте? – Я изобразил на лице звёздную «биллбордовскую» улыбку, обнажив белые зубы, которыми я так гордился.

– А должен?

– Ну вы же любите рок-музыку… Разрешите представиться. Максим Глубинный. Собственной персоной. Лидер группы «Maximum Depth». – Я думал, он рот раскроет от удивления и кинется обниматься и трясти мою руку, как это делало большинство почитателей, но он совершенно холодно отнёсся к сообщению и остался сидеть на стуле.

Потом, воспользовавшись ноутбуком и ничуточки не смущаясь, он набрал в поисковике название, открыл страницу в Википедии, стал читать её, вслух выделяя и комментируя отдельные фрагменты:

– Девяносто шесть миллионов проданных дисков… Ничего себе… Пять «платиновых» альбомов… Однако… «Соединённые Штази Америки»… Вот это названьице… Свежее дыхание прога… Угу.

– Дело в том, – подытожил он, – что я не люблю прогрессивную музыку. А то, что вы сейчас слышите – интернет-радиостанция «Керранг FM». Металл отличается от арт-рока, как небо и земля… э… точнее, как земля и небо… И как это вы умудрились в Штатах, скажите на милость, продать одиннадцать миллионов копий пластинки с таким провокационным названием? – спросил мой кумир.

– Вы думаете, США это Белый Дом плюс 300 миллионов болванов? Там очень много умных людей.

– Ничего я не думаю. За меня фюрер думает, – огрызнулся он. – Я просто не понимаю, как можно петь антиамериканские песни в Америке и зарабатывать на этом огромные деньги. У нас бы такой номер не прошёл. Мне, во всяком случае, такие прецеденты не известны.

– Ну, бывало, конечно, на концертах, когда песни освистывали. И в ротацию некоторых радиостанций их не ставили. Но это дало только обратный эффект. Запретный плод ведь сладок, – объяснил я.

– Ясно. А ещё я не могу понять, почему всемирно известного рокера, играющего музыку социального протеста, заинтересовали инопланетяне, – сказал Савушкин, жестом пригласив меня присесть на свободный стул по соседству.

– Всемирно известного рокера заинтересовали инопланетяне, когда он ещё не был всемирно известным рокером. – Я выдержал паузу, чтобы сказанное мной приобрело ещё большую значимость, как я это обычно делал, давая бесчисленные радио– и телеинтервью, и продолжил: – Тяга к необычному и удивительному у меня с детства. Помните «Антологию таинственных случаев» в «Технике-молодёжи»? Я с нетерпением ждал каждый следующий номер журнала. Сразу после распада Союза начали выходить книги об НЛО, о межзвёздных перелётах, о контакте. Я тогда узнал такие имена, как Шкловский, Зигель, Карл Саган. Их сочинения были моими настольными книгами. С появлением же Интернета моим кумиром стали вы – ваши публикации были самыми интересными. Я буквально зачитывался ими. Ну а когда вы написали «Космитов», это произвело в моём сознании полный переворот. «Космиты» просто «крышу» мне сорвали.

– Я снова выдержал паузу для полноты эффекта.

– Почему же всё-таки инопланетяне? – спросил доцент Савушкин, сложив на груди руки и пристально всмотревшись в моё лицо. – Почему не «снежный человек», не Бермудский треугольник, не «чёрные камни Ики»? Почему вы проявляете интерес именно к пришельцам? Предположим, выяснится, что они действительно посещали/посещают Землю, вы что после этого спать крепче будете? Зачем вам это надо знать? – Он уставился на меня как-то настороженно, и мне даже показалось, что он подозревает меня в чём-то. Может быть, в том, что я – пришелец?

Я закинул ногу на ногу, продемонстрировав ему мои дорогущие туфли от Ив

Сен-Лорана, тяжело вздохнул и произнёс как можно развязнее и как можно серьёзнее:

– Чтобы договориться с инопланетянами о гастролях на Дзете Ретикули.

После этих слов наступила мёртвая тишина, и было слышно даже, как муха пролетела. Никита Савушкин с ещё большей настороженностью посмотрел на меня, а потом, видимо, всё же поняв, с кем он имеет дело, прыснул от смеха, захохотал так, что и я не смог удержаться и составил ему компанию.

– Вы, наверное, вспомнили, – сказал я, когда мы оба отгоготали, – о том случае с Хопкинсом, с британским уфологом, когда к нему явился человек в чёрном и предупредил, чтобы он прекратил заниматься поисками инопланетян, иначе Хопкинс может исчезнуть, и на его глазах продемонстрировал фокус с исчезновением монеты, к монете совершенно не притрагиваясь. Но я хоть и в чёрной одежде, а фокусы с монетами показывать не умею. Да и отговаривать вас от поисков следов пришельцев не намерен. Наоборот, я пришёл задать вам вопрос, почему вы от этих исследований отказались? Это обстоятельство очень меня расстраивает.

Доцент Савушкин поднялся из-за стола. И молча продефилировал к раскрытому окну, выходившему во внутренний двор Института Моря. Роста, как оказалось, он был небольшого, но телосложения – крепкого; наверняка, в прошлом занимался спортом. Сидя на стуле, я, как подсолнух к солнцу, повернул голову в его сторону.

Доцент Савушкин помолчал с минуту, глядя куда-то вниз в открытое окно, а затем изрёк, стоя спиной ко мне:

– Почему отказался? Потому что явных доказательств не нашёл.

– Как так? – опешил я. – Их же полным-полно. В легендах и мифах древних народов говорится о богах, явившихся со звёзд и научивших людей земледелию, скотоводству, строительству и прочим полезным вещам. Это же ваши слова, что если мы заменим слово «бог» на «инопланетянин», то всё сразу встанет на место. Абстрактные боги превращаются в реальных персонажей.

– Видите ли, э… Максим, – всё так же, не оборачиваясь, сказал Никита Савушкин, – я хотел стать вторым Эрихом фон Дэникеном. Размечтался, увлёкся, переоценил свои силы. И в результате договорился до того, что упоминаемая в русских сказках избушка на курьих ножках – один в один похожа на посадочные модули американцев, высадившихся на Луне. – Он саркастически хмыкнул. – А ведь она действительно здорово похожа… Я жаждал славы, известности, соизмеримой со славой и известностью Дэникена, и перестал видеть леса за деревьями. Ну да ладно… – Матёрый уфолог-океанолог наконец-то оторвал свой взор от окна и обратился ко мне, при этом неожиданно щёлкнув пальцами: – Может быть, но кофейку?

Прежде чем ответить на его предложение, я бегло оглядел кабинет. Чего здесь только не было! Стены были увешаны полками, до отказа забитыми толстыми томами книг, пухлыми скоросшивателями, стопками пожелтевших от времени бумаг. Рядом с полками красовалась старая политическая карта мира вся в подозрительного происхождения жирных пятнах. За ней следовал современный плакат «Спасём детёнышей тюленей», на английском языке. Далее – треугольный флаг с антарктической станции. Потом – рождённый в СССР, похожий на атомный бункер массивный сейф цвета морской волны, сплошь облепленный по фасаду разномастного вида «магнитиками», не иначе, как привезёнными хозяином кабинета из его дальних зарубежных вояжей. На сейфе, словно устремлённые в космос космические корабли, расположились электрический чайник и пластиковые бутылки с водой. То тут, то там стояли горшки с цветами, а на одном из окон висела гирлянда из CD-болванок.

Но более всего меня поразили оленьи рога на верху одной из полок и находящийся почти под самым потолком большой доисторический чёрно-белый портрет некоего седого господина с бородой и в строгом костюме за подписью «Лев Семёнович Берг». Кто это такой, я спрашивать не стал. И так было ясно: либо основатель института, либо какой-то выдающийся ихтиолог.

А совсем уж сводила с ума листовка, приклеенная скотчем к половинке входной двери. На ней был изображён явно ослепший красноармеец в тёмных джон-ленноновских круглых очках и с палочкой в руке на фоне железнодорожной цистерны. Вверху было начертано: «Товарищ, не пей метилового спирта!». Я жутко обрадовался этой листовке и в ответ на предложение доцента Савушкина выдвинул встречное:

– А может быть, по коньячку?

***4***

Максим Глубинный почти неподвижно висел в космическом пространстве на расстоянии 346 километров от Земли и равнодушно смотрел на скопление ярких белых огней, находившихся в океане на полпути между Мальвинскими/Фолклендскими островами и Аргентиной. Максим Глубинный дрейфовал (и дрейфил). Температура вне его скафандра «Орёл» была минус 88 градусов по Цельсию, по ту сторону скафандра не было воздуха. Внутри же защитной оболочки были и вполне комфортная температура, и воздух. Правда, воздуха, судя по показанию табло наручных приборов, у Максима оставалось на двадцать семь минут.

Ни штатный «Союз», ни запасной, внутри которого можно было спастись, он догнать не попытался, потому что на сто процентов был уверен, что это невозможно сделать из-за огромной разности скоростей между удаляющимися космическими кораблями и «Орлом». Оба «Союза», кувыркаясь, отправились в долгий путь в соседние южные созвездия. Один – в Часы, другой – в Сетку.

Почему произошёл взрыв орбитальной станции – этот вопрос уже больше не интересовал Максима, поскольку точный ответ на него он не знал, а строить всевозможные предположения ему надоело. В данный конкретный момент времени его больше всего занимала мысль – как ему достойно уйти из жизни; что такое придумать, чтобы его гибель запечатлелась в памяти человечества, как нечто, соответствующее его звёздному статусу.

Но ничего толкового на ум не приходило. Из-за животного страха смерти, поедом пожирающего всю его сущность, мысли лишь разбредались в разные стороны и в голове крутилось уже многократно думанное и передуманное.

Максим Глубинный с грустью и щемящей тоской подумал о тех людях, кого из-за взрыва станции он потерял. Представил лицо Бати – его лысую шарообразную башку, длинный мясистый нос, рыжеватые брови, бесцветные слюдяные глаза. Батя был здорово похож на немецко-фашистского солдата. Этакий Фриц Рыжий Лис из детской книжки. Увидел болтуна Вальку, постоянно травившего свои полуфантастические байки. Игната, по прозвищу Нафаня, с вечно довольной физиономией, страстного меломана, большого любителя классических рок-групп, в том числе и его поклонника. Японца Тусиму (за глаза именуемого Фукусимой), то и дело попадающего в трагикомические ситуации. Единственного более-менее серьёзного члена экипажа – биолога Майкла Хаббарда, американца. «Эх, хорошие были ребята!»

Почему-то вспомнился эпизод, как по случаю дня рождения Бати он вместе с ними со всеми пил малыми дозами коньячок из пластиковых туб с этикеткой «Чай особый». И ещё один – как Хаббард учил его пользоваться так называемым ассенизационным устройством, проще говоря, туалетом, стоимостью аж 19 миллионов долларов, которое, как выяснилось, стоило бы гораздо дешевле, если бы было изготовлено из чистого золота.

С огромным сожалением Макс вспомнил и о своей навсегда утраченной гитаре – красном «Фендере» с серийным номером 002, которая, по его настоянию, в комплекте с усилком и колонкой была в «грузовике» доставлена на орбиту. И в компании с которой он впервые в мире отыграл хоть и короткий, но исторически важный космический концерт – исполнил несколько вещей из собственного репертуара, транслируемых в прямом эфире на весь земной шар; как он выразился, «на всю вселенную».

Представил кислое личико Криськи, которая должна была вслед за ним отправиться на МКС и стать первой в мире поп-певицей, спевшей в космосе. Агилера уже заплатила 50 миллионов долларов за предстоящий полёт.

Подумал: «Теперь её поездка накрылась медным тазом. Но ей-то деньги вернут, а я, идиот, отдал полтинник «лимонов» за собственную смерть». При этом поймал себя на ощущении, что к тому, что с ним случилось, он до сих пор не относится как к реальности, и что он всё время ждёт, что вот сейчас в мертвецки молчащих динамиках снова возникнет чуть хрипловатый Батин голос и тот ехидно рассмеётся и скажет что-то

по-детски банальное, типа: «Обманули дурака на четыре кулака».

Максим Глубинный безучастно рассматривал яркие белые огни в океане и сожалел о том, что он так и не узнает, чем они являются на самом деле. «Батя вроде бы намекнул, что природа огней объясняется чем-то простым. Ну, хоть убей меня – не могу догадаться, что бы это могло было быть. Вот было бы здорово, если бы они действительно оказались «летающими тарелками» инопланетян. Тогда не так печально мне было бы умирать. Было бы кому помолиться, было бы хоть в кого-то поверить.»

Он мысленно увидел попа, окропляющего «святой водой» ракету-носитель на старте. Увидел нелепый многоликий иконостас по соседству с чёрно-белой фотографией Юрия Гагарина на переборке МКС. И засмеялся. «Ну что, помогли вам ваши папуасские бусы? Взрослые люди. Образованные. Двадцать первый век на дворе. Стыдно ведь, господа.»

Он посмотрел на табло наручных приборов. Кислорода оставалось на шестнадцать минут. «А зачем, собственно, ждать? Растягивать агонию? Может быть, разгерметизировать к чёртовой матери скафандр и дело с концом – ускорить процесс прихода смерти? Падение давления вызовет вскипание растворённых в крови газов, а воздух в альвеолах лёгких резко расширится, приводя к их разрыву. Наверное, будет больно. Наверняка, больно. А умирать от нехватки кислорода – не больно?»

Он вспомнил, что хотел умереть достойно. Что до сих пор ничего не придумал – как это сделать. «Было бы, наверное, эффектно – вспыхнуть в ночном небе яркой звёздочкой, как болид, и чтобы те, кто это увидели, загадали желание. Но я не скоро сгорю в плотных слоях атмосферы, может быть, вообще не сгорю. Буду летать покойником в виде спутника, пока меня не найдёт поисковая команда. Ёлы-палы! Как же я забыл? Ведь в скафандре стоит видеорегистратор. Вот оно! Надо что-то сказать на прощанье. Что-то умное. Что же сказать? Нужно что-то возвышенное и величественное. Что-то незабываемое. Нужно произнести серьёзную прощальную речь.»

Перед его глазами в последние несколько минут пронеслась вся его жизнь: голодное и холодное детство, отец – горький пьяница, мать – религиозная фанатичка, ненавистные школа и техникум, брат – отморозок, племянник – ещё больший отморозок, вереница размалёванных девок, алкоголь, служба в тошнотворной армии, вынужденная эмиграция, рок-группа, гастроли, гастроли, гастроли, пачки денег, поклонники, элитные проститутки, журналисты, менеджеры, прихлебатели, гастроли, гастроли и ещё раз гастроли.

Через три минуты, когда закончился воздух, задыхаясь и теряя сознание, он успел громко сказать в микрофон: «Да пошли вы все на хер!» и сквозь фокусно изменяемое стекло скафандра увидеть, как какая-то яркая белая точка стала приближаться к нему. То ли это был НЛО с Атлантики, то ли что-то ещё.

Что именно это было, он так и не понял.

***5***

После третьей рюмки с Доцентом мы перешли на «ты». Никита сказал, хватит «выкать», я тебя всего лишь на восемь лет старше. А от закуски он напрочь отказался. Я хотел позвонить в ресторан и заказать чего-нибудь покушать, предупредил, что без закуски нас может развести. Но он отобрал у меня элитный смартфон, сказал «ерунда» и поведал случай, когда его так развезло, что он штаны даже не успел надеть. Это они таким образом с другими матросиками «бухали» на военном корабле, когда служили на тихо-океанском флоте. «Бухали» посредством разведённой водой водки и клизмы. Заходишь в каюту, объяснил Никита, а там все твои друзья-товарищи с голыми задницами лежат. Балдеют.

Насчёт правдивости этой истории я выразил сомнение. Сказал, что сие есть анекдот. Тогда Доцент предложил проверить действие вышеупомянутого способа на практике; мол, в лаборатории института имеется необходимое резиновое изделие, и он тут же за ним отправляется. Я представил себя без штанов на снимках, за баснословные деньги купленных таблоидом «The Sun». И заголовок их передовицы – «Maximum Depth Arsehole» («Самая глубокая дырка в жопе»). Пришлось рассказ принять на веру.

Это потому вас так развозило, что вы не закусывали, отшутился я и из рюкзака вынул походную мою выручалочку – спелый-переспелый гранат. Никита глаза вытаращил от удивления. Коньяк и лимон – понятно. А гранат здесь при чём?

Я разломил узбекское лакомство на части, набрал щепотку красных, истекающих соком бубышек, сказал, это меня наши эмигранты в Новой Зеландии научили, смягчает, знаешь ли, действие коньяка, и мы с Доцентом выпили за Новую Зеландию и её сообразительный (в обоих смыслах) народ, закусив спелыми-переспелыми зёрнами граната.

Вопреки моим ожиданиям, Никита, однако, никак не прокомментировал своё отношение к нетрадиционной закуске, а отреагировал совершенно по-другому, сказав:

– Ну, выкладывай, какие у тебя имеются доказательства.

(Совсем, как в фильме «Красная жара», когда представитель русской мафии на ломанном русском спрашивает у Шварца: «Какие ваши доказательства?».)

Я немного растерялся, а потом понял, что он имеет в виду, быстро собрался с мыслями и уверенно начал перечислять:

– Огромные рисунки и взлётно-посадочные полосы в пустыне Наска, карты турецкого адмирала Пири Рейса, обелиск в Луксоре, древнеиндийские «виманы», крылатый бог Кукулькан в Паленке, бизон с пулевым отверстием в черепе, хрустальный череп майя, японская ракета, египетский планер, латиноамериканские самолётики, бумеранг, зальцбургский параллелепипед, «машина из Антикиферы», статуэтки «догу»… э…

На большее меня не хватило.

Он молча пососал зёрнышки граната, выплюнул выжимку на стол, из моей гастрольной фляги снова до краёв наполнил рюмки, без меня опорожнил свою, но теперь уже не закусывая, крякнул и, глядя куда-то поверх моей головы, произнёс:

– Значит, говоришь, рисунки на плато Наска, вроде бы являющиеся сигнальными ориентирами для инопланетян и полосы, на которые якобы приземлялись космические «челноки» палеоастронавтов.

А тебе известно, что все эти «пауки», «обезьяны», «рыбы» и прочие всякие «птицы» различимы только днём и со сравнительно небольшой высоты – 100-200 метров, да и техника их нанесения довольно примитивная: неведомые мастера удаляли коричневый поверхностный слой пампы, обнажая более светлый грунт? Поэтому где ты тут видишь именно доказательства прилёта пришельцев? Лично мне кажется, что здесь имеет место быть всего лишь древний аэродром для занятий планерным спортом. Кстати, ты упомянул модельки планера и золотых самолётиков. Вот тебе и ответ.

Что же касается изображения «великого марсианского бога», фигур и лиц с нимбами, с «антеннами», со «шлемами», фигур, похожих на роботов, статуэток «догу», то…

Доцент Савушкин поднялся со стула и принялся ходить взад-вперёд по скрипучему полу кабинета, глядя в потолок.

– Допустим на минуту ужасный, но, к сожалению, теоретически возможный вариант, что наша нынешняя цивилизация в результате ядерной войны будет полностью уничтожена. И, предположим, пять тысяч лет спустя археологи обнаружат обломки Статуи Свободы в городе Нью-Йорке. В соответствии с твоей логикой мышления, археологи следующей цивилизации будут утверждать, что речь идёт о неизвестном божестве – скорее всего, о божестве огня (судя по факелу) или о божестве Солнца (судя по лучам вокруг головы статуи). Хотя на самом деле, как нам известно, это не имеет к действительности никакого отношения.

Доцент Савушкин прямо выбивал почву у меня из-под ног. Такими простыми примерами он напрочь перечёркивал всё то, что он популяризировал на протяжении восемнадцати лет в своих статьях, докладах и монографиях, на основе которых я учился и строил собственное мировоззрение.

«Ну ладно, пусть где-то он и перегнул палку, – подумал я, – избушка там на курьих ножках или Христос-космонавт, но в общем и целом его аргументы в пользу контактов с инопланетным разумом в прошлом человечества в высшей степени весомы.

Ситуация складывается парадоксальная – я должен доказывать, что пришельцы посещали Землю, человеку, который восемнадцать лет именно этим и занимался.

Видимо, он уподобился Иосифу Шкловскому, астрофизику, который многие годы убеждал нас во множественности разумной жизни во вселенной, а потом вдруг взял да и в

одночасье отказался от этой своей идеи.»

– Постой-ка, – возразил я. – А чем тогда объяснить рисунок ракеты, найденный на острове Кюсю, и тем паче подробнейший чертёж космического корабля в Паленке, за штурвалом которого сидит крылатый бог Кукулькан?

Доцент Савушкин, ничуть не задумываясь, ответил:

– Японские ракеты – всего лишь игрушки, годные разве что только для увеселительных фейерверков. Видимо, японцы позаимствовали их у китайцев.

У меня даже речь на какое-то время отнялась от такой наглости. Но потом я всё-таки нашёл в себе силы сказать как можно более язвительно:

– А ракета из кх… Мексики для какого фейерверка предназначалась?

Не говоря ни слова, Никита походил бесцельно туда-сюда по помещению, опять остановился у раскрытого окна и снова на что-то там уставился.

– Понимаешь, э… Максим, и ракета из Паленке, и «огненные колесницы», и «летающие драконы», и «виманы», и «вертолёты», и ядерное оружие, и машина манны, и строительные блоки весом до двух тысяч тонн, и «лампы накаливания», и прочее, и прочее – это всё технология. Технология высококлассная. Я этого не отрицаю. Но это технология не пришельцев из космоса. Это технология других пришельцев, – сказал он куда-то во двор.

У меня глаза на лоб полезли:

– Каких таких «других пришельцев»?

***6***

Знаменитый уфолог-океанолог медленно прошёл на своё рабочее место и перед тем, как продолжить разговор, выпил со мной ещё коньяка.

– Те доказательства, которые приводит Дэникен в своих книгах, и те доказательства, что приводил я, при тщательном рассмотрении не оказались доказательствами контактов древних народов с инопланетянами. Да, они являются доказательствами контактов древних народов с цивилизацией, намного опережающей их в своём техническом развитии. Но это цивилизация не инопланетная, это цивилизация наша – земная.

Давай рассуждать трезво, – сказал Никита, а я поймал себя на мысли, что сие уже никак невозможно, поскольку и он, и я пьяны. – Первое. Пришельцы, сошедшие с небес, выглядели как люди, правда, были ростом выше, чем аборигены, были крепче их, имели светлые волосы, бороды. Второе. Женщин среди пришельцев практически не было. Встречаются отдельные исключения в виде богини-женщины, но крайне редко. Третье. Детей, сопровождающих прибывших «сынов Солнца», тоже никто не наблюдал.

Далее, – продолжил Савушкин, основательно подливая теперь уже в бокалы коньяк из моей гастрольной ёмкости. – «Крылатые люди» обладали тайными знаниями, недоступными местным жителям… Твоё здоровье… Взять хотя бы того же Тота… Тот же Тот – хороший каламбурчик получился… Жрецы Египта считали его изобретателем языка, письменности и математики. Ему приписывали обширные знания в астрономии, и круг Зодиака якобы тоже его творение. Кроме того, он разбил день и ночь на двенадцать часов. Он показал крестьянам, как межевать поля и направлять каналы в нужное русло, обучил жрецов строить храмы. Тота почитали, как «великого волшебника» и «измерителя времени»…

– И о чём это говорит? – бестактно перебил я своего кумира. – Нельзя ли ближе к делу?

– Обобщаю, – резюмировал Доцент. – На Земле в давние времена существовала цивилизация, живущая обособленно от других цивилизаций, которая обогнала остальные народы мира в культурном, историческом, экономическом и техническом плане на много веков вперёд. Эта высокоразвитая цивилизация научилась летать по воздуху и выходить в космическое пространство, освоила атомную энергию и раскрыла секрет долголетия. То, что она решила попытаться подтянуть отставшее человечество до своего уровня – это

что-то типа миссионерства.

Её представители даже вступали в половые сношения с «дочерьми человеческими», дабы улучшить породу людей. (Ну как эсэсовцы во вторую мировую.) Они выступали в роли советников у вождей, сами становились вождями. Им было позволено вмешиваться в междоусобные конфликты или карать за непослушания целые города. Например, Содом и Гоморру…

Мне почему-то вдруг стало интересно слушать то, что он говорит. Может быть, из-за большого количества выпитого мной благородного напитка.

– Те чудеса, которые продемонстрировали космиты местному населению в разных уголках земного шара, по сегодняшним меркам не являются такими уж чудесами. Практически все эти научные достижения у нынешнего человечества имеются, разве что атомные ракетные двигатели и возможность резко увеличить продолжительность жизни у нас пока ещё отсутствуют.

Понимаешь, Максим, ну не могли бы пришельцы из космоса выглядеть так же, как земные люди. Не могли бы инопланетяне вступать в сексуальные связи с женщинами нашей планеты. Да и вообще трудно представить, чтобы космические корабли перемещались со скоростью, близкой к скорости света.

И даже если бы они летали со субсветовыми скоростями, их путешествия от звезды к звезде из-за гигантских скачков времени, из-за «парадокса близнецов» потеряли бы всяческий смысл.

– Под этой высокоразвитой цивилизацией, – сказал я, – ты, конечно же, подразумеваешь атлантов.

Доцент Савушкин ответил уклончиво:

– В данной ситуации это не имеет особого значения. Я тебе объясняю общую схему. Были ли это атланты или кто-то ещё – не суть важно.

Мы подняли тост за доисторическую сверхцивилизацию.

– И куда, по-твоему, эта самая супердержава делась? Куда она запропастилась? – задал я ему полный скепсиса вопрос, зажёвывая свой скепсис остатками граната.

Но и к этому повороту дискуссии он был готов:

– Судный день или Страшный суд, обещанный пришельцами, не состоялся. Они не вернулись. По какой причине? Что-то случилось. Глобального масштаба. Возможно, природная катастрофа, возможно, война. Территория, на которой они проживали, ушла под воду. – Никита посмотрел на географическую карту – нарисованной воды там было предостаточно. – Кое-кто, не исключаю, спасся, добравшись до суши, но возродить былое государство выжившим не удалось.

Вот представь. Твой личный вертолёт – у тебя ведь есть личный вертолёт? – терпит аварию и разбивается, и ты оказываешься на необитаемом острове либо на острове с дикими людьми. Сможешь ли ты с помощью своих знаний сам или с индейцами отремонтировать вертолёт, я уж не говорю про то, чтобы построить новый? С детства в наши головы вкладывают информацию, так сказать, общего характера, но чтобы создать высокотехнологичный продукт, нужны усилия многих сотен специально обученных людей и технологии, наработанные не одним предыдущим поколением, информации обычного характера для этого недостаточно.

– Всё это хорошо, всё замечательно, – произнёс я, чувствуя, что всё действительно хорошо и замечательно, что мы с Доцентом хорошо сидим. – Если бы ни одно «но»…

– За это «но» надо выпить, – слегка заплетающимся языком вставил слово мой собеседник.

– Если бы ни «летающие тарелки». Как они вписываются в твою новую теорию, ума не приложу. Суперцивилизация исчезла, а её «огнедышащие драконы» продолжают существовать.

– Ты случайно в Обществе древних астронавтов не состоишь? Ты его случайно не финансируешь? Деньги-то хорошие зарабатываешь, можешь себе позволить… Молодец. Упёртый малый. Прямо юный следопыт, – Савушкин сделал паузу, икнул, а потом выдал мне по первое число: – Во второй половине девятнадцатого века в европейском обществе сложилось твёрдое убеждение, что на Марсе есть разумная жизнь. И во Франции произошёл вот такой курьёз. Парижская академия наук учредила премию за первый контакт с инопланетянами, причём марсиане во внимание не принимались, потому что их существование считалось абсолютно доказанным фактом, – и дополнил вышесказанное: – Сегодняшние англичане на правительственном уровне много лет изучали феномен НЛО. Никаких реальных доказательств существования «летающих тарелок» они не нашли и программу закрыли. А англичане, поверь мне на слово, дотошные ребята.

– То есть, по-твоему, НЛО это дерьмо собачье?

– Нет, НЛО это bullshit, дерьмо телячье, как говорят американцы. Но хоть оно и телячье, а не собачье, а всё равно дерьмо.

И тут я вдруг начал понимать, что происходит. Почему он так себя со мной ведёт. «Первое впечатление ведь самое правильное. Оно никогда меня не подводило.» Я посмотрел в глаза доценту Савушкину и на какое-то мгновение мне показалось, что ни его это глаза, а рачьи – чёрные бусины навыкате. «Рак пятится назад… Да он боится меня, как чёрт ладана. Он же трясётся от страха, как заячий хвост. Он же весь покрылся испариной от ужаса.» Капельки пота действительно поблескивали у него на висках.

Меня так и подмывало задать ему несколько убийственных вопросов, произвести пару-тройку выстрелов ему прямо в сердце, но я передумал. «Он ничего мне не скажет. Это ведь ясно, как дважды два. Будет извиваться, словно уж на сковородке, но правды от него не добьёшься… Он думает, что я… Кто это его так?…»

Доцент Савушкин расстегнул рубашку. Видимо, жарко ему стало. И как только он сделал это, все мои тёмные мысли, все мои подозрения улетучились.

– Вот это номер, – сказал я, изрядно удивившись.

Из-под рубашки на меня глядела Юлия Тимошенко со своей знаменитой «фирменной» косой.

– А ну-ка, ну-ка, – я расправил белую футболку на животе у Никиты, чтобы получше рассмотреть рисунок.

В руках у Юлии, одетой в пятнистую военную форму, было какое-то громоздкое футуристическое оружие. «Ядерная винтовка», – насмешливо подумал я. А над её косой шла надпись – «Ночной дозор».

– Ты что это, – спросил я как можно более иронично, – являешься тайным поклонником леди Ю? Она же, как политик – никакая. Как сказал бы Глеб Жеглов, «воровка на доверии».

– А мне плевать, какой она политик, – ответствовал Савушкин. – Ты на жопу её погляди, – он расправил нижнюю часть Тимошенко, – какая жопа!

И рассказал мне попутно сильно смахивающую на байку историю о том, как его однажды, как крупного специалиста по НЛО, пригласили посмотреть на то, как одна женщина-уникум (фамилии её он не назвал) будет взглядом двигать предметы в одном научно-исследовательском институте (название которого он тоже утаил). Ему сказали: «Пошли посмотрим. Это ведь так интересно – женщина взглядом двигает предметы». На что доцент Савушкин якобы ответил: «Я знаю лишь один предмет на Земле, который может двигаться под женским взглядом».

Мы посмеялись над историей, выпили за женщин. Никита икнул и безапелляционно

заявил:

– Женщины – вот кто настоящие пришельцы. И ведут они себя по-другому, чем мы, и логика у них совсем иная, и чувства инопланетные… Ик… Ик… Ик…

Похоже, мой собутыльник дошёл в питие коньяка до точки срабатывания предохранителя – Доцент стал постоянно икать. Был у меня один хороший знакомый из группы «Deep Purple» (фамилию называть не буду), который, как только сильно напивался бурбона, начинал непрерывно чихать. Но эту историю я не стал излагать Доценту, а вместо этого из рюкзака, который принёс с собой, вытащил чёрную футболку и приложил её себе на грудь картинкой вперёд.

– А я вот чего себе купил. У вас тут. В палатке. Перед институтом.

Принт на футболке был следующий. Чёрно-белое лицо Путина, словно лицо Джаконды, чуточку улыбающееся уголками рта. Глаза прикрыты тёмными шпионскими очками. Белая рубашка, чёрный галстук. И чёрно-белая надпись понизу – «In Putin We Trust».

– Ну как, нравится? – спросил я у Никиты и, не дождавшись реакции, развил тему: – Буду америкосов на концертах дразнить. Сейчас для них Путин, как красная тряпка для быка. Вот славно повеселюсь. У них на долларах написано «In God We Trust». Правда, в какого именно они бога верят, они не уточняют. А тут полная конкретика. Уже прямо вижу их вытянувшиеся от такого сюрприза физиономии.

Перекошенные от изображения на футболке лица американцев мне ещё только предстояло увидеть, а трансформированный под действием чёрно-белого Путина фэйс доцента Савушкина можно было наблюдать прямо сейчас. Что-то с его лицом приключилось чудаковатое. Рот искривился и потёк, словно тушь с ресниц, правый глаз сместился куда-то вверх, зрачок закатился, левый глаз стал косить, нос расплющился в асимметричную кляксу. То есть физиономия его превратилась в сюрреалистическую картину Дали. Можно было рисовать с натуры, ничего от себя не добавляя.

Честно признаюсь, не ожидал я подобной реакции от Доцента, за него я реально испугался. Молча убрал футболку в рюкзак и молча стал отпаивать Доцента коньяком, благо коньяк ещё во фляге имелся. Пока мы её до донышка не осушили, Никита пребывал в чём-то типа прострации, тупо уставившись в одну точку и беспрестанно икая.

Затем он всё-таки вернулся в своё прежнее состояние, а лицо его приобрело

более-менее нормальный вид. И даже икать он почему-то прекратил. Видимо, капитально набрался. Он мне так и сказал:

– Ох и напоил ты меня, Максимушка. Что-то коньячок у тебя ну больно уж крепкий.

Коньячок у меня действительно был крепче крепкого. Я ведь в него спирт добавляю. Не метиловый, разумеется. («…Пили мы, мне спирт в аорту проникал…») Я и сам коньяком нагрузился выше ватерлинии. И всё же я нашёл в себе силы задать моему кумиру, может быть, самый главный вопрос нашей беседы:

– Так что же это, выходит, так-таки и нет ни одного доказательства?

***7***

Савушкин перевернул флягу вверх дном; от расстройства, что из неё больше не вытекла ни одна капля спиртного, бросил пузатую нержавеющую баклажку под стол, вызвав у меня при этом чувство скрытого раздражения, безнадёжно махнул рукой, приложил палец к губам, заговорнически подмигнул и полушёпотом произнёс:

– Тс-с-с… Подойдём реально. Есть одно доказательство. Только никому. Ну как – доказательство? Не прямое, косвенное. Его ещё, подойдём реально, доказать надо… Догоны. Те, что в Африке, в Мали. Ну, ты слышал, наверное, я о них писал. Про их, подойдём реально, необычные астрономические знания. Ну, вспоминай. Сириус Бэ. Вспомнил? Нет? Что ты, знаменитая история. Подойдём реально. Откуда-то им стало известно, что Сириус Бэ раньше был «красным гигантом», затмевающим, подойдём реально, яркость Сириуса А. А 800-900 лет тому назад Сириус Бэ взорвался и превратился, подойдём реально, в «белый карлик». Откуда-то они узнали, эти первобытные люди, что Сириус Бэ стал, подойдём реально, маленькой, сверхтяжёлой и сверхплотной звездой. Но что удивительно, обычные сверхновые звёзды взрываются, подойдём реально, так сильно, что Сириус Бэ должен был убить радиацией всё живое на Земле, а тут взрыв растянулся аж, подойдём реально, на 240 лет. Полная загадка.

Но главное ни это. Догоны также в курсе, что кроме Сириуса Бэ, в системе Сириуса, подойдём реально, имеется ещё и третья звезда – Сириус Цэ. Которую современные астрономы пока не обнаружили. Подойдём реально. Хотя предполагают, что она вроде как должна там быть. И даже если они её откроют, это не будет, подойдём реально, доказательством посещения Земли пришельцами. Доказательством станет, подойдём реально, подтверждение наличия у Сириуса Цэ двух планет – Ара и Ю. Понял? Это единственное, подойдём реально, доказательство. Только тс-с-с… между нами. Никому. Подойдём реально.

Этим своим «подойдём реально» он меня капитально достал. И поэтому я уже вполуха слушал, как он ещё полчаса болтал без умолку и про Бледного Лиса, и про «ковчег Номмо», и про древний рисунок с траекторией полёта корабля, тем более, что мне всё это и без него было известно. А когда язык у Никиты начал совсем заплетаться, а потом он на полуслове окончательно отключился, уронив голову на грудь, я будить его не стал. Осторожно положив ему в карман рубашки именной чек, с заранее вписанной туда четырёхзначной суммой, и с трудом выудив из-под стола мою любимую гастрольную фляжку, я, пошатываясь, покинул четыреста двенадцатый кабинет, попросив на выходе охранника позаботиться о доценте Савушкине, когда тот проспится.

Уходя из Института Моря, я обратил внимание, что огороженные верёвочкой хищные обитатели вестибюля больше не кажутся мне такими уж агрессивными, а кажутся несчастными.

Часть вторая

Ещё одно доказательство

Если они есть – где же тогда они все?

Энрико Ферми

Можно верить без всякого основания, но нельзя сомневаться, не имея на то оснований.

Анатоль Франс

Неведение происходит от невежества.

Артур Шопенгауэр

***1***

Марго с буквой «t» на конце облокотилась о раму приоткрытого панорамного окна и через длинный чёрный мундштук курила сигаретку. По помещению стал расползаться приятный сладостный запах. Марго с буквой «t» на конце курила голландский ароматизированный табак, которым одно время я тоже баловался. Марго с буквой «t» на конце была совершенно голая. Она стояла спиной ко мне и соблазняла изящным изгибом спины, длинными ногами и упругими ягодициями. Чтобы немножко подразнить, я сказал ей:

– А как же муж?

Но она пропустила вопрос мимо ушей и, не оборачиваясь, спросила:

– Как тебе мой задок?

(По-английски фраза имела ещё один смысл – «Как тебе мой тазик?»)

– Задок у тебя просто очаровательный, – совершенно искренне признался я, – булочки фантастические. Что особенно радует – нет никакого целлюлита. Сейчас какую женщину ни возьми, задница – комок дряблой кожи, жировые отложения прямо складками свисают. И даже у совсем юных девиц – явные признаки ожирения.

– У групиз?

Теперь я пропустил вопрос мимо ушей.

– А грудь у меня не маленькая? – она решила продолжить обсуждение своего прекрасного тела.

– Терпеть не могу бесформенные куски холодца. Чем каждого второго мужчину прельщает бюст пятого размера, ума не приложу. Большие груди в бюстгалтере смотрятся довольно соблазнительно, но без лифчика – это стыд и позор. Пропадает всякое желание заниматься сексом с их обладательницей. Секс с такой дамой сводится всего лишь к набору гимнастических упражнений для пояснично-крестцовой группы мышц.

Поскольку Марго с буквой «t» на конце запретила мне пить спиртное, я потягивал через соломинку (не столь длинную, как её мундштук, конечно) холодный манговый сок.

– А плечи мои не слишком широкие? – В её голосе я впервые уловил нотки тревоги.

– Был я знаком с одной плавчихой, чемпионкой Европы, между прочим, так она любила меня фотографировать. В стиле «ню», – я ушёл в сторону от прямого ответа, с удовольствием предавшись воспоминаниям о приятных моментах в своей жизни, и добавил: – Ты тоже, видно, плаваньем много занимаешься.

Но Марго с буквой «t» на конце резко сменила тему:

– «Максим Глубинный – это огненный шрам на ледяном лике современного мира. Это извлечённый из карточной колоды джокер, звоном бубенцов своего дурацкого колпака и кладбищенскими шутками не дающий дамам, королям и тузам спокойно разыгрывать их глобальную партию. Он – хулиган поневоле, отличный писатель, похоронивший себя в музыке, мастер лирического насилия и романтического саморазрушения.

Максим Глубинный – это русская разновидность клейкой ленты для ловли вредных кровососущих насекомых, зрелище порой неприятное, но довольно волнующее. От него все ещё чего-то ждут: то ли свежей дозы кошмарного пророчества, то ли хрустальной, как райская люстра, песни, то ли окончательного прошения об отставке…», – она на память процитировала моего любимого, витиевато пишущего журналиста Ника Кента. Тем самым в очередной раз приятно удивив меня.

Я втянул в себя глоток освежающей жидкости, с любовью посмотрел на чёрные, слегка вьющиеся волосы Марго, на её гладкую шелковистую кожу, на выступающие бугорки позвонков. И мне вдруг привиделось, что вдоль всего хребта, от шеи до копчика, у неё протянулся красноватый рыбий плавник – острые, иглоподобные, враждебно торчащие косточки, скреплённые полупрозрачными перепонками. Ягодиции покрылись зелёной чешуёй, а волосы стали короткими и ярко-рыжими. Я отогнал видение страшноватой русалки, человекообразная Марго была мне милее.

– Чего только про меня и моих музыкантов ни пишут: и что «Максимальная глубина» это проект ГРУ России, и что группа критикует человечество, а сама погрязла в пороках, и что участники коллектива возомнили себя вторым «Пинк Флойдом» (а их лидер, разумеется, возомнил себя Роджером Вотерсом), а на самом деле и в подмётки «Пинк Флойду» не годятся. И что мой дом на Вирджинских островах такой большой, что из столовой в спальню мне приходится ездить на мотоцикле. На «харли дэвидсоне».

А перед отлётом на Байконур я прочитал в Интернете, что я якобы собираюсь запустить над Америкой огромный надувной аэростат, ужасно похожий на Обаму, который держит в кровавых руках пачки долларов, и я вроде бы планирую сделать так, чтобы аэростат у всех на глазах либо лопнул, как мыльный пузырь, либо улетел к чёртовой бабушке. Видимо, имеется в виду – к Обаминой бабушке в Африку, – высказался я, тоже слегка не по теме.

– О чём ты думал, когда висел там, в пустоте, и понял, что это конец? – Она

по-прежнему смаковала свою сигарету и снова сменила пластинку.

– Однажды я спросил у своего школьного приятеля, ставшего теперь капитаном дальнего плаванья, верит ли он в бога. Приятель ответил, вообще-то в обычной жизни не верю, но если попадаю в сильный шторм, то сразу же начинаю верить… Нет, я не молился богу, хотя подсознательно должен был ему молиться, очутившись в катастрофической ситуации. Как это ни парадоксально звучит, я молился инопланетянам, хотя стопроцентной веры в то, что они существуют, у меня не было…

Когда ты меня оживила, запустив на табло наручных приборов моего скафандра функцию подключения аварийного запаса воздуха, и я тебя впервые увидел, я подумал (поскольку твоё лицо закрывало светоотражающее стекло), что ты Чарльз Гинсон, вернувшийся на «Джемини номер ноль» из другого измерения, – я усмехнулся и продолжил: – Помнишь, в последнее время о нём много писали – что он в 63-м пропал без вести, а через 50 лет вернулся? Чушь, конечно. Но моё сознание почему-то так среагировало…

Может быть, оттого, что ваш космический корабль был очень похож на «Джемини». А может быть, потому, что ты в своём устаревшем скафандре выглядела точно, как Эдвард Вайт на знаменитой фотографии первого выхода в открытый космос американского астронавта во время полёта «Джемини-4». Мало кто знает, но Эдвард Вайт потом погиб в результате пожара в кабине «Аполлона-1».

– «…Предалась размышлениям о летании и очень осудила аэропланы и под свист разрываемого воздуха беззвучно посмеялась над человеком, который летает в воздухе воровато, норовя пронырнуть повыше и поскорее, ежесекундно опасаясь полететь вверх тормашками вместе со своей сомнительной машиной или вместе с нею же сгореть в высотах, куда его никто решительно не приглашал подниматься…», – прокомментировала Марго с буквой «t» на конце мой рассказ о Вайте. Цитата показалась мне знакомой, но я не смог вспомнить, откуда она, и поэтому спросил:

– Что за роман?

– Булгаков. «Мастер и Маргарита». Первая полная рукописная редакция.

«Ну да, правильно, – подумал я. – Это когда Маргарита летела на метле.» Роман был моим самым любимым литературным произведением, и я снова был приятно удивлён.

– Как бы и мне не сгореть в высотах, куда меня никто решительно не приглашал подниматься, – сказал я с сарказмом.

Марго вытащила из мундштука окурок, прикурила от него новую сигаретку. Красивая женщина красиво затянулась и красиво выпустила изо рта колечко дыма. Глядя на её сигаретную эстафету, я мысленно засмеялся: «Ну, прямо Уинстон Черчилль».

– Не переживай. Всё будет хорошо, – уверенно заявила она. – Стивен – гений.

– Гений-то он гений, никто не спорит, но я чувствую себя Белкой и Стрелкой, Угольком и Ветерком.

– Попробуй почувствовать себя Гагариным, Армстронгом или на худой конец Джоном Гленном, – она игралась с кольцами дыма, пытаясь за одну затяжку выпустить их как можно больше.

– А мне обязательно глотать ту синюю гадость? Один её вид вызывает у меня отвращение.

– Обязательно. Иначе тебя раздавят перегрузки. Как-никак половина скорости света почти. Если всё получится, а я уверена, что получится, это будет бомба. И даже не бомба, а бомбища. Ты представляешь, какие перспективы нас ожидают?

– Да уж, – ответил я. – Возможность быстро перемещаться в пространстве переворачивает сознание.

Марго прекратила забавляться с кольцами дыма, с ногами уселась в плетёное кресло и, глядя в окно на радостный, залитый солнцем субтропический пейзаж, жёстко, с горечью в голосе произнесла:

– Этот мир обречён. На дворе 2014 год, а люди как убивали себе подобных, так и продолжают убивать. Ничего не меняется. Они теперь ходят с мобильными телефонами, с компьютерными планшетами, с пластиковыми карточками, они одеты в добротные костюмы, от них пахнет одеколоном, они гладко выбриты и аккуратно подстрижены, имеют высшее образование, а то и два, но они остались мясниками и людоедами.

Кого ещё нужно убить, чтобы на земле наконец-то наступил мир? Индейцев? Негров? Арабов? Евреев? Русских? Американцев? Вьетнамцев? Армян? Цыган? Немцев? Японцев? Китайцев? Сербов? Греков? Турков? Мусульман? Христиан? Кого?…

Они всё время ищут землю обетованную. В поисках рая бегут из Африки и Азии в Европу, из Европы в Америку. Но и там рая не находят, поэтому так много желающих улететь на Марс…

Им нужны боги, чтобы боги за них решили их проблемы. Они молятся отпечатку человеческой ноги на Шри-Ланке. Подумать только! Индуисты истолковывают углубление в земле, как отпечаток стопы бога Шивы, который якобы останавливался на их острове. А в Иерусалиме поклоняются следу копыта лошади, на которой пророк Мухаммед вроде бы вознёсся на небо. Разве с головами у этих людей всё нормально?

Нам изо дня в день вдалбливают в сознание, что уничтожение нашей планеты вполне реально, что учёные разработали ужасные виды оружия, которые военные держат наготове. Если это оружие пустить в ход, то оно в апокалипсических стычках способно разорвать Землю на кусочки.

Разве у каждого из нас нет страха перед глобальной катастрофой, которая когда-то может стать неизбежной? Разве этот страх не делает мрачной нашу жизнь, не парализует всякую надежду на будущее?

Научатся ли когда-нибудь люди, имея различные мнения, мирно уживаться между собой? Поймут ли когда-нибудь идеологи, что ни одно мировоззрение не должно претендовать на то, чтобы быть единственно правильным? Дойдёт ли до революционеров, что в каждой удавшейся революции уже сокрыт зародыш следующей, поскольку она подавляет инакомыслящих? Возникнет ли когда-нибудь понимание, что ни в одной глобальной войне больше не будет победителей, разве что только немногие уцелевшие? И будут ли вообще уцелевшие?

Сможет ли хоть горстка умных и прозорливых спастись где-нибудь, возможно, на том же Марсе? Спросят ли через тысячи лет после катастрофы потомки беженцев с голубой планеты, почему там, где была их родина, сейчас вращается пояс астероидов или продолжат всё так же воевать?

Как признался британский философ Бертран Рассел на закате своей жизни: «Приходится согласиться, что человеку не столь важно выживание его самого или же человечества, как важно уничтожение противника».

– Это случайно не отрывок из «Космитов»? – предположил я, с интересом выслушав длинный монолог.

– Это отрывок из меня, – опровергла Марго.

Ну что тут ещё можно было добавить? Она мыслила так же, как я. Чем постоянно приятно меня удивляла. «Может быть, предложить ей стать соавтором текстов песен «Maximum Depth»?» – подумал я, но вслух сказал нечто другое:

– А вот Стивен говорит, что человек должен поскорее переселиться на другую планету, потому что на Земле он погибнет от вирусов… От лихорадки Эбола, например.

– Стивен – ребёнок. Самый страшный вирус на Земле ходит на двух ногах. А страх перед вирусами у Стивена возник из-за его болезни.

– Своим нынешним видом Хокинг шокировал меня, – сказал я, переключив взгляд с Марго на заинтересовавшую меня картину Дали под названием «Сон, навеянный полётом пчелы вокруг граната, за миг до пробуждения», висящую на кремового цвета стене. – Я изучал его научные работы и знаю всю его историю. Так как у Хокинга была удалена трахея, он утратил способность говорить. Он был полностью парализован, подвижность осталась только в мимической мышце щеки, напротив которой был закреплён датчик. Стивен научился контактировать с окружающими при помощи компьютера и синтезатора речи.

Перемены, произошедшие с ним, разительные. Теперь он совершенно нормальный человек. Никакого сравнения с тем несчастным, вызывающим одновременно сострадание и брезгливость инвалидом, сидящим в кресле-каталке, каким его знала вся мировая общественность. Он разговаривает с тобой, как самый обычный собеседник.

– Мы имплантировали ему новую донорскую трахею. Плюс вылечили от паралича. Хокинг перенёс четыре сложнейшие хирургические операции, – пояснила Марго. – Он – мужественный ребёнок.

– Стивен – очень сильная личность. Семь лет тому назад на специальном самолёте он совершил полёт в невесомость. Когда я узнал об этом, я решил купить билет в космос. Его поступок стал побудительным мотивом для того, чтобы я прошёл предполётную подготовку и отправился на МКС.

«Похоже, Сальвадор тоже любил закусывать коньяк гранатом, – подумал я, рассматривая картину Дали. – И, как это ни странно, он, видимо, тоже побывал в Институте Моря, ну, безусловно, не в том, где возится с инфузориями перепуганный до полусмерти бывший уфолог Савушкин, а в каком-то другом, испанском, поскольку в его «Сне, навеянном полётом пчелы…» тоже присутствует синеглазый каменный окунь.»

– Участники «Пинк Флойда», дабы отдать дань уважения своему прославленному соотечественнику, вставили синтезированный голос Хокинга в одну из песен их группы, – снова меня порадовав, сказала Марго с буквой «t» на конце и дополнила вышесказанное:

– Мы со Стивеном сотрудничаем с 2009-го, когда ещё этот остров не был моим.

– Найти по-настоящему идеальный остров так же трудно, как иголку в стоге сена, – произнёс я с уверенностью знатока, перейдя к осмотру нескольких других картин Дали, написанных, подобно «Сну…», в сюрреалистической манере. – Оснащённые всеми благами цивилизации острова давно раскуплены, а дикие клочки суши, без воды, электричества, канализации, без причала, аэродрома и прочего, требуют больших финансовых вложений. Чтобы остров сделать райским, нужно сперва адски поработать.

Картина «Искушение святого Антония» меня удивила, «Геополитический младенец, наблюдающий рождение нового человека» – заставила задуматься, «Предчувствие гражданской войны» – расстроила, «Постоянство памяти» – озадачила, «Овцы» – позабавила. А полотна «Загадка Гитлера» и «Шесть явлений Ленина на рояле» побудили сказать:

– Будучи экстравагантным человеком, Сальвадор одно время искренне восхищался диктаторами: Лениным, Гитлером, Мао Дзедуном. Но потом, когда ему пришлось бежать в Америку, он ощутил природу фашизма на собственной шкуре.

– «Сюрреализм или сверхреализм это реальность, скрытая от глаз.» Так сказал Виктор Гюго. Диктатуры преследуют тех, кто показывает людям сокрытую от глаз реальность.

– Это всё копии, я надеюсь? – спросил я.

– Ошибаешься. Оригиналы. Копии в музеях висят, – ошарашила меня Марго.

Картина «Содомское самоудовлетворение невинной девы» вызвала во мне непреодолимое желание секса.

Я сказал, обращаясь к «невинной деве»:

– Выпив литра два манго, теперь я жажду утолю Марго (сделав ударение в слове «манго» на втором слоге). У тебя ещё есть комплект съедобного белья? Как насчёт жёсткого порно?

– Жёсткое порно? – усмехнулась она и пыхнула колечком дыма. – То, чем мы с тобой занимаемся, всего лишь эротика. Происходящее в мире – вот что такое жёсткое порно.

***2***

– Произошло это в ночь с 19 на 20 сентября 1961 года. Супруги Бетти и Барни Хилл ехали в машине из Канады к себе домой в Портсмут, штат Нью-Хэмпшир (США). Когда они проезжали неподалёку от Ланкастера, Бетти заметила в небе странную «летящую звезду». Похоже было, что «звезда» снижается как раз по ходу движения их машины. Барни несколько раз останавливался и рассматривал «звезду» в бинокль, удивляясь её необычности.

Из-за рельефа дороги «звезда» на какое-то время пропала из поля зрения, а когда она опять появилась, то это уже была не светящаяся точка, а большой летящий объект с красными, как будто сигнальными, огнями по краям. Объект теперь уже летел на небольшой высоте, над дорогой, по которой ехали супруги Хилл.

Барни опять остановил машину, вышел и начал рассматривать непонятный объект в бинокль. И вдруг, не обращая внимания на просьбы Бетти вернуться, он пошёл в сторону остановившегося в воздухе объекта, продолжая рассматривать его в бинокль. А ещё через несколько секунд он резко повернулся и испуганно бросился к машине.

Как впоследствии рассказал Барни под гипнозом, вначале он увидел ряд светящихся иллюминаторов, а затем сквозь иллюминаторы – силуэты «людей». Это его и испугало. Барни лихорадочно рванул машину с места, и, когда она поворачивала, супруги потеряли объект из вида. Но вскоре они услышали позади себя какие-то тонкие прерывистые сигналы…

– Я эту историю знаю, – прервал Максима Стивен и вопросительно посмотрел на Годди.

Годди в ответ скорчил рожицу, в том смысле, что если знаешь, не слушай, но другим слушать не мешай.

– Чуть позже в сознание ворвался шум двигателя их машины, и они поняли, что находятся в Эшленде, то есть в 56 километрах от того места, где они только что, как им казалось, наблюдали объект. Домой они приехали на два часа позже, чем должны были. Куда подевались недостающие два часа, они так и не поняли.

В последующие дни Бетти чувствовала какое-то волнение, страх, и каждую ночь её преследовал один и тот же сон. В частности, Бетти рассказала, что ей снилось, будто бы она встречает на дороге группу каких-то людей:

«Как только они подходят к машине, я теряю сознание и просыпаюсь вместе с Барни внутри странного аппарата, пилоты которого подвергают нас полному медицинскому осмотру. Они уверяют нас, что не причинят нам никакого вреда и что после освобождения мы не будем помнить об этом странном происшествии».

В ноябре месяце Хиллы решили подвергнуть себя проверке под гипнозом, но из-за всяких неувязок это дело оттягивалось. К тому времени уже стало заметно, что состояние здоровья Барни ухудшается. В 1963 году он был помещён в клинику. Наблюдавший за ним доктор Стефенс заявил, что ухудшение здоровья пациента связано с каким-то нервным шоком. Барни был передан опытному бостонскому психиатру Саймону. В феврале 1964 года Саймон начал проводить опрос супругов Хилл под глубоким гипнозом…

Стивен, сидя на жёлтом ящике, со скучающим видом болтал голой ногой в сандалии и смотрел, как ловко рабочие роботы выгружали из «Шершня» такие же цветные ящики и как робот-матка контролировал их, стоя на одном месте.

Годди же слушал рассказ Максима с предельным вниманием, ни на что постороннее не отвлекаясь.

– Вырисовывалась следующая картина. После появления звукового сигнала супруги съехали с шоссе и остановили машину. Посреди дороги стояла группа каких-то людей. Всё это место было ярко освещено. «Люди» подошли к машине и заставили Хиллов выйти из неё. Оба супруга были доставлены на «корабль» и там был проведён их «медицинский осмотр». Осматривали их порознь.

По рассказу Бетти (под гипнозом) у неё осматривали кожу тела, уши, нос, горло. Она в это время лежала на «медицинском столе». Потом ей воткнули в живот иглу. Она закричала от боли, но осматривавший провёл у неё перед лицом ладонью, и боль прошла. Он объяснил, что это был тест на беременность.

Барни рассказал, что при осмотре у него вынимали изо рта вставную челюсть. А Бетти рассказала, что во время осмотра в комнату вошёл какой-то другой «доктор», приказал ей открыть рот и попытался вынуть у неё изо рта зубы. Когда у него это не получилось, он выразил большое удивление. (У Бетти были свои собственные зубы, а не вставные.) По этому поводу обследовавший супругов Хилл психиатр Саймон пошутил: «Можно вообразить отчёт об экспедиции, сделанный на собрании учёных «планеты Икс». Из отчёта будет следовать, что у чёрных самцов зубы съёмные, а у белых самок – нет».

В скобках замечу, что Барни был негр, а Бетти – белая.

Годди в этом месте повествования лишь усмехнулся, а Стивен на полном серьёзе сказал:

– Не правда ли, поведение этих пришельцев напоминает поведение маленьких детей, когда они пытаются понять, как устроена игрушка?

Максим не стал выяснять, что конкретно он имел в виду, и продолжил:

– Дальше Бетти рассказала под гипнозом, что после медицинского осмотра она спросила у «доктора», откуда он прибыл. «Доктор» задал вопрос, знает ли она что-нибудь о вселенной? Она ответила отрицательно. Он сказал, что он хотел бы, чтобы она знала больше, пересёк помещение до угла стола и что-то открыл.

Он вытащил оттуда карту и спросил, видела ли Бетти прежде небесные карты? Она сказала, нет, тоже подошла к столу и посмотрела на карту. Карта была продолговатой – чуть больше в ширину. По карте были рассыпаны точки. Некоторые были маленькие, как булавочные головки. Другие – размером с монету. На карте были прямые и кривые линии, шедшие от одной точки к другой.

Из большого круга расходилось множество линий. Многие из них шли к другому кругу, ближайшему, но не такому большому. Это были толстые линии. Бетти спросила, что они означают? Инопланетянин ответил, что это коммерческие трассы. Более тонкие линии обозначали места, куда они иногда отправлялись. Пунктирные линии показывали пути экспедиций.

Бетти спросила инопланетянина, где его планета? Тот ответил вопросом: «А где вы на этой карте?». Бетти сказала, что не знает. Тогда он сказал: «Если вы не знаете, где вы находитесь, то я не могу вам объяснить, откуда я».

Будучи под гипнозом, Бетти попыталась воспроизвести эту карту…

Здесь Максима снова прервал Стивен со словами:

– Я готов изложить свою гипотезу по этой теме. Как мне всё это видится.

Видимо, язык у него сильно чесался.

На что Годди отреагировал кивком головы и короткой репликой:

– Терпение, мой друг, терпение.

– Итак, как я уже сказал, во время сеанса гипноза Бетти Хилл постаралась нарисовать карту, которую она видела на «корабле». И она эту карту нарисовала. Картой Бетти Хилл заинтересовалась астроном-любитель Марджори Фиш из штата Огайо. Фиш исходила из того, что если в карте, нарисованной Бетти, есть хоть какая-то доля истины, то она должна отражать участок звёздного неба, наблюдаемый в такой плоскости, как он виден с той звёздной системы, откуда прилетел «корабль».

Марджори Фиш проделала гигантскую математическую и аналитическую работу, чтобы найти реальный участок звёздного неба, который бы соответствовал рисунку Бетти Хилл. И Фиш этот участок нашла.

Профессор Митчел из университета штата Огайо и его студенты, дабы проверить результат работы Фиш, заложили в вычислительную машину положение сотен ближайших к нам звёзд, чтобы она выдала им участок звёздного неба так, как он виден со звезды Дзета Ретикули (Дзета Сетки) по направлению к Солнцу. И машина выдала такую карту. Она почти полностью совпала с картой Бетти Хилл-Фиш!

И ещё одна невероятная и, на мой взгляд, самая главная деталь. Свой рисунок Бетти Хилл сделала под гипнозом в 1964 году. Девять звёзд этого рисунка Фиш распознала, а три звезды распознать не смогла. Дело в том, что как раз эти три звезды были открыты астрономами позже, в 1969 году!

Короче говоря, в 1964 году (а видела эту карту Бетти даже раньше – в 1961-м) не только ничего не понимающая в астрономии Бетти Хилл, но и ни один астроном Земли не мог ничего знать об этих звёздах, если только этот «астроном» не прилетел к нам из созвездия Сетки.

Максим поставил виртуальную точку в конце своего рассказа.

– То есть ты хочешь сказать, что история Бетти Хилл это единственное доказательство, что пришельцы посещали/посещают планету Земля? – спросил Годди.

– Да, с моей точки зрения, это единственное прямое доказательство. Все остальные – косвенные. Один мой знакомый, бывший уфолог, которому, судя по всему, хорошенько промыли мозги ребята из отдела ФСБ по поиску инопланетян и инопланетной технологии, утверждал, что единственным достоверным доказательством является тайное знание догонов о системе тройной звезды Сириус. Однако история Бетти Хилл на порядок выше. Это качественно другое доказательство.

– Джентльмены, – наконец-то получив свободу говорить, подключился к дискуссии Стивен, – я вам сейчас всё объясню. Вы тоже, как и прочие, клюнули на эту удочку. На самом деле ситуация предстанет в совершенно другом свете, если только вы меня внимательно выслушаете…

Но выслушать его внимательно в данный конкретный момент времени Максиму и Годди не довелось, поскольку появился робот из обслуживающего персонала по имени Домо и пригласил их на обед.

***3***

Хокинг взял пустую тарелку, перевернул её вверх дном и сказал:

– Ю-Эф-Оу бывают в виде тарелки.

Потом он поставил тарелку на стол и взял апельсин с бананом.

– Бывают в виде шара и сигары.

Затем он положил фрукты на место и взял салфетку.

– В виде треугольника… Однако дело не в форме, а в содержании. Все Ю-Эф-Оу летают одинаково. Всё дело в принципе их движения. Если бы мне посчастливилось построить такой летательный аппарат, то я бы совершил кардинальный переворот, революцию в ракетостроении. А пока мы имеем то, что имеем – ионно-триггерные моторы и анамезонный маршевый двигатель. Космический корабль «Y» («Вай») это вам, конечно, не «летающая тарелка», но он гораздо лучше, чем жидкотопливные ракеты…

Я подумал: «Просто он очень долго не мог говорить, а с тех пор, как у него такая возможность снова появилась, он не может наговориться. Ему ведь надо наверстать упущенное – впустую потраченные годы. Теперь он уподобился Адольфу Гитлеру с его застольными речами. Позавчера это была лекция о многообразии пород собак. Вчера – о простых числах, о том, что до сих пор неизвестно, как следует вычислять следующее простое число. Сегодня это доклад на тему НЛО. И остановить его невозможно, да, наверное, и не нужно, аппетит его учёные экскурсы мне не портят».

– У меня есть «теория единого физического поля», которая многое объясняет в поведении Ю-Эф-Оу. Я считаю, что единое физическое поле разлагается на три вектора: вектор электрический, вектор магнитный и вектор гравитационный (он же вектор инерции). Причём, при необходимости один вектор может компенсироваться другим. Например, вектор гравитации может компенсироваться вектором электрическим, и наоборот…

Домо на своих трёх шарах-колёсах, расположенных под углом 120 градусов относительно друг друга, мягко подкатился к Хокингу, чтобы насыпать тому в тарелку очередную порцию овсянки. Не хватало только фразы «Овсянка, сэр», но её с лихвой заменяла анимационная физиономия робота: большие вздёрнутые брови светились синим цветом, добрые глаза – зелёным, улыбающийся рот – красным.

– Если моя теория верна, то тогда в момент резкого поворота на большой скорости

Ю-Эф-Оу способен компенсировать гравитационный вектор вектором электрическим, при этом никаких перегрузок ни аппарат, ни находящиеся в нём люди, испытывать не будут. Они могут даже не почувствовать этого поворота…

Антвелл, как всегда за обеденным столом, на разговоры не отвлекался. Он методично и монотонно поглощал пищу. Сейчас это был острый суп из креветок с ананасом. Антвелл энергично работал ложкой и массивными челюстями. Хокинг ему был до лампочки, в его сторону он даже не смотрел. «Есть в нём что-то от дикой внешности Арнольда Шварценеггера, – подумал я. – Что-то первобытное и примитивное. Мускулатура заменяет мозги. Этакий гибрид экс-боксёра Виталия Кличко с асфальтоукладочной машиной. Что в нём нашла Марго?»

– Если моя теория верна, то силу гравитации, то есть инерции, вообще можно свести к нулю, полностью компенсировав её электрическим вектором. Иначе говоря, гравитация практически вообще не будет воздействовать на объект. Такое «безынерционное тело» сможет начинать движение сразу с любой скоростью, насколько позволяет мощность его двигателей; останавливаться, «как вкопанное», независимо от того, на какой скорости оно летело; совершать повороты под любым углом.

И при всём при том никаких перегрузок не будет, ибо гравитация в этот момент будет равна нулю. Единственно, что должно происходить – в момент, когда вектор гравитации компенсируется электрическим вектором, электрический потенциал тела должен резко (в сотни, а то и в тысячи раз) возрастать. Скорее всего, со стороны это будет выглядеть, как яркая вспышка. Но ведь именно это мы и наблюдаем у Ю-Эф-Оу!…

Глаза у Хокинга горели так же ярко, как и у Домо. А вот у Марго глаза были тусклы и бесцветны, словно погасшие огни светофора. Видимо, излагаемое Хокингом ей было малоинтересно, и слушала она его только из вежливости и уважения. Марго уплётывала за обе щёки суп со свининой и арахисом. Она явно была голодна.

– В этом случае становится понятна яркая вспышка Ю-Эф-Оу в момент резких поворотов. Чтобы избежать чудовищных перегрузок, аппарат сбрасывает до минимума гравитационный вектор, компенсируя его электрическим. То же самое происходит и при внезапном «исчезновении» Ю-Эф-Оу. Слово «исчезновение» я беру в кавычки, ибо оно не точно. Дело в том, что максимальная зафиксированная скорость Ю-Эф-Оу в атмосфере Земли – 72 тысячи километров в час или 20 километров в секунду. Человеческий глаз такую скорость фиксировать не может и воспринимает её, как «исчезновение». В действительности же Ю-Эф-Оу не исчезает, а улетает на огромной скорости.

Так вот, перед тем, как исчезнуть, Ю-Эф-Оу ярко вспыхивает. Эта вспышка происходит по той же причине, что и вспышка на поворотах. Перед тем, как начать движение с огромной скоростью, Ю-Эф-Оу, чтобы избежать перегрузок, сбрасывает гравитационный вектор, компенсируя его электрическим. Если же Ю-Эф-Оу не «исчезает», а просто начинает медленное движение, то никакой видимой вспышки не происходит, ибо в этом случае у него нет необходимости сбрасывать вектор гравитации…

Годфрид флегматично жевал карри с говядиной, но ему, как и мне, теория Хокинга была любопытна. Годфрид то и дело устремлял свои чуть мутноватые коровьи глаза в сторону рассказчика, иногда в знак согласия кивал головой, морщил лоб – параллельно с перевариванием материальной пищи переваривал и интеллектуальную.

Пища на безымянном острове была островная. Преимущественно тайская. И если у меня она не вызывала отторжения (чего я только в своей жизни ни едал!), то у Хокинга, по словам Годфрида, к ней была устойчивая неприязнь. Когда Хокингу, прибывшему на остров, предложили отведать запечённую летучую мышь с фасолью, он стал протестующе махать руками и кричать «Эбола! Эбола!». А когда ему на подносе принесли жареных насекомых: кузнечиков, цикад, скорпионов, медведок и тараканов, Хокинга чуть не стошнило.

С тех пор со стола убрали «неприятную еду» и специально для Хокинга из Англии доставляли хлеб, молоко, куриные яйца, чай, кукурузные хлопья, салат-латук, горчицу, мармелад и прочее, прочее.

– И, наконец, потускнение Ю-Эф-Оу при его внезапном «возникновении из ниоткуда». Внезапное возникновение это то же самое, что и внезапное исчезновение, только наоборот. Ю-Эф-Оу летел на огромной скорости, при которой наш глаз не улавливал объекта, а потом остановился, «как вкопанный». Эта внезапная остановка и воспринимается человеческим глазом, как «возникновение из ниоткуда».

За какой-то момент до резкой остановки, чтобы избежать перегрузок, Ю-Эф-Оу ярко вспыхивает, то есть сбрасывает вектор гравитации, компенсируя его электрическим вектором. Поэтому в первый момент после остановки, то есть в тот момент, когда наш глаз начинает видеть «возникший из ниоткуда» аппарат, он ярко светится. Затем аппарат тускнеет, то есть гравитационный и электрический векторы опять возвращаются в норму… Вот такая «теория».

Глаза у Хокинга погасли. Видимо, его электрический вектор пришёл в норму.

– Согласно твоей теории, точно объясняющей физику движения Ю-Эф-Оу, – сказал Годфрид, перейдя к десерту, – получается, что «летающие тарелки» это не миф, не метеорологические зонды, не атмосферные явления, а реальные космические корабли инопланетян.

Десерт состоял из фруктов. Помимо традиционных кокосовых орехов с воткнутыми в них трубочками, на столе были и настоящие лакомства: король тайских фруктов, специфически пахнущий, но вкусный дуриан; похожий на мохнатый виноград, а по вкусу на клубнику, рамбутан; не имеющие никакого отношения к манго мангостины, внешне напоминающие баклажаны, а на вкус, скорее, персики; и так нравящаяся мне ароматная аннона (или сахарное яблоко), напоминающая вкус земляники со взбитыми сливками.

– Безусловно. В этом нет никаких сомнений. Во всяком случае, у меня, – ответствовал Хокинг, тоже, помимо европейских фруктов, благожелательно расположенный к заморским.

– Тогда напрашивается вопрос. Точнее, два вопроса. Первый: что собой представляют пилоты «летающих тарелок» – люди они или не люди, как они вообще выглядят? И второй: почему пришельцы напрямую не вступают в контакт с человечеством? – поинтересовался Годфрид.

– На этот счёт у меня имеется гипотеза, которая опровергает все остальные. Ибо таких гипотез ещё не бывало.

– А ну-ка, ну-ка, – сказал Годфрид, удаляя многочисленные семечки из мякоти древовидного кактуса питахайи.

– В мировой юфологической литературе приводится масса случаев, описывающих внешний вид и поведение существ, прилетавших к нам на «летающих тарелках». Это и «зелёные человечки», и, так называемые, «серые», и, как выражается мой русский друг, – Хокинг подмигнул мне, – «серо-буро-малиновые». Все они имели разные размеры, разное телосложение и выглядели совсем не так, как мы. Потом появились «люди в чёрном». Эта категория чужих уже почти походила на людей, правда, имела непривычно бледные лица, движения их были неловкие, а речь отличалась сумбурностью.

В последнее же время пришельцы приобрели красивую внешность, близкую к так называемому нордическому идеалу: белокурые волосы, привлекательные черты лица, внушительные физически данные. Судя по их разговорам и поведению, от настоящих людей инопланетян теперь отличить очень сложно.

То есть в этом плане заметен некий прогресс…

Хокинг пододвинул к себе кокосовый орех и через соломинку выпил сока.

– Другой аспект, на который следует обратить внимание. Водители «летающих тарелок» не проявляют агрессивности к землянам, хотя, безусловно, могли бы. Да, иногда они вступают в стычки, но это, как правило, либо в ответ на агрессивные действия землян, либо по чистой случайности – просто стечение обстоятельств.

– А похищения людей на предмет исследования? – задал вопрос Годфрид, перемазавший пальцы и рот «фруктом дракона».

– В том-то всё и дело. Тут как раз и странность, – произнёс Хокинг, блаженно причмокивая губами. – Существа ведут себя, словно дети. Они пытаются понять устройство человека.

– То есть? Что ты хочешь сказать? – Годфрид обтирался салфеткой.

Но Хокинга понесло в другую область.

– Друзья, – воскликнул он. И все присутствующие (и даже Антвелл, ковырявшийся в фаршированных моллюсках) обратили на него взор. – Мы едим замечательную натуральную пищу, пьём прекрасные экологически чистые напитки, а известно ли вам, что недалёк тот час, когда еду будут печатать на трёхмерных принтерах. Новые технологии доберутся и до гурманов, превратив чревоугодие в технологический процесс.

Химия скоро уничтожит органику. Разве это ни чудовищно, господа и э… дама? И на этом фоне наш нынешний званный обед приобретает ещё больший восторг.

Так возрадуемся же, друзья мои, тому факту, что мы можем позволить себе такую роскошь, как есть и пить естественное, а не искусственное!

После его слов все вроде бы как возрадовались, и только Годфрид не проявил никаких признаков восхищения, а вместо этого сказал:

– Как же всё-таки насчёт чужих?

Хокинг с удовольствием отпил ещё сока. И изложил, наконец, самую суть своей гипотезы:

– А не кажется ли вам, милостивые господа и э… дама, что инопланетяне это всего лишь машины, пытающиеся достичь совершенства разумных существ, всячески к этому стремящиеся? Они копируют человека: его внешний вид, повадки, речь и так далее, с тем, чтобы в дальнейшем от человека ничем не отличаться и на равном уже уровне вступить с нами в контакт.

Вот теперь Годфрид посмотрел на Хокинга с восхищением.

Антвелл же резко прервал трапезу, остановил на время работу ротового аппарата.

А Марго сильно закашлялась. Видно, подавилась авокадо. И мне пришлось бить её по спине.

***4***

Послеполуденное солнце приятно согревало, и мы, устроившись на пустой деревянной таре из-под снабжения, грелись в тёплых лучах светила. На таре было написано «Made in Hong Kong». Огромный грузопассажирский «Шершень» стоял в отдалении на круглой бетонной взлётно-посадочной площадке. Его аппарель была опущена, и на ней, прямо на металле, спал Антвелл, раскинув вширь руки и ноги. Из одежды на Антвелле были только бермудские шорты.

Вертолёт имел два несущих винта и был выкрашен в жёлто-чёрный цвет. Полное его название было «Тигровый шершень». Делали такие гиганты в США. Точно такой же «Шершень» был и у меня, в той, прошлой, жизни. Только окрашен он был в тёмно-синий цвет, и по левому борту у него шла колоссальная зелёная надпись – «Maximum Depth», а на правом борту была изображена кроваво-красная гитара, стилизованная под подводную лодку. На геликоптере мы перевозили гастрольную команду и часть сценического оборудования.

– Название парадоксу «Корабль Тесея» дал один из греческих мифов, описывающий подвиги легендарного Тесея, одного из афинских царей, – рассказывал Стивен. – Согласно легенде афиняне несколько сотен лет хранили корабль, на котором Тесей вернулся в Афины с острова Крит. Конечно, судно постепенно ветшало, и плотники заменяли прогнившие доски на новые, в результате чего в нём не осталось ни кусочка старой древесины…

Годди расслабленно возлежал на трёх сдвинутых ящиках, подложив под голову свой внушительных размеров кулак. Глаза ему прикрывали солнцезащитные очки. Стивена он слушал вполуха.

– Лучшие умы мира, в числе которых видные философы, вроде Томаса Гоббса и Джона Локка, веками размышляли над тем, можно ли считать, что именно на этом судне когда-то путешествовал Тесей. Таким образом, суть парадокса сводится к следующему: если заменить все части объекта на новые, может ли он быть тем же самым объектом? Кроме того, возникает вопрос – если из старых частей собрать точно такой же объект, какой из двух будет «тем самым»?…

– Мороженое не хочешь? – спросил я у Хокинга. Пломбир от жары плавился. Нужно было торопиться, иначе мороженое превратилось бы в размороженное.

– Нет, – ответил Стивен и завершил: – Представители разных философских школ давали прямо противоположные ответы на эти вопросы, но некоторые противоречия в возможных решениях парадокса «Корабль Тесея» до сих пор существуют.

– Этот парадокс из той же серии, что и «Парадокс человека», – сказал я, одновременно пытаясь не пролить ни капли подтекающего пломбира. – Он звучит так: если клетки нашего организма практически полностью обновляются каждые семь лет, можно ли считать, что в зеркале мы видим того же человека, что и семь лет назад?

– Угу, – задумчиво угукнул Хокинг.

– Кстати, а как назывался корабль Тесея?

– Сие в парадоксе не упоминается, – констатировал Стив.

– А почему ты назвал свой корабль «Y»? Почему не «Санта-Мария» или, например, «Санта-Маргарита»? Что за странное название?

На нас на трёх были надеты белые Т-футболки с большой оранжевой буквой «Y» на груди. Если бы Хокинг был знаком с фильмом «Операция «Ы»…», он бы, наверное, ответил: «Чтобы никто не догадался», но поскольку он эту картину не видел, то он сказал:

– Я хотел назвать космический корабль как-нибудь попроще, но чтобы в названии был смысл. Буква «Y» звучит так же, как и «почему». А «почему» – это самый главный вопрос, который мы задаём себе, чтобы познать окружающий мир.

Назвать космический корабль одной буквой – это было в стиле Хокинга. В стиле гениального и парадоксального человека.

Я спросил у Годди:

– Годди, хочешь мороженого? – Пломбир практически был мной съеден, остался маленький кусочек.

Годди не отреагировал, а резко поднялся и сказал:

– Пойти искупаться, что ли? Уф!

– А что это за гадость такая – квантовый скачок? – задал я вопрос, больше, конечно, обращаясь к Хокингу, чем к Годди.

– Ты, наверное, имеешь в виду квантовый предел. Квантовый предел – предел скорости, близкий к скорости света, при котором не может существовать никакое объёмное тело, так как масса становится равной бесконечности, а время – нулю… Но это тебе не грозит. Скорость, развиваемая «Y», не позволит твоему организму превратиться в бесконечность. Не бери в голову, – уверенно заявил Стив.

Но тут Годди снял с себя футболку, и я позабыл о всех моих предполётных страхах.

То, что я вдруг увидел, потрясло меня до глубины души. Прямо в центре груди у Годди я увидел букву «Q» в окружении двух львов, белого лебедя и фей с крылышками, на фоне стилизованных полос британского флага. Это был знаменитый «герб» группы «Queen», вытатуированный в цвете на коже нашего главного специалиста по робототехнике. Группа «Queen» и робототехника сочетались в моём сознании, как нечто противоестественное.

Мало того, помимо «герба» «Queen», тело Годфрида – грудь, плечи, спина – было сплошь покрыто татуировками названий других знаменитых рок-коллективов. Здесь были как логотипы, так и торговые марки таких команд, как: «Pink Floyd», «Led Zeppelin», «Deep Purple», «Supertramp», «Procol Harum», «Yes», «Uriah Heep», «Nazareth», «Barclay James Harvest», «Dire Straits», «The Alan Parsons Project», «Camel», «10CC», «Eagles», «Manfred Mann’s Earth Band» и прочих.

– Годди, – сказал я восторженно, с любопытством рассматривая искусно нарисованную эмблему «Electric Light Orchestra» – «летающую тарелочку», – никогда не подумал бы, что ты являешься большим поклонником классического рока.

– Эх. У меня была потрясающая коллекция винила. Около четырёх с половиной тысяч альбомов. Там были поистине уникальные экземпляры первопрессов, – гордо ответствовал он.

– А почему здесь нет «The Beatles»? – спросил я, любуясь красным высунутым языком – известным логотипом «The Rolling Stones».

– Я не слишком-то люблю битлов, – сказал Годди, несколько смущённый повышенным вниманием к его персоне с моей стороны. – У них много красивых песен, но нет ни одного по-настоящему симпатичного альбома.

– А «Abbey Road»? – задал я вопрос.

– Да, это, пожалуй, самая стоящая их пластинка. Ничего. Послушать можно… Забыл наколоть «The Beatles».

Я тоже не очень любил Ливерпульскую Четвёрку. Сольные работы Джулиана Леннона были мне милее.

– Но роллингов ты наколоть не забыл.

– У них есть просто потрясающий диск – «Bridges To Babylon». Его, правда, портит одна песня в стиле регги. Но без неё это действительно шедевр.

– А что ты скажешь о «Nazareth»?

– Все их пластинки хороши. Особенно периода с «Hair Of The Dog» по «Boogaloo». Последние же работы и ранние послабее будут.

Мы общались с Годди на равных. Годфрид был в теме.

– Хорошо. А «Supertramp»?

– У «Supertramp» мне нравится всё. Кроме «Free As A Bird» и «Indelibly Stamped», с татуированной голой женщиной на обложке.

– Как тебе «Camel»?

– Великолепная группа. Выпустившая два сногсшибательных альбома: «Rajaz» и «Harbour Of Tears». Энди Латимер – гений гитары. Такой же, как Дэвид Гилмор и ты. Там, на левом плече, есть и твоей группы значок – гитара-подлодка.

– Ну, я так не играю, – точь-в-точь повторив слова Карлсона, который живёт на крыше, пожаловался Хокинг. В вашей тарабарщине я ничего не понимаю. Ну вас к чёрту. Пойду-ка я лучше за погрузкой снабжения понаблюдаю.

Он слез с ящика, на котором сидел, и, опираясь на тонкую тросточку, пошёл, слегка прихрамывая, к ангару.

Ворота ангара были открыты настежь, и внутри него был хорошо виден лежащий на ложементах космический корабль «Y», своей компоновкой сильно похожий на «Джемини». Из «Близнеца» вместо традиционного сопла торчал смахивающий на кинескоп матовый отражатель. Вокруг космического корабля копошились роботы.

Мне было приятно, что Годди поместил мою группу среди корифеев рока. Однако я не стал заострять на этом внимание и продолжил его расспрашивать о ветеранах.

– А что тебе нравится у «Led Zeppelin», «Deep Purple» и «Queen»?

– У всех у них есть по два классных альбома: у «Led Zeppelin» это «Led Zeppelin II» и «Led Zeppelin IV», у «Deep Purple» это «Machine Head» и «Stormbringer», а у «Queen» – «The Game» и «The Works».

– А у «Pink Floyd»?

– «Pink Floyd» – особая тема. Они создали четыре поистине шедевральных пластинки: «The Dark Side Of The Moon», «Wish You Were Here», «Animals» и «The Wall». Но мне также нравится «The Final Cut» и сольное творчество Роджера Вотерса. Его «Amused To Death» грандиозен.

Что-то совпадало с моим мнением, что-то – нет, но дело было не в этом, поэтому я сказал:

– Все эти опросы журналов, все эти рейтинги и хит-парады, все эти рок-энциклопедии – все они врут. У «ELO» лучшей пластинкой считается «Eldorado», на самом деле их лучший альбом – «Time». У «Eagles» лонг-плэй «Hotel California» – никакой, а вот «The Long Run» – просто прекрасный. А у «Стикса» – непризнанный шедевр: «Crystal Ball». «Asia» записали колоссальный диск – «Silent Nation», но масс-медиа его не заметили.

– Я долго охотился за «Rumors» «Флитвуда Мэка». А когда купил и послушал – меня чуть не вырвало. И эта чушь является одним из самых продаваемых релизов мира, – поделился со мной своим музыкальным разочарованием Годди.

Я уже разглядывал татуировки с меньшей интенсивностью. Поскольку кое о чём вспомнил.

– В Советском Союзе в магазинах не продавали пластинок западных рок-групп. Я жил в приморском городе, и эти пластинки привозили моряки дальнего плаванья. У меня был школьный приятель, хороший художник, который потом став судоводителем, променял свой талант на большие заработки, так вот он рисовал обложки западных альбомов на стене своей комнаты. Помню, я был под большим впечатлением, когда увидел всю стену, от пола до потолка, разрисованную копиями обложек.

– Раньше обложки пластинок были настоящими произведениями искусства, с появлением компакт-дисков обложки превратились в спичечные этикетки. Всё мельчает в этом мире. В моде теперь, например, трибьют-группы, эти уродцы-подражатели.

Роботы в ангаре втаскивали блестящие продолговатые цилиндры внутрь космолёта. На спинах у роботов, словно у спортивной команды, имелись порядковые номера. Хокинг ходил среди роботов и чем-то мне их напоминал.

– Никак не идёт из головы гипотеза Стивена, – сказал я, – что пришельцы могут быть роботами. Неужели искусственный разум возможен?

– Роботы, – с теплотой в голосе произнёс Годфрид, – они как дети. Как домашние животные. Я их обожаю. Каждый мой робот – индивидуальность. Будь то робот-рабочий, робот-матка или Домо. Разумны ли они? Робот, исполняющий лишь стандартный набор команд, скорее приходится родственником микроволновке, нежели человеку, хоть он и стоит на двух ногах. Программируемый робот, функции которого может расширить специалист или продвинутый пользователь, это всё та же микроволновка, но более навороченная. А вот робот, не программируемый на компьютере, а обучающийся самостоятельно, как ребёнок или как братья наши меньшие, потенциально способен самостоятельно мыслить. Всё зависит от объёма его памяти и от учителя.

– Годди, с Хокингом понятно, а как ты оказался здесь? – поинтересовался я.

Гений роботостроения чуть помрачнел, задумавшись на несколько секунд. Черты его лица были похожи на черты лица актёра Шона Коннери в более поздний период его творчества. И Годфрид, и Стивен были англичанами.

– Понимаешь, я проиграл на скачках много денег. Залез в долги. Отыграться не сумел. От отчаяния решил расстаться с жизнью. Привязал верёвку к дереву, сел в автомобиль, на шею надел петлю. И тут появилась Рифеншталь. Приехала на интроцикле. Я когда это одноколёсное чудо техники увидел, у меня сразу же пропало желание умирать, а появилось желание на нём прокатиться. Марго заплатила мои долги. А взамен пригласила поучаствовать в её секретном проекте.

Он соскочил с ящика, сказал:

– Ладно. Хватит болтать. Пошли купаться.

Потом подумал ещё немного и изрёк:

– Да, роботы похожи на детей. Но и мы тоже похожи на детей. Мы похожи на детей, которые находятся на первой этаже дома, огороженного забором. Мы слышим звуки и голоса, доносящиеся извне, ощущаем запахи, видим верхушки каких-то растений, мелькание каких-то предметов, но ничего понять не можем, потому что окно, через которое мы познаём внешний мир, упирается в забор.

Нам необходимо подняться на второй, затем на третий этаж и ещё выше, чтобы всё увидеть и во всём разобраться…

***5***

В середине плоского экрана возникла надпись на русском языке: «Конец фильма», а внизу – титр на английском: «The End». Я выключил «вертушку». Хоть телевизор был и smart, но Интернет отсутствовал, поэтому приходилось довольствоваться имеющимся. Хорошо, что в наличие были DVD-диски, а то вечерами от нечего делать мы со Шропширом выли бы на Луну.

Кстати, Луна за окном светила вовсю. Она была похожа на кусок сливочного масла, плавящийся на невидимой сковородке.

– Этот Крис Кельвин, – сказал Шропшир, лениво развалившийся на кожаном диване,

– вылитый ты.

– Одно лицо? – Не понял я.

– Ну, что-то есть, но я не об этом. Я имею в виду, что ты, как он, целый день сегодня бродил по острову, прощаясь с Землёй.

Я поднялся с кресла, включил верхний свет, направился к холодильнику.

– За водопадом видел странное перекрученное дерево. Его ствол напоминает вручную выжатое бельё. А у залива – целые полчища огромных бабочек. Красивые, заразы.

Из холодильника я взял две банки «бадвайзера». Немного пива мне позволялось.

– Через восемь дней будешь на месте, – сказал Шропшир. – Это тебе не восемь месяцев, – и весело добавил: – Ты там только сильно не хулигань: не пиши «здесь был Макс», упаковку от еды не разбрасывай и компакт-диски со своей музыкой, а то они потом с ума все сойдут, когда сами туда прилетят.

Это он меня так подбадривал. Чтобы настроение мне поднять. Я, естественно, жутко волновался, хотя вида старался не подавать. Но Шропшир взглядом насквозь меня просвечивал, нутром чувствовал, что я ужасно нервничаю.

– И, самое главное, – ночью, смотри, на «Шершне» не сбеги. А то это будет как-то не по-человечески. Не по-мужски как-то. Не по-честному. Я вот давно бы мог отсюда удрать. Или по крайней мере спутниковую антенну с ресивером сделать, чтобы информацию хоть какую-то из внешнего мира получать. Сижу тут который год, понимаешь, как заключённый, Марго твою фак. Но раз дал согласие, что никаких телефонов, никакого радио с телевидением, то терплю и жду, пока не закончится проект, – это уже было им сказано на полном серьёзе, – пока Хокинг свой новый движок на практике, на разных скоростях не испытает.

Потом глаза его снова вспыхнули весёлыми искорками, и он заявил:

– А ты знаешь; Хокинг, оказывается, в обнимку с плюшевым медведем спит. Лично сам видел. Совсем, как дитя малое.

– Ты, пока я летать буду, американскую версию посмотри. Лем сказал, что американский вариант ему больше понравился. Но, я считаю, штатовский «Солярис» никакой. Дерьмо полное.

Я бросил Шропширу банку пива.

Он, ловко поймав, спросил:

– Что ещё порекомендуешь?

– Из последнего – «Гравитацию» посмотри. С Джорджем Клуни и Сандрой Баллок в главных ролях.

Я подошёл к полкам с компакт-дисками, чтобы выбрать музыку на вечер. Полки выглядели, словно небоскрёбы в миниатюре. Музыки, как и фильмов, было навалом.

– О чём картина-то?

Шропшир откупорил пиво, жадно присосался к банке.

– О том, что никогда не надо сдаваться, а нужно бороться до конца.

Я нашёл «The Road To Hell» (очень в тему, свойственный мне кладбищенский юмор!) Криса Ри, вставил диск в «вертушку», убавил громкость до минимально комфортной, тоже глотнул ледяного «бада», плюхнулся в кресло и произнёс:

– У Станислава Лема есть роман, который он не успел при жизни опубликовать. Только недавно его полный текст появился в Интернете. Из-за отсутствия Сети у тебя нет возможности почитать роман. Однако если хочешь, я могу тебе рассказать эту историю. Роман такой же интересный, как и «Солярис».

– Расскажи, конечно. Как называется?

– «Аннексия». С подзаголовком – «Комфортабельно онемелые».

Я поудобнее устроился в кресле, фактически полулёг, разместив ноги на подлокотнике, под спину подсунул диванную подушку и сказал:

– Ну, слушай… Они прилетели на звездолёте из системы Тау Кита. Зависли на орбите Земли и стали наблюдать. Какое-то время себя не обнаруживали, изучали объект. Потом в один прекрасный день вышли в прямой эфир на всех телеканалах планеты. Прервали выпуски новостей и на местных языках заявили о том, что они уже здесь и что у них есть просьба к человечеству. Дикторы могли с ними общаться, но ни один диктор им не поверил, все посчитали, что это розыгрыш. И тогда пришельцы сказали, ладно, какие доказательства вам нужны? И почти все ведущие новостей высказали мысль, что, мол, если вы инопланетяне, то где в таком случае ваш космический корабль, что-то мы его не наблюдаем, предъявите нам, пожалуйста, ваш звездолёт. Хорошо, ответили пришельцы, завтра вернёмся к нашему разговору. Наш космический корабль до сего дня был невидим, но мы его сделаем видимым, чтобы вы нам поверили. И в ночном небе по всей Земле люди увидели вторую маленькую луну. Звездолёт напоминал своими очертаниями медузу. И его так и прозвали.

Я посмотрел в угол помещения. Там, рядом со статуэткой фарфорового слона с аномальными шестью бивнями вместо положенных двух, грациозно плавала медуза в круглом, шарообразном аквариуме. Аквариум снизу был подсвечен синим светом – этакий ночник, создающий настроение покоя. Медуза была восхитительно красива. Само совершенство. Её можно было рассматривать часами.

– А как они выглядели, – подал голос Шропшир, – когда появились в прямом эфире?

– Выглядели они, как люди, только цвет кожи у них был другой – ярко-красный.

– Как у индейцев, что ли? – спросил Шропшир.

– Гораздо ярче. Я же говорю, ярко-красный. Как кровь… Ну так вот, – я продолжил излагать историю. – На следующий день пришельцы снова прервали трансляцию теленовостей и сказали, ну что, вы нам поверили? Им отвечают, поверили, какая у вас к нам, землянам, просьба? Пришельцы говорят, мол, мы прилетели сюда всей нашей цивилизацией, поскольку в ближайшие сто лет наша звезда взорвётся. Если бы не прилетели, все бы мы погибли. Просьба состоит в следующем – мы просим пристанища на Земле. Ну, ведущие телеканалов задумались, а потом и говорят. Это вам, ребята, в Генеральную Ассамблею Организации Объединённых Наций с такой просьбой обращаться надо, а не на телевидение. Мы такие вопросы не решаем. Не по адресу вы обратились. Ладно, согласились инопланетяне, организуйте нам телемост с Генассамблеей ООН.

– Сплошной бюрократизм, – прокомментировал Шропшир. – И что же было дальше?

– А дальше было вот что. На Земле началась паника. Фондовые биржи не знают, как реагировать. Население планеты нервничает – а вдруг война с инопланетянами? Правительства на взводе. Короче, организовывается прямой эфир с ООН. В ООН у пришельцев спрашивают, а сколько вас? Те отвечают, 41 миллиард. В ООН за голову схватились, говорят, мы тут свои 8 миллиардов не знаем где разместить да чем прокормить, а вы нам ещё 41 миллиард навязываете. Давайте, друзья по разуму, летите-ка отсюда поскорее, ищите другую планету, без людей.

На что им пришельцы возражают. Мол, отсюда лететь мы никуда не можем, так как топливо всё израсходовали. И добавляют, мы вас своим присутствием совершенно не стесним, потому что сушу мы занимать не будем, а разместимся на воде, коей у вас, землян, в избытке – две трети поверхности планеты. Мы, мол, говорят инопланетяне, гигантские небоскрёбы на морях-океанах поставим, но не на сваях они стоять будут, а в воздухе над водой висеть, ничему они не помешают, ни судам вашим, ни самолётам. И экология земная от них не пострадает. Так вы что же, спрашивают их представители ООН, антигравитационную установку изобрели? Да, отвечают пришельцы, мы много чего изобрели, чего у вас нет. Если вы нам пристанище на Земле дадите, если договоримся, то взамен мы с вами нашими изобретениями, нашими технологиями поделимся. Мы, говорят инопланетяне, ваши проблемы земные решить поможем. Не будет больше безработицы, голода не будет, закончатся войны, а окружающая среда, природа, восстановится.

– Подозреваю, что кое-кому из власть предержащих такая перспектива явно не понравилась, – прервал меня Шропшир.

– Разумеется, некоторые из сильных мира сего не захотели, чтобы какие-то пришлые краснокожие забрали у них из рук бразды правления человечеством. Поэтому они устроили антипришельческую кампанию. Мол, всё это ложь, инопланетяне просто стараются захватить планету таким способом, а людей уничтожить. Короче, в ООН берут тайм-аут; говорят, будем думать, как нам с вами поступить. Неделя проходит, две недели, месяц, два месяца. Высшее руководство Земли всё думает, решения не принимает. И тогда поднимается народ, почти во всех странах мира проходят демонстрации, митинги, забастовки. Под давлением большинства населения планеты ООН соглашается на то, чтобы дать инопланетной цивилизации возможность в качестве эксперимента разместить часть прибывших в специально отведённом месте мирового океана. А там, мол, посмотрим, как будут события развиваться.

– В общем, дают добро на вторжение, – вставил слово Шропшир.

– Нет, приглашают в гости… Повествование романа идёт от лица главного персонажа

– Джонатана Баркли. Именно его глазами читатель видит, как начинает меняться окружающий мир после появления на Земле чужестранцев. Что мы знаем о Джонатане? Не много, но этого нам достаточно. Нам известно, что он – средней популярности писатель, сочиняющий романы в стиле «хоррор». Что он живёт в небольшом городе, у него есть маленький дом с садиком, где он выращивает цветы. В доме писатель проживает на пару с чёрным котом по кличке Блэки. У него имеется младшая сестра, которая иногда его навещает. Есть некая женщина, которой он периодически звонит по телефону, но на том конце линии постоянно либо занято, либо никто не берёт трубку.

Ещё он любит гулять по набережной, там хорошо думается. Любит смотреть на море, на чаек, на движущиеся суда, на рыбаков, любит посидеть на скамейке у воды. Иногда он заходит в паб выпить кружку пива, посмотреть футбол по телевизору, вместе с другими посетителями поболеть за любимую команду. Ещё ему нравится читать книги, смотреть фильмы, слушать музыку.

Так же, как и все прочие люди, живущие на планете Земля, он в курсе дела, что прилетели инопланетяне. Так же, как и все прочие люди, он тоже поначалу удивлялся тому, что появились пришельцы. И так же, как и все, он поначалу не верил, что инопланетяне действительно прилетели, и что это не розыгрыш. Но потом, когда все телевизионные каналы сутками напролёт стали говорить о пришельцах, он понял, что это правда и что то, к чему веками стремилось человечество, наконец произошло.

Так же, как и все прочие люди, живущие на планете Земля, наш герой каждый вечер включал телевизор, чтобы узнать последние новости об инопланетянах. Он с интересом наблюдал за прямым эфиром из ООН. Не отрываясь от экрана, смотрел и слушал разнообразные ток-шоу, связанные с прибытием пришельцев. Так же, как и все прочие люди, он был ошарашен картинками чудовищно огромных небоскрёбов, появившихся в Тихом океане, снятыми с вертолётов ВМС США. Так же, как и все, наш герой ждал чудес. Но прошло полгода, а никаких чудес от пришельцев не случилось. Потом прошло ещё полгода, и об инопланетянах все стали потихоньку забывать. Больше не было передач на эту тему. Шумиха вокруг чужестранцев поутихла. И наш герой, как говорится, отложил инопланетян в долгий ящик, засунул их в чулан.

Однако инопланетяне из чулана дали о себе знать. Началось с того, что сестра Джонатана принесла ему одну удивительную штучку. Штучка была похожа на маленькую пуговицу, и её нужно было вставить в ухо. С помощью этой штучки можно было звонить. Достаточно было сказать «звонок» или «хочу позвонить», назвать имя того, кому ты собираешься звонить, сообщить его координаты, и перед глазами у тебя появляется видеоизображение того, кому ты звонишь, и ты с ним разговариваешь. Посредством этой штучки также можно было заходить в Интернет, слушать радио и смотреть телевидение. Штучка Джонатану очень понравилась. Сестра сказала, что это инопланетные технологии, и стоит такое устройство недорого.

Потом Джонатан стал свидетелем массовых очередей в магазины, возникших вдруг в городе, чего никогда не бывало. Как он выяснил, люди стояли в очередях, чтобы совершенно бесплатно получить от пришельцев так называемые «скатерти самобранки» – выглядящие как микроволновые печи агрегаты, способные производить любую еду, известную на Земле, а также еду, которую потребляли сами инопланетяне. Джонатан отстоял в очереди и получил «скатерть самобранку». Пища, приготовленная инопланетным устройством, оказалась очень вкусная.

Пришельцы также подарили людям моделяторы одежды/обуви – ёмкости, напоминающие большие тюбики с зубной пастой, имеющие терминал, на котором можно было задавать параметры будущей одежды (или обуви). Выдавливаешь из тюбика порцию консистенции, и она у тебя на глазах формируется в ту одежду (или обувь), того размера и цвета, которую ты заказал. Джонатан стал в очередь за моделятором одежды/обуви.

Первые признаки кардинального влияния пришельцев на жизнь землян Джонатан заметил, когда с улиц его города начали исчезать автомобили. Вместо них в воздухе появились летящие люди, сидящие в каких-то необычных креслах. В случае дождя эти летающие кресла затягивались прозрачной плёнкой, они соединялись между собой, и можно была лететь в компании с собеседником или со своей семьёй. Джонатан обзавёлся подобным креслом и с лёгкостью освоил управление им.

Всё было замечательно. Новая жизнь приносила массу удобств и удовольствий. Но тревожный звоночек прозвенел, когда Джонатану позвонили из столичного издательства, куда он отсылал свои произведения, и сообщили, что теперь в его услугах больше не нуждаются, из-за того, что издательство закрывается, и добавили, что вообще-то вы можете размещать свои книги на вашем сайте, однако появились особые виды программ, которые сами сочиняют не только «хорроры», но всё, что угодно, и качество этих произведений первоклассное.

Джонатан ознакомился с романами, сочинёнными электронными сочинителями инопланетян, и понял, что такого качества сочинительства ему никогда не достичь.

Что оставалось делать? Зарабатывать на хлеб насущный больше было не нужно. Можно было отдыхать и развлекаться, наслаждаться ничегонеделанием. В случае Джонатана – выращивать цветы, выгуливать кота, прохаживаться по набережной, выпивать пива в пабе, смотреть телевизор, сидеть в Интернете, слушать музыку. Можно было на летающем кресле отправиться путешествовать. Джонатан в очередной раз позвонил своей женщине, но там по-прежнему было занято.

Прошло время. Однажды, будучи на набережной, наш герой обратил внимание, что рыбаки и суда исчезли, а на горизонте появились немыслимо огромные небоскрёбы, висящие над водой и отсвечивающие радужным светом. Тем же светом отсвечивало теперь и море. В пабе бармен был похож на бывшего бармена, но имел ярко-красную кожу, а вместо пива Джонатану налили необычную жидкость зелёного цвета.

Нашествие инопланетной технологии приобретало тотальный характер. В городе стали расти какие-то странные быстрорастущие, неземные деревья, начали открываться непонятные заведения, появилась объёмная реклама, расхваливающая неизвестно что.

В Сети взахлёб обсуждались замечательные гаджеты и дивайсы, предлагаемые людям инопланетянами. Возникли новые слова, термины и выражения, описывающие возможности, приобретаемые человечеством, благодаря изобретениям пришельцев. Как то: «молекулярники», «регенераторы», «транссквизеры», «телепортальщики», «квантовики», «всевидящие очи», «философские камни», «универсальные репликаторы», «чёрные ящики», «мозговики», «глубоководники», «оргазмотроны», «терраформировщики», «квазиджиджинги», «антииндикаторы», «интеграторы»,

«хоки-ноки», «криохронораннеры», «муси-пуси» и тэ-дэ, и тэ-пэ.

Образовались Интернет-сообщества, которые направо и налево сыпали загадочными фразами, на своём жаргоне обсуждали достоинства инопланетных устройств, смаковали их нюансы. Джонатан Баркли пытался во всём этом разобраться, пытался вступить хотя бы в одно из этих сообществ, но потерпел полную неудачу. Интернет-пользователи, они же – пользователи инопланет-технологиями ушли далеко вперёд и уже не понимали, что Джонатан от них хочет. Возникла Интернет-стена, которую ничем нельзя было прошибить. Куда бы Баркли ни обращался, везде он натыкался на глухую кладку. Он обозвал Интернет кладбищем, а интернетчиков – зомби и больше туда не совался.

Очутившись в изоляции, Джонатан временами мучился от глубокой депрессии. Новый мир, пришедший на смену старому, стал ему чужд, несмотря на все его удобства и удовольствия. Он не находил себе места в нём, не знал чем заняться, на что потратить свою жизнь.

Когда на центральной площади города он увидел памятник, установленный не в честь человека, а в честь некоего неведомого ему животного – с шестью ногами, двумя головами и четырьмя хвостами —, Баркли сильно испугался. Когда его младшая сестра, выйдя замуж за пришельца, родила ребёнка с ярко-оранжевым цветом кожи, он пришёл в ужас. А когда его любимый кот Блэки после лечения у ветеринара заговорил человеческим голосом, у Джонатана лопнуло терпение. Он забрался на чердак своего дома и там, среди кучи старого барахла, отыскал коробку из-под ботинок «Caterpillar».

В коробке завёрнутый в промасленную ветошь лежал оставшийся после отца полуавтоматический «кольт» 45-го калибра с чёрным воронёным стволом и рубчатой рукояткой и целая упаковка патронов к нему.

«Действительность, – подумал Баркли, – оказалась гораздо страшнее, чем все книги в стиле «хоррор», вышедшие из-под моего пера, а также намного ужаснее, чем все вместе взятые «ужастики» моего кумира Стивена Кинга, на которого я в своём творчестве постоянно равнялся. И с этой действительностью мне нужно что-то делать…»

Я сделал продолжительную паузу, в том смысле, что рассказ завершён, сказав напоследок:

– Вот такая история.

– Да, – подытожил Шропшир, – ситуация. В аду нет ничего хорошего, но и в раю не слишком-то повеселишься, – и добавил: – У меня такое ощущение, что роману не хватает концовки.

– Лем не успел его дописать. Умер. Что Джонатан сделал со своим пистолетом, так и осталось неясно. Может быть, Баркли покончил жизнь самоубийством…

– Вряд ли, – отозвался Шропшир.

– Может быть, он застрелил кота… – предположил я.

– Вряд ли, – сказал Шропшир.

– Может быть, он забаррикадировался и начал отстреливаться ото всех, кто пытался проникнуть к нему в жилище…

– Вряд ли, – произнёс Шропшир.

– А может быть, мистер писатель отправился с заряженным пистолетом в город и сочинил там ещё один, свой самый последний, триллер.

– Вот это вполне вероятно.

***6***

На белоснежных облаках, свесив ножки, сидели ангелы. В длинных белоснежных одеждах, с белоснежными крыльями за спиной, со сверкающими золотом нимбами над головами, с добрыми улыбками на лицах. У кого-то на коленях были белоснежные голуби, у кого-то в руках была белоснежная сахарная вата на палочке, кто-то держал белоснежные воздушные шары.

Ангелов было восемь. («…Они стояли молча в ряд, их было восемь…») Целое семейство. Альбом так и назывался – «Holy Family» («Святое семейство»).

Это было на лицевой стороне. На задней же стороне обложки были изображены восемь угольно-чёрных чертей: восемь затылков, восемь голых задниц, хвосты, копыта, рога. Кто-то мочился на соседа, кто-то мастурбировал, кто-то с кем-то занимался сексом, кто-то кому-то показывал средний палец.

Кто чем занимался – непонятно, лиц видно не было. Потому что лица были на лицевой стороне обложки. Тот, кто смотрел на заднюю сторону обложки, понимал, что лицевая сторона обложки – всего лишь красивая нарисованная картинка с вырезанными овальными отверстиями для всовывания лиц, а те, кто их туда всунули, находятся на задней стороне обложки.

Идею обложки придумал я, а реализовал Сторм Торгерсон – лучший в мире графический дизайнер, много лет проработавший с «Pink Floyd». Все обложки для «Maximum Depth» делал он. Мы были его постоянным клиентом. Как и «Mars Volta». Но музыку «Mars Volta» я не любил.

Шропшир тоже не любил «Mars Volta», но он не любил и песни Криса Ри, хотя голос его ему нравился. Шропшир попросил, поставь лучше свой диск. Поставь «Святое семейство». И только что мы этот альбом полностью прослушали.

– Я твою группу впервые увидел в Манчестере. В университете, где я работал, распространяли билеты, – сказал Шропшир, когда стихли звуки последнего трека. –

Во-первых, меня убило наповал звучание твоей гитары. Я давно не слышал, чтобы английские музыканты так играли. Мой любимый «Fender», издающий нетрадиционный, неземной саунд. Это было что-то. Во многих группах есть гитаристы с «Фендерами», но, когда я слышу, как играешь ты, создаётся впечатление, что те гитаристы не прочитали инструкцию к своему инструменту.

– У меня был «Fender» с серийным номером 002. А 001-м владеет великий Дэвид Гилмор. К сожалению, моя гитара погибла вместе с гибелью МКС, – сказал я в ответ, польщённый похвалой Шропшира.

– Во-вторых, надувные фигуры. Они настолько меня поразили, что я просто глазел на них, открыв рот. Они были такие огромные, что я почувствовал себя маленьким мальчиком, снизу вверх смотрящим на взрослых, карликом у ног чудовищных гигантов. Надувные фигуры олицетворяли собой персонажей твоих песен. И по мере продолжения концерта, персонажей становилось всё больше и больше. На сцене скопилось столько надувных фигур, что самих музыкантов к концу представления уже не было за ними видно. Вы растворились в море левиафанов.

А ещё меня ошеломили вой бомбардировщика и свист летящего снаряда. Это было настолько громко, настолько реалистично, что я ощутил себя сидящим в окопе под обстрелом вражеской армии. Я так понимаю, ты сравниваешь рок-концерт с войной? Мол, готов вас всех убить, до чего вы мне надоели?

– Ну, в каком-то смысле, да, – усмехнулся я. – Публика, приходящая на наши концерты, как правило, накачивается пивом и наркотиками и ведёт себя порой неадекватно, поэтому трудно играть в такой обстановке, и иногда у меня действительно возникает острое желание расстрелять её к чёртовой матери.

Но мы понимаем, что не все зрители такие, а только первые двадцать-тридцать рядов. Вот мы и выступаем для остальной аудитории, которая пришла на наше шоу не побузить и поорать, а послушать нашу музыку.

Я не сравниваю рок-концерт с войной, хотя что-то есть от военной кампании в спектакле подобного масштаба. Я просто пою о том, что война – это самая мерзкая вещь на свете, и что эту мерзкую вещь обожают люди.

– Помимо замечательной музыки меня также привлекли и умные тексты твоих песен. В них ты обращаешься к человечеству с резкой критикой. В «Святом семействе», например, есть много вещей на эту тему. Начиная с обложки, на которой лица ангелов сильно смахивают на физиономии глав правительств, участников Большой Восьмёрки. А затем ты разносишь в пух и прах высокопоставленных политиков в песне «Партер на Голгофе».

– Ну да, я пою о том, что «сильные мира сего», сидя на первых местах на Голгофе, наблюдают за распятием Иисуса Христа, получая от этого зрелища истинное наслаждение. На самом деле вопрос гораздо глубже, – сказал я, снова почувствовав себя в своей тарелке – Шропшир вдруг превратился в журналиста, берущего у меня интервью.

– Поэтому вы и назвались «Maximum Depth», – перебил меня он. – Подводная лодка исследует максимальные глубины.

– Не только исследует, но и пускает торпеды. В тихом омуте ведь черти водятся… Так вот, вопрос гораздо глубже. На руководителях планеты лежит колоссальная ответственность за жизни людей. Поэтому они должны сто раз подумать, прежде чем принимать какое-либо решение. Если решение досконально не просчитано, это, как правило, приводит к гибели десятков тысяч человек. Свежие примеры: Сирия, Ливия, Ирак, Украина. От неправильной внешней и внутренней политики страдает народонаселение.

Но поскольку у руля стоят антигуманные личности – в основном это плохо обученные, плохо воспитанные, наделённые пороками криминальные субъекты —, то отсюда и бездарность их поступков.

– Однако эти «важные шишки» опираются на мнение большинства.

– В том-то вся и беда. И об этом косвенно говорится в «Войне навсегда» и в «Ящике свободы». Мало того, что нами управляют ублюдки, но ублюдки и мы сами. Я сейчас говорю, имея в виду всю массу человечества. Порядочные люди, как раньше, так и теперь – в наше время – пребывают в меньшинстве. А большинство мало к ним прислушивается, если прислушивается вообще. Идиоты-лидеры объявляют новую войну, и, подобно стаду баранов или овец, толпа следует их указаниям. Поблеет, поматерится, но слепо подчиняется.

В «Войне навсегда» я пою о том, что война была, есть и будет, пока большинство не начнёт думать, пока не поумнеет.

– А в «Ящике свободы» ты поднимаешь вопрос – сколько свободы позволительно для человека.

– Как сказал Роджер Вотерс в альбоме «Развлечённые до смерти», «дайте человеку слишком много свободы, и он отымеет её». Большое количество свободы превращается во вседозволенность. Малое – в тюрьму. Поэтому крышку Ящика свободы нужно приподнимать, но приподнимать осторожно.

– А как понимать твои песни «Фашизм, как основа» и «Выкидыш Большого Взрыва»?

– Так и понимать. В них я задумываюсь о вселенских масштабах происходящего. И у меня складывается твёрдое убеждение, что железобетонным фундаментом жизни, как таковой, является фашизм. Структура построения всего здания жизни во вселенной лежит на незыблемом принципе превосходства одного вида живых существ над другими – сильный побеждает слабого, хитрый добродушного. Конкуренция вместо сотрудничества.

– Под выкидышем Большого Взрыва подразумеваемся мы – земная раса?

– Меня приводит в недоумение мысль – неужели вся эта колоссальная по своим масштабам и по протяжённости во времени метаморфоза – я имею в виду образование вселенной – произошла только для того, чтобы породить такое отвратительное, тупое, нежизнеспособное творение, как наша человеческая цивилизация? Неужели это главная цель Большого Взрыва, его наивысшее достижение? Неужели ничего более толкового природа создавать не умеет? Я лелею надежду в конце этой песни и в конце всего моего произведения – может быть, люди только лишь выкидыш сингулярности, и у вселенной где-то имеются нормально доношенные и благополучно родившиеся дети.

Полупрозрачная медуза с крестообразным серо-коричневым головным мозгом и с

сине-фиолетовой обжигающей кромкой-полосой выписывала грациозные па в круглом, шарообразном аквариуме. Неподвижный фарфоровый шестибивневый слон завороженно и с восхищением смотрел на это великолепие.

– Неужели мы настолько безнадёжны? Неужели ничего нельзя исправить? Как сделать так, чтобы нам было не стыдно за наши деяния? Есть ли рецепт выздоровления больного общества у Максима Глубинного, нещадно высмеивающего идиотизм современного мироустройства?

– Ты прямо как Ник Кент из журнала «Mojo». Назадаёшь провокационных вопросов, наслушаешься откровенных ответов, а потом начнёшь на свой лад их витиевато интерпретировать. В твоём случае – наделаешь, например, разумных роботов с ай-кью сто тысяч, способных быстро размножаться, то бишь собирать себе подобных, и заменишь ими, к хренам собачим, гуманоидную расу на машинную…

Сразу оговорюсь, в светлое будущее человечества я не верю. Перспективой безнадёжно больного является смерть. Однако давай попробуем вместе порассуждать на эту тему. Прежде всего, нужно понять, что человечество должно быть едино. Все мы родились на этой планете, все мы на ней живём, и если мы считаем самым ценным на свете жизнь человеческую, то нужно заботиться о каждом индивидууме, каждому уделять персональное внимание. Как это осуществить? Необходим новый подход. Всё человечество – одна семья. Давайте посчитаем сколько нас, сколько нам нужно еды, воды, одежды, сколько жилья и так далее. Исходить из этого. Никаких границ, разделяющих народы и превращающих Землю в сеть концентрационных лагерей. Никаких денег, являющихся причиной почти всех войн и почти всех преступлений.

Можно такое сделать? Мне возражают, утопия, никогда. Я слышу недовольные голоса в ответ – если человек будет жить на всём готовеньком, он будет только паразитировать. Ну, если в семье папа и мама – алкоголики, и родители не занимаются воспитанием ребёнка, то, естественно, ничего хорошего из него не получится. Если изменить правила игры, то, конечно, возникнут проблемы, но они исчезнут в процессе роста.

– А как быть с людьми, склонными к наркомании, к жестокости, к педофилии, к религиозному фанатизму и так далее? Как быть с извращенцами, с психопатами, с маньяками?

– Их надо лечить.

– А если они неизлечимы?

– Изолировать от общества.

– Вот смотри. В горячо тобой любимом фильме «Чужой» человечество сталкивается с инопланетным разумным существом, агрессивно себя ведущим, которое оно не пытается перевоспитывать, а просто убивает. Может быть, со всеми этими отщепенцами необходимо поступать так же, как с чужими? Разве у тебя никогда не возникало желания собственноручно уничтожить какую-нибудь гадину-тварь на двух ногах, чтобы остальным людям жилось лучше?

– Ну, возникало.

– А если бы у тебя появилась такая возможность – навести порядок в мире, если бы тебе сказали, действуй, дали бы оружие, превращающее в пыль всяких негодяев, ты бы согласился на эту роль? Ведь одно дело критиковать, давать советы и совсем другое самому вершить судьбу человечества. Взял бы ты на себя такую ответственность?

Я долго размышлял, а потом сказал:

– Не знаю. Я над этим всерьёз не задумывался. Это очень тяжёлая миссия – стать богом на Земле. Надо очень крепко всё обмозговать, прежде чем браться за подобную работу… Я ответил на твой вопрос?

– Ответил. Раз уж я сегодня выступаю в роли Ника Кента, задам-ка я тебе последний вопрос и завершим интервью, а то, я вижу, ты уже начал носом клевать. Время-то позднее.

– Ну, давай. – Глаза у меня действительно слипались.

– Как ты относишься к строительству стены между Украиной и Россией?

– Мне, да и, наверное, Роджеру Вотерсу такое даже в страшном сне не приснилось бы, – сказал я и поймал себя на мысли: «Откуда это Шропшир про стену-то знает? Неужто он всё-таки втихаря собрал спутниковую антенну?» Но я ему ничего не сказал, а для себя решил, даже если это на самом деле так, я сегодня ночью на «Шершне» с острова сбегать не буду.

Часть третья

Самое последнее доказательство

…А вы один приехали или с супругой?

– Один, один, я всегда один, – горько

ответил профессор.

М. Булгаков. «Мастер и Маргарита»

Китаец сказал, что все китайцы – лжецы. Верить ли этому китайцу, что все китайцы лжецы, если он китаец, а все китайцы лжецы?

«Парадокс лжеца»

Существует мысль, что милленаризм (то есть, вера в апокалипсическую трансформацию) всегда проистекает из столкновения культур, одна из которых технологически превосходит другую.

Дэмиен Томпсон

***1***

Я думал, это треножники марсиан. Но это оказались слоны. Наши земные слоны, только с очень длинными, насекомоподобными ногами. Они медленно переставляли свои «ходули» и издавали трубные звуки, напоминающие марсианское уханье. Слоны двигались на расстоянии, курсом, параллельным моему.

Я спросил у Севы:

– Откуда они здесь?

– Видимо, прибыли на «грузовике», – прохрипел он, пробиваясь сквозь помехи.

– А зачем, как ты думаешь?

– Ну что тут непонятного? Глянь, как тяжело они идут, перегруженные аппаратурой. Ты же сегодня выступаешь, даёшь концерт.

– Где, на Марсе?

– Нет, блин, на Сатурне, – раздражённо рявкнул Сева. – На его кольце.

И рассказал мне анекдот про то, как при помощи обруча и лысого мальчика находчивый учитель астрономии показал детям планету Сатурн.

Мы посмеялись.

– А перед кем тут выступать? – сказал я, почесав затылок. Расчехлил бинокль и посмотрел на слонов.

К их спинам действительно широкими лентами были привязаны большие чёрные ящики: усилители и колонки. Я обратил внимание, что у головного слона вместо двух было шесть бивней. А замыкающий тащил на себе металлические бочки и электрогенератор.

– Перед марсианами, конечно, – снова прорываясь сквозь помехи, отозвался Сева. – Перед кем же ещё.

И рассказал два анекдота. Один про то, что муха, нагадившая на объектив телескопа, даже не подозревала, что наваляла целую галактику в созвездии Ориона. Его, я так понимаю, навеял Севе мой бинокль. А второй про то, как по поверхности Марса прогуливаются два зелёных марсианина, и один, задумчиво глядя на звёзды, говорит другому:

– Слушай, а ты веришь в землян?

– В землян? Я что, похож на идиота? И вообще – достал ты уже меня со своими розовыми человечками.

– Достал ты уже меня со своими дурацкими анекдотами, – сказал я Севе. Ты же не артист эстрады. Ты – диск-жокей. Вот и крути музыку. Поставил бы чего-нибудь задушевное. Красивое чего-нибудь. А то пейзаж – песок да песок. Сплошное однообразие.

– А что поставить-то? – задал вопрос Сева и тут же выдал анекдот про то, как в пустыне повстречались верблюд и пьяная черепаха, и черепаха спросила: – Слушай, верблюд, гололёд у нас, что ли? – Да нет. С чего ты взяла? – ответил верблюд. – А что ж это песка так много?

– Ну, например, «Marooned» или «Stationary Traveller».

– Задолбал ты меня своим арт-роком, – недовольно пробурчал радиоведущий. – Разве других направлений нету? Взять хотя бы джаз.

– Джаз, рок-н-ролл, бит, буги-вуги, блюз, регги, кантри, соул, фанк, фолк,

хард-энд-хэви, металл, как и просто рок в чистом виде – всё это монотонная музыка. И только арт-рок многолик и многогранен.

– Не согласен, но спорить не буду. – Сумел я разобрать сквозь треск разрядов и наконец услышал начальные аккорды «Marooned».

Пока звучал инструментал, мы с Севой хранили молчание. Немного печальная мелодия навеяла мне воспоминания о море, о чайках, о вечно куда-то спешащих судах, о моём детстве, о беззаботности и безмятежности.

– И где мне искать этих самых марсиан? – ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотал я себе под нос. – Хоть бы знать, как они выглядят.

– Твой «Оставленный на необитаемом острове» вогнал меня в тоску. Может, что-то повеселей закажешь, а? Хочешь «Rock-N-Roll Is King» крутану?

Идти по пустыне было трудновато. Сандалии то и дело проваливались в песок, а колкие песчинки набивались в обувь и втыкались в босые ноги. Кроме того, было жарко, душно, хотелось пить.

Слонам, похоже, песок ноги не колол. Хоть они шли и медленно, но уже обгоняли меня.

– Разве это тоска? Вот когда я остался один, там, на орбите, вот это была тоска. – Я поправил сползшую мне на глаза панамку.

– В платных слоях атмосферы? – пошутил Сева.

– За платные слои атмосферы я отдал 50 миллионов долларов.

– Ого-го! – присвистнул Сева. – А ты в курсе, что скоро в космос полетит сам Роман Абрамович, и он уже заплатил за поездку 500 миллионов американских рублей? В 10 раз больше, чем ты.

– Почему же так дорого? – удивился я.

– Он ведь вместе со своей яхтой летит, – выпалил Сева и прыснул от смеха. Смеялся он заразительно, и я тоже составил ему компанию.

А потом неугомонный ди-джей рассказал мне про марсоход «Феникс-2», с которым вот уже вторую неделю безуспешно пытаются наладить связь специалисты из NASA и который на днях был обнаружен в Дагестане с перебитыми номерами.

А также – почему снимки с двух марсоходов так сильно отличаются друг от друга. Оказывается, первые делал Спилберг, а вторые – Лукас.

– Хватит чесать языком, – сказал я ему. – А то выключу. Поставь лучше «Неподвижного путешественника».

– Может, новейший альбом «Pink Floyd»? Тебе, как страстному поклоннику этой группы, он будет крайне интересен. Альбом только что вышел.

– Ты что, издеваешься? Я его на орбитальной станции слушал. Это вообще не альбом. Это, как говорят американцы, rubbish или crap. Ни одной стоящей песни, ни одной стоящей мелодии. Дэвид Гилмор меня сильно разочаровал. Скатился старичок до эмбиента. 10 лет тому назад я предложил ему концепцию завершающего альбома «Pink Floyd», но тогда он лишь посмеялся надо мной. Теперь над ним смеюсь я. Гилмор сдулся, как их надувная свинья. (У хряка из задницы выскочила затычка.) Даже его последняя сольная пластинка, не лучшая запись в его творчестве, по сравнению с «The Endless River» выглядит неплохо. Правда, мне известна группа, самая ужасная группа в мире, на фоне которой любое произведение кажется божественно звучащим.

– Интересно, кого ты имеешь в виду. – Хрипы и разряды исчезли. Севин голос прозвучал чисто-чисто, и мне почудилось, что он идёт рядом со мной: длинные седые волосы, крючковатый нос.

– «Van Der Graaf Generator».

Ди-джей никак не прокомментировал моё высказывание о том, что «Van Der Graaf Generator» является худшей командой на свете, а отреагировал тем, что поставил «Stationary Traveller».

Мы послушали прекрасную композицию «Camel» без разговоров. Слоны ушли далеко вперёд, скрывшись из вида («…Куда ушли слоны, в какие города?…»), а слева обозначились марсианские деревья. Хоть какая-то растительность на скучном для глаз окружающем ландшафте. Я направился к ним.

– Да, Энди Латимер – сильный гитарист, – сказал я, всё ещё находясь под впечатлением от услышанного.

Деревья оказались чахлыми – только сухие стволы торчали из песка. На безжизненных ветках вместо листьев висели циферблаты часов. Циферблаты были всякие: без стрелок, но с цифрами; со стрелками, но без цифр; перекошенные, скрученные в трубочку, пополам разорванные.

– На Земле время стоит и время идёт, а тут время висит, – прокомментировал увиденное Сева.

– Тут оно ещё перекашивается, скручивается и разрывается, – добавил я.

***2***

Максим Глубинный стоял, широко расставив ноги, и смотрел на расстилающийся перед ним пейзаж. На усыпанное крупными звёздами чёрно-фиолетовое небо. На низко висящее солнце – маленький яркий диск над дюнами. На чёрные жирные тени, тянущиеся от дюн по красноватой долине. Было совершенно тихо, слышалось только шуршание песка, стекающего в воронку.

Три часа тому назад он вылез из барокамеры, отхаркал из лёгких синюю жидкость («денатурат», как в шутку он её называл, тогда как Хокинг называл её «коллагеном»), заглянул в иллюминатор, чтобы удостовериться, что он действительно долетел, съел в один присест банку консервированных ананасов и плитку молочного шоколада, выпил пол-литра минеральной воды. Затем он снова заглянул в иллюминатор, глотнул для смелости рюмку конька и стал натягивать на голое тело усиленный экзоскафандр.

«Здесь нет ничего, – глядя на удлиняющиеся тени, подумал Максим. – Ни войн, ни убийств, ни рабства. Нет предательства, подлости, зависти. Здесь нет крови, искалеченных детей, изнасилованных женщин. Ни жадности, ни трусости, ни идиотизма, ни нищеты, ни воровства, ни денег, ни голода, ни обмана. Здесь ничего этого нет. И бога тоже нет. Потому что нет людей. И времени здесь нет. Хотя время всё-таки есть, только его нечем измерить. Потому что нет часов.»

Ему не нужно было собирать образцы пород, не нужно было оставлять вымпелы, медали, памятные знаки, не нужно было втыкать флаг и на его фоне фотографироваться, не нужно было устанавливать научную аппаратуру. Но первым его невольным побуждением, несомненно, было желание написать на песке огромными буквами: «Здесь был я – Максим Глубинный» или выложить из плоских камней, в изобилии имеющихся в точке посадки, свои инициалы. Однако ничего этого он делать не стал, хоть искушение было и велико. А устроил себе экскурсию, походив вокруг корабля (далеко не удаляясь) по незнакомой ему местности.

«Пора возвращаться», – подумал Максим и вдруг ощутил страх от того, что ему надо поворачиваться в сторону корабля. Нет не так – чувство страха возникло не от того, что ему надо было поворачиваться в сторону корабля, а от того, что он может повернуться, а корабля не окажется на месте, что-то с ним случится, корабль исчезнет. Он живо представил, как это будет – один-одинёшенек на всей планете и нет никакой возможности вернуться домой. Холодный ужас сковал его тело. Так уже было, когда на его глазах на части разваливалась МКС.

Преодолевая оцепенение, Максим повернулся. Там, где он рассчитывал увидеть корабль, корабля не было, а был он совсем в другом месте, но, самое главное, корабль имелся, целый и невредимый, и можно было на нём улетать с Марса. «Y» стоял вертикально, на четырёх лапах-амортизаторах, из бортового люка свисал верёвочный шторм-трап. У Максима отлегло от сердца, и он наполнился радостью. Он улыбнулся и двинулся в сторону корабля, помахав ему рукой. Над входом в корабль была установлена видеокамера. «Потом на Земле буду смотреть эту запись. Должно же всё-таки что-то у меня остаться на память об этом полёте…»

«Да, здесь нет того негатива, что есть на Земле. Но нет и любви, доброты, взаимопомощи, семейного счастья, дружбы, нет детского смеха, нет женской красоты. Потому что здесь нет людей. Даже если бы у меня были все условия, чтобы с комфортом жить на Марсе, я бы здесь не остался. Потому что человек – существо коллективное.»

Он представил, как он сейчас придёт, снимет скафандр, влезет в барокамеру, задраит крышку, барокамера наполнится коллагеном, коллаген затвердеет, и он превратится в мёртвого комара, застывшего и заснувшего в янтаре. («Надо бы досмотреть мой дурацкий сон.») «Y» автоматически доставит его на Землю.

И через восемь суток комар оживёт.

***3***

Крестов я насчитал аж 20 штук. Они вытянулись в неровную линию прямо по ходу моего движения. 20 крестов и на каждом Иисус Христос. Кресты не были вкопаны в землю, все они, чуть подрагивая, висели в воздухе.

– Что это такое? – недоумённо спросил я у Севы.

Сева подумал, пораскинул мозгами, а потом сказал:

– Русский приехал на экскурсию в Иерусалим. Гид объясняет: «Вот перед вами мечеть аль-Акса, здесь Мухаммед вознёсся на небо». Идут дальше. «Вот Стена Плача, здесь еврейский мудрец Элиягу вознёсся на небо.» Идут дальше. «Вот гора Елеонская, здесь Иисус вознёсся на небо.» Русский не выдержал и говорит: «У вас здесь что, космодром?»

– Ты к чему это рассказал? – задал я вопрос, всё ещё с любопытством рассматривая странные распятья.

– А к тому, что все они здесь, потому что вознеслись.

– Хм. А почему их двадцать?

– Видимо, потому что один из них настоящий, а остальные – дублёры.

Я не понял, шутит он на этот раз или говорит правду. Постарался определить, кто из них Христос, а кто дублёры. Но из этого у меня ничего не вышло. Все распятые были на одно лицо. Так и не разобравшись, я пошёл дальше.

Сева по моей просьбе проиграл альбом Ли Сондерса «A Promise Of Peace». От начала до конца. Поэтому больше часа он меня не мучил своими небылицами. Но, как только стихли последние ноты «Обещания мира», Сева опять взялся за старое:

– Собрались учёные, думают – кого первым на Марс послать? Спрашивают американца: «Сколько возьмёшь на Марс слетать?» «Миллион долларов, – отвечает американец. – Я погибну – семье останется.» Француза спрашивают: «А ты сколько возьмёшь?» «Два миллиона, – отвечает француз. – Один миллион семье, один любовнице.» Еврея спрашивают: «А тебе сколько надо?» «Три миллиона долларов, – отвечает еврей. – Один мне, один вам и один тому, кто полетит.»

Мы посмеялись.

– Сева, – сказал я, – тебя плохо было слышно, а теперь ни шумов, ни тресков – идеальная трансляция. В чём дело?

– Да это я на коротких волнах был, а теперь на длинные перешёл. Короткие до Марса плохо достают.

Тем же путём, что шли слоны, проскакал табун лошадей. Лошади тоже были на высоких, насекомоподобных ногах. (Словно девушки на шпильках!) Однако на спинах, в отличие от слонов, они ничего не несли.

– А это, исходя из твоей логики, – предположил я, – лошадь пророка Мухаммеда и её дублёры. Пророк Мухаммед, судя по всему, был ещё большим перестраховщиком, чем Иисус. Вон сколько лошадей запустил, прежде чем вознёсся сам.

Радиоприёмник позавывал, погукал и повсхрапывал. Это так Сева хохотал, пародируя помехи.

Странные лошади скрылись за горой песка. Мне предстояло на неё подняться. Пока поднимался, Сева меня порадовал «Розовым миром» в исполнении группы «Planet P Project». 80 минут карабканья наверх, 80 минут отличной музыки. Пару-тройку раз, правда, альбом прерывался неуместным джинглом: «Сева, Сева Новгородцев. Город Лондон. Би-Би-Си».

Когда, обливаясь потом, я взобрался на гребень бархана, надо мной пролетели

кресты-распятья. Все они спикировали вниз, в долину. Там, в котловане, в центре кратера, я увидел большое скопление марсиан. Мираж или нет? Мне ничего не оставалось, как тоже туда направиться. Я подтянул шорты и панамкой вытер пот со лба.

Спускаться было легче, чем подниматься. Больше музыку я не слушал, думал о том, какие песни я исполню марсианам, а слушал вполуха, как Сева травил свои анекдоты. Их было много, все я не запомнил. Понравились два:

По требованию Европарламента термин «чёрная дыра», как неполиткорректный, был заменён на «афроотверстие».

И: Что надо сделать, чтобы освоить Марс? Американцам сказать, что на Марсе много нефти. Европейцам – что на Марсе много золота. Японцам – что на Марсе ещё нет мобильных телефонов. Русским – что на Марсе водка бесплатная. Китайцам – что на Марсе много пустующей территории.

А больше всего понравилось высказывание:

Самым весомым доказательством существования разумной жизни во вселенной является тот факт, что до сих пор никто не попытался с нами связаться.

К сожалению, и мне не удалось установить контакт с инопланетянами. Ни музыкальный, ни вербальный. Потому что это оказались никакие не марсиане. Компания выглядела очень необычно, но это была наша земная компания.

Расположившись полукругом, в ней были и слоны, и лошади, и кресты. Были в ней и женщины (обнажённые) – не сосчитать сколько, но тоже странные: в основном дырявые – с прямоугольными сквозными отверстиями: в головах, в сердцах, ниже живота. Были женщины и без голов – с круглыми букетами цветов вместо них. Были с инвалидными подпорками, поддерживающими провисшие груди, задницы, лица. Были женщины-гибриды: женщины-слоны, женщины-лошади, женщины-кресты.

В центре этого собрания стояло что-то невообразимо огромное, невообразимо высокое, накрытое куском тонкой белой материи.

Когда я приблизился, женщины и животные радостно на меня посмотрели, и женщины начали хлопать. А из аппаратуры, тоже установленной полукругом, зазвучала негромкая мелодия. Кажется, принадлежавшая швейцарской группе «Cosmos». Женщины и животные, как я понял, что-то от меня ждали.

– Не знаешь, чего им надо? – спросил я у Севы тихонечко, чтобы не услышала публика.

– Похоже, они хотят, чтобы ты открыл монумент, – тоже полушёпотом произнёс Сева. – Дёрни, деточка, за верёвочку.

Я дёрнул. Белая ткань упала за монумент, и я увидел гигантского человека. Могучее гранитное изваяние стояло на круглом постаменте, макушкой упираясь в небо. Из головы человека торчали треугольные лучи, в правой руке он держал горящий факел, а в левой гитару. Я опустил глаза, чтобы прочесть надпись на постаменте. Там было написано большими русскими буквами: «МАКСИМ ГЛУБИННЫЙ».

«Так это же мне памятник, – подумал я. – Ничего себе! Прямо Колосс Родосский!»

– Теперь всё ясно, – весело, во весь голос заявил Сева. – Не Статуя Свободы, а Статуй Свободы. Ты двадцать лет нёс свой крест, приобщая людей к свободе. А в благодарность памятник тебе установлен в пустыне!, на Марсе!, лошадьми!, слонами! и голыми дырявыми бабами! Охренеть! Ха-ха-ха-ха!

– Много ты понимаешь, – разозлился я, обидевшись, и попытался его выключить. Сева почему-то не выключался. Тогда я снял ремешок с шеи и швыранул проклятый радиоприёмник подальше от себя. – Пошёл вон, чёртовый еврей. Шут гороховый. Фигляр.

И тут из динамиков колонок на полную мощность грянула песня «God Save The Wean!», «Боже, храни младенца!» (перефраз гимна «God Save The Queen!», «Боже, храни королеву!») из одноимённого моего альбома: «Храни младенца, Боже/ Зачем ему страдать?/ Зачем распятым тоже/ Увидит его мать?…»

Я приложил бинокль к глазам и постарался получше рассмотреть статую. Тело моё, как выяснилось, представляло собой полку с несметным количеством ячеек. Верхние ряды (ближе к горлу) были заполнены бутылками с разноцветными этикетками. В ячейках на груди (в районе сердца) стояли бесчисленные тома книг. Ниже шли ряды компакт-дисков. А в районе пупка – коробки с DVD. Все ячейки были заполнены.

Я направил бинокль на голову Колосса Марсианского, подрегулировав резкость. Лицо у меня было каменное. А в голове имелось несквозное отверстие, которое было черным-черно.

Но кое-где в нём всё же поблескивали звёзды.

***4***

Марго с буквой «t» на конце облокотилась о раму приоткрытого панорамного окна и через длинный чёрный мундштук курила сигаретку.

Я сразу почувствовал, что что-то не так. В её настроении произошли разительные перемены. Из самого счастливого существа на свете она вдруг снова превратилась в холодную надменную русалку, приплывшую из тёмных и безмолвных океанских глубин.

С тех пор, как я благополучно вернулся с Марса, я не видел более радостного человека. Марго, словно маленькая девочка, со смехом и восторгом в её блестящих зелёных глазах носилась по всем этажам дома, по выложенным плиткой дорожкам, по стриженной траве газона, крутилась, вертелась, прыгала, скакала на одной ножке, пела песенки на тарабарском языке, танцевала и одаривала бесконечными поцелуями и комплиментами Стивена, Годди, Антвелла и особенно меня.

Она была готова, как мне казалось, обнять каждого робота из команды обслуживания, включая робота-матку, но всё-таки до этого дело не дошло. Пока я отлёживался в барокамере, восстанавливая своё здоровье после полёта, она заставила мужа организовать шикарные торжества по случаю эпохального исторического события. И эти шикарные торжества состоялись буквально на следующий день. Такого количества выпивки, фруктов, тортов, таких деликатесов и изысканных блюд, таких ярких и масштабных фейерверков, такой громкой и заводной музыки я не видел и не слышал даже во время самой крутой вечеринки, организованной нашим менеджментом в честь выхода третьего альбома «Maximum Depth» «Мыльная опера государства».

Ещё не совсем пришедший в себя после «квантового скачка», облачённый в экзоскелет, усиливающий мои слабые двигательные функции, я сидел во главе стола, словно именинник, пил коньяк (теперь было можно), улыбался и принимал поздравления от окружающих. Собственно, именинниками мы были все. И, начав с меня, мы друг друга по очереди поздравляли, произносили тосты, хвалебные речи, смеялись, радовались жизни; как дети, дурачились и сходили с ума.

Это было вчера. А сегодня – что-то случилось с её радиоприёмником, настроенным на беззаботную волну. Сегодня приёмник трещал разрядами, хрипел помехами, скрежетал частотными и амплитудными колебаниями – в общем, был не в духе.

– Перебрала вчера шампанского или переживаешь по поводу мужа? – поинтересовался я.

Она долго и нудно молчала; вдумчиво, со сладострастием смаковала ароматный табак, а потом, как всегда для меня неожиданно, произнесла:

– Скажи мне, Максим. А зачем, собственно, тебе нужны инопланетяне? Почему ты их постоянно ищешь? Для чего спонсируешь нацеленные на эту тему археологические экспедиции? Ну, найдёшь, предположим, ты следы, оставленные пришельцами, некие конкретные артефакты, и что тогда? В чём твоя сверхзадача? Может быть, попросить у чужих бессмертие для себя?

Я тоже помолчал, собираясь с мыслями, прежде чем ей ответить.

– Когда мы будем знать точно, а не просто предполагать или верить, что во вселенной мы не одни, жизнь на Земле кардинально изменится. Откроются новые перспективы для эволюции и философии, для техники и религии, а все виды искусств получат новые импульсы.

Если человечество будет абсолютно уверено в том, что нас посещали разумные существа с другой планеты, и выяснит на сто процентов, с какой именно, станет ясна со всей очевидностью бессмысленность земных войн. Если люди всех рас, народов и вероисповеданий объединятся в решении наднациональной задачи по технической реализации путешествия к этой самой планете, откуда прибыли чужестранцы, то Земля с её мини-проблемами окажется в новых условиях, в правильной взаимосвязи с процессами, происходящими в космосе.

Никто больше не сможет навязывать человечеству вздор, превосходно продававшийся на протяжении тысяч лет. Если вселенная откроет перед нами свои звёздные врата, мы сможем попасть из нашего не лучшего настоящего в наше лучшее будущее.

Разглядывая нагие (в стиле «ню») формы Марго, я подумал: «Человек (мужчина)

(по-английски это звучало, как одно и то же слово) может вечно смотреть на три вещи: на пламя костра, на море и на красивое обнажённое женское тело», а вслух озвучил другую свою мысль:

– Тебе нужно собрать пресс-конференцию и передать придуманную Хокингом технологию людям.

От этих моих слов она подавилась дымом, захлебнулась, закашлялась, а когда прокашлялась, сказала:

– Ты просто большой наивный ребёнок. Мечтатель, романтик, утопист. Ну как ты не понимаешь. Не будет никогда на Земле всемирного счастья. Все попытки построить идеальное общество заканчиваются плачевно. Кому я это говорю? Ни тебе ли, который высмеивает глупость человеческую на всех своих пластинках? Ни тебе ли, который предрекает новые ужасные войны, если люди не начнут наконец думать. Ни тебе ли, который сочинил потрясающую песню «Карлики и гиганты»? Где говорится о том, что люди считают, что они карлики, и поэтому они ничего не могут, а те, кто ими управляют, это гиганты, и поэтому они могут всё, но на самом деле нужно только в зеркало посмотреть, чтобы увидеть, кто гигант, а кто карлик. Однако заглядывать в зеркала «карлики» не желают.

Я, Маргарет Рифеншталь, самая богатая женщина на свете, должна подарить уникальнейшую технологию каким-то ничтожествам, называющим себя людьми? Да, они очень похожи на людей, но людьми они не являются. Они выглядят, как люди. Они ходят, как люди. Они говорят, как люди. Они одеваются, как люди. На первый взгляд их очень трудно отличить от людей. Их отличает от людей лишь то, что они делают. Они ведут себя не так, как люди. Они ведут себя, как нелюди.

Если я отдам человечеству за понюшку табаку возможность быстро летать в космическом пространстве, не сложно представить, что дальше произойдёт. Сразу же найдутся «боссы», которые превратят эту возможность в средство собственной наживы. В самое ближайшее время «боссы» планеты Земля разграбят вся Солнечную систему. А если они доберутся до планет других звёзд, то и там они от них камня на камне не оставят.

– Что же ты предлагаешь? – поинтересовался я.

Она попыхтела, словно индеец, своей «трубкой мира», подвигала голыми лопатками, повертела шевелюрой иссиня-чёрных волос и выстрелила в меня, как из пистолета:

– Давай улетим отсюда. Только ты и я. А, Макс? Только ты и я.

– А как же Антвелл? – отреагировал я, слегка растерявшись.

– Глупенький. Он мне не муж. И никогда им не был. Он только мой телохранитель.

– Куда же мы с тобой полетим? – спросил я её. Чисто из интереса.

– К другой звезде, – сказала она, как ни в чём не бывало.

– Отправимся к Альфе Центавра? Но в корабле только одна барокамера.

– Поставим две, – ответила Марго так, будто бы речь шла об установке ещё одной душевой кабины в ванной комнате на моём этаже дома. – А полетим мы с тобой в систему Сириуса. – Я аж дёрнулся от этих её слов. – Там, вокруг Сириуса Цэ, вращаются две счастливые планеты: Ара и Ю.

– Ты тоже читала про догонов. А почему не к Дзете Ретикули? Ах да, она в четыре раза дальше. Сколько же туда лететь?

– Где-то пятнадцать лет по бортовому времени. Может, и быстрее.

– А если там, на этих, как ты говоришь, счастливых планетах, мы не найдём никакого счастья? – спросил я опять же из чистого любопытства.

– Тогда вернёмся назад. За время нашего полёта на Земле пройдёт несколько тысяч лет.

– Это просто «Бегство мистера МакКинли» какое-то, – подытожил я.

– Это не «Бегство мистера МакКинли», – сказала она. – Это «Космическая одиссея 2014 года». Ну что, ты согласен?

Но я не согласился. Хотя ответил ей «надо подумать». Решение мной было уже принято, и она поняла, что это отказ. Спросила:

– Певичка?

Я сделал вид, что не в курсе:

– О чём ты?

– Всё не идёт у тебя из головы? Роковая женщина?

Она била в самую точку, словно с затянувшейся раны срывала только-только появившуюся корочку. С бэк-вокалисткой мы расстались два с половиной года тому назад. Тяжело расстались. Последний раз я видел Орнелию (на самом деле с буквой «К» в начале) в 2013-м в журнале «People», но не в качестве интервьюируемой «звезды», а в качестве «модели», рекламирующей водку «Absolute». Она было в красном купальнике, одна нога – в чулке того же цвета, другая – в коричнево-жёлтом.

«Роковая женщина? – подумал я. – Конечно, роковая. Femme fatale. В жизни каждого мужчины есть своя роковая женщина, к которой хочется вернуться спустя время и при любых обстоятельствах. Кем заменить ту, при виде которой забываешь, как нужно дышать? Чей запах проник в ДНК. Чей голос распознаётся без слов. Чьё дыхание действует мощнее любого наркотика.

Ладно, хватит. Теребить заживающую рану – изысканное удовольствие для душевных мазохистов… Видно, так уж устроено, что с годами мужчина всё чаще вспоминает с теплотой и лёгкой грустью образ роковой женщины, когда-то встреченной им. Наделяет её выдуманными добродетелями. Фантазирует, иногда видит во сне. Желает пережить нечто подобное снова, но уже с другой, дабы не разрушить хрупкий образ своего божества.

И проверенный дедовский метод – выбить клин клином – здесь явно не помогает, потому как душевная пустота уже и не пустота вовсе, а комок приятно щемящих воспоминаний. А мужчине, и особенно в возрасте, ещё как нужны эти воспоминания, чтобы было не так одиноко.»

– «…Читая Достоевского и Набокого, постигая жестокость и безумие мира, лелея внутривенный протест и отметая базаровско-волоховские проблемы, Максим Глубинный избрал нетрадиционную, но саму яркую форму эстетического бунта – музыкальное мракобесие.

Он – мизантроп. Его неверие в человека, в его чувства – фундаментально. «Любишь ли ты меня?» – поёт он голосом профессионального гробовщика, но ответ его не интересует. «Всё прекрасное должно умереть», – напоминает он радостным ангелам, взирающим на светлые лица влюблённых.

Максим достигает парадоксального сочетания изумительной красоты мелодий и зловещих, порой даже сквернословных текстов. Мерзким ощущениям крушения любви он посвящает редкие в своём творчестве одухотворённые баллады, алмазная чистота которых режет сознание на куски. В лучшем его альбоме прошлого десятилетия больше крови, чем в гангстерском фильме.

«Хотя любовные песни приходят в разных обличьях, – говорит он, – песни ликования и восхваления, гнева и отчаяния, потери и утраты – в каждой из них должен быть потенциал боли. Нельзя верить тем песням, в которых говорится о любви, но нет боли или страдания. Скорее всего, под маской любви там скрывается ненависть…» – Марго наизусть продекламировала отрывок из относительно недавней статьи Ника Кента, а от себя напоследок спросила:

– Что там у тебя скрывается, под маской любви?

Я не хотел отвечать, хотел, чтобы мы с ней расстались друзьями, но посчитал, что кормить её завтраками, давать мнимые надежды и дальше, было бы неправильно с моей стороны, и поэтому серьёзный разговор неизбежен.

Я тяжело вздохнул и, стараясь не смотреть на картины Дали, от которых остался неприятный осадок, бесстрашно сказал:

– Ты очень красивая женщина, Мэгги. Ты умна. Ты образованна. Ты богата. Ты энергична. Тобой движет желание стать свободной настолько, насколько это возможно. У тебя есть свой остров. У тебя есть космический корабль, на котором можно улететь куда угодно. У тебя есть мечта о планете, где живут счастливые люди. И, возможно, твоя мечта осуществится. У тебя есть всё, но всё же тебе кое-чего не хватает. У тебя нет человека, которого бы ты любила и который любил бы тебя.

Ты независимая женщина. Но, как правило, независимая женщина – это женщина, которая не нашла никого, от кого бы ей хотелось зависеть. Однако ты не такая, ты действительно независимая женщина, ты свободна от чувственной привязанности и зависимости от мужской опеки. Ты – лидер. Тебе не свойственно рассматривать мужчину, как каменную стену, за которой можно переждать бурю.

Ты не способна любить, потому что любовь тебя принижает и делает несвободной. Ты способна испытать наслаждение от близости с незнакомцем, не чувствуя к нему сердечной привязанности и не имея комплексов по поводу морали и целомудренности. Никаких сентиментальных глупостей, лишь рафинированное удовольствие.

Ты – редкая женщина. Таких, как ты, я не встречал. Не скрою, мне было хорошо с тобой. Мне даже показалось, что ты – та единственная, которая мне нужна. Но это только показалось. Ты спасла меня от смерти, и я тебе бесконечно благодарен за это. Я сдержал своё обещание, став космонавтом-испытателем. Теперь твоя очередь выполнить наш договор. Ты должна отпустить меня.

Лететь снова в космос я не хочу. Мне и на Земле есть чем заняться.

Она даже не повернулась после того, как я сказал ей это, она лишь вынула изо рта на какие-то секунды дымящийся мундштук и очень тихо, без злобы произнесла:

– Пошёл ты к чёрту.

***5***

Принц Филипп ещё до брака с Елизаветой основал со своим другом Бэроном Нэйхумом, будущим королевским фотографом, «Четверг-клуб», где они предавались разврату. Дневник вёл Нэйхум, он же отвечал и за фотосъёмку. В организации

секс-вечеринок помогал Стивен Вард – художник, придворный врач-остеопат, имевший штат девушек по вызову. Частенько на вечеринки заглядывал и принц Филипп. Один из его друзей как-то сказал ему: «Радуйся, что твоя ширинка не умеет разговаривать».

Архив «Четверг-клуба» – несколько журналов фотографий, рисунков и дневниковых записей – превратился в набор компромата на многих сановных особ Великобритании. Альбом содержит фотографии вечеринок у бассейна – с обнажёнными девицами, принцем Филиппом и его кузеном Дэвидом, маркизом Милфорд-Хэвеном. Там есть снимки, на которых Филипп занимается сексом в душевой после игры в поло. Серия фото сделана на квартире Нэйхума. На них в компании голых дам развлекаются Филипп, его конюший Башир и Бэрон.

Эти фотографии датированы 1949 годом, то есть после бракосочетания Филиппа и Елизаветы и рождения их первенца – принца Чарльза. Филипп стоит в неглиже и нагло улыбается в камеру.

Британские спецслужбы узнали о документированном компромате на королевскую семью, и в частности на супруга королевы Елизаветы II герцога Эдинбургского Филиппа, в середине 50-х. Досье могло фатально разрушить авторитет Дома Виндзоров и подорвать устои госвласти в Великобритании, поэтому «Четверг-клуб» закрыли, а друзей Филиппа стали удалять.

Нет, не уничтожать всех подряд. Чаще просто договаривались, что они больше не будут встречаться с Филиппом. Бэрон был непонятливым, да и коллекцию отдать отказался. Поэтому ему помогли отправиться на тот свет, но снимки, к сожалению, не нашли. Бэрон завещал фотоколлекцию Стивену Варду. Его тоже убили, а следом и девушек из его команды.

Стивен Вард дружил с вашим человеком, офицером ГРУ ГШ по фамилии Иванов. Вард на вас работал серьёзно, а британскую контразведку, по сути, водил за нос. Вард показал Иванову снимки, а он, Иванов, поначалу не понял, что это такое, и даже оскорбился. Тогда Вард ему говорит: «Посмотри, это же министр обороны и зять Черчилля Дункан Сандс». Иванов, наконец, смекнул, что в руках у него просто клад. Именно он вывез в Москву порноколлекцию, а полвека спустя она стала козырной картой в политическом торге.

Англии была предложена джентльменская сделка – размен компроматов. Лондон прекращает подрывную кампанию с участием Бориса Березовского против России, в ответ Москва не даёт хода компромату на британскую королевскую семью – коллекции бывшего придворного фотографа Бэрона Нэйхума. Ваши же спецслужбы интересовал тайный архив, который вывез в Британию Березовский.

Будучи в должности замсекретаря Совета безопасности Российской Федерации, Березовский собрал архив, который потом мог бы быть разрушительным для безопасности вашей страны. Он приберегал свой архив для последнего боя. И этот джокер вызывал у Москвы беспокойство. Именно из Англии Березовский начал вендетту против России. Существенным подспорьем в его борьбе стали британские спецслужбы. На требования выдать Березовского Лондон отвечал отказом. Пришлось Москве искать другие подходы.

Самым сложным препятствием в сделке был дефицит доверия. Вручая оригиналы документов друг другу, ни одна из сторон не могла быть уверена, что в ход когда-нибудь не пойдут их копии. И, тем не менее, на попытку договориться англичане пошли. Березовский почувствовал приближение конца и обратился с письмом к Путину. Вскоре бывшего олигарха нашли мёртвым.

Вот такую историю Расти Голдман рассказал Константину. Константин выслушал её с большим вниманием, а потом сказал, что, мол, всё это ему хорошо известно; единственно, что не известно, убили Березовского или довели до самоубийства. На что Расти Голдман ответил, что поскольку Березовский вступил в переписку с Путиным и хотел вернуться в Россию, то такая перспектива вызвала тревогу у британских спецслужб, поэтому они его э… устранили.

Что Расти Голдман не рассказал Константину, так это то, что он сам лично распорядился приставить к господину Березовскому охранника, владеющего гипнозом, и тот сделал так, что господин Березовский был найден в ванной комнате особняка в Беркшире повешенным на собственном шарфе.

В свою очередь Константин сообщил Расти Голдману, что никакого отношения к убийствам учёных, занимавшихся разработкой психотронного оружия, русские спецслужбы не имеют. Мало того, к этим убийствам, как он выяснил, не имеют никакого отношения и американцы с китайцами. Моё начальство, сказал Константин, конечно, очень интересуют документы, относящиеся к разработке психотронного оружия, за что мы будем вам бесконечно признательны. Однако нас ещё больше интересуют те, кто могут быть причастны к убийствам учёных. Поэтому просим вас предоставить нам полное досье по этому вопросу.

Это началось в октябре 2013 года в Бристоле. Мужчина в элегантном костюме аккуратно привязал конец верёвки к дереву, сделал на другом конце петлю, накинул её на шею и резко рванул свою машину. Смерть наступила мгновенно. Полиция, прибывшая на место происшествия, нашла в бумажнике погибшего документы на имя профессора Аршада Шарифа. Газеты написали о самоубийстве. И никого не заинтересовал тот факт, что профессор Шариф, решивший покончить с собой, зачем-то проехал для этого сто километров от своего дома в Лондоне до Бристоля.

Между тем, буквально через несколько дней ещё один лондонский профессор, Вимал Дазибай, проделал тот же путь, чтобы броситься вниз головой с Бристольского моста. Полицию насторожило странное совпадение: оказалось, что эти учёные работали над одной и той же темой – разрабатывали психотронное оружие для английской правительственной программы.

Далее последовала таинственная череда смертей их коллег. Январь 2014 года – Автар Синг-Гида, пропал без вести, объявлен умершим. Февраль 2014 года – Питер Пиппел, задавлен в гараже собственным автомобилем. Март 2014 года – Дэвид Сэндс, покончил с собой, направив свою автомашину на большой скорости в здание кафе. Апрель 2014 года – Марк Визнер, повесился. Апрель 2014 года – Стюарт Гудинг, убит. Апрель 2014 года – Шани Уоренн, утопился. Май 2014 года – Майкл Бэйкер, погиб в автокатастрофе. Всего за короткий промежуток времени в мир иной вслед за Шарифом и Дазибаем последовало 23 человека.

Неделю тому назад Расти Голдман попросил Константина выяснить, не причастны ли к этой серии убийств российские спецслужбы, и вот, оказалось, не только русские здесь не при чём, но также американцы и китайцы. Это обстоятельство привело Расти Голдмана в сильное замешательство.

Константин давно ушёл, оставив после себя стойкий запах дорогого одеколона, а Расти Голдман всё ещё продолжал сидеть на сдвоенной скамейке под платанами, всунув руки в карманы чёрного кашемирового пальто. Расти Голдман был обескуражен.

Он не рассказал также Константину подробности случая с пропажей Стивена Хокинга. А этот случай он напрямую связывал с убийствами 23 учёных.

Известный космолог и физик-теоретик Стивен Хокинг бесследно исчез в декабре 2013 года. Попытки установить, куда он пропал, ни к чему не привели. И тогда Расти Голдман подключил к этому делу своего лучшего агента Мохаммада Али. Совсем скоро Мохаммад принёс Расти Голдману странную запись, сделанную уличной видеокамерой. На записи было видно, как некто, большого роста и крепкого телосложения, вкатывает инвалидное кресло со Стивеном Хокингом в телефонную будку. Затем дверь будки закрывается, будка наполняется каким-то белым дымом, дым рассеивается, а внутри будки никого не оказывается: ни Хокинга, ни человека, который его туда вкатил.

Пять месяцев расследование о пропавшем Стивене Хокинге стояло на месте, пока дотошный Мохаммад Али не обнаружил потерявшийся кончик ниточки. Это снова была видеозапись, но снятая уже не в Кембридже, а уличной камерой в Гонконге. И на записи снова была телефонная будка – пустая красная английская телефонная будка, которая наполнилась вдруг ни с того, ни с сего белым дымом и из неё вышли тот самый неизвестный – высокий, атлетически сложенный человек и… Стивен Хокинг – без инвалидного кресла, на своих двоих, чуть прихрамывающий, опирающийся на тонкую тросточку. Самое поразительное заключалось в том, что время съёмки обоих эпизодов (с учётом разницы часовых поясов) было одно и то же. То есть Хокинг превратился из калеки в здорового человека практически мгновенно.

Дело принимало дурной оборот, поскольку было связано с чем-то сверхъестественным, нужно было запрашивать разрешение руководства на продолжение расследования, однако Расти Голдман взял всю ответственность на себя и дал указание Мохаммаду разматывать клубок дальше. Мохаммад узнал, что человек, похитивший Хокинга, иногда появляется в гонконгском аэропорту «Чек Лан Кок», прибывая туда на частном вертолёте «Тигровый шершень» в качестве пилота. В Гонконге он закупает продукты, промышленные товары, грузит их на вертолёт и куда-то улетает. Куда, Мохаммад выяснить не смог. Потому что это было последнее его сообщение.

Останки Мохаммада Али были обнаружены в номере отеле «Хилтон». Всё, что удалось собрать от Мохаммада, уместилось в стандартный полиэтиленовый пакет. Расти Голдман лично осматривал место гибели своего лучшего агента. Тело Мохаммада разлетелось на мелкие кусочки. Каким оружием его убили, эксперты определить не смогли. Дальнейшее расследование исчезновения Хокинга Расти Голдман приостановил.

«Если такой матёрый профессионал, как Мохаммад Али, получивший свой оперативный псевдоним, благодаря тому, что мог держать удар не хуже легендарного боксёра, не справился с возложенным на него заданием и погиб, значит, спарринг-партнёр оказался гораздо сильнее него. И прежде, чем поручить другому моему сотруднику ту же работу, я должен понять, с кем мы имеем дело», – резонно решил Расти Голдман.

Он искренне надеялся, что Константин прояснит ситуацию. Но теперь, когда Константин только ещё больше её запутал, он не знал, что и подумать. Выходило, что в процесс вмешиваются некие потусторонние силы. И хотя Расти Голдман не верил ни в чёрта, ни в бога, внутреннее чутьё подсказывало ему, что дальнейшее продолжение расследования может стать смертельно опасным для него самого.

Завибрировал мобильный телефон. Судя по трели звонка, номер был незнакомый. Расти Голдман вынул ай-фон из внутреннего кармана пальто и приложил к уху.

– Ты всё ещё не понял, во что ты ввязался и кто я такой? Никакого досье об убийствах учёных русским не давай, а уходи в отставку, если не хочешь умереть, как Мохаммад Али или как Аршад Шариф. Не играй с огнём, слышишь, а то сгоришь, – сказали на том конце линии и отключились.

Расти Голдман мысленно увидел того неизвестного, что был рядом со Стивеном Хокингом: лицо – А-16, телосложение – В-22, походка – С-8, манера говорить – D-5, манера одеваться – Е-34. Мохаммад успел заснять его на видео до того, как расстался с жизнью. В электронной картотеке неизвестный не значился.

Внешне Расти Голдман никак себя не проявил. Ни один мускул не дрогнул. Но от этих слов он испугался до полусмерти. Звонок стал последней каплей. Расти Голдман тут же принял решение.

Он набрал номер телефона «Гатвика» и заказал билет на ближайший рейс до Стокгольма. На самом деле ни в какой Стокгольм он лететь не собирался. А собирался лететь в Цюрих, там сделать пластику, снять все деньги с банковского счёта, поездом доехать до Парижа, а оттуда, наняв частный «Лир-джет», сбежать на Карибы.

Он поднялся со скамейки, выбросил ай-фон в урну и, не спеша, пошёл из парка к стоянке такси.

***6***

Годфрид Шропшир и я сидели у бассейна с голубой прозрачной водой и маленькими глотками пили ирландский виски «Jameson». Кокосовые пальмы слегка шелестели листвой, потревоженные тёплым бризом с моря. Вокруг цветущих кустов плюмерий, источающих сладостный запах, кружили шмели и пчёлы. Трёхэтажная вилла за нашими спинами хранила гордое непривычное молчание. Солнце, стоявшее в зените, приятно согревало кожу. Бездонное синее небо, висевшее над островом, было без единого облачка. Если не считать инверсионного следа, расчертившего его кривой белой линией. Линия медленно расползалась и растворялась.

Я представил, как это будет выглядеть, когда они доберутся до цели: ослепительно красивая женщина, угловато-квадратный охранник и щуплый неказистый замухрышка. Женщина войдёт в новый мир мягко, будто пантера, охранник – тяжело ступая, словно шагающий экскаватор, замухрышка – шаркающей походкой, опираясь на тонкую бамбуковую тросточку. Довольно странная и одновременно забавная компания: Элли, Железный Дровосек и Страшила. «…Мы в Город Изумрудный идём дорогой трудной…» Я улыбнулся, отпив из бокала обжигающий виски. Кубики льда глухо стукнули о стекло.

«Как они умудрились всунуть три барокамеры в такой маленький корабль?» – как подводная лодка, всплыла мысль откуда-то из глубины сознания, но вслух я сказал иное:

– Так что же это получается, теперь остров наш?

При этом поднял бокал над головой, тем самым приглашая выпить за замечательное приобретение.

Годфрид Шропшир, удобно разместившийся в шезлонге в трёх метрах от меня, расплылся в улыбке:

– Как видишь.

Однако свой бокал он поднимать не стал, так как из жестяной коробочки наполнял английским табаком обуглившуюся чашечку курительной трубки. Я обратил внимание на сверкающие на солнце капли воды, лежавшие на вытатуированной у него на предплечье круглой эмблеме «Manfred Mann’s Earth Band». Мы только что выбрались из бассейна. Эмблема чем-то напоминала эмблемы лунных экспедиций «Аполлонов».

– Хокинг всё же осуществил свою мечту, – сказал я, приложившись к бокалу, – сбежал от Эболы.

Годфрид раскурил трубку, выпустил из ноздрей, словно Змей Горыныч, струи дыма, поправил на переносице солнцезащитные очки и изрёк, как ни в чём не бывало:

– Ты в курсе, что придумали американцы? Модернизировали вирус, чтобы очистить Африку от негров. Вакцина излечивает только белых. Зачем Америке негры? Ей нужны африканские алмазы, африканское золото и африканская нефть. Не правда ли, гениальная идея?

Я с недоверием поглядел на Годди.

– Правда, что ли?

– Сегодня день больших откровений, – продолжал мой приятель. – Ты правильно поступил, что не полетел. Там, куда они отправились, ничего нет. Вокруг Сириуса Цэ вращаются две мёртвые планеты.

Я снова с любопытством посмотрел на Шропшира.

– Откуда такая осведомлённость?

– Как же мне не знать, если именно я взорвал Сириус Бэ.

Шропшир затянулся и выпустил целое облако дыма.

Я насторожился, но всё ещё питал надежду, что мой собеседник шутит.

– Ты вместо табака ничего другого в трубку себе не насыпал?

– Ничего. Я говорю, но ты меня не слышишь. Сегодня день больших откровений… Думаешь, нельзя взорвать «красный гигант»? Проще простого, если обладаешь технологией. Но одно дело просто взорвать звезду, а другое – растянуть взрыв на четверть века. Это, я тебе скажу, посложнее будет.

Годфрид сунул в рот трубку и снял очки. С трубкой и без очков он стал похож на Шерлока Холмса. Не на классического в исполнении Василия Ливанова. А на какого-то другого. На зарубежную версию.

Я всё ещё старался понять, что происходит, поэтому поставил бокал на пластиковый столик и попытался разобраться.

– Годди, что с тобой, дружище? Что ты несёшь? Какие взрывы? Ничего не перепутал? На солнце не перегрелся? Ты что, с Луны упал?

– Не с Луны, а с Ю.

– Может быть, с Ю-ту? – пошутил я. Но он проигнорировал мою колкость.

– Ты спросишь меня, зачем я это сделал? – Шропшир следил за тем, как в летней беседке Домо накрывает на стол. Я видел Годфрида в профиль. – Стало противно, Максим. Надоело. Наша жизнь превратилась во «фруктовый кефир», как поёт один российский певец… Это была великая водная цивилизация, которая сумела выйти на сушу. Это был её первый выход в «космос». Мы научились трансформировать наши тела. Во второй раз наша цивилизация вышла в космос уже при помощи ракет. – Профиль Шропшира был почти древнеегипетский, чуть длинноватый нос немного его портил. – Тогда я гордился ей. После, увы, разочаровался. Великая цивилизация стала жалкой. Мы потратили огромное количество усилий, чтобы оказаться по уши в э… йогурте: космические программы свернули, искусство забросили, погрязли в удовольствиях и развлечениях. Мне пришлось положить этому конец. Я был вынужден так поступить.

Я вдруг понял, что происходит, до меня, наконец, дошло, догадался.

– Как называется? Что за фильм ты пересказываешь? Последний голливудский блокбастер? Пока меня не было, посмотрел по «тарелке»? В моей DVD-коллекции его нет.

– На самом деле это проявление страха. И твоё сознание цепляется за спасительную соломинку. Посмотри лучше правде в глаза. – Он повернулся ко мне лицом.

И тут в моей голове словно сработала функция «zoom», как там, на орбите, когда я разглядывал странные огни в океане. Словно через увеличительное стекло шлема скафандра, я увидел большие карие глаза, острый нос, массивный раздвоенный подбородок, чуть пухловатые губы, родинку на щеке, белые короткие волосы, густые брови, золотую серёжку в виде треугольника в мочке левого уха. «Да какой ты, к чёрту, инопланетянин? Нормальная человеческая внешность. Почему ты меня разыгрываешь?»

– Это случилось в 1963 году. Тогда американцы готовились запустить в серию новый космический корабль «Джемини», – Годфрид снова уставился на беседку и на трёхколёсного Домо. – Маргарет Рифеншталь и Вернер фон Браун решились на эксперимент – установили на «Джемини номер ноль» атомный двигатель, развивающий по тем временам немыслимую скорость. Добровольцем-испытателем был астронавт Чарльз Гинсон… Корабль вернулся целым и невредимым, а вот Гинсон погиб, не выдержал перегрузок. Назад прибыл мешок с костями. Марго сильно тогда переживала по этому поводу.

Я не верил собственным ушам. Чушь какая-то. При чём здесь Марго? Это же 1963 год. Тогда её и на свете не было.

Шропшир будто прочёл мои мысли.

– Марго, как и я, способна жить очень долго. Мы с ней прибыли на Землю 900 лет тому назад. Она моя дочь. Она была ещё маленькая и мало что понимала. Я виноват перед ней, сказал, что звездолёт потерпел аварию, и мы не можем вернуться домой. Все 900 лет она только тем и занималась, что старалась на этой планете ускорить технический прогресс. Чтобы получить возможность отправиться к Сириусу.

– Марго твоя дочь, а Антвелл – твой сын. Угадал? – спросил я насмешливо. То, что мне говорил Годфрид, по-прежнему никак не вязалось с реальностью.

– Антвелл – «оптимен», – ответил Годфрид с такой интонацией в голосе, словно мне было известно, кто такие «оптимены».

– Кто он?

– «Оптимен». Человек с искусственно усиленными функциями нормального человека. В данном случае он силён, как Геракл, умеет в уме решать задачи, подобно электронной машине, способен, как йог, переносить кислородное голодание, выдерживать перегрузки и так далее.

– А Хокинг?

– Хокинг он и есть Хокинг. Марго его только подлечила слегка… Знаешь, почему она тебя выбрала? Потому что у тебя здоровье лучше, чем у космонавта. Только и всего.

– Чем же не подошёл Антвелл?

– Ну, Антвелл прежде всего её телохранитель и компьютер. И потом эксперимент мог снова не удастся. Однако, благодаря изобретениям Хокинга, теперь перемещаться в пространстве с гиперскоростью смог даже он сам…

Мне на Земле нравится. Тут настоящая жизнь. Столько всего происходит! Я участвовал в крестовом походе. Видел закат Византийской империи. Открывал вместе с Колумбом Америку. Летал на первых самолётах. Присутствовал на Нюрнбергском процессе. Был свидетелем старта космического корабля «Восток». Я был лично знаком с Ницше, с Леонардо да Винчи, с Ньютоном, с Циолковским. Да что там говорить – за 900 лет я много каких выдающихся событий насмотрелся и со много какими выдающимися личностями познакомился. – Шропшир устремил свой взор в небо на едва заметный инверсионный след, оставленный «Y».

– Но ты же уничтожил целую цивилизацию. Господи боже мой! – Я заставил себя на минуту поверить ему и представил, как это могло было быть на самом деле. Картинка получилась – фильм-катастрофа.

– Никакого господа, никакого бога, ни Тетраграмматона, ни Будды, ни Аллаха, ни Иеговы, ни Зевса, ни Иова и никого из них. Нет ни нирваны, ни Валгаллы, ни рая, ни ада, ничего нет. Есть только я – Годфрид Шропшир. И ты меня даже можешь потрогать…

Если бы ты её видел, ты тоже бы её взорвал, – добавил он, помолчав и попыхтев трубкой. – Другое дело здесь. Какая у вас живопись, какая музыка! Знаешь, Макс, в последнее время я влюбился в английские рок-группы. В 70-х годах я был их ярым поклонником. Целое десятилетие. Мотался с концерта на концерт.

И всё же что-то было не так. Что-то меня смущало. Какая-то недосказанность, незавершённость. Ни одного доказательства. Сплошные слова. Я резко поднялся с шезлонга.

– Ключи!

– Какие ключи? Может быть, пообедаем и поговорим о проге?

– Ключи от вертолёта!

– Куда собрался? Бросишь меня одного? С роботами? Ты же всегда именно этого и хотел – встретиться с представителем иного мира. Почему ты убегаешь? Ты получишь способность жить долго. Я дам тебе супероружие, и ты сможешь очистить Землю от подлецов. А хочешь, мы найдём другую планету, где нет несправедливостей, но нет и «фруктового кефира». Улетим к Дзете Ретикули. Мой звездолёт лежит на дне Мексиканского залива.

– Ключи от «Шершня»! Быстро!

– Они в «бардачке»… Как я уже сказал ранее, сегодня день больших откровений. И прежде, чем ты уйдёшь, знай – твоя гитара «Fender» с серийным номером 002 цела. Марго стёрла часть твоих воспоминаний и добавила новые. Вот этой штукой.

Он продемонстрировал мне «эту штуку». «Ну и трепло! Чёрт бы тебя побрал с твоей ложью!» – подумал я. Это было техническое устройство, при помощи которого Шропшир зажёг табак в своей шерлок-холмской трубке.

Ни чем не отличающаяся от других обычная зажигалка «Zippo».

***7***

Максим сидел на стуле и смотрел на экран монитора. «Я отказываюсь верить. Этого не должно быть в принципе… Я же сам своими собственными глазами видел, как она разлетелась на кусочки… А потом болтался в космосе, как дерьмо в проруби, от бессилия сходил с ума и думал, что после меня останется… Абсолютный бред! Чушь собачья! В голове не укладывается!»

GPS-навигатор, установленный в кабине геликоптера, привёл его в «Чек Лан Кок». На подлёте к аэропорту Гонконга он связался по радио с диспетчером и запросил разрешение на посадку. Как только приземлился и съехал со взлётной полосы, тут же, в аэропорту, потребовал доступ к Интернету, мол, вопрос жизни и смерти. Китаец-таможенник поглядел на него настороженно, но, не говоря ни слова, отвёл Максима в пустую комнату с компьютером и оставил наедине.

В поисковике он набрал: «Международная космическая станция. Экспедиция 2014 года.» Оказалось, что с МКС ничего не случилось. Как работала она, так и продолжает работать. Что же касается его, Максима Глубинного, лично, то в Сети имелось сообщение, что космический турист, находясь на борту станции, повёл себя экстраординарно, в типичном для него эпатажном стиле, выкинув номер, за который поплатился собственной жизнью.

А именно. Когда срок экспедиции уже подходил к концу, Максим Глубинный, не поставив экипаж МКС в известность, самостоятельно забрался в один из «Союзов», пристыкованных к орбитальной станции, и отбыл в неизвестном направлении. В записке, оставленной им, было сказано, что знаменитый музыкант, лидер прославленной английской группы «Maximum Depth», отправился в глубокий космос, дабы поклонники запомнили его таким, каким он есть, а не дряхлым и немощным стариком.

В постскриптуме было приписано, что, мол, я в творческом плане сделал всё, что мог. И не хочу в дальнейшем превращаться в пародию на самого себя. Да простят меня мои почитатели. Аминь.

Однако, как позже выяснилось, Максим Глубинный не справился с управлением сложной техникой. Вместо того, чтобы улететь в глубокий космос, корабль сошёл с орбиты, сгорев в плотных слоях атмосферы. Останки «Союза-ТМ» упали в воды Тихого океана, о чём засвидетельствовал австралийский центр слежения за космическими объектами.

Ниже были помещены некролог и официальное заявление участников группы «Maximum Depth», где говорилось, что в связи с кончиной основного композитора и автора текстов песен, команда объявляет о своём расформировании.

Ник Кент (как всегда витиевато) написал блестящий некролог о смерти гениальной личности, вклад которой в современную рок-музыку был поистине грандиозен.

В чёрную рамку поместили фотографию улыбающегося космического туриста, облачённого в жёсткий скафандр типа «Орёл».

Максиму было дико смотреть на свой траурный портрет. «Если ещё покопаться, наверняка, можно найти сайты, где запечатлены мои похороны и могила с памятником», – подумал Максим, но делать этого он не стал, а стал вслух вполголоса рассуждать:

– Выходит, Шропшир не соврал. Выходит, Марго действительно стёрла мне часть памяти и добавила новую. Чёртова сука! И как я теперь предстану перед журналистами и моей публикой? Как я теперь им объясню, откуда я взялся, почему живой? Посадочную капсулу «Союза» занесло на Марианские острова? Чокнуться можно! Долбануться! Как теперь выкручиваться? Хочется просто рвать и метать!…

Но если Шропшир говорит правду, получается, пришельцы существуют. А если они существуют, то зачем мне сейчас возвращаться? Я же упущу единственный уникальнейший шанс в своей жизни, если свяжусь с британским посольством. Мне надо снова на остров… Или не надо?

Максим Глубинный посидел, подумал, молча глядя на экран, затем набрал в поисковике: «Карта ночной Земли, снятая со спутника NASA. Таинственные огни в океане». Через секунду появилось несколько статей на эту тему.

То, что он прочёл, доказывало, что никаких инопланетян и близко нигде нет.

***8***

Они пристыковались к орбитальной станции, когда её экипаж отдыхал. В шлюзовой камере их встретил Батя. Первой на МКС вплыла женщина. Вторым – мужчина. Женщина спросила: «Всё прошло гладко?». Подобострастно улыбаясь, командир ответил: «Наилучшим образом. Спят, как убитые». «Дозу не переборщили?» – спросила женщина. «Сделал, как учили, по инструкции», – отрапортовал Батя. «Показывайте», – сказала женщина. Батя и женщина поплыли вглубь станции. Мужчина за женщиной не последовал. Остался в шлюзовой камере. В руке у мужчины появилось какое-то устройство, похожее на зажигалку.

Командир привёл женщину в отсек, где спал один из членов экипажа. Она посмотрела на спящего, сказала: «А он красивей, чем на видео». «Мне самому нравится», – подтвердил Батя. Женщина бросила на Батю укоризненный взгляд. Командир, поняв, что ляпнул не то, поправился: «Виноват».

Женщина засунула руку в карман своего комбинезона и вытащила сложенный пополам листок бумаги. Сказала: «Эту записку оставите на видном месте, чтобы её сразу нашли. А его, – она указала глазами на спящего, – тащите в наш корабль». «Что с «Союзом»?» – крайне заинтересованно спросил командир. «Это не ваша забота. «Союз» мы дистанционно отстыкуем и спустим с орбиты. Сгорит в плотных слоях атмосферы. Ваша забота теперь – выйти сухим из воды.»

«А как насчёт вознаграждения?» – с ещё большим любопытством спросил командир. Женщина опять запустила руку в карман своей амуниции и извлекла оттуда запечатанный почтовый конверт. «Здесь всё, как договаривались: паспорт, номер счёта, карточка, код»,

– произнесла она и передала конверт Бате.

Батя надорвал край конверта, досконально изучил его содержимое. Заискивающе улыбаясь женщине, сказал: «Всё в порядке» и только тогда стал доставать спящего из спального мешка.

***9***

…– Чёрт с тобой, – сказал я, изобразив искусственное безразличие в интонации, – не хочешь говорить, не надо. Всё равно узнаю. Мне бы только до Интернета добраться. Я возвращаюсь, – и сделал сложный пируэт, развернув своё тело в направлении МКС.

Ловко поймав Батю на крючок, я услышал в наушниках, как он капитулировал:

– Рассказываю… Ты не поверишь… А ларчик просто открывался… По ту сторону фокуса… Ту-ту-турум-турум… Дамы и господа, у меня для вас есть пренеприятнейшее известие – никто не угадал. Правильный ответ недавно пришёл из NASA. Как объяснили специалисты, из космоса удалось сфотографировать… рыбацкие суда, ведущие промысел кальмаров на шельфе в районе Аргентины и Фолклендских островов. А этих головоногих ловят с помощью мощных ламп.

Суда всё время перемещаются, гасят огни и снова их зажигают. Световые пятна от ярких прожекторов, направленных в воду, и попали в объектив американского спутника. Специалисты подчёркивают: огней много от того, что и рыбаков огромное количество. Аргентинский кальмар – массовый промысловый вид.

Вот такие вот, Макс, НЛО. «Тарелки» слетелись на Мальвины не топливом подзаправиться, а половить кальмаров.

Я был в шоке. Карточный домик развалился от дуновения ветерка. Оказалось, всё проще простого. Примитивно до банального. Мне не хотелось верить. Я почувствовал себя одураченным. И Бате я так и сказал:

– Зря я тебя спросил об отгадке. Лучше бы ты секрета не раскрывал. Тайна, она притягательна, а обычное – нет.

***10***

Как только вдали стих шум «Тигрового шершня», Шропшир получил сигнал связи. В глазах сменилась картинка. С пейзажа залитого солнцем острова на лицо брата-близнеца. Судя по мокрому лицу и слипшимся волосам брата-близнеца, в Боготе шёл дождь.

Брат-близнец находился на противоположной стороне земного шара. И, как всегда, занимался грязной работой. На этот раз дёргал по одному колумбийских наркобаронов. Кого заживо сжигал в бронированном лимузине, кому перерезал горло, кого расстреливал из «козьего рога» – автомата АК-47. Некоторые просто бесследно исчезали.

– Ну как там наш подопечный? Тринадцатый номер соответствует своей якобы несчастливой ауре? – Зигфрид Девоншир улыбался уголками рта.

– Да, с ним довольно сложно. Но, думаю, он согласится. Сейчас подопечный проверяет правдивость моих слов. К концу дня жду его возвращения. Партия была разыграна блестяще. Как говорится, одним выстрелом уложил двух зайцев. Пришлось, правда, пожертвовать аватарами: Марго и Антвеллом, но зато убрал с шахматной доски Хокинга. Он очень близко к нам подобрался. В любой момент мог догадаться.

Годфрид Шропшир сделал паузу и продолжил:

– Закончишь с колумбийцами, собирай всех «апостолов» на Бермудах. И мы с тринадцатым к вам туда подтянемся. На «призраке» прилетим. Пора их начать обучать обращению с оружием и управлению «тарелками». Пора запускать в действие операцию «Судный день». Наши создатели пообещали разобраться с каждым ослушавшимся в отдельности, но так своё обещание и не сдержали. По независящим от них причинам.

А тем временем народ разбаловался, обнаглел, опять пустился во все тяжкие. Близится час Страшного суда. Каждому воздастся по делам его. И судить людей будут сами же люди, а не мы с тобой – машины-механизмы. В этом тоже состоит высшая справедливость.

Мы с тобой только лишь им поможем.

Конец

Content

Олег Мухин
Человек: 5. Сириус Цэ

Часть первая Единственное доказательство

Часть вторая Ещё одно доказательство

Часть третья Самое последнее доказательство