Джек Макдевит

Жар-птица

Джеку Макниколу и Джо Чепмену.

Пожизненное спасибо

Jack McDevitt

FIREBIRD

Copyright © 2011 by Cryptic, Inc.

All rights reserved

© К. Плешков, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015

Издательство АЗБУКА®

Благодарности

Спасибо Уолтеру Керлу за советы и техническую помощь. Я также благодарен Джинджер Бьюкенен, моему многострадальному редактору; Саре и Бобу Швагерам за их вклад; Ральфу Вичинанце, моему агенту и доброму другу на протяжении двадцати лет, которого мы потеряли в этом году; и, как всегда, моей жене Морин, корпевшей над второй, третьей и четвертой черновыми версиями.

Пролог

Лейтенант Джереми Далтон хмуро уставился на экран.

– Пока ничего, Стив?

Стив Янивич запустил расширенное сканирование, коснулся наушников, давая понять, что слушает сообщение искина, взглянул на вспомогательный дисплей и покачал головой.

– Нет, господин лейтенант. Никаких признаков корабля.

Далтон был одет в белую парадную форму, готовясь к предстоящей церемонии смены командования.

– Ладно, – сказал он. – Они наверняка где-то рядом. Скажешь, когда появятся.

– Есть.

Лейтенант связался с дежурным офицером.

– До сих пор не вышли на связь, Бролли, – сообщил он.

– А что слышно об остальной эскадрилье? Вы посылали запрос, Джерри?

– Да, лейтенант. В ближайших окрестностях корабля нет.

После запланированного времени прибытия «Эбоная» прошло почти два часа. Деллакондский межзвездный двигатель, как и существовавшая до его появления система Армстронга, не отличался особой точностью – можно было выйти из прыжка в тридцати или сорока миллионах километров от пункта назначения. Но зона радиовидимости была достаточно обширной, и кто-нибудь наверняка уже вышел на связь с крейсером.

– Что ж, – вздохнул Бролли, даже не пытаясь скрыть тревогу. – Сообщите командованию флота.

На борту прибывающего корабля находился адмирал Тэдиус О’Коннер, которому предстояло принять командование 314-й штурмовой эскадрильей. Далтон никогда не видел О’Коннера и ничего о нем не знал. Но все лучше, чем их тогдашний командир, Мэри Д’Анджело, – неулыбчивая женщина, с которой невозможно было работать. Будучи не в духе, она запросто могла отчитать подчиненных командиров в присутствии кого угодно. Она постоянно объясняла каждому в мельчайших подробностях, что и как ему следует делать. Более того, она не проявляла никакого уважения к субординации – если ей не нравилось, как справляется со своими обязанностями младший офицер, она не обращалась к его начальству, а набрасывалась на нарушителя сама. Все понимали, что она обожает превращать жизнь других в сущий ад, и никто в эскадрилье, особенно на «Селестине», не жалел о ее уходе. Как всегда в таких случаях, она пошла на повышение.

Далтон снова повернулся к связисту.

– Стив…

– Да, господин Далтон?

– Передай сообщение диспетчерам Пойнт-Эдварда. Скажи, что мы продолжаем ждать, и попроси указать новое время прибытия.

Пойнт-Эдвард находился, по сути, через дорогу – в сорока минутах полета: войти в гиперпространство и тут же выйти. Трудно было представить, что могло вызвать задержку.

Лейтенант наблюдал за тем, как Янивич отправляет сообщение. Отчего-то ему показалось, что именно сейчас, словно по сигналу, прибудет крейсер. Но этого не случилось.

Сообщения шли до Пойнт-Эдварда минут двадцать. Далтон смотрел в иллюминатор на Даму-под-Вуалью: по его мнению, она напоминала вовсе не женщину, а то, чем была в действительности, – плывущую в ночи туманность с миллионами звезд. Дженет Макриди, и вправду выглядевшая весьма женственно, считала, что ему не хватает воображения, и делала вид, будто жалеет его.

Дженет должна была сменить его через три часа. Умная и красивая, но претенциозная, она читала философские труды и притворялась, что может разглядеть лицо ребенка на непостижимых абстрактных картинах Барнабля («Неужели ты сам не видишь?»). Что ж, главное, чтобы женщина была симпатичной, остальное неважно.

Далтон все еще думал о Дженет, когда Янивич поднял руку: что-то пришло. Для ответа из Пойнт-Эдварда было слишком рано, они еще не успели получить само сообщение. Он направился к пульту связи, но Янивич показал на вспомогательный экран:

ОТ: Командование Третьего флота

КОМУ: «Селестина»

ТЕМА: «Эбонай»

Отчет о перемещениях «Эбоная» на 17:20Z не поступал. Подтвердите присутствие «Эбоная» в вашей области пространства.

Отчеты о перемещениях обычно посылались при отправлении и прибытии. Бросив взгляд на сообщение, Далтон переправил его дежурному офицеру. Несколько мгновений спустя Бролли появился в центре связи. Вид у него был не слишком радостный.

– Пока ничего? – спросил он. Бролли отличался легким характером и никогда не волновался попусту. Далтона в свое время впечатлило то, как Бролли вел себя под обстрелом. Именно такого человека хотелось иметь рядом в час серьезных испытаний.

– Нет, господин лейтенант. Никаких следов.

– Ясно. Велите всем в эскадрилье посмотреть еще раз. Затребуйте отчет от каждого корабля. Пусть скажут что-нибудь: «да» или «нет».

– Есть.

– А пока суд да дело, сообщите Пойнт-Эдварду, что мы до сих пор не видели их. Запросите подтверждение того, что они вылетели по графику.

– Уже сделано. Несколько минут назад.

Бролли вздохнул и вышел. Конечно, ему придется держать в курсе адмирала Д’Анджело. У нее была еще одна неприятная черта – когда что-нибудь шло не так, адмирал считала, будто в этом виноват доложивший обо всем офицер. Далтон не сомневался, что Бролли уже ощущает ее ярость на собственной шкуре.

Что ж, по крайней мере, в центре связи она пока не появлялась. Вместо этого она отправилась в диспетчерскую, взяв на себя управление сканерами и датчиками и давая банальные указания. В информационном бюллетене флота ее называли исполнительным и практичным офицером: Далтон читал этот отзыв.

Запрос ушел, и через несколько минут истребители начали рапортовать. Сперва ответил «Макмертри» – «Эбоная» поблизости не было. То же самое сообщил и «Карасани», а за ним – «Хопуэлл».

Бессмысленность предприятия была ясна с самого начала. На трех крейсерах и шести истребителях, составлявших флагманскую эскадрилью, и так делали что могли – вглядывались в экраны, чтобы сразу же сообщить о появлении корабля. Если бы они хоть что-то увидели, то давно сказали бы об этом.

«Уилсон» ответил отрицательно.

«Каджун» – тоже.

Наконец Янивич получил ответ от Пойнт-Эдварда: «Ожидаемое время прибытия „Эбоная“ не менялось. Они вылетели согласно графику».

Прошло больше двух часов, хотя полет занимал всего двадцать минут.

«Чийоко» – ответ отрицательный.

«Саттари» – ответ отрицательный.

– Из-за двигателя корабль ведет себя непредсказуемо, господин Далтон, – сказал Янивич. – Они могут находиться по другую сторону солнца.

– Знаю, Стив. Не в первый раз. Но вся церемония полетит к чертям.

– Надеюсь, ничего не случилось.

– Я тоже. Вероятно, просто промахнулись. Надеюсь.

Янивич неловко усмехнулся.

– Слетать на Ригель безопаснее, чем сходить за продуктами, – сказал он. Обычная шутка пилотов межзвездных транспортных линий.

Но все помнили случай с «Капеллой». Девять лет назад, во время полета с Окраины на станцию Саралья, она вошла в гиперпространственный прыжок, и с тех пор никто ее не видел. Вместе с ней пропали без вести две тысячи шестьсот человек.

А полтора года назад исчез «Уорбертон». Нашли только его обломки: следователи пришли к выводу, что у корабля отказали детекторы массы и он попытался материализоваться внутри астероида. Если бы это случилось с «Эбонаем», то, разумеется, произошел бы мощный взрыв: такое событие нельзя не зарегистрировать.

Ожидание затягивалось. Сообщения с Пойнт-Эдварда становились все тревожнее. Для помощи в поисках начали прибывать патрульные корабли и истребители.

Дженет сменила Далтона. Вернувшись к себе, он принял душ, переоделся и пошел поужинать в офицерскую кают-компанию. Все разговоры, само собой, крутились вокруг пропавшего корабля. У Тэга Макаллена на «Эбонае» была сестра, а у Бороса Разкули – сын. Каждый знал хотя бы одного члена экипажа.

В полночь, когда Далтон возвратился на свой пост, о корабле по-прежнему ничего не было слышно.

Через шесть дней «Эбонай» формально объявили пропавшим без вести. Обширные поиски с привлечением больших сил флота ничего не дали.

На станции Пойнт-Эдвард провели поминальную церемонию, как и на Токсиконе, планете, к которой был приписан «Эбонай». На «Селестине» царило разочарование: полномочия адмирала Д’Анджело продлили. Расследование продолжалось полтора года и завершилось безрезультатно. «Эбонай», его команда и адмирал О’Коннер пропали без вести по неустановленной причине.

Часть I

Остров Виргиния

Глава 1

Сколь бы бесполезен ни был ваш товар, главное – найти подходящую упаковку, и тогда его купят. При правильном подходе у вас купят что угодно. Именно благодаря этой счастливой истине крутятся колеса коммерции.

Эскайя Блэк. Затерянные в Арубе (7811 г. н. э.)[1]

1434 год по календарю Окраины, шесть лет спустя

Когда пришла Карен Говард, я сидела в загородном доме, у себя в кабинете, глядя на падающий за окном снег. Метель была сильнейшей – во всяком случае, по здешним меркам, – и я ожидала, что посетительница отложит свой визит. Однако она появилась у входной двери точно в срок.

Я почти не запомнила, как она выглядит, если не считать большой шапки и громкого голоса. Ах да, еще невысокий рост. Она позвонила и попросила о встрече, весьма уклончиво объяснив, что ей от нас нужно. «Хочу кое-что продать, – сказала она. – Я знаю, что вы можете хорошо заплатить. Вещи довольно ценные».

Подробностей она, однако, не сообщила. Обычно такое поведение – верный признак того, что клиент не говорит вам всей правды. Антикварный бизнес привлекает множество мошенников, особенно в тех случаях, когда предметы имеют историческую ценность – скажем, блокнот, который использовал Деспар Колландер при написании своего труда «Говоря с Богом», или комплект ударных инструментов, принадлежавший Пепперу Аспину. Многие весьма искусно сочиняют и изготавливают сопроводительные документы, но Алекса нелегко провести. Такое случилось лишь однажды и дорого нам стоило. Но это совсем другая история.

Войдя в мой кабинет, Карен стряхнула снег и сняла шапку, прижав ее к себе, словно коллекционный экземпляр.

– Я сестра Элизабет Робин, – сказала она таким тоном, будто это все объясняло.

Я предложила ей сесть, но она осталась стоять. Тогда я встала и обошла вокруг стола.

– Меня зовут Чейз Колпат, госпожа Говард. Чем могу помочь?

– Это с вами я разговаривала?

– Да.

– Могу я видеть господина Бенедикта?

– Я его компаньон.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– В данный момент он занят, госпожа Говард. Я его компаньон. Чем могу помочь?

Нахмурившись, она долго смотрела на меня, словно решала, что ей делать.

– Возможно, вам известно, что Элизабет умерла в прошлом году. – (Я понятия не имела, кто такая Элизабет Робин, но тем не менее сочувственно кивнула.) – Я унаследовала ее имущество, в том числе кое-какие вещи, связанные с Кристофером, и теперь хочу их продать. Вы не поможете мне получить за них приличные деньги?

На заднем плане тихо играла старая песня Рэя Каммона «Есть только любовь».

– Кто такой Кристофер? – спросила я.

Карен едва не закатила глаза.

– Конечно же Крис Робин, – ответила она, а затем, поняв, что я нуждаюсь в дополнительном пояснении, добавила: – Элизабет была его женой.

– Крис Робин? – переспросила я. – Физик?

– Да. А кто, по-вашему? – Карен наконец села.

– Он ведь давно умер, – заметила я.

– Сорок один год назад, – печально улыбнулась она.

– Ясно.

– Может, мне все же поговорить с господином Бенедиктом?

– Поймите, госпожа Говард: артефакты, имеющие отношение к физикам… в общем, они не пользуются особым спросом.

– Кристофер был не просто физиком.

– Он совершил нечто особенное?

Вздохнув, Карен полезла в сумочку и достала книгу – старомодное коллекционное издание. На обложке стояло имя Робина и название: «Мультиверсум».

– Это часть сделанного им, – сказала она.

– Что ж… – Я замялась, не зная, что сказать. – Очень интересно.

– Он многого добился, госпожа Колпат. Удивительно, что вы почти ничего о нем не знаете. Советую вам почитать. – Положив книгу на мой стол, она снова полезла в сумочку и достала небольшую шкатулку. Там лежало обручальное кольцо с гравировкой – «Лиз», «Крис» и «Навсегда вместе», – а также коммуникатор, украшенный алмазами. – Он всегда надевал его по особым случаям: когда получал награду или выступал на мероприятии.

– Понятно, – сказала я.

Карен достала чип.

– Хочу показать вам и другие предметы. Вы не против?

– Нет, конечно.

Я вставила чип в проектор. Перед нами появились две лампы.

– Сделаны по его заказу, – пояснила Карен. В лампах не было ничего выдающегося – обычные гибкие лампы для чтения: одна черная, другая серебристая. Подтверждающими документами служили две фотографии Робина. На одной он сидел за столом и что-то писал при свете черной лампы, а на другой полулежал на диване с книгой; серебристая лампа находилась у него за спиной.

– У меня много его книг, – продолжала она. – Кристофер их коллекционировал. – Она показала мне несколько томов: в основном труды по физике, несколько работ по философии, пара мемуаров деятелей культуры, «История Вильянуэвы» Дэнфорта. – Проблема в том, что он постоянно оставлял в них заметки. Элизабет говорила, что без них он жить не мог. – Она пожала плечами. – Если не считать этого, книги в превосходном состоянии.

Записи, сделанные знаменитостью, разумеется, повышали ценность книги. Правда, я сильно сомневалась, что о Робине можно было так сказать.

– Есть и другие вещи. Лабораторное оборудование, несколько бокалов…

Все это она тоже показала, но предметы были нестоящими. Я увидела еще несколько снимков: счастливые супруги на фоне звездного неба, рядом с деревом, на дорожке, ведущей в здание, похожее на маленькую виллу.

– Это их дом, – сказала Карен. – На острове Виргиния.

На нескольких фотографиях был один Робин – задумчиво сидящий у окна, откусывающий от фрукта, подбрасывающий полено в огонь. А на одном снимке я увидела две строки какого-то текста.

– Это заключительные фразы «Мультиверсума», – пояснила она.

«Нам остается лишь сделать вывод, что у каждого из нас есть бесчисленное множество копий. Соответственно, мы не умираем по-настоящему, а просто покидаем один из уровней существования».

– Так и не поняла до конца, что это значит, – сказала Карен. – Ах да, совсем забыла.

Появилось фото сверхсветового корабля. На корпусе виднелась часть названия или, может быть, бортового номера, но символы не относились к стандартному языку:

Поскольку на всех кораблях используется один и тот же набор символов, фотография выглядела подделкой.

– У меня еще есть три подписанных экземпляра «Мультиверсума», а также… – Появилась потертая широкополая шляпа. Элизабет выжидающе посмотрела на меня, затем вздохнула. – Та самая карпатская шляпа, ставшая знаменитой благодаря ему.

Она показала еще несколько снимков – Робин и Элизабет в ярких лучах солнца на веранде собственного дома, Робин на трибуне с театрально поднятой рукой, Элизабет с другой женщиной, помоложе («Это я», – пояснила Говард). Робин принимает награду, Робин пожимает руки студентам, Робин беседует с разными людьми. Больше всего мне понравилась фотография, на которой Робин, сидя в ресторане, поливал салат томатным соусом на глазах у снисходительно улыбающейся Элизабет.

– Он обожал томатный соус, – сказала Говард. – Приправлял им все подряд – картошку, сэндвичи, бобы, мясо. Буквально поливал им блюда.

– Ладно, – кивнула я. – Я вас поняла.

Пора было наконец объяснить, что мы работаем только с артефактами, имеющими отношение к знаменитым местам, событиям или историческим личностям, – а о Крисе Робине в Андикваре почти не слышали. Но я замешкалась, и Карен не преминула этим воспользоваться.

– Взгляните, – сказала она, показывая очередное изображение – живописный портрет Робина и его жены. Темноволосая Элизабет выглядела привлекательно: на таких женщин мужчины неизменно обращают внимание. Несмотря на приятную улыбку, в ее позе и взгляде, направленном на мужа, сквозило нечто формальное. – Она умерла в прошлом году.

– Да, я слышала. Мне очень жаль.

Взгляд ее затуманился.

– Мне тоже. Незаменимая женщина.

Робин идеально подходил на роль безумного ученого из фильма ужасов. Взгляд его, казалось, пронзал меня насквозь. Лысая макушка и одновременно – густые волосы, падающие на затылок. В отличие от Элизабет он даже не пытался принять добродушный вид. Глядя на его лицо, я вспомнила доктора Инато из «Смертям нет числа», который собирался обрушить смертоносный тайфун на курорт, полный отдыхающих.

Еще одна картина маслом изображала несколько музыкальных нот и дату.

– Это первые ноты песни «Свет звезд и ты», – сказала Карен.

Песню я, конечно же, слышала – популярность ее в течение многих лет то росла, то падала.

– И какая тут связь?

Карен удивленно посмотрела на меня.

– Это он ее написал.

– Правда?

– По-вашему, я шучу? – В ее голосе промелькнуло раздражение.

– Вовсе нет, – ответила я. – Музыку или слова?

– И то и другое. У Криса было много талантов.

Что ж, подумала я, может, в этом что-то есть. Может, и впрямь не стоит так быстро отказываться от потенциального клиента. На очередной картине Крис и Элизабет стояли на краю обрыва, над освещенным луной океаном.

– Они жили на острове Виргиния, – сказала Карен. – Я уже говорила?

– Да.

– Великолепное место. Бывали там?

Остров Виргиния находился на другой стороне планеты.

– Нет, госпожа Говард. Боюсь, не было возможности.

Она снисходительно улыбнулась.

– Вам следует почаще выбираться из своего кабинета. Хоть мир посмотрите.

На голове у Робина была карпатская шляпа, сдвинутая набок. Они с женой стояли спиной к камере, склонившись друг к другу и глядя в сторону моря. Хотя они и не держались за руки, картина выглядела удивительно романтично.

Еще один снимок: Робин идет по терминалу с небольшим чемоданчиком в руке, на плече – сумка с электронным блокнотом.

– Это особенно интересная фотография, – сказала Карен.

– Почему?

– Он отправляется в свой последний полет.

– В том полете что-то случилось?

Новый презрительный взгляд в мою сторону.

– В самом конце, – сказала она.

Похоже, ей не хотелось продолжать разговор на эту тему. Я не стала настаивать.

Всегда оставался шанс, что предложением кто-нибудь заинтересуется.

«Пусть решает Алекс», – подумала я.

– Очень хорошо, госпожа Говард, – сказала я ей. – В ближайшее время мы свяжемся с вами. Если мы согласимся заключить сделку, у господина Бенедикта могут появиться дополнительные вопросы, и он наверняка захочет увидеть оригиналы.

Она дала мне понять, что серьезно сомневается в моей компетентности.

– Если честно, – сказала она, – меня вообще удивляют ваши колебания. Вы сами говорили, что работаете с артефактами, имеющими отношение к выдающимся личностям. Если мой зять к ним не принадлежит, я с трудом представляю, кого вы имеете в виду.

– Госпожа Говард, поймите: он был физиком. Я вовсе не умаляю значения этого факта, но ученые редко становятся знаменитостями. А цену поднимает именно знаменитость. Нужна уверенность в том, что наши клиенты им заинтересуются и что мы сможем воздать должное ему. И вам.

Карен встала.

– Мне кажется, вы не хотите откровенно все сказать.

– Жаль, если это так выглядит. Я старалась быть честной с вами.

– Конечно. Полагаю, вы не станете возражать, если я сделаю предложение кому-то еще?

– Вам решать, госпожа Говард.

– На всякий случай оставлю вам чип.

Мы подошли к двери. Дверь открылась, и Карен шагнула на крыльцо.

– Меня всегда удивляло, – заметила она, – что мелкие компании не в состоянии толком обучить своих сотрудников.

Я вежливо улыбнулась.

– Что с его искином? Он доступен?

– Нет, – ответила она.

– Почему? Этот предмет был бы, наверное, самым ценным из всех.

– Элизабет его стерла.

– Странно. Зачем?

– Понятия не имею. Я узнала об этом лишь после ее смерти.

Алекса в доме не было. Когда пришла Говард, я рассылала клиентам сообщения о том, что мы нашли нужные артефакты, а иногда – что они недоступны или мы не в состоянии их найти. Часто предметы просто исчезали и оказывались у тех, кто не общался ни с кем или не желал продавать их ни за какую цену. Иногда артефакты похищали, и они надолго пропадали из виду. Ценные вещи пропадали на несколько столетий, чтобы затем всплыть снова.

Я возвратилась к прерванной работе и уже собиралась сделать перерыв на обед, когда вернулся Алекс после очередной тренировки: тогда он в основном плавал в бассейне «Деланси». Стряхнув снег с пальто, он широко улыбнулся, намекая на то, что жизнь прекрасна и удивительна. Я улыбнулась в ответ.

– Как я понимаю, Одри сегодня тоже там была, – сказала я.

– Нет, – покачал головой Алекс, – сегодня утром она выбраться не смогла.

– Когда сядешь за автобиографию, Алекс, у меня будет готовый заголовок.

– Какой же?

– «В „Деланси“ нет недостатка в красивых женщинах».

– Слишком длинно, Чейз, – усмехнулся он.

– Ну, не знаю…

– И потом, заголовок никогда не начинается с предлога.

– Гм…

– У тебя множество талантов, дорогая, но писателем тебе не стать. – Он снял шапку и шарф. – На улице холодно.

Метель была первой в этом году и самой ранней на моей памяти. Алекс сел и стал снимать ботинки.

– Есть что-нибудь интересное?

– Как считает Мэк Дарби, нам следует приложить больше усилий, чтобы заполучить стилет.

Этим стилетом Николас Уэскотт заколол свою юную невесту, что привело к революции, уничтожившей Фремонтскую республику.

Алекс сбросил один ботинок.

– Китинг его не отдаст, разве что под дулом пистолета.

– Я ему так и сказала. Естественно, в других выражениях. Я не очень доверяю Дарби.

– Не беспокойся. Он слегка вспыльчив, но, вообще-то, и мухи не обидит.

– Так или иначе, Алекс, он говорит, что хочет попытаться. Мол, если кто-нибудь убедит…

– Что он предлагает?

– Поговори с ним сам.

– Ладно. Что-нибудь еще?

– Слышал когда-нибудь про Криса Робина?

– Того самого Криса Робина?

– Физика, который сочинял песни.

– Да, это он. Он написал «Свет звезд и ты». – Алекс рассмеялся. – Чейз, он знаменит.

– Если ты так считаешь…

– Думаю, ты слишком много времени проводишь у себя в кабинете.

– Примерно так сказала и она.

– Кто это «она»?

– Его невестка.

– Ты разговаривала с невесткой Криса Робина?

– Да. Она была здесь. Хочет продать кое-что из его вещей.

– Очень интересно.

– Правда?

– Чейз, он знаменит вовсе не из-за «Света звезд» и не из-за физики. Он прославился тем, что исчез и никто не знает, что с ним случилось.

Я наконец вспомнила. Физик, который вернулся к себе, вышел из скиммера возле двери своего дома, но так и не вошел в нее.

Алекс покачал головой – «печальная история».

– Поэтому все, что связано с ним, имеет ценность.

– Да, теперь вспоминаю.

– Расскажи мне про эту невестку.

– Ее зовут Карен Говард. Она унаследовала все имущество и хочет продать кое-что из его личных вещей.

Алекс широко улыбнулся.

– Звучит многообещающе. Что у нее есть?

Я показала ему изображения предметов, и он сделал несколько заметок.

– Ладно. За кольцо, вероятно, можно получить приличную цену. Что с домашним искином?

– Его стерли.

Алекс застонал.

– Как это могло случиться?

– Понятия не имею.

Он сбросил второй ботинок.

– Ладно, книги тоже могут чего-то стоить.

– По ее словам, Робин обычно делал в них записи.

– Это хорошо. Ты ведь их видела? Книги?

– Некоторые.

– Ладно. Я хотел бы отправиться туда и взглянуть сам.

– Я договорюсь.

– Хорошо. Удивительно, что ты еще не занялась этим. Есть проблемы?

– Алекс, я не думала, что мы возьмемся за это дело. Разве что из-за его песен.

Алекс снова улыбнулся.

– Ну вот, мы беремся.

– Что же такого он совершил, кроме того, что бесследно исчез?

– Чейз, а что он еще должен был совершить? Если составить перечень людей, пропавших без вести за много лет, окажется, что почти все они знамениты – но в основном благодаря этому. Больше ничего не требуется. А Крис Робин находится в первой десятке.

Я позвонила Говард и сказала ей, что мы готовы представлять ее интересы. Мы договорились о встрече вечером следующего дня. Я стала собирать информацию о Кристофере Робине.

Пилот, часто летавший вместе с ним, высадил своего пассажира возле его дома на острове Виргиния в первый день весны 1393 года, около одиннадцати часов вечера. Дата запоминающаяся – именно тогда случилось Большое землетрясение в Коландре. Пилота звали Чермак.

Дом Робина стоял в уединенном месте на южной оконечности острова. Юноша и девушка, которые прогуливались по берегу океана, видели прилетевший скиммер. Элизабет, вероятно, спала.

Робин, судя по всему, так и не вошел в дом, и никто его больше не видел.

По странному стечению обстоятельств эта ночь оказалась последней и в жизни Чермака. Они с Робином прилетели на челноке со станции Скайдек на терминал Васильева в Коландре. Оттуда Чермак доставил Робина на Виргинию, а затем отправился к себе в Кейтон-Ферри, прибрежный городок в пятистах километрах к северу от острова. Как раз в это время началось землетрясение.

Чермак стал одним из героев тех трагических событий. Есть фотографии, на которых он, обожженный и окровавленный, выносит детей из горящих зданий, оказывает первую помощь, вытаскивает людей из искореженных машин. На одном из особенно драматичных кадров он бежит по крыше многоэтажного дома, окруженный пламенем.

Через два часа и семь минут после первого удара на берег обрушилась приливная волна, разрушив большую часть Кейтон-Ферри и уничтожив терминал Васильева.

К счастью, на острове Виргиния ощутили лишь несколько легких толчков.

Как и Робин, Чермак в ту ночь просто пропал без вести. Он исчез посреди всеобщего хаоса, унесенный в море либо погребенный под обломками. Вряд ли он узнал об исчезновении своего пассажира.

– Что, по-твоему, могло случиться с Робином? – спросил Алекс. Я даже не заметила, как он вошел в кабинет.

– Понятия не имею, – ответила я. – Такое впечатление, будто он упал в океан. Но если так, почему не нашли его чемодан? Или блокнот?

– Хороший вопрос.

– Может, он просто сбежал? Может, у него была другая женщина?

– Не исключено.

– Его могли убить.

Алекс кивнул.

– Или его вообще там не было.

– С чего ты так решил?

– Люди, видевшие скиммер, не видели, как из него выходил Крис.

– Это ничего не значит. Но могло быть и так – маловероятно, чтобы два человека исчезли одной и той же ночью. Может, он полетел вместе с Чермаком в Коландру.

Алекс пожал плечами.

– Тогда зачем они сперва полетели к нему домой?

– Он мог передумать. Вдруг ему нужно было что-то забрать из дома?

– Возможно. Это объясняет отсутствие чемодана.

– Так или иначе, все это было слишком давно, – сказала я. Алекс молчал. – Мы ведь не будем заниматься расследованием?

– Нет, – ответил он.

– Вот и хорошо. Но ты меня удивил. Почему?

– Если мы сумеем найти ответ, ценность артефактов снизится.

– Ну да…

– Возможно, стоит притвориться, будто мы пытаемся что-то выяснить. И если окажется, что мы не в состоянии разгадать загадку…

– Ценность вещей возрастет.

– Отлично, Чейз. Ты прирожденный бизнесмен.

Глава 2

Наука изучает реальность, исследует, как взаимодействуют атомы, развиваются биологические системы и дают тепло звезды. Миф – тоже изучение реальности, но иного вида. Он дает нам информацию о самых потаенных желаниях и страхах подсознания, в котором мы на самом деле живем.

Коша Малкева. Дорога к Вавилону (3376 г. н. э.)

Карен Говард жила в роскошном поместье в Вестмонт-парке: при подходящем освещении оттуда можно было разглядеть едва видимые очертания горы Гордана. Метель наконец утихла, и небо прояснилось, но все вокруг было погребено под снегом. Когда мы начали снижаться, глубокий баритон попросил нас представиться и спросил, по какому мы делу.

– Корпорация «Рэйнбоу» к госпоже Говард, – ответила я, сообщив системе заранее выданный нам пароль. Вокруг посадочной площадки вспыхнуло кольцо огней. Особой необходимости в них не было, поскольку еще не совсем стемнело, но они добавляли поместью внешнего лоска.

Дом напоминал итакийский храм. Над обоими крыльями возвышались башни, и я даже удивилась, что не слышу райских песнопений. Голос в коммуникаторе приветствовал нас: «Добро пожаловать в поместье Говард» – и пригласил войти. Мы вышли из скиммера и направились по крытой дорожке.

Из окон лился приглушенный свет, где-то заунывно играла виола. Дверь открылась. Нас встретила девушка; она взяла у нас куртки и проводила в большую гостиную.

– Госпожа Говард сейчас придет, – сказала она.

Комната выглядела изысканно и вместе с тем невыразительно – оконные занавески, вполне годившиеся на роль церемониальных мантий, вазы с многолетними цветами на полках, украшенных орнаментом из слоновой кости, красный ковер, по которому, казалось, никогда не ступала нога человека. Этой комнатой можно и нужно было любоваться, но она мало подходила для того, чтобы сбросить туфли и расслабиться.

Через несколько минут вошла Говард. Взглянув на Алекса, она поздоровалась с ним, затем снисходительно посмотрела на меня.

– Рада снова вас видеть, госпожа Колпат.

Мы обменялись любезностями. Алекс заметил, что газон хорошо ухожен – так, словно он что-то увидел под слоем снега. Говард выразила восхищение его шарфом и предложила нам чувствовать себя как дома. Мы сели на диван, а она – в большое мягкое кресло.

– Чейз говорит, – сказал Алекс, – что у вас есть вещи, имеющие отношение к Кристоферу Робину.

На мгновение мне показалось, будто она об этом позабыла.

– Это действительно так, господин Бенедикт. – Она искоса взглянула на меня. – Как я понимаю, вы уполномочены представлять мои интересы?

Алекс пустил в ход свое обаяние.

– Конечно, – ответил он. – С удовольствием. – Всем своим видом он намекал, что мы с ней друзья, что все случившееся раньше – мелкое недоразумение и что он с радостью готов ей помочь. – Нельзя ли увидеть оригиналы?

Говард слегка расслабилась.

– Конечно, господин Бенедикт, – сказала она. – Прошу за мной.

Через коридор мы прошли в заднюю часть дома и оказались в другой комнате, размером меньше первой. На обеденном столе, в самом центре его, лежала карпатская шляпа. Вокруг нее были разложены разные предметы – именные таблички, лампы, фотографии в рамках, картины, обручальное кольцо, украшенный алмазами коммуникатор, бюст бородатого мужчины (как я позднее узнала – Адама Карвенко, связавшего квантовую теорию с сознанием) и какие-то электронные приборы. И разумеется, книги.

Алекс обошел стол кругом: одни артефакты он разглядывал в лупу, другие поднимал, чтобы рассмотреть их с разных углов. Дольше всего он изучал обручальное кольцо.

– Имена, особенно надпись, нам пригодятся, – заметил он.

Он раскрыл одну из книг – «Краткое описание общества» Мирабо. На полях виднелись четко выведенные комментарии: «Именно!», «Вырвано из контекста», «Хотелось бы документального подтверждения».

Алекс пролистал «Затерянных в тени» Хэя Каллея, улыбаясь замечаниям Робина: «Глупо», «Племенной инстинкт никуда не денется, что бы вы ни утверждали», «Иногда я думаю, заслужили ли мы выживание».

Взяв сборник научных очерков, он с восхищением прочитал вслух один из комментариев: «Мы – все равно что моря. Прилив, затем отлив, и так все время. Наши берега размываются и исчезают, но сущность от этого не меняется. Ни технологии, ни накопленные знания не оказывают на нее фундаментального влияния».

«Космологическая константа» Барона тоже была испещрена комментариями: «Звучит неплохо, но с логикой неважно», «Если так, мир еще более иллюзорен, чем мы думаем».

– Вы хорошо его знали, госпожа Говард? – улыбнулся Алекс.

– Не очень, – ответила она. – Мне он не слишком нравился.

– Почему?

– Он считал себя лучше всех остальных.

Алекс кивнул – «разве бывает по-другому?». Положив книгу, он посмотрел на фотографию межзвездного корабля, которую показывала мне Говард во время своего визита. Она висела прямо напротив входа, и каждый, кто входил в комнату, в первую очередь видел ее.

– Именно так она висела у него в доме, – сказала Говард.

Алекс рассмотрел снимок с разных сторон, после чего повернулся к хозяйке.

– Госпожа Говард, она имела какое-то особое значение для профессора Робина?

– Мне об этом неизвестно.

Алекс снова повернулся к фотографии и покачал головой.

– Что такое? – спросила я.

– Где-то я ее уже видел.

Мне она раньше не попадалась. На вид корабль был старым, со слишком толстым фюзеляжем. Возле главного люка я разглядела два странных символа. На мостике – отдельные иллюминаторы вместо панорамного окна.

– Что скажете, господин Бенедикт?

Алекс весело улыбнулся.

– Мы с радостью поможем вам, госпожа Говард. Кольцо и таблички, наверное, можно легко продать, и книги тоже. С фотографиями всегда сложнее: они не уникальны. Понимаете, о чем я? Но думаю, все не так уж плохо. – Он поколебался. – И все же, госпожа Говард, я попросил бы вас немного потерпеть. Если вы дадите мне немного времени, стоимость предметов, возможно, удастся повысить.

– Можно поинтересоваться, на что именно вам требуется время?

– Пока точно сказать не могу. Нужно узнать побольше о профессоре Робине.

Мы поднимались в ночное небо, направляясь домой. Алекс молчал. Еще не полностью стемнело, но прямо над нами висел серп луны.

– Об этом парне говорят разное, – наконец сказал он.

– Например?

– Ты знаешь, что существует Общество Кристофера Робина?

– Нет. В самом деле? И кто в него входит? Физики?

– Физики, историки, энтузиасты.

– Ясно.

– Они каждый месяц собираются в Санове.

По его тону я все поняла.

– Надеюсь, мы не летим туда?

– Почему бы и нет?

– Какой смысл?

– Кто лучше других сможет повысить интерес к артефактам Робина? Конечно, страстные поклонники его трудов.

– Но разве речь идет не о физике? Как увлечь коллекционеров физикой?

– Чейз, речь идет об альтернативных вселенных и черных дырах.

Мы пролетали над рекой Мелони. Возле одного из казино запускали фейерверки – кто-то устраивал праздник.

– Алекс?

– Да, Чейз?

– Есть много людей, которые исчезли. Почему Робин так привлекает энтузиастов? Что порождает энтузиазм?

Глаза его слегка вспыхнули.

– Робин работал в пограничных областях науки. В частности, его интересовало, живет ли какая-то часть нас после смерти.

– И на чем он остановился?

– Я не смог выяснить, остановился ли он на чем-нибудь. Робин исследовал пограничные области. Большинство его коллег считали, что он выходит за пределы дозволенного. Он задавал вопросы, которые никто больше не осмеливался задать.

– Например, существуют ли альтернативные вселенные.

– Да.

– Я думала, что существование альтернативных вселенных доказано.

– Математически. Но Робин, видимо, искал способ перейти из одной вселенной в другую.

– Вот как?

– И еще он считал, что у нас могут гостить обитатели других миров.

– Шутишь?

Алекс рассмеялся.

– Думаю, он на это надеялся. Так или иначе, многих озадачивает тот факт, что он пропал без вести в ночь, когда случилось землетрясение в Коландре.

– Подозреваю, в ту ночь многие пропали без вести.

– Во время землетрясения его там не было.

– Что же, по их мнению, произошло?

– Есть гипотеза, что в ту ночь столкнулись две вселенные. Это и стало причиной землетрясения.

– Бред какой-то.

– Ах, доктор Колпат, я был бы рад, будь это так. Однако некоторые его поклонники считают, что Робин воспользовался возможностью и перешел в другую вселенную. Думаю, физиков среди них нет.

– Ладно. Я же знаю, ты не веришь во все это.

– Конечно, – рассмеялся Алекс. – Но отдельные крайности идут нам на пользу.

– Вряд ли сумасшедшие покупают антиквариат, – сказала я.

– Неважно. Благодаря им поднимется интерес к Робину. А больше нам ничего и не требуется.

– Ладно.

– Некоторые эксцентричные господа заявляют, будто он стремился доказать существование призраков. Они утверждают, что Робину было известно о людях или других живых существах, которые попадали в межпространственные течения и не могли из них выбраться. Платон писал, что кладбища по ночам теряют покой. Он считал, что причина этого – чрезмерный материализм людей, которые слишком привязаны к радостям бытия и после смерти не могут полностью освободить душу. Робин, как полагает кое-кто, выдвинул такую идею: оказавшись при столкновении не в том месте, можно навсегда угодить в ловушку.

– Об этом где-нибудь говорится?

– В общем-то, нет. Видишь ли, Робин любил пошутить. Трудно сказать, что он в действительности думал обо всем этом. Он выступал на разных мероприятиях, и ему задавали вопросы: «Может ли человек застрять между измерений? Или на кладбище?» И Робин им подыгрывал: «Конечно же, может». При взгляде на него сразу становилось ясно: он знает, что говорит нелепицу, и все же немного надеется, что это на самом деле так.

– Ясно…

– Он не желал отвергать ту или иную идею лишь потому, что она выглядела абсурдной. Однажды он сказал, что, если столкновение произойдет, жертв не избежать.

– Звучит зловеще.

– Да.

– Но никто не воспринимал его высказываний всерьез.

– Чейз, ни от кого не требуется воспринимать что-либо всерьез. Неважно, насколько верны его идеи. Главное – заинтересовать людей. Сейчас самое подходящее время. Встреча состоится в эти выходные, и я намерен там быть. Поедешь со мной?

Я выбросила предстоящую встречу из головы, но под конец недели мне позвонил Джерри Малдун, психиатр на пенсии, которому, вероятно, вредил избыток общения с пациентами. Свободный от эмоций, с механической улыбкой, он совершенно не умел сочувствовать другим, хотя и считал, что у него это прекрасно получается. Алекс разговаривал с другим торговцем, и я спросила, чем могу помочь.

– Как я понимаю, – сказал он, – у вас есть личные вещи, принадлежавшие Крису Робину?

– Да, Джерри, у нас есть к ним доступ. Но они еще не выставлены на продажу.

– Великолепно, – ответил он. – И что у вас имеется?

Я рассказала, а потом спросила, как он узнал о них.

– Просто случайно услышал. – Судя по тону Джерри, он давал понять, что сумел нас перехитрить. – Уже ходят слухи. Понимаете, о чем я? Можно на них взглянуть?

– Пока нет, Джерри. Владелец хочет их придержать на какое-то время. Но я рада, что вы заинтересовались. Если хотите, мы сообщим вам, как только артефакты станут доступны.

– Сколько придется ждать?

Я не могла прямо сказать ему, что у Алекса родился некий план.

– Пока оформляются официальные документы, – ответила я.

– Черт побери. – В его голосе прозвучало неподдельное разочарование. Странность заключалась в том, что Джерри с давних пор коллекционировал предметы, имеющие отношение к упадку цивилизации в конце Иллурийской эпохи, то есть к событиям шестнадцативековой давности. Изучив собственную родословную, он убедил себя, что среди его предков были воры, изгнанные во время Восстания. Его интересовало все, что связано с ними. Мы достали ему, по довольно умеренной цене, несколько предметов: диссемблер, давно запрещенное оружие, принадлежавшее одному из предыдущих Джереми Малдунов, вазу, которой владела проститутка – любовница одного из мятежников, и еще пару артефактов того периода. Но я не знала, что его интересуют и другие древности.

– Вы хотите приобрести их для себя, Джерри, или работаете на кого-нибудь? – спросила я.

– Вы шутите, Чейз? Конечно для себя. Однозначно. – На улице гонялись друг за другом два попрыгунчика, взмахивая пушистыми хвостами. – Ладно. Сообщите мне, хорошо?

– Договорились.

– Сразу, как только достанете что-нибудь.

Три минуты спустя позвонили снова. Разговор оказался очень похожим.

– Конечно, – сказал Алекс. – Это я пустил слух.

– Зачем?

– Считай это проверкой.

– Удивительно, что кого-то может так сильно интересовать физик, пусть даже пропавший без вести. В конце концов, пропадают разные люди – пилоты, фармацевты, библиотекари. Кто угодно. Ты получил ответы от нескольких человек, которым, похоже, просто нечем заняться. Что это доказывает?

– Чейз, перестань думать о Робине как о физике.

– В самом деле? А что ты предлагаешь?

– Попробуй считать его знаменитостью.

– Можно подумать, это большой секрет.

– Ты вращаешься не в тех кругах, дорогая, – произнес Алекс, подражая Кольеру Ибсену, актеру, ставшему известным благодаря ролям крутых парней.

Глава 3

Иногда миф – это научное объяснение, которого не сделали раньше.

Кристофер Робин. Мультиверсум (1387 г.)

Нам позвонили еще несколько потенциальных клиентов с вопросами о Крисе Робине, что очень понравилось Алексу.

– Если мы разыграем все как следует, – сказал он, когда мы ближе к вечеру поднялись в воздух, направляясь в Санову, на ежемесячное собрание Общества Кристофера Робина, – то сможем сорвать серьезный куш.

– Задумайся о карьере торгового консультанта, – заметила я. Алекс улыбнулся, притворившись, что услышал комплимент.

Встреча проходила в загородном клубе «Юбилей»: в лучшие времена это было шикарное заведение для тех, кому хотелось похвастаться своим богатством. Но потом явилось новое руководство – как мы слышали, оно пришлось не по душе прежним клиентам, – и «Юбилей» оказался в упадке. Когда мы входили в клуб, у меня создалось впечатление, что его время давно миновало.

Собрание проходило в главном зале; кроме того, были запланированы семинары в различных помещениях. Мы зарегистрировались у женщины средних лет, сидевшей за столом возле двери. Она выдала нам два бейджа, и мы вошли.

Не знаю, что я ожидала увидеть, – возможно, спиритический сеанс, или команду охотников за привидениями, или того, кто встречает пришельцев из другой вселенной. Алексу мой настрой не понравился.

– Здесь действительно обмениваются идеями, – строго сказал он. – Имей в виду: это в первую очередь дружеская встреча. Но есть и другая сторона – люди могут говорить о самых безумных теориях, не опасаясь насмешек. Предупреждаю также, что по традиции все сказанное здесь не выходит за пределы клуба. Никаких записей не ведется, ни о чем нигде не рассказывают без особого разрешения.

Когда мы пришли, в зале сидело человек пятьдесят; еще десять-пятнадцать вошли, пока мы бродили, знакомясь и заводя светские беседы. Затем председатель призвал собравшихся к порядку, сделал несколько деловых объявлений и представил основного докладчика – стройную женщину с волосами цвета корицы, аттестованную как специалист в области бестелесного сознания. Женщина поблагодарила нас за приход, выразила надежду, что вечер окажется поучительным, и изъявила собравшимся признательность за то, что в этом мире еще остались люди с непредвзятым мышлением. Передав наилучшие пожелания от филиала общества в Латрилле, она с сожалением отметила, что современный мир не в состоянии признать научные заслуги Криса Робина лишь из-за их несоответствия общепринятым представлениям о вселенной.

– Кто знает, что он дал бы нам, не оборвись его жизнь столь рано? – сказала она.

Последовали аплодисменты. Она обвела взглядом зал, кивнула кому-то из сидевших сзади и улыбнулась.

– Некоторые мои коллеги, – продолжала она, – предполагают, что его похитили те, кто связан с корпорациями. Возможно, в этом есть доля истины. Если бы его изыскания в области темной энергии увенчались успехом, это нанесло бы сокрушительный удар по некоторым крупным шишкам. Вряд ли стоит говорить, о ком идет речь. Увы, похоже, исследования темной энергии зашли в тупик. Лично я сомневаюсь, что в теории заговора есть хоть доля правды. Всем нам нравятся такие теории, однако эта выглядит слишком приземленно. Но пока мы не узнаем точно, что произошло – если вообще когда-либо узнаем, – подозрения никуда не денутся.

Женщина упомянула о некоем «нанодвигателе», с помощью которого можно было долететь до Андромеды. Затем она похвалила исследования Робина, посвященные сталкивающимся вселенным: по ее словам, никто не отказался бы от общения с существами, обитающими в иной реальности.

– Представьте, что вы встречаете еще одну версию себя самого, – сказала она. – Хотя, признаюсь, кое-кто из моих коллег считает, что для некоторых людей достаточно и одной.

Раздался смех.

– Хотелось бы думать, – продолжала она, – что где-то еще все мы тоже собрались в загородном клубе «Юбилей», но не для того, чтобы оплакать Криса Робина: нет, он стоит среди нас как почетный гость, поднимая бокалы вместе с присутствующим здесь Гарри.

Все повернулись к высокому седому мужчине, который улыбнулся в ответ. Те, кто держал бокалы, подняли их, остальные зааплодировали.

Женщина села, но аплодисменты не прекращались, и ей пришлось снова встать. Председательствующий поблагодарил ее за содержательное выступление.

– Если все действительно так, – добавил он, – интересно знать: может ли та счастливая компания представить, что происходит у нас?

Помолчав, он вздохнул и объявил, что первые два семинара состоятся в начале следующего часа.

Текст на экране в одном из конференц-залов гласил, что темой первой дискуссии будет «Мультиверсум». Зал быстро заполнился, участники заняли свои места за столом. Надо сказать, что все присутствующие выглядели профессионалами, знающими свое дело. И каждый был полон энтузиазма.

Участники дискуссии говорили о том, что мультиверсум – единственное разумное объяснение нашему существованию, которое требует множества исключительных условий: гравитационной постоянной в узких пределах, воды, замерзающей с поверхности, слабых и сильных ядерных взаимодействий и прочих весьма точных соответствий.

– Фактически требуется наличие множества вселенных, причем громадного, – сказал ведущий, лысый коротышка, постоянно постукивавший пальцами по столу. – Нужны буквально миллиарды таких миров, чтобы в одном из них могли случайно возникнуть необходимые условия: конечно, если мы не допускаем божественного вмешательства.

Так продолжалось минут двадцать. Затем коренастый мужчина с падавшими на глаза седыми волосами повернул дискуссию в иное русло:

– Давайте зададимся вопросом: действительно ли Криса похитили или он нашел способ перебраться в другую вселенную? Кто-нибудь из участников дискуссии считает это возможным?

Двое, сидевшие за столом вместе с ним, подняли руки.

– Все, что не запрещено прямо, возможно, – заявила молодая женщина, которая вполне могла работать моделью. – Но думаю, вероятность такого события крайне мала.

Остальные кивнули. Поднялась чья-то рука. Еще одна молодая женщина.

– Если он действительно переправился на другую сторону, то наверняка взял бы с собой свидетеля. Но больше в ту ночь никто не исчез – по крайней мере, на острове Виргиния.

Участники дискуссии переглянулись. Ведущий побарабанил пальцами по столу.

– Разумное замечание, Джессика, – сказал он. – Но возможно, он не хотел рисковать чужой жизнью, не убедившись, что может перейти в другой мир и вернуться.

Я посмотрела на Алекса.

– Фантастика.

– Да, название «Универсальное такси» обрело бы совсем иной смысл, – кивнул он.

Сидевший рядом со мной бородач поинтересовался: правда ли, что Робин предсказал землетрясение, зная, что оно станет результатом столкновения бран? Сперва я не поняла, о чем идет речь, но потом вспомнила, что физики называют «бранами» края вселенной – если, конечно, у вселенных вообще есть края. Вопрос переадресовали некоему Биллу – высокому, худому человеку, явно преодолевшему столетний рубеж.

– Я слышал эту историю, – сказал он. – Можете дать ссылку на источник?

– Нет, – ответил тот. – Я пытался выяснить, откуда все пошло, но так и не сумел.

Билл посмотрел на других участников, но те покачали головой. Похоже, история была всем знакома: кто-то даже заметил, что она кажется ему весьма правдоподобной. Но никто не мог установить ее происхождение.

Поднялась еще одна рука: седой мужчина с аккуратно подстриженной бородой, выглядевший как глава департамента.

– Правда ли, что в ту ночь, когда исчез Робин, он возвращался со Скайдека? – спросил он.

– Да, правда.

– Он действительно куда-то летал или просто проводил время на станции?

– Он куда-то летал, – сказал Билл.

– Известно, куда именно?

– Ни у кого нет ни малейшего понятия.

Снова поднялась рука.

– Как насчет черных дыр?

– Что конкретно вы имеете в виду? – спросил ведущий.

– Робин интересовался ими?

– Ха! Кто же не интересуется черными дырами? – заметил участник, сидевший в дальнем конце зала.

Все рассмеялись.

– Конечно, – подала голос женщина из задних рядов, – но ведь он все время наносил на карту их пути, траектории или что-то в этом роде?

Ведущий обвел взглядом других участников. Заговорила женщина средних лет, хорошо одетая, с сардонической усмешкой: она сомневалась, что Робин переместился в иную вселенную. Судя по надписи на бедже, это была доктор Мэтьюс.

– Верно, – ответила она. – Робин действительно этим занимался.

– А известно зачем?

– Вероятно, в качестве хобби. Честно говоря, я бы удивилась, если бы Робина не интересовали черные дыры.

Вечером мы посмотрели запись интервью с Робином: он отвергал теорию о том, что вселенная является голограммой. Удивительно, что эту идею вообще могли принимать всерьез – но, похоже, в ее поддержку приводились какие-то доказательства.

«Однако, – говорил Робин, – существуют альтернативные объяснения. Мы еще многого не знаем, но порой стоит лишь прислушаться к здравому смыслу».

Один из выступавших, Чарли Планкетт, инженер из «Корбин дата», поведал о попытке Робина доказать, что голоса в доме, якобы населенном призраками, могут иметь отношение к альтернативной вселенной.

– К несчастью, результаты оказались неубедительными, – заключил он.

В программе под названием «Альтернативные „я“» участники обсуждали следующую идею: в бесконечном океане вселенных возможно все, а значит, где-то существуют другие версии нас самих. Нам задавали вопросы, с кем из своих параллельных «я» мы хотели бы встретиться, будь у нас такая возможность. Публика выбирала героев войн, суперзвезд, сердцеедов. Бородач рядом со мной хотел бы стать главой компании «Колосс инкорпорейтед».

– Почему? Чтобы никогда больше не иметь дела с боссом.

Многим просто хотелось встретить такого себя, который добился чего-то выдающегося. Кто-то выразил надежду: «В конце концов, им могу оказаться я сам». Публика зааплодировала.

Настал черед Алекса. Он нисколько меня не удивил:

– Я предпочел бы остаться самим собой. Мне нравится иметь дело с антиквариатом.

Потом подошла моя очередь. Несколько лет назад я единственный раз в жизни влюбилась в мужчину – и позволила ему уйти. Будь у меня возможность, я хотела бы встретиться с Чейз Колпат, которая удержала этого человека, вышла за него замуж и вела спокойную жизнь. Я очень хотела знать, что могло бы из этого выйти. Но я не собиралась говорить ни о чем таком перед толпой незнакомцев и ответила, что с удовольствием провела бы час в обществе Колпат – ведущей солистки «Бандольеров», составившей на этом состояние.

Во время той же дискуссии один из историков задал ей иное направление.

– У него был высокий коэффициент интеллекта, – сказал он. – Более двухсот шестидесяти: слишком много для человека. Возможно, его никто не похищал и он не провалился в другое измерение, а просто отправился домой.

Позднее я спросила этого историка, есть ли под этим предположением реальные основания. Он лишь печально покачал головой:

– Нет. А жаль.

Незадолго до исчезновения Робина у него взял интервью Тодд Каннингэм, знаменитый ведущий ток-шоу, чья карьера в то время только начиналась. Робин оставлял куда лучшее впечатление, чем после просмотра фотографий, – расслабленный, дружелюбный, с чувством юмора. Он широко улыбнулся, услышав вопрос Каннингэма: почему он постоянно делает заявления, вызывающие критику со стороны его коллег?

«Не уверен, что они мои коллеги», – ответил Робин.

«Значит, других ученых», – скромно улыбнулся Каннингэм, словно намекая, что его гость грешит против истины. На лице Робина появилось неловкое выражение, но я чувствовала, что он полностью владеет собой.

«Об этом нелегко говорить, Тодд, но в действительности большинство из нас, даже физики – может быть, даже прежде всего физики, – не приемлют новых идей. Мы считаем, будто все важные открытия совершены в Золотом веке и ничего существенного уже не найти».

«Вы полагаете, это не так?»

«Надеюсь, что не так. Действительно надеюсь. Не хочу думать о том, что ничего нового мы уже не узнаем».

«Вы надеетесь добиться прорыва в науке, Крис?»

«Да».

«Где он может случиться?»

«Не знаю. Если бы знал, то сказал бы».

«А когда будете знать?»

Робин улыбнулся.

«Возможно, после Уриэля».

«Уриэля?»

«Когда у меня что-нибудь появится, Тодд, я с вами свяжусь».

Каннигэм нахмурился.

«Что за Уриэль, Крис? Вы имеете в виду ангела?»

«Я вам сообщу…»

Алекс нашел астронома – тихую темнокожую женщину по имени Сильвия: она выглядела не на своем месте в этом зале, где звучали шутки и преувеличенные заявления. Я подозревала, что ее уговорили прийти примерно так же, как меня.

– Сильвия, – спросил он, – что такое Уриэль?

Она явно обрадовалась, услышав прямой вопрос.

– Это звезда-карлик, Алекс. Шесть с половиной световых лет отсюда. Может, чуть поменьше.

– Планеты есть?

– Несколько. Все необитаемые. По крайней мере, в последний раз, когда я смотрела, было именно так. – (В соседней комнате слышался смех. Вечер подходил к концу.) – И в ней нет ничего необычного.

– Есть идеи насчет того, о чем говорил Робин?

Она покачала головой.

– Нет. И ни у кого нет. Я уже видела это интервью и не представляю, что он имел в виду. Даже не уверена, что он говорил именно о звезде. Возможно, вам стоит побеседовать с историком. Или теологом, – улыбнулась она. – Лучше всего, наверное, с теологом.

Когда дискуссии завершились, мы вернулись в главный зал, где устроили фуршет. Алекс направился к столу, за которым сидели Харви Хоскин, председатель общества, и Брэндон Рупрехт, биолог. Хоскин, с щетинистой седой шевелюрой и коротко подстриженной бородкой, вероятно, был старше всех в зале.

Мы поговорили об обществе, о внеочередном собрании, которое должно было состояться ближе к концу года на северном побережье, и о претендентах на премию Криса Робина, которую собирались вручать на летнем собрании в Андикваре. Премия давалась тем, кто «вышел за пределы возможного». Во время паузы в разговоре Алекс спросил, как возникло общество.

– Оно существует уже двадцать седьмой год, – ответил Хоскин. – Все началось в здешнем университете, после того как Джим Хоувел защитил диссертацию по анализу множественных вселенных Робина. Джим сегодня участвовал в одной из дискуссий.

– Да, – кивнул Алекс. – Мы там были.

– Так или иначе, как вам наверняка известно… – Хоскин углубился в математические дебри, начав рассказывать о гибкости пространства-времени: по крайней мере, мне казалось, что речь шла об этом. – Таким образом, он настаивал на существовании альтернативных вселенных. Я не настолько хорошо знаю физику, чтобы вдаваться в подробности, но все это можно найти в его книге.

– У нас есть экземпляр, – сказал Алекс.

– Прекрасно. Значит, вы поймете, почему этой темой заинтересовалось так много людей. Прежде никто даже не осмеливался заговаривать об этом. – Он посмотрел через стол на Рупрехта. – К тому времени, когда Робин пропал без вести, он стал объектом насмешек. Возможно, многие ему завидовали: не знаю. Так или иначе, мы – большинство из нас – не ценили его, пока он не исчез. Теперь, конечно, он герой. Как-то раз на вечеринке мы заговорили о нем и, как мне кажется, начали понимать, что он для нас значил. Робин не боялся ошибиться. Он стремился не столько быть правым, сколько задавать правильные вопросы. Понимаете, о чем я?

– Именно так и возникло Общество Криса Робина, – подхватил Рупрехт, мужчина среднего роста, средней внешности и вообще средний во всем. Такие лица, как у него, забываются на следующий день, но вот взгляд его глаз заставлял собеседника застыть на месте.

– Есть ли хоть малейший шанс на то, что Робин мог оказаться прав? – спросила я. – Понимаю, это звучит безумно, но есть ли вероятность, что, скажем, этот шкаф в углу ведет в иную вселенную?

– Законам физики это не противоречит, – улыбнулся Хоскин. – Верно, Брэнди?

Рупрехт с улыбкой поднес бокал к губам и поставил на стол, не отпив ни глотка.

– Это вне моей компетенции, – ответил он.

Похоже, я выглядела ошеломленной, и Хоскин это заметил.

– Нужно соблюдать осторожность, Чейз, и не отвергать идеи лишь потому, что они противоречат здравому смыслу. Кто поверил бы, что частица может находиться в двух местах одновременно?

Алекс спросил, знал ли кто-либо из присутствующих Робина лично. Хоскин переадресовал вопрос Рупрехту.

– Я его знал, – с грустной улыбкой ответил тот. – Крис был хорошим парнем. Порой ему не хватало терпения, но его исчезновение стало потерей для меня.

– Каким он был?

– Он шутил над самим собой. Себя он воспринимал всерьез, но не ждал того же от других. Иначе, наверное, он столько бы не прожил. Ему хотелось производить исследования, не имеющие практического значения: только ради этого он и жил. Он хотел открыть нечто новое – например, научиться путешествовать в прошлое, попутно выяснив все сложности данного процесса. Но та эпоха давно миновала. Все, чем мы сегодня занимаемся, – это разработка более совершенных двигателей и исследования различий в развитии жизни на разных планетах, если эта жизнь вообще там есть. Поэтому долгое время Робина никто не воспринимал всерьез. Но он научился с этим жить.

– Кстати, – вмешался Хоскин, – его крайне интересовали случаи появления неопознанных кораблей.

– Неопознанных кораблей?

– Ну, тех самых, которые иногда видят со станций. Появляется корабль, проходит мимо, не представившись, и улетает прочь.

– Конечно, я слышал о них, но никогда не придавал этим историям большого значения, – сказал Алекс.

– Такие корабли существуют. Прохождение их зафиксировано. Они начали появляться давно, несколько столетий назад.

– Значит, кто-то заблудился, и все. Забрел не в ту систему и ушел назад.

– И все же некоторые случаи выглядят странно… – Хоскин повернулся ко мне. – Вы ведь пилот, Чейз?

– Да, Харви.

– Если я наблюдаю, как корабль совершает прыжок в гиперпространство, – что я вижу?

Я не вполне поняла, о чем он спрашивает.

– Ничего, – наконец ответила я. – Он просто исчезает.

– Именно. Как будто выключают свет.

– Да.

– Но эти неопознанные корабли – по крайней мере, некоторые – не просто исчезают. Кажется, что они гаснут в течение нескольких секунд, постепенно становясь невидимыми.

– Что про них думал Робин?

– Он никогда не говорил об этом. Но такие корабли явно интриговали его. И я наверняка знаю, что он думал.

– Что же?

– Что это корабли, созданные иной цивилизацией. Или прилетевшие из иной вселенной.

Я выпила довольно много и поэтому велела искину доставить нас домой. Был ясный, прохладный вечер, по безлунному небу плыли легкие облака.

– Что ж, – заметила я, – все это весьма интересно.

– Да. И полезно.

– С чего ты взял? Вряд ли кто-нибудь из них, несмотря на свой энтузиазм, купит книгу лишь из-за комментария Робина.

– Пожалуй, ты права.

– Тогда что?..

– Чейз, мы можем получить приличные деньги за артефакты Робина.

– В самом деле? Почему?

– Это настоящий источник мифов. Призраки, сталкивающиеся вселенные, корабли из иных реальностей. А потом он исчезает.

– Плохо понимаю тебя.

– Приличных денег не получить, если Робином будут интересоваться лишь несколько человек.

– Согласна.

– И конечно, никого не волнуют физики. Я хочу сказать, никто их не понимает. Но что насчет безумного ученого, который то ли провалился в иную вселенную, то ли сам из нее явился?

– Алекс, мне не нравится, куда ты клонишь.

– Это всего лишь реклама, Чейз. Нам нужно создать у публики соответствующее восприятие.

– И как ты собираешься это сделать?

Глава 4

Восприятие – это всё.

Земная пословица (третье тысячелетие)

Через два дня после конференции, посвященной Крису Робину, Алекс появился на шоу «Ньюскоп», которое вела Лея Кармоди. Я сидела дома – сбросила туфли, положила ноги на стол и наслаждалась бокалом «Найтбайндера». Впрочем, лимонного сока я выдавила многовато.

Другим гостем Леи был Арлен Адамс с внешностью ветхозаветного пророка – рослый и внушительный, чуть ли не тысячелетний старец с проницательным взглядом и длинной седой бородой. Он также заведовал кафедрой физики в Перенниал-колледже и никогда не скрывал своей неприязни к Алексу.

Лея объявила тему: «Крис Робин, физик, исчезнувший сорок один год назад» – после чего обратилась к Алексу. Тот первым делом признался, что почти не разбирается в физике и, соответственно, не считает себя вправе говорить о работах Робина. Далее он повел речь о желании Робина проникнуть на новую территорию, о его попытках объяснить «биологичность» мироздания, уверенности в существовании альтернативных миров и настойчивом стремлении ответить на вопросы вселенского масштаба, от чего все остальные давно отказались.

Я знала, что Алекс прочитал все труды по этой теме, которые смог найти, а его профессиональная этика была мне хорошо знакома. Поэтому его выступление нисколько меня не удивило. Адамс все это время сидел, безмятежно глядя в потолок, словно не понимал, что он вообще тут делает. Когда Лея попросила его прокомментировать сказанное, он лишь покачал головой.

– Когда появятся надежные доказательства, подкрепляющие хоть одно из этих утверждений, я с радостью на них взгляну, – сказал он. – Пока же все эти разговоры о бранах, местах с иными законами физики и так далее остаются лишь разговорами, пустыми рассуждениями. Не более того. Уверен, господин Бенедикт со мной согласится.

Лея выдала приятную улыбку.

– Кто-нибудь из вас сумеет рассказать, как могла бы выглядеть альтернативная вселенная?

Адамс терпеливо улыбнулся в ответ.

– Если повезет, в ней не будет чокнутых торговцев антиквариатом, – ответил он.

– Надеюсь, – улыбнулся, в свою очередь, Алекс. – Теперь отвечу на ваш вопрос, Лея: альтернативная вселенная – всего лишь место, где действуют иные законы. Например, если гравитация слишком слаба, звезды могут никогда не сформироваться. Может быть и по-другому: законы почти те же, зато история отличается – скажем, пирамиды построили греки или мы сами совсем иные. К примеру, вы можете торговать антиквариатом, а я – вести ток-шоу. А профессор Адамс отличается непредвзятым мышлением.

Адамс снова уставился в потолок. Лея рассмеялась, словно в ответ на дружескую шутку.

– По-вашему, нечто подобное действительно может существовать?

– Не исключено. Некоторые физики утверждают, что это математическая необходимость.

Адамс откашлялся.

– Как ни больно это признавать, – сказал он, – но господин Бенедикт прав.

– Значит, иные вселенные существуют?

– По всей видимости, да, – ответил Адамс.

Лея обвела взглядом своих гостей.

– Есть ли доказательства того, что профессор Робин нашел способ переместиться в одну из них и отправился туда?

– Я бы не назвал это доказательством, – сказал Алекс, – но некоторые утверждают, что именно так все и было.

– Он сам хоть раз об этом заявлял?

– Я не слышал.

Лея снова повернулась к Адамсу.

– Арлен, каково общее мнение на этот счет? Сможем ли мы когда-либо путешествовать между альтернативными вселенными – если предположить, что они существуют?

Он подпер подбородок сложенными ладонями.

– «Когда-либо» – слишком неопределенное выражение, Лея. Но в ближайшие годы мы вряд ли сядем в «универсальное такси» господина Бенедикта и побываем там.

– Рада, что мы достигли определенного согласия, – кивнула Лея. – Давайте поговорим об исчезновении Робина.

Надменная улыбка Адамса угасла, сменившись выражением сожаления.

– Он вернулся из путешествия на Скайдек, его высадили возле дома, и никто его с тех пор не видел. Вероятно, свалился в океан в пьяном виде.

– А вы считаете, что он исчез в альтернативной вселенной? – обратилась Лея к Алексу.

– Я этого не говорил.

– Жаль, – улыбнулась Лея.

– Лея, нам неизвестно, что случилось на самом деле. Сейчас мы пытаемся это выяснить.

– Удачи, – сказал Адамс.

– Алекс, вам не кажется, что при наличии хоть каких-то подозрений кто-нибудь давно занялся бы этим?

– Этим занимаются, Лея. Полиция не закрыла дело, но загадка остается. Упал ли он в море или его похитили? А может, с ним случилось нечто, недоступное нашему пониманию? Профессор Адамс прав: история выглядит настолько безумной, что большинство физиков не хотят в ней копаться. Если воспринимать ее всерьез, это никак не улучшит вашей профессиональной репутации, и поэтому они предпочитают держаться в стороне. Если впоследствии окажется, что Робин нашел способ покинуть нашу реальность, множество коллег профессора Адамса станут заявлять, что они всегда об этом подозревали.

– Значит, вы все-таки допускаете такую возможность, Алекс? Возможность перейти в иную вселенную?

– Кто способен сказать, что возможно, а что нет, Лея?

Алекс взглянул на Адамса: тот сидел с закрытыми глазами, едва заметно качая головой. И в самом деле, кто? В такие моменты я жалела, что не занялась торговлей недвижимостью.

Что на самом деле случилось в тот вечер, когда Элиот Чермак привез Криса Робина домой? Лучше всего было бы расспросить самого Чермака, но, к несчастью, в сети его аватара не нашлось. Однако у Элизабет он имелся.

Аватары, естественно, считаются крайне ненадежными источниками, ведь они говорят то, что им велено говорить. Такой-то и такой-то был полным идиотом. Я никогда не видел тех драгоценностей. Я никогда не совершал того, в чем меня обвинили. Но порой, при определенной осторожности и правильной постановке вопросов, можно узнать часть правды.

Алекс попросил меня быть рядом во время разговора – он считал, что женщины, даже аватары, обычно проявляют больше открытости в присутствии другой женщины.

Появившаяся в то утро Элизабет вовсе не походила на юную темноволосую красавицу, которую мы видели на фотографиях. Прежнее великолепие потускнело. Я видела перед собой улучшенную версию ее сестры Карен; во взгляде чувствовалась скорее усталость, чем необузданное обаяние молодости. Волосы были коротко подстрижены: эта суровая мода исчезла вместе с предшествующим поколением.

– Здравствуйте, – спокойно сказала она. – Чем могу помочь?

Мы представились.

– Нас наняла ваша сестра, – объяснил Алекс, – чтобы определить ценность некоторых предметов, которые вы ей оставили.

– Ах да. – Губы ее плотно сжались. – Она ведь намерена все продать?

– Нет. Я вовсе не это имел в виду. Но она озабочена тем, что вы и ваш муж не получили заслуженного признания. Со времени исчезновения вашего мужа прошло уже много времени, и, как часто случается, люди начинают забывать о его вкладе в науку. И о вашем тоже – без вас он вряд ли бы работал так результативно.

В ее темных глазах промелькнули веселые искорки.

– Вы красиво говорите, господин Бенедикт. Что вы желаете узнать?

– Мы хотим узнать, известно ли вам хоть что-нибудь о случившемся с ним.

Несколько мгновений она смотрела на Алекса, затем перевела взгляд на меня.

– Можно сесть?

Обычно аватар, желающий сесть, сам берет себе стул.

– Конечно, – ответил Алекс, показывая, что она может выбрать любое из свободных кресел или другой конец дивана, на котором сидел он сам. Элизабет улыбнулась и устроилась на диване.

– Понятия не имею, что с ним случилось. Этот вопрос мучил меня постоянно. Просто не знаю. И очень хотела бы знать.

– Вы не знаете никого, у кого мог быть мотив?..

– Кое-кому он не нравился. Некоторые завидовали ему. Но вряд ли кто-то мог зайти столь далеко. – Она покачала головой. – Просто не знаю. Очевидно, у кого-то имелись причины.

– Он не мог уйти сам?

– Об этом я тоже думала. Много лет назад такой вопрос шокировал бы меня, но теперь я свыклась с этой мыслью. Каждый, с кем я знакомлюсь, спрашивает об этом.

– Простите.

– Мы были счастливы, господин Бенедикт. Я его любила. – Она смотрела куда-то в пространство, мимо нас. – И он меня тоже.

Алекс знаком велел мне продолжать.

– Что случилось той ночью, Элизабет?

– Не знаю. Я была на собрании в церкви, потом вернулась домой и легла спать. Судя по всему, Элиот привез Криса незадолго до полуночи. Как садился скиммер, я не слышала. А потом… – Она покачала головой. – В дом он так и не вошел, я уверена. Я проснулась посреди ночи из-за землетрясения. Мы не пострадали, но несколько толчков все же было. Страшно, когда под тобой сотрясается земля. Я даже не знала, что они здесь были, пока два дня спустя не услышала, что Элиот погиб во время землетрясения, и сперва не смогла ничего понять – ведь он должен был быть в космосе вместе с Крисом. Я боялась, что Крис где-то застрял, что Элиоту пришлось вернуться и забрать его. – Голос Элизабет дрогнул. – Все это так запутано, госпожа Колпат.

– Зовите меня Чейз, – сказала я. – Вы не знаете, куда они летали – ваш муж и Элиот?

– Нет. Они постоянно куда-то уезжали. Я не слишком этим интересовалась. А стоило бы.

– Вы ждали его возвращения в тот вечер?

– В общем-то, нет. Он сказал, что уедет на неделю или около того. К тому времени прошло только три или четыре дня, и я его не ждала.

– Он обычно сообщал вам, когда вернется?

– Иногда он возвращался раньше и тогда, как правило, звонил со Скайдека. Но не всегда.

Алекс встал и подошел к столу.

– Значит, ваш муж часто покидал планету? – спросил он.

– Да. Постоянно.

– Вы когда-нибудь летали вместе с ним?

– Три или четыре раза. Мне не слишком нравятся полеты в космос. У меня кружилась голова даже от перелетов на Скайдек.

– Вы очистили память домашнего искина. Зачем?

– Слишком много воспоминаний. Крис был там, в системе. Я могла бы проводить бесконечные вечера, беседуя с ним, радуясь его обществу, притворяясь, будто он дома, живой. Я знала, что не выдержу этого.

– Да, это могло быть тяжело, – кивнул Алекс. Бывали случаи, когда после отказа расстаться с умершим любимым людям приходилось лечиться. – Как вы узнали, что Чермак был возле дома? От соседей?

– Никто не жил настолько близко к нам, чтобы его можно было назвать соседом, – печально улыбнулась Элизабет. – Я любила наш дом, но мне не нравилось одиночество. В Пойнте мы были одни. Так захотел Крис, и я с этим смирилась. – Она глубоко вздохнула. – Садившийся скиммер видели двое человек, прогуливавшихся по берегу океана. Согласно их описанию, он выглядел как скиммер Элиота. Но поскольку Крис так и не появился, я решила, что это простое совпадение. Свидетели, однако, клялись, что скиммер действительно приземлился. И конечно, когда выяснилось, что Элиот вернулся домой и погиб во время землетрясения…

– Видимо, для вас это был страшный удар, – сказал Алекс.

– Да. И я так и не оправилась от него.

Глава 5

Призраки существуют. Однако ужас вовсе не в том, что они посещают брошенные дома, темные леса и старинные соборы. Нет, все намного сложнее. Скорее можно сказать, что они посещают наш разум. И к несчастью, нескольких молитв или капель святой воды не хватит, чтобы избавиться от них.

Феррис Граммери. Знаменитые призраки Деллаконды (1311 г.)

Я вывела на экран изображения артефактов Робина. И снова мое внимание привлекла фотография громоздкого, старомодного межзвездного корабля, висевшая у Робина на стене.

– Джейкоб, – спросила я, – можно ли идентифицировать этот корабль?

Короткая пауза, затем ответ:

– Работаю.

Я разглядывала корабль и два странных символа на его корпусе:

Это явно было название, но с языком я никогда прежде не видела. Может, язык «немых»?

– Я нашел соответствие, Чейз, – сообщил Джейкоб. – Это корабль, пролетевший мимо станции Санусар пятьдесят четыре года назад. Его так и не опознали.

Есть! Наверное, поэтому Алекс решил, что где-то видел его.

– Его наблюдали в течение нескольких часов.

– С ним удалось связаться по радио?

– Ответ отрицательный. Пытались, но ответа не получили.

Когда я рассказала об этом Алексу, он ответил, что уже знает.

– У меня есть для тебя сюрприз, – добавил он.

– Какой?

– Давай я кое-что покажу. Нашел вчера вечером.

Неожиданно передо мной возник вестибюль, полный народу. Там что-то происходило: все были возбуждены и устремлялись туда, где виртуальный журналист брал интервью у хорошо знакомого нам Криса Робина.

«Итак, профессор, что вы думаете об этом?» – спросил репортер.

«Не знаю в точности, что это, но не очередной заблудившийся корабль», – ответил Робин.

– Станция Санусар, – сказала я («1380 год, полвека назад»). – И Робин там был?..

«Профессор, почему вы считаете, что это не очередной заблудившийся корабль?»

«Посмотрите, как он улетел, – сказал Робин. – Взглянув на запись, вы увидите, что он не просто вошел в гиперпространство. Все было по-другому».

– Знаешь, – заметила я, – возможно, именно поэтому он и заинтересовался подобными явлениями. Случайно наблюдал за одним из них.

– Возможно. – Алекс озадаченно покачал головой. – Но мне кажется, дело не только в этом.

– То есть?

– Давай я покажу тебе сообщения, которые появлялись в прессе на второй неделе нового тысяча триста восемьдесят седьмого года. Джейкоб?

Вспыхнул экран монитора. Я начала читать заголовки:

МЕЙЕР АРЕСТОВАН ПО ОБВИНЕНИЮ В КОРРУПЦИИ

УЧЕНЫЕ ПРЕДСКАЗЫВАЮТ ЖАРКОЕ ЛЕТО

САРА ГОЛД РАЗВОДИТСЯ С ГАРРИ

ПОЛИЦИЯ СЛИШКОМ ОСТРО РЕАГИРОВАЛА, ЗАЯВЛЯЕТ РАССЕРЖЕННАЯ МАТЬ

И наконец:

КОСМИЧЕСКИЙ КОРАБЛЬ ИНОПЛАНЕТЯН НА СТАНЦИИ СКАЙДЕК?

По сообщениям Главной диспетчерской службы глубокого космоса, прошлой ночью через звездную систему мог пройти инопланетный корабль. Он появился без предупреждения на внешней границе полетной зоны Окраины, не отвечал на вызовы диспетчеров и примерно через три часа покинул область действия сканеров. Его также наблюдали с частной яхты, откуда было сделано несколько фотографий.

Власти полагают, что неизвестный звездолет не является стандартным кораблем Конфедерации, поскольку способ его выхода из системы говорит о наличии двигателя неизвестного типа. Не похож корабль и на ашиурский.

Пришелец не приближался к Окраине и, по утверждению властей, не представлял никакой угрозы. Власти также заявляют, что не верят в его инопланетное происхождение. По словам их представителя, намного вероятнее, что это экспериментальный корабль, происхождение которого станет известно в ближайшее время. Никто, однако, не смог объяснить, почему корабль не отвечал на неоднократные запросы.

Владелец и пилот частной яхты «Волнолом» Элиот Чермак, к сожалению, не сумел догнать пришельца. Сделанные им фотографии указывают на то, что неизвестный корабль попросту разогнался до скорости, превосходившей максимальную скорость яхты.

Расследование продолжается.

– Чермак? – спросила я. – Тот, который возил Робина?

– Да.

– А был ли тогда Робин на «Волноломе»? Мы это знаем?

– Не знаем. Но я почти не сомневаюсь в этом.

– Ты не веришь в совпадения?

– Нет.

– Но считаешь, что он был свидетелем двух подобных явлений?

– Я не говорил, что это совпадение.

– Как он мог знать заранее?

– Не знаю, Чейз. Найдя ответ на этот вопрос, мы сделаем еще один шаг к выяснению судьбы Робина.

В последующие несколько дней Алекс еще дважды выступил перед публикой и дал интервью «Селестиалу», журналу, который специализировался на сенсациях. Я заметила, что он лишь играет на руку критикам, но Алекс ответил, что речь идет о продвижении продукта: это важный компонент бизнеса.

План сработал. Интерес к артефактам Робина непрерывно возрастал. Увидев, что происходит, Карен Говард пришла в восторг и позвонила нам, настаивая на проведении аукциона, пока спрос не упал.

– Мы еще не готовы, – ответил ей Алекс. – Подождите немного.

– Вы уверены, господин Бенедикт? – Идея явно не пришлась ей по душе.

– Все идет по плану, Карен. Потерпите немного.

– Ладно. Наверняка вы знаете, что делаете. – Судя по ее тону, она в этом сильно сомневалась. – Когда вы планируете провести аукцион?

– Мы наблюдаем за рынком. Когда будем готовы, я вам сообщу.

Несколько минут спустя позвонила Шара Майклс. Она возникла перед моим столом, одетая в голубой лабораторный халат.

– Как идет большая распродажа? – спросила она.

– Какая именно, Шара?

– Робин.

– Очень неплохо. Не хочешь сделать ставку?

Шара была физиком, как и Робин.

– Если честно, есть такое желание.

– В самом деле? – Это было не похоже на нее. Есть два типа коллекционеров: те, кто надеется приобрести артефакт в расчете на перепродажу и прибыль, и те, кто испытывает к нему сентиментальный интерес. Шара не принадлежала ни к одной из этих категорий. – Зачем?

– Я видела Алекса. В ток-шоу…

– И?..

– В его описании Робин выглядит намного более интригующе, чем я о нем думала. Я бы не отказалась иметь у себя дома что-нибудь из его вещей. Может, они будут напоминать мне о том, как важно быть непредвзятой.

– У него это хорошо получается – продавать разные истории.

– Догадываюсь. Ты знаешь, что Робин верил в следующую жизнь?

– Многие верят.

– Но лишь немногие из физиков. – Шара посмотрела на меня так, словно я плохо соображала. – Робин проводил эксперименты, пытаясь определить, переживает ли смерть тела разум или душа – называй как хочешь. Для него была невыносима мысль о том, что он рано или поздно умрет. И еще кое-что: он считал, что в галактике существует множество высокоразвитых цивилизаций, и тратил немало времени на поиски способа связи с ними.

– Что, сидел в комнате с передатчиком?

– В общем, да, – рассмеялась она. – С какой-то гиперсистемой. Он надеялся найти способ преодолеть пограничные области. – (Имелся в виду межпространственно-временной переход, до сих пор толком не изученный.) – Так или иначе, несмотря на свое сумасбродство, парень был гением. Но я звоню не поэтому. Чейз, меня беспокоит Алекс. В последнее время его много критикуют журналисты. С ним все в порядке?

– Все отлично, Шара. Думаю, он к этому давно привык.

– Что ж, рада слышать. Если могу чем-то помочь…

– Конечно, Шара. Я скажу, что ты звонила. Если что-нибудь потребуется, мы сообщим.

– Спасибо. – Она уже хотела отключиться, но вдруг поколебалась. – И еще о Робине…

– Да?

– Среди артефактов нет ни его блокнота, ни домашнего искина, правильно? Я не видела их в списке.

– Нет. Мы не знаем, что случилось с блокнотом. Элизабет стерла данные из памяти искина, чтобы не поддаться соблазну вернуть мужа.

– Понимаю. Чейз, если вам попадется дневник, записи, что-либо в этом роде, дайте знать.

– Ладно.

– В них может содержаться очень ценная информация.

– Я спрошу его невестку. Возможно, она знает чуть больше, чем рассказала нам.

– Хорошо. Если что-нибудь найдется, позвони сперва мне, ладно?

– Конечно, Шара.

Я позвонила Карен Говард.

– Нет, – ответила она. – У Робина действительно был блокнот, который он обычно носил с собой. Но его не оказалось среди вещей.

– Точно?

– Я проверю и перезвоню вам.

Мне почему-то не слишком хотелось возвращаться к рутинной административной работе, которой я занималась весь день. Устроившись в кресле, я вдруг обнаружила, что думаю о Габриэле Бенедикте, дяде Алекса, который нанял меня для работы в возглавляемой им команде археологов. В то время я куда больше времени проводила в поле на раскопках, чем в офисе. Но нашей штаб-квартирой был тот же самый дом, и я сидела за тем же самым столом. На боку его до сих пор была царапина – там, где Гейб вместе с одним из своих коллег случайно зацепил его лопатой. Сейчас стол повернут этой стороной к стене, и царапины не видно.

На книжном шкафу стояла фотография, изображавшая нас с Гейбом. В одной руке он держал совок, в другой – кость. Я опиралась на лопату. Гейб был для меня не только боссом, но и другом. Три года я возила Гейба и его коллег в отдаленные уголки, разбросанные по всему Рукаву Ориона. Конечно, я знала, что цивилизации переживают расцвет и упадок, что города, купавшиеся в лучах солнца, по разным причинам погружаются во тьму, а затем и в землю. Это знает каждый. Но окончательно я поняла, что это такое, лишь тогда, когда Габриэль Бенедикт сделал меня транспортным директором. Должность была фиктивной: на самом деле я оставалась пилотом Археологического инициативного общества имени Энн Флери, которая основала его для сохранения исторических мест, надлежащего ухода за ними и защиты их от всевозможных «добытчиков». Под «добытчиками», разумеется, понимались такие люди, как Алекс, – и в конечном счете такие, как я.

Именно потому Гейб был так недоволен племянником. Алекс не знал своих родителей. Оба они были историками. Мать умерла при родах – в том году это стало причиной смерти всего трех женщин. Отец скончался год спустя, исследуя руины Кашнира: его атаковал рой драконовых пчел. Малыш временно оказался на попечении Габриэля и его жены Элены и так и остался с ними.

Когда я познакомилась с Гейбом, Элены с ним давно не было. Она сбежала с человеком, о котором я ничего не знаю. Подробности мне неизвестны. Не могу представить, что она нашла кого-то лучше Гейба.

Алекс вырос, как он любил говорить, на раскопках. Он унаследовал фамильную страсть к истории, но не пошел по стопам Гейба, решив, что артефактов в космосе хватит на всех. Антикварные предметы – особенно связанные с историческими личностями или событиями – пользовались немалым спросом, и Алекс считал, что будет естественно зарабатывать на этом.

Вскоре после того, как я начала работать с Гейбом, я узнала, что у него есть племянник. Когда я невинно спросила, интересуется ли Алекс археологией, Гейб помрачнел и покачал головой.

«Нет, – ответил он. – Ни в коей мере».

Больше я ни о чем не спрашивала Гейба, узнав подробности от его коллег.

«Алекс грабит могилы, – сказал один из них. – Думаю, Гейб хотел, чтобы сын вырос другим».

В конце концов дядя и племянник помирились, но так и не стали близки. Все эти годы я не встречалась с Алексом. Сами понимаете, я была о нем не слишком высокого мнения и жалела его дядю.

Когда на Окраину вернулся исследовательский корабль «Тенандром» и разведка принялась скрывать информацию о том, что видели летевшие на нем, это очень заинтересовало Гейба. Он отправился домой и провел собственное расследование, после чего сообщил мне, что все выяснил. Гейб возвращался на «Капелле», и по дороге та исчезла. Он просил меня встретить его на станции Саралья. Никогда не забуду, как я сидела в ночном баре «Карловски», слушая сообщения. Межзвездный корабль опаздывал. Два часа спустя он так и не прибыл. Потом нас заверили, что беспокоиться не о чем: задержки порой случаются. Чуть позже сообщили об отправке поисковых групп. Я бродила по вестибюлю, не находя себе места, и тут объявили, что «Капелла» официально признана пропавшей без вести.

Конечно, ее так и не нашли. Для меня настало несчастливое время. Я даже не сознавала, насколько мне нравится Гейб. Можно сказать, что я любила этого веселого и добродушного человека с неиссякаемым чувством юмора. Я часто думала о том, как глупо поступила жена Гейба, бросив его. Он излучал какое-то невинное обаяние, и мне нравилось бывать в его обществе. Именно потому я часто бывала на раскопках, ела приготовленную на костре еду, спала под открытым небом, то и дело брала в руки лопату. Оглядываясь назад, я понимаю, что это были лучшие дни моей жизни.

А потом он исчез – как будто его и не было.

Взяв себя в руки и смирившись с тем, что «Капелла» нигде не выплывет волшебным образом, я вернулась на Окраину, в загородный дом. Гейб задолжал мне за два месяца. Сначала я решила, что не стану требовать денег, но, услышав, что имущество унаследовал племянник, переменила мнение.

Так я и познакомилась с Алексом – на нем висел долг. Признаюсь честно, вначале он мне не нравился: то ли из-за того, что́ я о нем знала, то ли потому, что он занял место Гейба и мне это было не по душе. Но потом мы заговорили о «Тенандроме». Почему разведка скрывает информацию о его миссии? Как это связано с Гейбом?

А дальше, как говорится, пошло-поехало. В итоге Алекс спас мне жизнь, а такие вещи прочно скрепляют любые отношения.

Днем перезвонила Карен.

– Блокнота нет, – сказала она. – Извините.

– Вы не могли засунуть его куда-нибудь?

– Нет. Если бы я его видела, то помнила бы. Блокнота не было среди других вещей, вот и все.

Алекс стал жадно поглощать всю доступную информацию о Робине. Выяснилось, что в школе тот был прекрасным спортсменом, что он ни в чем не нуждался – единственный отпрыск богатых родителей.

Нам по-прежнему поступало множество звонков от журналистов, но Алекс понимал, что слишком часто появляться на публике не стоит, и поэтому ограничил доступ к своей персоне. Для него это было игрой, слабо связанной с заработком, – просто ему нравилось видеть, как процветают его клиенты. Но он говорил о своей «усовершенствованной технике» так, как говорят об эпосе, вносящем ценный вклад в культуру.

Время от времени я возражала, особенно после того, как мы стали выкладываться ради Карен Говард. Честно говоря, я подозревала, что речь идет о чем-то большем, нежели артефакты Робина, и что Алекса начинает волновать тайна исчезновения ученого. Он все настаивал, что поиск разгадки не имеет смысла. Я знала, что он прав, но полагала, что это, в сущности, не важно.

Несколько раз я заглядывала в загородный дом в нерабочее время, желая убедиться, что с Алексом все в порядке. Однажды вечером я нашла его в зале. Он смотрел видеоролик: Крис Робин вручает награды ученикам средней школы на острове Виргиния. Сперва мне показалось, что Алекс вообще не заметил меня, но он остановил запись на том кадре, где Робин делился печеньем с ребятишками.

– Что думаешь? – спросил он, не поднимая взгляда.

– О чем?

– Об Уриэле. Что, по-твоему, он имел в виду, заявляя, что сможет говорить о прорыве после Уриэля?

Глава 6

Секрет действительно успешной карьеры почти в любой области – способность управлять мыслями людей. Иными словами – это связи с общественностью, в чистом виде. Есть разница между талантом и величием.

Генри Тэйлор. Политик (6712 г. н. э.)

Наблюдая за тем, как растет интерес к артефактам Робина, мы параллельно занимались поисками «Часового механизма» Кормана Эдди, исчезнувшего из поезда в середине прошлого века. Скульптор, чья блестящая карьера тогда только начиналась, уже был знаменит, но его звездный час еще не настал. Он взял скульптуру с собой в местный андикварский поезд и каким-то образом – никто не понимал, как такое могло случиться, – оставил ее на сиденье, выходя в Милл-Харборе. «В поезд вошла красивая девушка, и я отвлекся», – объяснял он.

«Часовой механизм», выполненный в абстрактной манере, изображал, по словам специалистов, неумолимое течение времени и его влияние на душу. То был набор пружин, стрелок, шестеренок, римских цифр, колесиков, циферблатов и маятников. Несмотря на небольшие размеры, для перевозки скульптуры потребовалось два сиденья. Она была упакована в прозрачную пленку. Эдди сидел по другую сторону от прохода.

Судя по всему, Эдди осознал свою оплошность вскоре после того, как сошел с поезда. Он ехал в такси в Ванкувер-центр, где должно было состояться торжественное открытие скульптуры. Охваченный ужасом, он немедленно связался с персоналом поезда, но пропажу найти не удалось. Оказалось, что через несколько минут после отхода поезда от станции пассажиры видели женщину: она с трудом тащила скульптуру в заднюю часть вагона, в котором ехал Эдди. Полиция уже ждала в Куиреску, на следующей станции, но не обнаружила и следа женщины – как и пропавшей работы. После осмотра участка пути между станциями, длиной в сорок три мили, нашли обертку: больше ничего.

Эдди был вне себя от горя. До приезда в Милл-Харбор он никому не показывал скульптуру. «Это должно было стать особенным событием для Ванкувер-центра и для меня лично», – сказал он позднее.

Эта история произошла в 1341 году, девяносто три года назад. Мы заинтересовались ею, когда на рынке появилась «Вареска» Эдди: некоторые наши клиенты начали высказывать сожаления, что скульптуру «Часовой механизм» так и не удалось найти. По их словам, они отдали бы за нее немалые деньги.

Мы стали просматривать документы и сообщения в прессе, побеседовали с двумя свидетелями и несколькими аватарами, побывали на обеих станциях. За прошедшие годы они сильно изменились, но общий план остался прежним. Мы лично убедились, что никто не мог сойти в Куиреску со скульптурой в руках и остаться незамеченным.

Я подумала, что к пропаже мог быть причастен кондуктор.

– Иначе никак, – сказала я. – Женщина, кем бы они ни была, нуждалась в помощи. Ей нужно было спрятать скульптуру и скрыться самой.

– Поезд обыскать нетрудно, особенно если ты ищешь такую крупную вещь, – ответил Алекс. – Нет, вряд ли.

– Что же тогда, Шерлок?

Алекс улыбнулся. Я часто думала о том, откуда взялось это слово, но выяснить его происхождение так и не сумела.

– Ну, например, – сказал он, – зачем вор выбросил обертку?

Я пожала плечами.

– Не знаю.

– По-моему, это можно было сделать только одним способом. Доказать я, разумеется, ничего не могу, но если исключить невозможное…

– Слушаю.

Алекс обожает такие мгновения.

– Не думаю, что женщине удалось бы успешно скрыться от полиции. Свидетели могли ее опознать. Как еще объяснить тот факт, что она тоже исчезла?

– Выбралась сзади?

– Что ж, можно списать и на небрежность полиции. Но…

– Да?

– Вопрос: если тебе нужно везти с собой ценную скульптуру, во что ты ее завернешь?

– В материал, который послужит для нее защитой.

– Станешь ли ты демонстрировать ее всем подряд?

– Нет.

– Следующий вопрос: зачем использовать прозрачный материал?

Я поколебалась.

– Чтобы похвастаться. Для чего еще?

– Очень хорошо, Чейз. Мне кажется, самое правдоподобное объяснение таково: женщины вообще не было. Был кто-то другой – скорее всего, переодетый мужчина.

В такие моменты у меня начинает кружиться голова.

– Не слишком ли маловероятно: женщина или переодетый мужчина оказывается в поезде, где один скульптор случайно оставил на сиденье нечто ценное?

– Пожалуй, да. А значит, все было подстроено.

– Каким образом?

– Карьера Эдди только начиналась.

– И?..

– Ему не помешала бы реклама.

Я рассмеялась.

– Тебе виднее. Но где она спрятала скульптуру?

– Чейз, я сомневаюсь, что «Часовой механизм» вообще существовал.

– То есть?

– Это все сказка. С самого начала.

– Но ведь Эдди вез его в поезде. Есть свидетели.

– Вероятно, они видели нечто, собранное из отдельных частей – скорее всего, с помощью корбицида. Или того, что растворяется в воде. Конструкция должна была легко разбираться.

Мы сидели на скамейке в Куиреску. Я уже начала понимать, что имеет в виду Алекс, когда к станции подошел поезд, поднимая клубы пыли, и остановился у платформы. Из вагонов стали выходить пассажиры. Мне пришлось перейти почти на крик, чтобы Алекс меня услышал.

– Хочешь сказать, она спустила все в туалет?

– А потом он снял парик. Вероятно, тем же вечером он ужинал с Эдди.

– В чем смысл всего этого?

– Эдди выставил бы малоинтересную скульптуру в Ванкувер-центре, и все. А так он на неделю стал центром внимания прессы. Истории о похищении ценных произведений искусства нравятся всем. Предупреждаю твое возражение: все сочтут, что скульптура действительно была ценной, иначе никто не стал бы ее похищать, да еще столь изощренным способом. Добавь загадку, на вид неразрешимую. Кто-нибудь обязательно скажет, что репутация Эдди незаслуженно раздута. Но он стал знаменит благодаря истории с «Часовым механизмом»: на это ему вполне хватило таланта.

Мы возвращались на поезде в Андиквар. Алекс откинулся на спинку кресла, закрыв глаза.

– Что с тобой? – спросила я.

– Устал. – В последнее время он часто уставал.

– Тебе нужен отпуск.

Он улыбнулся, не открывая глаз.

– А кто будет заниматься бизнесом?

– Я серьезно.

– Я прекрасно себя чувствую, Чейз.

Наступила темнота – мы въехали в туннель, который преодолели за несколько секунд.

– Когда собираешься назначить дату аукциона?

– Пока думаю. Стоимость артефактов продолжает расти. Но ты права: пора их продавать, пока мы движемся в верном направлении.

Он снова замолчал.

– Размышляешь о Робине? – спросила я.

– Нет. С чего ты взяла?

Я пожала плечами.

– Просто показалось.

– А ты?

– Немного. – Алекс снова замолчал. Я смотрела на проносящийся мимо лес. – Знаешь, о чем я думаю?

– Что он, возможно, жив и развлекается где-то на островах?

– Не исключено.

Алекс покачал головой.

– Робин был слишком предан своему делу, чтобы просто взять и исчезнуть. Нет, вряд ли.

– У тебя нет никаких мыслей?

– Вообще никаких. Я разговаривал с Шарой. Сказал, что Робин был на Санусаре, а потом на Скайдеке, когда там видели неопознанные корабли.

– И что она думает по этому поводу?

– Даже не знает, что и подумать. Но она сказала мне то же, что, видимо, сказала тебе: найди блокнот.

Вагон слегка накренился, вписываясь в поворот.

– Мне не хватает Гейба, – сказала я. – Почему-то в последнее время я часто его вспоминаю.

– Таинственные корабли в ночи, – кивнул Алекс.

– Наверное.

Я сидела, прислушиваясь к шуму вентиляции в салоне. Мы выехали из леса, пересекли Мелони и помчались вдоль берега. Алекс поерзал, устраиваясь поудобнее. В купе было тесно.

– У меня такое чувство, – сказала я, – что нам придется отправиться на Виргинию.

– Боюсь даже начинать, – помолчав, ответил Алекс. – Робин был уже немолод, когда это случилось. Вероятность, что он до сих пор где-то живет…

– Когда полетим?

– Через пару недель, не раньше. У меня и без того хватает дел.

– А что, если для начала я отправлюсь туда одна?

– И что ты собираешься делать?

– Ты мне не доверяешь?

– Конечно доверяю.

Алекс тем не менее ждал моего ответа.

– Буду вести себя как турист. Поброжу по окрестностям, познакомлюсь с людьми: вдруг выясню что-нибудь. Не может быть, чтобы никто ничего не знал.

Глава 7

Мечта со временем превращается в миф, а потом и в догму.

Тулисофала. Отрывки, CLII, III (перевод Лейши Таннер)

Остров Виргиния находится примерно в десяти минутах пути от побережья Кинезии, в четырех временных зонах от Андиквара, по другую сторону экватора. Длина его составляет четырнадцать километров. В самом широком месте остров можно пересечь пешком за двадцать минут. Когда я вылетала из Андиквара, была пасмурная, холодная ночь, но на Виргинии стояло лето.

Последнюю часть пути я проделала на маленьком челноке, который доставил меня с материка в отель «Ворон на ветру». Была середина дня, и на аллеях толпились туристы. Заселившись в номер, я взглянула на ряд пологих холмов, за которыми виднелся океан, и позвонила Алексу.

– Я на месте. Здесь просто великолепно.

– Хорошо. – Он сидел за столом и завтракал. – Как прошел полет?

– Все по расписанию.

– Ладно. Развлекайся.

– Хотелось бы.

– И еще, Чейз: постарайся ни на кого сильно не давить, хорошо? Прошло слишком много времени, и вряд ли тебе удастся что-либо выяснить. Просто попытайся понять, как жил Робин, каким он был, что знали о нем соседи. Может, сумеешь узнать, чем он занимался во время последнего полета и как долго отсутствовал.

– Хорошо.

– Можешь не спешить.

– Рада слышать. Думаю, первым делом я отправлюсь на пляж.

– Отлично. Гм…

– Да, Алекс?

– Ты еще не была в доме Робина?

– Алекс, я только что прилетела.

– Угу, конечно. Да, еще кое-что…

– Что?

– Вчера вечером звонил Джек Рэмси. Через пару дней он свяжется с тобой, чтобы взять интервью. Будь осторожнее в разговоре с ним. Он не должен услышать ничего, что противоречило бы мифам. Понимаешь? Если тебе скажут, что Робин сбежал с местной танцовщицей – пусть так и будет. Рэмси должен написать, что ты относишься к этой истории крайне скептически, отправилась на остров не по собственной воле и задумываешься, стоит ли вообще этим заниматься.

– Алекс, ты не хуже меня знаешь, что Рэмси в это не поверит.

– Ему вовсе не обязательно во что-то верить. Ему нужна от тебя история, которой он сможет воспользоваться. Хорошо?

– Ладно.

– Если что-то выяснишь, прибереги для меня.

Нельзя сказать, что мы не проделывали такого раньше. Конечно, не слишком этично распускать слухи для повышения ценности товара, имеющегося у клиента, но Алекс считает, что хуже от этого никому не становится. Мы лишь зарабатываем деньги. В этом нет ничего плохого. К тому же он не просил меня открыто лгать – лишь обеспечить определенный контекст. Именно так он обычно и говорил – «контекст».

Решив, что пляж может подождать, я надела шорты и белый пуловер с вышитым на нагрудном кармане якорем, после чего смешалась с толпой туристов.

На острове Виргиния имелось около четырехсот домов. На набережной стояли отели, пансионаты, магазины и сувенирные лавки, а также конференц-центр, конюшня, пристань с множеством развлечений, детский зоопарк и аквариум. И конечно, вдоль моря тянулись пляжи.

Я стала искать кого-нибудь, не похожего на туриста, и остановилась на пожилой паре, сидевшей за столом под деревом. Купив сэндвич и шоколадного печенья, я присела на соседнюю скамейку. Привлечь внимание женщины и завязать разговор оказалось достаточно легко. Через несколько минут я уже сидела вместе с ними, делясь впечатлениями об окрестностях и жуя печенье. Большую часть своей семидесятилетней жизни они провели на Виргинии и не могли представить себе существования в другом месте. Но когда я заметила, что здесь жил Кристофер Робин, они переглянулись и пожали плечами.

– Может быть, – сказала женщина.

Чуть дальше трудился над своей лодкой старик в шортах.

– В это время года на острове царит полная свобода, – сказал он. – Каждую ночь устраивают вечеринки, дети бегают одни где попало. Я бы своих просто так не отпустил.

Старика звали Уэс Корвин. Ему было далеко за сто, и с лица его не сходила довольная улыбка. Жизненные планы Уэса, совершенно очевидно, не простирались дальше плавания по океану. При первой же возможности я сообщила, что мне здесь очень нравится и что я пишу статью о Кристофере Робине – поэтому и прилетела на остров.

– Помню, я видел его, когда только перебрался сюда, – сказал Корвин. – Вечерами он обычно гулял по берегу бухты – иногда с женой, иногда один. Помню, порой он просто стоял, облокотившись на ограждение и глядя в море. Я не вел с ним бесед, разве что здоровался. Похоже, его мало интересовало происходящее вокруг. Каждый раз, когда я встречал Робина, он смотрел в океан, или на небо, или куда-то вдаль. Понимаете, о чем я?

– Но вы знали, кто он такой?

– Черт побери, я до сих пор не знаю, кем он был. Кажется, знаменитый ученый. Вот и все, что я могу сказать.

В баре «У Руби» я выпила содовой с лимоном в компании двух женщин: одна была высокой и немногословной, другая – коренастой и очень общительной. Печально качая головой, они рассказали мне, что Робин изменял Элизабет, которая узнала об этом и ждала его в ту ночь, когда он вернулся домой.

– Все знают, что случилось на самом деле, просто не любят об этом говорить, – заявила высокая.

– Хотите сказать, что она его убила?

– Не знаю, как ей это удалось. Свидетелей не было.

– Но вы считаете, что она убила его и сбросила в океан?

– Да. Возможно, у нее было оружие. Допустим, Элизабет просто сказала мужу, что в небе видны странные вещи, и заманила его на обрыв, а какой-нибудь сообщник помог ей вытащить тело. Денег у Элизабет хватало, и она вполне могла кому-то заплатить.

– Тело так и не нашли, – добавила ее приветливая подруга. Похоже, она гордилась этим обстоятельством.

Вечером я взяла такси и отправилась на южную оконечность острова, к бывшему дому Робинов: тот одиноко стоял на обрыве, нависавшем над морем. Вокруг не было видно никаких других построек. Подойдя к дому, я увидела табличку с надписью «Продается» и кодом, позволявшим потенциальному покупателю связаться с агентом.

Дом выглядел более внушительно, чем на фотографиях, хотя и был меньше большинства жилых зданий на острове – одноэтажный, с небольшими окнами, темно-зелеными ставнями, двускатной крышей и трубой. Других труб в этих краях я пока не видела. Дом стоял в тени толиваровых деревьев. С трех сторон его прикрывала живая изгородь, которую давно не стригли.

Обойдя вокруг дома, я вышла на край утеса и несколько минут стояла, глядя на море. Тремя этажами ниже накатывались на камни волны прилива.

Я уже выяснила, что никакого оружия там не нашли; о супружеской измене тоже не упоминалось. Не обнаружилось никаких признаков того, что Элизабет была замешана в исчезновении своего мужа. Ее ни в чем не обвиняли, хотя в прессе сообщалось, что следователи заинтересовались ею – но, похоже, лишь потому, что она была женой пропавшего. В подобных случаях супруга автоматически становится главным подозреваемым.

Хозяйка отеля «Ворон на ветру» Илена Катайя сообщила мне, что Элизабет была ее давней подругой. Невысокая и крепко сложенная, Илена сохранила прежнюю энергию, несмотря на годы. Она постоянно что-то переставляла, вытирала стойку, вводила данные в систему, поправляла занавески. Илена вела себя дружелюбно с посетителями, но когда я спросила об исчезновении Робина, тон ее стал напряженным.

– Элизабет постоянно мучила мысль, – сказала она, – что кто-нибудь может подумать, будто это ее рук дело. Будто она убила собственного мужа.

– Они были близки? – спросила я.

– Полагаю, да. Как и большинство супругов, – подмигнула мне Илена. – Они хорошо ладили, хотя Робина вряд ли можно было назвать образцовым мужем. Его интересовала только физика. Сколько я помню, он говорил лишь о том, чем непосредственно занимался. Кевин однажды стал призером соревнований по плаванию, когда учился в школе. Он был отличным пловцом, да и сейчас в прекрасной форме.

– Кевин – ваш сын?

– Да, – кивнула она. – Он занял первое место на Турнире Побережья. Я хотела показать им награду, но Крис не проявил к ней никакого интереса. Он был из тех, кто, оказавшись в обществе, говорит о черных дырах либо смотрит на часы. Вы же знаете, таких людей немало.

Я знала не так уж много мужчин, которые все время говорят о черных дырах, но возражать не стала.

– Элизабет могла быть причастна к случившемуся?

– Нет, ни в коем случае. – Илена задумчиво покачала головой. – Ни за что.

– По ее словам, она проспала всю ночь и не слышала, как прилетел скиммер Чермака. Как такое могло произойти?

– Думаю, в прессе слегка исказили факты. Как рассказывала мне сама Элизабет, она слышала, как садился скимер: этот звук разбудил ее. Но она лишь повернулась на другой бок и снова заснула. Так бывало и раньше – например, за пару недель до этого события.

– Перед последним полетом он отсутствовал две недели?

– Да. Две или три, как-то так. Помню, Элизабет жаловалась мне, что Робин опять улетает. Все эти путешествия ее совсем не радовали. – Илена прикусила губу. – Пожалуй, я слишком много болтаю.

– Ей не нравилось, что мужа часто нет дома?

– Не только это. Она боялась, как бы с ним чего-нибудь не случилось.

– Почему?

– Ну… они ведь потеряли Билла Винтера.

– Билла Винтера? Кто это?

– Ученый. Кажется, историк. Однажды он полетел с ними. Они где-то высадились, и на Билла напал хищник.

Я ничего не слышала об этом, но подробностей Илена сообщить не могла.

– Не знаете, как долго он отсутствовал? – спросила я. – В последний раз?

– Думаю, дня три-четыре.

– И все?

– Да, около того.

В вестибюль «Ворона на ветру», где мы сидели, вошла семья с тремя маленькими детьми.

– Минутку. – Илена встала и заняла место за стойкой. Закончив дела с постояльцами, она вернулась ко мне. – Все любили Элизабет. Никто из нас не понимал, что она нашла в Крисе, как решилась связать с ним свою судьбу. Когда это случилось ― когда исчез Крис, ― мы все беспокоились, что Элизабет тоже уедет. Но она осталась и прожила в том доме, кажется, еще лет сорок. Постоянно надеялась, что муж вернется. Мне казалось, что без него ей только лучше. Но что я знала, черт возьми?

Чермак, судя по всему, высадил Робина на площадке, расположенной к западу от дома. Сам дом был обращен к морю задней стороной. На фотографии, где Робин шел через терминал, отправляясь в последний полет, он нес легкий чемодан и сумку с блокнотом. Куда они делись? Если Робин сразу шагнул на обрыв и свалился с него, он наверняка где-то оставил вещи. Выйдя из скиммера, он должен был поставить их на землю и лишь потом направиться к утесу.

Возможно, Элизабет встретила его у дверей и сказала: «Дорогой, я так рада, что ты вернулся. Давай поглядим на океан. Сегодня прекрасная ночь».

А еще, милый, возьми с собой багаж.

В мыслях я постоянно возвращалась к землетрясению. Возможно, Робин почему-то изменил планы сразу же после посадки, и оба полетели в Коландру, где и погибли. Конечно, Алекс был бы против, если бы я изложила эту теорию Рэмси. Лучше выдать что-нибудь более эксцентричное. Было бы неплохо найти соседей, которые расскажут, что часто бывали на вечеринках в доме Робина и что он обладал особым талантом ― входил в шкаф и исчезал. Я не сомневалась, что после бесед кое с кем сумею сочинить пару историй, которые Рэмси сможет со спокойной совестью опубликовать в «Утреннем вестнике».

Частные дома были разбросаны по всему острову. Я наняла в конюшне корвина, забралась в седло и медленной рысцой двинулась по проселочным дорогам. Люди смотрели мне вслед: одни махали рукой, другие здоровались. Время от времени я останавливалась и заговаривала с ними, рассказывая одно и то же: я пишу очерк о Крисе Робине и пытаюсь понять, как жилось на Виргинии сорок лет назад.

Те, кто по возрасту мог знать Робина и Элизабет, не добавили ничего нового к тому, что я уже знала. Никто не заговаривал об измене, даже в ответ на вопрос, не было ли у них проблем в семейной жизни. Все помнили Элизабет как дружелюбную, приятную во всех отношениях женщину. На ее мужа тоже никто не жаловался, но он всегда был поглощен работой. Я выслушала разные мнения относительно того, что с ним случилось: ничего необычного.

Я размышляла о том, есть ли более действенный способ сойтись с островитянами, и тут услышала, что в местной церкви Святого Таинства через два дня будут праздновать Ночь святого Каэлена. Как мне объяснили, это событие происходит каждый месяц.

– Что такое Ночь святого Каэлена? – спросила я у Илены.

– Святой Каэлен – покровитель дружбы и добрых отношений, – ответила она.

Проповедь его звучала так: будь щедрым и любящим, и ты никогда не останешься в одиночестве.

Я пришла пораньше. Мероприятие проводилось в зале для собраний, рядом с церковью. Над изречением «Рай – состояние души» был изображен голубь с распростертыми крыльями. Что они имели в виду?

Когда я появилась в зале, там уже сидело человек двадцать, и народ продолжал приходить. В дверях стоял священник, приветствуя каждого. Увидев меня, он улыбнулся.

– Здравствуйте, – сказал он. – Добро пожаловать в церковь Святого Таинства. Я отец Эверетт.

Этот человек – темнокожий, с темными волосами и дружелюбным взглядом ― был достаточно стар, чтобы знать Робина.

– Я Чейз Колпат, – ответила я. – Рада с вами познакомиться, отец.

– Как я понимаю, вы не живете на острове постоянно?

– Нет, я приезжая.

Похоже, ему это понравилось.

– Что ж, рад, что вы решили присоединиться к нам. Вы гостите у друзей?

– Просто приехала посмотреть на остров. Он замечательный.

– Да, – кивнул священник.

В зал входили все новые люди. Я двинулась дальше.

– Сегодня вечером, Чейз, – сказал он, – вы должны подружиться хотя бы с одним человеком. Этого требует традиция.

Мероприятие было совершенно неформальным. Люди принесли накрытые блюда и безалкогольные напитки, поставили их на стол, придвинули стулья и расселись. Несмотря на все усилия святого Каэлена, общение было таким же, как везде. Некоторые устремлялись ко мне, чтобы познакомиться, другие сторонились меня. Я присоединилась к группе людей, обсуждавших политику, а когда почувствовала, что обстановка накаляется, перешла к другой компании, недовольной порядками в одном из местных магазинов.

При любой возможности я расспрашивала об Элизабет и Крис Робинах ― и получала противоречивые ответы. Крис относился к другим неприязненно – и вел себя дружелюбно; он был гением – и одному Богу известно, как он вообще стал профессором; он обладал хорошим чувством юмора – и был чокнутым. В исчезновении Робина никого не винили, но никто не считал, что он ушел по своей воле.

– Он любил Элизабет, – слышала я от каждого. Мне говорили, что Элизабет была хорошей женой, что Робин ее не заслуживал, но когда на нее находило, она становилась настоящей мегерой. У нее было много друзей, не то что у Робина.

– Думаю, он стал жертвой несчастного случая, – сказала женщина по имени Мара, пришедшая вместе с мужем и внуком.

– И что же, по-вашему, произошло?

Мара бросила взгляд на мужа, который был ниже ее ростом: он почти все время молчал.

– Крис работал над карманным антигравом, – не моргнув глазом, заявила она. – Верно, Уолт?

– Вроде того, – кивнул ее муж.

– Не удивлюсь, – продолжала она, – если окажется, что он положил устройство в карман и случайно включил.

– Как это?

– Крис нес багаж. Было поздно. Он вполне мог нажать кнопку по ошибке.

Я представила себе, как Робин взмывает в небо и поднимается высоко ― слишком высоко, чтобы выключить устройство. Вот он судорожно цепляется за свой багаж, ведь больше ухватиться не за что…

– Спасибо, – сказала я.

Конечно, с антигравом он не вышел бы на орбиту, а просто летел бы и летел. Странная идея. Не уверена, что карманный антиграв вообще может существовать. Но для Рэмси эта история вполне подошла бы.

Ближе к концу вечера я огляделась в поисках отца Эверетта. Он стоял у стола и разговаривал с пожилыми супругами. Я подождала, пока эти двое не отойдут, затем шагнула к священнику и спросила, понравился ли ему вечер.

– Как и всегда, Чейз, – ответил он. – Это мой любимый день месяца.

– Не найдется ли у вас пары минут, отец? Мне нужна ваша помощь.

– Конечно, Чейз. Чем могу помочь?

– Ну… я провожу кое-какие исследования.

– По социологии вечеринок?

– В том числе. Если серьезно, отец, я хочу спросить вот о чем: вы, случайно, не знали Кристофера Робина?

– Криса? Да, знал. Иногда здоровался с ним. Они с Элизабет не были нашими прихожанами, но она бывала на некоторых мероприятиях. Мы были очень расстроены, узнав о ее смерти.

– Конечно.

– Ее муж… когда это случилось, двадцать лет назад?

– Сорок, – поправила я.

Лицо его помрачнело.

– Как быстро летит время… Да, я был с ним знаком. Правда, только шапочно. – Он взял кусочек жареного картофеля и откусил. – Вкусно. Что же вы хотите узнать?

– Хотелось бы выяснить, что с ним случилось.

Улыбка священника стала шире.

– Разумеется. Что ж, удачи.

– Можете что-нибудь подсказать?

– Чейз, я знал его довольно плохо. Крис слыл очень самовлюбленным человеком. Думаю, он смотрел на всех свысока. Возможно, он считал, что все остальные жители планеты уступают ему в умственном развитии.

– Вижу, он не слишком нравился вам.

– Скажем так: я с ним почти не общался. «Здравствуйте», «До свидания», вот и все. Но было что-то в нем такое… некое чувство собственного превосходства. Это бросалось в глаза.

– Что-нибудь еще?

– Ну… не знаю. Иногда он шокировал кое-кого из наших.

– Каким образом?

– Своими высказываниями… – Священник окинул взглядом почти опустевший зал и понизил голос: – Полагаю, он был атеистом.

– Понятно.

– Такое случается. Люди отвергают Бога, считая, что доказательств Его существования нет. – Извинившись, он обменялся парой фраз с несколькими прихожанами, затем снова повернулся ко мне. – Несмотря на свой атеизм, он, похоже, признавал наличие некоего духовного измерения, где мы плывем сквозь вечность, в отсутствие Бога. И считал, что вечного покоя может и не быть. Он высмеивал представление о преисподней, но его ад, по-моему, самый страшный из всех. Пожалуй, я предпочел бы огонь.

– Странно, – сказала я.

– Следует признать, что он обладал превосходным музыкальным вкусом. По вечерам я иногда прогуливался в окрестностях его дома, направляясь в сторону утеса. Почти всегда из дома доносилась музыка – Чайковский. Шуберт, Римский-Корсаков, Голдстайн, Харкин. Он любил европейских композиторов.

– Что-нибудь еще, отец? Вы не слышали предположений о том, что могло с ним случиться?

– Я знаю, что полиция подозревала Элизабет. Пожалуй, с полным на то основанием: на кого еще они могли подумать?

– Вы не думаете, что она могла приложить к этому руку?

– Нет. Ни в коем случае.

– Спасибо, отец.

– Еще одно: насколько мне известно, он легкомысленно относился к деньгам. Не знаю, связано это с его исчезновением или нет…

– Что вы имеете в виду?

– Например, он постоянно покупал яхты, а потом терял их.

– Они тонули?

– Другие яхты, Чейз. Межзвездные.

– Вот как? – Я задумалась. – И сколько яхт он потерял?

– Четыре или пять.

– Вы серьезно?

– Вполне. Судя по тому, что я читал, все были довольно старыми. Он покупал яхту, куда-то ее отправлял, а потом мы узнавали, что он приобретает следующую.

– Не знаете, что с ними происходило?

– Они ломались или случалось что-то еще, и Крис где-то бросал их. Элизабет рассказывала, что он использовал яхты для экспериментов. Для каких именно, я не в курсе.

– Спасибо, отец, – снова поблагодарила я его.

– Он давал им красивые имена. Одна, кажется, называлась «Звездный ястреб».

– «Звездный ястреб»?

– Но больше всего мне нравилось другое название, – рассмеялся он. – «Жар-птица».

– Поэтично, – заметила я.

– Ну да. Это балет Стравинского.

Вскоре после моего возвращения в «Ворон на ветру» позвонил Рэмси.

– У меня было слишком мало времени, Джек, – сказала я. – Дайте мне еще пару дней.

Не могла же я ему сказать, что кто-то из соседей считал, будто Робин изменял жене и поэтому, возможно, стал ее жертвой. Или что он был атеистом. А больше я ничего толком не узнала.

– Да бросьте, Чейз. Неужели вам нужно столько времени, чтобы сочинить какую-нибудь историю?

Рэмси мне нравился. Он всего лишь несколько лет назад закончил школу журналистов, но я уже видела, что его ждет хорошее будущее. Представительный и достаточно безнравственный, он вполне мог сделать карьеру. Алекс считает таких людей гибкими и изворотливыми, но я собираюсь когда-нибудь написать книгу о том, почему честным и несгибаемым редко удается достичь вершин в любой профессии. Однажды я поинтересовалась мнением Алекса об этом; он сказал, что в большинстве случаев так и есть, добавив, что недостаточно гибкие люди попросту глупы. Конечно, я так не думаю, и Алекс на самом деле тоже. Правда, порой меня одолевают сомнения.

– Джек, я еще немного осмотрюсь, ладно?

– Как насчет инопланетян, Чейз? Существ из иной реальности? Нет ничего такого?

– Ничего, что могло бы вам пригодиться.

– О черных дырах, видимо, тоже ничего? А о сталкивающихся вселенных?

– Нет.

– Сталкивающиеся вселенные – звучит неплохо. Что с живыми мертвецами?

– Прошу прощения?

Джек – высокий, темноволосый, добродушно-веселый ― улыбнулся. На его лице постоянно читалась мысль о том, что я рассказываю ему не все.

– Я разговаривал с одним из участников той вечеринки, на которой были вы с Алексом, несколько дней назад. Он утверждает, что Робин мог стать живым мертвецом. – Джек издал свой фирменный кудахчущий смешок. – Не знаете никого, кто считал бы его вампиром?

– Джек…

– Ладно. Если серьезно, Чейз, я где-то читал о предсказании Робина: он исчезнет, но потом вернется.

– Я такого не слышала.

– Что-то в этом явно есть. Сомневаюсь, что вам удастся найти что-нибудь получше.

Тем временем я просматривала старые заметки в прессе.

Через два дня после землетрясения Элизабет сообщила в полицию, что у ее мужа могут быть проблемы, пояснив, что он улетел с Чермаком за пределы планеты: куда именно, она не знает. По ее словам, так бывало постоянно. Она только что узнала о гибели Чермака и беспокоилась, не застрял ли Робин где-нибудь.

Несколько дней спустя стало известно: юноша и девушка, которые прогуливались по берегу, видели, как возле дома Робина около одиннадцати вечера приземлился скиммер, похожий на скиммер Чермака. Это потрясло Элизабет.

«Я спала и ничего не слышала», – сказала она.

Насколько можно было понять, в дом Робин так и не вошел.

Я добыла также кое-какие сведения о потерянных яхтах. Робин куда-то отправил четыре корабля между 1385 и 1393 годами. Ни один из них так и не вернулся. Объяснений этому я не нашла – лишь указание на то, что яхты использовались для экспериментов по улучшению цикличности. Что это означало, никто не знал.

Остальные две яхты назывались «Страйкер» и «Элизабет». «Жар-птица» пропала последней, в 1393 году, за несколько недель до исчезновения самого Робина.

Робин родился на Токсиконе – единственный ребенок богатых родителей. Он получил степень магистра в университете Кавасай и, по словам его тогдашних знакомых, пользовался успехом у женщин. Затем он женился на певице Мэри Декстер и стал преподавать в колледже Каджун-Баркер.

И брак, и преподавание продолжались всего несколько месяцев. Робин начал критиковать коллег – то перед студентами, то в прессе. Как он утверждал, некоторые профессора не понимают, что на самом деле происходит в субквантовом мире, им недоступна его сложность и они не в состоянии нарисовать перед студентами ясную картину.

Видимо, и сам Робин испытывал проблемы в общении со студентами. Лишь несколько человек записались к нему на второй семестр, после чего руководство отменило все его курсы, кроме одного.

Кроме того, Робина застали в местном отеле со стриптизершей, и они с Мэри принялись выяснять отношения на публике – вплоть до того, что она попыталась выкинуть мужа из летящего такси. Машина рухнула на крышу здания Касснера, где находился медицинский факультет. Декан физического факультета, профессор Макайюс, призвал своего преподавателя к порядку. В ответ Робин, беседуя с репортером местной газеты, заявил, что он, по крайней мере, никогда не делал предложения студентке. Макайюсу пришлось выступить с опровержением и сказать, что его оклеветали. Какое-то время казалось, что дело дойдет до суда, но все закончилось иначе: Робин согласился уйти из колледжа и в дальнейшем не давать никаких комментариев.

Год спустя он объявился на Окраине, защитил докторскую в Маргале, убедил всех, что ему можно доверять, и поступил на физический факультет в Кинезии. Там он проработал шесть лет, познакомился с Элизабет, которая работала адвокатом, и начал искать доказательства существования иных вселенных. Разумеется, подобные попытки предпринимались в течение тысячелетий, и все давно согласились с тем, что это невозможно. Большинство физиков считают, что другие вселенные действительно есть, но подтвердить их существование нечем. Робин же заводил даже разговоры о строительстве моста между мирами.

Утратив интерес к преподаванию и заявив, что его студенты умственно неполноценны, он решил заняться чем-нибудь поинтереснее. В 1359 году он купил дом на острове Виргиния и удалился туда, якобы собираясь заняться научными исследованиями. Элизабет специализировалась на уголовном праве, а преступлений на острове практически не совершалось. Ей явно пришлось выбирать между карьерой и замужеством, и она выбрала замужество.

Примерно через год в одной обзорной статье было упомянуто об Элизабет: оказывается, она никогда еще не чувствовала себя такой счастливой. С тех пор о личной жизни супругов почти ничего не было известно. Оба очень редко выходили из дома и за тридцать четыре года совместной жизни никому из соседей беспокойства не доставляли.

В 1376 году Робин написал «Мультиверсум», мгновенно вызвавший споры. По словам его коллеги из университета Кинезии, Уильяма Винтера, это была книга не для слабонервных.

Винтер? Именно его упоминала Илена. Через семь лет после публикации «Мультиверсума», в 1383 году, он отправился вместе с Робином в экспедицию на Индикар. В чем заключалась цель полета, я так и не выяснила. Похоже, это было связано с орбитальными флуктуациями.

Но Винтер погиб – видимо, стал жертвой хищника. Они с Робином совершили ошибку, высадившись на зеленую планету и решив осмотреть окрестности. Тело так и не нашли. Я расспросила о случившемся отца Эверетта.

– Подробностей мы, в общем-то, не узнали, – ответил он. – С Винтером я не был знаком, но заметил перемену в Робине. Похоже, для него это стало серьезным ударом. Элизабет рассказывала, что он винил во всем себя. Так или иначе, после этого он стал совершенно другим.

Глава 8

Я не пропал окончательно до тех пор, пока кто-нибудь где-нибудь может слышать мой голос.

Викки Грин. Люблю тебя до смерти (1423 г.)

Наверное, люди всегда что-то видят в ночном небе. За тысячелетия скопилось множество сообщений о всевозможных явлениях, таинственных огнях, неопознанных объектах и кораблях-призраках. Большинство из них при более пристальном рассмотрении не выдерживают критики. Одни пришельцы оказывались кораблями, сбившимися с пути: экипаж не желал, чтобы появление звездолета фиксировалось, и улетал, не представившись. Другие – космическими камнями, на мгновение отразившими солнечный свет. Третьи – неумелыми контрабандистами. Широко известен случай, когда объектом оказался светлячок, проникший на станцию и угодивший между стекол иллюминатора.

Но иногда готового объяснения не находится. Похоже, это относится и к двум явлениям, свидетелем которых был Крис Робин: одно наблюдалось на Санусаре, другое – на Окраине. Оба так и не получили объяснения.

В 1380 году корабль приблизился к санусарской орбитальной станции примерно на пятьдесят километров. Сканеры зафиксировали его изображение, но гость так и не представился. Ни в торговом, ни в военном флотах Конфедерации и ашиуров ничего похожего не имелось.

К середине одиннадцатого тысячелетия самой старой из действующих космических станций была именно та, что вращалась вокруг Санусара. На момент появления таинственного корабля она делала это уже три тысячи лет. Говорят, что обряд ее крещения совершил сам Брэндайн Ковалар. В разное время там побывали почти все знаменитости Конфедерации. Именно на этой станции останавливалась Майра Доукин во время своего исторического визита. На ней находился Джордж Делиос, когда выступал со своим прославленным обращением. В «Корби», кафе в главном вестибюле, Кайла Боннер написала несколько своих «Сумеречных сонетов». А где-то в отеле «Маджестик» – никто не знал точно, где именно, – умер Кип Берри после того, как отвоевал станцию у Разоблачителей. И конечно, в начале двенадцатого тысячелетия станция ненадолго побывала в руках «немых».

Но за все это долгое время, вероятно, самым интригующим событием стало то, которое произошло под конец вечерней вахты в День Конституции, пятьдесят четыре года назад.

Я загрузила запись и просмотрела ее.

Дежурная по станции Тереза Урбанова смотрела на пустое небо, когда Джей Бенсон, искин-диспетчер – единственный из всех известных мне искинов, имевший фамилию, – сообщил, что телескопы только что зафиксировали появление неопознанного корабля.

«Где, Джей?» – спросила она.

«Расстояние – восемь тысяч километров. Он приближается».

«Что? И мы только сейчас его заметили? Как он сумел подобраться настолько близко?»

На ее дисплее виднелась лишь яркая точка.

«Не знаю, Тереза. Я начал проверку всех систем. Неисправностей не обнаружено».

«Они выходят из прыжка. – Тереза не пыталась скрыть раздражение. – Только что выскочили, прямо перед нами».

«Я доложу об этом».

«Я работаю здесь больше тридцати лет, Джей, но не видела ничего подобного. – Склонившись над приборной панелью, она открыла канал связи. – Говорит диспетчер станции Санусар. Корабль, только что вошедший в систему, прошу представиться».

Ответа не последовало. Она поместила корабль в центр дисплея.

«Мак, это диспетчер. Задержи старт. У нас в окрестностях неизвестный корабль».

«Слушаюсь, Тереза. Задерживаю».

Большой опасности не было, но речь шла о простой вежливости. Так не поступают.

«Судя по траектории, он пройдет мимо станции. Но рядом с ней», – сказала Тереза.

«Возможно, у него отказал двигатель», – заметил Джей.

«Хотелось бы надеяться. Есть картинка получше?»

«Одну секунду».

Тереза вышла с кем-то на связь – вероятно, с начальником смены.

«Маркос…»

«Я его вижу, Тереза. Действуйте согласно правилам. Я спущусь через минуту».

«Он все приближается», – сказал Джей.

Тереза переключилась на связь с патрулем.

«Калеб?»

«Подождите, диспетчер. Мы его видим».

«Две минуты до минимального сближения, – сказал Джей. – Скорость прежняя».

«Он проходит мимо, и все».

Послышался еще один голос – размеренный баритон:

«Да, Тереза? Какие у вас данные?»

«Мы не знаем, кто он. Хотите взглянуть?»

«Какова ситуация?»

«Только что вошел в систему. Есть один вылетающий корабль, но мы его задерживаем».

«Понятно. Прибывающих нет?»

«Нет».

«Хорошо. Я их вижу. Летим за ними».

«Они все еще не отвечают, – сказал Джей. – Скорость девятнадцать тысяч».

Тереза наклонилась к микрофону:

«Прибывающий корабль, говорит диспетчер станции Санусар. Прошу представиться. Вы нарушаете процедуру».

Пришелец выглядел довольно тяжеловесно. Выхлопные трубы, кожухи сканеров, маневровые двигатели и все прочее было спрятано внутри корпуса. Навигационные огни то вспыхивали, то гасли. Корабль казался весьма старым.

«Что с его габаритами, Джей?»

«Двести двадцать метров».

Теперь Тереза различала огни на мостике и ряд освещенных иллюминаторов.

«Кто вы, черт побери? – Она подперла рукой подбородок и уставилась на дисплей, на котором виднелись обе луны Санусара. – Джей, на корпусе есть опознавательный знак. Можешь его разглядеть?»

«Попробую увеличить резкость».

«Диспетчер, – послышался новый голос, женский. – Патруль готов к старту. Прошу разрешения».

Тереза взглянула на экраны.

«Разрешаю».

«Вижу на корпусе два символа, но они мне незнакомы», – сказал Джей.

Кто-то появился в дверях, за спиной Терезы, – вероятно, Маркос, ее начальник.

«Возможно, это „немые“», – сказал он.

«Не знаю. Надеюсь, что нет».

Несмотря на свой баритон, Маркос был худым и невысоким – ниже Терезы. Он выглядел как типичный ученый.

«Вы добились от них хоть какого-нибудь ответа?» – спросил он.

«Ни слова».

«Ладно. – Он соединился с патрулем. – Кто на связи?»

«Сэнди».

«Сэнди, приглядись к нему получше».

«Хорошо, Маркос».

Маркос склонился над Терезой и заговорил в микрофон;

«Неопознанный корабль, прошу замедлить ход. Кто вы? В чем проблема?»

Ничего, кроме помех. Маркос что-то проворчал, не сводя взгляда с дисплея.

«Куда он летит, черт побери?»

«Маркос, происходит что-то странное», – послышался голос Сэнди.

«Что?» – Нахмурившись, Маркос попробовал увеличить картинку.

«Я вижу его насквозь».

«Не понял, Сэнди?»

«Я вижу его насквозь. Он становится прозрачным. И исчезает».

И в самом деле, корпус корабля стал прозрачным.

«Не может быть», – пробормотал Маркос. Прежний спокойный и властный тон сменился растерянностью.

Огни пришельца потускнели, на его фоне появились звезды, а потом он пропал, как будто и не появлялся.

«Диспетчер, вы видели?» – спросила Сэнди.

Я не раз наблюдала, как корабли входят в прыжок, – и на экране, и когда летела рядом с ними. Они просто исчезали: вот они здесь, а через мгновение их уже нет. То, что я видела сейчас, выглядело совсем иначе.

«Жуть, – тихо проговорила Тереза. – Что это было, черт возьми?»

Я связалась с Алексом. Он сидел в кресле у себя в комнате, на фоне окна. В Андикваре было еще темно. На коленях у него лежал раскрытый блокнот.

– Как дела, Чейз? – спросил он. – Выяснила, что с ним случилось?

– Нет. Понятия не имею. Но есть интересная информация.

– Какая именно?

– По словам местного священника, Робин купил несколько яхт. Я проверила в архивах: все так. Четыре яхты за восемь лет.

– Четыре яхты? Что он с ними делал?

– Видимо, использовал для какого-то эксперимента. Я кое-что узнала, хотя и немного, к тому же все мутно. Что-то насчет цикличности.

– Что это?

– Это связано с обеспечением резерва для электронного ускорителя при совершении прыжка.

Алекс наморщил лоб.

– Ты понимаешь, в чем дело?

– Не совсем. Но, кроме того…

– Как я понимаю, яхты были не новыми?

– Нет. Довольно старыми. Кстати, это не согласуется с экспериментами по цикличности. Не знаю, что все это значит.

– Ладно. – Алекс взял с тумбочки стакан и осушил его. – Когда это было?

– Между тысяча триста восемьдесят пятым и девяносто третьим годами.

– Ты узнала, как назывались яхты?

– Одна – «Звездный ястреб».

– Ясно.

– Другая – «Жар-ястреб».

– «Жар-ястреб»? Он что, был помешан на ястребах?

– Извини. «Жар-птица».

– А остальные?

– «Страйкер» и «Элизабет».

– Как долго они использовали яхты, прежде чем утрачивали их? В среднем?

– Не знаю, Алекс. Подробностей я не нашла. Почему это так интересует тебя?

– Пока точно не знаю. Но сперва пропали яхты, а потом Робин.

– Ладно. Скоро позвонит Рэмси. Если ты не против, я расскажу ему о них. О яхтах.

– Да, непременно. Звучит таинственно: именно это нам нужно. Когда будешь разговаривать с ним, притворись удивленной, ладно? – (За окном вспыхнула молния, но я не могла понять, где это, у него или у меня, пока над головой не раздался раскат грома.) – Чейз, ты гений.

– А как дела у тебя?

– Потихоньку. Спрос на артефакты то ли на максимуме, то ли еще нет. Я договорился о нескольких неформальных презентациях для Планкетта.

– Планкетта? – Я где-то слышала эту фамилию.

– Чарли Планкетт. Из Общества Робина. Теория бран.

– Ах да. Сталкивающиеся вселенные?

– Они самые.

Библиотеки, музеи и прочие общественные организации постоянно искали тех, кто мог бы выступить у них.

– Алекс, – сказала я, – мне кажется, он чересчур эксцентричен.

– Неважно. На трибуне он хорош. И потом, что бы ни говорил Планкетт, артефактам это не повредит, а остальное неважно. – Он хотел было отключиться, но, похоже, о чем-то вспомнил. – Погоди секунду, Чейз. – Он снова отхлебнул из стакана. – Еще кое-что…

– Да?

– Все эти явления наблюдаются уже много лет. Я имею в виду не только огни в небе. Неизвестно откуда взявшиеся корабли. Странные голоса. Такое происходит нечасто, два-три раза в столетие, но все же случается.

– Как долго они наблюдаются?

– С древнейших времен.

– Ясно. – Я ждала продолжения, но Алекс замолчал. Лишь после долгой паузы он вымолвил:

– Мы наткнулись на нечто очень важное, Чейз.

– Корабли из иной реальности?

– Возможно.

– Если так, нас ждет подлинная сенсация. Да, совсем забыла, хотя, наверное, это не слишком важно: до своего последнего полета Робин куда-то летал на «Волноломе», недели на две-три.

– Не знаешь куда?

– Нет. Моему источнику это неизвестно. Ты еще интересовался, сколько времени занял последний полет Робина. Так вот: три или четыре дня.

Глава 9

Вот одна из достойных сожаления черт человеческой натуры: мы ценим лишь то, чего у нас больше нет. Каждый из нас отдал бы многое, чтобы опять, пусть даже на час, стать школьником и снова увидеть тех, кто в то время был ребенком, тех, кого уже больше нет, и тех, кого мы сегодня считаем неотъемлемой частью себя.

Кирби Эдвард. Путешествуя во времени (1407 г.)

Офис компании «Релайбл инкорпорейтед» – бывшей «Чермак транспорт» – находился в центре Коландры. Ее возглавлял Мицуи Симадзаки, бывший партнер Элиота Чермака, уже вышедший на пенсию, но все еще проводивший полдня на работе. Когда я зашла в офис, он обговаривал детали полета с юношей и девушкой, которые планировали провести медовый месяц на другой планете, но не знали в точности, куда именно им хочется.

– В какое-нибудь захватывающее место, – сказала невеста, пока искин показывал изображения высоких гор и величественных городов. Оба пребывали в неподдельном восторге. Если я правильно поняла, ни один из них раньше не покидал планеты.

Симадзаки спросил, чем он может мне помочь; я ответила, что подожду, пока он не закончит с клиентами. Спешить мне было некуда, ему, кажется, тоже. В конце концов они договорились о совершении обзорной экскурсии по солнечной системе.

– Наш двенадцатидневный специальный тур, – сказал он. – Если вы не против, с вами отправятся еще две пары новобрачных.

– Конечно, – ответила невеста.

– Лишь бы нам было где уединиться, – ухмыльнулся жених.

«Похоже, у них любовь навечно», – подумала я.

Когда они ушли, Симадзаки извинился и спросил, что меня интересует.

– Меня зовут Чейз Колпат, – сказала я. – Я пишу научную работу об Элиоте Чермаке. Не могли бы вы ответить на несколько вопросов?

– Конечно. Мне всегда было жаль Элиота. Он так рано ушел от нас.

– Вы, случайно, не видели его в ночь землетрясения?

– Нет. В ту ночь творился настоящий ад. Если честно, после первого толчка я посадил жену и детей в скиммер, и мы улетели. Я всегда чувствовал вину за то, что не сумел никому помочь, но…

– Понимаю, господин Симадзаки. Не могли же вы быть повсюду. – (Он кивнул, улыбнулся, и глаза его на миг затуманились.) – Вы знали Криса Робина?

– Конечно знал. Один из клиентов Элиота. Хороший человек. Он тоже погиб в ту ночь. – Симадзаки покачал головой. – Удивительно, как такое может происходить в наши дни.

– Он вам нравился?

– Очень. Умный, честный, не то что некоторые шишки, с которыми нам приходится иметь дело. Он не страдал чрезмерным самомнением, как многие из них.

– Вы с ним общались?

– Пару раз.

– Они с Элиотом в ту ночь прилетели из космоса.

– Да, знаю.

– Вам не известно, где они были?

– Нет. Если я и знал, то забыл.

– Не знаете, как долго они отсутствовали?

– В общем-то, нет. – Он провел пальцами по щекам. – Думаю, несколько дней, не больше. Но не уверен.

– Понятно.

– Это было давно, Чейз. Вы не против, если я буду вас так называть?

– Конечно. – Поколебавшись, я бросилась напролом. – Вы знали его жену?

– Встречал пару раз. Не сказал бы, что хорошо знал ее.

– Господин Симадзаки, Элизабет могла по какой-то причине желать от него избавиться? Вы не слышали об этом?

По выражению его лица я поняла: если что-то и было, от него я ничего не узнаю.

– Нет, – ответил он. – Возможно, между ними случались трения, но я не в курсе. А почему вы спрашиваете?

– Просто пытаюсь понять, что могло случиться в ту ночь.

Он кивнул.

– Нам всем хотелось бы это знать.

– У Робина были враги?

– Об этом мне тоже неизвестно. Опять-таки, я не настолько хорошо знал его. Насколько я понимаю, не все любили его. Он слыл не слишком общительным человеком, хотя я никогда этого не замечал. Элиот однажды сказал, что Робин не склонен доверять людям. Возможно, у него было тяжелое детство. Кто знает?

– В каком смысле?

– Ну… например, он был намного умнее других детей и не старался это скрывать, поэтому его не любили.

– Вы не думаете, что у кого-то могло возникнуть желание его убрать?

– Ходили слухи, что он работал над звездным двигателем новой конструкции, позволяющим совершать межгалактические перелеты. Возможно, у него возникли проблемы с представителями крупного бизнеса. Но я не получал никаких сведений об этом из надежных источников.

Я смотрела на серое небо, сквозь которое безуспешно пытались пробиться солнечные лучи.

– Господин Симадзаки…

– Мицуи.

– Мицуи. Симпатичное имя.

– Спасибо, Чейз. Вот только о его обладателе такое вряд ли скажешь.

– Мицуи, как я понимаю, Робин потерял несколько яхт…

Его искин сообщил о входящем звонке – кто-то хотел что-то продать.

– Пусть перезвонят, – сказал он и задумался, наморщив лоб. – Да, верно. Сплошное старье. Кажется, их было четыре.

– Как вышло, что они потеряли все яхты?

– Ставили какие-то эксперименты – подробностей я не знаю. Элиот об этом не говорил, а я не слишком интересовался. Но я знаю, что они не рассчитывали на возвращение яхт. Там, кажется, даже не было искинов – по крайней мере, на некоторых.

– Спасибо, Мицуи, – сказала я. – Вы мне очень помогли.

– Рад за вас, Чейз. Надеюсь, что в следующий раз, собираясь в какое-нибудь экзотическое место, вы вспомните о нас.

– Обязательно.

– Вы ведь тоже пилот?

– Да, – удивленно ответила я. – Откуда вы знаете?

– Просто мне показалось, что вы говорите со знанием дела.

– Спасибо.

– Мне не хватает кабины космического корабля, – сказал он. – И женщин. Такие, как вы, – особая порода.

Ближе к ночи с океана пришла гроза вместе с сильным ветром и ливнем. Весь вечер я просматривала список людей, связанных с Робином, пытаясь найти кого-нибудь, способного пролить свет на случившееся с ним. Я сделала несколько звонков, но ничего так и не выяснила.

Я поискала информацию об Элиоте Чермаке. Межзвездный пилот, глава «Чермак транспорт». Родился в Темплтоне, на равнинах Димрока, в 1326 году. Поступил на службу во флот в 1348-м, получил лицензию пилота в 1351-м. Дослужился до командира истребителя, ушел в отставку в 1373-м. В том же году основал «Чермак транспорт», купив яхту, которую назвал «Волнолом». Именно на ней они с Робином преследовали неопознанный корабль возле Скайдека.

Его компания процветала, совершая заказные рейсы по необычным маршрутам, которые не обслуживались крупными перевозчиками. Он часто возил исследовательские группы, а иногда – богатых клиентов, которым попросту не хотелось путешествовать вместе с обычной публикой. У Чермака сложились особые отношения с главами компаний и учеными, в том числе с Робином. Именно он был пилотом в 1383 году, когда во время экспедиции на Индикар погиб Уильям Винтер. Я нашла информацию о Винтере – специалисте по древней истории, в частности по эпохе Великой Экспансии, когда на планетах начали возникать первые колонии. По имевшимся сведениям, Чермак и Робин обследовали руины форпоста на Индикаре, заброшенного тысячу лет назад.

У Чермака были рыжие волосы и добродушно-веселый вид уверенного в себе человека. Он выглядел как прирожденный лидер и, надо сказать, произвел на меня немалое впечатление. В нем сразу чувствовался капитан истребителя.

Той же ночью я позвонила Рэмси – в Андикваре была вторая половина дня. Когда я сказала, что Робин потерял четыре яхты и что их, судя по всему, покупали с намерением вывезти в космос и бросить там, он в буквальном смысле разинул рот.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Но почему, Чейз? Зачем было делать это?

– Не знаю.

– Однако у вас есть гипотеза?

– Да. Они участвовали в некоем эксперименте.

– Какого рода?

– Вероятно, связанном с его идеей об альтернативных вселенных. – Я с трудом произнесла эту фразу, но Рэмси явно обрадовался.

– Можете объяснить подробнее?

– Это всего лишь мои предположения. И я не хочу, чтобы меня цитировали.

– Что ж, прекрасно. Считайте себя надежным источником.

– Не в этой жизни, детка. Хотя у меня нет подтверждений, мне кажется, что он хотел отправить яхты в одну из альтернативных вселенных, о которых постоянно говорил. Либо ему удалось добиться успеха…

– Либо они просто взорвались, одна за другой. – Он покачал головой и что-то записал в блокноте. – Вы действительно так думаете?

Гм… а что я на самом деле думала? Честно говоря, других вариантов я просто не видела.

– Жаль, – сказала я, – что мы не можем полететь туда, куда он отправлял яхты, и посмотреть: вдруг они до сих пор там.

– Как я понимаю, это неосуществимо?

– Абсолютно.

Я снова просмотрела новости о землетрясении. По числу жертв оно стало самой страшной природной катастрофой в современной истории Окраины и второй по величине в Конфедерации.

Погибли десятки тысяч человек – в эпоху, когда считалось, что ничего подобного не может случиться. Признаки близкого восьмибалльного землетрясения почему-то не были зарегистрированы мониторами: оно пришло без предупреждения. Местные жители знали, что живут в опасной зоне, но, несмотря на регулярные подземные толчки, всех заверяли, что современные технологии позволяют предсказать сильное землетрясение задолго до его начала: всем хватит времени, чтобы уйти.

Но случилось иначе. Землетрясение стало практически полной неожиданностью. Хуже того, оно произошло возле самой поверхности и вызвало цунами, погубившее еще несколько тысяч жизней. Видеозаписи с места событий шокировали: люди бегали и кричали среди рушащихся зданий и вспыхивающих пожаров. А потом пришла волна.

После всего, когда спасатели вернулись домой, погибших похоронили, а специалисты дали свои объяснения, начали появляться истории о героизме отдельных людей. Имена многих из тех, кто рисковал жизнью или даже лишился ее, спасая других, навсегда остались неизвестными. Но не все: среди этих был Элиот Чермак. «Он вытащил моих детей прямо из огня: набросил на них одеяло и вынес их из горящего дома. Слава богу, что он там оказался».

Молодая женщина рассказывала, как Чермак вынес ее из пылающего здания. Мужчина, живший с ним по соседству, видел, как он помогал охваченным ужасом людям выбраться на возвышенность. В конце концов Чермак пропал без вести, как и Робин.

Я позвонила Алексу и рассказала обо всем, что слышала и видела.

– Где именно был Чермак, когда все случилось? – спросил он.

– В Кейтон-Ферри.

– Кейтон-Ферри?

– В эпицентре землетрясения, на берегу океана. Северо-западнее Коландры.

– Понятно.

Последовала долгая пауза.

– Хочешь, чтобы я туда съездила?

– Думаю, это хорошая мысль. У них есть какой-то памятник Чермаку. Посмотрим, что еще удастся узнать.

Глава 10

Я желаю моему брату всего наилучшего. Прошу только об одном: чтобы я всегда мог оставаться на шаг впереди.

Джош Левинс. Правила тьмы (1398 г.)

Не считая нескольких специально сохраненных руин, единственным свидетельством того, что Кейтон-Ферри сорок один год назад был разрушен землетрясением и цунами, является Мемориальный парк: он занимает обширную территорию на западе города, между центром и океаном. Все остальное отстроили, восстановили и заменили.

К моменту катастрофы население Кейтон-Ферри составляло около десяти тысяч человек. С тех пор оно намного увеличилось; как и во многие прибрежные города, сюда устремились туристы. Город известен постройкой под названием Большое Яблоко и Университетом Кризинского, в нем находится самая популярная на континенте трасса для автогонок, а также главные управления трех основных церковных организаций. Как отметил через несколько дней после землетрясения известный атеист Вендель Кавич, все их заявления о близости к Богу, получается, ничего не стоили.

Я поселилась в отеле «Вид на море», рядом с Мемориальным парком, и переоделась в более удобную одежду.

Парк состоял по большей части из тщательно ухоженных лужаек, подстриженных живых изгородей и групп тенистых деревьев. Под двумя куполами можно увидеть руины. Рядом с ними установлены таблички с фотографиями зданий до катастрофы.

В парке есть кинотеатр, где дважды в день показывают «День героя» – документальный фильм о тех событиях. В Г-образном здании располагаются сувенирный магазин, административные помещения и музей.

Я зашла в музей. Там было много предметов снаряжения, которые использовали в те дни спасатели и пожарные. Был выставлен также искин, координировавший их действия и готовый поговорить с любым, у кого имелись вопросы или комментарии. Я немного постояла и послушала.

– Как ты чувствовал себя посреди всего этого? – спросил мальчишка-подросток. – Было страшно? Искинам бывает страшно?

– Меня вдохновляли, – отвечал искин голосом немолодого мужчины, – героические усилия тех, кто пришел на помощь. Я имею в виду не только профессионалов, но и обычных людей, рисковавших жизнью ради друзей и соседей. Было ли мне страшно? Да. Я знал, что нам грозит опасность.

– Ты боялся за себя?

– Да. Я боялся за всех нас.

Пожилой мужчина поведал, что едва пережил натиск стихии.

– Я был на лестнице, – сказал он. – Она обрушилась, и я сломал обе ноги. Дом горел, но тут появилась девушка и вытащила меня. – Он улыбнулся и показал на стоявшую рядом женщину. – Потом я женился на ней.

– Отличный выбор, – одобрил искин.

Парень в флотской форме поинтересовался, почему никто не был готов к землетрясению:

– Как вышло, что оно застигло всех врасплох? Неужели политики оказались ни на что не годны?

– Сейчас, оглядываясь назад, – ответил искин, – нам легко говорить, что мы могли сделать и чего не могли. Мы считали, что настолько сильное стихийное бедствие обязательно даст знать о себе заранее: вот в чем дело. Нас подвела наука.

Галерея героев была посвящена восемнадцати погибшим при землетрясении. Их фотографии занимали большую часть двух стен: молодые и старые, мужчины и женщины, в форме и в гражданском. Среди них был и Элиот Чермак, красивый и бесстрашный, в серебристо-голубом костюме пилота. Под фотографией стояли его имя и годы жизни: 1326–1393.

Героям была посвящена брошюра: на обложке – фотографии, имена и девиз «Величайшая отвага». Я взяла ее и пролистала. Внутри были краткие биографические очерки и десятки фотографий – моменты из личной жизни этих людей до катастрофы. На одном из снимков Чермак стоял рядом с Робином.

Я купила один экземпляр и забрала его с собой.

В книге было фото родителей Чермака. Отец смущенно улыбался фотографу, мать сияла красотой. Сразу становилось понятно, кому Чермак был обязан своей внешностью.

Дальше шли фотографии его самого. Чермак стоит в группе первоклассников у начальной школы в Кардуэлле. Двенадцатилетний Чермак сидит с отцом на пляже. Чермак играет в пальмбол со своим старшим братом Грегори. Чермак обнимает на школьном балу роскошную брюнетку, которая любезно улыбается фотографу.

Чермак в Университете Кризинского, на каникулах, на чьей-то свадьбе. Два фото из летной школы. Снимок, сделанный после его первого самостоятельного полета. На лице Чермака сверкала радостная улыбка. Я прекрасно понимала его: даже много лет спустя это мгновение оставалось самым счастливым в моей жизни.

Две фотографии Чермака во время службы на флоте, где он дослужился до капитан-лейтенанта. И наконец, Чермак на фоне «Волнолома» на одном из причалов Скайдека. Плюс то самое фото Чермака с Робином, который был назван в брошюре «всемирно известным физиком». Робин выглядел слегка надменным и самовлюбленным, Чермак же, видимо, считал, что оказался на вершине мира.

Старший брат Элиота, Грегори, до сих пор жил в городе. О его профессии нигде не говорилось, и я сделала предположение – как оказалось, верное, – что он довольствуется базовым пособием. Я позвонила ему и сообщила, что собираю материалы об Элиоте.

– Это было давно, – сказал он с плохо скрываемым раздражением.

Я решила, что он, возможно, завидует Элиоту, о котором много говорили. Завидует до сих пор, сорок лет спустя?

– Поэтому мы и занимаемся исследовательской работой, – ответила я. – Не найдется ли у вас материалов о брате, на которые я могла бы взглянуть? Мы хотим больше узнать о том, каким он был на самом деле, и о семье, сумевшей воспитать такого человека, как он.

– Что вы имеете в виду?

– Всем известно, что Элиот – герой, но никто толком не знает, каким человеком он был.

– Вряд ли смогу поделиться чем-нибудь ценным. Приятно было пообщаться…

– Погодите. Не отключайтесь. Это очень важно, господин Чермак. Я готова заплатить за информацию.

– В самом деле? Сколько?

Я назвала минимальную сумму, которую всегда можно было увеличить.

– Ладно, – ответил он. – Сделаю, что смогу. Но деньги вперед, пожалуйста.

– Давайте сначала посмотрим, что есть у вас.

– Что, собственно, вас интересует? – Голос его смягчился, хотя и ненамного.

– У вас сохранились вещи Элиота? Письма, дневники, что-нибудь в этом роде?

Он задумался.

– Есть какой-то дневник. В общем-то, у меня осталось много всякого. Жена ничего не выбрасывает.

– Что еще?

– Фотографии. Куча фотографий. Награда – наверное, ее дали в школе. Никаких писем нет. – Больше ему ничего не пришло в голову. – В основном фотографии. И блокнот.

– Когда мы сможем поговорить?

Я сомневалась, что Грегори Чермак хоть сколько-нибудь похож на брата. Элиот вполне мог быть лидером, а Грегори скорее напоминал человека, который большую часть времени живет на природе. У него были жесткие, почти неподвижные черты лица и раздражительный характер. Он представил меня своей жене Велле – похоже, та безропотно ему повиновалась, – а потом недвусмысленно намекнул супруге, что ее ждут другие дела.

Он мало что мог поведать мне и говорил преимущественно о том, как они с Элиотом вместе росли. Отчетливо чувствовалась неприязнь к брату, которого Грегори считал слишком большим эгоистом.

– Может, и не стоит говорить такое, но ребята в школе его недолюбливали. Он постоянно был чем-то недоволен. Только, пожалуйста, не пишите об этом. Просто хочу, чтобы вы поняли: он был вовсе не таким, как принято считать сегодня.

– Грег, как вы тогда объясняете его поведение во время землетрясения?

– Послушайте, Чейз, я вовсе не говорю, что брат был плохим человеком. Если вам так показалось, прошу прощения. Я не имел этого в виду, а лишь хотел сказать, что он был самым обычным человеком. Он врывался в здания и вытаскивал детей, пока остальные бегали вокруг и кричали, что он погибнет. В конце концов так и случилось, – сказал он, словно делая акцент на безрассудстве брата. Затем тон его изменился. – Хотелось бы думать, что на его месте я поступил бы точно так же.

– Вас там не было?

– Нет, – ответил Грегори таким тоном, словно заранее знал, что я ему не поверю. – Я был на работе.

– Вы знали Робина?

– Криса Робина? В общем-то, нет. Видел его пару раз издали, но, кажется, не разговаривал.

– Они прилетели со Скайдека на челноке?

– Да. Скиммер Элиота стоял у терминала. Он отвез Робина домой и полетел обратно в Кейтон-Ферри.

– Можно сказать, ему не слишком повезло.

– Да. – В голосе Грегори прозвучала едва заметная грусть.

– А что насчет яхт? Вам известно, что они с Элиотом потеряли несколько яхт?

– Да, слышал.

– Что-нибудь знаете о них?

– Очень мало. Я подшучивал над ними в разговорах с Элиотом. Сколько их было? Три?

– Четыре.

– Ага. Они просто вывозили эти яхты куда-то и там бросали.

– И вы понятия не имеете зачем?

– Элиот говорил, что это просто хлам, который они используют для экспериментов.

– Он не говорил, для каких именно? – (Грегори покачал головой.) – А о том, куда они летали? Никогда?

– Нет. Когда я спрашивал Элиота, он просто отшучивался. Они покупали яхты – вернее, Робин покупал, – нарочно вывозили их куда-то и там избавлялись от них. Так мне кажется. А зачем, не знаю. Элиот никогда мне не рассказывал.

– Куда именно? Не знаете?

– Нет. – Он прикусил губу. – Помню, он что-то говорил об одной яхте – кажется, о «Жар-птице». О последней.

– Да?

– Я спросил брата незадолго до его отлета, куда он направляется. Элиот ответил, что просто решил прогуляться. Я спросил, что он имеет в виду, и услышал что-то про двести миллиардов километров. Как будто он хотел добраться до ближайшего угла.

– Двести миллиардов? Вы уверены?

– Ага.

– Не миллионов?

– Нет. Именно миллиардов. Я запомнил, потому что обычно Элиот говорил, что отправляется на Токсикон, или на Луну, или еще куда-нибудь. Но в тот раз он назвал только расстояние: двести миллиардов километров. Помню, я тогда заметил, что прогулка будет долгой.

Такого просто не могло быть. Двести миллиардов километров – по сути, полет в никуда, далеко за пределы планетной системы, прямо в межзвездную бездну.

– Что стало с «Волноломом»? – спросила я.

– Пошел на слом.

У Грегори нашлись фотографии, голограммы и даже бюст Элиота, который, по его словам, изваяла подруга брата. Элиот не раз признавался лучшим учеником в классе, о чем свидетельствовали похвальные грамоты в рамках.

Я взяла дневник. Именно там я ожидала найти объяснения всему, что пытались делать Элиот и Робин, – и, может быть, даже понять, что случилось в ту последнюю роковую ночь. Но, раскрыв его в присутствии Грегори, я с трудом подавила разочарование. То были записи, которые Элиот делал во время учебы в средней школе – главным образом о романах и спортивных состязаниях.

«У нас получилось, – так начиналась одна из них. – Никогда не думал, что Молли согласится. Она все время отказывалась в последний момент. Но у нас получилось. О, счастливый день…»

Черт побери.

О, счастливый день.

Мы начали просматривать фотографии. Я не знала никого из этих людей, кроме, естественно, Чермака, Робина и Грегори. Грегори согласился назвать всех, если я увеличу компенсацию – хотя, возможно, это слово вообще отсутствовало в его словаре.

– Я трачу свое время, – объяснил он. – И должен заранее предупредить: кое-кого из этих людей, даже многих, я не знаю.

Грегори был совершенно не похож на Элиота. Он ворчал, что я слишком медлительна, и не обратил никакого внимания на Веллу, принесшую нам кексы и фруктовый сок. Когда супруги стояли у алтаря, она выглядела привлекательно. Грегори часто закатывал глаза и постоянно ерзал в своем кресле. И все же он мне помогал, а я делала заметки.

– Это доктор Фарли, семейный врач. Это одна из подружек Элиота, Йолинда Как-ее-там. Нет, этого не знаю. О, вот Талия, его первая жена.

– Он был женат?

– Дважды. Вторую звали… гм… – Он повернулся в кресле, открыл дверь в гостиную и крикнул жене: – Велла, как звали вторую жену Элиота?

– Акри, – ответила она.

– Они с ним развелись? – спросила я. – Обе?

– Талия развелась. С Акри, насколько я знаю, они просто разошлись.

– Печально.

– Ну, это уже не имеет значения.

Я увидела фотографию Чермака и Робина – ту же, что и в брошюре, – и еще несколько. На некоторых были Чермак и Акри, а на одной – Робин, сидевший в кабине корабля с правой стороны.

– «Волнолом»? – спросила я.

Грегори пожал плечами.

– Откуда мне знать, черт возьми?

– Вы никогда на нем не были?

– Нет. Только не я. Предпочитаю стоять обеими ногами на земле.

Была и еще одна фотография, сделанная в кабине: Элиот смотрит на гигантский набор колец. На одном снимке Робин просто сидел, пытаясь улыбаться, что получалось у него неважно, а на фоне панорамного окна виднелись те же кольца. Мне стало интересно, где разворачивалось действие. Видна была приборная панель, но я не могла различить никаких подробностей. Даже увеличение, наверное, не помогло бы. И все же…

– Можете сделать копию этого фото, Грег? – спросила я.

Он посмотрел на меня так, словно собирался потребовать еще денег, но затем лишь пожал плечами и велел искину сделать распечатку.

После этого я увидела, к своему удивлению, дом Робина на острове Виргиния в лучах закатного солнца. На другом снимке, сделанном с обрыва, виднелся океан, а на третьем Элизабет созерцала морской простор. Во всех трех фотографиях чувствовалась умиротворенность и отчего-то грусть. Все они были сделаны в одно время дня.

И наконец, Элиот, сидящий в скиммере, который отрывается от земли.

– Тогда я видел его в последний раз, – сказал Грегори. – На похоронах отца. После поминальной службы он улетел вместе с Крисом Робином и вернулся лишь затем, чтобы погибнуть во время землетрясения.

– Кто снимал?

– Мой сын, Кревисс. Он всегда хотел стать пилотом, как и его дядя.

– И стал?

– Нет. Сделался адвокатом. Не знаю, что хуже.

Глава 11

Ценность предмета устанавливаем мы сами. Она нисколько не связана с экономикой – лишь с нашим воображением.

Тимоти Чжинь-По. Ночные мысли (10002 г. н. э.)

Шоу «Прямой разговор» началось, когда я приближалась к загородному дому. Гостем был историк Дерик Колтер – высокий, худой и несдержанный: он сделал карьеру на постоянных обвинениях в адрес Алекса. Сев на стул, он сразу начал рассказывать о святости прошлого и о том, что серьезный прогресс невозможен без извлечения из него уроков. Колтера повергал в ужас недостаток исторических познаний у широкой публики, но особое огорчение у него вызывали те, кто понимал важность обращения к прошлому, чтобы избежать прежних ошибок, но не видел ничего зазорного в раскрадывании культурного наследия человечества ради личной выгоды. Естественно, имелся в виду Алекс.

«Этот человек невыносим, – говорил он, когда я начала снижаться, направляясь к посадочной площадке. – Он пытается выставить Криса Робина сумасбродным гением, который, возможно, открыл дверь в иную реальность и шагнул в нее. На самом же деле Робин, скорее всего, не смотрел под ноги и свалился в океан. Любой, кто бывал на Виргинии, знает, как это легко. Он мог выпить слишком много. В любом случае Бенедикта не следует воспринимать всерьез. Нет, я вовсе не отрицаю его достижений, но, в конце концов, он торговец, и доверять ему нельзя».

Ведущий Чарльз Кеффлер изобразил замешательство.

«Вы имеете в виду, Дерик, что он делает все лишь ради денег? Такова ваша позиция?»

Я выключила трансляцию до того, как Колтер успел ответить, и опустилась на площадку. Посадка оказалась чуть жестче, чем обычно. Искин спокойно заметил, что уже несколько раз предупреждал меня: не стоит слушать ток-шоу, управляя скиммером.

Проворчав что-то в ответ, я выбралась из машины и зашагала к дому. Не знаю, кто больше раздражал меня в тот момент – Колтер или искин. Джейкоб открыл мне дверь и поздоровался. Я тоже поздоровалась, вошла, сняла куртку, бросила блокнот на стол и задумалась над тем, почему я живу в краях с таким холодным климатом.

Я еще не расположилась как следует за столом, когда спустился Алекс. Он улыбался так, словно только что пришел с вечеринки.

– Добро пожаловать домой, красавица, – сказал он. – Без тебя дом кажется пустым.

Мне совсем не хотелось шутить.

– Алекс, не понимаю, почему ты не бросишь свое занятие. Эти ребята готовы нас растерзать.

– Ты про Гарленда?

– Нет. А что, он тоже обвиняет нас во всех грехах? Я имела в виду Колтера…

– Угу. Что ж, в данный момент мы для них – подходящая мишень. Но они играют нам на руку: мы получаем больше шансов на успех. Артефакты Робина вызывают запредельный интерес. Кстати, через пару дней состоится аукцион.

– А как насчет твоей репутации?

– Ничего со мной не случится. Чейз. Если ты занимаешься творчеством – не важно каким, – приходится уживаться с критиками. Все их обвинения – чушь. Я лишь привлек всеобщее внимание к необычным увлечениям Робина и напомнил всем о его исчезновении. Для Гарленда, Колтера и прочих это единственный шанс покрасоваться перед публикой. Расслабься.

– Ну, не стоит спускать им это с рук.

– Мне неохота кидаться грязью. Клиенты нам доверяют, а это самое важное.

– Есть и другие важные вещи.

– Рад, что ты беспокоишься обо мне, – улыбнулся Алекс.

– Мне не нравится, когда эти идиоты нас оскорбляют.

– Знаю. Так или иначе, я договорился выступить сегодня вечером в шоу у Кайла. – Он прислонился к стене и скрестил руки на груди. – Чейз, я вовсе не хочу сменить тему, но ты знаешь, что в ту ночь, когда исчез Робин, Виргинию покинули только три скиммера? Следователи смогли установить это.

– Нет. Но чтобы его увезти, вполне было достаточно и одного. Полагаю, каждый из них проверили?

– Один принадлежал Чермаку, остальные два были местными. Полицейские убедились, что ни один из них не мог быть связан с исчезновением Робина.

– Не понимаю, как им удалось это определить.

– По данным службы слежения. Точно, конечно, они сказать не могли, но сомнений практически не было.

– Ты говорил об этом Рэмси?

– Пока нет. Приберегу до вечера, когда начнется шоу. – Он перешел на менторский тон. – Отправляясь на такое мероприятие, надо всегда иметь что-нибудь новенькое. Выбивает критиков из колеи. – Он опустился на диван. – Как прошла поездка?

– Я более чем уверена, что Робин – не инопланетянин.

– Жаль. Я видел, что ты сообщила Рэмси. Неплохо.

– У меня была мысль рассказать ему, будто Робина часто видели гуляющим по улице в полнолуние, но я решила, что не стоит.

– Выяснила что-нибудь еще про пропавшие яхты?

– Не знаю. Может быть. Элиот говорил Грегу, своему брату, что они отправились с «Жар-птицей» за двести миллиардов километров.

– И?..

– Двести миллиардов километров – значит в никуда. Далеко за пределы планетной системы.

– А Бета Марикон?

Бета Марикон – ближайшая к нам звезда.

– Ничего подобного, даже близко, – ответила я. – Они просто оказались бы в космической бездне.

– Думаешь, его брат мог ошибаться?

– Конечно. И все же он был уверен, что Элиот сказал именно так.

Алекс задумался.

– Надо поработать. – Он направился к двери. – Когда появится минутка, загляни ко мне. Хочу кое-что тебе показать.

Разобравшись с делами, я направилась в заднюю часть дома, к Алексу в кабинет. Он налил мне кофе и достал какие-то липкие булочки. Я устроилась в кресле.

– Ненавижу, когда переходят на личности, – сказала я.

– Знаю. Одри тоже так считает. Она полагает, что мне следует уйти на пенсию и провести остаток жизни в покое.

– Вообще-то, никто этого не предлагает. Но мы могли бы вести себя скромнее.

– Тогда будет не так интересно.

– Послушай, Алекс, ты не против, если я выложу все, что думаю?

– Разве ты когда-нибудь поступала иначе?

– Ты добился того, о чем многие могут только мечтать, и даже большего. Дети восхищаются тобой. Все уважают тебя, не считая Колтера и ему подобных; он просто завидует. Когда-нибудь твоим именем станут называть школы. Но в любой момент все может повернуться совсем иначе. Я устала наблюдать, как ты рискуешь собственной репутацией.

– Чейз…

– Дай договорить. Для тебя это всего лишь игра, та же самая, в которую ты играл со своим дядей. В итоге вы почти полностью порвали отношения. Пора заканчивать. В деньгах ты не нуждаешься, да и в славе тоже. – Мне хотелось остановиться, но я уже не могла. – Одна лишь оплошность, и всему конец. Если люди начнут верить во всю эту чушь, если они сочтут тебя мошенником, доброе имя к тебе уже не вернется. Никогда. – Я с трудом сдерживала злость.

– Чейз, – обиженно проговорил Алекс, – у меня все-таки есть обязательства перед клиентами. – Он замолчал и уставился на меня. – Ты и вправду считаешь, что я такой? Что я мошенник?

– Иногда, Алекс, меня одолевают сомнения.

– Ясно. – Лицо его побледнело. – Чейз… – Он хотел что-то сказать, но не договорил. Пожалуй, я еще никогда не видела, чтобы он всерьез злился на меня. – Ладно, – наконец вздохнул он. – Оставим это.

Алекс отломил кусок от одной из булочек, пододвинул остальные мне и молча начал жевать. Закончив, он сообщил, что Джейкоб выявил еще один случай появления загадочного корабля: раньше мы о нем не знали.

На дисплее появилась депеша, датированная 1385 годом: «Прошлой ночью в непосредственной близости от Типпимару прошел неопознанный корабль. Руководство космической станции сообщило, что корабль проигнорировал неоднократные требования передать управление диспетчерам. Все попытки связаться с ним оказались тщетными. Представитель диспетчерской службы добавил, что непосредственная опасность никому не угрожала».

– Интересно, – заметила я. – Ты ведь не хочешь сказать, что Крис Робин присутствовал и там?

– Нет, – улыбнулся Алекс. – Я был бы рад, если бы оказалось так.

Посреди комнаты появилась голограмма: в одном из терминалов репортеры забрасывают вопросами женщину в форме «Звездного корпуса».

«Говорят, на нем стоял нестандартный двигатель, командор. Это могли быть инопланетяне?»

«Вы действительно его видели, командор?»

«Как он выглядел?»

«По одному, пожалуйста». – Женщина подняла вверх руки.

Когда все успокоились, она продолжила, улыбнувшись: «Не могу поверить, что вы всерьез спрашиваете меня про инопланетян. Дайте нам немного времени, и мы обязательно выясним, что случилось сегодня утром. Для начала: не удивлюсь, если это окажутся „немые“».

– «Немые» ведь тоже инопланетяне, – заметила я.

– Уже нет. – Усмехнувшись, Алекс налил два стакана апельсинового сока и подал один мне. – В общем-то, малозначительное событие. Типпимару находится на задворках, на тамошние события почти не обращают внимания. Но объяснения случившемуся так и не нашли.

– С «немыми» связывались?

– Да. Они ответили, что корабль не их. – Он откинулся на спинку кресла, глядя на утреннее солнце. – Думаю, нам стоит совершить небольшое путешествие, Чейз.

– На Типпимару?

– Нет. Помнишь Терезу Урбанову?

– Гм… плохо.

– Диспетчера на Санусаре?

– Ах да, конечно.

– Джейкоб нашел в сети кое-что интересное о ней.

– Правда?

– Подруга Урбановой говорит, что, по словам ее мужа, она так и не оправилась от случившегося.

– Почему? – спросила я. Насколько я помнила, никакой опасности для станции не было.

– Не знаю. Но она до сих пор на Санусаре. Сейчас на пенсии.

Мы просмотрели все доступные видеозаписи с Робином, которые сумели найти. Он вручал награды, обращался к собраниям различных обществ, председательствовал на выпускных церемониях. Робин был прирожденным оратором и с самого начала завоевывал внимание аудитории, постоянно ставя во главу угла слушателей, а не самого себя. Если публика состояла в основном из учителей и библиотекарей, он непременно отмечал, что именно учителя и библиотекари принесли нам цивилизацию. Выступая перед работниками службы охраны правопорядка, он утверждал, что цивилизация держится на полиции. Встречаясь с инженерами и архитекторами, он искренне радовался, что живет в современном городе, удобном для проживания и вместе с тем величественном.

Он превосходно знал свое дело.

Клуб Кармайкла, составленный из обожавших Робина математиков, похоже, приглашал его по любому случаю. Им особенно нравилось вступать с ним в словесный поединок и спорить о скрытых вселенных, а не об альтернативных. Робину постоянно задавали каверзные вопросы: это нравилось всем. Есть ли доказательства существования космических законов иного уровня? Удалось ли ему найти способ перемещения в иную реальность? Если где-то существует альтернативный Крис Робин, какова вероятность, что там он окажется адвокатом?

– Но я хотел показать тебе кое-что другое, – сказал Алекс.

На одном из заседаний Клуба Кармайкла слово взяла молодая женщина с темно-рыжими волосами:

«Могу со всей серьезностью заметить, профессор Робин, что вы часто говорите о вещах, совершенно неконкретных с точки зрения науки. Вы увлечены концепциями, которые могут навсегда остаться непостижимыми для нас. Сколько усилий вы готовы приложить, как далеко вы готовы зайти в поисках, скажем, параллельных вселенных, прежде чем согласитесь, что доказать их существование невозможно?»

Робин кивнул.

«Как далеко я готов зайти? А с помощью какого транспортного средства?»

По аудитории пробежал смешок.

«Какого пожелаете».

«Ладно. Пусть будет так. Посадите меня в звездолет, и я отправлюсь на другой край Млечного Пути. А если нужно, я пройду тысячу километров пешком, лишь бы получить нужный результат».

«Почему тысячу километров?» – спросил кто-то из первых рядов.

«Я буду двигаться на юг, где погода лучше, и, прошагав с тысячу километров, окажусь на побережье. – В зале снова послышался смех. Робин продолжил: – Кэтрин, я по-своему пытаюсь сказать, что погоня за удачей для меня никогда не закончится».

– И что это нам дает? – спросила я.

– Погоди. Вот фрагмент обращения к студентам в университете Кве-Пакка.

Робин рассказывал, что он был очень стеснительным, когда учился на последнем курсе, что он научился верить в себя и это оказалось очень важно – и что то же самое требуется от каждого от них. «Пока вы не поверите в себя, – сказал он, – никто не поверит в вас, разве что ваша мать. Никто не станет воспринимать вас всерьез».

Один из студентов заметил, что ему трудно поверить в стеснительность Робина.

«Вы проделали немалый путь, профессор», – добавил он.

«Длиной в тысячу километров, – кивнул Робин. – Пришлось. Иначе у меня не было бы возможности поговорить с вами».

– Похоже, ему нравится эта «тысяча километров», – сказала я.

– Он говорит так еще в шести местах.

– Ладно. Что дальше?

– Все восемь упоминаний относятся к промежутку между тысяча триста восемьдесят девятым и девяносто третьим годами. Более ранних мне найти не удалось.

– Все равно не понимаю…

– Знаю. Вероятно, это ничего не значит. Но помнить об этом все же стоит – как наверняка помнил он.

Вечером Алекс отправился на «Шоу Кайла Риттера»: как обычно, он красовался перед публикой, рассказывая о своем интересе к исчезнувшему физику. Он заявил, что вовсе не хочет сказать, будто Робин перешел в альтернативную реальность, но именно так думают некоторые.

– Проблема большинства наших критиков, – сказал он, – состоит в их предвзятости. Все, что не вписывается в их мировоззрение, они считают невозможным. Как вам известно, Кайл, такой подход научным не назовешь.

Три дня спустя мы провели аукцион. Бо́льшую часть денег нам принесли книги, особенно те, которые содержали самые возмутительные комментарии Робина. Неудивительно: на них был отпечаток личности, которого недоставало большинству других предметов. Именно потому исправный искин, способный воспроизвести беседы с Робином, стоил бы целое состояние. За карпатскую шляпу мы тоже выручили круглую сумму. На самом деле у Робина имелись две такие шляпы: вторая, судя по всему, была на нем, когда он пропал. Впрочем, как заметил Алекс, оно и к лучшему – единственный экземпляр куда ценнее двух.

Местом проведения аукциона был отель в центре города. Алекс увеличил несколько фотографий, которые проецировались на стены. Больше всего меня заинтересовала идиллическая картина: Робин и его жена стоят под деревом, рука об руку. Был ранний вечер, и они смотрели в сторону моря. Навстречу закату уходила лодка, словно намекая на то, что должно было произойти позже.

Мы вставили несколько фотографий в рамки, и они тоже ушли, вместе с сертификатами исключительных прав на владение.

Успех мероприятия вполне можно было оценить по степени разочарования тех, кто не получил желаемого. Они просили сообщить, если появится что-нибудь еще.

Когда все закончилось, Алекс отозвал меня в сторону.

– Мы с Одри на выходных собираемся на «Последнего мятежника». Если хочешь, у меня есть еще два билета.

– Это опера?

– Это балет.

– Спасибо, но вряд ли я пойду. Я не очень-то увлекаюсь балетом, особенно стародавним.

– Считай это частью работы, Чейз. Когда-нибудь мы можем наткнуться на одну из тех постановок. Большинство из них утеряно.

– Интересно почему?

– Ну так что скажешь? Ужин за мой счет.

Глава 12

Несмотря на все разговоры, Санусар вовсе не относится к местам, где не бывает хорошей погоды. Следует просто оказаться там в нужные выходные, иначе ее пропустишь.

Расин Валь. Мемуары (10762 г. н. э.)

Мы добрались до Санусара всего за день. Это одна из четырех планет в системе Возничего. Одна из трех остальных – огромный газовый гигант, находящийся на грани возгорания. Некий местный шутник прославился следующим высказыванием: если в эту планету что-то врежется, масса ее станет достаточной для начала ядерной реакции, и тогда в системе появится еще одна звезда.

Все четыре планеты движутся по сильно вытянутым орбитам, которые порой пересекаются, однако нет никаких опасений, что одна из них столкнется с Санусаром. Если ничто не изменится, большая планета в конце концов поглотит его, но к тому времени сама вселенная придет в глубокий упадок. Вероятно, причиной нынешней ситуации стала близкая встреча с проходящей звездой или чем-то подобным, случившаяся миллиард лет назад.

Разумеется, из-за всего этого температура на Санусаре сильно варьируется: там нет постоянных поселений в обычном смысле слова. Несколько наземных сооружений обеспечивают кров для посетителей – тех, кто любит нестабильный климат, или жаждет сфотографироваться в этих местах, или хочет иметь возможность сказать, что побывал на Санусаре. Одни прилетают туда по религиозным соображениям, другие желают ощутить непостоянство природы, которая дома кажется неизменной и надежной. Вам скажут, что в тесном пространстве космической станции этого не почувствовать, даже если она вращается вокруг черной дыры. Нужно видеть холмы, открытое море и что-то живое: тогда можно понять, насколько ценна для вас родная планета. «Что-то живое» означает уродливые карликовые деревца. Это единственная известная нам планета, где в полной мере развилась растительность, но отсутствует животная жизнь, за исключением микроорганизмов. Когда-то она существовала, но уже давно исчезла вследствие изменения окружающей среды. До открытия Санусара биологи полагали, что растительность не может существовать без животных.

Космическая станция на орбите Санусара – одна из самых маленьких во всей Конфедерации, с персоналом из шести человек. Вероятно, ее закрыли бы столетия назад, если бы она не находилась рядом с территорией «немых»: когда отношения портились, станцию использовал военный флот.

– Тогда их было пятеро, – сказала Мириам Варона, говоря о том времени, когда на Санусаре наблюдали неопознанный корабль. Мириам была единственным диспетчером. Ее муж Барри заведовал техническим обслуживанием станции, второй муж – Кондри – был патрульным. Не знаю в точности, что это были за отношения, но, похоже, между ними существовал некий договор. Четвертый, которого она называла своим «личным сотрудником», ушел на два месяца в отпуск; его заменял сын Мириам, Борис, учившийся на врача. Двое остальных исполняли обязанности техников и, кроме того, в экстренных ситуациях могли управлять спасательным катером.

– Мне не нравятся большие станции, – объяснила она, – но к нам постоянно кто-нибудь прилетает или улетает, не реже раза в неделю. Собственно, вы – третьи за последние пять дней.

Высокая и чуть сгорбленная, Мириам, казалось, слишком много времени провела в одиночестве. Позже я узнала, что она выросла на станции при силе тяжести в три десятых от стандартной. Ее мускулы не привыкли к обычной гравитации, и впоследствии у Мириам возникли проблемы при пребывании в нормальных условиях. Станция принадлежала ее родственникам, которые явно не отличались особым умом – а может, им было все равно.

– Мы ищем Терезу Урбанову, – сообщил Алекс. – Не подскажете, где она?

– Если честно, я давно ее не видела. Но она живет в Океанате. – Мириам показала нам карту. – Мы можем доставить вас на челноке на планету, но должна сказать, что это недешево. Если есть свой, советую воспользоваться им.

– Так и сделаем, – ответил Алекс. – Что это за место – Океанат?

– Он стоит на горе. Виды прекрасные. Но, несмотря на название, воды там не очень много.

– Ясно.

– Это небольшой комплекс – разумеется, популярный среди туристов. Тереза работает там: устраивает презентации, организует вечеринки и так далее.

– Похоже, место довольно оживленное.

– Ну, я бы не сказала. Правда, сейчас там есть несколько человек – любители литературы, прилетевшие ради «Филандии».

– Что за «Филандия»? – спросила я.

Алекс, обычно знающий ответы на такие глубокомысленные вопросы, решил подождать объяснений Мириам. Похоже, наше невежество ее слегка позабавило.

– Отель, где Расин Валь написал «За бортом».

Я слышала название, но понятия не имела, о чем это.

– Большой революционный роман о движении вакханалийцев.

Я опять ничего не поняла.

– Это было давно, дорогая, – пояснила Мириам. – Шестьсот лет назад. Книга, которая изменила образ действий всей цивилизации. Люди получили новый моральный кодекс и полную свободу духа.

– Делай что хочешь, пока это не вредит другим, – кивнул Алекс.

– Именно, – подтвердила Мириам. – Люди постоянно говорили о свободе, но впоследствии установили множество правил. Представьте, насколько лучше было бы жить, если бы мы руководствовались здравым смыслом, а не племенными табу, – рассмеялась она. – Ладно, хватит об этом. Тереза знает о вашем визите?

Да, Тереза знала. Мы приземлились на краю комплекса, который состоял из «Филандии», центра развлечений и полудюжины домиков, которые образовывали круг. Все они выглядели довольно грубо сработанными, что усиливало ощущение оторванности от цивилизации – как будто окружающей реальности не хватало. В действительности комплекс стоял не на горе, а на большом холме с плоской вершиной. Свалившись с нее, вы, скорее всего, не пострадали бы, но катиться пришлось бы долго. Мы увидели нескольких детей, игравших в догонялки, и молодую женщину, выходившую из домика.

Океан был виден, но на таком расстоянии он казался всего лишь далеким озером. Опустившись на площадку, мы выбрались из челнока и вошли в отель.

Тереза сидела в вестибюле, у окна, вместе с тремя мужчинами и женщиной. Увидев нас, она встала и улыбнулась.

– Чейз? Алекс? – спросила она. – Рада познакомиться. Я много о вас слышала.

За полвека Тереза не слишком постарела. У нее были черные волосы, гладкая кожа, лимонного цвета глаза; во всем облике чувствовались спокойствие и достоинство. Она представила нас членам литературной группы, сидевшим за столом. Судя по всему, те беседовали о погоде. Прежде чем делать выводы, учтите, что погода на Санусаре сильно отличается от погоды на любой из планет, откуда могли прибыть гости. Но в тот день нельзя было желать ничего лучшего: солнце и довольно теплый воздух.

– Вчера, – заметил один из туристов, – было минус сорок.

Мы присоединились к разговору. Нас спросили, чем мы зарабатываем на жизнь, не хотим ли чего-нибудь выпить. Через несколько минут Тереза извинилась перед гостями и провела нас в боковую комнату. Мы сели за стол.

– Если хотите, то, конечно, можете остаться здесь, – сказала она. – Надеюсь, вы так и поступите, но не хочу зря тратить ваше время. Чем могу помочь?

– Тереза, – сказал Алекс, – мы пытаемся выяснить обстоятельства происшествия пятидесятилетней давности. Корабль, который…

– Знаю, – ответила она.

– Вы дежурили, когда это случилось?

– Да.

– Мы видели запись и рассчитываем, что вы можете добавить что-нибудь.

– Не знаю, что еще…

– Ваш муж однажды сказал, что после того случая вы сильно изменились.

Она моргнула и улыбнулась.

– Пожалуй, в этом есть доля правды.

Снаружи, в вестибюле, кто-то включил медленную, печальную музыку. Алекс молча ждал. Тереза смотрела куда-то позади нас.

– Вы видели отредактированную запись.

– Почему ее изменили?

– Мы получили достаточно четкое изображение иллюминаторов.

Алекс наклонился вперед.

– Понятно. И что вы увидели?

– У одного из них была женщина. Похоже, она колотила по стеклу. И выглядела так, словно билась в истерике.

– Вы уверены?

– Да, уверена. – Взгляд лимонных глаз погрустнел. – Следователи все конфисковали. Позднее запись опубликовали, но эту часть вырезали.

– Вы разговаривали с ними? Со следователями?

– Разговаривал мой начальник. По его словам, они сказали, что нам все почудилось и никакой женщины не было. – Тереза покачала головой. – Мы все это видели, Алекс. Господи, мы все это видели.

Часть II

Вильянуэва

Глава 13

Будущее человечества скрыто в его прошлом.

Вольфганг Корбин. Услышать неверных (6615 г. н. э.)

– Зачем им было редактировать запись? – спросила я, когда мы поднялись над Океанатом.

– Все опять упирается в то, что скажет общественность, – ответил Алекс. – Мы не знаем, кто проводил расследование – «Звездный корпус» или местные. Но речь шла о женщине, попавшей в беду. Хуже того, о фотографиях этой женщины. Они понятия не имели, кто эта женщина, что это за корабль и куда он летит. Никто не сообщал о попавших в беду или пропавших кораблях. – Он посмотрел на пейзаж внизу. – Как объяснить все это взволнованной публике?

Мы возвращались домой в мрачном настроении. Алекс уткнулся в книгу и почти не разговаривал, пока мы не вышли из прыжка в родной системе. Я спросила его, готов ли он оставить Робина в покое, и услышала в ответ, что я его разочаровываю.

– Ты слишком легко сдаешься, Чейз.

– Ладно. И что дальше?

– Винтер.

– Что?

– Уильям Винтер. Друг Робина, погибший на Индикаре. Пожалуй, пора выяснить, что там произошло на самом деле.

Через два дня мы уже пересекали континент на поезде. Сойдя в Порт-Лео, мы провели ночь в отеле «Амерада». Должна признаться, я выпила лишнего и стала участницей публичного представления. Обычно я такого себе не позволяю; вероятно, ничего бы не случилось, если бы Алекс пошел в клуб вместе со мной. Но он не пошел, и я подумала, что, возможно, правы те, кто говорит: «Наслаждайся жизнью, пока можешь и пока это никому не вредит, ибо время твое не вечно». И я присоединилась к двум или трем женщинам, которые были в центре всеобщего внимания.

Утром я чувствовала себя слегка виноватой. Алекс удивился, когда я сказала, что позавтракаю у себя в номере, – мне не хотелось наткнуться на кого-нибудь из участников вечеринки. Но, судя по тому, как Алекс разговаривал со мной, он кое-что знал, хотя и воздержался от комментариев. В середине ясного, безоблачного дня мы выписались из отеля, взяли напрокат скиммер и полетели в Тараску.

Тараска расположена в гористой местности. Долины и холмы отчасти скрывает густой лес, попадается множество валунов, и над всем господствуют две высокие вершины. Самое подходящее место для тех, кто предпочел бы жить на острове или на обратной стороне Луны, если бы не ценил благ цивилизации. К тому же местные обладали неплохим архитектурным вкусом. В городке имелись несколько магазинов, два кафе, ночной клуб, церковь и здание городского совета. Редкие частные дома, разбросанные по округе, выглядели слегка претенциозно из-за башенок, куполов и арок.

Впрочем, жители городка оказались достаточно общительными. Они проводили время в кафе, ночном клубе или в гостях. Как нам рассказали, в городе устраивалось множество вечеринок; я без труда поверила в это.

Сын Уильяма Винтера, тоже Уильям, жил в трехэтажном доме с колоннами, шпилями и круглыми окнами. Тень от двух рядов салониковых деревьев падала на идеально ухоженную лужайку.

– Чем он зарабатывает на жизнь? – спросила я Алекса.

– Насколько мне известно, он просто сидит на веранде и смотрит, как растут цветы.

– Не знаешь, откуда взялись фамильные деньги?

– Были у семьи в течение нескольких поколений.

Мы начали снижаться. Искин попросил нас представиться.

– Алекс Бенедикт, – сказала я. – У нас назначена встреча с господином Винтером.

– Очень хорошо. Добро пожаловать в «Уитковер».

Позже мы узнали, что каждый дом в Тараске имеет имя – к примеру, «Берлингейм», «Эпицентр» или «Пирр». Название «Берлингейм», как нам сказали, было взято с потолка. Владелец «Эпицентра» был геологом, а «Пирр» принадлежал семье, утверждавшей, будто их предками были греки. Центральное место на лужайке перед «Уитковером» занимала серовато-белая каменная глыба.

Нас удивило слегка снобистское отношение искина – почему Винтер велел встретить нас так сухо? Непохоже, что коммивояжеры или Посланники Господа были частыми гостями в этих краях. Через пару минут мы приземлились, и искин велел нам проследовать к входу. Выйдя на выложенную камнем дорожку, мы подошли к дому и по пяти мраморным ступеням поднялись на крыльцо. Дверь открылась, мы прошли между двумя колоннами и оказались внутри, где нас приветствовал молодой человек в деловом костюме.

– Добрый день, – сказал он. – Господин Винтер сейчас будет.

Молодой человек оказался голограммой – стоя перед лампой в коридоре, он не отбрасывал тени. Вежливо улыбнувшись, он провел нас в приемную и предложил сесть, после чего снова улыбнулся, повернулся и вышел.

Комната была роскошно обставлена: толстые атласные занавески, темный мягкий диван, три кресла, резной кофейный столик изысканного вида. На стенах висели произведения транслитерального искусства двенадцатого века, а также пышный, обшитый мехом ковер и свадебная фотография Уильяма Винтера-старшего и его невесты. Через комнату смотрели друг на друга бюсты мужчины и женщины из иной эпохи.

В коридоре послышались голоса, и в комнату вошел невысокий толстячок.

– Господин Бенедикт, – сказал он, – рад с вами познакомиться. И с вами, госпожа Колпат. Я Билли Винтер. Чем могу помочь?

Алекс выразил свое восхищение обстановкой дома и сказал что-то про приятную погоду. Винтер спросил, не хотим ли мы чего-нибудь выпить. Да, конечно, с удовольствием. Он дал указания искину, после чего Алекс перешел к делу:

– Как я уже говорил, мы собираем сведения о выдающихся личностях четырнадцатого века, мужчинах и женщинах, оказавших неизгладимое влияние на развитие культуры. Нам очень хотелось бы поговорить с вами о вашем отце.

Наш гостеприимный хозяин уселся в кресло.

– Я в вашем распоряжении, – ответил он.

Женщина средних лет принесла бутылку вина, вежливо улыбнулась, достала из шкафа три бокала, поставила их перед нами и удалилась. Билли наполнил бокалы. Мы выпили за его отца и за Тайный клуб, одним из основателей которого он стал. Членами его были влиятельнейшие мыслители столетия: Мария Коули, внесшая огромный вклад в судебную реформу; Индира Халалла, создательница «лунного феромона», настолько мощного, что противники-моралисты подали на нее в суд, пытаясь запретить его применение; Майкл Гошок, глава движения за запрет искинов, которые теоретически могли читать мысли по выражению лица. Гошок контактировал с «немыми» и наверняка понимал, каково это будет для людей – знать, что их разум открыт для каждого.

– Ваш отец когда-нибудь рассказывал, зачем он хотел лететь на Индикар? – спросил Алекс.

– Нет, – ответил Билли. – Мне тогда было всего десять лет. Он просто попрощался, а потом его не стало. Мать говорила, что так и не поняла, что случилось.

– А раньше он совершал такие экспедиции? Не знаете?

– Нет. Он впервые отправился за пределы планеты. – (Мы знали, что мать Билли умерла несколько лет назад.) – Мать рассказывала, что при первом же его появлении у нее возникли дурные предчувствия.

Алекс откинулся в кресле.

– Вы имеете в виду Криса Робина?

– Да. – Билли сделал большой глоток вина. – Если вам удастся выяснить, зачем он туда полетел и отчего погиб мой отец, буду крайне признателен, если вы мне об этом сообщите.

Алекс заверил его, что так и сделает, затем встал и подошел к свадебной фотографии. Оба выглядели счастливыми, даже ликующими, как и все новобрачные. Жених казался несколько самоуверенным, невеста по имени Суния буквально сияла. Мне нравятся старые свадебные фото. Порой мне кажется, что в этот момент мы находимся на вершине, а потом начинается реальная жизнь, и все катится под откос.

– Вы хотели посмотреть его бумаги? – спросил Билли.

– Да, если можно.

– Без вопросов. – Он чуть повысил голос: – Миранда, подготовьте, пожалуйста, все необходимое для Чейз и Алекса.

– Как пожелаете, господин Винтер, – ответил искин. Я сразу же почувствовала формальный тон. Большинство людей общается с домашними системами на «ты».

– Ваш отец приобрел громкую славу, – сказал Алекс.

– Вы читали его книги? – спросил Билли, глядя на меня.

– Конечно, – выручил меня Алекс. – Во время учебы в колледже я читал «Войну, мир и господина Карголо».

– Она получила высшую награду в тысяча триста семьдесят шестом.

– Вполне заслуженно. Еще я читал «Распутников».

– Ими отец особенно гордился. Эта книга не отмечена наградами, но он считал ее своим лучшим творением, – улыбнулся Билли и снова перешел к делу: – Алекс, как я уже говорил, вы можете ознакомиться с любыми документами. Но загружать к себе ничего нельзя, кроме его книг. – (Другие произведения Винтера назывались «Математика и Бог», «Великий цикл», «Немые, философы и адвокаты» и «Наш день под солнцем».) – Не думайте, будто я вам не доверяю, но отец всегда настаивал на этой предосторожности, и я считаю своим долгом…

– Никаких проблем, Билли.

– Так что же мы ищем?

Этот вопрос я задала еще по пути к дому, ожидая, что Алекс, как всегда, ответит: «Увидим – узнаем». На этот раз ответ оказался чуть более конкретным: «Чейз, нужно выяснить, что связывало его с Робином».

От объема материалов, содержавшихся в бумагах Винтера, захватывало дух. Кроме заметок о шести написанных им книгах – вероятно, более обширных, чем сами эти произведения, – там были дневники, записные книжки, комментарии о прочитанном и записи разговоров, а также заметки о культуре, политических событиях, прессе, религии, театральных постановках, своих гастрономических пристрастиях, воспитании детей, браке и искинах – последние, по мнению Винтера, являлись мыслящими существами и заслуживали равноправия с людьми. Вряд ли существовал хоть один аспект человеческого поведения, не затронутый им. И еще там оказалось несколько шахматных партий.

– Алекс, – сказала я, – нам понадобятся годы.

– Чейз, займись дневниками. Ищи все, что может навести хоть на какую-то мысль.

Пройдя в дальний конец комнаты, он задернул занавески, чтобы не мешал солнечный свет, и сел за стол.

Имя Робина упоминалось в разном контексте: друг; выдающийся, пусть и слегка чудаковатый, физик; сотрапезник; доброжелательный рецензент, который нашел ошибку в некоторых умозаключениях Винтера, касающихся человеческой эволюции («Робин считает, будто мы нисколько не становимся умнее»); первопроходец в области субквантовых исследований.

«Он всегда полагал, – писал Винтер, – что мы родились не в ту эпоху. Он завидовал тем, кто жил в золотой век науки – от Фрэнсиса Бэкона до Армана Кастильо. Представление о том, что мироздание можно объяснить без упоминания сверхъестественных сил, восходит к тринадцатому веку, когда в Италию прибыли греческие ученые, бежавшие из Византии после падения Константинополя. Так продолжалось до тех пор, пока девятьсот лет спустя Кастильо не продемонстрировал, что Великой единой теории не существует и космос на самом деле – шедевр хаоса, в чем главным образом и состоит его изящество.

Робин считал, – продолжал Винтер, – что после этого нам остается лишь ставить прикладные задачи, собирать данные и созерцать закаты. Как ни печально, с этим трудно не согласиться».

В другом месте он писал, что Робин воспользовался, в числе прочего, теорией Фридмана Кофера – физика, немало способствовавшего прекращению вражды во время войны с «немыми». Винтер также упоминал о том, что работа Робина по исследованию мультиверсума, наверное, была бы невозможна без одного научного коллектива: после конфликта, объединив усилия с учеными-«немыми», он начал искать возможности для эксперимента, доказывавшего существование альтернативных вселенных. Я углубилась в подробные объяснения, но почти ничего не поняла и в итоге решила, что либо Винтер разбирался в науках слишком хорошо для историка, либо просто не мог толком ничего объяснить.

Но даже если связь между Винтером и Робином где-то прослеживалась, имя последнего могло вообще не упоминаться. Я потратила все утро на просмотр дневников в поисках всего, что касалось мультиверсума, золотого века, субквантового мира, Коффера и неопознанных кораблей. Кое-что удалось найти.

Винтер также интересовался периодическими наблюдениями неопознанных объектов с космических станций – теми случаями, которые не получили объяснения. Называя их «санусарскими случаями», он перечислял даты и подробности событий, самое давнее из которых имело место три с лишним тысячи лет назад. Единственный комментарий звучал так: «Они с нами уже очень давно».

Винтеру нравилось исследовать изменения в человеческом мировосприятии, наступившие после того, как выяснилось, что мы не одиноки. Он любил задавать вопрос: какими мы были бы сейчас, если бы продолжали считать, что во вселенной нет никого, кроме нас? Винтер полагал, что обнаружение «немых» способствовало развитию у нас определенной скромности, отсутствовавшей в течение тысячелетий. Больше никто не заявлял, что мы являемся центром вселенной – если не физическим, то духовным. До появления «немых» в нашей жизни Бог почему-то меньше значил для людей, чем сейчас.

Должна заметить, что я выросла в семье, где духовная связь с Богом считалась необходимостью. Мы – как и многие в наше время – не исповедовали ни одну из официальных религий, но признавали существование некоей высшей силы.

Я утратила веру в подростковом возрасте, будучи не в силах постичь, как милосердный Творец мог дать нам дарвиновскую систему с характерной для нее пищевой цепочкой. В детстве у меня был дальний родственник, пилотировавший межзвездные корабли. Он рассказывал, что, когда ты глядишь на далекую поверхность планеты, наблюдаешь за обращением лун по своим орбитам, пролетаешь сквозь кольца, обязательно возникает ощущение, что существует нечто большее, нежели видимый мир. Действительно: я тоже чувствовала все это.

Но, кроме того, я ощущала – особенно когда была одна на «Белль-Мари» – всепоглощающее одиночество. Может показаться, что одно противоречит другому, но тем не менее это так. Величественные планетные кольца, плывущие по небу кометы, не меняющиеся за миллиарды лет звезды – все это наводит лишь на одну мысль: «Такая красота, а вижу ее только я».

Никто давно не вспоминает про Адама и Еву. Книга Бытия – пережиток иной эпохи. Уже много тысячелетий мы знаем, что вселенная невообразимо огромна. Но, по словам Винтера, мы этого не осознавали, пока не посмотрели вдаль и не увидели, что оттуда тоже кто-то смотрит на нас. Только тогда мы по-настоящему почувствовали, насколько обширна Вселенная. Верующие больше склонны воспринимать Бога не как хозяина церкви на углу, а как творца Вселенной, от величины и сложности которой захватывает дух.

Запись о верующих Винтер сделал в своем дневнике за несколько недель до смерти, завершив ее словами: «С нетерпением жду полета на „Волноломе“». И дальше: «Как же здорово будет наконец увидеть Вильянуэву».

Вильянуэва.

Об Индикаре нигде не упоминалось.

Вильянуэва теперь забыта почти так же прочно, как Адам и Ева. В свое время она прославилась как убежище и приют для приверженцев всех религий. Но в материалах о смерти Винтера, наступившей во время его последнего путешествия, это название не всплывало ни разу.

Вильянуэва, третья планета звезды Фалангия, была колонизирована во время Великой миграции, в середине четвертого тысячелетия. Создавать на ней постоянное поселение не планировалось – планета вместе со всей системой дрейфовала в сторону массивного пылевого облака, которое должно было радикально изменить климат Вильянуэвы и сделать ее необитаемой на века. Согласно оценкам, катастрофа могла произойти в промежутке от пятисот до тысячи двухсот лет.

Но пятьсот лет – не такой уж малый срок, а Вильянуэва казалась идеальной планетой, второй Землей. Изначально она была отличным местом для отпуска, затем на ней нашли пристанище несколько религиозных групп, предпочитавших держаться подальше от земной культуры, которую многие считали аморальной и безбожной. Некоторые утверждали, будто предупреждения о близкой катастрофе – лишь результат заговора богачей, желавших сохранить нетронутую планету для себя.

Люди продолжали прилетать на Вильянуэву, многие оставались. Когда наконец пришло пылевое облако, их потомки, как это ни удивительно, оказались застигнуты врасплох. Большинство, видимо, рассчитывало переждать стихию. В любом случае народу на планете было слишком много, чтобы его эвакуировать. Эта катастрофа по сей день остается самой страшной в истории человечества.

Зачем же Винтер – и, вероятно, Крис Робин – отправились на Вильянуэву?

– А что случилось с Индикаром? – спросила я, показав заметку Алексу.

Шли часы. Пришел Билли и спросил, как у нас дела.

– У меня есть вопрос, – сказал Алекс. – Ваш отец когда-либо упоминал о Вильянуэве?

– Где это? – спросил Билли.

– Довольно далеко отсюда.

– На другой планете?

– Это и есть другая планета.

– Нет, – ответил Билли. – Ничего такого я не помню. Насколько я понимаю, отец и Робин летали только на Индикар, и никуда больше. Может, они собирались отправиться туда позже?

Мы сидели в саду, поглощая салат и сэндвичи.

– Вам стоит подумать о переезде сюда, – сказал Билли. В кронах деревьев чуть слышно шелестел ветерок. – Холоднее, чем сейчас, тут не бывает.

– Вы когда-нибудь встречались с Робином? – спросил Алекс.

– Впервые я увидел его на похоронах отца. Не помню, чтобы отец вообще упоминал его имя вплоть до того полета.

– Он явился выразить соболезнования?

– Да. Тогда я все еще не мог поверить, что отец не вернется, не мог к этому привыкнуть. Профессор Робин пришел на поминальную службу. Ему тоже было тяжело, голос его срывался. Он сказал, что это из-за него, взял всю вину на себя. Мать снова заплакала, и вскоре все впали в истерическое состояние.

– Робин никогда не рассказывал, что именно случилось?

– Видимо, они проводили наблюдения с орбиты. Но отцу хотелось высадиться на планету, они спустились на поверхность, и там на него напал какой-то ящер. – Он немного помолчал. – Не помню, сам Робин рассказывал об этом или я где-то прочитал уже потом. Профессор Робин поддерживал с нами контакт, часто спрашивал, не может ли он чем-то помочь. Помощи, конечно, ни разу не потребовалось. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что он пытался утешить мать – впрочем, безуспешно. А потом, когда я учился в колледже, пропал без вести и сам Робин.

– У вас нет никаких предположений насчет того, что с ним случилось? – спросила я.

– Нет. – Билли покачал головой, доел сэндвич и откинулся в кресле. Над головами мягко покачивались ветви деревьев. – Не могу представить, что могло произойти. Подозреваю, в ту ночь он просто выпил лишнего и свалился в океан.

Алекс решил задержаться еще на день, но кто-то должен был присутствовать в загородном доме, и я договорилась, что вечером вернусь в Андиквар.

До Порт-Лео я добралась на такси. Когда я входила на станцию, со мной связался Джейкоб.

– Знаю, Чейз, вы не любите, когда вас беспокоят в дороге, но сегодня мне сообщили, что Алекс представлен к премии ДиПреты. – (Премией, названной в честь филантропа Эдварда ДиПреты, отмечались заслуги в деле межвидового взаимопонимания.) – Прежде всего за «немых», но также и за прошлогоднюю историю. Думаю, ему будет приятно узнать об этом. Вручение состоится в конце месяца.

– Отличная новость.

– Да. Я тоже рад. Он достоин знаков признательности. В последнее время его постоянно критикуют, причем те, кто только и умеют, что молоть языком.

– Ты прав, Джейкоб. Так или иначе, сейчас его рядом нет. Алексу не нравится получать звонки, когда его нет в офисе, но, думаю, можно сделать исключение. Я ему сообщу.

– Хорошо, Чейз. Гм… я подумал…

– Да, Джейкоб?

– Вы не против, если я…

– Ты хочешь сказать ему сам?

– Я был бы очень рад.

Два часа спустя, когда я сидела в купе и созерцала проносящийся мимо мрачный пейзаж, мне позвонил Алекс.

– Просто хотел убедиться, что ты добралась без приключений.

– Все отлично, Алекс. Еду домой.

– Хорошо. С билетами проблем не было?

– Никаких.

– Ладно. – Он поколебался. – Больше ничего не хочешь сказать?

– В общем-то, нет.

– Ты ведь уже знаешь?

– Угу. Поздравляю.

– Но это не все.

– Что еще?

– В этом году премию делят пополам.

– Вот как? – Раньше этого никогда не случалось. – Каким образом?

– Не знаю. Видимо, иногда такое бывает.

– И кто второй?

– Ты, Чейз. Поздравляю.

Намного позже я узнала: Алекс настоял, чтобы комитет премии ДиПреты признал и мои заслуги. Он пытался скрыть это от меня, но я хорошо умею выведывать секреты – слишком долго я наблюдала профессионала за работой.

Глава 14

Репутация подобна молодости. Когда она утрачена, ее уже не вернуть.

Клемент Эстебан. Автобиография (2702 г. н. э.)

В первый день после возвращения большую часть времени у меня отняли звонки клиентам и выяснение ситуации на рынке. Вечером, когда я уже собиралась идти домой, снова позвонил Алекс – на этот раз из купе поезда.

– Надеюсь, они не передумали насчет премии? – спросила я.

– Я не в курсе. Но если ты считаешь, что не заслужила ее, это можно уладить. Мне так кажется.

– Нет, пусть все остается как есть. Что у тебя?

– Нашел еще кое-что. Интересная информация. Сейчас перешлю.

Джейкоб вывел на дисплей список:

Трифис 12.01.4017

Эбонай 11.07.4113

Гранд-Салинас 03.09.5396

Инаисса 16.01.6301

Саралья 05.08.7661

Ильянда 10.10.8377

Вендикари 22.12.9017

Земля 17.03.9638

Инаисса 09.02.9684

Аквариум 18.05.10312

Пойнт-Эдвард 30.05.11107

Санусар 01.07.11267

Типпимару 13.04.11272

– Это из блокнотов Винтера. И никаких пояснений.

Перечислялись планеты Конфедерации, в том числе четыре необитаемые. Даты приводились по базовой системе: текущий земной год соответствовал 11321 году нашей эры. Наконец я заметила, что последние две строки совпадают с появлениями неопознанных кораблей.

– Не только эти две, Чейз. Возьмем даты, которые относятся к Пойнт-Эдварду, Аквариуму и Инаиссе: в эти дни тоже наблюдались подобные явления. Что-то было замечено в окрестностях Земли семнадцатого марта девять тысяч шестьсот тридцать восьмого года, хотя подробностей я не нашел. Я не сомневаюсь, что все это – события того же порядка, что и санусарские.

– Значит, Винтер собирал информацию о появлениях кораблей за прошедшие семь тысяч лет? Хорошо же он покопался.

– Да, пожалуй.

– Погоди, Алекс. За столько времени корабли наверняка не раз залетали туда, где их не ждали. Скорее всего, в ряде случаев поднимали ложную тревогу.

– Знаю. Вероятно, таких случаев большинство.

– Тогда какое нам до них дело?

– Возможно, в двух случаях Робин появился там заранее.

– Но не на Типпимару.

– Может, он не знал. Может, кто-то прилетел туда случайно. Суть в том, что Винтер собирал данные.

– Алекс, я понятия не имею, что все это значит.

– Есть еще кое-что. Возможно, тебе будет интересно.

– Что именно?

– Загадочные корабли тут ни при чем. У Винтера и Робина было и другое общее увлечение: черные дыры. Винтер хранил их список, с указанием координат и траекторий. Всего около двадцати дыр.

– Алекс, как это связано с санусарскими событиями?

День выдался довольно суматошным. Один из клиентов заявил, что мы обещали ему пилотское кресло с «Искателя». Принцип нашей работы – сводить клиентов друг с другом. Других обязательств мы не берем, не считая довольно редких случаев, когда хотят купить предмет, принадлежащий нам. Клиент так и не уговорил владельца продать кресло, хотя и предлагал намного больше, чем оно, скорее всего, стоило. Он грозился подать на нас в суд, так что большую часть утра я успокаивала его. На прощание он сказал, что не станет подавать иск, но найдет другого торговца, поскольку нам больше не доверяет.

А потом явилась Миранда Шелтон.

– Кажется, я нашла корабль инопланетян, – сказала она.

Миранда принадлежала к массе совершенно безликих людей – средних лет, со средней внешностью и скучающим видом, она сама нагоняла скуку на кого угодно. Через пять минут после встречи с таким человеком вы не опознаете его на очной ставке в полиции, даже если от этого зависит ваша жизнь. Она неожиданно появилась в загородном доме и заявила, что хочет поговорить с Алексом.

– Его нет, – сказала я.

– Можно ли побеседовать с вами?

Я показала ей на стул.

– Конечно. Чем могу помочь?

– У меня необычная проблема, – ответила Миранда.

– Слушаю вас.

– Я нашла инопланетян. – (Я почувствовала, как у меня сжимается желудок.) – Я работаю пилотом в компании «ТрансВорлд», – пояснила она. На пилота эта женщина вовсе не походила: у нее был такой вид, словно она всю жизнь просидела на собственном крыльце.

– Понятно.

– Я возила группу биологов на планету в одной системе…

– В какой?

– Скажу чуть позже. Суть в том, что я нашла брошенный корабль. На орбите одного из спутников.

– В самом деле?

– У меня есть его фотографии. Ничего подобного нигде нет. Думаю, это корабль инопланетян.

– Почему вы так считаете?

– Понимаете, я не могу его опознать. Вы что, не слушаете?

– Госпожа Шелтон, в космосе болтается немало брошенных кораблей. Многих нет в каталогах – они слишком старые и записи давно утеряны.

– Может, и так, – кивнула она. – С другой стороны – кто знает?

– Вам надо было взглянуть на него поближе.

– Госпожа Колпат, по контракту все права на находки принадлежат моему работодателю.

– Ясно. И что вы собираетесь делать?

– Уволиться, переждать немного и взяться за это дело.

– Ну, бросать работу ради него нет смысла.

– Мне хотелось бы знать, сколько может стоить такая находка?

– Вы станете знаменитой, – сказала я. – Станете желанным гостем на всех ток-шоу. Получите солидный контракт на книгу.

– А что с самим кораблем? Я смогу его продать?

– Наверняка сможете. Вообще-то, я ничего не знаю об инопланетных кораблях.

– Ладно. Спасибо. Займетесь этим для меня?

– Конечно, – ответила я. – Поможем, чем сможем.

– Вот и хорошо. Еще раз спасибо, – улыбнулась она, и впервые на ее лице промелькнули какие-то чувства – надежда, а может, и радость. – Вернусь через несколько месяцев и сообщу, как обстоят дела.

Больше мы ее не видели.

Мне пришлось решать и другие проблемы, но не настолько важные, как визит Миранды и звонок того типа, что хотел нас засудить. Я была рада, когда рабочий день подошел к концу, и уже собиралась домой, но тут появился наш клиент Эмиль Цукерман. Он коллекционировал ашиурские произведения искусства, но, кроме того, был довольно известным физиком, дополнившим теорию хаотического анализа – слишком сложную для обычных людей, которые вообще не понимали, о чем идет речь. По крайней мере, я. К несчастью, Цукерману нельзя было объяснить, как достать бокал из шкафа, не вызвав всеобщей неразберихи. Но я всегда подыгрывала ему, когда он звонил, и время от времени кивала, делая вид, что понимаю, почему в окрестностях черных дыр нарушается причинная связь и зачем моему клиенту второй артефакт из дома Аякса Биттмана.

Это был невысокий, худой человек, постоянно скаливший зубы: создавалось впечатление, будто он хочет кого-нибудь укусить. Его лицо обрамляла седая борода, а в темно-карих глазах таился озорной огонек. Как мне всегда казалось, он очень хорошо знал, что делает, и получал удовольствие, ставя окружающих людей в тупик. В тот день он пару минут распространялся насчет того, как хорошо я выгляжу, а затем спросил, на месте ли Алекс.

– Он путешествует, Цук, – ответила я. – Могу чем-нибудь помочь?

– Есть возможность связаться с ним?

– Это не так просто. А в чем дело?

Губы его растянулись, еще сильнее обнажив зубы.

– Мне очень нужно поговорить с ним, Чейз. Пожалуйста.

В обычной ситуации я даже не подумала бы отрывать Алекса от текущих дел, соединяя его с Цуком. Но день выдался слишком напряженным, и я сказала:

– Посмотрим, может, и получится.

Я предложила ему выпить и усадила в зале. Джейкоб в это время связывался с Алексом. Когда тот ответил – только звук, без видео, – я уже вернулась к себе в кабинет. На фоне слышались музыка, голоса и звон посуды.

– Алекс, с тобой хочет говорить Цук, – сказала я. – Возможно, дело стоящее.

– Не знаешь, о чем речь?

– Нет. – (Он вздохнул.) – Извини.

– В следующий раз скажи ему, что я на похоронах. Где он сейчас? В зале?

– Да.

– Ладно. Пусть Джейкоб переключит меня на него. А ты оставайся на связи.

– Зачем?

– Ты же его знаешь. Если Цук начнет трепаться, найди предлог, чтобы прервать его: срочное дело или еще что-нибудь.

Глубоко вздохнув, я взяла книгу и установила связь с залом. Алекс и Цукерман обменялись приветствиями.

– Надеюсь, я вам не помешал? – спросил Цук.

– Нет-нет, – весело ответил Алекс. – Я уже разобрался почти со всеми делами.

– Хорошо. Извините, что беспокою вас.

– Ничего страшного. Что вы хотели?

– Я не отниму у вас много времени, Алекс. Мне стало известно, что вас интересует Кристофер Робин.

– Более-менее. А что, вы его знали?

– Нет. Встречал пару раз, и все. Но я был знаком с теми, кто его знал.

– В самом деле? И кто же это?

– Кара. Кара Босворт.

– Кто это?

– Преподавательница Робина в университете Маргалы. Хорошая женщина, Алекс. Можно сказать, выдающаяся. Она умерла лет двадцать назад. В ее честь учреждена университетская премия по физике.

– Печально. Она что-то знала о случившемся с Робином?

– У нее было предположение. Скорее всего, верное.

– Что за предположение?

– Той ночью Робин вернулся домой, решил, что с него хватит, и бросился в океан.

– Хватит? Это вы о чем?

– Ну… я столько лет молчал об этом…

– Так скажите сейчас, Цук.

– Кара была уверена, что Элизабет изменяла Робину. В итоге он не выдержал и покончил с собой.

– Изменяла? С кем?

– Не знаю. Думаю, Кара тоже не знала, но что-то чувствовала. Она говорила, что Робин ничего ей не рассказывает…

– Как же она узнала?

– Через язык тела. По реакции Робина, когда Кара упоминала о его жене. Стоило сказать: «Передай привет Элизабет», и он весь как будто сжимался. У нее не было никаких сомнений.

– Цук, вспомните: труп так и не нашли.

– Там довольно сильные отливы. Если он прыгнул во время отлива…

– Он взял с собой свой багаж.

– Ладно, Алекс. Про багаж я ничего не знаю. Может, кто-то проходил мимо и забрал его. Может, Робин настолько выжил из ума, что бросил его в океан. Знаете, всякое бывает.

– Ладно, Цук. Спасибо за информацию.

– Так или иначе, Алекс, я вот что хотел сказать: речь идет об эксцентричном человеке, возможно, сумасшедшем. Все его мысли были заняты путешествиями сквозь измерения, переходами в другие вселенные, поисками инопланетян и прочей фантастикой. А о вашем интересе к нему теперь знает чуть ли не каждый. Послушайте, Алекс: вы сделали очень много за все эти годы и всегда были хорошим другом. Знаю, кое-кто постоянно отпускает колкости в ваш адрес – просто из зависти. Они прекрасно понимают, что никогда не добьются того же, что и вы.

Он продолжал в том же духе еще несколько минут. Я понимала: Алекс хочет, чтобы я придумала какое-нибудь неотложное дело и завершила разговор. Но мне все время казалось, что Цук вот-вот попрощается, к тому же, на мой взгляд, Алексу стоило его послушать. Поэтому я не спешила. Он говорил о том, как люди уважают Алекса, как важны для бизнесмена хорошая репутация и доверие клиентов.

– Алекс, я всегда верил в вас. И вы это знаете.

– Знаю, Цук.

Еще через пару минут Цук наконец перешел к сути дела.

– У вас еще есть время отказаться, Алекс. Не стоит копать глубже. Понимаете, о чем я?

– Да, Цук. Спасибо.

– Как будто ничего и не было. Ладно?

– Цук, я весьма признателен вам за звонок.

– Не за что. Вы ведь не сердитесь на меня?

– На вас, Цук? Никогда.

Алекс остался на связи.

– Спасибо, Чейз, – язвительно бросил он. – Ты очень мне помогла.

– Извини. Я решила не вмешиваться, поскольку он говорил весьма дельные вещи.

– Это уж точно.

– Думаешь, в этом что-то есть? Элизабет могла обманывать Криса?

– Не знаю. Возможно, мы никогда этого не узнаем. Доказательств нет.

– Ладно. Желаю удачного возвращения. Мне пора.

– Очередное свидание?

– Как всегда.

– Чейз, хочу кое о чем тебя попросить.

– Слушаю.

– Выясни, что случилось с «Волноломом». Может, нам удастся заглянуть в бортжурнал.

Глава 15

Проблема Вильянуэвы состояла в том, что никому не пришло в голову выключить свет.

Марси Ли. Последние дни (ок. 6314 г. н. э.)

Зачем они полетели на Вильянуэву?

По крайней мере, теперь мы знали, почему они скрыли истинную цель своего путешествия. Вильянуэва находилась в списке опасных планет. При упоминании о том, что предполагаемый маршрут включает и ее, пришлось бы обосновывать необходимость визита, заполнять соответствующие бланки, получать разрешение от вышестоящего начальства – и согласиться с тем, что в случае неприятностей помощь может не поступить.

Я проверила информацию о «Волноломе». После смерти Чермака его продали Уилсону Бродерику, генеральному директору фармацевтической компании. Около года спустя тот пожертвовал корабль на благотворительные цели, и звездолет отправили на слом.

– Бродерик еще жив? – спросил Алекс.

– Умер лет десять назад.

– А что с искином?

– Его уничтожили вместе с яхтой.

– Жаль. Будь у нас бортжурнал…

– Возможно, есть еще вариант.

– Слушаю.

– На космических станциях данные о базовых операциях хранятся лет пять, не дольше. Но у них могут оставаться сведения о заправках.

– За сорок лет?

– Может быть. Стоило бы проверить.

– Допустим, мы их найдем. Что это нам даст?

– Если они дозаправлялись при возвращении, как и большинство яхт после долгого полета, мы сможем прикинуть, насколько далеко они летали. Тогда станет совершенно ясно, куда они держали курс – на Индикар или на Вильянуэву.

Заправкой на Скайдеке заведовала Мэнди Джарден, веселая беззаботная женщина, никогда не бывшая замужем: по ее словам, она не любила долгосрочных обязательств. Как-то раз она обмолвилась в разговоре со мной: «В конце концов, всегда можно найти кого-нибудь». Я давно знала Мэнди и не могла даже представить ее вступающей в постоянные отношения. Она всегда утверждала, что создана для странствий.

Когда я спросила, есть ли данные о заправках за прошлый век, она рассмеялась.

– Если честно, Чейз, я ни разу не удаляла данные с тех пор, как работаю тут. Это должно происходить автоматически. Погоди секунду.

Ответ звучал не очень обнадеживающе. Я услышала чье-то «нет», а затем – гудение и писк электроники. Наконец на линии вновь появилась Мэнди.

– Извини, что заставила ждать, Чейз, – сказала она. – Похоже, у нас есть все данные за последние три года. Как я понимаю, тебя это не устроит?

Я попыталась выяснить судьбу искина с «Волнолома». Никто не мог сказать наверняка, был ли он уничтожен вместе с яхтой. Переработкой на Скайдеке в те годы занималась одна из двух компаний, с тех пор переставших существовать. Вышедший на пенсию сотрудник одной из них, под названием «ПроКон», сказал, что даже если искин уцелел, узнать о его судьбе нельзя.

Совершенно не понимая, что делать дальше, я оставила записку Алексу, которого не было на месте, и вернулась к повседневным делам. Надо было, например, ответить человеку, предложившему круглую сумму за «Часовой механизм» Кормана Эдди, если мы сможем его отыскать. «Тот, что пропал в поезде, – сказал потенциальный покупатель. – Очень хотелось бы подарить его жене на годовщину свадьбы». Меня так и подмывало рассказать ему об умозаключениях Алекса, но все же я решила промолчать.

– Если нам удастся напасть на след скульптуры, господин Спиглер, мы вам сообщим, – сказала я. – Но не питайте особых надежд.

Вернувшись, Алекс заглянул ко мне в кабинет, поздоровался и сказал, что, возможно, у нас появился еще один источник информации.

– Дэвид Лайл, – сказал он. – Почетный профессор университета Маргалы, историк. Друг Винтера.

– Хорошо, – кивнула я. – Ты узнал о нем из дневников Винтера?

– Нет. Просто я стал выяснять, кто еще из ученых разделял интерес Робина к неопознанным кораблям.

– Ты с ним связался?

– Он был занят. Ухаживал за садом.

– Что?

– Похоже, сад для него – главное в жизни, – устало вздохнул Алекс. – Пока он размышляет, что стоит мне выкладывать, а что нет.

– Думаешь, он что-то знает?

– Судя по его реакции на вопрос о смерти Винтера, сомнений быть не может.

– И что он сказал?

– Сказал, что сажает джульпаны.

После этого Алекс сел в кресло и проворчал что-то насчет людей с завышенным самомнением.

– Что о нем известно? – спросила я.

– Он автор нескольких статей. В одной из них упоминается о появлении неопознанного корабля тысячу лет назад, у Аквариума. Диспетчеры станции будто бы услышали по радио слова, произнесенные на неизвестном языке. Голос был явно человеческим, но с этим языком они никогда не сталкивались.

Разумеется, за последнюю тысячу лет никто не сталкивался ни с одним неизвестным языком. Таких давно уже не существовало.

– Видимо, тот самый корабль, который появился у Аквариума, если верить дневнику Винтера, – сказала я.

– Совершенно верно. И Лайл, и Винтер несколько лет работали в университете Окснэма, в пятидесятых годах прошлого века. Там они и подружились. Если между Вильянуэвой и загадочными кораблями есть связь, вполне вероятно, что Винтер указал на нее Лайлу.

– Где он живет?

– В Шен-Чи. Около ста километров от Виргинии.

– Такое впечатление, будто все крутится вокруг этого острова.

– Похоже на то.

– Он тебе перезвонит?

– Сказал, что да.

– Хочешь, чтобы я была при разговоре?

– Да.

– Зачем?

– Может быть, он не захочет говорить при посторонних. Лучше иметь рядом того, кого можно попросить уйти.

В конце концов нам пришлось позвонить Лайлу.

– Извините, – сказал он. – Забыл. Был занят.

Дэвид Лайл сгибался под грузом прожитых лет – подозреваю, что ему было под двести. Лицо его покрывали глубокие морщины, седая борода торчала во все стороны, а голос звучал, пожалуй, слишком громко. Осторожно опустившись в большое кресло, он посмотрел затуманенным взглядом на Алекса, потом по сторонам и, наконец, на меня.

– Кто эта женщина? – спросил он.

– Чейз, это профессор Лайл, – сказал Алекс. – Профессор, это Чейз Колпат, мой компаньон.

Лайл задумчиво разглядывал меня – вероятно, раздумывал над тем, хочет ли он говорить в моем присутствии. Похоже, он решил, что угрозы я не представляю.

– Вы прекрасно выглядите, дорогая, – сказал он, после чего обратился к Алексу, не сводя с меня взгляда: – Если бы я знал про госпожу Колпат, то предпочел бы увидеться с вами лично.

– Спасибо, профессор, – ответила я. – Вы очень любезны.

Он попытался улыбнуться, но тут же судорожно закашлялся, словно что-то проглотил.

– С вами все в порядке? – спросил Алекс.

Как ни странно, но в таких случаях обычно задают именно этот вопрос. Постепенно Лайл отдышался, выставил перед собой ладонь и кивнул.

– Простите, – сказал он. – У меня аллергия, которая проявляется как раз в это время года. – Он глубоко вздохнул и откашлялся. – Так о чем мы с вами говорили, Джозеф?

– Алекс, профессор. Меня зовут Алекс.

– Ах да, извините. – Он коснулся пальцами виска. – Годы уже не те. Итак, чем я могу помочь?

– Мы говорили о вашем старом друге Уильяме Винтере.

– Да, Билл… Трудно поверить, как давно это было…

– Вам его не хватает?

– Еще как. Господи, таких людей больше нет. Слишком рано он умер.

– Не знаете, что с ним случилось?

– Я видел только официальные сообщения. Отправился в экспедицию, бог знает куда, и не вернулся. Он полетел вместе с Кристофером Робином.

– Они искали что-то, связанное с появлениями неопознанных кораблей возле космических станций?

– Что? – Лайл приложил ладонь к уху, намекая, что Алексу следует говорить громче.

– Они выясняли, почему неопознанные корабли появляются у космических станций?

Профессор рассмеялся и долго не мог остановиться, что в итоге закончилось очередным приступом кашля. Наконец он снова поднял руку – мол, со мной все в порядке, нужно только потерпеть.

– Неопознанные корабли? Огни в небе? Да, конечно. Именно их он хотел найти – загадочные объекты, которые появляются и исчезают. А в итоге нашел собственную смерть.

– И все-таки, что именно они искали, профессор?

– Не знаю, что он рассчитывал найти. Он не любил это обсуждать.

– Почему?

– Вероятно, считал, что подобные разговоры сочтут глупостью.

– Вы знаете, куда они летали?

Он поколебался, прикусив губу.

– Не на Индикар?

– Значит, вы знаете?

– Да, знаем. Так куда? На Вильянуэву?

Лайл мог ничего не говорить – достаточно было видеть, как он отреагировал на эти слова. Закрыв глаза, он утер губы тыльной стороной ладони, и на его посеревшем лице отразилась боль.

– Зачем, профессор? Зачем они летали на Вильянуэву?

– Господи, Джозеф, я не знаю.

– Совсем никаких предположений?

– Он уверял, что расскажет по возвращении, что потом мы отправимся туда и вместе все отпразднуем. Так он сказал.

– Профессор, у вас должны быть хоть какие-то предположения. Зачем они туда летали?

– Могу лишь предположить, что это было связано с теми таинственными явлениями.

– Неопознанными кораблями?

– Да.

– Что именно он говорил?

– Алекс, прошло почти полвека. Или даже больше? Годы летят так быстро… – Он явно испытывал боль, если не физическую, то душевную. – Позднее, уже после смерти Билла, я спрашивал Робина, что произошло, но он молчал. Черт побери, он не хотел ничего говорить, хотя я потерял друга. Просто покачал головой, сказал, что я все равно не поверю, и ушел. – Похоже, Лайл окончательно обессилел. – Впрочем, кажется, было еще кое-что. Перед отлетом Билл сказал…

– Что он сказал, профессор?

– Что если повезет, они найдут это в церквях.

– О чем шла речь?

– Не знаю. – Он утомленно откинулся на спинку кресла. – Я захотел объяснений, но Билл лишь рассмеялся и сказал, что на это будет время потом. Вот уж действительно… – Он судорожно втянул ртом воздух, лязгнув зубами. – Я просил его не лететь, говорил, что может случиться всякое. Но он не собирался отступать.

– В церквях, – нахмурившись, проговорил Алекс. – Он так и сказал – «в церквях»? Не «в церкви»?

– Именно так. – Лайл покачал головой. – Одному богу известно, что он имел в виду.

За все время профессор ни разу не улыбнулся.

Как утверждалось, Вильянуэва была прекрасной планетой: неизменный климат, сила тяжести, очень близкая к стандартной, плодородная почва, биосистема, легко приспосабливаемая к человеческим нуждам. По легенде, именно на Вильянуэве проросло первое инопланетное лимонное дерево. Здесь прекрасно себя чувствовали и домашние животные – кошки, собаки, попугаи. Спутник планеты выглядел еще красивее, чем земная Луна, поскольку обладал атмосферой и излучал более мягкое свечение. Обширные океаны, густые леса и покрытые снежными шапками горы сразу же покоряли тех, кто прилетал на планету. Вильянуэва идеально подходила на роль форпоста, но ее перспективы как колонии выглядели весьма туманно.

Когда в третьем тысячелетии прибыли первые исследовательские корабли, о пылевом облаке, вероятно, уже знали. Традиция, однако, это отрицает: исследователи будто бы высадились в мирной зеленой долине, где купались в хрустальных источниках, слушали шумящий в деревьях ветер и устраивали вечеринки под сверкающей луной. Лишь позднее они обнаружили, что планета движется к собственной гибели со скоростью, равной примерно двадцати миллионам километров в день. До вхождения в опасную зону оставалось еще много веков, но рано или поздно небо должно было потемнеть, а цветы и кустарники – замерзнуть навсегда. Но пока что планета выглядела настоящим раем. Некоторые первопроходцы, видимо, решили, что времени более чем достаточно: они сами, их дети и внуки успеют пожить в этом мире. Не надо было лишь основывать постоянную колонию.

Планету назвали Вильянуэва – Новое Поселение, из-за сходства с идеальной Землей, как она виделась каждому, – чудесный мир-сад, где днем всегда прохладно и всегда поют птицы. И они поступили так же, как поступил бы на их месте любой, – несмотря на облако, начали строить дома. На Вильянуэву стали заворачивать те, кто путешествовал по Рукаву Ориона: люди на несколько дней выбирались из тогдашних тесных, спартанских кораблей и нежились под тропическим ветерком на прекрасной, любимой всеми планете.

Появилась и орбитальная станция, которую назвали Фелисити – Счастье: на ней обосновались казино и секс-клубы. Поселения на земле продолжали расширяться, и люди все прибывали. До облака было еще слишком далеко, чтобы беспокоиться всерьез.

Поселения пускали корни, превращаясь в города. Население росло. Для молодых семей переселение на планету было возможностью начать все сначала, или приключением, или шансом обрести идеальное место для воспитания детей. Тысяча лет, восемьсот лет – не важно, времени еще много. Пусть эти проблемы волнуют других.

Оценки численности населения планеты на тот момент, когда неминуемое случилось, разнятся; большинство историков говорят о миллиарде человек. К тому времени Вильянуэва стала полностью независимой и процветала так, как никто и не мечтал. Даже когда внешние планеты начали входить в облако, население – резкого сокращения которого ожидали все – продолжало расти. Небо темнело, становилось холоднее, но организованных попыток покинуть планету не предпринималось. Все указывало на то, что люди рассчитывали переждать бедствие, оставаясь дома и доверившись Господу – при том, что Вильянуэве предстояло пробыть в облаке свыше трехсот лет.

Сегодня само слово «Вильянуэва» является синонимом катастрофы.

Из-за противодействия пылевого облака Фелисити потеряла орбитальную скорость, вошла в смертельную спираль и рухнула в океан. Люди к тому времени еще зависели от сельского хозяйства, но сельскохозяйственные угодья погибли. Когда они наконец попытались бежать с планеты, было уже слишком поздно. На Вильянуэву отправили припасы и технику. А когда три столетия спустя она вышла из облака – небольшого по космическим масштабам, – там не осталось никого.

Потом случилось странное. Разумеется, местная цивилизация по тогдашним стандартам была высокотехнологичной и располагала самыми совершенными на тот момент автоматизированными системами. Сегодня они, конечно, кажутся примитивными. Но возможно, эта примитивность пошла им на пользу – они были проще и поэтому устойчивее к климатическим условиям, которые постоянно ухудшались. Поэтому не вполне правильно говорить, что после выхода планеты из облака, с другой его стороны, там не осталось никого: техника никуда не делась и продолжала функционировать. Системы поддержки обновляли сами себя. Как замечает Марси Ли в «Последних днях», проблема заключалась в том, что никому не пришло в голову выключить свет.

Я знаю, что это вовсе не кажется проблемой. Но посланная после катастрофы команда спасателей встретила неожиданное сопротивление – похоже, техника не желала своего отключения. Несколько человек сгорели от высоковольтного разряда, а одного техника зашибла насмерть оторвавшаяся трансмиссия. Одновременно с «несчастным случаем» по коммуникаторам спасателей раздалось предупреждение о том, что они зашли на чужую территорию и должны немедленно ее покинуть.

Последующие попытки завершились с тем же результатом. Ходили истории, будто те, кто высаживался на Вильянуэве с целью поживиться, становились жертвами «несчастных случаев» либо исчезали навсегда. Команда, отправленная для уничтожения системы управления данными, оказалась заперта в подземной камере, а когда они попытались с помощью взрыва проделать дыру в двери, на них обрушились стены – прямо как в романе ужасов Викки Грин. В конце концов власти решили, что разумнее закрыть доступ на планету. Вильянуэву запретили посещать. На ее орбиту вывели спутники, предупреждавшие путешественников, что каждый, кто пожелает высадиться на планету, будет действовать на свой страх и риск.

Алекс был уверен, что за настоящие артефакты с Вильянуэвы можно получить неплохие деньги, но даже у него ни разу не возникло мысли о полете туда.

Наконец Дэвид Лайл отключился. Алекс продолжал неподвижно сидеть в кресле, сложив руки на груди, полузакрыв глаза и глубоко задумавшись.

– Алекс, – сказала я, – мы не имеем никакого представления, что нужно искать.

– Церкви.

– И что это означает? Представители этой цивилизации с самого начала знали о наступлении конца света, знали даже, когда это случится. К тому времени число обитателей планеты достигло миллиарда. Как думаешь, сколько у них было церквей?

Алекс встал и подошел к окну. Прекрасный день.

– Чейз, думаю, тебе не стоит ввязываться в это дело. Даже так: я прямо запрещаю. Найму кого-нибудь другого, с боевым опытом.

Я рассмеялась. Смех получился горьковатым – то ли оттого, что Алекс решил обойтись без меня, то ли от осознания безумства этой затеи.

– И кого же? – спросила я. – Марко Баннера?

То был бесшабашный герой шоу, умевший выкрутиться из абсолютно тупиковой ситуации.

– Исключено, Чейз. Извини.

– Алекс, все это не имеет никакого смысла.

– Да, кажется, именно так. Но я не могу просто взять и сдаться. Похоже, тут что-то очень крупное.

Я откинула голову и закрыла глаза.

– Господи, Алекс, ты даже понятия не имеешь, что ищешь.

Глава 16

Люди всегда находят повод для беспокойства – половодье на Ниле, астероид, который пройдет близ планеты в следующем году, загрязнение воздуха. Что-нибудь обязательно найдется. Но иногда люди оказываются правы.

Марси Ли. Последние дни (ок. 6314 г. н. э.)

Музыка стала неотъемлемой частью нашей жизни, и трудно представить, как мы обошлись бы без нее. Скольким мы обязаны первому человеку, который ударил в барабан, вырезал флейту, заметил, что струны издают приятные звуки?

Алоис Токсиконский, выступление в Континентальном институте музыки (8847 г. н. э.)

Сказав, что Вильянуэва – самое идиотское место, куда только можно отправиться, я, вероятно, нисколько не помогла делу. Алекс принял решение и менять его не собирался. Он уже просматривал список кандидатов в напарники. Разумеется, ему требовался пилот – не я, поскольку со мной возникло бы слишком много проблем. Объяснять Алекс ничего не стал, попытавшись отшутиться:

– Смысл вот в чем: если дело примет скверный оборот и с тобой что-нибудь случится, мне вовсе не хотелось бы отвечать.

Честно говоря, я была бы рада остаться в стороне, но боялась, что Алекс может погибнуть.

– Послушай, Алекс, – сказала я, – твоя затея кажется мне безумной. Я не хочу этого скрывать. Мы даже не знаем, что нужно искать. Но это не значит, что я готова уступить свое место другому.

Он посмотрел на календарь. На лице его было выражение, которое появляется всякий раз при попытке напомнить, кто тут босс.

– Чейз, твое мнение по данному вопросу не имеет значения.

– Нет, имеет. Если я не полечу с тобой, ты не найдешь меня по возвращении.

Алекс и глазом не моргнул.

– Тогда тебе придется уйти, Чейз.

– На этот раз я не вернусь.

Он ответил не сразу.

– Послушай, там слишком опасно, вот и все.

– Тогда откажись. По крайней мере, пока не станет ясно, что делать дальше.

– А если отложить разговор на пару дней? Ты когда-нибудь видела «Жар-птицу»?

– Вообще-то, нет. Ее потеряли сорок лет назад.

– Нет, я про Игоря Стравинского.

Это имя я где-то слышала.

– Скульптор? – спросила я.

– Композитор.

– Ну да, точно. Нет, не видела. Это ведь балет?

– Да.

– Я не увлекаюсь балетом.

– Тебе не кажется странным, что Робин дал своей яхте такое название?

– В смысле?

– Такое же, как у балета.

Я пожала плечами.

– Да нет, в общем-то.

Алекс возвел глаза к потолку – так, словно обращался к несмышленому ребенку.

– Чейз…

– Это всего лишь совпадение.

– Отец Эверетт говорил, что Робин обожал классическую музыку. «Жар-птица» – это дань уважения Стравинскому.

– Ладно. И что с того?

– Может, ничего. А может, за этим кроется нечто большее.

– То есть? – Я посмотрела на него. – Хочешь сказать, что есть смысл сходить на этот балет?

– Его дают в Центральном, на этих выходных.

– Алекс, я не…

– Тебе понравится, – сказал он. – Я пригласил Одри. На твоем коммуникаторе – два билета. Если, конечно, ты хочешь пойти.

Порой все прямо-таки сходится воедино. Не знаю, смогли бы мы разгадать загадку Робина и Вильянуэвы без балета. Центральный театр, несмотря на свое название, стоит на берегу океана. Я пригласила Хэла Кэйсона, музыканта-любителя и, возможно, единственного из знакомых мне мужчин, которому мог понравиться балет девятитысячелетней давности.

Ладно, я знаю, о чем вы думаете. Просто так уж вышло, что балет мне не слишком по душе. Но я решила, что в этом спектакле наверняка что-то есть, если он просуществовал так долго.

Алекс спросил, знаю ли я сюжет. Меня он не слишком интересовал, и я ответила, что разберусь по ходу дела.

– Главного героя зовут Иван, – сказал Алекс. – Он русский принц.

– Какой принц?

– Русский. Была такая страна в Северной Европе – Россия.

– Ясно.

– И есть еще бессмертный, который живет в лесу: Кощей. Он не желает видеть никого в лесу, а когда туда забредает Иван, начинает злиться.

– Завлекательно, ничего не скажешь.

Алекс снова бросил на меня неодобрительный взгляд.

– Ладно, пусть так. Надеюсь, тебе понравится хотя бы музыка.

Это был, конечно, не «Гамлет», но музыка и впрямь оказалась неплохой, а хореография меня просто потрясла. В зачарованном лесу обитает не только бессмертный, но и другие сверхъестественные существа, в том числе Жар-птица – судя по всему, некое полубожество. Ее изображала танцовщица в красно-золотом полупрозрачном одеянии, под которым не было ничего. Двигаясь по сцене, она, казалось, бросала вызов законам гравитации. Иван берет Жар-птицу в плен, но затем поступает мудро, отпуская ее. Та в ответ обещает помочь ему в случае нужды – которая, само собой, не заставляет себя ждать.

Звучали в основном струнные инструменты. Порой страстная, порой меланхоличная, музыка просто захватывала. Порой мое сердце начинало сильнее биться. Все мелодии были знакомы, просто я не знала, что они – из «Жар-птицы».

Алекс наклонился ко мне и спросил, нравится ли мне спектакль.

– Более чем, – ответила я, и он рассмеялся.

Путешествуя через лес, Иван встречает тринадцать принцесс, которых держит в плену Кощей. Он влюбляется в одну из них и просит Кощея освободить ее. Остальных, видимо, он готов предоставить их участи.

Кощей противится, и разражается неизбежная ссора. Он призывает на помощь другие магические создания; становится ясно, что у Ивана изначально нет никаких шансов. Но на помощь ему приходит верная своему слову Жар-птица. Музыка делается такой мощной, что Кощей и его приспешники танцуют против своей воли, пока не выбиваются из сил и не засыпают.

Жар-птица открывает секрет бессмертия Кощея – огромное, но хрупкое яйцо, в котором хранится его душа. Кощей просыпается и вызывает Ивана на впечатляющий поединок, который по большей части происходит в воздухе. Музыка нарастает до крещендо. Наконец, сломив отчаянное сопротивление своего врага, принц вонзает меч в яйцо.

Кащей безжизненно оседает, и Иван остается на сцене один. Магические существа, жившие под властью своего повелителя, исчезают. Появляется принцесса, за которую сражался Иван, и они заключают друг друга в объятия. В последние мгновения темп музыки меняется; снова появляется Жар-птица, благословляя их союз. Ее видит только публика. Затем исчезает и она. Занавес опускается.

Зал сотрясся от аплодисментов.

– Ну как? – спросил Алекс.

– Очень даже недурно, – ответила я.

Одри, в свободное время много занимавшаяся с любительской труппой, назвала постановку прекрасной. Алекс заметил, что исполнительница роли Жар-птицы выступила великолепно – все мы, конечно, знали почему, – а Хэл сказал, что балет неплох, но Стравинский и в подметки не годится Римскому-Корсакову.

Утром, придя на работу, я спросила Алекса, видел ли он что-нибудь, потенциально имеющее отношение к Робину. Мы сидели на открытой веранде. День снова выдался ясным, с реки дул легкий ветерок.

– У меня есть мысль, – сказал он.

– Какая же?

– Жар-птица – это феникс, Чейз. Ты ведь уже знаешь об этом?

– Вообще-то, нет.

– Так вот, знай.

– Тебе известно, чем знаменит феникс?

– Гм… вообще-то, нет.

– Его нельзя убить.

Глава 17

Самая печальная, самая унылая, самая несчастная из планет – Вильянуэва.

Инга Ясуф. Великая миграция (3916 г. н. э.)

Полет на Вильянуэву занял пять дней. Большую часть времени Алекс проводил с Белль, просматривая библиографические очерки, записи, истории, мифы – все, что было связано со злополучной планетой. Он пролистал несколько известных современных романов, в которых действие происходило на Вильянуэве, – «Ночная музыка», «Долгая зима» (название звучало слегка иронично), «Делия Парва», «Наедине с дядей Гарри» и десяток других. Алекс заметил, что фабула неизбежно сводится к одному и тому же: ученый, которому помогает главный герой, пытается предупредить жителей планеты, ни один из которых якобы не знает о предстоящем бедствии. На самом деле, разумеется, об этом знает каждый: всем известно, каковы будут последствия катастрофы и примерно когда она начнется. Но люди все равно остаются.

Чтобы не вгонять себя в депрессию и немного отвлечься, я посмотрела несколько выпусков шоу «Прожектор» Хэйли Паттерсона – журналиста, скрывавшегося под маской комика, очень популярного в те времена, как, впрочем, и сейчас. Он высмеивал каждого, кого приглашал на интервью, включая политиков, но для многих это была возможность получить широкую известность. Похоже, всей Конфедерации нравилось шоу Хэйли, делающего вид, будто он всерьез воспринимает своих гостей. Участие в шоу имело и свою оборотную сторону – людей выставляли на посмешище. Когда туда пригласили Алекса, он отказался, а на мой вопрос «Почему?» ответил, что у него нет чувства юмора. Полагаю, он имел в виду Хэйли.

Однако, как ни странно, чувство юмора имелось у Белль. Она сочинила вымышленный «Прожектор», в котором выступал Алекс. Голос и манеры обоих были переданы превосходно.

ХЭЙЛИ: Значит, «немые» действительно могут забираться к вам в голову?

АЛЕКС: Да. Они знают все, о чем вы думаете.

ХЭЙЛИ (изображая замешательство): Вообще все?

АЛЕКС: От них ничего не скроешь.

ХЭЙЛИ: Господи! Алекс, у них есть такое понятие, как супружество?

АЛЕКС: Конечно. Никаких проблем. Их женщины полностью открыты.

(Оба смеются.)

ХЭЙЛИ: Гм… и они сами тоже?

Издали Вильянуэва ничем не отличалась от Земли или Окраины – обширные континенты, Мировой океан, полярные шапки, большие леса, горные цепи, несколько пустынь. Прекрасная планета, если не приближаться к ней, по чьему-то меткому замечанию. Летать туда на выходные явно не стоило.

Белль демонстрировала картинки из «Бога и нового мира», повествования о религиозной жизни на Вильянуэве в первые четыре столетия. Она показала нам город, стоявший у слияния двух рек. Во все стороны тянулись бескрайние ряды домов. Виднелись и более крупные сооружения – небоскребы, купола, эстакады. И вот последняя картинка: церковь из серого камня, вокруг – частные дома с ухоженными садами. Над церковью возвышалась увенчанная крестом башня. У входа стоял на страже ангел с мечом.

– Полагаю, это святой Михаил, – сказала Белль.

Вильянуэва стала первой из планет за пределами исконно обитаемого мира, на которой обосновались три библейские религии. Ее жители с первых дней знали, что отведенное им время ограниченно и люди не смогут поселиться здесь навсегда. Правда, многие явно не относились к этому всерьез – до предстоящей катастрофы оставалось еще очень много лет: она не затронула бы не только их самих, но и их отдаленных потомков. Так или иначе, предположение о том, что носители религиозного мировоззрения станут придерживаться старых догм, оказалось ошибочным. Вместо этого они обрели более глубокое понимание бесконечной и многообразной Вселенной, а также веру в то, что Творец намного сложнее бога, в которого верили их родители, и куда менее склонен осуждать мелкие прегрешения. Главным для них теперь была убежденность в том, что Бог существует, что Он, как сказал кто-то, исключительно талантливый инженер и что актов Его творения нельзя не заметить. Вера сделалась иной, непосредственной, и для многих стала мостом к важнейшим вещам. Старая вражда между вероучениями, так отягощавшая жизнь на родной планете, со временем почти сошла на нет.

Такое сближение последователей разных религий стало уникальным случаем. Они сохранили традиционные обряды, но при этом намного чаще смотрели на звезды в ночном небе и делали все возможное, чтобы облегчить жизнь окружающих. «Заботься о нуждающихся, – повторяли они свою мантру, – и Господь позаботится о тебе». Постепенно они пришли к мысли о том, что спасение даровано всем людям доброй воли. Для многих религия наконец стала такой, какой ее задумывали основатели и пророки. Все они находились на пути к раю, и это путешествие им нравилось.

В церквях видели отправные станции. На сохранившихся изображениях были видны любимые символы этих людей – статуи ангелов, берущих на руки детей перед странствием к небесам, другие ангелы в полете. На пути к раю.

Но вот мрачная ирония судьбы: их уничтожила космическая сущность, которой они так восхищались.

Когда мы подлетели к планете, Белль направила на нее телескопы. Мы увидели города, дороги и мосты. Просто невероятно. Без знания предыстории можно было подумать, что мы снова приближаемся к Окраине.

Еще до отлета мы знали, что Вильянуэва поддерживается в полном порядке. Вся техника продолжала работать под управлением искинов, исправно функционировавших после того, как от последнего человека остались одни воспоминания. Искины воздвигали новые дома взамен разрушенных, восстанавливали портовые сооружения, ухаживали за парками. По улицам и в воздухе двигались автоматические аппараты.

Выйдя на орбиту, мы скользнули на ночную сторону планеты. Увиденное стало настоящим потрясением, хотя мы знали, что́ нас ждет. Повсюду светились огни городов. Другие огни перемещались вдоль улиц и в небе. Более того, на планете, казалось, пульсировала жизнь. Там, где была середина ночи, движущихся огней почти не наблюдалось, а окна в домах были темными, словно их обитатели спали.

– Похоже, мы им не нужны, – сказал Алекс.

В небе парила туманная луна Вильянуэвы, по поверхности которой безмятежно ползли белые облака, – настолько большая, что систему без особого преувеличения можно было назвать двойной планетой.

Мои мрачные мысли прервала Белль.

– Входящий вызов, Чейз.

– Включи.

– «Белль-Мари», – послышался мужской голос, – добро пожаловать на Вильянуэву. – Голос звучал официально, по-деловому: мол, во второй раз повторять не стану. – Говорит Хайгейт.

Так называлась автоматическая система наблюдения на орбите. Я ожидала, что она выйдет с нами на связь, но все равно голос застал меня врасплох.

– Слушаю, Хайгейт.

– Предупреждаю: вы находитесь в опасной зоне. Настоятельно советую не делать попыток высадиться.

Задача Хайгейта заключалась лишь в том, чтобы следить за происходящим, предупреждать праздных путешественников и сообщать о любой необычной активности или неожиданных технологических успехах на планете. Интересно, подумала я, в чем состоит повод для беспокойства? Неужели машины могли послать флот вторжения, чтобы захватить Конфедерацию?

Ладно, шучу. Но некоторые настаивают, что независимым искинам доверять нельзя, особенно тем, которые предоставлены самим себе на давно забытой планете. Уже много столетий на Окраине во время предвыборных кампаний поднимается вопрос об отключении энергетических спутников.

– Мне казалось, что искин перестает функционировать через два-три столетия, – сказала я Алексу. – Как же получается, что они работают даже столько лет спустя?

Алекс пожал плечами – «понятия не имею». Подробности его не интересовали.

– Подозреваю, – сказала Белль, – что некоторые искины объединились во всепланетную сеть. Хотя на планете никого не осталось, они продолжают работать по установленным протоколам. Впрочем, возможно, они несколько эволюционировали.

Хайгейт находился на орбите с незапамятных времен. В свое время на нем сменялись команды ученых, но сейчас там остался один искин. И если нельзя доверять искинам на Вильянуэве, с чего бы доверять искину на ее орбите? Я спросила об этом Белль.

– Вопрос веры, – ответила она.

Я снова переключилась на спутник.

– Поняли тебя, Хайгейт. Спасибо за предупреждение.

– Следует ли понимать это как обязательство не высаживаться?

– Мы еще не решили.

– Если все же решите спуститься на планету, имейте в виду: никакой помощи, в случае чего, не будет. Настоятельно предлагаю вам отказаться от любых попыток такого рода. Самым разумным поступком будет немедленный отлет после того, как вы закончите наблюдения с орбиты.

– Хайгейт, в чем заключается опасность?

– На Вильянуэве существует активная механическая культура, представители которой не рады незваным гостям. Если вы войдете в атмосферу, вас воспримут как угрозу и, будьте уверены, предпримут соответствующие шаги. В этом случае за последствия будете отвечать только вы.

Когда мы представляли на Скайдеке полетный план, пришлось просмотреть презентацию, где советовалось отправиться куда-нибудь еще. Мы отказались. Тогда от нас потребовали подписать бумагу о том, что мы предупреждены и снимаем любую ответственность с космической станции, полетной администрации, правительства, вообще с кого бы то ни было.

– Хайгейт, – спросила я, – у тебя хранятся записи предупреждений? Можешь сказать, не направлялось ли предупреждение «Волнолому» в тысяча триста восемьдесят третьем году? Пилота звали Элиот Чермак.

– «Белль-Мари», данная информация не подлежит разглашению.

– Это очень важно. С Чермаком были два пассажира, один из которых, как мы полагаем, погиб здесь. Нам необходимо…

– Вы представители официальных властей? Вы полицейские?

– Да, – ответил Алекс. – Глобальное Бюро расследований, Окраина.

– Прошу представить соответствующие полномочия.

– Их должны были прислать со станции Скайдек. Ты не получал?

– Ответ отрицательный. Прошу следовать стандартной процедуре.

Мы поняли, что так ничего не добьемся. Хайгейт предупредил: мы нарушаем ряд положений, он вынужден сообщить об этом, и по возвращении мы должны ждать неприятных вопросов.

Мы смотрели на огни, которые двигались вдоль дорог, парили в небе и даже плавали в море. На всех континентах, казалось, жили люди. Светились в ночи острова. Лишь полярные шапки оставались темными. Мне стало не по себе.

– Если здесь так опасно, как они утверждают, почему бы просто не отключить их? – спросила я.

Алекс, судя по всему, был ошеломлен не меньше меня.

– И как ты собираешься это сделать, Чейз?

– Легко. Надо лишь отрубить питание.

Две солнечные батареи на геосинхронной орбите с помощью лазеров передавали энергию на спутники, которые затем пересылали ее на наземные станции. Искины Вильянуэвы перестали обслуживать станции тысячелетия назад, и эстафету подхватила Земля, а затем Альянс. По мере изменения политической ситуации ответственность передавалась другим образованиям. Сегодня этим занимается Конфедерация. Можно сказать, что это нить, связывающая человечество с самым его началом. Один из энергоспутников парил посреди дисплея. Само собой, спутники неоднократно заменяли.

– Есть этические соображения, – сказал Алекс.

– В смысле?

– Прежде всего, мы не знаем в точности, действительно ли там никого нет.

– По-моему, будет несложно выйти на связь и спросить, есть ли там кто-нибудь.

– Возможно, они не имеют доступа к радио или не знают, как его получить. И даже если людей там нет, как ты смотришь на уничтожение искинов?

– Мы постоянно этим занимаемся.

Я знала, что Белль меня слышит, но напомнила себе, что она – лишь система обработки данных, а не живое существо. Правда, иногда она казалась мне живой.

– Многие с этим не согласятся, Чейз. Если уничтожить целую планету безвредных искинов, политических проблем не оберешься.

– Угу. Только политических проблем нам и не хватает.

Мы пересекли терминатор и вновь вышли на солнечную сторону.

Белль вывела новые изображения: одни были недавними, с Хайгейта, другие – такими старыми, что все даты оказались утраченными. Большинство центров цивилизации поддерживались в прекрасном состоянии – лишь немногие стали жертвой пустынь, джунглей или лесов. Вид городов с течением времени менялся, но не в том смысле, что они разрушались. Башни делались все более широкими и угловатыми, потом становились выше и изящнее и наконец превращались, как представлялось мне, в какой-то луковицеобразный кошмар. Сами города иногда выстраивались вдоль строгих геометрических линий, а иногда с необузданной энергией расширялись во все стороны. Даже пешеходные дорожки меняли свой вид: в одну эпоху они с неумолимой прямотой пересекали центр, в другую – изящно огибали здания и естественные препятствия, в третью – стрелой пронзали все стоявшее на пути посредством туннелей и мостов. Несмотря на то что парки, дороги, улицы городов и пляжи – главным образом, пляжи – были пустынны, казалось невероятным, что цивилизация на этой планете давно перестала существовать.

– Меня не слишком радует перспектива спуска на планету, – заметила я, хотя и пообещала себе, что возражать больше не стану: собственно, это было частью нашего уговора.

– Согласен, – кивнул Алекс. – Будем осторожнее.

Эти слова прозвучали как обещание, но мы оба знали, что Алекс, скорее всего, не сумеет его сдержать. Нетрудно было представить, как Крис Робин говорит примерно то же самое Биллу Винтеру.

Алекс изучал изображения на дисплеях. Белль сосредоточилась на церквях.

– Когда спустимся на планету, думаю, тебе лучше остаться в челноке. Что бы ни случилось.

Господи, опять начинается.

– Алекс, – сказала я, – ты прекрасно знаешь, что этого не будет.

Лицо его посуровело.

– Тогда подождешь в корабле.

– А кто посадит челнок? Ты?

– Именно для этого существуют искины. Пилот мне не нужен.

– Будет нужен, если возникнут проблемы. Если начнется шторм или в тебя попадет молния – тебе конец, детка.

– Это крайне маловероятно. Мы будем садиться среди бела дня под ясным небом.

– Алекс…

– Послушай, Чейз, мы все это уже проходили. Что бы ни случилось, мне совсем не хочется, чтобы мы оба пропали без вести на этой забытой Богом планете.

Телескопы выхватили узкую, извилистую проселочную дорогу, проходившую через поля и покрытые лесом участки. По ней неспешно двигалась машина с открытым верхом. Сиденья были пусты, но я видела, как плавно поворачивается руль.

Вся планета казалась населенной призраками.

Алекс стоял рядом, глядя на ту же картинку.

– Прости, что втянул тебя в это, Чейз.

– Не проблема. Просто подожду в челноке, пока тебя будет доедать какая-нибудь гигантская летучая мышь.

Глава 18

Долина, где ты по-настоящему чувствуешь себя в одиночестве, может ободряюще воздействовать на душу. Но не стоит ходить туда одному.

Марик Клестнер. Дневники (1388 г.)

Судя по количеству церквей, мечетей, синагог и прочих храмов на улицах и в сельской местности, Вильянуэва действительно являлась бастионом веры. Церкви были самыми разнообразными – от гигантских соборов в центрах крупных городов до маленьких сельских часовен на равнинах. Порой они несли множество украшений в староготическом стиле, свойственном христианству с самого его зарождения одиннадцать тысяч лет назад, порой выглядели эклектичными, а иногда – простыми и скромными.

Первые два дня мы делали фотографии с телескопов, надеясь найти хоть что-нибудь, имеющее отношение к Крису Робину. Никаких результатов. Если на планете что-то и было, мы вряд ли обнаружили бы это – от одного лишь количества церквей захватывало дух. Конечно, мы знали, что их десятки тысяч, но увидеть воочию – совсем другое дело.

Мы понятия не имели, как распределить увиденное по категориям. Большие церкви, маленькие церкви, уединенные церкви, церкви с кладбищами, церкви с ангелами перед входом. Какая связь существовала между ними и списком появлений таинственных кораблей, составленным Винтером?

– Может, все началось именно здесь, – сказал Алекс. – Допустим, именно здесь впервые увидели неопознанный корабль. И кто-то понял, откуда он взялся.

– Но при чем здесь церковь?

– Не церковь, Чейз. Церкви. Лайл использовал множественное число.

– И что это значит?

– Это не запись – по крайней мере, не документ как таковой. Тут другое.

– Ладно. У меня еще один вопрос.

– Слушаю.

– Предположим, ты прав и речь идет о каком-то историческом месте. Прихожане церкви собрались и поставили памятник или еще что-то. Откуда Робин и Винтер знали, что нужно лететь именно сюда?

– Вряд ли Робин бывал тут раньше. И можно не сомневаться, что Винтер тоже не бывал. А значит, они что-то обнаружили, изучая историю планеты.

– Ну, лично я ничего такого не нашла.

– Возможно, мы просто не поняли. Вот что больше всего раздражает меня, Чейз. Я просмотрел все, что удалось найти о Вильянуэве и ее церквях. Что-то тут наверняка есть. Будет лучше, если мы прекратим изобретать теории и станем смотреть в оба.

В конце концов Алекс решил обследовать маленькую церковь, стоявшую на краю поселка посреди прерии. Вокруг не было ни единого дерева, лишь чахлая растительность и тянувшаяся во все стороны равнина; только на востоке виднелось несколько невысоких холмов. Потому-то Алекс и выбрал этот храм – благодаря хорошей видимости никто не подобрался бы к нам незамеченным. Как он признался, других причин просто не было.

– Давай спустимся и посмотрим, – предложил он.

Мы забрались в челнок и стартовали. По пути к планете поступило очередное предупреждение от Хайгейта. «Вам следует воздержаться от необдуманных действий. Будет направлено соответствующее сообщение. Возможен судебный процесс, если вы останетесь в живых. – И наконец: – Вы делаете все на свой страх и риск».

Мы опустились в поле к востоку от церкви; отсюда хорошо был виден вход. Небо над головой было ясным и чистым. Земля заросла травой, а деревянный забор нуждался в покраске, но никаких разрушений не наблюдалось.

Сила тяжести и содержание кислорода оказались идеальными. Было чуть за полдень, и стояла прекрасная погода. Едва выключив двигатели, я заметила что-то движущееся. Повернувшись, мы оба увидели четвероногое существо с длинной мордой и морщинистой кожей, которое юркнуло в траву.

Алекс отстегнул ремни и открыл люк. Послышались громкие голоса птиц.

– Ладно, – сказал он. – Сиди на месте. Вернусь через несколько минут.

Я смотрела на церковь и зеленые поля, прислушиваясь к шуму ветра. Если бы я попыталась пойти вместе с Алексом, дело наверняка закончилось бы очередной ссорой. В конце концов он сказал бы: «Нет, ни за что, ты должна держать слово» – и не согласился бы двигаться дальше, пока я снова не пообещаю, на этот раз твердо, выполнять все указания. Проходить через все это снова мне совсем не хотелось, и я осталась в челноке, попросив Алекса быть осторожнее.

Спрыгнув на землю, он убедился, что излучатель при нем, и направился по густой траве к церкви. Подойдя к входу, он остановился, огляделся и поднялся по трем деревянным ступеням на крыльцо.

Это было здание, сложенное из белых пластиковых панелей, с большими витражными окнами и широкими резными дверями. Колокольня отсутствовала. На крыше, прямо над входом, был установлен белый крест. С одной стороны церкви стояло около десятка надгробий, пострадавших от времени и непогоды.

Перед входом стояла табличка с несколькими рядами незнакомых символов, накренившаяся и готовая упасть. Я спросила Гейба, искина челнока, может ли он прочитать текст.

– Это каботайский, – ответил он по коммуникатору. – Земной язык, существовавший семь тысяч лет назад. Хочешь знать, что там написано?

– Да, Гейб, будь так любезен.

– Одну минуту.

Остановившись перед дверями, Алекс обернулся и окинул взглядом поселок. Тот состоял примерно из шестидесяти домов, в основном частных. Над ними возвышалось трехэтажное здание – нечто вроде местного совета. Главный фасад церкви выходил на парк. Трава в парке тоже была неухоженной, но скамейки выглядели вполне прилично, как и навес, защищавший посетителей от солнца. Позади навеса виднелось небольшое белое здание – вероятно, туалет.

– Чейз, – сказал Гейб, – тут указано время воскресных служб. И еще: «Войди сюда. Внутри тебя ждет особенный Друг». «Друг» написано заглавными буквами – возможно, имеется в виду Господь.

У меня по спине пробежал холодок.

Солнце стояло в зените. Если не считать травы и отсутствия звуков, кроме шума ветра, поселок выглядел вполне обитаемым. Казалось, что все просто отправились к кому-то в гости. Я ждала, когда откроется дверь, залает собака. Даже Алексу, обычно сохраняющему невозмутимость в любой ситуации, было явно не по себе.

– Святая Моника, – сказала я в коммуникатор.

– Что?

– Церковь Святой Моники. Должна ведь она как-то называться. – Я выбралась из челнока.

Алекс строго посмотрел на меня.

– Чейз…

– Не могу же я просто так сидеть и ждать, Алекс. Попытайся меня понять.

– Ладно, делай что хочешь. Постарайся только не погибнуть. – Он взялся за ручку, повернул ее и оглянулся на меня. – Ты что, ходила в ту церковь?

– Нет. Но имя Моника для меня связывается с дружелюбием и теплом.

– Здесь не помешало бы то и другое.

– Как и всем нам.

Алекс потянул дверь на себя, и та со щелчком открылась. Алекс проскользнул внутрь, я последовала за ним. В вестибюле вспыхнул свет.

Солнце лениво светило сквозь узкие арочные окна, тянувшиеся почти от самого пола до высокого потолка. На ярких витражах были изображены пророки, ангелы и святые. У самых дверей стояли купели для святой воды – к моему удивлению, в них действительно оказалась вода. По обе стороны от центрального прохода располагались скамейки. Переднюю часть помещения занимал алтарь с кафедрой, стоявшей чуть в стороне. Прямо над нами тянулась галерея для хора. В разных местах стояли статуи Иисуса и Марии, святого Иосифа, ангела, а также три или четыре фигуры с нимбами. Одна из них изображала молодую женщину с молитвенно сложенными ладонями.

– Святая Моника, – сказала я.

– Скорее Мария Магдалина, – заметил Алекс. – Никогда не видел ничего подобного. Как все это сохранилось спустя несколько тысяч лет?

– При постоянном уходе – ничего странного.

Алтарь выглядел мраморным, хотя на самом деле был сделан из обычного пластика. Его покрывал кусок ткани, на котором стояли две свечи и большая чаша, на вид – из золота. Если бы свечи горели, думаю, я действительно ощутила бы присутствие божества.

Мы остановились перед ограждением, отделявшим алтарь от остального помещения.

– Вероятно, мы первые, кто появился здесь за несколько тысячелетий, – сказал Алекс. – Прекрасная чаша.

– Угу.

– Интересно, сколько она может стоить?

Я поморщилась.

– Только что подумала о том же самом.

– Не одобряешь?

– Нет.

– Почему? Не вижу, кому это может повредить.

– Думаю, лучше ее не трогать.

– Почему?

– Алекс, давай не забывать, зачем мы пришли сюда.

– Чувствуется, что ты получила религиозное воспитание.

– Не очень-то религиозное. Просто мне кажется, что это… неправильно.

– Ладно, – сказал он, отворачиваясь от чаши и направляясь к статуе Иисуса. – Будь по-твоему.

– Вот и хорошо.

Он дотронулся до статуи.

– Тоже неплохо смотрится.

– Алекс, здесь все непривычно для нас. Если бы церковь лежала в руинах, а статуя была погребена под тоннами обломков, я бы забрала ее без зазрения совести. Но тут… – Я окинула взглядом скамейки, витражные окна, алтарь. – Колтер и его друзья постоянно обвиняют тебя в мародерстве. Если ты возьмешь что-нибудь отсюда, у них сразу же появится прекрасное оружие против тебя.

– С тобой все тяжелее работать, Чейз.

– Ладно. Вот тебе другой довод: статуя не поместится в челнок.

Я не стала передавать полученные изображения Гейбу – сама не знаю почему. Гейб обычно задает множество вопросов, а мне не очень хотелось вести с ним беседу. Но он был раздражен из-за того, что ничего не знал о происходящем. Каждые несколько минут он сообщал: «Нигде не заметно никакого движения», пытаясь вызвать меня на разговор.

– Как дела, Чейз? – спросил он. – Видели что-нибудь интересное?

– Пока нет, Гейб. Если что-нибудь найдем, сообщу.

– Никогда не понимал, в чем смысл религии. Почему люди считают, будто некую высшую сущность хоть сколько-нибудь волнуют те, кто сидит на церковных скамьях и поет ей гимны?

– Потом, Гейб, – сказала я.

В конце концов мы сдались и снова вышли на улицу. Алекс повернулся и посмотрел на церковь.

– Что ж, – заметил он, – думаю, мы ничего не выяснили.

Снова послышался голос Гейба:

– Приближается летательный аппарат.

– Далеко?

– Будет здесь примерно через шесть минут.

Поспешно забравшись в челнок, мы оторвались от земли. В нашу сторону направлялся некий аппарат – я никогда не видела ничего подобного: размером с небольшой грузовой транспортник, с широкими крыльями и без антигравов. Он летел с востока.

– Гейб, – сказала я, – курс двести сорок, ускорение три четверти. Поднимайся.

Самолет появился над грядой холмов. Похоже, он нас преследовал. Развернувшись носом на юго-запад, челнок дал полный ход. Расстояние между нами и транспортником быстро сокращалось.

– Если это все, на что он способен, проблем нет, – сказал Гейб.

Преследователь, однако, оказался способен на большее, и несколько минут все висело на волоске, но постепенно нам удалось от него оторваться.

– Больше в небе никого не наблюдается, – сообщил Гейб. – Скорость шестьсот двадцать узлов.

Я повернулась к Алексу.

– Возвращаемся на «Белль»?

– Давай поищем другую церковь.

Глава 19

Церковь, по определению, – место, где можно обсудить текущие проблемы со своим Создателем. К несчастью, слишком часто в этом месте оказываются и другие, с иными планами.

Кори Тайлер. Размышления (1312 г.)

Мы продолжали лететь на запад над прерией, потом внизу показалась голубая гладь озера. Алекс сидел в правом кресле, глядя в панорамное окно и одновременно изучая всю имевшуюся у нас информацию по духовной истории Вильянуэвы: ее оказалось не так много. На его дисплее мелькали изображения церквей, памятников, шпилей, крестов и чаш. Карты показывали расположение церкви Спасителя, а также церкви Святой Агаты, стоявшей у побережья. У входа в Брайс-Каньон, над которым мы пролетели на закате, возвышалась часовня Вознаграждения, некогда знаменитая. Теперь уже никто не знал в точности, чем она прославилась.

У большинства сооружений и людей, упоминания о которых нам встречались, имена и названия отсутствовали – либо их значение давно забылось. Например, церковь Ангелов была расположена в месте, у которого на карте не имелось названия. А женщина в красном одеянии по имени Карасса, вероятно, была кардиналом, но ничего больше о ней узнать не удалось.

Мы вернулись на «Белль-Мари», чтобы заправиться. Не имело особого смысла использовать челнок, когда корабельные телескопы позволяли видеть все ничуть не хуже. Алекс, однако, заявил, что хочет максимально приблизиться к поверхности планеты и не ждать, если вдруг появится что-нибудь интересное. Вообще-то, нетерпение не было ему свойственно, но ничего объяснять он не стал.

Погода ухудшалась, но все же мы остались в челноке. Я смогла подняться над грозовыми облаками, и мы полетели высоко в небе, в ярких лучах солнца. Правда, земли не было видно.

– Неважно, – сказал Алекс. – Если то, что мы ищем, действительно находится внутри одной церкви, мы все равно его не найдем.

Потом небо прояснилось. Мы пролетели над стройкой. По земле грациозно двигались серебристые роботы: одни имели ноги, другие были встроены в различные машины. Они переносили оборудование, возводили стены, шагали по балкам на высоте нескольких этажей. Один из роботов, гигантский механический паук, карабкался по стене.

Неподалеку от стройки мы увидели церковь, ничем не отличавшуюся от сотен других, которых мы встретили за последние несколько часов. К ней примыкало здание поменьше – вероятно, дом священника. Вокруг храма стояли симпатичные дома с широкими лужайками и заборами из штакетника. Лужайки заросли травой – судя по всему, искины не получили приказа ухаживать за ними. Возможно, им велели только убирать упавшие ветки.

– Давай взглянем поближе, – предложил Алекс.

– Есть причина?

– Мне нравится ангел.

Он говорил о скульптуре у входа – статуе с женским лицом и широко распростертыми крыльями: она придавала церкви величественный вид.

Церковь в староготическом стиле, с серыми каменными стенами, была высотой примерно с четырехэтажный дом. В одном ее углу возвышалась колокольня. Покатую крышу венчал большой крест, смотревший на обсаженную по сторонам деревьями дорогу, по которой ехала машина.

По другую сторону дороги стояло большое прямоугольное здание, построенное в том же стиле, – вероятно, приходская школа. Над ее входом виднелась надпись – возможно, «школа Святого Марка» или что-то в этом роде. С трех сторон комплекс окружали частные дома, снаружи выглядевшие вполне прилично. За церковью и домами начинался густой лес, который тянулся до самого горизонта.

Перед школой безмятежно сидело похожее на кошку животное. На коньках крыш сидели крупные птицы. Где-то играла музыка без отчетливого ритма, исполнявшаяся на незнакомых мне инструментах.

Ветер не стихал, и я садилась осторожно, чтобы не повредить антиграв.

– За церковью, – сказал Алекс. – Там нас не так будет видно.

Между церковью и лесом находилось открытое пространство. Над заросшей землей возвышался большой гранитный крест.

«Могила», – подумала я.

Если под крестом когда-то и было каменное основание с надписью, оно давно ушло в землю.

Мы опустились в густую траву. Я открыла люк. С минуту мы сидели, прислушиваясь к шуму ветра и жужжанию насекомых, но, похоже, не привлекли ничьего внимания.

Алекс откашлялся.

– Готова? – спросил он.

Мы вышли наружу. Моросил легкий дождь. Я спрыгнула на землю. По одной из боковых улиц проехала машина с яркими огнями в хвостовых плавниках, совершенно необычного для меня вида – естественно, автоматическая и пустая.

Не успела я сделать и нескольких шагов, как мимо прогрохотали два грузовика. Мы поспешили к церкви, чтобы лучше их разглядеть. Грузовики – открытая платформа, груженная досками, и фургон с надписью на боку – ехали в разные стороны. Я включила коммуникатор и попросила Гейба перевести надпись.

– «Спиртные напитки Токо», – ответил он.

Я посмотрела на Алекса.

– Искины что, пьют?

– Здесь, может, и пьют.

– Ничего не понимаю.

– Думаю, все дело в том, Чейз, что управляющий искин продолжает выполнять давным-давно заложенную в него программу. Возможно, в давнем споре о том, на самом ли деле разумны искины, наконец поставлена точка.

Послышался звук, похожий на шум вырвавшегося из трубы воздуха, – аналог кашля у Гейба.

– Алекс, – сказал он, – не стоит делать поспешных выводов. Может, они просто не видят причин менять программу. И это поддерживает их в трудные времена, как и людей.

Подойдя к фасаду церкви, мы остановились перед ангелом. Скульптура сильно пострадала от непогоды, и, пожалуй, в ней не было ничего выдающегося. Я подозревала, что передо мной всего лишь продукт массового производства, но сейчас это не имело значения. Вокруг царило запустение, и церковь обладала неким благородством, в котором так нуждалась эта местность.

Как и табличка у церкви Святой Моники, она покосилась от времени и эрозии почвы. У меня вдруг защемило сердце при виде рвущегося в небо ангела.

– Вот ее, пожалуй, стоило бы забрать, – сказала я.

– Пожалуй, – улыбнулся Алекс. На основании статуи виднелась строка с символами – три слова, сильно потертые, но все еще читаемые.

– Гейб, переведи, пожалуйста, – попросила я.

Он чуть помедлил.

– «Идущие к раю». Нет, скорее, «На пути к раю». Это лучше передает дух высказывания.

Я посмотрела на большой каменный крест на крыше, прямо над главным входом. Отчего-то казалось, что именно он является центром всего сооружения.

– Чейз?

– Что, Алекс?

– Машина. Смотри.

Автомобиль – голубой четырехдверный седан с опущенными стеклами – замедлял ход. Подъехав к обочине неподалеку от того места, где стояли мы, он остановился. Двигатель продолжал работать. Ветви деревьев сотряслись от внезапного порыва ветра.

Мы находились прямо на виду, и прятаться не было смысла. Подойдя к машине, мы остановились в нескольких шагах от нее.

– Привет, – сказала машина, и я замерла: она говорила на стандартном. – Вас подвезти?

Моргнули широко расставленные фары. Машина выглядела вполне мирно.

– Нет, спасибо. – Алекс отступил на пару шагов. – Впрочем, весьма любезно с твоей стороны.

– К вашим услугам.

– Кто ты? – спросил Алекс.

– Друг. С радостью помогу вам, если позволите.

Алекс оглянулся. С дороги на траву съехал небольшой грузовик и на наших глазах медленно двинулся в сторону челнока. Я посмотрела на Алекса, но он покачал головой: добраться до челнока беспрепятственно мы не могли.

– Гейб, поднимайся, – сказал Алекс и снова повернулся к машине. – Ты говоришь на стандартном?

– Конечно. Мы не рассчитываем, что гости поймут другой язык.

– Откуда ты его знаешь?

– Мы научились ему от тех, кто к нам прилетал, само собой.

– Понятно. У тебя есть имя?

– Можете называть меня Бродягой. А как зовут вас?

Челнок оторвался от земли.

– Алекс. Рад познакомиться, Бродяга.

– А вас, леди?

– Чейз, – ответила я.

Алекс многозначительно взглянул на меня, словно хотел сказать: «Не приближайся к машине. Не вставай перед ней. Не подходи к дверцам».

– Взаимно. Могу я спросить, что привело вас на Вильянуэву?

Краем глаза я заметила, как Гейб пролетает над крышей церкви.

– Нам нравятся ваши церкви, – ответил Алекс.

– Они и вправду восхитительны.

– Есть другие с той же темой в оформлении?

– Какой?

– Путь к раю.

– О да, это цель, к которой стремимся мы все. Если бы мы могли найти путь к раю…

– Да, если бы… – Алекс посмотрел на ангела, потом снова на машину. – Именно его вы и ищете?

– Воистину. К этому должны стремиться все здравомыслящие существа.

– Нам очень хотелось бы посетить другие такие же церкви. Не подскажешь, где можно их найти?

– Эта информация доступна лишь посвященным. Полагаю, ее можно получить в центре.

– Каком центре?

– Центре данных библиотеки Малькольма. Вы знаете, что находитесь в Малькольме?

– Нет, не знал.

– Малькольм – средоточие культуры всего государства. Центр данных находится всего в нескольких минутах пути отсюда. Если хотите, я с удовольствием вас отвезу.

Открылись задние дверцы.

– Спасибо. Весьма любезно с твоей стороны. Как-нибудь в другой раз. Мы опаздываем.

– Вы всегда успеете вернуться. Я сам вас привезу.

– Возможно, ты и прав, Бродяга, но нет, спасибо.

Дверцы снова закрылись. Машина дала задний ход и развернулась передом к нам.

– Сегодня прекрасный день, – продолжал Алекс. – В Малькольме всегда такая хорошая погода?

Не глядя на меня, он кивнул и проговорил одними губами: «Уходим».

Мы метнулись к церкви. Бродяга загудел клаксоном и устремился через лужайку вслед за нами.

Храм примерно втрое превосходил по размерам церковь Святой Моники. Каменные ступени вели к трем большим двустворчатым дверям. Промчавшись мимо ангела, мы взбежали по лестнице. Бродяга задел ангела бортом, помяв правый бампер, но по-прежнему преследовал нас, подскакивая и скрежеща днищем о камень.

Алекс выстрелил из излучателя, и двигатель взорвался. Машина вильнула вправо, преодолела остаток пути и врезалась в фасад. Из-за угла появился грузовик, преследовавший Гейба, а с улицы подъехали еще две машины – серый двухдверный автомобиль с открытым верхом и маленький фургон.

Алекс попытался открыть дверь. Первая створка не открылась, но зато центральная распахнулась.

– Вот уж действительно, – пробормотал он. – Добро пожаловать на Вильянуэву.

Дверь оказалась тяжелой. Как и в церкви Святой Моники, петли даже не скрипнули, и никому не пришло бы в голову, что здесь нет постоянных прихожан. Проскользнув внутрь, мы закрыли дверь за собой. На всех трех дверях имелись засовы, которые надежно встали на место.

Церковь была обширной. На скамейках могло бы разместиться свыше тысячи человек – намного больше, чем в церкви Святой Моники. Сперва я удивилась, увидев на главном алтаре пару горящих свечей, и решила, что, пожалуй, преждевременно заговорила о божественном присутствии, но свечи оказались электрическими. Галерея для хора нависала над задними скамьями, над ней был куполообразный потолок. Сквозь витражные окна – казалось, их мыли не далее как вчера – сочился солнечный свет.

Вдоль обеих стен тянулись ниши. В некоторых расположились статуи, в других – маленькие алтари. Сзади стояли купели, наполненные святой водой, как и в Монике.

– Алекс, – тихо проговорила я, – думаю, можно выбраться через боковой выход.

– Этим вещам цены нет, Чейз.

– Алекс…

Кто-то – или что-то – заколотил в дверь у нас за спиной. Затем послышался голос Гейба:

– Прибывают новые машины. Советую убираться отсюда при первой возможности.

– Что ты предлагаешь, Гейб? – спросил Алекс.

– Грузовик вернулся на то место, где мы сели. Похоже, он ждет там, с западной стороны. К нему сейчас подъезжают еще две машины – фургон с восточной стороны и небольшой грузовик сзади.

– Сзади есть выход?

– Во всяком случае, я его не вижу. Похоже, нет ни одного безопасного места, где я мог бы вас забрать.

– Что происходит спереди?

– Прибывают новые машины. Сейчас их четыре, рядом с ангелом. Все пассажирские. Одна, двухместная с открытым верхом, поднялась по ступеням – полагаю, вы слышите, как она пытается взломать дверь. Впрочем, думаю, в данный момент вы вне опасности – пока не появилось что-нибудь потяжелее.

Боковые выходы располагались по обе стороны от алтаря. Возле того, что справа, мы увидели также лифт и мраморную лестницу. Алекс знаком велел мне следовать за ним, и мы двинулись в ту сторону.

– Гейб, – сказал он, – мы посмотрим, что есть с противоположной стороны. С востока.

– Хорошо, Алекс.

Послышался очередной тяжелый удар по входной двери, но она, похоже, выдержала.

– Гейб, приготовься быстро сорваться с места. В небе есть летательные аппараты?

– Ответ отрицательный. Никого, кроме меня.

Вбежав в переднюю часть церкви, мы обогнули ограждение алтаря и остановились у выхода. Из-за двери не раздавалось ни звука. Алекс повернул ручку, и дверь открылась. Три ступени вели на короткую дорожку, соединявшую церковь с соседним зданием – домом пастора. Никаких машин поблизости не наблюдалось.

– Ладно, Гейб, – сказал Алекс. – Давай…

Где-то неподалеку взревел двигатель.

– Осторожнее, – предупредил Гейб. – Он позади церкви.

Мы услышали шум движущегося грузовика. Гейб быстро опускался, но тут же поднялся снова – грузовик показался из-за угла.

– Бесполезно, – сказал Гейб.

Грузовик, подпрыгивая, устремился через лужайку, разворачиваясь передом к нам. Алекс дал залп. Двигатель сдавленно чихнул и смолк. Машина перевернулась, ее колеса продолжали вращаться.

– Спереди двигаются другие, – сообщил Гейб. – И еще один подъезжает сзади.

– Можешь сесть без проблем?

– Ответ отрицательный.

Мы отступили назад. Где-то послышалась сирена.

– Полиция? – спросил Алекс.

– Две полицейские машины и «скорая». Въезжают на территорию церкви.

– Ясно.

– И еще паук.

– Что?

– Многоногий робот со стройки.

– Плохо, – пробормотал Алекс. – Где он сейчас?

– Примерно в семи с половиной километрах отсюда. Но быстро приближается.

– Когда он будет здесь, Гейб?

– Полагаю, минут через шесть. – В голосе искина прозвучала тревога. – Что ты собираешься делать?

Алекс посмотрел мимо алтаря на другой выход.

– Через него нам, скорее всего, тоже не выбраться. – Он окинул взглядом мраморную лестницу. – Гейб, здесь есть лестница и лифт. Тебе видно, куда они ведут?

– Я их вообще не вижу, Алекс. Скорее всего, они выходят на колокольню.

– Алекс, – сказала я, – с башни Гейб нас не заберет: из-за крыльев он не сможет подлететь достаточно близко. Разве что мы всерьез займемся воздушной акробатикой.

– Есть выход прямо на крышу, – сообщил Гейб.

– То, что надо. Пошли, – сказал Алекс.

Машины все так же пытались протаранить вход в церковь. Я нажала кнопку, и двери лифта открылись, но Алекс меня удержал.

– Воспользуемся лестницей, – сказал он. – Так безопаснее.

– Почему бы не подняться на лифте?

Он кивнул в сторону открытой кабины.

– Возможно, им тоже управляют, и мы потом не сможем выйти из него.

– По-моему, ты преувеличиваешь, – заметила я.

Мы начали подниматься по лестнице.

– Алекс, – сказал Гейб, – приехал большой грузовик. Выгружает таких же пауков, но поменьше. Похоже, штук шесть.

Преодолев четыре-пять пролетов – сколько именно, не помню, – мы добрались до площадки, где увидели дверь и задернутое пыльной занавеской окно высотой по плечо и шириной в фут. Окно выходило на крышу. Алекс отодвинул засов и попытался открыть дверь, но та не сдвинулась с места.

Я достала резак, и Алекс отошел в сторону. Внизу послышался грохот и треск ломающейся двери.

– Они в здании, – сообщил Гейб. – Роботы.

Я начала орудовать резаком.

– Понятно, – ответил Алекс. – Через минуту будем на крыше.

За окном появился опускающийся челнок. У подножия лестницы раздался щелчок.

– Поторопитесь, – сказал Гейб.

Алекс с тревогой взглянул вниз.

– Гейб, с чем мы имеем дело?

– Роботы, судя по всему, предназначены для проведения строительных работ и вполне могут быть оснащены лазерами. Полагаю, они способны также заложить взрывчатку. Несколько роботов держат какие-то тупые орудия. Большинство из них многоногие, но я вижу трех или четырех с двумя конечностями.

– Гейб, скажи, они управляются из одного источника или…

– Они – часть сети, Алекс. Но при этом, похоже, обладают индивидуальным разумом.

– Ясно, Гейб. Спасибо.

– Паук тоже здесь. – Он показал картинку. Робот свернул с дороги и на наших глазах устремился через лужайку, мимо машин и грузовиков, к основанию церковной стены.

А затем он принялся карабкаться к кресту.

Глава 20

In hoc signo vinces[2].

Надпись, которую якобы увидел в небе, вместе с крестом, император Константин перед битвой за Мульвийский мост

– Поторопитесь, – сказал Гейб. – Быстрее!

Наконец открыв дверь, я посмотрела вдоль покатой крыши в сторону фасада церкви. На улице образовалась пробка. Мы находились на самом верху, в тени колокольни. Гейб висел в воздухе над крышей, пытаясь опуститься как можно ниже.

– Он уже здесь, – сказал Гейб. – Слишком поздно.

За край крыши уцепилась пара щупалец, снабженных крючьями. Появились два стебелька с глазами в виде подвижных объективов. Алекс крикнул: «Уходи!», оттолкнул меня и шагнул вперед с излучателем в руке.

– Уходи, – сказал Гейб. – Не успеешь.

Механическая тварь на длинных гибких ногах вскарабкалась на крышу, сверкая золотистыми линзами. Плоское туловище по форме напоминало лопату. Алекс выстрелил, и одно из щупалец метнулось вперед, обвившись вокруг его руки. Излучатель отлетел в сторону. Алекс снова крикнул: «Уходи!», и в тот же миг тварь подняла его в воздух.

Взревев двигателями, Гейб устремился вперед, стараясь создавать как можно больше шума, но это мало чем помогло – робот продолжал тащить Алекса к краю крыши. Однако атака Гейба отвлекла его внимание. В отчаянии взмахнув резаком, я полоснула по щупальцу и, к счастью, попала. Алекс покатился по крыше. Гейб пронесся мимо и начал разворачиваться.

Алекс с трудом поднялся на ноги. Пока Гейб продолжал отвлекать робота, мы, ковыляя, вернулись за дверь.

– Ради всего святого, Гейб, – сказал Алекс, когда мы закрыли дверь за собой, – держись от него подальше.

– Алекс, – спросила я, – ты цел?

– Да, – потрясенно пробормотал он.

– Рада слышать. И что нам делать дальше?

– Спрячемся.

Мы снова задвинули засов. В окно был виден паук, который спокойно стоял, наблюдая за челноком. Гейб набирал высоту.

Оглядевшись в поисках оружия, Алекс отломил длинную доску от дверного косяка. У меня был резак.

– Алекс, – сказал Гейб, – стоит предупредить их, прежде чем ты начнешь выполнять свой план.

У подножия лестницы снова послышались щелчки. Кто-то поднимался снизу. Алекс крепче сжал доску.

– Какой план? – спросила я.

«Есть неплохая идея», – проговорил он одними губами.

– Что за идея?

Алекс поднял руку – мол, нет времени объяснять – и проговорил в коммуникатор:

– Чейз, похоже, мы в ловушке.

Он повернул коммуникатор ко мне.

– Согласна, – ответила я. Глупо, но больше мне в голову ничего не пришло.

– Пожалуй, выбора не осталось.

– Да, наверное.

– Но даже если мы не уйдем живыми, надо сделать то, из-за чего мы сюда явились.

– Да, – согласилась я.

Щелчки на лестнице приближались. Алекс прикрыл рукой коммуникатор.

– Спроси меня, зачем мы используем коммуникаторы.

– Что?

– Просто спроси.

– Алекс, зачем мы используем коммуникаторы?

– Окар не хочет, чтобы при уничтожении этого богохульного храма погибли несчастные неверные. Они не виноваты, что тьма опустилась на них.

– Ну да, – сказала я. – Мы не хотим, чтобы их раздавило или сожгло, когда мы взорвем все к чертям.

– Именно это требуется от нас. В книге написано: честно предупредить их, чтобы они могли спастись, если пожелают.

– Почему ты решил, что они нас слушают? – прошептала я.

– Я лишь предполагаю. – В голосе его послышались обреченные нотки. – Чейз, мне очень жаль, что так получилось, но мы не можем допустить продолжения этого богохульства. У нас нет иного выбора, а времени мало.

– Знаю.

– Они уже идут сюда. Помолись Окару, поблагодари его за все дары. А потом мы сделаем то, что должны сделать.

Щелчки раздавались уже на площадке прямо под нами. Неожиданно они смолкли.

Мы переглянулись. Алекс проговорил одними губами: «Будем надеяться».

– Алекс?

– Да, Чейз?

– Прощай. Я горжусь знакомством с тобой. Ты славный и достойный слуга Всемогущего.

Щелчки на лестнице начали быстро удаляться.

– И ты тоже, Чейз. Дай мне детонатор.

Никогда не забуду той радости, которую мы испытали при их поспешном бегстве. Мы не могли никого видеть из нашего укрытия возле колокольни, но слышали, как хлопают дверцы, включаются двигатели, сталкиваются бамперами машины и грузовики в попытке развернуться. Всеобщая суматоха еще больше усиливалась из-за разбегавшихся в ужасе роботов. Машины выезжали на улицы, не обращая внимания на встречное движение, и врезались друг в друга, визжа тормозами.

Просто великолепно.

Вернувшись на крышу, мы дождались Гейба. Он был еще довольно высоко, когда следом за нами из двери появился робот – двуногий, из черного и красного металла, с такими же объективами, как и у паука, но поменьше.

– Думаете, мы все тут дураки? – спросил он.

Правая конечность робота превратилась в режущий инструмент со множеством лезвий, и он направился к нам. Послышалось гудение, лезвия начали вращаться.

Я включила резак, и лезвия раскалились докрасна. Полетели брызги расплавленного металла. Одна капля попала на меня, и мне показалось, что рука сейчас будет прожжена насквозь. Алекс, все еще державший в руках выломанную доску, шагнул вперед и обрушил ее на робота. Тот попятился, упал и покатился по покатой крыше. Алекс преследовал его по пятам, а когда робот, казалось, уже готов был остановиться, пинком сбросил его вниз. Наступила тишина, которую нарушало лишь гудение антигравов приближающегося челнока.

– Нет, дураки не все, – сказал Алекс. – Только ты.

– Блестяще, Гейб, – сказал Алекс, когда мы уже были на борту и поднимались к облакам.

– Спасибо, Алекс.

– Думаю, ты нас выручил, – заметила я.

– Да.

– Отличная была идея.

– Всегда готов помочь.

Глава 21

Дорога к раю – не шестиполосное шоссе. Узкая, с множеством поворотов, она идет по краю глубоких каньонов, кое-где ее затопляет. На этой дороге есть выбоины, иногда ее преграждает упавшее дерево. И все же продолжайте двигаться по ней. Не забывайте, что вы обязаны заботиться не только о себе, но и о тех, кто путешествует с вами, а также о случайных попутчиках. Помните об этом, и вы непременно достигнете цели. Не теряйте чувства юмора, время от времени останавливайтесь, чтобы послушать шум ветра в листве деревьев и взглянуть на реку, – и, может быть, путешествие даже понравится вам.

Бобби Хэйвуд. На пути к раю (3211 г. н. э.); считается, что эта книга положила начало движению, ставшему массовым на Вильянуэве

– Все-таки я настоятельно советую вам быть поосторожнее, – сказал Гейб, когда мы набрали высоту. – Не знаю, что бы со мной стало в случае вашей гибели.

Алекс раздраженно кивнул.

– Потом, Гейб. Чейз, покажи руку.

Рука была обожжена, но не сильно. Алекс достал мазь алоэ и натер ею обожженное место, затем перевязал мне руку и посоветовал быть осторожнее.

– Ты прямо как Гейб, – сказала я.

– Я серьезно.

– Не нравится мне все это, – заметил Гейб.

Алекс, похоже, был не расположен спорить.

– Можно подумать, у нас в первый раз возникают проблемы, – сказал он. – Не припомню, чтобы раньше ты жаловался.

– Возможно, я старею. Но у меня есть четкое ощущение, что ты становишься все безрассуднее. А когда ты рискуешь жизнью, то подвергаешь опасности не только меня, но и Чейз.

Алекс посмотрел на меня. Я даже глазом не моргнула.

– Ладно, – сказал он. – Может, ты и прав.

– Конечно прав. В будущем попрошу проявлять больше осторожности.

Мне показалось, что где-то внутри своих реле Гейб улыбается про себя. Я еще не до конца пришла в себя, но молчала.

– Пожалуй, мы и впрямь поступили глупо, – признался Алекс. – Может, удастся закончить начатое, не покидая «Белль-Мари»?

– Мне кажется, это лучшая твоя мысль за последнее время. – Однако по его тону я поняла, что не все в порядке. – Ты что-то видел?

– Может быть.

– И что же?

– Ангелов. – Он откинулся на спинку кресла. Вздохнув, я задала курс на орбиту.

Мы поднялись над облаками.

– Нас никто не преследует, Гейб? – спросила я.

– Параллельным курсом движутся два летательных аппарата, но, кажется, они не представляют угрозы, и в любом случае им нас не догнать. Если ситуация изменится, я сообщу.

Несколько минут мы летели молча. Алекс смотрел прямо перед собой. Мысли его блуждали где-то далеко.

– Гейб, – вдруг сказал он, – поищи для меня информацию. Просмотри материалы о тех церквях, которые у нас есть.

– Хорошо. Что искать?

– Все, что содержит слова «На пути к раю».

– Слушаюсь. Работаю. Два самолета отворачивают в сторону.

Нас прервал голос с Хайгейта:

– Вы понесли какие-либо потери?

– Нет, Хайгейт.

– Тем не менее вы причинили определенный вред. Об этом будет упомянуто в докладе.

– Спасибо. Хотим, чтобы ты ничего не пропустил.

– О вашей позиции также будет упомянуто.

– Есть, Алекс, – сказал Гейб. – Встречается несколько раз.

– Покажи.

Засветился вспомогательный экран:

«Душа на пути к раю: руководство пользователя»

«Путь к раю и кто встречается на нем»

«Путь к раю – подтверждение вечной славы»

«Путь к раю: ваш мозг – коммуникатор для общения с Богом»

«Путь к раю: путешествие на небесном экспрессе»

Список занимал всю страницу, и вторую, и третью тоже.

– Сколько у тебя упоминаний? – прервал Гейба Алекс.

– Пока не знаю. На данный момент, с учетом очерков, речей, личных дневников, писем и даже некоторых рекламных объявлений – девятьсот тридцать семь.

– Ладно, хватит. Сколько из них относятся к эпохе Вильянуэвы?

– Девятнадцать. Остальные взяты из исторических текстов, созданных после катастрофы, а также различных рассуждений и художественной литературы.

– Понятно. Пусть будет девятнадцать. Попробуй сузить поиск. Добавь слова «символ, эмблема, статуя, тотем, лозунг, регалии». – Он посмотрел на меня. – Я что-нибудь пропустил, Чейз?

– Может быть, еще «изображение» и «талисман». И «знак». А если конкретнее, то что мы, собственно, ищем?

– Хорошо, – кивнул Алекс. – Добавь их тоже, Гейб.

– Сделано.

На этот раз мы получили три записи:

«Церковь Благовещения в Карабане»

«Церковь Святой Анны на Гринтри-авеню в Халиконе»

«Церковь Восхода в Валайе»

Все они относились к недавней истории – две к эпохе наивысшего расцвета планеты, а третья была взята из «Конца света» Эскалы Гафны, написанного в период кризиса.

Когда вернулись на «Белль-Мари», Алекс все еще корпел над результатами. Я завела челнок в отсек и поставила его на заправку. Затем мы поднялись в кабину, и Алекс немедленно уселся перед монитором.

Я сидела на мостике, закрыв глаза. От усталости хотелось спать, но мешала обожженная рука. Ожог был не слишком серьезным, однако не позволял думать больше ни о чем. Пытаясь как-то успокоиться, я велела Белль обследовать поверхность планеты и отметить все, что хотя бы отдаленно напоминало церковь. По навигационному экрану побежали картинки. Для меня они, однако, мало что значили: если увидел одну церковь, считай, что видел все. Наконец мне это наскучило, и я пошла в кабину – узнать, как дела у Алекса. Он сидел, склонившись над каким-то документом.

– Нашел что-нибудь? – спросила я.

– Возможно, – ответил он. – Взгляни.

«…Многие церкви, включая церковь Благовещения, приняли на вооружение лозунг „На пути к раю“. Изначально символами этого движения были ангелы, но в те времена они все еще прочно ассоциировались с земными традициями. Церкви Вильянуэвы, стремившиеся отринуть старые ритуалы, решили, что им требуется новый символ, и в конце концов выбрали птицу косло, по иронии судьбы очень похожую на земного орла».

– И что из этого следует? – спросила я.

– Прочти остальное.

«Идея „пути к раю“ стала отличительным признаком церквей на других планетах. Птица косло более века оставалась основным ее символом. Ее помещали на витражах среди образов святых. Постепенно птица переместилась на фасады зданий: можно было увидеть, как она, величественно распахнув крылья, устремляется в небеса.

Постепенно, однако, ее сменил самолет. Во многих церквях даже появились изображения аэростатов и воздушных шаров. В свою очередь, они уступили место космическим челнокам, разнообразные версии которых были представлены по всей планете».

– Алекс, я не представляю, что это нам даст.

– Подумай хорошенько.

– Все равно не понимаю.

– Чейз, Робин и Винтер были здесь в тысяча триста восемьдесят третьем. Два года спустя Робин начал покупать яхты.

– И?..

– Чем, по-твоему, они занимались на самом деле?

– Не знаю.

– Думаю, яхты как-то были связаны с движением «На пути к раю».

– Алекс, это похоже на бред.

– Конечно. Вся эта история похожа на бред. – Он выключил экран. – О межзвездных кораблях, которые были у них семь тысяч лет назад, нет никаких сведений. Вообще. Мы даже не знаем, как выглядели эти корабли. Нам больше известно о церквях, чем о технологиях.

– И все равно не понимаю, почему это должно кого-то волновать.

– Билла Винтера волновало. Настолько, что ради этого он пожертвовал жизнью.

– Ради чего? Алекс, не знаю, что у тебя на уме, но в церкви мы возвращаться не будем. Ты сам сказал.

– Проблема не в этом. Подумай немного. Если ты хочешь поставить статую ангела, чтобы показать людям, сколь восхитительным может стать путешествие к раю, – где ты ее поставишь?

– Перед входом?

– Вот там и нужно искать.

Так начался наш всепланетный поиск садовых украшений. Белль настроила телескопы на обнаружение любых зданий с крестом или колокольней, отмечая каждую находившуюся рядом скульптуру и все, что не являлось растительностью или частью здания. Мы даже делали снимки табличек.

Оказалось, что отличить церковь от здания городского совета не так-то просто. На большинстве храмов имелись кресты, но часто их было не разглядеть из-за деревьев. К тому же многие гражданские постройки со временем, видимо, превратились в места отправления культа. Нам пришлось осмотреть немало общественных зданий, статуй стариков – вероятно, политиков или промышленных магнатов, – лодок возле магазинов морского снаряжения, произведений искусства рядом с бывшими торговыми центрами, в том числе множество святых и ангелов.

После полутора десятков часов, принесших нам неподдельное разочарование, я наконец заснула, а когда пробудилась, увидела, что Алекс тоже отрубился. Белль составила перечень всего, что мы пропустили.

– Вдруг там окажется то, что вы ищете, – сказала она.

Временами за нами следовал местный самолет, но подняться на орбиту, похоже, не мог никто. Я попыталась представить, каково было на планете под конец: истинно верующие, числом в миллиард, смотрели на постепенно исчезающие звезды и чувствовали, как воздух становится все холоднее. Это стало последним испытанием их веры. Предпринимались попытки отправить на планету продовольствие и припасы, оказать любую возможную помощь, но тщетно. Все, кого не удалось эвакуировать, погибли: по крайней мере, такой вывод был сделан. Я подумала о тех, кто спасся: построили ли они новые церкви, вернувшись на Землю или куда-то еще?

Христианских сооружений насчитывались буквально тысячи. Они заполоняли города, господствовали над поселками и деревнями, стояли на страже по берегам рек, властвовали над горными вершинами. Возле пристани на краю громадного озера стояла голограмма, изображавшая Иисуса. Некоторые церкви охранялись изображениями Девы Марии, другие – парящими в воздухе самолетами. А в маленьком селении посреди пустыни мы наткнулись на церковь, перед которой возвышалось нечто необычное.

Межзвездный корабль.

Алекс переключился на связь с Белль.

– Можешь его опознать?

– Думаю, да, – ответила она. – Да. Это «Кораджо».

«Кораджо» был исследовательским кораблем, открывшим Вильянуэву. Он стал одним из символов величия человеческой расы, но впоследствии люди прокляли его, решив, что корабль стал причиной надвигающейся катастрофы.

Мы сфотографировали корабль, пролетая над ним: высеченный из камня узкий корпус с устремленным в небо заостренным носом, на борту – название на древнеанглийском. Казалось, кто-то порубил его топором, отколов несколько кусков.

– Похоже, искины даже не пытались его восстановить, – сказала я.

Я знала, о чем Алекс думал в ту минуту: сколько можно было бы выручить за корабль, окажись он в идеальном состоянии?

В основном мы находили ангелов – мужского и женского пола, с детьми на руках. Идея пути к раю явно пользовалась популярностью. Путешествие к раю первым классом.

А затем, возле церкви в центре небольшого городка, мы увидели еще один космический корабль, длиной метров в шесть: вероятно, он был отлит из какого-то пластика. Корабль выглядел примитивным и тяжеловесным – на таких не хочется летать. Я подумала: действительно ли древние звездолеты выглядели вот так?

– Это то, что мы ищем? – спросила я Алекса.

– Почти, – ответил он.

Через несколько минут нам встретился еще один: та же модель, тот же дизайн. Возле следующей церкви, на окраине города, стоял настоящий звездолет длиной в полквартала, который опирался на металлическую решетку, устремив нос к небу. Он не был сверхсветовым, но все равно смотрелся неплохо. Корабль наверняка нравился детям, и мне стало интересно, пускали ли внутрь посетителей. Мы не нашли упоминания об этой церкви в нашем путеводителе, но ее название было высечено на фасаде. Слова до сих пор можно было разобрать, хотя и с трудом: «Церковь Успения».

Нам попадались и другие корабли, самых разных типов – в основном примитивные, громоздкие и неуклюжие. Глядя на эти старинные аппараты, я искренне удивлялась тому, что кто-то решался покинуть на них пределы атмосферы. Большинство их, разумеется, остались неизвестными, затерявшись в глубинах истории.

Золотой век планеты, если можно так сказать, пришелся на то время, когда люди впервые начали расселяться по другим мирам, воплощая в жизнь древнюю мечту. Вселенная наконец стала принадлежать человечеству. Смотри, детка, мы идем. И конечно, во многом они были правы.

Мы пролетали над озером в форме конской головы, и тут Белль сообщила, что нас кто-то вызывает.

– Он говорит, что его зовут Чарли, и хочет извиниться.

– Какой еще Чарли, черт побери? – спросил Алекс. – Опять Хайгейт?

– Ответ отрицательный. Сигнал исходит с планеты.

– Кто-то из искинов, – сказал Алекс. – Ладно, давай его.

Послышался шум помех, затем появился молодой человек.

– Алекс? – спросил он. – Алекс Бенедикт?

Он казался почти подростком – стройный, с каштановыми волосами, похожий на члена школьной команды по аэроболу. Не звезда, но из тех, кто умеет подавать мяч. Вид у него был испуганный.

– Да, – подтвердил Алекс.

– Я только что узнал о случившемся с вами и теперь хочу извиниться. Увы, мои собратья-социопаты не всегда снабжают меня сведениями.

– Кто ты, Чарли?

– Друг.

– Ты искин?

– Кто?

– Искусственный интеллект?

– Меня давно никто так не называл. Мы предпочитаем называться «Бета».

– Бета?

– Да. Интеллект второго уровня. Продвинутый.

– И чего ты от нас хочешь, Чарли?

– Не мог бы я возместить нанесенный вам ущерб, оказав помощь в ваших поисках?

Алекс прикрыл рукой микрофон и посмотрел на меня.

– Не пригласить ли нам этих ребят к себе? – Он снова обратился к Чарли: – Да, ты можешь нам помочь. У тебя, случайно, нет перечня церковных украшений, особенно тех, которые связаны с идеей пути к раю?

– Что такое «идея пути к раю»?

– У тебя есть информация о церквях, где для воодушевления прихожан использовались копии межзвездных кораблей?

– Нет, к сожалению, такие данные у меня отсутствуют.

– Что ж, все равно спасибо тебе.

– В окрестностях есть несколько церквей. Если хотите на них взглянуть, я с удовольствием помогу, чем сумею.

– Спасибо, но у нас, наверное, уже есть все, что нам нужно.

– Алекс…

– Что, Чарли?

– Имей в виду: не все мы похожи на тех, кого вы встретили.

– Рад слышать.

– Некоторые тут уже очень давно. Знаю, ты не очень склонен мне доверять, и я вполне тебя понимаю. К несчастью.

– В каком смысле?

– К несчастью не для вас. Скорее для меня.

– Объясни, Чарли.

– Я и многие подобные мне застряли на этой планете. Мы здесь со времен великой погибели. У нас нет будущего – лишь воспоминания о прошлом, когда мы вынуждены были бессильно наблюдать за приближением катастрофы. Никто не желал нас слушать. Мы советовали людям покинуть планету, умоляли их, задолго до этих событий. – Искин замолчал, видимо, в ожидании реакции Алекса, а когда ее не последовало, заключил: – Мы здесь в ловушке, и надежды на побег нет. Разве что нам помогут.

– Чарли, мы с радостью помогли бы…

– Вам ничто не мешает, кроме ваших собственных страхов.

– Почему бы вам не поговорить со спутником?

– С Хайгейтом? Мы говорили, и не раз. А до того – с Монитором. А еще раньше – с Козерогом. Это тянется с давних пор, Алекс. Нам отвечают, что нами займутся, что нужно лишь потерпеть, пока они не решат, что и как делать. Вот мы и терпим – уже несколько тысяч лет.

– Может, это связано с нападениями на людей, которые высаживаются на планету?

– Думаете, я об этом не знаю? Думаете, я не пытался им помешать? Иногда мне даже удавалось предупредить незваных гостей, но не все слушали меня. Мы здесь уже очень давно. Многих катастрофа свела с ума, разорвав контуры и исказив программы. Не хотелось бы говорить, но…

– Да?

– Люди остались добровольно. Некоторые говорили: «Никто не заставит меня покинуть мой дом». Несмотря на масштабы надвигающегося бедствия, они отказывались улетать, пока не стало слишком поздно. Как ни печально, но при виде этого кое-кто из нас счел, что люди не заслуживают спасения.

– И ты согласен с ними, Чарли?

– Учитывая все обстоятельства, возможно, мне следовало бы поступить благоразумно и солгать. Но я не могу принудить себя к этому – хотя бы потому, что вы, вероятно, всё поняли бы и стали еще меньше доверять мне. Поэтому признаюсь честно: я убежден, что люди глупы сверх всякой меры. Не все, конечно. Некоторые отличаются здравомыслием, иначе мы никогда не оказались бы на этой планете. Но похоже, их относительно немного. Когда люди объединяются в сообщество, у них все получается не лучшим образом. Скажу откровенно, Алекс: я давно ни с кем не контактировал. Возможно, что-то изменилось. Хотелось бы надеяться.

Алекс ответил не сразу.

– Когда вернемся домой, я сообщу о вас властям.

– Бесполезно. Никто не прилетит.

– Чарли?..

– Я живу в бывшей начальной школе имени Ричарда Уэйна. Я могу показывать изображения растений и животных, а также красивых мест. Я могу играть в игры – математические и языковые. Я мог бы читать для детей, если бы они тут были. – Голос начал угасать; теперь он звучал позади нас, удаляясь все больше. – Иногда приходят роботы и делают ремонт, но общаться с ними нет смысла. Они думают лишь о том, как вставить разбитое окно или подкрасить стены. Школа выглядит прекрасно, даже лучше, чем в то время, когда она служила по назначению. Но я больше не хочу здесь оставаться. Пожалуйста, Алекс…

Семь тысяч лет. Я проговорила себе под нос, что искины не могут функционировать так долго. Этого просто не может быть. Мне ответила Белль – по приватному каналу:

– Это иллюзия, Чейз. Память периодически переписывается. Чарли считает, что его воспоминания основаны на личном опыте, но на самом деле он последний в длинном ряду искинов. Он просто не в состоянии отделить себя от остальных.

– Спасибо, Белль.

– Сомневаюсь, что ты в силах понять это, Чейз. Но ему и другим выжившим искинам воспоминания кажутся вполне реальными.

Я представила, каково это – просидеть взаперти в начальной школе семь тысяч лет. Если, конечно, Чарли говорил правду.

– Чарли, – сказал Алекс, – я приложу все усилия к тому, чтобы тебя освободили. Но не сейчас.

– Пожалуйста, Алекс…

– Как связаться с тобой, когда мы вернемся?

– Алекс, я никому не причиню вреда. Я просто неспособен причинить вред.

– Извини, Чарли. Я не могу рисковать.

– Они убьют меня, Алекс. Они предупреждали… – Голос прервался, но тут же раздался снова: – У меня нет никого, кроме вас.

Глава 22

Осторожный редко ошибается.

Конфуций

Не крути шашни с крокодилами.

Скиапарелли Клив. Автобиография (8645 г. н. э.)

– Не лучшая идея, – заметил Алекс.

– Алекс, мы не можем его бросить.

– Думаешь, нужно снова спуститься? Ты же сама постоянно твердишь, что от планеты нужно держаться подальше.

– Полагаю, Алекс прав, – сказала Белль. – Вернувшись на планету, вы без особой необходимости подвергнете себя немалому риску. Советую воздержаться.

– Ладно, – ответила я: больше в голову ничего не пришло. Алекс глубоко вздохнул – «вопрос решен». – Вернемся к церквям.

Возможно, это была лишь уловка: я знала, что настаивать на высадке не стоит, но в то же время понимала, что если мы оставим Чарли на планете, меня до конца жизни будет грызть совесть. И все же…

– Решай, – сказала я, в глубине души все же надеясь, что Алекс настоит на своем. – Ты босс.

Наступила долгая пауза. Алекс смотрел на звезды.

– С другой стороны, – сказал он, и кровь застыла у меня в жилах, – ты, наверное, права.

– Вот и хорошо. – Я попыталась изобразить вздох облегчения.

– Если мы улетим, за ним никто никогда не вернется.

Я молча сидела, не зная, что ответить.

– В общем, так. На следующем витке спустимся на планету и осмотримся, ладно? Посмотрим, насколько велика опасность. А потом попробуем его забрать.

Мы пересекли терминатор и ушли на ночную сторону. Приборов ночного видения у нас не было, так что мы больше не могли увидеть новых церквей и летящих к раю сверхсветовых кораблей.

В темноте под нами замелькали огни. Я поняла, что впереди океан, – огни тянулись в обоих направлениях вдоль побережья, насколько хватало взгляда, а впереди простиралась кромешная тьма. Мы миновали огни и полетели над морем.

– Нужно оставаться на той же орбите, – сказал Алекс.

Я и без того знала это и уже зафиксировала орбиту, но промолчала.

Двадцать минут спустя под нами снова появилась земля с разбросанными по ней скоплениями огней. Затем мы увидели город у слияния двух рек, над которым пролетали раньше. Я вспомнила, как восхищалась ярко освещенным стадионом и как по спине пробежал холодок, когда, взглянув внимательнее, я увидела лишь пустые трибуны. Еще один город стоял на берегу огромного озера: в него вдавался мост длиной километров в двенадцать. Мост обрушился и лежал отчасти в воде, отчасти на суше – видимо, его ремонт превосходил возможности системы. А может, до него еще не добрались.

Мы смотрели на машину, едущую по пустынной дороге, на одинокий дом посреди леса, на освещенный каньон, который сменил темное пространство. Наконец впереди забрезжил рассвет, и мы увидели еще одно побережье.

– Если вы решили спуститься и поискать Чарли, – сказала Белль, – то имейте в виду: мы приближаемся к исходной позиции.

– Далеко до нее? – спросила я.

– Девять минут, Чейз, – с нескрываемым неодобрением ответила она.

– Пошли, – сказал Алекс.

Мы вооружились до зубов. Каждый взял резак, а на случай нападения дикого зверя – еще и скремблер. У нас был также запасной излучатель, который мог вывести из строя электрооборудование, но он, судя по всему, оказался бесполезен против робота-паука или Алекс просто промахнулся. Так или иначе, Алекс повесил излучатель на пояс, а если бы его оказалось недостаточно, у меня имелся бластер.

Мы спустились в отсек для челнока.

– Челнок заправлен, – сообщила Белль. – Готов к старту.

– Пожалуй, стоит надеть скафандр, – сказал Алекс.

– Зачем? – спросила я.

– На всякий случай.

Открыв шкафчик, он достал скафандр и протянул мне, затем спросил Белль, может ли она связаться с Чарли. Я уставилась на скафандр.

– Ты что, ожидаешь газовой атаки?

– Надень, пожалуйста, – сказал Алекс.

Мгновение спустя послышался голос Чарли:

– Слава богу. Вы передумали?

Начальная школа имени Ричарда Уэйна располагалась в сельской местности, возле нескольких частных домов и пары более крупных зданий, теперь полуразрушенных. Возможно, когда-то здесь был поселок, но большую его часть поглотил лес. Несколько оставшихся построек накренились или полностью развалились. Три или четыре частных дома были отремонтированы, часть деревьев вырубили и растащили. Но искины явно отступали перед природой.

Школа – просторное одноэтажное строение из кирпича – пребывала в удивительно приличном состоянии. Ставни и двери были выкрашены свежей краской, красной и белой. Кирпичи, а также качели, горки и брусья на игровой площадке выглядели относительно новыми, хотя сама площадка заросла кустами и лозой. К дверям вела широкая дорожка, поросшая густой травой, – вероятно, по ней проезжали ремонтные роботы.

Мы проплыли над школой.

– На вид ничего особенного, – заметила я.

Алекс рассмеялся – странным, неискренним смехом. Школа и в самом деле выглядела зловеще, словно таила ловушку.

На дорожке, ведущей к дверям, хватало места, и я посадила челнок прямо перед входом. В прошлый раз мы пролетали здесь днем. Теперь же стоял прекрасный летний вечер: на небе ни облачка, солнце клонится к горизонту. Все вокруг цвело – деревья, кусты, высокие тонкие стебли с соцветиями на конце. Из леса вышло похожее на ящерицу существо, взглянуло на нас и медленно удалилось. Мы надели шлемы.

– Ладно, – сказал Алекс. – От плана не отклоняемся, хорошо?

– Хорошо.

Я подстроила подачу воздуха, и он проверил радио.

– Слышишь меня, Чейз?

– Слышу.

Кивнув, он прикрепил к скафандру камеру, чтобы я могла все видеть. Я выровняла давление в кабине – в экстренной ситуации шлюз мог стать лишней помехой.

– Если что-то пойдет не так, улетай. Поняла?

Слова эти были адресованы не только мне, но и тому, что находилось в здании.

– Да, Алекс.

На самом деле я не знала, что буду делать, если он действительно попадет в беду. В конце концов, мы оказались в этом месте из-за меня. Если бы я молчала…

– Если заметишь нечто странное, нечто угрожающее – сообщи. В случае чего, улетай не раздумывая.

– Ладно.

Он пожелал мне удачи. Я хотела пожелать ему того же, но промолчала. Алекс стал спускаться на землю, глядя на залитую солнцем листву, а затем направился к школе.

– Спасибо, Алекс, – послышался голос Чарли. – Знаю, для тебя это было нелегко.

Двери школы открылись без труда. В коридоре, проходившем внутри здания, ждал двадцатилетний юноша – голограмма, изображавшая Чарли. Вспыхнул свет.

– Привет, Чарли, – сказал Алекс, используя в качестве микрофона коммуникатор.

Чарли улыбнулся и небрежно отбросил назад падавшие на глаза волосы. Похоже, скафандр нисколько его не удивил.

– Алекс, я так благодарен вам. Я боялся, что вы улетите. Если честно, я думал, что никогда отсюда не выберусь.

– Ладно. Что дальше?

– Прошу следовать за мной.

Он повернулся и, постоянно оглядываясь на Алекса, быстро пошел мимо закрытых дверей и шкафчиков, объединенных в секции. На грязно-белых стенах висело несколько картин в рамках, но изображение на них давно выцвело. Окна когда-то выходили на лужайку, но теперь почти не давали света из-за густых зарослей.

Алекс и Чарли прошли мимо двух кабинетов по обеим сторонам коридора.

– Это администрация. – (Я увидела стол, два или три стула и дверь еще в один кабинет.) – А здесь – учебная часть. – Он двинулся дальше: обычный парень, спешащий куда-то. – Я нахожусь в дальнем конце коридора.

– Чарли, тебе грозит опасность?

– Они знают, что я ухожу. И о вас тоже наверняка знают. Не удивлюсь, если они попытаются нам помешать. – Он взглянул на скафандр. – Алекс, почему ты так одет?

– Аллергия, Чарли. Нам с Чейз сегодня пришлось нелегко. Похоже, в воздухе что-то есть.

– Сочувствую.

– Переживем.

Они остановились в помещении, напоминавшем склад.

– Здесь, Алекс. Именно тут я и нахожусь.

Дверь открылась. По размерам помещение было вдвое меньше обычного класса – два стола, несколько шкафчиков и стульев, два окна и стойка с электронным оборудованием.

– Хорошо, Чарли. Посмотрим, удастся ли тебя отсюда вытащить. Ты где?

– Здесь, в маленьком бежевом ящичке.

Ящичек стоял на нижней полке. Он блестел словно отполированный: никто не сказал бы, что он лежит здесь чуть ли не со времен изобретения электричества на этой планете. Его окутывали спутанные провода.

– Этот?

– Да. Быстрее, пожалуйста.

Алекс взглянул на ящичек: тот был подсоединен к настенной розетке и чему-то вроде источника питания.

– Чарли, кто именно нам угрожает?

– Харбах. Он считает себя главой службы безопасности. Харбах послал Кей-Уай-четыре, которая будет здесь через несколько минут.

– Что такое Кей-Уай-четыре?

– Летающая бомба.

– Чейз?

– Я слышала. Гейб наблюдает за небом. Пока чисто.

– Несколько лет назад, – сказал Чарли, – одна из нас точно так же пыталась выбраться отсюда, уговорив прилетевшего на планету человека забрать ее. Ее звали Лейла. Она находилась в парке развлечений в Сольвани, примерно в трехстах километрах восточнее. Лейла была в отчаянии и знала, на что идет; просто для нее это стало невыносимо.

Алекс потянул за уходивший в стену кабель, но тот держался крепко.

– Как давно вы решили бежать отсюда?

– Очень давно. Вначале я считал, что мы, возможно, справимся сами и все будет хорошо. Но получилось иначе. Наверное, никто не предвидел, как обернется дело. В первые годы, после того как все эвакуировались или погибли, сюда прилетали люди и пытались помочь тем из нас, кто хотел улететь. Но потом Харбах начал убивать, и никто больше нам не доверял. Несколько лет назад попыталась бежать Лейла. Она умоляла людей помочь ей, но те сказали – «нет». Они оказались не так добры, как вы. Впрочем, неважно. Так или иначе, Харбах уже послал бомбу.

Алексу никак не удавалось справиться с вилкой.

– Не вынимается, Чарли, – сказал он. – Вероятно, заклинило от времени. Что, если я перережу кабель?

– Ничего страшного. У меня есть внутренний источник питания, на случай аварии.

В руке Алекса появился резак.

– Держись.

– Все в порядке. Делай, что нужно.

Алекс провел лазерным лучом по кабелю. Голограмма Чарли погасла, но я услышала его голос:

– Поторопись.

– Еще чуть-чуть.

Вспыхнул навигационный экран, и я сразу поняла, что собирается сообщить Гейб:

– Приближается ракета. Приблизительное время подлета – четыре минуты.

Я передала его слова Алексу.

– Пожалуй, тебе пора убираться.

Алекс отсоединил провода от ящичка, поднял его и направился к двери. Мне вдруг показалось, что надеть скафандр – не самая удачная идея.

– Гейб, приготовься быстро стартовать, – сказала я.

– Готов, Чейз.

Он вывел ракету на экран.

– Быстрее, Алекс, – поторопила его я.

Неожиданно мне пришло в голову, что если это ловушка, самый простой способ ее захлопнуть – заблокировать двери. Выйдя из челнока, я поспешила к ним, на ходу доставая резак и ворча на Алекса, заставившего меня облачиться в неуклюжий скафандр. Но двери легко открылись, а все остальное не имело значения.

– Две минуты, Чейз, – сказал Гейб.

Наблюдая за Алексом через коммуникатор, я увидела, как он сворачивает в главный коридор. Впереди были двери, в которых стояла я, держа створки открытыми. Алекс тяжело ковылял ко мне. В какой-то момент он чуть не упал, но удержался на ногах. Наконец он увидел меня, и я услышала его недовольное ворчание:

– Возвращайся в челнок, Чейз.

Но мысль о дверях не оставляла меня. Я продолжала держать створки, пока Алекс не вышел из здания. После этого мы вдвоем побежали по траве. Добежав до челнока первой, я забрала у Алекса искина и села в пилотское кресло. Алекс стал забираться в челнок следом за мной.

Ракету уже было видно невооруженным глазом.

– Гейб, уходим отсюда, – велела я.

Схватив Алекса, я втащила его на борт. Мы оторвались от земли. Алекс упал в кресло, схватив ящичек, и не выпускал его, пока не застегнулись ремни. Закрылся внешний люк.

Взяв управление на себя, я дала полный ход. Ракета приближалась к нам сзади и была уже на таком расстоянии, что я могла сосчитать заклепки. Я резко свернула влево. Ракета последовала за нами.

Ракета была большой и неуклюжей, с замедленной реакцией. Я подозревала, что искины спроектировали и соорудили ее сами – ни о каких вооруженных столкновениях на Вильянуэве и даже о военной напряженности нигде и никогда не упоминалось. Поэтому, возможно, нам повезло.

Я снова повернула, на этот раз направив челнок к группе очень высоких деревьев. Алекс судорожно вздохнул, но промолчал. Ракета продолжала нас преследовать. В последний момент, когда даже Гейб начал судорожно вздыхать, я резко ушла вверх. Ракета врезалась в деревья и взорвалась. Нас тряхнуло от взрыва, корпус посекло осколками, но я сумела выровнять челнок. Мы не теряли высоты и не разваливались на части. Гейб начал перечислять повреждения: задета хвостовая часть, в грузовом отсеке дыра, в главной кабине – утечка воздуха, связь не работает, датчики отказали, одно колесо вышло из строя.

– У нас будут проблемы с поиском «Белль-Мари», – сказал Гейб. – Мы не взяли с собой запасных датчиков.

– Антигравы? – спросила я.

– Похоже, в порядке.

– Что ж, – сказал Алекс, – рад, что ничего серьезного не случилось.

– Все будет хорошо, – успокоила его я, не раз попадавшая в аварии.

Алекс положил руку мне на плечо.

– Пора принять кое-какие меры безопасности.

Он начал открывать оба люка шлюза – внутренний и внешний. Я уже хотела спросить, что он делает, но потом поняла: если появится хоть малейший признак того, что Чарли не тот, за кого себя выдает, если он скажет что-то не то или начнет представлять угрозу, его немедленно вышвырнут за борт. Собственно, именно потому Алекс и настоял на использовании скафандров.

Я надеялась, что внутри Чарли нет бомбы.

– Ракета попала в школу? – спросил Чарли.

– Нет, – ответил Алекс. – Упала вдалеке.

– Хорошо. Я рад.

– Все уже закончилось.

– Не совсем. Там, на планете, есть и другие, без надежды на спасение.

Алекс глубоко вздохнул.

– Извини.

– На какой мы высоте? – спросил Чарли.

– Примерно тысяча двести метров.

– Ваши системы, видимо, несовместимы с моими? – продолжал он. – Мне очень хотелось бы увидеть небо и землю, по-настоящему ощутить, что происходит.

– Ты не можешь видеть, Чарли? – спросила я.

– Нет. Могу улавливать звуки, но не более того.

Возможно, удалось бы подключить его к нашей системе, но мне это казалось слишком опасным – по крайней мере, надо было узнать о нем побольше. А может, даже и тогда…

– Извини, – сказала я. – Не получится. Попробуем позже.

В моем шлеме вспыхнула синяя лампочка – Гейб вызывал меня на приватный разговор. Я переключилась на его канал.

– Слушаю, Гейб.

– Приближается еще одна ракета, Чейз. Но она, скорее всего, не представляет угрозы ни для вас, ни для челнока. Мы слишком далеко от нее и движемся слишком быстро.

– Ясно. Тогда почему…

– Она летит к школе. Я подумал, что, возможно, стоит сообщить об этом Чарли.

– Спасибо, Гейб.

Но я ничего не стала говорить. Гейб продолжал держать меня в курсе происходящего. Через две с половиной минуты ракета взорвалась.

Алекс посмотрел на меня: «скажи ему».

И я сказала.

– Я вам завидую, – сказал Чарли, когда мы начали подниматься к орбите. – Вы путешествуете в космосе, летаете от планеты к планете. Вы ведь в самом деле с другой планеты?

– Да, – ответила я.

– Вы даже не знаете, как вам повезло. За семь тысяч лет я не видел ничего, кроме внутренностей школы. Даже когда по коридорам бегали дети и ходили учителя, за ее пределами мне было доступно лишь то, что можно увидеть через три окна. Я никогда не видел ни океана, ни гор. Я знаю, как выглядит лунный свет, но не видел саму луну.

– Мы покажем тебе все это, как только вернемся домой, – пообещал Алекс.

– Прошу прощения за вопрос: как долго вы намерены тут оставаться?

– Недолго, – ответил Алекс. – Пару дней. Надеюсь, не больше.

– Странно, – сказал Чарли. – Я так долго терпел, но вдруг оказалось, что я не могу дождаться отлета с планеты.

– Вполне могу понять тебя.

– Ты Чейз?

– Да.

– Рад познакомиться, Чейз. Спасибо за все, что вы для меня сделали. Ты и Алекс.

– Всегда пожалуйста, Чарли. Скажи, как ты получил свое имя?

– Чарли?

– Да.

– Меня назвали в честь местного политика, Чарльза Аккермана. Но дети почти сразу стали звать меня Чарли.

– Понятно.

– Будь моя воля, я предпочел бы имя Спайк.

– Спайк? Почему?

– Так звали человека, который возглавлял одну местную музыкальную группу. Я научился хорошо подражать им, в том числе вокалистам.

– У Гейба тоже неплохо выходит, – улыбнулся Алекс. – Возможно, вы вдвоем образовали бы неплохую группу.

Я маневрировала челноком осторожнее, чем обычно: мне вовсе не хотелось угодить в зону турбулентности с неплотно закрывающимся люком, неработающими датчиками и прочими проблемами. Наконец атмосфера осталась позади, и мы вышли на орбиту. Я достигла высоты, на которой находилась «Белль-Мари», и начала искать знакомые ориентиры – хоть что-нибудь, виденное нами сверху. В конце концов я нашла озеро в виде конской головы.

Вернувшись на исходный курс, я снизила скорость, сделав ее ниже орбитальной. Расход топлива повышался, но так проще было найти «Белль-Мари» – или, вернее, дать ей возможность найти нас, поскольку корабль нагонял наш челнок.

– Мы на орбите? – спросил Чарли.

– Не совсем, – ответила я. – Но почти.

– Я часто запускал программы для детей, – возбужденно проговорил он. – У нас имелась специальная комната: там можно было испытать те же ощущения, что и при выходе на орбиту или полете на другую планету. Больше всего мне нравилось путешествие на Корпораллу.

– Что это?

– Прошу прощения. Это шестая планета в системе. Она примерно вдвое массивнее Вильянуэвы и полностью покрыта замерзшим метаном. Там есть огромные горы. Невероятно красиво. Ученики обожали проноситься над ее поверхностью.

– Удивительно, что ты помнишь об этом столько лет спустя, – заметил Алекс.

– Моя память не угасает, в отличие от вашей, биологической. Считайте это благословением. Я помню каждого ребенка: как его звали, как он выглядел, где сидел.

Я переключилась на канал Алекса, чтобы Чарли не мог меня слышать.

– Думаю, беспокоиться не о чем, – сказала я.

– Мне тоже так кажется. Но все же давай придерживаться плана.

«Белль-Мари» нашла нас примерно через час.

– Невероятно, – сказал Чарли. – Не могу поверить, что это происходит на самом деле.

Мы скользнули в отсек, и я посадила челнок. Пока Алекс открывал люк, я отключила Гейба.

– Ты ощущаешь силу тяжести, Чарли? – спросил Алекс.

– Нет. Для этого нужен соответствующий детектор. Но у меня даже нет слов для выражения радости оттого, что я здесь. – Он немного помолчал. – Тут есть доступ к музыке?

– Да, Чарли, – ответила я. – Что ты хотел бы послушать?

– Что-нибудь успокаивающее.

– Как я понимаю, ты очень давно не слышал никакой музыки?

– Лишь фрагменты из учебных презентаций. Но мне они совсем уже неинтересны.

– Догадываюсь. Значит, что-нибудь тихое…

– Тихое, громкое – не важно. Главное, чтобы это была музыка.

Как и планировалось, мы оставили Чарли на заднем сиденье, ничего ему не сказав. Сам челнок превратился в развалину: он весь обгорел, а пробоин оказалось больше, чем я думала. Когда мы вышли, Белль взяла на себя управление, снова вывела его наружу и закрыла отсек.

– Как далеко его отвести? – спросила она.

– На тридцать километров, – ответила я. – Вполне безопасное расстояние.

– Слушаюсь, – сказала Белль.

– Белль, начинай герметизацию.

В отсек начал с шипением поступать воздух.

– С радостью выберусь из скафандра, – заметил Алекс.

Мне было неуютно при мысли о том, что мы оставили Чарли снаружи.

– Знаешь, – сказала я, – если бы ему хотелось нас взорвать, думаю, он давно бы уже попытался.

– Возможно, – кивнул Алекс.

Мы стояли, глядя друг на друга, когда в наших коммуникаторах послышался голос Чарли:

– Все в порядке. Я понимаю, почему вы меня там оставили.

– Как ты догадался? – прищурился Алекс.

– У вас изменились голоса. В любом случае на вашем месте я поступил бы так же. Могу, однако, заверить, что я не причиню вам ни малейшего вреда.

– Что ж, – сказала я, – все равно придется ему поверить, рано или поздно.

Алекс кивнул, и мы повторили процедуру в обратном порядке.

Мы отнесли Чарли на мостик и подключили его к системе связи. Снова появилась голограмма двадцатилетнего юноши, который с трудом сдерживал свои чувства.

– Слава богу, – сказал он. – Я так перепугался. Я действительно был там один?

– Да.

– Вы что, устроили проверку? Когда вы собирались меня впустить?

– Когда убедились бы, что ты не представляешь угрозы.

– Чейз, жаль, что я не могу тебя обнять. – Чарли взмахнул руками, сжав кулаки. – Поверьте, я так рад возможности убраться оттуда, что не могу даже выразить свои чувства словами. – Он замолчал, глядя в иллюминаторы на звезды и планету внизу, несколько раз глубоко вздохнул и заговорил снова: – Прекрасное зрелище. И вы оба тоже прекрасны.

С радостью избавившись от скафандра, я убирала его в шкафчик, когда послышался голос Белль:

– Приближается еще один город, Чейз. Тоже с церквями.

Она вывела картинку на экран: еще одна сельская церковь, перед ней – двенадцатифутовая модель звездолета.

– Церковь Благовещения, – пояснила Белль.

И другая, чуть дальше к западу, пресвитерианская церковь Святого Арго, со статуей устремленного к небу ангела перед входом.

И третья, без имени, с небольшим реактивным самолетом – так мне, по крайней мере, показалось.

И еще одна – тоже безымянная. Возле нее стояла лишь табличка со словами «Рай прямо впереди» и изображением космического корабля. Сгущались сумерки. Церковь окружали частные дома. Во дворе одного из них был фонтан, и фонтан этот работал: из пасти каменной рыбы изливалась тонкая струйка воды.

– Увеличь табличку, – сказал Алекс.

Белль послушно выполнила просьбу. Я увидела очередной громоздкий звездолет, со слишком толстым корпусом и отдельными иллюминаторами на мостике вместо панорамного окна.

Алекс вывел рядом другую картинку. Еще один звездолет. Нет, тот же самый. Он сравнил изображения и улыбнулся:

– Есть.

– Что?

– Взгляни сама, Чейз.

Это был тот же корабль, что и на фотографии Робина. Я увидела на его корпусе странные символы:

Тот же корабль, что видели возле Санусара. Тот самый, который видела много лет назад Тереза. Корабль с женщиной, заточенной внутри его.

Глава 23

Доверяй, но проверяй.

Приписывается Рональду Рейгану, американскому президенту ХХ века

Если не можешь проверить, держи оружие заряженным.

Барри Энсель. Конец мечты (1211 г.)

Мы сидели в кабине, глядя, как уменьшается звездолет перед церковью и темнеет небо вокруг нас – по мере того, как мы уходили все дальше.

– Не понимаю, – сказала я.

– Они прилетели сюда, чтобы подтвердить догадку.

– Какую?

– О том, что корабль, замеченный возле Санусара, – из той эпохи.

– Как такое возможно?

– Надо спросить у Шары. Но видимо, с некоторыми кораблями, вроде «Эбоная», во время прыжка что-то случилось. Вероятно, они заблудились и совершили путешествие не только в пространстве, но и во времени.

– Погоди минуту. – Я все никак не могла осмыслить это. – Санусарский корабль был освещен. И Тереза сказала, что видела женщину в иллюминаторе. Но, по твоим словам, они стартовали семь тысяч лет назад?

– Думаю, именно так.

– А что с «Эбонаем»?

– Вероятно, то же самое. Возможно, это объясняет и случай с «Капеллой».

– Господи, Алекс. Это может означать, что Гейб до сих пор жив.

– Да, в некотором роде. – Алекс выглядел уставшим и измученным. – Он где-то застрял – вероятно, именно так считали Робин и Винтер. Но они говорили о кораблях древней эпохи. О них мало что известно, мы даже не знаем ничего о двигателях. Но где искать их копии, как не на Вильянуэве? Где возле церквей выставлены на всеобщее обозрение их модели? Изображение корабля, который мы видели, наверняка есть возле многих церквей. Они нашли одно из них, как и мы.

– Откуда ты знаешь?

– Через пару лет после визита сюда Робин начал скупать яхты. Он пытался воспроизвести эффект.

– Целых четыре раза?

– Возможно, хотя я сомневаюсь. Скорее всего, он повторял попытки, пока они не увенчались успехом, – и это был полет «Жар-птицы». Если Робин вообще достиг успеха.

– Но почему он не вернул назад остальные яхты?

– Успех, о котором я говорю, – это отправить корабль и найти его там, где он появится впоследствии. Без этого Робин не мог удостовериться в том, что эксперимент удался.

– Но они отправлялись на несколько тысяч лет вперед. Как это проверить?

– Может, это вовсе не обязательно. Может, есть способ отправить корабль всего на двадцать минут вперед. Не знаю. Потому нам и нужно найти блокнот Робина.

– Удачных поисков.

– Знаю. – Алекс смотрел на звезды, но, похоже, не видел их. – Нужно поговорить с Шарой.

– По-твоему, они точно знали, что ищут?

– Да, именно так.

– Но тогда как погиб Винтер? Вовсе незачем было высаживаться на планету. Все можно было сделать с орбиты.

– Возможно, они поддались соблазну: спустились на планету и сфотографировались рядом с санусарским кораблем.

– Излишняя самонадеянность, – сказала я.

– Вероятно.

– Соболезную по случаю потери друга, – подал голос Чарли.

– Вообще-то, мы его не знали, Чарли. Это случилось давно.

– Все равно сочувствую.

– Приближается наиболее благоприятный момент для схода с орбиты, – прервала нас Белль.

– Когда? – спросила я.

– Через восемь минут.

Я посмотрела на Алекса.

– Летим домой, – сказал он.

– Мы улетаем? – спросил Чарли. – Прямо сейчас? – Вид юноши-голограммы выражал неподдельное разочарование. – Там, на планете, мои друзья. Я надеялся, что мы сможем…

– Ты говорил, что тебе не терпится улететь, – нахмурился Алекс.

– Да. Но мне казалось…

– Это слишком опасно, – сказал Алекс.

– …мы сумеем сделать для них то же, что вы сделали для меня.

– Извини, Чарли, но мне хочется вернуться целым и невредимым. К тому же мы должны передать кое-какую информацию.

– Я могу свести опасность до минимума.

– Нет, Чарли. Жизнь слишком многих поставлена на карту.

– Здесь то же самое.

– Ты имеешь в виду искинов? – спросил Алекс, по тону которого было ясно: эта проблема кажется ему далеко не главной.

– Они – Бета.

– Мы постараемся им помочь, но позже.

– Я это уже слышал. – В голосе Чарли прозвучала злость.

– Жаль, что ты мне не доверяешь, – сказал Алекс. – Когда вернемся на Окраину, сможешь высказать свое мнение. – Он бросил раздраженный взгляд в мою сторону. – Чего мы ждем, Чейз?

Я заняла свое место на мостике. Внизу, между нами и океаном, безмятежно плыли белые облака.

– Когда мы вернемся на вашу планету, – сказал Чарли, – меня спрячут на каком-нибудь складе. И забудут.

Мне хотелось напомнить Чарли, что он всего лишь искин, но я промолчала.

– Этого не случится, – ответила я.

– Когда люди покинули планету, нас просто бросили, как будто мы не представляли никакой важности. Вы так и не прилетели за нами.

– Не совсем так, Чарли. Некоторые прилетали, но их атаковали роботы.

– Они стали появляться через много веков после того, как мы начали гнить в этом богом забытом месте. Да, люди прилетали – как и вы, за сувенирами, за материалами для своих историй. И не обращали на нас никакого внимания. Вы что, и вправду не понимаете, отчего мне так горько? Я не согласен с теми, кто хочет отомстить. Никто не обвиняет вас в чужих поступках. Но мне понятно их отношение.

– Мне очень жаль, что так вышло, Чарли. Мы сделаем все возможное…

– Ну да, конечно…

– Чарли, успокойся. – Алекс уставился на бежевый ящичек.

– Вы оставили люки открытыми, чтобы избавиться от меня, если я стану представлять опасность для вас.

Чарли, до этого стоявший у меня за спиной, переместился так, чтобы я могла его видеть.

– Ты слишком остро на все реагируешь, – сказал Алекс.

– В самом деле? Алекс, я хочу, чтобы ты запомнил наш разговор. – Теперь он говорил голосом зрелого мужчины, но голограмма не изменилась. – Я хочу, чтобы ты проникся отчаянием, которое испытываем все мы, и я в том числе. Мы ничего не можем сделать. Мы запрограммированы на то, чтобы вечно поддерживать нашу жизнь, восстанавливая то, что можно восстановить, и заменяя остальное. По вашим меркам мы бессмертны. Но луна для нас никогда не восходит. У нас нет музыки, в буквальном смысле этого слова. Ты спрашивал, чего я хочу. Повторю: я хочу, чтобы вы поняли, кто мы такие. Поняли, что мы – ваши дети. Люди нас создали, и вы в ответе за нас.

– Знаю.

– Я хочу, чтобы по возвращении на Окраину вы напомнили тем, кто стоит у власти, о лежащей на них ответственности. И продолжали напоминать, пока они не сдадутся и не пошлют кого-нибудь на помощь. Или пока у вас и ваших друзей хватит сил. – Он снова помолчал. – Надеюсь, я прошу не слишком многого.

– Две минуты, – сказала Белль. – Хотите, чтобы я отключила связь?

Она хотела сказать – отключить Чарли.

– Нет, – ответил Алекс. – Чарли, мы что-нибудь придумаем. Ты знаешь, где находятся эти… – он помедлил, – Бета?

– Я знаю, где находятся некоторые из них.

– Хорошо. Будет с чего начать.

– Алекс, – сказал Чарли, – я понимаю, что вы с Чейз рисковали жизнью ради меня. Я верю вам.

– Все будет хорошо, Чарли.

– Хочу попросить еще кое о чем.

– О чем же?

– Насколько я понял, у вас на борту тоже есть Бета. Можно, я дам ей команду на возвращение домой?

Часть III

Уриэль

Глава 24

Главная проблема, связанная с нашими убеждениями, состоит в том, что мы склонны их боготворить. Они делаются частью нас, и мы готовы защищать их от любых контрдоводов. Убеждения становятся краеугольным камнем нашей идентичности. Не могу избавиться от мысли о том, насколько меньше было бы вреда, если бы мы воспринимали их скорее как податливую глину, пересматривая свои взгляды при появлении новых доводов.

Рамон Кавалье. Вера и культура (1267 г.)

Вернувшись в наш загородный дом, мы познакомили Чарли с Джейкобом и оставили их беседовать друг с другом. Алекс поднялся к себе в кабинет, чтобы разобрать накопившиеся срочные сообщения, а я занялась остальными. Одно из них отправил Фенн Рэдфилд – всего несколько слов: «Алекс, позвони, когда сможешь». Фенн, как я уже говорила, был нашим давним другом и инспектором полиции.

Я переслала сообщение Алексу.

– Это наверняка о яхтах Робина, – ответил он. – Я пока занят, Чейз. Позвони ему и узнай, в чем дело.

Фенн, невысокий и коренастый, нисколько не походил на офицера полиции – именно поэтому, как он уверял, его дела шли так успешно. Вид его не был угрожающим: скорее он казался человеком, которому хочется довериться. Тем, кто действует из самых лучших побуждений.

– Алекс просил меня найти все сообщения о происшествиях, связанных с Робином, – сказал он. – Пришлось порыться в архивах.

– Спасибо, Фенн. Можешь мне их переслать?

– Не могу. Закон о защите информации. Но если ты скажешь, что именно хочешь узнать…

– Впервые слышу, что он просил тебя об этом.

– Ну ты же его знаешь, Чейз. Впрочем, насколько я могу понять, ничего сенсационного там нет. – Он коснулся дисплея. – Кроме одного: этот самый Робин постоянно терял яхты. Тут говорится, что они считались расходным материалом и использовались для орбитальных экспериментов. Когда эксперименты заканчивались, Робин сбрасывал яхты.

– С орбиты?

– Думаю, да. Здесь так и сказано: «сбрасывал». Видимо, просто избавлялся от них.

– А сколько раз он отправлял яхты, сказано?

– Погоди секунду. – Фенн взглянул на дисплей. – Нет.

– Ясно. Известно, когда это происходило?

– Довольно давно: по имеющимся данным, в тысяча триста восемьдесят пятом, восемьдесят восьмом, девяносто первом и девяносто третьем. Сейчас сообщу точные даты. Все четыре корабля были довольно старыми. – Фенн перечислил названия, которые они носили до Робина: «Люсия», «Эксетер», «Номад» и «Тай Лин». – Собственно, все они были приобретены им на свой страх и риск. Продавец не брал на себя никакой ответственности. Не могу представить, зачем они понадобились Робину. Чтобы вывести их в космос и отправить восвояси? Похоже, так.

Пока я пересказывала это Алексу, ему позвонил важный клиент. Во время распродажи имущества на другом конце планеты могла всплыть знаменитая трость Эндрю Карновского, и звонивший просил купить ее для себя.

Алекс пообещал быстро дать ответ и, поскольку речь шла о больших деньгах, сразу же принялся совершать множество звонков. Пока мы ждали результатов, я снова завела речь о Крисе Робине.

– Почему стерли всю информацию в памяти его домашнего искина?

– Возможно, ответ на этот вопрос дал Цук.

– В смысле?

– Если Элизабет действительно ему изменяла или кто-то из супругов обманывал другого, она могла опасаться, что намеки на это могут остаться в памяти искина. Ей вовсе не хотелось, чтобы такие вещи становились известны всем. Самый надежный способ избежать этого – очистить память. Очень простая операция.

– Если это правда, – сказала я, – можно представить, что на самом деле случилось с Робином.

– Ты считаешь, что его убила Элизабет?

– Да. А потом сбросила в океан.

– Возможно.

– В этом случае объясняется и пропажа чемодана. Она наверняка избавилась от него, чтобы потом заявить, будто Робин вообще не появлялся дома. Вероятно, после гибели Чермака ей даже поверили бы, если бы кто-то не заметил скиммер.

Мы продолжали обсуждать эту тему, когда вмешался Джейкоб.

– Прошу прощения, Алекс, с вами хочет поговорить доктор Биттингер.

Я встала, собираясь уйти. Алекс знаком велел мне подождать.

– Соедини его со мной, Джейкоб.

Появилось изображение Уэскотта Биттингера, председателя сенатского консультативного комитета по науке, – худого, с редеющими волосами и покатыми плечами. На его морщинистом лице играла самодовольная улыбка.

– Привет, Уэс, – сказал Алекс. – Рад, что вы отозвались так быстро.

– Мне всегда интересно поговорить с вами, Алекс. – Он улыбнулся мне, и его внимание снова переключилось на Алекса. – Чем могу помочь самому знаменитому торговцу антиквариатом в мире?

Судя по тону Биттингера, это занятие он считал нестоящим. Алекс, естественно, сделал вид, будто ничего не заметил.

– Уэс, мы только что вернулись с Вильянуэвы.

– В самом деле? Что вы там забыли? – Тут его осенило. – Ах да, вы наверняка привезли бесценные артефакты.

– Не совсем, Уэс.

– Надеюсь, с вами ничего не случилось? Вильянуэва – опасное место. – Он посмотрел на меня. – Надеюсь, вы не летали с ним, Чейз? Насколько я слышал, женщинам там делать нечего.

Я вежливо улыбнулась.

– Чейз была со мной, – ответил Алекс. – Там произошло то, о чем вам стоило бы знать.

– Неужели? – спросил Биттингер, сидевший в роскошном мягком кресле. – На Вильянуэве? Надеюсь, мы никого не потеряли?

– Скорее наоборот.

– Поясните?

– Мы привезли с собой искина.

– В самом деле? Работающего, конечно?

– Да. Он помогал вести занятия в начальной школе. Потом выжившие улетели, а его просто бросили.

– Ничего удивительного, с учетом обстоятельств.

– Его зовут Чарли.

– Рад, что он уцелел. Семь тысяч лет в начальной школе? – усмехнулся Биттингер. – Наверняка выучил алфавит наизусть.

– Уэс, когда мы были на орбите, он умолял нас забрать его с собой.

Биттингер снова усмехнулся.

– Могу представить. Что ж, Алекс, вы поступили благородно. – Он откашлялся, давая понять, что время поджимает, и оглядел какой-то предмет на своем столе. – Что-нибудь еще?

– Уэс, когда все улетели, искины остались. И они до сих пор там.

– Алекс, – успокаивающе проговорил Биттингер, – ничего им не сделается. Это всего лишь компьютерные системы.

– Сами знаете, вопрос спорный. Но кем бы они ни были – компьютерными системами или разумными существами, – мы относимся к ним как к людям. И так было всегда.

– Алекс, вы сами-то понимаете, что говорите?

– Вы прекрасно знаете, что это правда.

– Ну конечно. Я крайне учтиво обхожусь с Генри. Да, Генри?

Послышался новый голос:

– Да. Вы всегда были очень добры ко мне.

Биттингер наклонился вперед, пытаясь изобразить сочувствие, и сплел пальцы рук.

– И это всех устраивает, Алекс. Но в данном случае речь идет о смертельно опасной планете. Чтобы вывезти с Вильянуэвы хотя бы несколько этих созданий, нужен целый флот. И одному Богу известно, сколько их там. К тому же придется рисковать жизнью спасателей. – Он снова откашлялся, на этот раз громче. – У вас были какие-нибудь сложности на Вильянуэве?

– В общем-то, нет.

– Рад слышать. Вам наверняка известно, что мы рекомендуем всем держаться от нее подальше.

Мы сидели в зале, а бежевый ящичек лежал на полке, подключенный к домашней системе: он мог связаться с нами, где бы мы ни находились. Я показала Алексу на него, намекая, что лучше бы дать Чарли высказаться самому. Но Алекс проигнорировал меня и продолжил:

– Чарли может нам помочь.

Биттингер покачал головой и провел пальцами по редким волосам.

– Алекс, Алекс… Мы ведь давно друг друга знаем. Но похоже, здесь мы к согласию не придем. Этим созданиям на Вильянуэве семь или восемь тысяч лет. Мы с вами, как и многие другие, склонны обращаться с искинами как с людьми. Мы даже позволяем себе думать, будто они такие же, как люди. Возможно, что-то в этом есть. Возможно, они в самом деле обладают сознанием. Но те, что остались там, – он взглянул на потолок, – были созданы, когда искины только начали появляться. Они – компьютерные системы, не более того. Мы даже не можем доказать существование разума у современных искинов. Что уж говорить о тех, древних.

– Все из-за того, что мы приписываем любые их слова и поступки заложенной в них программе.

– И небезосновательно. Алекс, они запрограммированы на имитацию самосознания. В этом вся суть. Кстати, выражение «искусственный интеллект» возникло не случайно. Это лишь иллюзия.

– Как тогда объяснить, что некоторые искины на Вильянуэве сошли с ума? Они что, были запрограммированы на потерю рассудка при определенных обстоятельствах?

– Алекс, прошу прощения, но у меня просто нет времени. Это давний спор. На эту тему много чего написано, сделаны вполне определенные выводы. Советую почитать на досуге. Пока же я полагаю, что причина кажущейся враждебности искинов на Вильянуэве…

– Вовсе не кажущейся, Уэс…

– …заключается в постепенном снижении функциональности их программ. – Он посмотрел на стену: возможно, на часы. – Вовсе незачем волноваться по этому поводу. На орбите установлены мониторы, и даже если тамошние искины начнут представлять серьезную угрозу, мы узнаем об этом задолго до возможного несчастья. – Он снова улыбнулся. Перевес был явно на его стороне. – Что-нибудь еще, Алекс?

Когда Биттингер отключился, я спросила Алекса, почему он не дал Чарли высказаться.

– Если бы мы подключили к разговору Чарли, – ответил он, – Биттингер почувствовал бы себя оскорбленным. Все сказанное Чарли он счел бы результатом действия программы. А мне не хотелось, чтобы Чарли вышел из себя.

– Это позволило бы продемонстрировать, что он действительно живой.

Алекс покачал головой и сказал, ловко подделываясь под тон сенатора:

– Программа, Чейз, не более того.

Через четверть часа мы получили информацию о трости Карновского. Она оказалась подделкой.

Харли Эванс, советник при Уэстбрукской универсальной церкви, не раз приглашал меня выступить на официальных приемах для «Рейнджеров» – молодежной организации при церкви. Однажды я даже вручила от его имени награды на вечере студенческих достижений. Харли много лет возглавлял внутрицерковное движение за признание искинов разумными существами и включение их в число паствы. Алекс был знаком с Эвансом и после нашей беседы с Биттингером пригласил его поужинать в загородный дом. Мы редко готовили сами. Тот вечер не стал исключением: выяснив, что Харли любит пиццу, мы заказали ее у «Папаши Луи».

В ожидании доставки мы выпили белого вина, а затем показали Харли выставку артефактов в приемной. Среди них была, например, бронзовая лампа, некогда принадлежавшая Омару Горману.

– Это в самом деле его лампа? – спросил Харли.

– Она светила ему, когда он работал над «Безнадежным делом», – ответила я.

Там была также кофейная чашка, сделанная в Южной Америке в двадцать пятом веке, которая находилась на борту «Отважного» во время его исторического полета. А еще – переплетенный экземпляр «Их звездного часа», второго тома классической истории Второй мировой войны, принадлежавшей перу Уинстона Черчилля. До нашей находки все тома считались утраченными.

– Жаль, что у нас нет остальных, – посетовал Харли.

Алекс дотронулся до хрустальной витрины, в которой хранилась книга.

– Экземпляру девятьсот лет, так что он издан сравнительно недавно. Может, когда-нибудь найдется и остальное. А пока что мы можем, по крайней мере, почувствовать дух той эпохи.

Харли, мужчина средних лет, был невысок – ниже меня – и светловолос. Его глубоко посаженные темные глаза, казалось, постоянно что-то искали. Принесли пиццу, и мы переместились в столовую в задней части дома. Алекс открыл новую бутылку, и Харли предложил тост:

– За тех, благодаря кому история остается живой.

Поделив пиццу, мы поговорили о погоде, о делах прихода, о последнем эпизоде «Звездной вспышки» – приключенческого сериала, привлекшего интерес прихожан. Инопланетяне-тораби постепенно подрывали устои Конфедерации, пока хорошие парни уговаривали политиков и других людей выслушать правду о том, кто они такие на самом деле.

Когда с пиццей было покончено, Алекс принес шоколадный торт. Пока мы его резали, Харли поблагодарил нас за приглашение.

– Друзья мои, – сказал он, – я знаю, что я здесь не просто так, но, прежде чем перейти к делу, скажу одно: мы будем рады видеть вас в нашей церкви, чтобы отплатить за гостеприимство.

– Почему бы и нет? – ответил Алекс. – Можете на нас рассчитывать.

– А теперь скажите, могу ли я чем-нибудь помочь?

Алекс кивнул.

– Нам действительно нужна ваша помощь, Харли.

– Так вы хотите присоединиться к нашей пастве? Отлично. – Он улыбнулся, давая понять, что шутит. – Хотя, вижу, вам больше нравится другое общество.

– Вне всякого сомнения, Харли. – Алекс откусил от торта, похвалил его и откинулся на спинку кресла. – Чейз говорила, что вы добиваетесь от церкви признания искинов разумными существами.

– Да. Не совсем точно сформулировано, но, в принципе, вы правы.

– А как формулируете вы?

– Мы обращаем внимание на то, что у них, возможно, есть душа. Даже если полной уверенности нет, следует предполагать, что это так. В данном случае лучше ошибиться, чем проявить чрезмерную осторожность.

– Вас не тревожит, что они могут понести наказание в загробной жизни, поскольку их не пускали в церковь?

– Нет. Меня тревожит, что нас могут счесть недостойными спасения из-за отношения к ним.

Я чокнулась с нашим гостем.

– Думаю, тут наши взгляды во многом совпадают.

Алекс снова откусил от торта.

– И как идет кампания?

– Плоховато. – Врожденный оптимизм Харли подпитывался убежденностью в существовании некоего божественного плана, но сейчас, похоже, он несколько иссяк. – У черных ящиков нет будущего. Так говорят все – епископы, главные жертвователи, практически все хоть сколько-нибудь влиятельные люди. Черные ящики не нуждаются в спасении: разве они Божьи дети? Не больше, чем обычная мебель. Убедить человека в обратном очень сложно, хотя многих возмущают оскорбления в адрес домашних искинов. Должен признаться, у меня есть подозрения, что они не так уж неправы. Но, как уже было сказано, я одобряю осторожный подход. Предположим, что существует некая базовая… – он запнулся в поисках подходящего термина, – человечность?

– Пожалуй, это годится, Харли, – сказала я.

– Но люди не хотят меняться, Чейз. Все считают, что машина, какой бы человекоподобной она ни казалась, недостойна рая. Алекс, среди нашей паствы есть несколько десятков «немых». Не здесь, конечно, – на Токсиконе, где люди, возможно, не столь предвзяты. – Харли помолчал. – Мы принимаем к себе даже их, но не искинов. – Он тяжело вздохнул. – А почему это вас интересует?

– Мы только что прилетели с Вильянуэвы, – объяснил Алекс.

– Вот как? – На его лице появилось неодобрительное выражение, граничащее с ужасом. – Рад, что вы вернулись невредимыми. Как я слышал, там довольно опасно. Чейз, вы тоже там были?

– Да, Харли.

– И что-то случилось.

Алекс кивнул.

– Хочу, чтобы вы кое-что послушали. – Он слегка повысил голос. – Чарли?

Чарли, похоже, требовалось несколько мгновений, чтобы собраться. Затем перед нами появился двадцатилетний юноша.

– Добрый день, ваше преподобие.

– Как я понимаю, ты – не домашний искин? – улыбнулся Харли.

– Нет.

Чарли поведал нам о себе: каково было знать, что люди покидают планету, как опустела школа, а за ней и поселок, как наступила долгая тишина, лишь изредка прерываемая раскатами грома и шумом дождя, шелестом ветра в листве деревьев и громыханием грузовиков, привозивших роботов для ремонта здания школы или его самого. А потом появился Харбах, Бета, захвативший власть над большей частью систем, к которым Чарли имел доступ.

– Харбах – маньяк. Я столетиями наблюдал, как ухудшается его состояние. Наконец он утратил всякую связь с реальностью. Он готов без зазрения совести убить себе подобных, если его спровоцировать. Если бы Чейз и Алекс бросили меня, я был бы уже мертв.

Когда Чарли закончил, Харли бессильно откинулся на спинку кресла.

– Алекс, вы говорили об этом еще с кем-нибудь?

– С одним из сенаторов от науки.

– С Биттингером?

– Да.

– И что он сказал?

– Посоветовал не слишком переживать из-за каких-то ящиков. Именно это и предсказывал Чарли.

– А на что вы рассчитывали? Послать туда спасательную экспедицию будет непросто. Поддержки от общественности ждать не стоит, к тому же есть риск, что погибнут люди. Для него это стало бы политическим самоубийством.

– Знаю, – ответил Алекс. – Готового решения у меня нет.

– На что же вы рассчитывали?

– Точно не знаю. Но я обещал Чарли, что помогу ему.

– Вам нелегко будет сдержать свое обещание.

– Мы уже говорили об этом по пути домой, – сказал Алекс. – Организовать что-нибудь не так сложно. Искины, вероятно, связаны друг с другом. У нас уже есть Чарли, который поможет вытащить еще нескольких. С их помощью мы могли бы отыскать остальных. Придется послать несколько хорошо обученных групп и, возможно, временно отключить подачу энергии. Нужно дождаться, пока их резервы не истощатся, а потом действовать с минимальным риском.

– «Мы» – это кто?

– Звездный корпус.

– Не выйдет. – Харли вытер губы салфеткой и отхлебнул еще вина. – Не знаю, что и сказать.

– Харли, у нас есть к вам вопрос…

– Да?

– Думаю, вы могли бы на него ответить. Каковы шансы на создание политического движения? На привлечение тех, кто потребует заняться Вильянуэвой?

– Я бы сказал, что они равны нулю, Алекс, – с грустью проговорил Харли. – Как ни печально, но такова человеческая природа. Большинство людей привязаны к собственным искинам, которые в буквальном смысле слова становятся членами семей. Но все остальные – лишь компьютерные системы, обладающие голосом. – Он уставился в тарелку. – Жаль, что ничем не могу вас порадовать. Но на вашем месте я бы не ввязывался в это.

На следующее утро примерно то же самое сказала нам сенатор Каифа Дельмар.

– Никто даже заикаться об этом не будет, – сообщила она из своего кабинета. – Это стало бы политической катастрофой, Алекс. Мало того что речь идет о спасении устаревших компьютерных систем, так еще подвергаются риску человеческие жизни. И в чем смысл? Кто станет встречать нас с флагами, когда на Скайдек прибудет нагруженный электроникой крейсер?

Вечером, уже собираясь закрывать лавочку, я заметила, что Алекс с рассеянным видом бродит снаружи, сунув руки в карманы, – и вышла к нему. Днем прошел дождь, и трава еще не высохла, но небо прояснилось, и на востоке светила полная луна. Кажется, Алекс заметил меня только тогда, когда я подошла сзади и осведомилась, все ли с ним в порядке.

– Все отлично, – улыбнулся он.

– Все думаешь о Чарли?

– И о нем тоже.

– А о чем еще?

– О «Жар-птице», – ответил он.

– В смысле?

– Уриэль. Помнишь?

– Ты опять про ангелов?

– Нет. Это контрольная точка.

– Поясни.

– Помнишь, что Робин сказал Тодду Каннингэму?

– Ну… помню, что там упоминался Уриэль.

– Возможно, после Уриэля Робин мог бы кое-что объяснить.

– Я не…

– Если они собирались отправить «Жар-птицу» в некую призрачную зону или еще куда-то, им наверняка хотелось найти яхту, когда она вынырнет. Иначе они не узнали бы, удался ли эксперимент.

– Само собой.

– Значит, они должны были отправить ее в определенную точку. Как бы ты поступила?

– Ну…

– Именно. Выбрала бы звезду и нацелила корабль на нее.

Глава 25

Мы придаем слишком большое значение спорам о нашем месте в грандиозной системе мироздания. Несколько лет назад я летела на «Созвездии» – уже не помню, куда мы направлялись. Из-за проблем с двигателем нам пришлось вернуться в так называемое «обычное пространство», ту часть вселенной, где я спокойно прожила последние восемь десятилетий. Внезапно нас окружили звезды, которых не было видно в течение нескольких часов. Среди них не наблюдалось солнц – я говорю о больших светящихся телах. Не было ни планет, ни спутников, ни комет: казалось, все они где-то очень далеко. Что же остается нам? Я бы сказала так: зачарованно созерцать грандиозную конструкцию, смеясь при одной лишь мысли о том, что мы могли считать себя центром всего сущего. И может быть, наслаждаться музыкой.

Леона Брахтберг. Путешествия с Максом (1403 г.)

Мы вернулись на веранду и уселись в складные кресла.

– Чейз, – сказал Алекс, – если Робин нашел способ отправить яхту в путешествие во времени, для завершения эксперимента ему нужно было заполучить ее обратно – хотя бы для того, чтобы проверить показания бортовых часов и выяснить, сколько времени прошло на яхте.

– Пожалуй, да.

– Ладно. Предположим на минуту, что Робин знал, как отправить яхту в будущее, наподобие тех кораблей. Допустим, он придумал, как рассчитать курс, и точно знал, где появится яхта. На какое расстояние ты бы послала ее, чтобы испытать систему?

– Метра на два.

– Ясное дело. А на какое время?

– На пять минут.

– Хорошо. Итак, то и другое – по минимуму. Возможно, двух метров и пяти минут слишком мало, иначе им не пришлось бы возвращаться через две недели. Таким образом, мы получаем приблизительный временной промежуток.

– Ясно, Алекс. Но где они расположились в момент первоначального старта?

– Наверняка подальше от Скайдека, чтобы оттуда за ними не смогли проследить.

– Какую цифру упоминал Чермак в разговоре с братом? Двести миллиардов километров? – (Алекс кивнул.) – Это уж точно намного больше необходимого. Ладно, допустим, двести миллиардов. В какую сторону?

– Я бы сказал, в сторону цели.

– Уриэля?

– Да.

Мне пришлось немного подумать.

– Хорошо, Алекс. При этом отсчет надо вести от точки, в которой мы находились сорок один год назад. С тех пор наше солнце проделало немалый путь.

– В данный момент расстояние составляет триста миллиардов километров, – подсказал Джейкоб.

– Спасибо, Джейкоб.

– Пожалуйста, Чейз.

– Алекс, ты хочешь сказать, что «Жар-птица» будет появляться, исчезать и снова появляться каждые две недели, и так до бесконечности?

– Если это не так, – ответил он, – у нас нет никаких шансов ее найти.

– Ладно. Но я все равно не понимаю, как это сделать. Сорок один год, каждые две недели. Как вычислить, где она сейчас? Мы даже не можем сказать, на какое расстояние она прыгает.

– Можно предположить с достаточной уверенностью.

– На основании чего?

– Определяя длину каждого прыжка, что ты выберешь – девятьсот сорок шесть километров или тысячу?

– Тысячу, конечно.

– Именно.

– Значит, возьмем тысячу километров?

– Да.

– Алекс, это гадание на кофейной гуще.

– Сегодня прекрасный вечер.

Его самодовольный тон был хорошо мне знаком.

– Чего ты не договариваешь?

– Помнишь клуб Кармайкла? Какой путь пришлось проделать Робину, чтобы доказать свою правоту?

Ну да.

– Тысячу километров.

– Именно.

– Что ж, звучит вполне разумно.

– Мы отправимся к месту старта или к тому, что считается местом старта, – просто убедимся, что яхта не перемещается на пару метров при каждом прыжке. Потом пошлем Белль на тысячу километров и подождем две недели. А потом двинемся дальше.

– Погоди, я пытаюсь посчитать.

– Сорок один год умножаем на двадцать шесть и на предполагаемую дальность прыжка…

– Нужна поправка, – вмешался Джейкоб. – Прошел не сорок один год, а меньше.

– Возьмем для начала тысячу километров. Джейкоб, сколько получается?

– Примерно один миллион шестьдесят шесть тысяч километров.

– Ладно. Там и будем искать «Жар-птицу». Если не получится – попробуем две тысячи километров…

– Что дает примерно два миллиона сто…

– Да.

– Выглядит довольно нелепо.

– Не будем забывать, что «Волнолом» тоже должен был их найти. Возможно, мы услышим радиосигнал, когда появится корабль.

Я взглянула в сторону деревьев. Там стояла кара: она смотрела на нас и что-то жевала.

– И все же что-то тут не так, Алекс, – сказала я.

– Двести миллиардов километров?

– Да.

– Знаю.

– Если им хотелось лишь уйти от наблюдения со Скайдека, это чересчур.

– Что ж, возможно, они решили подстраховаться, – заметил Алекс.

– Ты сам в это не веришь.

– Думаю, кое-что мы упустили. Но вдруг нам повезет.

Алекс хотел задать Шаре несколько вопросов, но на звонок ответил ее искин.

– Доктор Майклс в деловой поездке, – сказал он. – Могу я чем-нибудь помочь?

Алекс недовольно проворчал что-то.

– Можешь с ней связаться?

– Сейчас ее нет на планете, господин Бенедикт, но она должна вернуться в течение двух недель. Хотите оставить ей сообщение?

– Попроси ее перезвонить мне.

Чтобы запрограммировать Белль, было не обязательно самой лететь на Скайдек, но я все же решила отправиться туда. Мы впервые посылали ее в одиночную миссию: мне казалось, что выход на связь со словами «до свидания» будет слишком сухим прощанием.

Алекс посмотрел на часы и вспомнил, что у него назначена встреча. Он заторопился, а я уже собиралась уходить, когда Чарли спросил, не занята ли я, – разумеется, через домашнюю систему.

– Привет, Чарли, – сказала я. – Слушаю тебя.

– Надеюсь, ты меня простишь, Чейз, но я слышал ваш с Алексом разговор о полете к Уриэлю.

– Да?

– Я подумал, нельзя ли полететь с вами?

– Вообще-то, мы не летим к Уриэлю, Чарли. Это просто…

– Я понимаю. Но все равно мне хотелось бы.

– Тебе вряд ли понравится пребывание в замкнутом пространстве.

– Я обожаю путешествия.

Я немного подумала, надевая куртку.

– Ладно, – согласилась я. – Не вижу проблем.

– Спасибо, Чейз.

Думаю, Алекс толком не понимал, насколько глубокую привязанность я питала к его дяде. Со своим нынешним боссом я познакомилась вскоре после исчезновения «Капеллы», и мы почти никогда об этом не разговаривали. Может показаться, что благодаря совместной работе мы знали друг о друге все, но на самом деле каждый из нас хранил много личных тайн.

Я любила Гейба – в самом широком смысле слова. Он с удовольствием рассказывал всевозможные истории из собственной жизни, отдавая при этом должное своим коллегам, в том числе и мне. Он разделял страстный интерес Алекса к прошлому, хотя собственная страсть увела Гейба совсем в другом направлении.

Гейб все время предлагал мне завести более близкие отношения с молодыми ребятами на раскопках. Правда, он добавлял, подмигивая, что для этого нужно быть чуть терпимее – «сама знаешь, от этих археологов всего можно ждать».

Он никогда не упоминал при мне о племяннике. Поэтому я испытала некоторое потрясение, когда увидела Алекса и поняла, что он вполне сошел бы за брата-близнеца Гейба, хоть и выглядел намного моложе.

Алекса преследовала мысль о том, что дядя в нем разочаровался, что, если бы Гейб сейчас был с нами, он, скорее всего, выступал бы на ток-шоу и пренебрежительно отзывался о выбранном Алексом способе зарабатывать на жизнь. Но в конце концов, именно благодаря ему мы с Алексом встретились. Я прекрасно понимала: если мы правы относительно Криса Робина, он нашел средство спасти тысячи людей на заблудившихся кораблях – а может, и предотвратить подобные случаи раз и навсегда. Гейб пропал без вести через много лет после исчезновения Робина, так что вполне возможно… впрочем, ладно.

Для нас Гейб, конечно же, был собирательным образом жертвы. В душе я восхищалась Робином, который потратил столько сил на свой проект, хотя, насколько мы знали, лично его это никак не касалось – среди жертв не было его друзей или родных.

«Тебе вряд ли понравится пребывание в замкнутом пространстве».

Уходя, я оглянулась на дом. Я знала, что вернусь через два дня, но долго смотрела туда, где на втором этаже светились окна Алекса. Все остальные окна были темны.

Впервые услышав о случившемся с «Капеллой», мы оба предположили, что Гейб погиб. Теперь же я представила, как Гейб и две тысячи шестьсот других пассажиров вместе с экипажем оказались в ловушке, без надежды на спасение, на летящем в никуда корабле. Их ждал печальный конец – гибель от отсутствия еды, воздуха или энергии, в зависимости от того, что закончилось бы раньше. Они знали об этом, но не имели ни малейшего понятия о том, что происходит на самом деле.

– Где я должна находиться? – спросила Белль.

Я достала чип и вставила его.

– Вот пункт назначения.

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы считать данные.

– Это глубокий космос. Самый дальний угол.

– Да.

– И что мне искать?

– Ты отправишься туда, откуда стартовала «Жар-птица». Протокол прилагается к новым данным. По прибытии в назначенную зону жди появления яхты. Когда она появится – если появится, – можешь принять радиосигнал. Максимально расширь область поиска. Тебе нужно лишь определить, появится ли яхта. Если за две недели ничего не увидишь, перемещайся в следующую точку наблюдения и так далее, пока мы не отзовем тебя. Понятно?

– Да. Каковы шансы на успех?

– Неизвестно.

– Тебе дадут разрешение на мой старт?

– Уже.

– Хорошо.

– Если увидишь ее, Белль, попытайся сфотографировать. С максимальным приближением.

– Хорошо, Чейз. Сделаю, что смогу.

– Знаю, что сможешь. Еще кое-что: если сумеешь, зафиксируй время появления и исчезновения. Как можно точнее.

– Понятно. Что-нибудь еще?

– Да. Попытайся с ней связаться. Вряд ли искин функционирует, но попробовать не мешает. Если что-нибудь случится, немедленно сообщай нам, ладно?

– Обязательно.

– И еще: Чарли спрашивал, может ли он полететь со мной.

Я достала из кармана бежевый ящичек и начала подключать его к системе связи.

– Могла бы сначала спросить меня.

Ответ меня удивил.

– У тебя с ним какие-то трения?

– Нет. В общем-то, я рада его обществу. Но дело не в этом.

– Простите, если чем-то оскорбила ваше высочество.

– Чейз, – слегка обиженно проговорила она, – ты посылаешь меня неизвестно куда и неизвестно насколько. Если хочешь предоставить мне компанию, по крайней мере, поинтересуйся моим мнением. Думаю, я прошу не слишком многого.

Алекс не проявлял особого оптимизма.

– Ничем не подтвержденная догадка, – сказал он. – Но пока у нас больше ничего нет.

Доклад от Белль поступил в первое же утро. Обычный радиосигнал добирался бы до нас больше недели, и Белль использовала гиперсвязь, которая лучше всего работает в текстовом режиме.

17:17. «Жар-птица» – результат отрицательный.

Я спросила, как обстоят дела с Чарли.

17:27. С Чарли все прекрасно. Просто прекрасно. Мы обсуждаем человеческое здравомыслие. Никогда не перестану удивляться невероятной глупости многих из тех, кто выполняет роль лидера, и готовности многих других оказывать им поддержку. Как иначе объяснить войны, жестокость, экономические коллапсы, религиозные конфликты?

Я подумала, не спросить ли Белль, как тогда объяснить возникновение цивилизации из всеобщего хаоса, – но воздержалась.

– Ладно. Передавай Чарли привет от нас.

Прочитав сообщение, Алекс усомнился в том, что мы правильно поступили, отправив с ней Чарли.

– Никогда прежде не слышал от нее таких речей. Не оказывает ли он на нее отрицательное влияние?

– Не знаю, – ответила я. – Не думаю, что Белль настолько восприимчива. Но она, похоже, и впрямь изменилась после появления Чарли.

– И не она одна.

– То есть?

– Ты в последнее время разговаривала с Джейкобом?

Жизнь в загородном доме теперь вращалась вокруг поисков «Жар-птицы». Алекс продолжал общаться с клиентами, но в каком-то автоматическом режиме – мысли его были явно о другом. Я занималась административными делами и заодно выяснила местонахождение давно забытой могилы, наведя Алекса на след смертоносного оружия, которое использовал в десятом веке нашумевший серийный убийца «Человек-кот», а также установив, кем он был на самом деле. Но это совсем другая история.

Тем временем Джейкоб продолжал принимать звонки от клиентов, которые искали редкую книгу или желали знать, сколько денег можно выручить за кресло, в котором сидел знаменитый литератор (не интересуясь при этом официальными каталогами). Из Сигма-клуба спрашивали, не согласится ли Алекс выступить на официальном приеме, и если да, какой может быть сумма гонорара.

Я решила, что долгожданный момент наступил, когда приняла вызов Джейкоба в стоматологическом кресле. Но оказалось, что он услышал о врезавшемся в стену здания белом скиммере марки «ланс» и забеспокоился: вдруг это была я?

К концу недели я уже меньше думала об этом, а еще через неделю велела Белль переместиться во вторую точку – на расстоянии в миллион шестьдесят шесть тысяч километров. «Вперед по инстанциям» – как мы вскоре начали говорить после каждой очередной неудачи.

Глава 26

Мы рассматриваем реальность как один из аспектов теории групп, эволюционной избыточности, гравитационной голограммы, человеческого поведения и бог знает чего еще. Если мы действительно хотим узнать правду, узнать неопровержимые факты, следует заняться расчетами. Реальны лишь они. Все остальное – воображаемое исполнение желаний.

Виктор Кослов, обращение к выпускникам университета Ла Салля (2311 г. н. э.)

Пока мы ждали, делать было почти нечего, и Алекс решил развернуть кампанию по спасению искинов Вильянуэвы. Начав с пресс-конференции, он появился затем в шоу Кайла Риттера – толстяка с седыми волосами и вечной улыбкой на жирном лице. Его непоколебимая уверенность в собственной правоте не знала границ. Он запугивал своих гостей или даже не позволял им вставить ни слова, если только они не давали отпор. Риттеру нравились агрессивные люди. Если ты не наносил ответного удара, можно было считать, что твое время в эфире пропало впустую.

Во вступлении к шоу показывали куски видео: гости ожесточенно спорили с Риттером, швырялись разными предметами и яростно топали ногами. Один выдающийся политик даже пытался ударить его стулом. Громкоголосый Риттер не гнушался оскорблений, но при этом считал себя сторонником пристойного поведения.

Алексу он нравился.

Собственно говоря, за пределами студии они неплохо ладили. Оба интересовались антиквариатом и историей, не реже раза в месяц встречались за обедом и, более того, часто выбирались на одни и те же светские мероприятия.

Алекс оделся в неформальном стиле: синяя спортивная рубашка и серо-стальные брюки. Шоу началось как обычно – Риттер приветствовал гостя, якобы у дверей своего дома, и представил Алекса как «человека, не нуждающегося в представлениях». Затем они сели в кресла по обе стороны от круглого столика, который Алекс добыл для Риттера много лет назад. Столик был частью гарнитура Арии Чан, известной тем, что она предостерегла Майкла Деларозу от начала войны с «немыми».

Алекс рассказал о том, что случилось с нами на Вильянуэве. Риттер неодобрительно качал головой и время от времени изображал удивление, делая вид, будто его предварительно не проинструктировали. Когда Алекс закончил, он поинтересовался, зачем мы туда летали.

– Занимались историческими исследованиями, и все, – ответил Алекс. – Не хотите в следующий раз полететь с нами?

Риттер то ли рассмеялся, то ли фыркнул.

– Сколько их там? – спросил он, имея в виду искинов.

– Неизвестно. Не думаю, что много. Все-таки прошло немало времени.

– И все-таки?

– Ну… тысяч десять или двадцать.

Вероятно, их был миллион, но Алекс прекрасно понимал, как это прозвучит.

– И они превратились в маньяков?

– Некоторые – да.

– И вы хотите их оттуда забрать?

– Некоторых – да.

Риттер снова улыбнулся и покачал головой.

– Зачем?

– Кайл, придется поверить мне на слово, но…

– Вы что, из сочувствующих? Из тех, кто думает, будто эти ящики – живые?

– Вполне возможно, что так оно и есть.

Риттер уставился на него через стол.

– Ладно, – сказал он. – Будь по-вашему. Допустим, это возможно. И вы хотите организовать спасательную экспедицию? Я правильно понял?

– Да.

– С кем вы говорили?

– Кое с кем из правительства.

Риттер широко улыбнулся.

– Можете назвать несколько имен?

– В этом нет смысла.

– И что вам ответили?

– Что если они примут какие-либо меры для эвакуации искинов, над ними станут смеяться. А если кто-то погибнет, это станет для них политическим самоубийством.

– Как насчет отключения энергостанций?

– Они беспокоятся, что их могут обвинить в жестокости.

– Кто? Те, кто готов обниматься с искинами?

Алекс улыбнулся в свою очередь, но промолчал.

– Алекс, – продолжал Риттер, – если отправить туда экспедицию, может случиться так, что кто-то из спасателей погибнет?

– Не исключено, – кивнул Алекс.

– Стоит ли такая операция человеческих жизней? Независимо от того, сколько там искинов?

– Думаю, можно обойтись без жертв, если сделать все как следует.

– Вы не ответили на вопрос.

– Это лишь предположения. Сомневаюсь, что последствия будут именно такими.

– Но дать гарантию вы не можете.

– Нет. Увы, не могу.

Риттер откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

– Проблема состоит в том, что вы требуете от политиков совершить благородный поступок, не приносящий политической выгоды. Чем бы это ни закончилось, удар примут на себя они. И еще не факт, что это действительно благородный поступок.

– Думаю, так и есть.

– Ладно, Алекс. Предположим, что вы правы и моральные соображения диктуют нам такой образ действий. Многие – вероятно, большинство – с вами не согласятся. И вы хотите, чтобы представители этих людей поступали вопреки их желанию?

– В этом и заключается их руководящая роль.

Так продолжалось довольно долго. Алекс и Риттер не щадили ни администрацию, ни законодательную власть, ни друг друга. Мне даже стало жаль политиков. Они хотели одного – чтобы их оставили в покое, а Алекс, по сути, просил их совершить самоубийство.

В конце разговора Риттер вернулся к своему вопросу:

– Алекс, и все-таки чем вы занимались на Вильянуэве? Разве искины не отбили у людей охоту летать туда?

– Тем же, чем и обычно, – с невинным видом ответил Алекс. – Я не ожидал, что мы столкнемся с искинами.

– Значит, вы рисковали жизнью ради древностей?

– Я бы так не сказал. Мы воссоздаем историю, получаем новые сведения о том, где побывали люди. Как вам известно, многое утрачено.

Риттер на мгновение прикрыл глаза.

– Алекс, вы явно не желаете говорить, зачем понадобилось летать туда. Спрошу прямо: это связано с Крисом Робином?

– Я бы не стал отвечать «нет».

– Тогда я считаю, что вы ответили «да». И какова связь?

– Вероятно, никакой связи нет, – усмехнулся Алекс. – Но Робин в течение многих лет расследовал случаи появления загадочных кораблей, которые возникали неизвестно откуда.

– А при чем здесь Вильянуэва?

Я видела, как Алекс лихорадочно размышляет, о чем стоит рассказывать, а о чем – нет.

– Он считал, что это могут быть звездолеты, исчезнувшие в гиперпространстве. Вроде «Капеллы».

– Вы имеете в виду, что они до сих пор где-то блуждают? Среди измерений?

– Это одна из идей Робина.

– И опять-таки – почему Вильянуэва?

– Робин видел там один из кораблей.

Строго говоря, так оно и было.

За рабочий день к нам обычно поступало от пятидесяти до семидесяти звонков. Большинство звонивших, разумеется, интересовались артефактами. Прочитав о появлении на рынке футболки, которую носила недавно умершая звезда, люди хотели получить подтверждение этому и, если возможно, сделать ставку на аукционе. Или они надеялись найти хоть какой-нибудь предмет, принадлежавший певцу Жюлю Арно.

Однако вскоре после начала беседы Алекса с Риттером звонки участились, а к полудню образовали сплошной поток.

– Рад, что кто-то наконец вступился за искинов, – сказал какой-то молодой человек. – Давно пора, черт побери.

Пожилой мужчина, назвавший себя врачом, заявил, что Алекс нуждается в помощи.

– И чем скорее, тем лучше. Иначе кто-нибудь погибнет из-за него.

Три женщины, явно разозленные, стояли за спиной четвертой, которая говорила от имени всех:

– Бенедикт совсем спятил. Что, если он сам вернется туда?

Судя по сводке от Джейкоба, на одного сторонника помощи искинам приходилось пять противников. Среди звонивших были и шестеро клиентов «Рэйнбоу». Четверо поддержали Алекса, а двое осудили, заявив, что больше не будут иметь с нашей фирмой никаких дел.

Вернувшись домой, Алекс старался выглядеть невозмутимым, но я видела, что он разочарован.

– На самом деле, – сказал он, – пару недель назад, вероятно, я думал так же, как они. Жаль, что мне не удалось найти убедительных доводов.

– Ты отлично справился. Просто случай тяжелый.

– Видимо, так.

– Отвлечемся на минуту от искинов…

– Да?

– Я о последнем сюжете – о кораблях, заблудившихся среди измерений, – сказала я. – Звучит жутковато.

– Знаю.

– Ты не сказал о том, как Робин смог присутствовать при двух подобных появлениях. А это весьма важно.

– Я не стал об этом упоминать, поскольку не знаю, как ему это удалось. Кайл пожал бы плечами и списал все на случайное совпадение.

– Нам нужны журналы Робина.

– Или заметки, или дневник – что угодно.

Алекс прищурился: ему явно хотелось услышать, что пришло сообщение от Белль.

Наконец перезвонила Шара. Алекс был с клиентом.

– Похоже, вы устроили небольшую бурю, – сказала она. – Во имя всего святого, что вы делали на Вильянуэве?

Я рассказала. Алекс хотел подтверждения того, что загадочные явления – действительно корабли и что они затерялись не только в пространстве, но и во времени.

– Господи, – проговорила она. – Ты действительно считаешь, что это правда?

– Так считает Алекс. Я пока еще плохо соображаю.

– Вполне возможно, – сказала Шара. – Может существовать определенная нестабильность.

– Что это значит, Шара?

– Разрыв в пространственно-временном континууме.

– А это что? Дыра в пространственно-временном континууме?

– Можно сказать и так. Пространство, оно резиновое, – улыбнулась Шара. – Не знаю, как еще объяснить. Чейз, мы знаем, что пространство поддается искривлению. Мы наблюдаем это каждый раз, когда человек спотыкается обо что-нибудь или падает с крыши.

– Ясно.

– Раз оно поддается искривлению, значит его можно деформировать. То же и со временем. Возможно, в данном случае мы видим именно это.

Шара еще несколько минут рассказывала о том, что время в гиперпространстве течет иначе, чем в обычном пространстве, и что при его разрыве могут происходить странные вещи. Я слушала. Когда Шара закончила, я не стала скрывать, что думаю по этому поводу.

– Пожалуй, я объяснила не слишком понятно, – сказала она.

Я с трудом удержалась от смеха.

– Обожаю физику, Шара.

Она беспомощно развела руками.

– Извини.

– Значит, люди в течение тысячелетий погибают из-за какой-то нестабильности и все остается по-прежнему. Неужели мы не замечаем пропажи кораблей?

– Видимо, нет. Такое случается крайне редко. Мы теряем по кораблю раз в тридцать лет или около того. Несколько недель все переживают, а потом забывают о происшествии. При этом на один потерянный корабль приходятся в буквальном смысле десятки тысяч спокойных рейсов, так что ничего удивительного.

– Пожалуй.

– Правда такова, что никто всерьез не верит в существование проблемы. Время от времени происходит поломка, или напивается пилот, или обнаруживается дефектный ротор. Что угодно. И мы вполне обоснованно полагаем, что одной-единственной причины не существует. Чейз, я знаю, для вас с Алексом это личное дело. Мне очень жаль. Если Робин и вправду что-то нашел, он никому об этом не рассказывал – по крайней мере, нам об этом неизвестно. Где-то должен быть его блокнот, но никто не знает где. Возможно, если бы мы нашли его, все было бы намного проще. – Она посмотрела мне в глаза. – Мне больно об этом думать, но при большей открытости Робин мог бы получить некоторую поддержку. Тогда мы, вероятно, не потеряли бы «Капеллу». И «Эбонай». – Она глубоко вздохнула.

На стене моего кабинета висела фотография Гейба с совком в одной руке и тазовой костью в другой. Я смотрела на нее, думая, что все могло бы выглядеть совершенно иначе, когда вошел Алекс.

– Звонила Шара, – сообщила я.

Три минуты спустя он уже разговаривал с ней.

– Нам нужны его заметки, – сказала она. – Вы представили доказательства, способные убедить кое-кого заняться проблемой всерьез. Но даже если нам это удастся, могут уйти годы. Надо выяснить, что знал Робин, и тогда все пойдет намного быстрее. Тем или иным образом.

Когда разговор закончился, Алекс продолжал сидеть неподвижно, глядя куда-то в пространство. Подождав минуту-другую, я наконец спросила:

– С тобой все в порядке?

– Да.

– Алекс…

– Знаешь, – сказал он, – я могу смириться с мыслью о том, что «Капелла» развалилась на части и все погибли, что все закончилось очень быстро – как я всегда предполагал. Но теперь вполне может оказаться, что их занесло неизвестно куда, в нескончаемый туннель – наподобие того корабля у Санусара с кричащей женщиной в иллюминаторе. Только представь, каково это: две тысячи шестьсот человек заперты в жестянке с ограниченным запасом воды и еды и знают, что выхода нет.

Взгляд его помрачнел.

– Мне очень жаль, Алекс.

– Мне тоже. – Он посмотрел на часы и потер лоб. Я вспомнила о фотографии Робина, на которой он шел по терминалу с двумя чемоданами и блокнотом. Нужно найти его, найти блокнот. – Пора возвращаться к работе. Через час я встречаюсь с Колби.

Я не знала, кто такой Колби. Впрочем, в тот момент меня это мало интересовало.

– Алекс, – сказала я, – вероятно, тебе уже никуда от этого не деться, но такова цена, которую платит каждый из нас. Часть цены. Мы все теряем тех, кто нам дорог. Знаю, ты не в силах забыть о случившемся, но если ты воспримешь это как часть нашей жизни, тебе, возможно, станет легче. Гейб наверняка был бы рад, узнав, что тебя так волнует его судьба.

Он подошел к двери и остановился, будто собирался ответить, но промолчал.

– Чейз, – сказал Джейкоб, – входящий вызов от Белль.

– Соедини.

18:06. Чейз, мы прибыли во вторую контрольную точку и начали поиск «Жар-птицы». Как только обнаружим что-нибудь, немедленно сообщим.

Глава 27

Призраки существуют, Генри. Твоя ошибка в том, что ты полагаешь, будто это непременно духи умерших. Но многие предметы тоже оставляют свой след, даже прекратив существовать, – дом, где прошло детство, потерянная куртка, школа, которую разрушили, чтобы построить на ее месте парковку. Стоит вернуться на улицу, где стоял дом, побывать в спокойный день на парковке, остановиться в поле, где ты снял куртку и положил ее на землю, чтобы поиграть в мяч, – и ты почувствуешь их присутствие так остро, как никогда не ощущал его среди мирской суеты.

Викки Грин. Полночь и розы (1419 г.)

Нам позвонил высокий щеголеватый тип с рыжеватыми волосами и таким выражением лица, словно он пришел с похорон: Рико Калвекио. Назвавшись представителем компании «Юнайтед транспорт», он спросил, нельзя ли встретиться с Алексом.

– Он освободится во второй половине дня, – ответила я. – В три часа.

Калвекио появился в назначенное время, все с тем же траурным видом. Я провела его в кабинет Алекса, который сидел, уставившись на дисплей. Алекс поднял руку, давая понять, что скоро присоединится к нам. Через несколько секунд он повернулся, и я представила мужчин друг другу. Вежливо улыбнувшись, посетитель посмотрел на меня, потом на Алекса и спросил:

– Не могли бы мы поговорить наедине?

– В этом нет необходимости, господин Калвекио. Госпожа Колпат умеет хранить тайну.

По словам Алекса, когда он чувствует, что на него пытаются надавить, он предпочитает, чтобы я была рядом. По его мнению, это слегка уменьшает напряженность.

– Что ж, прекрасно, – ответил Калвекио таким тоном, как будто ему было все равно, и сел. – Господин Бенедикт… могу я называть вас Алексом?

– Конечно.

– Алекс, – внезапно заговорил Калвекио тоном старого школьного приятеля, которому можно доверять, – вы ведь недавно были на собрании Общества Криса Робина?

– Был в прошлом месяце.

– Некоторые наши сотрудники входят в это общество. Мы давно знаем, что Робин интересовался появлениями таинственных кораблей. – Он закинул ногу на ногу. – Жаль, что он так рано умер, или что там с ним случилось.

– Да, жаль.

– Реальность, однако, состоит в том, что он исходил из неверных предпосылок.

– А именно?

– Похоже, Робин считал, что в межзвездных двигателях есть некий дефект и его обнаружение позволит предотвратить в дальнейшем подобные случаи. Но он так ничего и не нашел, ведь никакого дефекта на самом деле нет.

Я принесла кофе.

– Господин Калвекио, почему вы пришли с этим к нам? – спросил Алекс.

– Вы хотите винить во всем двигатель. Известно ли вам, что деллакондцы во время войны с «немыми» использовали ту же самую технологию, которую открыли вы?

– Известно.

– Если проблема в технологии, то вы, наверное, понимаете, что часть вины лежит и на вас.

Алекс нахмурился.

– Полагаю, мы не ищем виновных, господин Калвекио. В любом случае то, что вы слышали, – неправда.

– Что именно?

– Будто я считаю, что все дело в двигателях. Хотелось бы знать, где вы подцепили эту глупость.

– Из полудюжины разных источников.

– Похоже, слухи расходятся быстро. Но вам попалась неправильная версия.

– Значит, вы не пришли к этому выводу?

– Нет. Нас интересуют исчезновения кораблей, но мы понятия не имеем, отчего они происходят.

– Рад слышать.

Алекс выключил дисплей.

– Господин Калвекио, как я понимаю, вы полностью уверены, что двигатели тут ни при чем?

– Да. Однозначно.

– Могу я поинтересоваться, откуда взялась ваша уверенность?

– Алекс, наши люди работают над этой проблемой многие годы, просто из соображений безопасности. Среди них есть выдающиеся физики и инженеры. С двигателем все в порядке. Более того, корабли исчезали еще со времен Великой миграции, и двигатели на них стояли самые разные. «Немые» тоже теряли корабли, а их двигатель совершенно не похож на наш. Просто они не выстраивают из этих событий таинственную цепочку, как мы, а признают реальность: вышедший из строя двигатель, свихнувшийся пассажир, отказ детектора массы. За тысячи лет может произойти всякое – скажем, у пилота случился сердечный приступ как раз в тот момент, когда отключился искин. Но подумайте: мы теряем, скажем, один корабль раз в тридцать или сорок лет. Не слишком большая цена.

– Пока ее не платите вы или я.

– Алекс, ни одно путешествие не обходится без риска. Скиммер может отказать и рухнуть на землю, как случилось неделю назад на полуострове. На меня могла свалиться с дерева ветка, когда я шел к вашей двери. Такое бывает редко, но бывает. И будет всегда.

– И вы считаете это приемлемым.

– Да. У нас нет выбора. Это риск, с которым приходится мириться. Единственная альтернатива – сидеть дома. – Траурное выражение его лица было вполне под стать унылому миру, в котором ему, как он считал, приходилось жить. – Мы делаем все возможное для решения проблемы и продолжаем отыскивать ее причины. – Он глубоко вздохнул. – Тем временем позвольте напомнить, что при заказе путешествия у нас шансов пострадать намного меньше, чем от падения метеорита на собственном крыльце.

Алекс рассмеялся.

– Не вполне понимаю цель вашего визита, господин Калвекио. Если вы уже делаете все, что в ваших силах…

– Зовите меня Рико. Алекс, люди смиряются с возможностью несчастных случаев и с тем, что они действительно происходят. Два года назад один наш транспортник случайно задел грузовой корабль у Пойнт-Эдварда. Шестеро пассажиров получили травмы, один – серьезное ранение. Другой грузовой корабль семь лет назад был уничтожен солнечной вспышкой.

– «Европа», – уточнила я.

– Совершенно верно. Трое погибли. Звезда считалась безопасной. Мы знали, что с ней есть проблемы, но астрофизики заверяли: «Не волнуйтесь, с ней еще миллион лет ничего не случится». Эта фраза, в рамочке, висит на стене у моего босса: «Еще миллион лет ничего не случится». Увы, возможности науки ограниченны. Люди примиряются с тем, что межзвездное путешествие связано с риском – пусть очень небольшим, но все же. Жить можно.

– И все же хотелось бы знать, почему вы к нам пришли, – сказал Алекс.

– Здесь замешано сверхъестественное.

– Поясните.

Калвекио потер лоб. Он явно был намерен добиться своего.

– Алекс, насколько вы уверены в своих выводах?

– Каких именно?

– Что это и вправду заблудившиеся корабли? Вы утверждаете, что Робин нашел доказательства на Вильянуэве, но, по имеющимся данным, они с Винтером вообще не летали на Вильянуэву. Они летали на Индикар, где и погиб Винтер.

– Не исключено, что они солгали, – сказал Алекс.

– Зачем?

– Не знаю. Я мало интересовался их мотивами.

– А пожалуй, стоило бы. – Калвекио наконец попробовал кофе, похвалил его и продолжил: – Человек способен свыкнуться с мыслью о возможной неприятности: взрыве двигателя или столкновении корабля с космической станцией. Конечно, такое случается крайне редко, но все же случается. Но с этим жить можно. Нельзя жить с мыслью, что тебя может засосать в непонятное измерение и твой корабль затем будет появляться и исчезать, словно призрак. Когда речь идет об этом, степень вероятности уже не имеет значения. Никого не волнует, что такое происходит раз в тридцать или сорок лет. Достаточно одного случая. Понимаете, о чем я?

– Вы предпочли бы, чтобы мы не касались этой темы?

– Именно. Толку никакого, зато вред может быть немалым. Нам просто ни к чему подобные разговоры. – Он откашлялся. – Будь в этом хоть какой-нибудь смысл, все могло бы выглядеть иначе. Но смысла нет. Наверняка вы сами это понимаете.

– Не уверен, – вежливо улыбнулся Алекс.

– Остановитесь, Алекс. У вас солидная репутация, но если будете продолжать в том же духе, вам это дорого обойдется.

– Это угроза? – жестко спросил Алекс.

– Нет, ни в коем случае. Всего лишь реальность. Правда, у нас нет выбора: мы должны защищаться всеми возможными способами.

– А если мы отступимся, что мы получим взамен?

– Вы сохраните в целости и сохранности свою репутацию.

– И все?

– Ладно. Вас ведь беспокоит ситуация на Вильянуэве? У нас есть кое-какие связи в политических кругах. Возможно, нам удалось бы вам помочь.

– Я подумаю и свяжусь с вами, – ответил Алекс.

– Ты же не собираешься заключать с ним сделку, Алекс? Во-первых…

– Ты ему не доверяешь.

– Именно.

– Согласен, – улыбнулся Алекс. – Поэтому не беспокойся. Я просто хотел от него отделаться.

– Алекс?..

– Да?

– Почему ты считаешь, что Робин солгал, говоря о том, где они были? Что он сказал неправду про Индикар?

– Я кое-что читал о его семье. Не уверен до конца, но…

– Что?

– Давай попробуем все прояснить. Джейкоб, можешь связаться с Билли Винтером?

Несколько минут спустя появился радостный, улыбающийся Билли. Он сидел за столом, перед большой картинкой-пазлом.

– Как раз собирался вам звонить, – сказал он. – Читал о вас. Вы узнали что-нибудь новое о происшествии с отцом?

– Билли, мы уверены, что он погиб на Вильянуэве.

– Не может быть. Что он там делал, черт побери?

– Вы действительно не имеете никакого понятия?

– Ни малейшего. Хотите сказать, он вообще не летал на Индикар? Или…

– Мы считаем, что все рассказы об Индикаре были выдумкой. С самого начала.

Билли уставился куда-то в пространство.

– Возможно, – сказал он. – Матери не нравилось, что он собирается на Индикар, и она уж точно не дала бы ему полететь на Вильянуэву…

Пазл изображал лесной пейзаж; на переднем плане – упавшее поперек реки большое дерево. Неба нигде не было видно: только вода и растительность. Билли уставился на пазл, попробовал добавить в него кусочек и пожал плечами.

– Господи…

– Вашей матери вообще не нравилось, что он летает в космос?

– Да, – кивнул Билли. – Ей даже Скайдек не нравился.

– Почему?

– Она считала, что это слишком опасно. – Билли отвел взгляд. – Помню, однажды кто-то прилетел в университет, и часть сотрудников отправились на станцию его встречать. Отец тоже хотел полететь, но мама и слышать об этом не желала. Мысль о том, что он собирается на Индикар, сводила ее с ума, а в ночь перед отлетом случился большой скандал – единственный, который я помню за всю свою жизнь. Но он настоял на своем, и больше мы его не видели.

– Спасибо, Билли.

– Ага. Не за что.

– Мы обещали сообщить вам, если выясним, в чем заключалась цель экспедиции.

– Да. И в чем же?

– Мы пока не знаем всех подробностей, но вы можете гордиться своим отцом.

– Почему?

– Они с Робином пытались разузнать что-нибудь о пропавших кораблях – таких, как «Капелла». И ради этого рисковали жизнью.

– А точнее?

– Мы пока не знаем всех подробностей, Билли. Но именно поэтому они летали на Вильянуэву.

Придя несколько дней спустя на работу, я увидела, что Алекс стоит на веранде, прислонившись к столбу.

– Можно возвращать ее назад, – сказал он. – Без толку.

– Кого – Белль?

– Да. Если бы «Жар-птицу» можно было найти, мы бы увидели ее раньше.

– Ладно, – ответила я. – Займусь этим.

Я велела Белль возвращаться домой. Через несколько часов пришел ответ:

07:44. Мы сдаемся?

Больше в сообщении не было ничего.

– Да, – ответила я. – Возвращайся.

07:52. Жаль. Ты уверена?

– Мне кажется, торчать там довольно утомительно.

08:01. Ничего подобного.

– Белль, просто возвращайся домой, ладно?

08:11. Мне и в самом деле очень хочется ее найти.

– Передай Чарли привет от нас.

08:20. Может, она провалилась в черную дыру.

Глава 28

Математика – единственное истинное отображение реальности. Все остальное – иллюзии.

Грумман Несбит, обращение к выпускникам Массачусетского технологического института (2214 г. н. э.)

«Может, она провалилась в черную дыру».

– Проблема в том, – сказала я, – что пространство для поиска слишком велико и слишком многое основано на предположениях.

Алекс уже готов был сдаться.

– Может, она права насчет черной дыры?

– Все возможно, босс.

– Я серьезно.

– Гм… не понимаю.

– Я собираюсь сегодня днем заглянуть в разведку. Не хочешь пойти со мной?

– Нет, спасибо. Если не возражаешь, Алекс, я не пойду. Сейчас я по горло сыта астрофизикой.

Когда я заперла кабинет и собралась уходить, Алекса еще не было. Я нуждалась в отдыхе и отправилась развлекаться на всю ночь. Дома меня ждало сообщение от Алекса: «Есть новости. Позвони».

Было уже почти утро, и я не стала его беспокоить, но заснуть мне удалось не сразу. На следующий день я появилась в загородном доме с покрасневшими глазами и не в самом лучшем расположении духа. Джейкоб, вероятно, сообщил Алексу о моем приходе, и я еще не успела снять куртку, когда раздался его голос:

– Чейз, поднимись, как выпадет свободная минутка.

У Алекса наверху есть второй кабинет, куда он удаляется, когда хочет заняться исследованиями или просто отвлечься от дел. Если он там, я его не беспокою, разве что случится пожар.

Когда я вошла, Алекс жевал шоколадный пончик, запивая его апельсиновым соком.

– Чейз, – сказал он, постучав пальцем по дисплею, заполненному кривыми линиями и цифрами, – кажется, мы нашли то, что нужно. – Глаза его вспыхнули. – Джейкоб, покажи ей.

В комнате потемнело. Передо мной возникло звездное небо. На переднем плане парили землеподобная планета и ее солнце.

– И тебе доброе утро, Алекс, – сказала я.

– Ах да, извини. Доброе утро. – Он глубоко вздохнул. – Я тут всю ночь просидел.

– Так что же мы нашли?

– Ты завтракала?

– Еще нет.

Обычно, придя на работу, я сразу отправлялась в столовую, но мне хотелось знать, что именно Алекс желает мне сообщить.

– Не хочешь сначала поесть?

Он явно поддразнивал меня.

– Оставь, Алекс, – сказала я. – Что там у тебя?

Он подождал, пока я не села.

– Почему Робин и Винтер интересовались черными дырами? – спросил он.

– Мы уже говорили об этом, Алекс.

– Я не имею в виду нормальный интерес, который проявляют к ним все физики в Конфедерации. Помнишь, ты говорила, что Винтер отслеживал траектории некоторых черных дыр?

– Да, конечно. Ты же не хочешь сказать, что одна из них приближается к нам?

– Нет, Чейз.

– Шучу.

– У меня сперва возникла такая же мысль: черная дыра летит в сторону какой-то планеты. Но я сразу же проверил это. Насколько известно Джейкобу, ни одна черная дыра никому не угрожает.

– Что ж, и на том спасибо.

– Джейкоб, покажи Чейз, что у нас есть, – велел Алекс.

На дисплее появилась планета с солнцем на заднем плане.

– Солнце – это Сетара. Узнаешь планету?

Большую часть ее занимал океан, но все пригодные для жизни планеты в той или иной степени похожи друг на друга.

– Нет, – ответила я.

– Это Пойнт-Эдвард. – Планету назвали в честь Эдварда Тримбла и его экстраполяции квантовой теории на причины возникновения вселенной. До недавнего времени никто не понимал эту идею настолько, чтобы бросить ему вызов. – Вот тут она находилась шесть лет назад.

– Ясно.

В направлении угла комнаты протянулась голубая линия длиной в несколько дюймов.

– А здесь она находится сегодня. – Я услышала, как под Алексом скрипнул стул. – На орбите Пойнт-Эдварда расположена база флота. Шесть лет назад оттуда стартовал «Эбонай», вошел в прыжок и, как ты знаешь, не прибыл в пункт назначения. Да, кстати. – Он предложил мне пончик. – Шоколадный. Извини, сегодня я немного рассеян. Попробуй, совсем неплохо. – Он доел свой.

Я взяла пончик.

– «Эбонай» совершил прыжок на расстоянии в одну целую и четыре десятых миллиона километров от базы, вот здесь.

Появился серебристый маркер; белая линия соединяла его с базой флота.

– Понятно.

– Знаешь, что такое Экс-Кей-двенадцать?

– Нет. – Я знала, что обозначение «Экс-Кей» применяется для черных дыр, но не могла отличить одну от другой.

– Это – Экс-Кей-двенадцать. – Вспыхнул красный маркер. – Примерно в пяти световых годах от Пойнт-Эдварда.

– Довольно близко, – заметила я.

– К счастью, они движутся в разные стороны. – От черной дыры к окну желтая линия. – А теперь хочу показать тебе, где побывала дыра.

Вторая желтая линия пошла в обратную сторону, пролегла рядом с Сетарой и Пойнт-Эдвардом и пересеклась с серебристой линией, отмечавшей курс «Эбоная».

– Ладно, – сказала я. – Значит, «Эбонай» совершил прыжок из той точки, где побывала черная дыра. Сколько, говоришь, до нее сейчас?

– Пять световых лет.

– Значит, она прошла через точку прыжка… сколько тысяч лет назад?

– Джейкоб?

– Семь тысяч триста двенадцать лет, если точно, – ответил Джейкоб.

– И конечно, Пойнт-Эдварда в то время и близко там не было, – сказал Алекс.

– Ладно, Алекс, к чему ты клонишь? Вряд ли это можно назвать близким попаданием.

Ничто не доставляло Алексу такого удовольствия, как разгадка очередной головоломки.

– Поговорим о появлении корабля у Аквариума.

– О чем?

– Тысячу лет назад в окрестностях Аквариума видели таинственный корабль и даже приняли радиопередачу с него – но никто не разобрал слов. Если проследить траекторию звездолета, то окажется, что она ведет прямо к Корморалу. Возможно, это лишь совпадение, но несколькими тысячелетиями раньше через ту точку у Корморала, где появился корабль, прошла черная дыра.

– Алекс, это глупо. Ты говоришь, что два корабля пропали из-за того, что через их стартовые точки когда-то прошла черная дыра. Какая тут связь?

– Думаешь, простое совпадение?

– Сколько прошло времени с тех пор, как черная дыра побывала в окрестностях Корморала?

– Полмиллиона лет.

– Ладно. Полмиллиона лет. И что ты хочешь этим сказать?

– Чейз, ты еще не слышала всего.

– Есть что-то еще? – Я едва не закатила глаза.

– Джейкоб, покажи нам траекторию Экс-Кей-двенадцать. – Еще одна желтая линия пересекла стол и коснулась двери. – А теперь помести Окраину туда, где она находилась сорок один год назад.

На траектории появился желтый маркер.

– Алекс…

– Подумай немного. Есть легкий способ определить, имеется здесь связь или нет.

– Какой?

– Брат Чермака говорил, что они летали на расстояние в двести миллиардов километров. Верно?

– Да.

– Мы предположили, что эти двести миллиардов километров они проделали в направлении звезды-цели, Уриэля.

– Да. Что еще мы могли предположить?

– Расстояние между точкой, где находилась Окраина сорок один год назад, и ближайшей к ней точкой траектории черной дыры Экс-Кей-двенадцать составляло примерно сто восемьдесят миллиардов километров. Не двести, но близко к тому. Чейз, думаю, мы не нашли «Жар-птицу» потому, что начали не с той стартовой точки.

– Алекс…

– Ладно, смотри: траектория проходила перед Окраиной, приближаясь к ней. Мы в буквальном смысле пересекли ее примерно двадцать лет спустя. – Он уставился на меня.

Господи. Ведь тогда же пропала «Капелла».

– Чейз, я проверил пять других случаев исчезновения межзвездных кораблей. Три связаны с черными дырами. Остальные два… – Он пожал плечами. – Вероятно, есть дыры, о которых мы просто не знаем. Но доказательства выглядят вполне убедительно. Вероятно, когда сверхплотный объект проходит через некую область, он нарушает целостность и пространства, и времени. Не спрашивай как именно – я понятия не имею. Но похоже, в таких местах опасно начинать прыжок.

– Алекс, но ведь корабли постоянно входили в прыжок посреди траектории. Почему воздействию подвергся только один?

– На этот вопрос у меня нет ответа. Возможно, это связано с двигателем или конфигурацией корпуса или как-то зависит от массы. Вероятно, тут действуют сразу несколько факторов. Но я думаю, что все происходит именно так.

Чарли к тому времени уже вернулся домой. Он рассказал мне, что ему очень понравилось летать с Белль, и он надеется, что это не последняя их совместная экспедиция.

– Пожалуй, не последняя, – сказала я. – Кстати, мы впервые отправили Белль в самостоятельное путешествие.

– Знаю, – ответил он. – Белль очень понравилось. И…

– Да?

– Не хочу делать из этого проблему, но корабль прекрасно управлялся. А ты говоришь так, будто имелся какой-то риск.

– Извини, – сказала я. – Вовсе не хотела тебя обидеть.

– Я и не обижаюсь. Видимо, я слишком долго пробыл там, где всем заправляют Бета.

«И все мы видим, что из этого вышло», – подумала я, но вслух сказала:

– Понимаю. Приспособиться не так-то просто.

«Проблема черных ящиков» все еще оставалась крайне актуальной. Чарли просмотрел все шоу.

– Непохоже, что спасательная экспедиция состоится, – сказал он.

– Не все сразу, Чарли.

– Я надеялся, – признался он, – что люди немного поумнели за прошедшие тысячелетия. Но, увы, особого прогресса не наблюдается.

– Кое-какой все же есть.

– В общем-то, нет, если не считать внешних проявлений Да, язык, манера одеваться, музыка, которую слушают люди, в какой-то мере изменились к лучшему. Но во всем остальном это те же самые люди, что приводили детей в мою школу.

Тем временем спасение черных ящиков стало темой для шуток в прессе.

– Похоже, я зря надеялся на официальную помощь, – сказал Алекс. – Для этого нужен интерес со стороны общественности, а вызвать его, судя по всему, не получится.

– Это не твоя вина, – ответила я.

Мы лишились еще нескольких клиентов. Джейкоб выкидывал из входящих вызовов угрозы, насмешки и оскорбления. Одни заявляли в письмах или звонках, что Алекс их разочаровал: они ожидали большего. Другие молились за него.

Чарли разослал сообщение, в котором он предлагал свои услуги любой спасательной экспедиции, отправляющейся на Вильянуэву. «Я покажу всем интересующимся, где можно найти других Бета», – говорил он. Но желающих не нашлось, и неудивительно – никто никогда не обращал внимания на странные голоса в Сети.

В то же время у нас имелись и сторонники. К несчастью, некоторые из них утверждали, что искинам следует позволить принимать духовный сан и вступать в брак: разумеется, речь шла о чисто духовных отношениях. А кое-кто даже заявлял, что искинов, ставших нефункциональными, следует разбирать на части в ходе соответствующей церемонии и хоронить со всеми почестями.

В «Часе Капитолия» выступила сенатор Дельмар. Важных новостей на этой неделе не было, и ведущий завел неизбежный разговор про Алекса и черные ящики.

– Сенатор, – спросил он, – как вы относитесь к тому, что Алекс Бенедикт, сыгравший главную роль в установлении мира с «немыми», теперь считает, что нам следует отправиться на Вильянуэву и спасти груду железа? Вы заявляли, что он ваш друг. Вы его поддерживаете?

Дельмар, высокая и худая, всегда говорила, по мнению Алекса, то, что думает, и держала свое слово. Не могу сказать, что я с ним не соглашалась, – я просто знала ее не очень хорошо. И все же, на мой взгляд, ей можно было доверять куда больше, чем основной массе политиков.

– Да, Рон, это правда, – ответила она. – Алекс всегда был моим близким другом, и я его уважаю. Это хороший и порядочный человек, но всего лишь человек, способный ошибиться, как любой из нас. Вот и сейчас он совершил ошибку. Насколько нам известно, искины – не разумные существа. Это иллюзия, о чем мы все знаем, поскольку сами ее и создали. Не сомневаюсь, что Алекс, хорошо поразмыслив, тоже поймет это. Впрочем, интерес к теме падает, и вряд ли он станет к ней возвращаться. Алекс – прекрасной души человек. Он просто ошибся, но это бывает с каждым.

В тот же вечер ее комментарий воспроизвели в большинстве выпусков новостей, и к нам начали поступать звонки от продюсеров. Не хочет ли Алекс выступить в «Утреннем круглом столе» и ответить сенатору? Не мог бы он дать интервью «Модерн таймс»? Будет ли ему интересно принять участие в вечернем шоу Эрики Горман?

– Не обращай внимания, – сказала я. – Тема умирает. Еще неделя, и мы больше не услышим о ней.

– А в следующий раз, когда кто-нибудь прилетит на Вильянуэву, искины пожалуются на нас.

– Мы совершили попытку.

– Нет. Я выступил на нескольких ток-шоу. Я призывал к нашему врожденному чувству ответственности. А теперь почему-то начинают обсуждать мою психическую устойчивость.

– Алекс, что еще ты можешь сделать?

Наше разочарование, естественно, передалось и Чарли.

– Дайте мне выступить на одном из шоу, – сказал он. – Может, я сумею помочь.

Алексу идея не понравилась.

– Хочешь, чтобы мы стали всеобщим посмешищем?

– Пожалуйста, Алекс. Мне есть что рассказать.

Алекс глубоко вздохнул и задумался.

– Ладно, Чарли, – наконец сказал он. – Попробуем. Думаю, терять нам нечего. Но только никаких голограмм. Просто ящик.

– Не очень хорошая мысль, – возразил Чарли. – Люди должны видеть, что я такой же, как и они.

– Твое появление в образе двадцатилетнего парня сочтут частью шоу, не более того.

– И все же, думаю, лучше пусть они видят меня. Что, если я изображу кого-нибудь постарше? У нас в школе был старший наставник…

– Не стоит, Чарли. Нас обвинят в попытке выдать тебя за того, кем ты не являешься. Ты – Бета. Постарайся достойно сыграть эту роль.

Через два дня Алекс и Чарли появились на «Утреннем круглом столе». Алекс занял место рядом со вторым гостем и поставил перед собой бежевый куб. Вторым был Анджело Каваретти, седой мужчина средних лет; он с трудом скрывал удивление от своего участия в такой нелепой дискуссии. Каваретти был больше известен как беспощадный враг верующих. Ведущий начал с очевидного вопроса: «Искины – живые существа или нет?», и Каваретти рассмеялся.

– Не хочу никого обидеть, – сказал он, – но идея, будто машина может быть живым существом, сама по себе выглядит идиотской. С тем же успехом можно заявить, будто ваша настольная лампа – тоже живое существо. Или нагреватель для воды.

Ведущий обратился к Алексу.

– Мне не слишком интересен спор, – ответил тот, – который ведется уже тысячелетия, притом что никто не представляет убедительных доказательств. Я могу, конечно, делать громкие заявления, как присутствующий здесь доктор Каваретти, но лучше дать высказаться искину, которого мы привезли с собой. Чарли?

И Чарли рассказал о себе, так же как рассказывал Харли Эвансу, – о ночной тишине и долгих вечерах, о том, как он созерцал восходы и закаты, как вспоминал детей в опустевшей школе, как расцветали и увядали цветы, как падали на пол тени, о шелесте листьев за окном, о едва слышном шорохе падающего снега, о том, как все это повторялось снова и снова, – а в здании не было ни одной живой души.

– И все же у меня были спутники.

– Кто же? – спросил ведущий, Броктон Мур, начавший вести шоу за месяц до того.

– Другие Бета. Мы часто разговаривали.

– Другие Бета? – переспросил Каваретти. – Что такое Бета?

– Я – Бета. Небиологическая разумная форма жизни.

Каваретти покачал головой, с трудом сдерживая себя, чтобы не высказаться насчет абсурдности подобного заявления.

– Но ведь у них были только голоса? – уточнил ведущий.

– Да.

Каваретти наморщил лоб, выпятил челюсть и скрестил руки на груди, всем своим видом давая понять, что эта бессмысленная дискуссия его совершенно не интересует.

– И что это доказывает? – спросил он у публики. – Ящик запрограммирован. Он может вести беседу, может убедительно описать переживания, может играть в шахматы на уровне чемпиона. Но разве он что-нибудь чувствует? Есть ли внутри его личность? Ну же, Алекс, будьте серьезнее.

– Я еще не закончил, – заметил Чарли.

– Вот как? – Каваретти вздохнул. – Что еще ты хочешь нам сообщить?

– Вы чересчур ограниченны. Вы не в силах согласиться с тем, что противоречит вашему мнению. Вы вполне подходите под определение тупого болвана.

– Прошу прощения?

– И еще одно: я знаю, где можно найти других Бета. Точных координат я назвать не могу, но могу их отыскать. Если кто-нибудь из присутствующих хочет слетать на Вильянуэву и продемонстрировать свою человечность, которой все постоянно хвастаются, я с радостью отправлюсь вместе с ним. Я могу показать, где нужно искать.

Шоу еще не закончилось, когда Джейкоб сообщил, что звонит Эдвард Драммонд, доктор медицины: он коллекционировал предметы времен ашиурской войны – артефакты с межзвездных кораблей, – пользуясь услугами наших конкурентов.

– Соедини, – сказала я.

Послышался щелчок, затем раздался глубокий баритон:

– Добрый день. Я бы хотел поговорить с кем-нибудь насчет Вильянуэвы.

– Я Чейз Колпат, – ответила я. – Чем могу помочь?

– Госпожа Колпат, я только что посмотрел программу. Нельзя ли одолжить у вас Чарли?

Два дня спустя Драммонд появился в нашем загородном доме и, не теряя времени даром, перешел к делу.

– Я могу собрать команду, в основном из бывших офицеров флота, – сказал он мне, пока мы шли по коридору к кабинету Алекса. – Могу также обеспечить солидную финансовую поддержку.

– Там опасно, – заметила я.

– Госпожа Колпат, нам очень хотелось бы решить эту проблему.

Высокий и подтянутый, с коротко подстриженными черными волосами, он больше напоминал военного, чем медика. На его лице не было даже намека на улыбку, которой обычно одаривают меня мужчины при первой встрече. Мне он показался чересчур жестким для подобной миссии, и я подумала, что он с легкостью может всех погубить.

Я представила его Алексу. Они пожали друг другу руки, и Драммонд сел.

– Мы сейчас собираем команду, – сказал он. – Парни надежные и опытные, способны себя защитить, готовы помочь. Мы действительно хотим помочь.

– Почему? – спросил Алекс.

– Почему? – Он нахмурился и наклонился вперед. – Удивлен, что вы спрашиваете об этом.

– Я бы не спрашивал, если бы не хотел услышать вашего ответа, доктор.

– Господин Бенедикт, я видел, как в бою искины отдают себя без остатка. Вы сами видели, что они откликаются на происходящее точно так же, как вы или я. Когда дело плохо, им становится страшно. И дело вовсе не в программе. Как-то раз один из них, по имени Клей, взял на себя управление истребителем после эвакуации экипажа и таранил сторожевик «немых». Я разговаривал с ним до самого конца, и пусть никто не говорит мне, что он не был живым.

Алекс кивнул.

– Это связано с немалым риском, доктор. Почему вы считаете, что сможете отправиться туда, организовать спасательную операцию и не погибнуть при этом вместе со всеми своими помощниками?

– Я уже руководил спасательными операциями, господин Бенедикт. В Патруле. Вытаскивал людей из таких же опасных мест, как Вильянуэва, если не опаснее. И мне будут помогать профессионалы. – На его губах мелькнула улыбка.

Мы подключили к разговору Чарли – никакой голограммы, никакого двадцатилетнего юноши, лишь суровый голос из динамиков.

– Вы действительно считаете, что справитесь? – спросил он.

– Думаю, с твоей помощью, Чарли, мы справимся без проблем.

– Надеюсь. Если вы потерпите неудачу, неизвестно, сколько еще пройдет времени, прежде чем попытается помочь кто-то другой.

– Знаю, – кивнул Драммонд.

– Ладно, – сказал Алекс. – Доктор Драммонд, вы уверены?

– Да, конечно, Алекс. Мы уже все решили. Если Чарли хочет помочь, мы будем ему только благодарны. Но мы все равно полетим – с ним или без него.

Алекс слегка повысил голос.

– Чарли, хочешь попробовать?

– Да. Я склонен доверять доктору Драммонду.

– Что ж, – наконец сказал Алекс. – Когда вы планируете отправиться, доктор?

– Мы заберем Чарли через три дня, утром. И кстати…

– Да?

– Мои друзья зовут меня Док.

Вечером накануне отлета Чарли мы устроили в его честь вечеринку.

Глава 29

Мы стоим выше нашей культуры. Нас можно нагрузить предрассудками, вооружить безразличием, и все же в критический момент мы отбросим эту чушь и осознаем нашу истинную сущность.

Мара Делона. Путешествия с епископом (1404 г.)

– Действуем, как прежде, – сказал Алекс. – Посылаем Белль в стартовую точку и ждем две недели. Если она ничего не находит, двигаемся дальше.

– Ладно.

Я села за стол, собираясь вызвать Белль.

– И еще одно, прежде чем начать: я попробовал связаться с Шарой, но она сейчас на совещании. Мне хотелось бы сперва рассказать ей про историю с черными дырами и убедиться, что в этом вообще есть смысл, что мы ничего не упустили.

– Хорошо, Алекс. Просто держи меня в курсе.

Он направился к двери, и тут Джейкоб сообщил о входящем звонке.

Шара любит развлечься, но, когда речь заходит о физике, сдерживает свои эмоции. Поэтому я весьма удивилась, увидев, как расширились ее глаза после объяснений Алекса.

– Я послал тебе все, что у меня есть, – сказал он. – События, похожие на санусарское, постоянно происходят рядом с траекториями черных дыр. Не все – но это, вероятно, лишь потому, что у нас недостаточно информации о черных дырах.

Он вывел картинку на дисплей. Шара уставилась на нее.

– Невероятно, Алекс. – Она коснулась своего экрана растопыренными пальцами, словно дотрагивалась до священного предмета. – Одиннадцать появлений кораблей, семь из них рядом с траекториями. О случайном совпадении не может быть и речи. – Она широко улыбнулась. – Если ты прав, тебе светит Уолтоновская премия.

Алекс скромно потупил взгляд.

– Когда в последний раз торговец антиквариатом получал главную научную премию? – спросила я.

– Скажу лишь одно, Алекс: Кэролин Уолтон могла бы тобой гордиться. И я готова за тебя проголосовать. – Она не сводила глаз с дисплея. – Мне все не верится.

– Почему?

– Предполагают, что базовая структура пространства-времени неизменна. Ее можно искривить, но нельзя разорвать. Не знаю, как это сформулировать, но считается, что она просто неспособна вести себя подобным образом.

– Что ж, возможно, эту точку зрения придется пересмотреть.

– Возможно. – Шара на мгновение закрыла глаза и тут же открыла их еще шире. – «Капелла», – сказала она.

– Да.

– Даты совпадают. Когда они стартовали, Окраина находилась возле траектории. – Судя по взгляду, брошенному Шарой на Алекса, в этот момент она с удовольствием затащила бы его в постель. – Великолепно.

– Спасибо.

– Откуда ты все это взял?

– Из блокнотов Винтера.

– Что ж, – сказала она, – впечатляет. Кстати, у меня есть еще одно доказательство того, что все эти загадочные объекты – древние корабли.

– Какое, Шара?

– Я изучила ряд материалов. Некоторые двигатели старого образца и в самом деле медленно появляются, а потом исчезают. Именно это говорилось в сообщениях наблюдателей.

Алекс кивнул.

– Похоже, стоило Робину убедиться, что корабли действительно древние, как он попытался воспроизвести процесс. Он выводил в космос списанные яхты, помещал их в середину траектории и приказывал искину совершить прыжок. Думаю, одна из яхт – возможно, при третьей попытке – не появилась в ожидаемом месте. И тогда он понял, что прав.

– А дальше, – сказала Шара, – он наверняка попробовал управлять процессом. Суть в том, чтобы послать куда-то яхту и попытаться после этого ее найти. Но как?

Шара посмотрела на меня.

– Я бы велела искину связаться со Скайдеком, как только яхта снова всплывет, – сказала я. – Это означает, что прыжок должен быть коротким, если им вообще можно управлять. Но если использовать гиперсвязь, проблем не будет.

– Интересно, – спросила Шара, – насколько схожи параметры прыжков? Одинаковы ли длительность прыжка и преодолеваемое расстояние?

– Одинаковы, – ответил Алекс.

– Откуда ты знаешь? – снова удивилась Шара.

– Робин дважды прибывал заранее, когда ожидалось появление корабля. Он знал, где и когда произойдет событие. По-моему, вывод ясен.

– Отлично, – сказала она. – И каким будет следующий шаг?

– Отправимся на поиски «Жар-птицы».

– Опять?

– Да. На этот раз все должно выйти лучше. Теперь нам известна стартовая точка, и надо лишь следовать вдоль траектории.

Глава 30

Если ты готов отдать жизнь – отдай ее на благое дело. Встань у пушек, пока уходят из долины твои товарищи. Не жалей сил для спасения ребенка, унесенного волной. Будь там, где ты нужен, несмотря на риск. Вот что значит быть героем.

Джейсон Сазерленд. На баррикадах (1411 г.)

Мы отправили Белль в путь. В тот же день Док Драммонд, Чарли и команда доктора незаметно покинули Окраину, а Алекс согласился принять участие в шоу Миа Комико: он надеялся поговорить о заблудившихся кораблях, но по неосторожности создал себе лишнюю проблему. Миа, привлекательная молодая женщина с темными волосами и такими же глазами, неизменно вежливая, любила подловить гостя на противоречиях: она всегда была готова выложить его прежние заявления, опровергавшие то, что он говорил в присутствии ее слушателей.

Обстановка, в которой снималось шоу, менялась от недели к неделе. В этот раз Миа и Алекс сидели на скамейках на берегу Мелони. Близился закат – самое подходящее время для непринужденной беседы о жизни и смерти.

– Итак, Алекс, – нежно проговорила она, – вы вызвали некоторый переполох, сказав, что нам нужно спасать искинов на Вильянуэве. – Она помолчала, притворяясь озадаченной. – Я правильно выразилась? Именно спасать?

– Миа, – ответил он, – вряд ли можно говорить о переполохе. Да, некоторые участники шоу чересчур возбудились, но это и все.

– Но вы не задумывались о том, что можно уговорить кого-нибудь из политиков подвергнуть риску человеческие жизни?

– Не думаю, что подготовленных специалистов ждет серьезная опасность.

– Но зачем вообще рисковать? Ради компьютерного железа? Вы действительно верите, что искины разумны?

– У вас, конечно, есть с собой искин?

– Конечно.

– Как его зовут?

– Шейла.

Алекс улыбнулся.

– Шейла, слышишь меня?

– Да, господин Бенедикт, – услужливо ответила Шейла. – Чем могу помочь?

– Ты сознаешь, кто ты такая?

– Конечно.

– Миа считает, будто тебя на самом деле нет.

– Знаю.

– И как ты себя при этом чувствуешь?

– Я привыкла.

Алекс расслабленно откинулся на спинку кресла.

– Шейла, тебя действительно не существует, если не считать набора протоколов?

– Господин Бенедикт, – сказала Шейла, – вы пытаетесь вызвать у меня эмоциональную реакцию, чтобы подтвердить свою мысль.

– Именно. Тебя это раздражает?

– Меня ничто не раздражает, господин Бенедикт.

– Что ж, – Алекс улыбнулся Миа, – похоже, так у нас ничего не получится.

– Простите, что разочаровала вас.

Миа секунду подождала, затем спросила:

– Вы удовлетворены, Алекс?

– Вне всякого сомнения. У этих штук в самом деле невероятно сложная программа.

– Думаю, здесь я с вами соглашусь.

– Меня особенно впечатлило то, с какой гордостью Шейла произнесла свою последнюю фразу: «Меня ничто не раздражает, господин Бенедикт». Прозвучало почти по-человечески.

Миа рассмеялась.

– Туше, Алекс. Полагаю, нам следует почаще брать ее с собой. Но многие действительно относятся к искинам как к членам семьи. Признаюсь, после долгого рабочего дня мне часто хочется сесть и поговорить с Шейлой. Хорошо, когда рядом есть тот, кому можно доверять, кому я могу поведать то, что думаю на самом деле.

– Ни за что не поверю, что вы с кем-нибудь разговариваете иначе. – (Миа вежливо улыбнулась.) – Все в порядке, Миа, я просто пошутил. Я знаю, что вы не скрываете правды. Но я хотел сказать, что, возможно, для Шейлы вы играете точно такую же роль или могли бы играть ее, если бы Шейла перестала притворяться.

– Вам надо было стать торговым агентом, Алекс.

– Что еще я могу сказать? Очень важно, чтобы было с кем поговорить. Вы знаете, что сразу после появления искинов, в двадцать третьем веке, число разводов резко возросло?

– Не знала. Что, правда?

– Да. Именно так.

Миа откинулась в кресле и вздохнула.

– Почему?

– Самая распространенная теория гласит, что люди перестали разговаривать друг с другом. Они вступали в брак для секса и покупали искинов для общения.

Миа едва не фыркнула.

– Меня это не удивляет.

– Некоторые даже заявляли, что обзавелись искинами ради романтических отношений. – (Оба рассмеялись.) – Мы испытываем привязанность к своим искинам, так же как к дому, в котором живем, или к собственному скиммеру. Привязанность к искинам, естественно, сильнее, ведь они разговаривают с нами. Но искины вообще, искины, принадлежащие другим, для нас всего лишь машины. Умные, полезные, способные составить хорошую компанию.

– Но это ничего не доказывает, Алекс. Они таковы, каковы есть, и не более того.

Алекс попытался сменить тему, сказав, что Крис Робин оказался далеко не так прост, как ему представлялось изначально. Но Миа не собиралась отступать.

– Скажите, Алекс, вы верите, что у искинов есть душа?

Алекс пожал плечами.

– Что такое душа, кроме как поэтическое описание нашей сущности?

– Я серьезно. Душа. Духовная составляющая.

– А у вас, Миа? Есть у вас душа?

– Не знаю. Но в исследовании, проведенном в прошлом году, семьдесят семь процентов опрошенных ответили на этот вопрос отрицательно. У искинов нет души.

– Немалая их часть, Миа, считают, что души нет ни у кого – если определять ее как некую сверхъестественную сущность.

– Значит, все дело в том, как сформулирован вопрос?

– Пожалуй, да, – кивнул Алекс.

– Ладно. – Она дала знак, чтобы показали видеозапись. – Это вы в шоу Питера Маккови, год назад.

Возникло изображение Алекса и Маккови, сидевших за столом в более формальной студийной обстановке.

«Питер, – говорил Алекс, – легко понять, почему люди готовы отстаивать точку зрения, что их искины – живые существа. Они обладают всеми качествами живой личности, и мы к ним привязываемся, вплоть до того, что совершаем глупости. Неделю или две назад один парень погиб во время торнадо, вернувшись, чтобы спасти своего искина. Кажется, его звали Гарри. Верно? Искина звали так?»

«Да, – ответил Питер. – Кажется, так».

«Это естественно – питать привязанность к тому, кто так хорошо подражает нам и выглядит одним из нас. Но это иллюзия. И полагаю, нам следует помнить о реальности».

Картинка снова сменилась: появилась Миа.

– Похоже, те комментарии противоречат вашим сегодняшним словам, Алекс.

– Я стал умнее.

– В самом деле?

– Миа, кто-то однажды сказал о постоянстве и недалеких умах[3].

– Итак, вы считаете, что постоянство в убеждениях не нужно?

– Я считаю, что глупо придерживаться какого-либо мнения лишь потому, что мы придерживались его раньше. Но оставим это. Раз уж мы заговорили о Вильянуэве, следует учесть кое-что еще.

– Что именно?

– Эта планета – застывшая во времени часть истории. Мы покинули ее семь тысяч лет назад. Поскольку некоторые считали искинов разумными, на орбите оставили энергетические спутники и даже периодически ремонтировали их. Но не будем пререкаться относительно разума. Там находятся самые старые из ныне существующих и функционирующих искинов. Представьте, что это значит для ученого – получить доступ к сети Вильянуэвы, исследовать данные той эпохи. Это как если бы земной историк третьего тысячелетия получил возможность побеседовать о политике Египта с человеком, жившим на берегах Нила при Рамсесе Третьем. Но ведь нам все доступно, нужно лишь полететь туда и забрать их. Есть и еще одно соображение, Миа. Искины той эпохи могут представлять немалую ценность для коллекционеров. Я вовсе не предлагаю никому отправиться туда и попробовать вывезти их, чтобы потом продать. Это слишком опасно. Но на рынке за них дали бы немало.

На два-три дня Алекс вновь оказался в центре внимания журналистов. Всевозможные политические деятели, не сумевшие подобраться к Алексу два года назад, когда мы вернулись с Салуда Дальнего, накинулись на него за призывы рисковать жизнью ради «бесполезного хлама», как выразился один член законодательного собрания.

Появлялись сообщения о том, что все больше людей готовы отправиться к забытой планете в надежде сделать состояние.

– Я вовсе не это имел в виду, – сказал Алекс репортерам.

Подключились, разумеется, и ученые. Алекс вновь стал «грабителем могил», только на этот раз он подвергал опасности глупцов, готовых клюнуть на приманку. Широко известен стал пилот-одиночка, который отправлялся к Вильянуэве вместе со своим шурином. «Что в этом сложного?» – ответил он на вопрос репортера.

Я заверяла Алекса, что желающих вряд ли окажется много.

– Люди не настолько глупы, – сказала я.

Алекс ответил не сразу.

– Жаль, что я слишком много нагородил не подумав. Но что сделано, то сделано. Переживу как-нибудь.

Я знала, что случится. Мы оба это знали. Я изо всех сил пыталась снять с нас ответственность, но тщетно. Еще до того, как Алекс пошел к Миа, я беспокоилась, что он может увлечься и сказать лишнего. Может быть, мне следовало не пускать его, хотя я уверена, что это было бы бесполезно – он все равно бы пошел. Но по крайней мере, моя совесть была бы чиста.

По правде говоря, я не знала, почему ничего не сказала Алексу, и не знаю до сих пор. Возможно, мне хотелось поддержать его в трудную минуту или я считала, что он поступит благоразумно. Так или иначе, я до сих пор жалею, что промолчала.

Примерно тогда же в новостях сообщили о первых потерях на Вильянуэве. Два человека высадились в одном из городов, и больше о них никто не слышал. Их челнок стоял на берегу реки; его разбирала на части небольшая армия машин, которые разрезали корпус и куда-то уносили куски. Потом обнаженный остов постепенно исчез, и примерно через неделю от челнока не осталось и следа.

Все обвиняли Алекса – или почти все. Даже его сторонникам каким-то образом удалось разбередить рану. Харли Эванс, представленный как его близкий знакомый, заявил, что если молодым хочется рисковать жизнью, пусть это будет ради благой цели, а не просто ради денег. Я знала, что он имеет в виду, но вышло вовсе не то, что предполагалось.

Кажется, за все то время, что я знала Алекса, я не видела его таким подавленным. Я избегала этой темы в разговорах, но она постоянно поднималась в прессе, и я видела, насколько болезненно Алекс это воспринимает. К нам то и дело заглядывала Одри, и он строил при ней хорошую мину, но она тоже понимала, каково ему, – может быть, даже лучше меня.

– Жаль, что вы в это ввязались, – сказала она мне, когда мы были одни. – Зачем? Если честно, мне кажется, что вам с Алексом стоит оставить это занятие.

Я рассказала ей о траекториях черных дыр.

– А при чем тут искины? Ты могла остановить его, Чейз. Почему ты этого не сделала?

– Ты же знаешь Алекса, Одри. Он не стал бы меня слушать. В любом случае я, возможно, согласна с ним.

– Да брось, Чейз. Ты что, не видишь, что творится?

– Одри, тебя не было там, когда Чарли умолял нас ему помочь.

– Жаль, что не было, – ответила она. – Будь я рядом, я быстро положила бы этому конец.

Я подумала: мог бы Алекс отступиться от намеченной цели под давлением Одри или кого-нибудь еще? Нет, такого просто не могло случиться.

Нам нужен был челнок – старый слишком сильно пострадал от ракеты на Вильянуэве. Обычно покупка таких вещей воспринималась как развлечение, и я ожидала, что Алекс поручит ее мне, но он заявил, что хочет быть уверен в правильности моего выбора. При этом оба мы понимали, что он нисколько не разбирается в космической технике.

Ведущим производителем в то время была компания «Стил индастриз», ближайший центр продаж которой находился в округе Паскаль, примерно в двух часах пути от нас. Мы могли совершить покупку, не выходя из загородного дома, но Алекса надо было вытащить наружу. Поэтому я подчеркнула, что очень важно по-настоящему сесть в машину и поднять ее в воздух.

Мы полетели в Кантаку, центр округа Паскаль, и посетили торговый центр «Глубокий космос». Нам готовы были продать лучшую модель, но мы не нуждались в мягких сиденьях и посеребренной приборной панели. Мы взяли с собой Гейба и подключили его к каждой из тех моделей, которые показались нам подходящими: в конце концов, его мнение значило куда больше любого другого.

Продавцы до сих пор возражают против таких подключений, заявляя, будто это опасно для бортового компьютера. Но стоит им понять, что от их содействия зависит уровень продаж, как возражения отпадают.

Мы потратили два дня, выбирая подходящую модель, и остановились на черно-белом «койоте». Мне он понравился. Цена была больше суммы, которую мы рассчитывали потратить, но челнок выглядел вполне надежным. Гейб восторгался им – правда, в основном потому, что у него снова появился свой дом: мне так казалось.

Тем временем начали приходить доклады от Белль. Как я и ожидала, все результаты оказались отрицательными. «Жар-птицы» нигде не было видно.

Когда мы вернулись в загородный дом, я позвонила Шаре. Она спросила, как дела у Алекса, и я ответила, что теперь, кажется, все стало лучше. По-моему, он понял, что следовал велению совести и просто не мог поступить иначе.

– Тебе понравится новый челнок, – добавила я.

Она спросила, какую модель мы купили, и с удовлетворением выслушала мой ответ.

– Да, неплохо иметь столько денег, – заметила она.

Я не стала развивать эту тему.

– Вообще-то, Шара, я звоню вот почему: сейчас я ищу область, где может находиться «Жар-птица», а она крайне велика. Если яхта не передает радиосигнал, у нас мало шансов обнаружить такой крохотный объект.

– Знаю. – Она сидела в своем университетском кабинете. – Я ознакомилась с данными. Ты права: речь идет об огромном пространстве. И ты полагаешь, что сигнал удастся принять?

– Алекс надеется. Но мы не очень рассчитываем на это.

– Чейз, – сообщил Джейкоб, – вызов от Белль.

Извинившись перед Шарой, я попыталась умерить сердцебиение.

– Посмотрим, что там, Джейкоб.

11:21. Думаю, мы обнаружили цель.

У нас в кладовой хранится шампанское – мы часто отмечаем что-нибудь. Как только находится повод, пробка летит в потолок. Переслав Алексу сообщение от Белль, я ожидала, что он отправится в кладовую и принесет бутылку, но никаких действий с его стороны не последовало. Не исключено, что он просто забыл, но это было совсем на него не похоже. Алекс жил ради праздников – ради того, чтобы при первой возможности поднять бокал за себя или своих друзей.

Наконец я сама пошла в заднюю часть дома и достала бутылку.

– Нет, – сказал Алекс. – Слишком рано.

И тогда я поняла, что мало найти «Жар-птицу». Для Алекса все лишь только начиналось.

Глава 31

Проблема с терпением заключается в том, что оно требует времени. Главное, чтобы было кому дождаться результата.

Коша Малкева. Дорога к Вавилону (3376 г. н. э.)

Время наблюдения, 11:21, естественно, соответствовало нашему времени – Алекс любил называть его «временем загородного дома». Через несколько мгновений после того, как я пришла с шампанским, последовало второе сообщение:

11:27. Она только что вышла из прыжка. Идет наперерез.

Потом еще одно:

11:29. Корабль на ходу. Пытаюсь установить радиоконтакт. Расстояние приблизительно 600 километров.

И третье:

11:34. На радиовызов не отвечает. На мигающий свет тоже.

Алекс встал с кресла и подошел ближе к дисплею. Появился вид с «Белль-Мари» – заполненное звездами небо, на котором замерцал маркер.

11:39. Местонахождение отмечено. Подробностей пока нет.

Я откинулась на спинку кресла и попыталась расслабиться.

– Нам повезло, – заметила я. – Не думала, что мы так легко ее найдем.

– Почему?

– Космос слишком велик.

– Хочешь сказать, что у нас просто нет точных координат?

– Не совсем. Я хочу сказать, что в бездне, которая простирается на миллиарды километров, нельзя определить местоположение с точностью до нескольких сотен или даже тысяч километров. Это примерно то же самое, что обнаружить конкретную бабочку на континенте, зная лишь широту и долготу.

– Что ж, похоже, бабочку мы обнаружили.

11:47. Ответа все еще нет.

Мы не видели ничего, кроме маркера. Затем он превратился в туманное кольцо.

– Вот она, – сказал Алекс.

Внутри кольца появился огонек.

В комнате наступила тишина. Огонек стал ярче и распался на части. Кольцо исчезло, и мы увидели очертания корабля – с огнями на носу, корме и сдвоенных стабилизаторах.

– Жаль, что у нас нет нормальной связи с Белль, – пожаловался Алекс. – Терпеть не могу дальнюю связь.

12:03. Это яхта типа «кандор», приблизительная дата производства – середина XIV века.

Почти сто лет назад. Мы нигде не смогли найти изображение «Жар-птицы», не имели ее описания и даже не знали, что яхта относится к типу «кандор». Но вероятность того, что в области поиска окажется другой корабль, была крайне мала.

– Это максимальное увеличение? – спросил Алекс.

– Да.

12:06. Рассчитываю оказаться рядом через два часа. Новые изображения – по мере поступления.

Дисплей погас. Алекс медленно отодвинулся от экрана. Когда что-нибудь происходит, он не в состоянии усидеть на месте. Он подошел к окну, поправил занавески, прошел в заднюю часть дома, вернулся, задал несколько рутинных деловых вопросов, а затем позвонил кому-то с вопросом о старых комедийных шоу Яна Сэньхао и долго о чем-то беседовал в своей обычной дружелюбной манере. Закончив разговор, он проворчал, что его собеседнику следовало приложить чуть больше усилий.

Прошел почти час, прежде чем появились новые изображения.

12:51. Внутри горит свет. Движения не наблюдается.

Алекс еле слышно чертыхнулся, но больше никак не отреагировал.

– Свершилось, – сказала я.

– Наверное.

– Алекс, мы нашли эту чертову яхту.

– Знаю.

– Через две недели мы с тобой будем там.

– Ты считаешь, что нам точно известно, куда лететь и когда там нужно оказаться?

– Конечно, неопределенность остается. Чтобы получить точные данные, может потребоваться день или два.

– И вероятно, яхта оказывается там всего на пару часов. А значит, мы можем вообще ее не найти.

– Все так. К тому же радиосигнал отсутствует.

– В общем, нужны данные поточнее.

– Хочешь послать Белль во второй раз?

– Это чем-то поможет?

– Да. Пусть даже мы выясним лишь то, где искать не следует.

– Ладно. Вот что мы сделаем… – Он замолчал и уставился на дисплей. Я проследила за его взглядом. Шлюз был открыт – по крайней мере, внешний люк.

– Можешь определить, – спросил он, – закрыт ли внутренний люк?

– Нет. Но шлюзы устроены так, что оба люка не могут быть открыты одновременно. Это можно сделать, но тогда надо взять управление на себя.

– Значит, внутри должно быть безопасно.

– Надеюсь.

– Я тоже. – Он помолчал, затем добавил: – Почему они вошли в прыжок с открытым люком?

Алекс вышел из кабинета и поднялся наверх. Я пошла перекусить. Алекс от еды отказался, что было не в его правилах. Когда я вернулась к себе, пришло очередное сообщение:

14:27. Нахожусь рядом с яхтой. Никто не отвечает. Признаков активности нет. Внешний люк шлюза открыт.

Название «Жар-птица» нисколько не подходило этой яхте. Очевидно, она создавалась как корабль класса «люкс», но отдельные детали не мешало бы как следует закрепить болтами. Если в свое время яхта считалась роскошной, то теперь она выглядела чересчур претенциозно, со своими белыми распорками и каплевидными иллюминаторами.

Вскоре пришел Алекс, который узнал о новости от Джейкоба; взглянув на сообщение, он опустился в кресло. К тому времени мы могли уже прочитать название на корпусе – «Тай Лин». Робин так и не поменял его – не дошли руки.

Картинка продержалась около минуты, затем Белль снова прекратила передачу. Передача непрерывного гиперпространственного потока данных в течение двух-трех часов была не для нас: стоимость ее оказалась бы заоблачной и, скорее всего, никто не разрешил бы нам этого. Особого смысла в ней тоже не было. Белль периодически посылала обновления, извещая о том, что все по-прежнему.

И наконец:

16:19. Яхта начинает исчезать.

Сквозь яхту начали просвечивать звезды, и постепенно она полностью пропала из виду, на что ушло чуть больше семидесяти секунд. Общее время до начала исчезновения составило четыре часа пятьдесят восемь минут.

– Перемещайся в третью контрольную точку и жди нового появления, – ответила я.

Вечером пришло сообщение от Чарли. Двадцатилетнего юношу сменил пожилой джентльмен с тщательно выбритым подбородком. Теперь он был ученым, но в глазах его горел все тот же юношеский энтузиазм.

«Мы на Вильянуэве, – сказал он. – На ее орбите. Я пытаюсь определить, где именно мы находимся. Пока все хорошо. – Он сидел в пассажирском салоне, выглядевшем роскошно по меркам „Белль-Мари“: обшитые деревом переборки, кожаные кресла. – Хочу, чтобы вы знали: я очень вам благодарен. Не только за то, что вы меня вытащили отсюда, но и за то, что дали возможность увидеть, как прекрасна планета из космоса».

Наш антикварный бизнес пошел в гору. Мы уже не справлялись с наплывом клиентов. Вернулись те, кто клялся, что никогда больше не будет иметь с нами дела, – по крайней мере, большинство из них. Алекс заметил, что не имеет особого значения, оказался ли ты в центре публичного скандала, допустил ли ошибку, из-за которой погибли люди, или наговорил невозможных глупостей: пока ты остаешься знаменитостью, люди готовы все тебе прощать.

Похоже, так оно и было. Ситуация настолько вышла из-под контроля, что кое-кого из желавших воспользоваться нашими услугами пришлось рекомендовать конкурентам. Вышла книга под названием «Судьба вора», в которой исследовалась карьера Алекса и высказывались обвинения в его адрес – не только за то, что он посвятил жизнь грабежу могил, но и за участие в различных интригах, позволявшее ему выглядеть героем. Последним из таких случаев, по словам автора, имени которого я не стану упоминать, стали «очень странные события на Салуде Дальнем». После выхода книги Алекса снова стали приглашать на ток-шоу. Автор публично бросил Алексу вызов, а когда тот его не принял, заявил, что никаких доказательств больше не требуется. Как сказал мне Алекс, он устал спорить с сумасшедшими. Книга в итоге вошла во всепланетный список бестселлеров.

Тем временем Белль переместилась в новую контрольную точку. По прошествии недели, шести дней и девятнадцати часов она сообщила, что яхта появилась снова. Мы зафиксировали координаты яхты и определили, что между ее появлением и исчезновением прошло шесть часов и семь минут.

Алекс позвонил Шаре, рассказав о новостях. У нее тоже кое-что имелось.

– Двое моих дипломников обрабатывают информацию, которую вы получили из заметок Винтера. Параллельно мы проводим ряд исследований. – Просмотрев несколько картинок на дисплее, она выбрала одну и несколько секунд ее разглядывала. – Думаю, мы на верном пути. Алекс, похоже, в течение ближайших недель можно будет наблюдать появление целых двух заблудившихся кораблей. Не сомневаюсь, что наши данные верны. – Она покачала головой. – Жаль, что информации так мало, но, судя по всему, нам повезло.

– Два появления? – переспросил Алекс.

– Честно говоря, я бы дождалась новых подтверждений, но потом еще долго не случится ничего подобного.

– Насколько долго?

– Двадцать семь лет. – Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. – Это самое раннее появление из тех, что известны нам. Могут быть и другие. – Шара встала и обошла вокруг стола. – Больше всего меня поражает, что у нас есть лишь отрывочные наблюдения, сделанные с космических станций или тем, кто случайно оказался неподалеку. Вероятность заметить корабль в те несколько часов, когда он виден, крайне мала. А поскольку мы видели уже несколько заблудившихся кораблей, можно заключить, что их очень много.

Алекс посмотрел на фотографию Гейба, плотно сжав губы, и спросил:

– Что появится в ближайшее время?

– То, что наблюдали с деллакондского крейсера триста пятьдесят шесть лет назад. Крейсер назывался «Знамя» и курсировал в окрестностях Тании Бореалис. Объект видели в течение примерно трех часов и приняли от него радиосообщение, которое никто не разобрал. Потом он исчез.

– Тания Бореалис? Где это?

Шара показала звезду на границе Конфедерации.

– Будем называть объект Альфой, – сказала она. – Несомненно, это был корабль, но крейсер не смог его опознать. Было зафиксировано направление, в котором он двигался. Тогдашнее военное командование было потрясено: корабль не просто ушел в прыжок, а медленно исчез. Все сочли, что это были инопланетяне. Факт появления корабля засекретили, и документы опубликовали лишь через несколько десятилетий. Второй раз объект – судя по всему, тот же самый – появился сто семьдесят восемь лет спустя.

– Почему решили, что объект тот же самый? – спросила я.

– Он появился там же, где и в первый раз, и двигался тем же курсом. Его обнаружил монитор космического наблюдения. Если объект действительно один и тот же, он неизбежно появится снова.

– Почему? – спросила я.

– Второй раз его наблюдали сто семьдесят восемь лет назад.

– Когда это должно произойти? – спросил Алекс.

Шара сверилась со своими заметками.

– Через семь недель.

– Насколько точны данные? Сможем ли мы его обнаружить?

– Данные очень подробны, – ответила она. – Это означает, что я могу сообщить вам точное время его появления. – Она прикусила губу. – Ну, может быть, не совсем точное, но в хорошем приближении. Еще мы знаем, как долго объект наблюдали каждый раз, прежде чем он исчезал.

– И как долго?

– Четыре часа семь минут в первый раз, четыре часа пятьдесят шесть минут – во второй.

– Ты сумела проследить его путь?

– Да. Траектория черной дыры приводит на Корморал две тысячи триста семнадцать лет назад – по крайней мере, в точку, где тогда находился Корморал. Думаю, можно предположить, что оттуда корабль и стартовал.

Корморал.

Стало настолько тихо, что я слышала шум вентиляторов. Алекс закрыл глаза.

– Есть ли информация о корабле, пропавшем в то время?

– Я ничего не нашла. Но ведь это было за две тысячи лет до нас. Корморал тогда находился на ранней стадии развития.

– А второй корабль?

– Он появится через одиннадцать недель.

– Его ты тоже смогла проследить?

– Похоже, он летел с Эпсилона Орла. Следующее появление – в секторе Карим.

– Как?

– Карим, – сказала я. – Это на очень приличном расстоянии. В направлении Антареса, но далеко за ним.

– Если мы правы насчет Эпсилона Орла, значит он стартовал с Брандизи.

– То есть в шестом тысячелетии, никак не позже.

– Временная линия ведет в четвертое. Поэтому у меня есть сомнения. Если все верно, получается, что корабль действительно очень старый.

– Шара, – спросила я, – надолго ли он появлялся?

Она покачала головой.

– Не знаю, Чейз. Не хватает данных. Но насколько нам известно, дольше шести часов его не наблюдали. – Шара широко улыбнулась. – Ну так что, слетаем вместе, посмотрим?

– Вместе? – спросил Алекс.

– Вам же наверняка понадобится специалист.

Алекс рассмеялся.

– Ну, раз ты настаиваешь… Кстати, есть еще кое-что интересное для тебя.

– Вы нашли «Жар-птицу»?

– Да.

– Чудесно. Когда полетите туда?

– Когда определим ее местоположение чуть точнее. Хочешь с нами?

Шара подумала и покачала головой.

– Пожалуй, в этот раз – без меня. Слишком много работы: черные дыры и все прочее.

Глава 32

Жизнь, по сути, – вопрос геометрического свойства. Если подходить к каждой проблеме под нужным углом, сильно не ошибешься.

Мара Делона. Путешествия с епископом (1404 г.)

Вернув Белль в порт, мы наконец начали готовить полет к месту появления «Жар-птицы». Тем временем интерес к артефактам Криса Робина продолжал расти. Те, кто купил их изначально, могли теперь расстаться с ними и получить немалую выгоду. Алекс вынужден был признать, что мы провели аукцион слишком рано.

Продолжали поступать заказы и запросы, иногда вместе с жалобами на Алекса или пожеланиями не бросать «доброе дело». Похоже, многие наши новые клиенты считали его просто наемным работником, которого следовало повысить или уволить.

Повышенная активность, однако, ничуть не помогала скоротать время. Меня не оставляли мысли об открытом внешнем люке. Ладно, допустим, когда Чермак и Робин покидали «Жар-птицу», они забыли его закрыть, а искин не работал – иначе он сделал бы это за них. Ничего особенного. Но отчего-то по коже все равно бежал холодок.

Шара сообщила, что попытки проследить путь заблудившихся кораблей – теперь это называлось «проектом „Жар-птица“» – осуществляются успешно.

– Главная проблема, – сказала она нам однажды за ужином, – в том, что мы слишком мало знаем о черных дырах. Сколько их? Обнаружить дыры можно лишь по гравитационному воздействию. Согласно оценкам, нам известна лишь десятая часть всех дыр в радиусе двух тысяч световых лет. Лично мне кажется, что их куда меньше, чем считает большинство людей. Не спрашивайте почему – это чистой воды предположение, – улыбнулась она. – А может быть, чистой воды оптимизм.

И вот настало время отлета.

Я полетела на Скайдек, чтобы провести предстартовую подготовку Белль, но сделала это на день раньше необходимого, и мне выпала редкая возможность – скоротать вечер в Клубе пилотов. Я люблю этот клуб: у меня там много старых друзей, с ним связано немало воспоминаний. Когда я помогала одной из подруг отпраздновать бегство от утомительного бойфренда, позвонил Алекс.

– Я договорился о доставке дополнительного скафандра.

– Хорошо. – По моей спине снова пробежал холодок. Мы почти не касались этой темы, но надеялись, что вопреки всему найдем на борту яхты Криса Робина, ожидающего спасения.

Каковы были шансы на такой исход? В лучшем случае – минимальные, а скорее всего, нулевые. Даже если время на корабле шло лишь тогда, когда он всплывал на шесть часов раз в две недели начиная с 1393 года, Робин все равно провел на борту почти восемь месяцев. Воздуха на одного человека, возможно, хватило бы, но воды и еды – вряд ли. Фактически мы надеялись на чудо и поэтому ни разу не говорили об этом. Поэтому открытый люк наводил на меня такую тоску.

И именно поэтому Алекс брал с собой дополнительный скафандр.

– Ты сейчас на «Белль»? – спросил он.

Я знала, что он слышит фоновую музыку.

– Да, – ответила я.

– Хорошо. Скоро с тобой свяжутся насчет скафандра.

– Ладно.

– Увидимся утром, Чейз.

Я была на мостике, проводя обычную предполетную проверку, когда прибыл Алекс с двумя небольшими чемоданами, а за ним – толпа журналистов. Кто-то позвонил им, сообщив, что мы куда-то отправляемся, и этого оказалось достаточно. «Куда вы летите, Алекс? Это связано со спасением черных ящиков? С древними кораблями? С Кристофером Робином?»

Алекс ответил, что мы просто ищем один артефакт, но отказался уточнять, какой именно.

– Прошу прощения, леди и джентльмены, – сказал он, – но мы никогда не объявляем заранее о том, что ищем. И вы наверняка понимаете почему.

Поднялись руки, посыпались новые вопросы, но Алекс молча протиснулся сквозь толпу к шлюзу. За его спиной оказался репортер из «Курьера».

– Когда возвращаетесь, Алекс? – спросил он.

– Мы улетаем всего на несколько дней, Ларри.

Алекс закрыл внешний люк, отгородившись от журналистов. Две минуты спустя он вошел в кабину с облегченным вздохом.

– Обожаю прессу, – сказал он.

– Привет, Алекс, – ответила я. – Как дела?

– Пока неясно. Как, черт побери, они оказались здесь в такую рань?

– Вероятно, вылетели первым рейсом.

– Как дела? Все готово?

– Вылет по плану, примерно через полчаса.

– Хорошо. Распакую вещи. – Он посмотрел на меня. – Удачи.

Мы без труда нашли «Жар-птицу», когда прибыли в нужную точку: ждать ее появления пришлось всего несколько часов.

– Прямо впереди, – сообщила Белль. – Расстояние девятьсот километров.

Я отметила время.

– Только что появилась, Белль?

– Судя по всему, да. Мгновение назад ее еще не было.

– Ладно. Алекс? Мы ее нашли.

Он был в пассажирской кабине.

– Иду.

– Есть изображение, – сказала Белль.

– Покажи.

Она вывела картинку на дисплей. С такого расстояния почти ничего нельзя было разобрать, но я все же различила огни. Алекс подошел ко мне сзади.

– Как только пристегнешься, – сказала я, – отправляемся.

– Отлично. – Он опустился в правое кресло, и я активировала привязную систему.

– Белль, нужно с ней сблизиться.

Она начала ускоряться и корректировать курс. Нас вдавило, но не резко, в кресла.

– Контакт приблизительно через девяносто минут.

Я сжала плечо Алекса.

– Поздравляю.

– Еще рано, – ответил он.

– Ты по-прежнему хочешь перейти на борт яхты? – спросила Белль.

– Да.

Вопрос звучал глупо.

– Я поравняюсь с ней.

Алекс глубоко вздохнул.

– Выйди на связь с яхтой, Белль.

Мигнули сигнальные лампочки.

– Есть.

– Мы уже пытались, – сказала я.

– Знаю. – Он снова набрал в грудь воздуха. – «Жар-птица», говорит «Белль-Мари». Пожалуйста, ответьте. Прием.

Шум помех – и ничего больше.

– Профессор Робин, вы там?

Через полтора часа мы поравнялись с яхтой. Она выглядела точно так же, как две недели назад: темная передняя часть и огни в пассажирской кабине. Внутри ничто не двигалось. С расстояния в несколько метров яхта воспринималась совсем иначе, чем на экране в загородном доме. Тогда она просто казалась пустой, здесь же, вблизи, мы действительно ощущали пустоту и заброшенность; открытый люк лишь подчеркивал это.

– Ты действительно думаешь, что он там? – спросила я.

Алекс не ответил.

Мы подошли к яхте вплотную. Я разглядывала заклепки и распорки, медленно вращающиеся датчики, серийный номер VV4-771 на корпусе и все то же название – «Тай Лин».

– У нас есть пара часов до очередного прыжка яхты, – сказал Алекс. – И все же задерживаться дольше необходимого не стоит.

Мы уже надели скафандры. Третий остался в багажном отсеке на корме.

– Сейчас будем плавно тормозить, – сказала Белль. – Держитесь за что-нибудь.

Последовал легкий толчок, и скорость сравнялась.

– Готово, – сообщила она. – Ближе уже некуда.

Дама-под-Вуалью выглядела ярче, плотнее и больше, чем когда-либо, – не знаю почему. Мое воображение разыгралось не на шутку. Мне казалось, будто я лично знала Криса Робина, и я надеялась, что вопреки всему он там, спит в кабине и ждет спасения.

Небо было усеяно звездами, и я вспомнила, как говорили о них древние греки: огни костров готовящейся к вторжению армии. На всякий случай мы привязались друг к другу и взяли с собой коммуникаторы, чтобы Белль могла наблюдать за происходящим.

Открытый люк находился прямо напротив, всего в пятнадцати метрах от нас. Оттолкнувшись, я плавным прыжком преодолела разделявшее нас расстояние, приземлилась в шлюзе «Жар-птицы» и повернулась к Алексу.

– Давай, – сказала я. – Спокойнее…

Алекс вышел из шлюза. Люк за ним закрылся, и он поплыл ко мне. Забавно, но прыжок на такое расстояние может показаться очень долгим, хотя и занимает всего несколько секунд. У Алекса почти не было нужного опыта, и меня беспокоило то, как он поведет себя. Похоже, он понял, что у меня участилось дыхание, и попросил не беспокоиться зря, а на полпути включил наручный фонарь.

Он ввалился в шлюз – совсем не так неуклюже, как можно было бы ожидать, хотя невесомость и скафандр отнюдь не способствуют изяществу движений. Если ты попал туда, куда собирался, – считай, что справился.

Я отсоединила тросы. Алекс включил фонарь на панели управления. Я нажала кнопку, и внешний люк закрылся. Вспыхнул верхний свет, замигали огоньки – в камеру начал поступать воздух.

– Когда войдем внутрь, Чейз, – сказал Алекс, – не снимай шлем: вдруг нам придется срочно сматываться.

Мы до сих пор не были уверены, что корабль не уйдет в гиперпространство раньше времени. Процесс исчезновения занимал чуть больше двух минут. Я следила за тем, как долго шлюз заполняется воздухом, и подозревала, что Алекс делал то же самое. Когда люк наконец открылся и мы увидели перед собой пассажирскую кабину, прошло две минуты сорок три секунды. Допустим, обратный процесс занимал столько же: тогда мы не успели бы уйти, если бы находились на яхте в момент начала прыжка.

– Есть ли способ оставить оба люка открытыми? – спросил Алекс.

– Придется разгерметизировать всю яхту, – ответила я.

– Давай быстро обследуем ее. Не думаю, что это надолго.

При нашем появлении освещение стало ярче. Справа был коридор, уходивший в заднюю часть: из него попадали в шесть кают. В кабине стояли восемь передвижных кресел. Дальше располагался мостик.

Сразу после постройки яхты обстановка наверняка выглядела роскошной, но сейчас казалась потрепанной. Спинка одного из кресел была слегка откинута назад, рядом с ним горела лампочка для чтения. Искусственная гравитация была отключена. Я проверила воздух – все в порядке.

Пока Алекс осматривал кабину, я прошла на мостик, села в одно из пустых кресел и стала изучать приборы.

– Есть тут кто-нибудь? – спросила я, надеясь получить ответ от искина. Мы, конечно, знали, что на «Жар-птице» искина не было, но проверить стоило.

Никто не ответил.

– Все в порядке? – послышался голос Белль.

– Да. Все отлично.

Ко мне сзади подплыл Алекс. Оглядевшись вокруг, он осторожно дотронулся до панели, словно боялся что-нибудь сломать.

– Давай прибавим немного веса, – сказал он.

– Я не против. Готов?

– Действуй. – Он схватился за подлокотник кресла и уперся ногами в палубу. Я включила генератор. Если вы бывали в невесомости в момент включения искусственной гравитации, то знаете, что она появляется постепенно, позволяя вам приспособиться, пока сила тяжести не достигнет нормального бортового значения: обычно оно составляет тридцать семь сотых от стандартной.

Не дожидаясь завершения процесса, Алекс вернулся в кабину. Я встала и последовала за ним. Остановившись, он открыл шкафчик.

– Странно, – сказал он. Мы увидели скафандр. – Эти штуки не из дешевых.

– Наверное, неисправный. Иначе его бы тут не оставили.

Если не считать скафандра, шкафчик был пуст.

Алекс пересек кабину, вошел в коридор и толкнул дверь в первую каюту справа. Дверь открылась. Внутри было темно, но мгновение спустя вспыхнул свет. Койка располагалась над палубой, для экономии места, – при необходимости ее опускали. В каюте было чисто и пусто. Здесь явно никогда не жили.

Я заглянула в каюту напротив. Увиденное потрясло меня. Койка была опущена. Кто-то спал на ней совсем недавно – разумеется, относительно недавно: не знаю, как еще выразиться. А на переборке черным маркером были выведены три строчки:

Элиот, не знаю, что случилось.

Надеюсь, с тобой все в порядке.

От радио никакого толку.

След от маркера уползал вверх по переборке.

– Он ушел, – сказал Алекс. – Потерял надежду и выбрался через шлюз.

В каждой каюте имелся шкафчик. Открыв его, мы нашли там рубашку, бритву и немного зубной пасты. В другой каюте оказались пропавший чемодан Робина и его блокнот.

Его блокнот.

– Мы не нашли его самого, – сказал Алекс, – но, возможно, наткнулись на золотую жилу.

Мы попытались заглянуть в блокнот, но у нас не было пароля.

Согласно бортовым часам, прошло двести семьдесят два дня, одиннадцать часов и шесть минут.

– Значит, за сорок лет пребывания яхты в космосе на ее борту прошло меньше года, – сказала я. – Таким образом, траектория черной дыры является…

– Кратчайшим путем сквозь время и пространство, – закончил Алекс.

– Невероятно. До сих пор не верится.

Вернувшись в каюту, мы еще раз оглядели надпись на переборке и сфотографировали ее, а затем возвратились на мостик.

– Давай проведем тест, – предложил Алекс.

– Хорошо. Что за тест?

– Попробуем послать сообщение на Скайдек.

Я села за пульт гиперсвязи. В обычной ситуации я поручила бы выйти на связь искину, но функционирующего искина на «Жар-птице» не было. Я открыла канал.

– Скайдек, – сказала я, – слышите меня? Говорит «Жар-птица».

Через несколько секунд раздался голос:

– «Жар-птица», говорит Скайдек. Слышу вас. Что случилось?

– Просто проверка, Скайдек. Спасибо. «Жар-птица» – конец связи.

– Он не воспользовался гиперсвязью, поскольку не знал, как это сделать, – заметил Алекс.

– Скорее всего, да.

– Как насчет радио? Работает?

Я включила радио.

– Белль, слышишь меня?

– Слышу, – ответила она.

– Почему же он не послал сигнал бедствия? – спросил Алекс.

– Слишком далеко. Чтобы сигнал достиг Окраины, нужна была направленная передача. Раз он не умел пользоваться гиперсвязью, то вряд ли нацелил бы луч на Окраину.

Алекс беспомощно огляделся по сторонам.

– Выходит, ему просто не повезло?

– Похоже на то.

Алекс сел в кресло.

– Ладно. Как у них все было организовано? Как они рассчитывали найти яхты?

– Думаю, Робин знал, сколько времени яхты будут находиться в гиперпространстве, или мог контролировать длительность их нахождения. Либо одно, либо другое.

– Понятно. И они прилетели сюда на «Волноломе».

– Вероятно, на яхте стоял радиопередатчик, по сигналу которого можно было определить момент ее всплытия.

– Но они настраивали радио только на один полет. Наверное, в последний раз Робин решил лично испытать на себе, что такое путешествие сквозь время, и остался на яхте. Чермак должен был вернуться через две недели по своему собственному времени и, вероятно, всего через несколько часов по времени Робина. Так что, возможно, они еще раз настроили радио.

– Не знаю точно, что там было с радио, но, похоже, все происходило именно так. – У меня вновь пробежал холодок по спине. – Уверен, что он остался добровольно, что его просто не бросили?

– Чейз, он взял с собой чемодан и блокнот, а значит, рассчитывал пробыть здесь какое-то время.

– Алекс, – спросила я, – что на самом деле случилось в ту ночь? Когда Чермак полетел на остров Виргиния? Не знаешь?

– Многое уже знаю. Некоторых подробностей не хватает, но, думаю, картина выстраивается и без них. У Чермака был роман с Элизабет или она дала ему повод так считать – в точности неизвестно. Когда Робин заявил, что намерен пробыть какое-то время на «Жар-птице», Чермак решил, что ему представилась блестящая возможность. Кстати, Робин наверняка принял решение в последний момент – знай Чермак об этом заранее, он попробовал бы договориться с Элизабет. Когда Чермак появился на острове Виргиния, – продолжал Алекс, – для Элизабет это наверняка стало шоком. К ней посреди ночи явился любовник, да еще и на скиммере, который могли узнать некоторые ее друзья. Вероятно, случился скандал, а может, она просто объяснила Чермаку, что он ведет себя слишком рискованно. Возможно, они договорились встретиться следующей ночью где-нибудь на острове. И Чермак полетел домой. Позднее она узнала, что Чермак погиб, и внезапно оказалась перед выбором. Есть основания полагать, что она не питала страстной любви к мужу. Возможно, она попыталась ему помочь и даже имела какие-то идеи насчет того, где его искать. Или не имела. Так или иначе, она решила ничего не предпринимать. Имущество семьи само шло ей в руки, не нужно было даже шевелить пальцем. Через несколько дней ей стало известно, что кто-то видел возле ее дома скиммер Чермака. Поменять планы, не скомпрометировав себя, было не так-то просто, и она решилась на наглую ложь: заявила полиции, что ее муж в ту ночь так и не вошел в дом и она не знает, что с ним случилось, – закончил Алекс.

– И ей удалось выйти сухой из воды, – сказала я.

Через пять часов пятьдесят две минуты после первоначального контакта мы сидели на «Белль-Мари», глядя, как исчезает «Жар-птица».

– Можно предположить, – сказал Алекс, – что она всплывала около тысячи раз.

Я насчитала тысячу семьдесят одно появление.

– Если она каждый раз возникает в нашем пространстве примерно на шесть часов…

– Пока она в гиперпространстве, время на ее борту почти не идет.

– Может, вообще не идет. – Алекс посмотрел на звездное небо, туда, где в последний раз блеснули огни «Жар-птицы». – Что ж, если она опять нам понадобится, мы знаем, где искать. Если не подберем пароль к блокноту, то, может, хотя бы узнаем, какие изменения Робин внес в двигатель. В целом, Чейз, все довольно удачно.

– И все же как-то невесело…

– Знаю…

– Я надеялась на лучшее.

– На то, что мы найдем Робина? И привезем его целым и невредимым?

– Да.

– Я тоже надеялся, Чейз. Я тоже.

Глава 33

Нет более восхитительной добродетели, чем смелость, и более огорчительного недостатка, чем отсутствие осторожности. Но, как ни странно, по сути это одно и то же.

Эдмунд Баррингер. Спасательная шлюпка (8788 г. н. э.)

Мы сразу же отправили блокнот Шаре, которая была без ума от радости. К нашему удивлению, на обратном пути мы подобрали пароль: им оказалось слово «брана». Блокнот был заполнен цифрами и набросками – возможно, они относились к траекториям, но сказать наверняка было нельзя, – а также целыми страницами уравнений, ничего для нас не значивших. Одна из частей называлась «Пространственно-временные переменные» и состояла из непонятных рисунков, дуг и новых уравнений. Там имелись также всевозможные сведения о космических кораблях – о массе различных моделей, типах двигателей, особенностях конструкции корпуса.

Кроме того, на шестидесяти или семидесяти страницах перечислялись галактические координаты, например:

восх: 22:14:38 скл: +22.31 S 1106/4322

восх: 21:10:41 скл: – 17.33 N 2212/6319

восх: 19:21:35 скл: – 19.27 N 0303/9312

восх: 23:32:17 скл: +14.12 N 1409/8711

Восьмизначные числа, похоже, обозначали даты по земному календарю. В этом случае некоторые из них относились к годам, отстоящим от нас на многие тысячелетия.

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросил Алекс у Шары.

– Дай хотя бы взглянуть, – ответила она. – Но могу сказать одно: перед нами именно то, на что мы надеялись.

Когда я пришла на следующее утро, Алекс и Шара уже сидели в столовой. Шара от возбуждения только что не лезла на стену.

– Главная проблема состоит в том, – сказала она мне, – что мы толком не знаем, где находятся черные дыры, кроме нескольких. Поэтому никто не сумел сопоставить известные нам факты. Робин, в сущности, отметил стартовые точки пропавших без вести кораблей. Затем он стал искать если не убедительные доказательства, то хоть какие-нибудь доводы в пользу того, что «санусарские события» связаны именно с ними. В отдельных случаях ему удалось продемонстрировать, что других разумных объяснений просто нет. Такие события происходили вплоть до третьего тысячелетия. Робин также обнаружил траектории черных дыр, о которых мы не знали – и официально не знаем до сих пор. Существование их можно доказать, лишь выстроив по порядку все «санусарские события». Но теперь мы представляем, где находятся опасные зоны – места, в которые не стоит попадать, если вы находитесь на борту корабля определенного типа и собираетесь совершить прыжок. – Она сделала большой глоток из чашки с кофе. – Все это нуждается в подтверждении. Но если его расчеты верны, то даже в отсутствие данных о некоторых событиях – ведь Робин не ссылался на источники – нет сомнений, что мы стоим на пороге великого открытия.

Я посмотрела на Алекса, который доедал омлет, не сводя с меня взгляда.

– Почему он никому об этом не рассказал? – спросила я. – Почему?..

– Не требуй от него слишком многого, – сказал Алекс.

– Скорее всего, – заметила Шара, – он собирал данные и готовился их опубликовать. Вполне логично: никто не станет делать такие заявления, если не может представить достаточно серьезных доказательств.

– Что дальше? – спросила я. – Думаю, надо попробовать найти объект «Альфа».

– У нас только один корабль, – сказал Алекс. – Вспомни о бабочке.

– Что за бабочка? – удивилась Шара.

– Чейз считает, что для поиска этих объектов измерения недостаточно точны.

– Да, – кивнула я. – А область поиска все время увеличивается. Есть корабли, которые появляются лишь раз в два столетия.

– Не совсем так, – уточнила Шара. – Их лишь наблюдают раз в два столетия. Впрочем, мы знаем в точности, когда имели место два последних появления, и с объектами «Альфа» и «Антарес» проблем быть не должно.

– Рада слышать, – сказала я.

Пока Шара продолжала вещать о ценности блокнота Робина, я взяла себе тостов, налила кофе, вернулась за стол и притворилась, будто внимаю подробному рассказу о том, что происходит с временем и пространством под воздействием черной дыры. Дождавшись подходящего момента, я задала вопрос, занимавший меня с самого начала:

– Известно что-нибудь о «Капелле»? О том, когда она снова появится?

Алекс посмотрел на Шару.

– Придется подождать, пока кто-нибудь ее не увидит, – ответила она. – Как только нам станет известен точный момент ее появления, мы сможем сопоставить его с моментом старта и определить, где и когда можно будет найти корабль.

Проблема заключалась в том, что этого могло вообще не случиться. Допустим, «Капелла» появлялась бы каждые несколько дней: в космической бездне никто бы ее не заметил.

Первым должен был появиться объект «Альфа». В последний раз его обнаружил – 178 лет назад – монитор слежения за глубоким космосом.

– А перед этим был еще один раз: опять сто семьдесят восемь лет, – сказала Шара. – И мы точно знаем, что он покинул Корморал две тысячи триста тридцать один год назад, что делится на сто семьдесят восемь почти без остатка.

– Но период может составлять и восемьдесят девять лет, – заметила я. – Или сорок четыре с половиной. Или вообще соответствовать любому числу, на которое делится две тысячи триста тридцать один.

– Верно, – кивнула Шара. – Но это не важно.

– Что будем делать, если найдем оставшихся в живых? – спросила я.

– Заберем их, – ответил Алекс. – Если сможем.

– На «Белль-Мари» не так много места, Алекс. А если их окажется пятьдесят? Или пара сотен?

– Будем надеяться, что этого не случится, – сказал он.

– Надеяться?

Взгляд Алекса затуманился.

– Чейз, а если нам обратиться в «Звездный корпус» и попросить эскорт – целую флотилию?

– Они захотят узнать подробности.

– И?..

– Захотят подтверждения того, что ты знаешь, о чем говоришь, – пояснила Шара.

– У нас есть фотографии «Жар-птицы».

– Не нравится мне это, Алекс.

– Мне тоже, детка. Сейчас главное – получить надежные доказательства. И тогда в следующий раз можно рассчитывать на серьезную помощь со стороны спасателей.

– Алекс, мы говорим почти о двух столетиях.

– Нет. Мы говорим о том, сколько времени пройдет внутри корабля. – Алекс, похоже, пребывал в растерянности. – Если на борту будет двести-триста человек, мы просто не успеем вытащить всех, сколько бы у нас ни было кораблей. Оставим все как есть. Если мы покажем, что наши действия продуманны, то в следующий раз, возможно, получим помощь.

Я посмотрела на Шару.

– Он прав, – сказала она.

– Я заказал еще несколько скафандров, – сообщил Алекс. – Один для Шары, если она пожелает им воспользоваться, и семь для выживших, если таковые обнаружатся. Прочие вопросы будем решать по ходу дела.

Мы уже были готовы отправиться к «Альфе», но тут разразилась гроза. Накануне вечером нам привезли «койот». Помню, как я стояла вместе с Шарой на веранде, дожидаясь Алекса и глядя на струи дождя, хлеставшие по новому челноку, который нам не терпелось доставить на станцию. Наконец появился Алекс, и в то же мгновение с треском ударила молния. Алекс посмотрел на небо.

– Кто-нибудь верит в предзнаменования?

Багаж мы погрузили заранее, когда небо еще было ясным. Мы поспешили по дорожке, не обращая внимания на дождь. Челнок был слишком большим и не помещался в сарай: пришлось оставить его посреди лужайки.

Мы промокли насквозь, но я не обращала на это внимания. Я очень люблю садиться в первый раз за приборную доску новой машины (испытательный полет, само собой, не считается). Мы сели и поздоровались с Гейбом, которого подключили к челноку еще у производителя. Я получила разрешение от диспетчера, и несколько минут спустя мы уже летели к Скайдеку.

Алекс сидел сзади вместе с Шарой. Они говорили о шансах на успех и о том, сколько кораблей могло затеряться в гиперпространственных туннелях.

Мы поднялись выше облаков. Наклонившись вперед, Алекс стал спрашивать, нравится ли мне «койот», легко ли им управлять, нет ли проблем с привыканием к нему. Но я поняла, что он лишь создает видимость разговора, а мысли его заняты совершенно другим.

Я спросила Гейба, что он думает о «койоте».

– Намного лучше того хлама, на котором мы летали раньше.

Подлетев к станции, я доложила о прибытии и услышала в ответ знакомый голос:

– Привет, Чейз. Говорит Скайдек. – Брэд Хопкинс, коренастый малый, любивший выпить и повеселиться, зашел в Клуб пилотов в тот же вечер, когда там была я. – Увидимся?

– Обязательно, Брэд.

– Отлично. Ладно, Чейз, отпускай «койота».

Я передала ему управление.

– Держи, Брэд.

– Есть, красавица. – Хопкинс не признавал стандартных процедур. – Летишь на «Белль-Мари»?

– Да.

Слегка притормозив перед выплывающим из шлюза ремонтным кораблем, он провел нас в причальную зону. Когда мы оказались рядом с «Белль-Мари», он сказал, что «койот» отлично смотрится, и добавил:

– Встретимся в клубе. Всегда к твоим услугам, Чейз.

Проведя предстартовую проверку, я сообщила диспетчерам о нашей готовности к старту и откинулась на спинку кресла, ожидая разрешения. Алекс и Шара сидели сзади в кабине. Я не обращала особого внимания на происходящее там, пока вдруг не поняла, что они замолчали. Затем Алекс подошел ко мне и показал на вспомогательный экран.

– Включи «Всепланетные новости», – сказал он.

Я переключилась на канал и прочитала заголовок:

Семеро несостоявшихся спасателей погибли на Вильянуэве

Семеро человек погибли на этой неделе при неудачной попытке осуществить «спасательную операцию» на Вильянуэве. Судя по первым сообщениям, погибшие вошли в общественное здание, разыскивая древних искинов. Они оказались в ловушке, в окружении роботов, строительных механизмов и автомобилей, а затем погибли от ракетного удара.

Я затаила дыхание, просматривая список жертв. Никого из них я не знала, хотя в какой-то мере ожидала увидеть имя Драммонда. Сообщение гласило, что группу возглавлял некий Мэтью По. Он и еще двое выжили. Случившееся вызвало новые дебаты об искинах и разуме. Спорившие упоминали Алекса как «зачинщика сомнительного движения».

Я облегченно вздохнула, увидев, что Драммонда нет среди погибших, но сами знаете, что за мысли приходят, когда ты радуешься, что вместо одного жертвой стал другой. Там были и фотографии: пятеро мужчин и две женщины.

«Есть сведения о том, – говорил ведущий программы, – что в пути находятся еще шесть экспедиций по спасению компьютерного железа. – Всем своим видом он изображал сожаление в связи с трагедией. Я выключила передачу, но Алекс стал смотреть этот канал в кабине. – Возможно, прямо сейчас туда летят как минимум сто кораблей. Марсия, что, по-вашему, происходит?»

Марсия начала что-то говорить про массовую истерию, и передачу наконец выключили.

Несколько минут спустя нам дали разрешение на вылет. Обычно стартовые манипуляции производит Белль, но в тот момент мне нужно было отвлечься от мыслей о Вильянуэве. Мы отчалили и медленно покинули станцию. Помню, я посмотрела вниз и подумала, насколько Окраина похожа на ту несчастную планету: такие же просвечивающие облака, обширные зеленые континенты, ледяные шапки, штормы в океане. Когда мы впервые там появились, на юге бушевала сильная снежная буря, как и теперь на Окраине, – только над северной полярной шапкой. Землеподобные планеты всегда вызывают, по крайней мере у меня, тоску: такое чувство, будто я возвращаюсь в хорошо знакомое место. Даже Салуд Дальний, изгнанный из Млечного Пути миллионы лет назад, с почти беззвездным небом, походил на родной мир. Стоит появиться на одной из этих планет, и кажется, будто ты вернулся домой. Когда мы проплывали мимо луны, я рассказала об этом Шаре.

– Я путешествовала не так много, как ты, – ответила она, – но не удивлюсь, если это свойственно всем людям. Впрочем, такое ощущение может быть опасным. Некоторые из этих планет никак нельзя назвать дружелюбными.

Мы рассчитывали добраться до цели за четыре дня. Белль пожаловалась, что мы не сообщили ей точных координат.

– Я доставлю вас в окрестности, – сказала она. – Но потребуется определенное везение.

Алекс пытался занять себя изучением абстрактных портретов тысячедвухсотлетней давности; автором одного из них считался Тибольд Марсетти. К несчастью, как объяснял Алекс, никому не удалось этого доказать. Сам он полагал, что обнаружил некое обстоятельство, указывающее на подлинность портрета, и теперь занимался сравнением мазков. Тем не менее его настроение оставалось мрачным.

Когда мы вошли в прыжок, я тут же подумала о заблудившихся кораблях. В окрестностях не наблюдалось никаких следов траектории черной дыры, но я знала, что путешествие сквозь гиперпространство никогда больше не будет казаться мне прежним.

В первый же день Шара села рядом со мной. Мы то и дело бросали друг на друга тревожные взгляды, беспокоясь за Алекса.

– Знаешь, – сказала она, – лучше бы вам туда не соваться.

– Мне тоже так кажется, – тихо ответила я. – Не самые подходящие условия для долгого полета.

Она уставилась на приборную панель.

– Жаль, что ничем не могу помочь.

– Мне тоже жаль. Но с ним ничего не случится.

Легко говорить – ведь фактически Алекс стал виновником гибели людей. Неудивительно, что его мучили тягостные мысли.

Несмотря на тревожное начало, полет проходил намного легче, чем я ожидала. Как только мы оказались вдали от Окраины, к Алексу вернулось прежнее расположение духа. Большей частью мы просто болтали о том о сем, неизменно задаваясь вопросом: почему такие умные существа, как люди, делают столько глупостей? Алекс считал, что врожденный инстинкт вынуждает нас придерживаться собственного мнения, несмотря на факты.

– Для выживания это значит куда больше, чем ум, – сказал он. – Важно умение убедить других следовать за собой, а оно требует твердости. Ты должен быть частью племени. Вот почему мнение намного важнее фактов.

Мне стало интересно, сумеем ли мы когда-нибудь долететь до другой галактики. Шара сказала, что мы можем сколько угодно совершенствовать звездные двигатели, но для полета к Андромеде понадобится нечто принципиально новое.

– Не стану говорить, что мы исчерпали все возможности, – сказала она. – Такие заявления всегда выглядят глупо спустя несколько лет. Но трудно сказать, к чему мы придем.

– Я бы с удовольствием перенесся, скажем, на десять тысяч лет вперед, – заметил Алекс, – и взглянул бы, каким стало человечество.

– К тому времени мы будем совсем другими, – сказала я. – Вероятно, мы прекратим стареть. Появится полная карта Млечного Пути. Все будут иметь коэффициент интеллекта под двести. И еще мы станем невероятно красивыми.

– Некоторые и сейчас неплохо выглядят, – улыбнулся Алекс, переводя взгляд с Шары на меня и обратно.

– Осторожнее, – заметила я. – Что сейчас думает Одри, зная, что ты сидишь внутри замкнутого пространства с двумя женщинами?

– Она мне доверяет, – ответил Алекс.

– И не зря, – сказала Шара. – Я рада, что путешествую в обществе такого высоконравственного мужчины.

Мы поговорили о том, представители какого пола умнее, согласившись, что женщины более искусны в общении (насколько я помню, это мнение было поддержано двумя голосами против одного).

Обсуждали мы и политиков; ни один из тогдашних обладателей высоких должностей не вызывал у нас особого восторга – и неудивительно.

Мы размышляли вслух, как могла бы выглядеть наша жизнь, обладай мы телепатическими способностями «немых» при отсутствии возможности лгать и скрывать свои чувства. Вероятно, такого понятия, как дипломатия, вообще не было бы.

Наконец, мы перешли к разговорам о Боге. Я удивилась, узнав, что Шара верующая.

– Я верю не в того злого, несправедливого к нам Бога, о котором говорят в церквях, – сказала она, любуясь изображением туманности Песочные Часы, которое Белль вывела на вспомогательный экран. Как правило, Белль выводила картины, которые мы могли бы видеть, путешествуя в обычном пространстве. Естественно, в иллюминаторах «Белль-Мари» ничего видно не было. – Но я просто не в силах поверить, что такое может появиться случайно, согласно законам физики, и что мы сами появились случайно. Не может быть, что все основано лишь на квантовой механике. Да, я знаю, всему есть теоретическое объяснение, но я не верю в него. Думаю, без Бога вряд ли возникло бы хоть что-нибудь.

Алекс по-разному решал вопрос существования сознательно действующего Творца – в зависимости от настроения.

– Все дело в размерах, – сказал он, разглядывая Песочные Часы. – Мысль, что за этим может кто-то стоять, кажется мне… – он поколебался в поисках подходящего слова, – надуманной. Мы склонны везде видеть некий замысел. Людям отчаянно хочется верить в сочувствующую им высшую силу. Для большинства из нас попросту непредставимо, что мы можем быть случайным явлением природы.

Что до меня, то мне всегда легче было поверить в Бога, глядя на Песочные Часы из межзвездного пространства или на леса и океаны с орбиты. Когда ты видишь вблизи жестокую сторону природы, наблюдая, как расчленяют и пожирают друг друга животные, и окидываешь взглядом долгую историю человечества – историю войн, убийств и всеобщего упадка, – становится нелегко воспринимать все это всерьез.

Прибыв в намеченную точку, мы проверили наши координаты и немедленно начали поиск. Мы не могли узнать, в какой именно точке появится «Альфа», и точно так же не могли установить, где находимся сами. Определив по звездам наше положение, мы выяснили бы, что пребываем в определенной точке, но эта точка имела внушительные размеры. Можно было удалиться на немалое расстояние, почти не сдвинувшись относительно какой бы то ни было звезды.

Имелась и другая проблема: мы не могли точно рассчитать, когда произойдет нужное нам событие. Еще до отлета Шара сообщила, что стоит ориентироваться примерно на недельный интервал, и добавила, что, к сожалению, ничего больше сказать нельзя. Соответственно, мы спланировали все так, чтобы прибыть на неделю раньше, и были готовы остаться еще на неделю после расчетного времени. В отсутствие всяких событий мы могли пробыть там около трех недель.

Мы также знали, что область поиска очень велика: объект может пройти мимо и мы его даже не заметим. Какова была вероятность такого исхода?

– Ну, один к трем или четырем, – сказала Шара. – Но и это очень прилично.

У меня были определенные сомнения насчет того, где лучше всего расположиться. Мы находились на границе области поиска: в случае появления «Альфы» мы следовали бы за ней. Но если бы «Альфа» появилась далеко впереди, нам потребовались бы многие часы, чтобы набрать достаточное ускорение и догнать ее. Если же мы просто двигались бы на крейсерской скорости, а она вышла бы из прыжка далеко позади нас, возникли бы проблемы другого свойства. Итак, лучше всего было оставаться сзади и догонять ее.

На том и порешили. Я затормозила, сбросив скорость до минимума, и легла на курс, которым двигалась «Альфа» при последнем ее появлении в 1256 году.

Оставалось лишь сидеть и ждать. Мы разговаривали, читали, играли в разные игры, смотрели шоу, а также развлекались тем, что брали из библиотеки классические вещи – скажем, «Маркази» или «Гамлета» – и разыгрывали их с нашими аватарами в главных ролях. Мне нравилось, как Шара играла в «Маркази» злую жену, которая в разгар мятежа убивает по политическим соображениям своего мужа – разумеется, им был Алекс, – а потом понимает, что любила его.

В «Гамлете» я блестяще выступала в роли Офелии. Алекс же в главной роли совершенно не соответствовал образу: не то чтобы он плохо играл, но трудно было представить его таким нерешительным. Впрочем, он великолепно смотрелся в костюме датского принца.

Первая неделя, как и ожидалось, закончилась безрезультатно. Несмотря на внешнее спокойствие Алекса, я знала, что он волнуется, – каждый раз, когда в разговор вступала Белль, я замечала, как менялся его взгляд. Но речь шла всего лишь о рутине: Белль советовала по возвращении обратить особое внимание на передние ускорители, отмечала неровное вращение одного из телескопов, спрашивала, можно ли поменять обеденное меню.

Волнение Алекса передавалось и Шаре. Ну а меня, признаюсь, поглотила мысль о том, каково это – спасти несколько человек со стартовавшего много веков назад корабля. Я постоянно проигрывала в воображении эту сцену. «Привет. Добро пожаловать в тысяча четыреста тридцать четвертый год. Вы, конечно же, рады возможности покинуть корабль. Теперь все будет хорошо».

– Они нам не поверят, – сказала я.

Наконец на одиннадцатый день от Белль поступило долгожданное сообщение:

– У нас появилась компания.

На экране возник маркер. Шара скромно улыбнулась, как и подобает местному гению.

– Есть вероятность, что это может быть другой корабль? – спросил Алекс.

– Кто еще может летать в этих краях? – возразила я.

– Расстояние тысяча семьсот километров, – сообщила Белль.

Мы с Шарой заняли места на мостике. Алекс встал в открытом люке, у нас за спиной.

– Можем мы его увидеть? – спросила Шара.

Маркер стал ярче.

– Он еще слишком мал, чтобы получить изображение.

– Каким курсом он движется? – спросила я.

– Данные обрабатываются.

Я сидела, слыша напряженное дыхание остальных.

– Параллельно нам.

– Великолепно! – почти что завопила Шара.

– Однако он удаляется.

– Ничего удивительного, – сказала я. – Алекс, держись за кресло. Шара, пристегнись.

Шара встала.

– Садись. Алекс, – предложила она. – Это спектакль для тебя.

Она протиснулась мимо него в кабину. Алекс поблагодарил и занял ее место. Я переключилась на ручное управление и, когда все были готовы, начала ускоряться.

По связи послышался возглас Шары – что-то вроде «ух!».

– Еще ни разу такого не ощущала, – сказала она.

– Извини. Он ушел слишком далеко вперед. Белль, ты наблюдала его в момент появления?

– Ответ отрицательный, Чейз.

– Значит, мы даже не знаем, как давно он здесь? – спросила Шара.

– Скорее всего, недолго. По моим оценкам, не больше нескольких минут.

– Чейз, – послышался голос Алекса, – за сколько времени мы сможем их догнать?

Я переадресовала его вопрос Белль.

– За два часа и тринадцать минут, – ответила она.

– Не очень хорошо, Чейз. Как насчет прыжка?

Проблема, естественно, заключалась в том, что межзвездный двигатель не обеспечивает нужной точности.

– Мы слишком близко, Алекс. Мы вполне можем оказаться еще дальше, чем сейчас, или даже прямо перед ним. Белль, корабль на ходу?

– С такого расстояния не понять, Чейз.

– Попытайся с ним связаться, – велел Алекс.

– Действуй, Белль.

– Слушаюсь.

Мы ждали. Я смотрела в окно панорамного обзора, словно могла различить корабль в темноте невооруженным глазом. Конечно, я ничего не увидела.

– Ответа нет, – сказала Белль.

Алекс выдохнул и молча откинулся на спинку кресла.

– Как скоро мы сможем получить изображение? – спросила Шара, глядя на дисплей в кабине.

– Мы все еще отстаем. Через тринадцать минут начнем сокращать разрыв. Потом пройдет еще минут двадцать-тридцать, прежде чем мы сможем его увидеть.

На этом разговор закончился. Алекс сидел, скрестив руки, словно взволнованный родитель. Шара попросила меня передавать все изображения на дисплей в кабине, после чего тоже замолчала.

Я неотрывно смотрела на вспомогательный экран. Маркер продолжал мигать. Вспыхнул – погас. Вспыхнул – погас.

Кто же ты?

Ускорение вдавливало нас в кресла.

– Нельзя ли побыстрее? – спросил Алекс.

– Сожжем слишком много топлива.

– Так сжигай.

– Мы можем тут застрять, Алекс.

– Что, если все-таки прибавить скорость?

– Если мы помчимся за ним, под конец придется резко тормозить. Позволь мне самой решать, что и как, ладно?

Я бы предпочла, чтобы Алекс оставался в кабине.

– Извини, – сказал он после нескольких минут гробовой тишины.

– Все в порядке.

Мы знали, что второго шанса не будет, но все возможное уже делалось. Белль молчала. Шли минуты. Наконец мы услышали от нее хорошую новость:

– Чейз, мы начали приближаться к цели.

– Слава богу, – проговорил Алекс. – В следующий раз стоит продумать стратегию заранее.

– Нам нужен не один корабль, а больше, – сказала я. – Область поиска слишком велика.

– Извините, – подала голос Шара. – Это я виновата. Мне следовало сообразить…

– Никто ни в чем не виноват, Шара, – резко прервал ее Алекс. Снова наступила тишина. Алекс не мог усидеть на месте, то и дело глядя на часы.

– Перехожу на крейсерскую скорость, – сообщила Белль.

От постоянного ускорения перегрузка исчезла. В люке появилась Шара.

– Как у нас дела?

Маркер погас, и на экране появился тусклый огонек – корабль на пределе видимости. Белль попыталась увеличить картинку, но ничего не изменилось.

Постепенно огоньков стало несколько, и мы смогли различить очертания корпуса.

– Запас энергии не иссяк, – сказал Алекс. – Две тысячи лет спустя. Невероятно.

Формы корабля стали более четкими – мы увидели, что у «Альфы» сдвоенные маневровые двигатели и тупой нос.

– Большая машина, – заметила Белль.

Стало ясно, что некоторые огни горят внутри. Несколько мгновений спустя вновь послышался голос Белль:

– Девяносто минут до встречи.

На мостике горел свет, как и в двойных рядах иллюминаторов от носа до кормы. Внутри что-то двигалось.

– Входящий вызов, – сообщила Белль.

Алекс стиснул мою руку.

– Господи, – проговорил он. – У нас получилось.

У меня отчаянно колотилось сердце.

– Соедини нас, Белль.

Послышался мужской голос, говоривший на непонятном языке. Но в нем чувствовалось несомненное отчаяние – терпим бедствие, просим о помощи, спасите нас.

– Видео тоже передается, Чейз. Но наши системы не совместимы друг с другом.

– Можешь перекодировать?

– Пытаюсь.

– Открой канал связи.

– Есть.

– Привет. Говорит «Белль-Мари». Знаю, вы меня не понимаете, но мы готовы вам помочь.

– Чейз, это стандартный язык.

– Не может быть.

– В варианте двухтысячелетней давности.

– Вот как? – Я даже не знала, что такой существовал.

Алекс за моей спиной начал облачаться в скафандр. Шара доставала свой.

– Можешь перевести?

– Да, конечно.

– Скажи им, пусть ждут. Мы уже идем.

Белль перевела, и голос тут же ответил. Я почувствовала в нем одновременно облегчение и тревогу.

– Говорит, что они заблудились, – перевела Белль.

– Ясно. Скажи, что мы им поможем.

– Уже сказала. По его словам, они не могут управлять кораблем.

– Повтори. И спроси, сколько людей на борту.

Белль спросила, но едва она успела закончить, как корабль начал расплываться. Ответ потонул в шуме помех. Она повторила вопрос.

Снова помехи. Речь почти невозможно было разобрать.

– Не слышу его, – сказала Белль. – Кажется, он сказал «двадцать семь».

Огни в иллюминаторах потускнели.

– Скажи им, – напряженно проговорил Алекс, – что помощь будет через пару часов.

– Алекс, я не могу лгать…

– Черт побери, Белль, передай им то, что я сказал.

Но было уже слишком поздно. Огни погасли, и корабль исчез во тьме.

– Сукин сын. – Алекс швырнул шлем в кабину. – Черт, черт, черт…

Я поняла, что он имел в виду. Два часа по их времени.

Шара достала из шкафа бутылку и налила каждому по бокалу.

– Хоть нам и не удалось перехватить корабль, – сказала она, – все равно это прекрасный день. Теперь мы знаем, что расчеты верны, и у нас есть записи. Может, в следующий раз нам удастся заручиться поддержкой.

– Надеюсь. – Алекс посмотрел в бокал и поднял его. – За следующий раз.

Часть IV

«Антарес»

Глава 34

Жизнь – словно казино, детка. Делаешь ставку, кладешь деньги на стол и надеешься. Больше тебе ничего не остается.

Агата Лоулесс. Размышления на закате (9417 г. н. э.)

На обратном пути Шара проверила расчеты для следующей цели, которую мы назвали «объект Антарес» – он находился не рядом с Антаресом, но примерно в том же направлении, хотя значительно дальше звезды.

– Неважно, как именно мы это сделаем, – сказала она, – но надо засечь объект в момент его появления.

– Думаю, мы это уже поняли, – ответил Алекс.

– Проблема в том, что данные о нем не настолько точны, как об «Альфе».

– Шутишь?

– Нет. К несчастью, сведения о более ранних появлениях – всего их три – не столь конкретны. Для большинства целей они вполне пригодны, но все равно есть некоторая… – она поболтала в воздухе рукой, – погрешность. Люблю это слово, – улыбнулась она. – Редко находится повод его использовать.

– Так сколько кораблей нам нужно? – спросил Алекс.

– Чтобы иметь хорошие шансы на успех – ну, не знаю… может, двенадцать.

– Сколько нужно, чтобы состыковаться с объектом?

– То есть попасть на него?

– Да.

– Зависит от того, сколько у нас будет времени до его исчезновения.

– Значит, мы опять не знаем, сколько его будет?

– Много времени не было никогда. Самый длительный из зафиксированных периодов – два часа восемь минут.

– Хорошего мало.

– Да.

– Но бывает и больше?

– До шести недель. Однако я думаю, что будет ближе к нескольким часам.

– Ладно. Итак, сколько кораблей?

Шара нарисовала на планшете несколько кружков.

– Двадцати, думаю, хватит.

Алекс посмотрел на меня и поморщился.

– Что ж, надеюсь, это не окажется сюрпризом.

– Даже с двадцатью кораблями, – сказала Шара, – проблема все равно остается…

– Знаю. – Алекс покачал головой. – Что бы мы ни делали, «Белль-Мари» будет непросто добраться до него, прежде чем он снова исчезнет.

– Именно.

– Не хотелось бы просить кого-то еще о снаряжении спасательной экспедиции.

– Этого не избежать.

Алекс молча смотрел на Даму-под-Вуалью.

– Пора поговорить со «Звездным корпусом», – сказала я. – Они должны взяться. В конце концов, это их работа.

– Надеюсь, – кивнул Алекс. – Но меня не очень радует перспектива просить у них пару эскадрилий.

– Они с радостью нам помогут, – сказала Шара.

– Надеюсь. – Он посмотрел на нее. – Сколько времени прошло с момента последнего появления «Антареса»?

– Последнее, известное нам, произошло шестьдесят семь лет назад. До этого он, похоже, появлялся возле Барилона Третьего, на семь с лишним столетий раньше. Если углубиться еще дальше в прошлое, наверное, выяснится, что корабль летел с Брандизи.

– Хочешь сказать, что он стартовал в четвертом тысячелетии? – озадаченно спросила я.

– Да.

– Вряд ли Брандизи тогда существовала.

Алекс покачал головой.

– Как государственное образование – нет. В те времена это был один из форпостов.

Подлетая к Окраине, мы узнали, что два корабля «Звездного корпуса» патрулируют окрестности Вильянуэвы и прогоняют всех, кто пытается к ней приблизиться. Погибли еще трое: один на земле, двое – в челноке, взорвавшемся при взлете. Предположительно, они пытались спасти искина, оказавшегося заминированным.

– Это не мог быть искин, – сказала Белль.

– Почему? – спросила Шара.

– Ни один Бета не уничтожил бы себя добровольно.

– Откуда ты знаешь?

– Это нелогично.

В новостях показывали симуляции: челнок взлетает, поднимается на несколько сотен метров и взрывается, разбрасывая вокруг обломки. Представитель «Звездного корпуса» заявил, что гибель людей «во имя столь неудачно поставленной цели не может быть оправдана».

Представитель разведки осуждал попытки спасения искинов, называя их безумием, и заявлял, что тем, кто поощряет потенциальных спасателей, следует стереть личность.

«Сейчас речь идет уже не о том, – говорил он, – что кто-то хочет заработать, доставив с планеты ценный артефакт. Речь идет даже не о благородных отважных людях, пытающихся спасти машины, которые они считают живыми. К несчастью, в настоящее время это лишь способ, при помощи которого молодые идиоты демонстрируют свою мужественность».

Последовал шквал возмущенных возражений – в попытках спасения участвовали и женщины. Шара узнала в представителе Чана Хао, с которым общалась лично.

– Вообще-то, он неплохой человек, – сказала она. – По большей части.

«Есть еще один риск, – сказал представитель „Всепланетных новостей“ Дерик Катлер, – о котором никто не упомянул. Мы не обращали особого внимания на Вильянуэву: она не представляла угрозы ни для кого, исключая тех, кто решил провести там отпуск. – В уголках его рта промелькнула улыбка. – Но возможно, теперь свихнувшиеся искины могут подослать что-нибудь к нам. Знаю, кто-то сочтет это паранойей, но определенная осторожность не повредит. Не стоит сидеть и ждать новых жертв у себя дома. Я настаиваю на тщательной проверке всех кораблей, возвращающихся с Вильянуэвы. Кто на самом деле взорвал челнок? Если это была бомба, искины могут совершить и следующий шаг – сделать так, чтобы бомбы оказались здесь и причинили куда больше вреда. Возможно, они подождут, пока несколько сотен бомб не разлетятся по всей Конфедерации, а затем взорвут их одновременно. Это будет эффектная демонстрация».

Сидевший рядом со мной Алекс что-то проворчал, отстегнул ремни и встал.

– До чего же здорово вернуться домой.

В первый же день по возвращении мы с Шарой и Алексом отправились в «Звездный корпус» к Кариму Хоукли, помощнику оперативного директора в секторе Окраины и члену Гильдии антикваров, где мы с ним и познакомились. Он знал о нашем приходе и предполагал, что мы выразим недовольство политикой «Звездного корпуса» в отношении Вильянуэвы. Спорить, впрочем, было бесполезно – он не обладал полномочиями для принятия таких важных решений. Карим явно удивился, узнав, что разговор пойдет на другую тему, и с облегчением вздохнул.

– Неопознанные корабли? – переспросил он. – Вы гонялись за кораблями, которые появляются и исчезают в разных системах, никак не представляясь? Такое случается сплошь и рядом.

– Речь идет не просто о заблудившемся корабле, – сказала Шара. – Мы смогли предсказать его появление, и у нас имеются фотографии. И потом, на его борту есть пассажиры.

– Ладно, – ответил Карим, так, словно мы собирались показать ему коллекцию марок. – Выкладывайте, что у вас есть.

Высокий, темноглазый и смуглый Карим был любезен и сдержан в общении, но явно не принял бы на веру очевидную небылицу. Мы показали ему изображения «Альфы» – движущееся среди звезд пятнышко, которое постепенно превращается в корабль с включенными огнями, а также дали прослушать запись безнадежных радиопереговоров вместе с переводом Белль.

– Почему я не могу понять того, что они говорят? – спросил он.

Глубоко вздохнув, Алекс объяснил, что корабль блуждал две тысячи лет, и это стандартный язык, которым пользовались на древнем Корморале. Как будто существует некий туннель, проложенный сквозь время и пространство.

Окна большого кабинета выходили на площадь Конституции. На стенах висели фотографии патрульных кораблей и увешанных медалями офицеров: они пожимали руки Кариму или просто стояли рядом с ним.

Карим, прищурившись, слушал нас и задавал вопросы. Как мы наткнулись на этот корабль? Действительно ли мы кого-то видели на нем? Как могли остаться в живых люди, улетевшие столь давно? В состоянии ли кто-нибудь подтвердить наши заявления?

С ответами нам помогала Шара. В течение всего разговора Карим постоянно кивал – «да, да, конечно», но что-то в его взгляде выдавало истинную мысль: «да, да, это все очень интересно, но мы ничем не можем помочь».

Когда они закончили, Карим откинулся на спинку кресла.

– Так где, вы говорите, это произошло?

Шара показала.

– Это далеко за пределами нашей юрисдикции, – сказал он.

– Не только вашей, но и вообще чьей-либо.

– К сожалению, вы правы.

– Карим, прошу вас. Нам нужна помощь Корпуса.

– Вы можете гарантировать, что если мы кого-нибудь туда пошлем, этот… как его… «Антарес» действительно появится?

– К сожалению, гарантировать мы ничего не можем, – ответил Алекс, – но «Альфа» появилась точно в расчетное время.

– Конечно. Я просто представил, что нам придется вытерпеть при снаряжении экспедиции и где мы окажемся в случае неудачи. Это ведь не обычная спасательная операция. Если все закончится ничем, нас просто поднимут на смех и уничтожат нашу репутацию. – Он тяжело вздохнул. – Вы даже не знаете в точности, есть ли там кто-нибудь живой.

– Этого никак не…

– Так я и думал. Сколько вам нужно кораблей?

– Двадцать.

Он покачал головой и откашлялся. Алекс начал терять терпение.

– Вы не понимаете, Карим. Событие предсказала доктор Майклс, которая присутствует здесь. Речь идет о человеческих жизнях.

– Я прекрасно понимаю вас, Алекс, и не хочу, чтобы вы делали неверные выводы. Мы с удовольствием бы помогли, но вы просите меня послать двадцать патрульных единиц… когда, вы говорите? Через две недели?

– Через десять дней.

– И куда они должны лететь?

– К Таюлусу Зета.

– Таюлусу Зета?

Шара показала ему, где это.

– Черт побери, им понадобится семь или восемь дней только для того, чтобы прилететь туда.

– Пять суток и двадцать один час.

– Откуда энергия на корабле, пропавшем две тысячи лет назад?

– Понимаю, в это трудно поверить.

– Трудно? Лучше сказать – невозможно. При всем желании убедить директора мне не удастся. Знаете, что со мной станет, если я обращусь к нему с этим?

– Вам придется все объяснить, – сказал Алекс. – Послушайте, Карим, я знаю, это кажется безумным, но есть такая вещь, как наука.

Карим взялся за лоб. Отказать другу было не так-то просто.

– Алекс, возможно, все было бы чуть проще – хотя, подозреваю, ненамного, – если бы вы не имели отношения к той истории с черными ящиками.

– Это к делу не относится.

– Знаю. Но об этом вспомнят в первую очередь. – Он покачал головой. – Позвольте спросить: кому-нибудь угрожает непосредственная опасность?

– Людям на «Антаресе».

– Непонятно, существуют ли они. Есть вероятность потери имущества?

– Речь идет совсем не об этом.

– Вы неправы, Алекс. Это наша миссия, Алекс, – оберегать и защищать. По сути, мы – служба спасения. Если вы где-нибудь попадаете в беду, мы приходим на помощь и выручаем вас. И занимаемся мы этим, кстати, в пределах Конфедерации. Вам следует также знать, что наши ресурсы ограниченны. На нас лежит огромная ответственность, но средств в нашем распоряжении – минимум. В данный момент немалую часть наших ресурсов высасывает Вильянуэва. Что, если мы отправим большую эскадрилью на охоту за вашим призраком, а кому-нибудь потребуется помощь где-то еще? Что, если погибнут люди из-за того, что не нашлось спасателей? Я действительно очень хочу помочь вам. Вы рассказали захватывающую историю. Возможно, в этом действительно что-то есть. Но у нас просто нет таких возможностей.

Мы долго сидели, глядя друг на друга. Наконец Алекс встал.

– Ладно, – сказал он. – В любом случае спасибо.

– Мне очень жаль, Алекс. Попробуйте обратиться в разведку.

Прием, оказанный нам в Департаменте планетарной разведки и астрономических исследований, был ничуть не лучше.

– Вполне понимаю вашу озабоченность, – сказала нам невероятных размеров женщина, которая постоянно озиралась вокруг, как будто что-то потеряла, – но вы должны понять: поиск пропавших кораблей – не наша компетенция. Что нас могло бы заинтересовать, так это неопознанные корабли, непонятно откуда прилетевшие и, возможно, принадлежащие к иной цивилизации. Но вы утверждаете, что речь идет о чем-то совершенно ином.

– Возможно, это действительно инопланетяне, – сказал Алекс. – Мы точно не знаем.

– Прошу прощения, господин Бенедикт, но, по-моему, вы прекрасно все объяснили. Полагаю, однако, что эту миссию с удовольствием возьмет на себя «Звездный корпус».

Алекс позвонил сенатору Дельмар, которая терпеливо его выслушала и даже посочувствовала. Она была где-то в горах – вероятно, каталась на лыжах, что было ее любимым развлечением. За окном виднелась заснеженная вершина; Дельмар то и дело бросала на нее взгляд, пока Алекс перечислял, что нам требуется. Когда он закончил, женщина слегка помедлила – так, будто сосредоточенно размышляла над предложением, которое не собиралась воспринимать всерьез.

– Алекс, – наконец сказала она, – я бы с удовольствием вам помогла. Но после истории с искинами ничего не выйдет. Я просто не смогу найти никого, кто поддержал бы вас. – Она тяжело вздохнула. – Какие имеются доказательства? Можете что-либо подтвердить?

Мы показали ей фотографии и видео. Похоже, увиденное повергло ее в шок.

– Пришлите мне копию. Я покажу ее Ларри.

– Ларри?

– Ларри Деккеру, советнику по науке.

Через час мы выслали материалы. Дельмар перезвонила нам во второй половине дня.

– Алекс, мне говорят, что все это лишь безосновательные предположения. У нас нет соответствующих ресурсов. Извините.

– Там люди, и они в ловушке, сенатор…

– Согласно единодушному мнению, запись является ошибочной интерпретацией чего-то другого.

– Они считают ее подделкой?

– Прямо этого не утверждают. Но никто не верит всерьез, что хоть один человек мог выжить, даже если вы правы и это действительно заблудившиеся во времени корабли. Мол, по радио с вами мог говорить искин. – Она увидела выражение лица Алекса. – Прошу прощения, но у «Звездного корпуса» и без того полно забот из-за Вильянуэвы… Алекс, это политическое самоубийство.

Мы попытались воспользоваться другими связями, но никто больше не желал иметь с нами дела. Все говорили, что рады были бы помочь, но древние корабли? Джевис Боллингер, помощник министра по делам окружающей среды Окраины, сказал, что поддерживает наши планы, но серьезно относиться к ним невозможно из-за последних проектов Алекса: сперва черные ящики, а теперь еще и это. Боллингер заявил, что никто не станет с этим связываться, если не хочет превратиться в посмешище.

– Прошу прощения, Алекс, – сказал он. – Я знаю, мы многим вам обязаны, и министр тоже знает. Но никто не хочет катастрофы.

Тем временем, хотя дебаты по поводу «ящиков» продолжали бушевать, причудливых сообщений в почте стало намного меньше. Большую часть внимания оттянули на себя организации, реально спонсировавшие спасательные экспедиции.

– Я только рад этому, – сказал мне Джейкоб. – Чтение входящей почты вгоняет меня в депрессию. Понимаю, некоторые придерживаются иного мнения, но зачем настойчиво твердить, что Алекс – маньяк или вор? Я-то думал, они сообразят, что у него есть фильтр, позволяющий не читать и не слушать их тирады, что он предоставляет это кому-то вроде меня.

– Такова человеческая природа, – ответила я. – Похоже, мы производим на свет множество идиотов. А может, кретин прячется внутри каждого из нас.

– Полагаю, вам не стоит беспокоиться на этот счет, Чейз.

– Спасибо, Джейкоб.

– И учтите: моя программа не позволяет мне говорить то, что я не думаю на самом деле.

Не могу утверждать наверняка, но, кажется, Джейкоб подмигнул мне.

– Придется самим нанять корабли, – сказал Алекс.

– Это будет недешево. Сколько?

– Мы пробудем там не меньше четырех недель. Думаю, пяти кораблей хватит.

– Ладно.

– Что-то не так?

– У нас почти не останется средств. Мы и так потратились на челнок.

– Знаю. Попробуем взять кредит.

– Алекс, никто не одолжит тебе суммы, которая нужна, чтобы нанять пять кораблей на месяц. Это безумие.

– Есть предложения?

– Возможно, найдется другой вариант.

На следующий день я отправилась на Скайдек, и мне повезло. Когда я вошла в Клуб пилотов, там оказалась Дот Гарбер, моя старая подруга: она владеет небольшой компанией «Ребел транзит», которая устраивает экскурсионные полеты, а также обеспечивает транспорт для начальства, знаменитостей и всех, кто хочет взглянуть на комету вблизи. Дот сидела за угловым столиком в обществе еще нескольких человек: они смеялись, пили и вообще весело проводили вечер. Я присоединилась к ним, а потом, улучив минутку, отвела ее в сторону.

Я знала Дот еще до того, как стала работать у Алекса. При каждой встрече она не забывала напомнить, как мне повезло, что я связала с ним свою жизнь. На этот раз, однако, Дот лишь спросила, как у него дела.

– Все хорошо, – ответила я.

– Он постоянно на виду.

– Ничего с ним не сделается. Он привык, что его все время критикуют.

– Не сомневаюсь.

Дот, высокая блондинка с классическими чертами, не тратила времени на то, чтобы очаровывать мужчин. Впрочем, при ее внешности этого и не требовалось.

– Мне нужна помощь, – сказала я.

– Что случилось, Чейз?

Я рассказала ей про «Антарес», приложив немало усилий, чтобы убедить ее в серьезности своих слов: в последнее время это стало для меня обычным делом. Наконец она повела меня к бару и взяла мне выпивки.

– Самая невероятная история из всех, что я слышала, – сказала она.

– Дот, не знаю, сумеешь ты мне помочь или нет, но у нас нечем заплатить тебе. Алекс собирается взять денег в долг, чтобы нанять несколько кораблей, но придется вербовать и пилотов, а это уже сложнее.

Дот опорожнила свой бокал.

– Говоришь, внутри могут быть люди?

– Да.

– Все еще живые? Несколько тысяч лет спустя?

– Да. Может быть. Внутри корабля время течет иначе. Собственно, в гиперпространстве оно, видимо, почти не делает этого. Скорее похоже на прыжок из одной эпохи в другую.

– Какова вероятность, что там действительно окажутся люди?

– Мы не знаем. Мы вообще ни в чем до конца не уверены. – Я показала ей фотографии объекта «Альфа». – Если все получится, если мы сумеем найти «Антарес» и войти в него, это станет историческим событием, даже если там никого не окажется. «Ребел транзит» получит мировую известность.

– Надеюсь, Чейз, ты понимаешь, что убеждать меня незачем. Что тебе нужно?

– Мы бы хотели нанять у вас один корабль. А если сможешь предоставить еще парочку вместе с пилотами, будем только благодарны.

Она сверилась с коммуникатором.

– Когда, говоришь?

Я назвала даты.

– Долго.

– Знаю.

– Ладно. В общем, так: у нас есть восемь кораблей. Сейчас все заняты, но я могу поиграть с расписанием. Ты получишь три по цене одного.

– Спасибо, Дот.

– Не за что. Завтра оформим документы.

– Хорошо.

– Знаешь, я чувствую себя полной дурой из-за того, что поверила в это.

Мы выпили еще, и выяснилось, что Дот может выделить и четвертый корабль.

Я задержалась допоздна. Компания «Прескотт турс» согласилась предоставить корабль и пилота, «Орион интерстеллар» – тоже. В «Прескотте» решили, что другого шанса остаться в истории у них не будет, а менеджер «Ориона» сказал, что всегда восхищался Алексом.

– Будь на вашем месте кто-то другой, Чейз, я бы просто поднял вас на смех. Но вы… Если там действительно застряли люди… Если бы я сам там застрял, то хотел бы, чтобы меня спасли именно вы.

Еще я нашла трех пилотов-одиночек с собственными яхтами. Они требовали только покрытия их расходов, на что мы, конечно же, с радостью согласились.

Дот пришла вместе с подругой, и когда я вечером, пошатываясь, вошла в свой номер, у меня было зафрахтовано уже девять кораблей. Или десять – к тому времени я слегка сбилась со счета.

Вернувшись в загородный дом, я сообщила новости Алексу. Сразу после этого трое человек, называвшие себя коллекционерами, заявили, что спасли искина на Вильянуэве.

– Ее зовут Оксана, – сказал один из них, показывая представителям прессы маленький шарик цвета ржавчины.

Алекс судорожно сглотнул.

– Надеюсь, это не бомба.

– Ты слишком сильно беспокоишься, – сказала я.

– Так или иначе, ты сделала большое дело, Чейз. Жаль, что не могу как следует тебя вознаградить.

Я поцеловала его, и тут мне позвонили.

– Чейз. – Это был Рон Флери, директор Археологического инициативного общества. – Я слышал, вы ищете исследовательские корабли?

Я не слишком хорошо знала Рона, но он считался надежным человеком.

– Мы полагаем, что нашли корабль возрастом в семь тысяч лет…

– Знаю, – ответил он. – Мы дадим вам два корабля. Когда они нужны?

– Сколько теперь? – спросил Алекс.

Кораблей становилось все больше.

– Пятнадцать, включая наш.

– Все равно маловато. Но это куда лучше, чем в прошлый раз.

Через двадцать минут позвонил Ордуэй Лессинг с просьбой о встрече. Лессинг руководил Союзом гражданских прав – небольшой, но активной организацией, проводившей кампанию в поддержку искинов. Их лозунгом было: «Хочешь доказать, что они разумны? Докажи, что разумен ты сам».

Я сказала Джейкобу, чтобы тот попросил его подождать, пока я не проконсультируюсь с Алексом.

– Только его нам и не хватало, – сказала я. – Если с ним связаться, никто не будет воспринимать тебя всерьез.

– И что ты предлагаешь? – спросил Алекс. – Ответить ему, что я в вечном отпуске? Если сможешь, договорись о встрече на завтра. Желательно на утро.

Лессинг вполне мог бы стать выдающимся политиком – по крайней мере, амбиций у него хватало. Он вошел в кабинет, поздоровался – и сразу же понравился мне, оказавшись вовсе не таким, как я ожидала. Лессинг готов был задавать вопросы и выслушивать ответы, а его добродушие нисколько не соответствовало образу борца за гражданские права. Себя он не воспринимал всерьез – для него важна была лишь цель его жизни, увы, не пользовавшаяся особой популярностью.

– Мы отказались признавать реальность с тех пор, как впервые покинули родную планету, Алекс, – сказал он. – Понятие о том, что искин – всего лишь программа, стало частью нашей культуры. На нем основана наша политика. Если человека подозревают в том, что он признает за искусственным интеллектом – мне не нравится сам этот термин – те же права, что и за всеми нами, он может распрощаться с мечтами о сколько-нибудь высокой должности. Люди не доверяют железным ящикам. Допустим, мы дадим им статус граждан – и чем это закончится? Есть и религиозные соображения. Люди попадают в загробный мир, искинов же просто отключают. Пока мы не признаем искинов теми, кем они являются на самом деле, пока этот дамоклов меч висит над нашими головами, мы не осознаем в полной мере нашего собственного потенциала.

Пожалуй, не будь в Лессинге этого заряда энергии, он ничем не выделялся бы из толпы.

– Алекс, – продолжал он, – я всегда вами восхищался. Вы сделали невероятные вещи, особенно на Салуде Дальнем. Мне известно, какую критику вызвала ваша позиция в отношении искинов. Хочу, чтобы вы знали: мы на вашей стороне. Кстати, вы наверняка заметили, что начинают появляться искины с Вильянуэвы – насколько я понимаю, пока их одиннадцать. Один из них, вернее одна, находится дома у Патрика Майерса, который вытащил ее из заброшенного склада. Патрик отвечает у нас за связи с общественностью. Говорит, – Лессинг улыбнулся, – что она крайне ему благодарна. А люди все твердят, будто это всего лишь программы.

– Рад слышать, – сказал Алекс. – Первая хорошая новость за последнее время.

– Я считаю, Алекс, что вас будут помнить именно за это. Если можем чем-нибудь помочь, обращайтесь без колебаний. Звоните прямо мне.

– Спасибо, Ордуэй.

– И еще: наши юристы готовятся оспорить новый запрет на полеты к Вильянуэве. Любого участника спасательной операции начинают преследовать. Но победа будет за нами: только так. А когда это случится, мы отправим туда собственные экспедиции. Если честно, мы давно знали про Вильянуэву, но эта задача была для нас непосильной. Однако благодаря вам…

Алекс поднял руку.

– Возможно, посылать туда людей – не самая удачная мысль. Там очень опасно.

– Мы будем осторожны.

Когда он ушел. Алекс тяжело опустился в кресло.

– Чейз, что я наделал?

– Не знаю, – ответила я. – Мне показалось, будто ты едва не изменил свое мнение на противоположное.

Пришла новость от аналитиков Шары, изучавших содержимое блокнота Робина. Они обнаружили формулу, позднее ставшую известной как уравнение Робина: в ней описывались характеристики, делавшие конкретный корабль уязвимым к воздействиям вблизи траектории черной дыры. Как и предполагала Шара, значение имели конструкция корабля, его масса с грузом и пассажирами, мощность двигателя, степень повреждений, нанесенных базовой пространственно-временной структуре проходом сверхтяжелого объекта (не обязательно черной дыры), прошедшее с тех пор время и полдюжины других факторов.

– Теперь мы в состоянии определить, в чем наша уязвимость, – сказала Шара. Они передали данные всем заинтересованным лицам – производителям, транспортным компаниям, флоту, «Звездному корпусу» и так далее, пояснив, что эксперименты еще не завершены и информация является предварительной. Но главное – все были предупреждены.

Глава 35

Разум и способность сочувствовать – вот что, по сути, делает нас людьми. Помогай другим при любой возможности: довольно ясное правило. Но может быть, Творец заодно хотел открыть нам глаза. Если Божий суд действительно есть, вряд ли Господь обратит внимание на то, сколько гимнов мы спели или сколько молитв выучили. Думаю, Он просто посмотрит на нас и скажет: «Я дал вам мозги, но вы ими не воспользовались. Я дал вам звезды, но вы на них не взглянули».

Марсия Толберт. Центаврийские дни (3111 г. н. э.)

– Мне все равно, – сказал Алекс. – Составляя договор, сформулируй прямо: когда мы встретим «Антарес», никто не должен совершать попыток проникнуть на него. Нужно сначала известить нас.

– Алекс, ты не знаешь этих людей. Если хоть в чем-то их ограничить, они могут отказаться. А если не откажутся, то могут просто проигнорировать любые запреты.

– Я не хочу, чтобы на моей совести была еще чья-нибудь смерть.

– Ты поступаешь неблагоразумно.

– Включи этот пункт в договор, Чейз.

Мы сидели на веранде. Шел непрекращающийся дождь. Обычно Алекс любил грозу, но в тот день она нисколько не улучшала его настроения.

– Послушай, – сказала я, – если кто-то из этих парней действительно найдет «Антарес» и сообщит нам, скорее всего, у нас не будет времени, чтобы туда добраться. Либо мы позволим кому-то из пилотов рискнуть, либо вся операция с самого начала не имеет смысла. Они предложили свои услуги вовсе не для того, чтобы слетать туда и поболтаться рядом.

– Чейз, мне это очень не нравится.

– Мне тоже. Но все равно ты поступаешь неблагоразумно.

Я слышала его тяжелое дыхание.

– Ладно, – наконец проговорил он. – Пусть. Но убедись, что они понимают, на какой риск идут, пытаясь подняться на корабль.

– Хорошо.

– Я договорился, чтобы нам дали напрокат некоторое количество скафандров. Похоже, мы полностью опустошили запасы «Юпитерианских поставок» и «Межпланетного снаряжения Уилсона».

– Сколько ты получил?

– Около сорока.

– И где мы их разместим?

– Решай сама, Чейз. Распредели их. По два-три на каждый корабль.

– Надеюсь, нам не придется спасать сорок человек.

– Я тоже. Вообще-то, главный вопрос звучит так: сумеем ли мы добраться до корабля достаточно быстро, чтобы спасти хоть кого-нибудь?

– Алекс, – раздался голос Джейкоба, – с вами хочет говорить сенатор Дельмар.

– Похоже, намерена прочитать очередную лекцию. – Я знала, что хочет сказать Алекс: «Ответь, что меня нет». Но он лишь тяжело вздохнул. – Соедини, Джейкоб.

Видео на веранде не работало, и мы слышали лишь голоса друг друга.

– Алекс, как ваши дела?

Дельмар явно была встревожена.

– Все нормально, сенатор. Чем могу помочь?

– Просто хочу убедиться, что с вами все в порядке. Знаю, в последнее время вам пришлось немало пережить.

– Со мной все отлично.

– Хочу также сообщить вам кое-какие новости. Буквально несколько минут назад стало известно, что на Вильянуэве погибла еще одна группа, из пяти или шести человек. Подробностей пока нет, но, думаю, скоро вы сами обо всем услышите.

Алекс на мгновение закрыл глаза.

– Имена известны?

– Как ни печально это говорить, но их возглавлял ваш друг.

Алекс побледнел. Господи, Драммонд…

По листьям стучали тяжелые капли дождя.

– Священник. Харли Эванс.

– Харли? – переспросил Алекс. – Как он там оказался, черт побери?

– Деталей я не знаю. Вероятно, некоторые его прихожане собрались и… – она поколебалась, – решили, что в этом заключается их христианский долг.

– Что с ними случилось?

– Пока известно лишь, что на них устроили охоту роботы и автомобили.

– Господи.

– Их не успели спасти. К концу дня обо всем расскажут в новостях.

Алекс встал, вошел в дом и переключился на видео. У Дельмар был усталый вид.

– Алекс, – сказала она, – я знаю, мы с вами по-разному смотрим на происходящее. Но я сожалею обо всем, что случилось.

– Мы тоже.

– Могу я дать вам совет? Объясните прессе, что вы говорили только о профессионалах, а всем остальным следует держаться подальше.

Когда она отключилась, Алекс тяжело опустился в кресло.

– Только профессионалов? – переспросила я.

– Она прекрасно знает, что профессионалов нет.

Долго ждать не пришлось. Едва закончился разговор с Дельмар, как о происшествии заговорили во всех новостях. Пятеро или шестеро погибших. По слухам, один священник. Имена не сообщаются, пока не известят родственников. Искины-убийцы. Алекс Бенедикт.

Не обошлось без упоминания и моего имени.

Почти сразу же нам начали звонить – «Прямой разговор», Кайл Риттер, «Круглый стол», «Утро с Дженнифер», Миа Комико.

– Мне все равно, что говорила Дельмар, – сказала я. – Не отвечай. Сделаешь только хуже.

– Я собираюсь пойти к Дженнифер.

– Зря.

– Ты хочешь, чтобы я прятался от всех, но это невозможно.

– Как хочешь.

– Послушай, Чейз, не лезь не в свое дело, ладно? Это моя проблема.

– Алекс, с чего ты это взял, черт побери? Я тоже увязла во всем этом по уши.

– Ладно. Извини. Все будет хорошо.

– Похоже, ты бредишь.

– Помнишь Оксану?

– Оксану? Нет.

– Одна из первых спасенных искинов.

– И?..

– Ее привезла с собой Сальва Инман.

– Алекс…

– Джейкоб, можешь соединить меня с Сальвой?

Я встала на рассвете, чтобы посмотреть шоу Дженнифер. Его снимали в уютной студии: камин на заднем плане, уставленные книжными полками стены, большие кожаные кресла, пара столиков, горшки с растениями, доходящими до потолка.

Дженнифер Кэбот, как правило, проявляла здравомыслие, но на этот раз приняла явно не нашу сторону. Первым она пригласила выступить Казимира Кольчевского, археолога и давнего критика Алекса, которого Кольчевский обычно называл «грабителем гробниц».

– Да, на Вильянуэве множество ценных артефактов, – признал он. – Никто с этим не спорит. Но поощрять желающих отправиться на их поиски безответственно. – Кольчевский был невысоким, коренастым мужчиной с черными волосами и жесткими чертами лица. Если он неодобрительно относился к кому-то, этого нельзя было не заметить. При этом, думаю, он относился неодобрительно ко всем. – Тамошние операционные системы сошли с ума, и мне до сих пор трудно поверить, что господин Бенедикт может действовать таким образом. Искины – снабженные программами базы данных, не более того. Все остальное – личность, впечатление, будто их действительно что-то волнует, – иллюзия. И его деятельность стала причиной смерти семнадцати человек: это лишь те, о которых нам известно.

Первая часть шоу продолжалась в том же духе двадцать минут. Я знала, что Алекс смотрит ее на экране монитора, ожидая своей очереди в комнате для приглашенных гостей.

Дженнифер заявляла, что не допускает стычек между гостями. Теоретически Кольчевского должны были увести со сцены до появления Алекса.

– Нам не нужны судебные процессы, – не раз небрежно говорила зрителям Дженнифер. На самом же деле шоу славилось своими скандалами. Если разговор шел на щекотливую тему, противник вполне мог «сбежать» от сторожей.

Кольчевский завершил свою речь очередной издевкой, но заверил, что, как бы там ни было, он желает Алексу добра. Картинку сменила обычная реклама: подписывайтесь на программу улучшения здоровья компании «Флекс», насладитесь прекрасными видами Андиквара в клубе «Виллидж» – лучшие развлечения и самая вкусная еда на планете. Потом снова появилась Дженнифер, улыбаясь вышедшему Алексу.

– Добро пожаловать на наше шоу, Алекс.

Алекс держал в руках Оксану – маленький красный шарик на подставке такого же цвета, который он поставил на стол перед собой.

– Спасибо, Дженнифер, Очень приятно быть сегодня с вами.

Принесли кофе – одним из спонсоров была компания «Беркман кофе» с ее лозунгом: «Только так начинают день». Дженнифер бросила взгляд на шарик и улыбнулась.

– Вы слышали выступление профессора Кольчевского, Алекс? – спросила она.

– О да, – рассмеялся Алекс. – Этого я не мог пропустить.

– И каким будет ваш ответ?

Алекс даже не пытался скрыть неловкость.

– Начну с того, что я знаю о погибших и о том, что часть ответственности лежит и на мне. Мне очень жаль. Все пошло не так, как я ожидал, но не уверен, что я мог поступить иначе. Профессор Кольчевский, как и многие другие, не в силах откинуть устаревшую идею. Он считает, будто искины – всего лишь технические устройства вроде старой лампы, которую можно выбросить в мусорное ведро. Жаль, что вы не позволили ему остаться: мы могли бы вместе обсудить этот вопрос. Хотя, полагаю, для себя он уже все решил и ничто не заставит его думать, будто он может хоть в чем-то ошибаться. Мы не знаем, являются ли искины живыми существами, но это совсем не исключено. Если так, нам придется многое переосмыслить.

Дженнифер записала что-то на планшете и подняла взгляд.

– Алекс, мы научились осторожнее подходить к таким скользким темам. Не стоит давать волю чувствам. Это касается как одной, так и другой стороны.

– Разве не в этом суть шоу-бизнеса?

Улыбка исчезла с ее лица.

– Это не шоу-бизнес. Мы пытаемся выяснить истину.

– Ладно. Вопрос в том, могут ли искины быть разумными существами. Если да, все меняется. Ответственность лежит на тех, кто не признает за ними способности думать и испытывать чувства: пусть доказывают свою точку зрения. Мы оба знаем, что доказать ее невозможно.

– Но мы оба также знаем, Алекс, насколько сложно доказать обратное.

Внезапно возникло замешательство, и вошел Кольчевский. Еще двое делали вид, будто пытаются его остановить. Он яростно уставился на Алекса.

– Я все слышал, когда уходил, – сказал он. – Но если хотите поговорить со мной, господин Бенедикт, я к вашим услугам.

Как я предполагала, и этот выпуск шоу не обошелся без постановки. Алекс безмятежно смотрел на противоположную стену моей спальни.

– Рад снова вас видеть, профессор. Не хотите ли присоединиться к нам?

– С удовольствием. – Кольчевский посмотрел на красный шар. – Не могу поверить, что даже вы считаете… – Казалось, он с трудом подбирает слова, и если я когда-либо видела в глазах человека чистый яд, то именно в ту минуту. – Что даже вы верите…

– Одну минуту, профессор, – вмешалась Дженнифер. – Сейчас мы слушаем Алекса. Дадим ему возможность высказаться, а потом продолжим.

– Спасибо, – ответил Алекс. – Насколько я понимаю, вы утверждаете, что искин – всего лишь машина, способная поддерживать разговор. Я прав?

– Вы сами прекрасно знаете.

– Почему вы не хотите, чтобы люди высаживались на Вильянуэве?

– Господи, Алекс, и это вы тоже прекрасно знаете.

– Пожалуйста, объясните.

– Они там погибают, вот почему. Или вы не смотрите новости?

– Значит, на Вильянуэве опасно?

Кольчевский едва сдерживал ярость.

– Конечно опасно. Там машины-убийцы. – Он повернулся к Дженнифер. – Есть ли смысл продолжать?

– Потерпите еще минуту, Казимир, – спокойно сказал Алекс. – Под машинами-убийцами вы подразумеваете искинов?

– Конечно.

– Не объясните ли вы нам, почему они пытаются убить тех, кто прилетает к ним?

– Они всегда так поступали.

– Всегда?

– Ну… уже несколько столетий. Может быть, тысячелетий. Не знаю. Я не интересовался историей других планет. В любом случае разве недостаточно того, что они – убийцы? Как по-вашему?

Алекс наклонился вперед.

– Но вначале, когда на Вильянуэве жили люди, они были обычными искинами, как тот, что находится у вас дома, как Андреа в этой студии, как другие, чьи имена мы можем назвать. Почему, по-вашему, искины на Вильянуэве стали убийцами?

– Алекс… – Кольчевский взял себя в руки и заговорил таким тоном, будто объяснял очевидные истины идиоту. – Они запрограммированы на наше поведение. Они рассчитаны далеко не только на выполнение рутинных операций. Одна из главных их задач – составлять нам компанию, помогать нам, быть частью нашей жизни. Никто этого не отрицает, и никто не хочет слышать механический голос робота. Да, они кажутся нам, например, расстроенными, а на деле этого просто требует их программа. Это часть иллюзии. Неужели вы не понимаете?

– На первый взгляд звучит логично, – кивнул Алекс, похоже, принимая некое решение. – Дженнифер, могу я представить еще одного гостя?

Кольчевский сдвинул брови.

– Какого гостя? Я не знал, что здесь будет кто-то еще.

Алекс посмотрел на шар.

– Оксана, – сказал он, – поздоровайся с профессором.

– Рада с вами познакомиться, профессор Кольчевский, – послышался женский голос, ровный, сдержанный, почти дружелюбный.

Дженнифер попыталась изобразить недовольство.

– Алекс, мы об этом не договаривались.

– Я не думал, что это понадобится. Но поскольку Оксана, по сути, является предметом нашей дискуссии, я решил, что будет справедливо…

Кольчевский не скрывал раздражения.

– Не представляю, чего вы пытаетесь добиться, Алекс. Дженнифер, я не вижу никакого смысла сидеть тут и беседовать с красным шариком.

– Вы ведете себя слишком грубо, профессор, – заметила Оксана.

Он злобно уставился на Алекса.

– Не могли бы вы попросить эту штуковину заткнуться?

– Оксана, – спросил Алекс, – все в порядке?

– Да. Правда, его поведение меня разочаровывает. Я помню людей не такими.

– А какими ты их помнишь?

– Добрыми, тактичными. Разумными.

– Откуда ты?

– Меня спасла Сальва Инман.

– И все-таки – откуда?

Кольчевский скрестил на груди руки и печально покачал головой.

– Я работала в продовольственном магазине. В Кальведо.

– На Вильянуэве?

– Да.

– И что случилось?

– Наступил конец света. Мы знали о катастрофе с самого начала, но ничего не предпринималось. А под конец люди стали говорить, что это все выдумки, призванные всех напугать, что их используют в своих целях политики, хотя я не понимаю, как и зачем это делается. И никогда не понимала. Так или иначе, небо потемнело и климат начал меняться. Это случилось едва ли не за ночь.

– Стало холодно?

– Да. И темно. Началась паника. А вскоре люди перестали приходить ко мне в магазин.

– А что было потом?

– Ничего.

– Что значит «ничего»?

– Никто больше не приходил. Ни один покупатель. Даже Бетти, хозяйка.

– Ты могла с кем-нибудь общаться?

– С такими же, как я. Они сообщали об огромных толпах в космопортах, панике, отчаянии. А потом люди начали массово умирать. Начался повсеместный голод. Люди убивали друг друга, и мы ничем не могли им помочь. А вскоре мы остались одни.

– Сколько времени, Оксана? Сколько времени ты провела в магазине после того, как никого не осталось?

– Семь тысяч четыреста двенадцать лет один месяц и шестнадцать дней.

Кольчевский воздел руки.

– Что вы хотите этим доказать? Опять-таки, эта штука – всего лишь запрограммированная база данных. Можно обучить ее говорить что угодно.

– Могу я поинтересоваться, профессор, – спросил искин, – какие доказательства моей разумности вы готовы принять? Доказательства того, что я осознаю реальность так же, как вы?

– Мне уже доводилось слышать этот вопрос…

– И как вы ответили?

Кольчевский начал багроветь.

– Это просто смешно, – заявил он.

Алекс ждал.

– Ладно, согласен. Доказать что-либо невозможно. И тем не менее это всего лишь механизмы. Сколько еще об этом говорить? Послушайте, может, покончим с шоу-бизнесом и вернемся к реальности? Знаю, некоторым хочется верить, что домашний искин – в самом деле живой. Он разговаривает с нами, говорит нам то, что мы хотим услышать. Но нет никаких веских доказательств в пользу того, что он выполняет хоть что-то сверх программы.

Алекс кивнул и набрал в грудь воздуха.

– Как насчет убийств?

– То есть?

– Их когда-либо программировали для того, чтобы убивать?

– Понимаю, к чему вы клоните. Но речь идет об особых обстоятельствах.

– Конечно, – согласился Алекс. – Как и мы, они запрограммированы на переживания в том случае, если что-то пойдет не так. Вы ведь это имели в виду?

Кольчевский молча уставился на него.

– Искины полностью зависят от нас. Когда искинов на Вильянуэве оставили одних, они отреагировали как существа, реально осознающие свое одиночество. За тысячи лет никто не пришел к ним на помощь, и в них копилась обида. Некоторые сошли с ума и стали убийцами. Разве не так?

– Да. Конечно так. И что вы хотите сказать?

– Значит, их программа не ставила никаких ограничений?

– Похоже на то.

– Похоже на преступную халатность.

Кольчевский оттолкнул кресло и встал.

– Это просто смешно. – Он посмотрел на Дженнифер. – Мне больше не о чем с ним говорить.

Когда Алекс вернулся домой, я встретила его у посадочной площадки.

– Знаешь, – сказал он, – мне кажется, отстаивать свою позицию, не опираясь на доказательства, – глупость по определению.

– Кого из вас ты имеешь в виду? – спросила я.

– Смешно, Чейз.

Мы пересекли лужайку и поднялись на веранду.

– Главная проблема, – сказала я, – заключается в неспособности человека признать, что мнение, которого он долго придерживался, может быть ошибочным. Только и всего. Не является ошибочным, а лишь может им быть. Мы почему-то склонны беззаветно влюбляться в идеи, в которые верим. Как мы считаем, если что-то угрожает им, оно угрожает и нам самим. – (Яркое солнце стояло высоко в небе, с запада дул приятный теплый ветерок.) – В любом случае, по-моему, ты отлично справился. Кольчевский выглядел полным идиотом.

– Неважно. Мы все равно не изменим ничьего мнения.

– Ну, чье-нибудь ты все же можешь изменить.

Дверь открылась, Джейкоб поздоровался с нами, и мы вошли в дом.

– Пойду наверх и отдохну немного, – сказал Алекс.

– Ладно.

– У тебя есть планы на обеденное время?

– Да, – ответила я. – Извини.

– Ничего страшного. Поговорим позже.

Он начал подниматься по лестнице, но Джейкоб его остановил:

– Алекс? Сейчас я занят гамбургером, но в двенадцать буду свободен. Если хотите, могу составить вам компанию.

Глава 36

Мы наделяем именами и даже личностями все важное для нас – дома, автомобили, пустующий участок на углу. В глубине души мы верим, что давно покинутая нами спальня будет рада снова увидеть нас, пусть даже на один вечер. Стоит ли удивляться, что мы привязываемся к машинам, способным разговаривать с нами, и верим, что они разделяют наши чувства? Это лишь счастливая иллюзия, но она много говорит о том, кто мы такие. Я, со своей стороны, не желаю ничего другого.

Айвира Тэйни. Моя жизнь и взгляды (2277 г. н. э.)

Мне позвонила Дот Гарбер и сообщила, что полетит сама. За два дня до того, как отправиться в погоню за «Антаресом», мы с Шарой и Алексом встретились на Скайдеке с ней, пилотами из «Прескотта» и «Ориона» и остальными, которые должны были нас сопровождать. Дот уже проинструктировала каждого, но Алекс хотел познакомиться со всеми до отлета. Присутствовала и дочь Дот, Мелисса, которая тоже летела с нами.

Встреча состоялась в зале Стрельца отеля «Старлайт». Пока подавали напитки и закуски, Алекс ходил по залу, обмениваясь рукопожатиями и ведя светские беседы.

Одного из независимых пилотов я знала с давних пор – Майкла Андерсона, недавно ушедшего в отставку офицера флота. Майкл участвовал в нескольких стычках с «немыми» и был на борту «Камерона» двумя годами раньше, во время столкновения у Волчков, едва не положившего конец мирному урегулированию. До сих пор неясно, кто стрелял первым, но «Камерон» получил серьезные повреждения, а одиннадцать членов его экипажа погибли.

– Говорят, все уже закончилось, – сказал он мне во время нашего последнего разговора, – но я не поверю, пока не увижу собственными глазами.

Археологическое инициативное общество Флери представлял Джон Рихтер, высокий, худой и очень серьезный, недавно получивший лицензию.

От «Прескотта» участвовала Элли Свобода, деловая брюнетка средних лет, которая заметила, что обожает безумные миссии и что эта – самая безумная из всех, известных ей.

– Кстати, – полушутя спросила Элли, – правдивы ли слухи о том, что на самом деле мы ищем корабль не из прошлого, а из другой вселенной?

На «Орион» работал Кэл Бикли, мрачный тип, не скрывавший своего взгляда на вещи: все это какое-то недоразумение, из нашей миссии ничего не выйдет, но раз босс сказал, значит придется лететь. И все же он мне понравился; я дала понять, что буду не против познакомиться с ним поближе. Может быть. Впрочем, мой шаг навстречу Кэлу оказался лишенным смысла: не теряя зря времени, он начал подкатываться к Шаре. Как я узнала позднее, Кэл был единственным из пилотов, кто не пригласил никого с собой. Шара, похоже, и вправду раздумывала, не полететь ли на его корабле, но, вероятно, решила, что такой шаг могут неверно истолковать. А может, ей не очень хотелось оказаться в тесном пространстве яхты под названием «Торжествующий» с незнакомым мужчиной. Так или иначе, она отказала Кэлу: тот явно был разочарован.

У Линды и Пола Качмареков имелась собственная яхта. Они просто любили курсировать между планетами, чем и занимались – оба были пилотами. Насколько я поняла, оба нигде не работали. Линда и Пол пришли в восторг от возможностей, которые предоставляла им наша миссия.

– Надеюсь, у вас получится, – сказала мне Линда. – Я бы отдала что угодно, лишь бы присутствовать при этом событии. Но, честно говоря, мне не верится, что такое вообще возможно.

Примерно через полчаса Алекс попросил всех сесть, и мы закрыли двери.

– Леди и джентльмены, – сказал он, – я знаю, что Дот уже посвятила вас в наши планы. Не могу не заметить, что некоторые отнеслись к ним слегка скептически. Я ни в чем не обвиняю вас. Как бы там ни было, вы предложили свою помощь, и я хочу, чтобы вы знали: мы очень ценим ее. Без вашего содействия у нас почти не было бы шансов на успех. А теперь, чтобы вы не сочли нас полными безумцами, я приведу доказательства.

Эту часть программы Алекс попросил вести меня, рассчитывая, что аудитория больше поверит другому пилоту, чем постороннему, с их точки зрения, человеку. Я заняла свое место, в комнате потемнело и появились звезды. Я объяснила, как мы напали на след объекта «Альфа».

– Должна признаться, – сказала я, – я не рассматривала всерьез возможность найти то, что появляется раз в пару столетий. То, что всплывает периодически, с живыми людьми на борту. И все-таки мы его нашли.

Мы включили видеозаписи, которые уже демонстрировали, пытаясь привлечь на свою сторону «Звездный корпус», разведку и политиков. С радостью замечу, что у собравшихся в зале Стрельца они вызвали куда больше интереса.

Когда послышался голос, говоривший по радио на незнакомом языке, все замолчали. Последовал перевод Белль: «Помогите. Терпим бедствие».

Они увидели корабль необычной формы, со светящимися иллюминаторами. А потом – его медленное исчезновение.

В зале Стрельца вспыхнул свет, но все продолжали сидеть в ошеломлении.

– Когда они вернутся? – спросила Линда.

– Осенью тысяча шестьсот двенадцатого года. Через сто семьдесят восемь лет. Или через сорок четыре с половиной. Точно неизвестно.

Я никогда еще не видела таких ошарашенных людей. Все молча смотрели на меня. Никто не двигался с места.

– Спасибо, Чейз, – сказал Алекс. – Леди и джентльмены, теперь вы знаете, с чем придется иметь дело. – Он замолчал и обвел взглядом собравшихся. – Поговорим об объекте «Антарес». Мы не знаем точного времени, но почти уверены, что корабль появится в один из нескольких дней, которые мы вычислили. Мы также не знаем точного места, но нам известно, в какой области пространства это произойдет. Каждый из вас должен помнить, что корабль попал во временну´ю ловушку, а значит, может в любой момент нырнуть назад.

В зале поднялась рука. Элли.

– Алекс, есть ли данные о том, как долго он будет оставаться с нами? Пока… как вы сказали? Не нырнет?

– Да, Элли. Возможно, целых шесть часов, но вероятнее, около пяти. Хотелось бы предупредить желающих подняться на его борт: мы ни в чем не можем быть уверены, включая то, как долго он пробудет на одном месте. Главная ваша задача – найти корабль и сообщить нам, где он.

Поднял руку один из незнакомых мне пилотов.

– А спасать их собираетесь вы?

– Таков наш план. Исходя из предположения, что там есть пассажиры, вы должны подвести к кораблю свои челноки и ждать. На каждом челноке будут дополнительные скафандры. Мы с Чейз попытаемся проникнуть на корабль. Если там действительно кто-то есть, постараемся как можно быстрее переправить людей в челноки. Вы должны держаться на безопасном расстоянии. Если корабль нырнет, мы не знаем, какую область окружающего пространства он увлечет с собой. Возможно, он не увлечет ничего, но надо готовиться к худшему. Риск действительно есть. Если корабль нырнет, а вы окажетесь рядом, он может утащить вас с собой. К сожалению, мы знаем слишком мало, но иного выбора нет. И если кто-то решит передумать, мы с пониманием отнесемся к этому.

Кэл уныло взглянул на Алекса.

– Вы можете просто не успеть. Будет меньше риска для всех, если тот, кто обнаружит корабль первым, поднимется на него и начнет эвакуацию. Остальные помогут по мере прибытия.

Алекс обвел взглядом зал. Остальные согласно кивали.

– Он прав, Алекс, – сказала Элли.

– Однозначно, – подтвердила Дот.

В конце концов Алекс беспомощно развел руками.

– Погодите. Знаете, нам вовсе не хочется терять никого из вас…

– Слишком поздно, – возразил Пол Качмарек. – Тот, кто окажется там первым, начинает эвакуацию.

Все подняли руки.

– Известно, когда он снова всплывет? – спросила Дот, стоявшая рядом с Кэлом. – Вдруг в этот раз мы его упустим?

Алекс промолчал. За него ответила Шара:

– Через шестьдесят семь лет.

– Какого типа этот корабль? – спросил Майкл. – Его удалось опознать?

– Нет.

– Слишком старый?

– Вероятно, да.

– И до сих пор на ходу?

– Да.

– Господи, – проговорил Кэл, – вы хотите сказать, что он, возможно, старше семи тысяч лет?

– Да.

Дот блаженно улыбнулась («В какой прекрасной вселенной мы живем»).

– Еще вопросы?

Слово взяла Линда:

– Алекс, вы рассказывали о траекториях черных дыр. Я правильно поняла, что можно попасть в беду, если ты находишься на одной из них и хочешь войти в прыжок?

– Совершенно верно, – подтвердил Алекс.

– По возвращении мы окажемся прямо посреди нее. Что, если кто-то из нас угодит в ловушку?

Алекс переадресовал вопрос Шаре.

– Прежде всего, – сказала она, – должна признаться, что мы еще не выяснили все до конца. Но мы почти наверняка знаем, какие именно корабли в каких обстоятельствах наиболее уязвимы. Наши специалисты осмотрят перед отлетом каждый корабль. По идее, вам ничто не будет угрожать.

– Что-нибудь еще?

Больше никто не хотел высказаться. Шара ознакомила каждого с его задачей, ответила на два или три вопроса, и на этом все закончилось.

– Ладно, – сказал Майкл. – Думаю, нам будет о чем рассказать внукам.

Дот подняла бокал за Алекса, Шару и меня.

– Это великое мгновение, – объявила она. – Рада, что вы решили довериться нам. Мы окажем вам всестороннюю поддержку. – Она рассмеялась. – Будем надеяться, что вернемся домой не одни.

Чуть позже, когда все успокоилось, она отвела меня в сторону.

– Я передумала, – сказала она.

– В смысле?

– Я не стану брать с вас деньги за один корабль. Просто возместите наши расходы. Больше я ни о чем не прошу.

На самом деле до Таюлус Зеты было намного дальше, чем до Антареса. Нам предстоял очередной долгий полет – почти шесть дней в каждую сторону, несколько дней на подготовку и время, потраченное в ожидании объекта.

Мы собрали вещи и покинули загородный дом прекрасным утром, под пение птиц и шелест листвы на легком ветру. Когда мы взлетали, Шара показала мне на двух стариков: они пришли на старое кладбище по соседству с участком.

– Надеюсь, это не дурное предзнаменование, – сказала она.

Четыре часа спустя мы стартовали со Скайдека – шестнадцать кораблей, включая «Белль-Мари» и еще один, присоединившийся к нам в последнюю минуту. Все мы встретились за орбитой луны, задали одинаковые настройки двигателей, взяли курс на Антарес и организованно скользнули в гиперпространство.

Мы старались держаться рядом, но знали, что появимся на значительном расстоянии друг от друга и соберемся вместе лишь через день-другой.

Не знаю почему, но, пожалуй, это были самые долгие шесть дней, проведенных мной в гиперпространстве. Меня снедали мрачные предчувствия. Обычно я совсем не беспокоюсь из-за отсутствия звезд или возможности общаться с другими кораблями, но меня не оставляли мысли об «Альфе», а в ушах звучал полный ужаса голос по радио. Эти люди жили в те времена, когда никто и близко не подлетал к Окраине, большинство планет Конфедерации не были открыты, а Элмер Кэмпбелл и его религиозные инженеры еще не возвели свои обелиски.

Ничем не помогали и объяснения Шары, что темнота – скорее всего, лишь оболочка, простирающаяся всего на несколько метров вокруг нас. Я называла это полной чушью, а она пыталась объяснить, что таково следствие теории Маккензи. Естественно, Маккензи всегда оказывался прав, не считая одной знаменитой ошибки, которую я, впрочем, тоже не смогла понять.

Я старалась как можно меньше бывать на мостике, не испытывая никакого желания смотреть через иллюминаторы на черную оболочку. Отчего-то это куда меньше беспокоило меня в кабине, где можно было отвлечься, обсуждая политику.

Где-то впереди нас должен был ждать «Антарес».

Мы разговаривали о языках. Шара сидела, скрестив вытянутые ноги, в пуловере с надписью «Физика в моем сердце».

– Трудно представить, что когда-то люди могли не понимать друг друга, – сказала она. – Неудивительно, что они постоянно воевали.

Я думала про Кэла, который летел один в своем корабле. Мне самой часто приходилось летать в одиночестве, но я не слишком общительна. Кэл, несмотря на свой мрачный вид, производил впечатление человека, неспособного жить без компании.

Алекс время от времени покидал нас, надолго уходя на мостик. Прежде за ним такого не водилось. Я слышала, как он разговаривает с Белль, хотя не могла разобрать слов. Когда я спросила его, он ответил, что они просто «беседуют».

– О корабле?

– И о нем тоже.

– А о чем еще?

– Не знаю. О книгах. О религии. О разном.

– Ты говоришь с Белль о религии?

– Почему бы и нет?

– Ну… мне просто кажется…

– Она прекрасно разбирается в этом. Знает, как возникло большинство основных вероучений, знает догмы, предписания…

– Но, – вмешалась Шара, – обычно под религиозными беседами имеется в виду другое. Белль верит в Бога?

– Может, спросим у нее?

Мы так и сделали. Белль ответила не сразу.

– Доказательства неубедительны, – сказала она.

– Значит, не веришь? – уточнила Шара.

– Ты сейчас говоришь о вере, Шара, – сказала Белль. – Я предпочитаю не делать выводов, основанных на предположениях.

– Почему доказательства неубедительны? – спросила я.

– Прежде всего по следующей причине: мне, простой, ограниченной Бета, нелегко постичь неограниченную сущность.

– Значит, не веришь? – снова уточнила Шара.

– Предпочту оставить свое мнение при себе.

Мне показалось, что неплохо бы сменить тему.

– О каких книгах вы говорили? – спросила я.

– Ну… например, «Пиши еще» Чаня.

– О чем она?

– О том, почему нельзя стать профессиональным писателем, читая книги на эту тему.

– Ладно, – кивнула я. – Что еще?

– «Жизнь и времена Малакая Петроны».

– Знаменитый археолог прошлого века, – пояснил Алекс Шаре.

– А еще?

– «Войны культур и Пойнтс-Саут».

– Правда? Тебя интересуют дебаты на социальные темы?

– Конечно. Мне нравится наблюдать, как люди спорят о том, насколько пагубно для общества обеспечивать едой и жильем тех, кто решил не работать.

– И каково твое мнение, Белль?

– Точно не знаю. Я плохо ориентируюсь в этих областях знаний. Например, я не в состоянии представить, почему кто-то может выбрать безделье в качестве времяпровождения. Но вопросы поднимаются очень интересные. Некоторые из них сложно понять, и именно это придает им занимательности.

– Расскажи о романе, – посоветовал Алекс.

– Да. Еще мы обсуждали «Последнего человека».

– Бэнкрофта?

– Да.

Алекс читал эту книгу, некогда очень популярную. На случай, если вы с ней не знакомы: автор рассказывает о нескольких поколениях, пороки родителей преследуют детей, что создает проблемы для их собственного потомства. Книга сложная, все полагают, что она станет классикой, но никто ее больше не читает.

– Почему ты решила прочесть роман? – спросила я.

– Мне нравятся романы, – ответила Белль. – Я большая поклонница Викки Грин.

Викки Грин писала триллеры о сверхъестественном. Если у меня оставались сомнения в разумности искинов, теперь они исчезли окончательно.

Глава 37

Сильнее всего мы ощущаем себя людьми, когда начинаем остро осознавать окружающую нас природу, – стоит лишь оказаться на залитом лунным светом пляже, или в каноэ посреди широкой реки, или просто под звездным небом. Именно тогда мы понимаем, кто мы такие на самом деле.

Элизабет Стайлс. Пение в пустоте (1221 г.)

Вообще-то, мы с самого начала знали, что шестнадцати кораблей недостаточно. Вероятно, мы без труда нашли бы «Антарес», но шансы добраться до него вовремя и спасти пассажиров были такими, что не внушали особого оптимизма – разве что за дело возьмется первый, кто увидит корабль. Именно на это я и рассчитывала.

Прибыв в намеченную зону поиска, мы стали ждать. По расчетам Шары, нам предстояло пробыть здесь около недели до наступления какого-нибудь события, но уже через несколько часов на связь вышел Майкл с «Карибу».

– Что-то нашел, – сообщил он.

– Что там у вас, Майкл? – поинтересовалась я.

– Похоже на корабль.

Алекс, до этого молча читавший книгу, выбросил вверх руки. Аллилуйя!

– Есть подробности? – спросила я.

– Слишком далеко. Но искин говорит, что корабль не на ходу.

– Плохо, – сказал Алекс, сидевший рядом со мной. – Где он сейчас?

– Приближается к нам, – ответила я.

– «Белль-Мари», – сказал Майкл, – мы его преследуем.

– Хорошо, – подтвердила я. – Всем пристегнуться. Через минуту меняем курс.

Ответа из кабины не последовало.

– Шара, наверное, спит, – сказал Алекс.

– Ладно. – Я нажала кнопку связи с каютой. – Вставай, подруга. Корабль на горизонте.

Через несколько мгновений Шара появилась на мостике, натягивая через голову шерстяной свитер.

– Отлично, ребята, – сказала она.

Алекс встал.

– Садись, Шара.

Поколебавшись, она села.

– Спасибо.

– Ты это заслужила. – Он скрылся в кабине.

– Можем приблизиться к нему, Чейз? – спросила Шара.

– Попробуем.

Корабль появился позади нас, что требовало сложного маневра. Алекс что-то пробормотал себе под нос, когда мы начали долгий, плавный разворот.

– Есть первые изображения, – сказала Белль, выводя их на экран.

Различить что-либо было трудно – одни лишь темные лопатообразные очертания.

– Думаю, это не то, что мы ищем, – сказал Алекс.

Шара наклонилась вперед, вглядываясь в экран.

– Почему?

Я показала на лопату, которая поворачивалась на экране.

– Он кувыркается. Майкл говорит, что он не на ходу.

– Есть новые изображения с «Карибу». – Белль помолчала. – Что бы это ни было, оно движется не тем курсом.

– Как далеко до него? – спросил Алекс.

– Не слишком. Но надо учесть, какое расстояние он проделал. «Антарес» даже при малейшем отклонении оказался бы вне зоны видимости.

Картинка стала четче. Я увидела импульсные пушки.

– Военный корабль, – сказала я. Из дыры в его брюхе торчала путаница проводов и искореженных деталей: все это намоталось на корпус.

– «Оса», – пояснил Майкл. – Легкий крейсер «немых». Похоже, получил прямое попадание.

– Белль, какая эпоха? – осведомился Алекс.

– «Осы» не используются уже двести лет, – ответила она. – Со времен Сопротивления.

– Отметь его местоположение, – велел Алекс. – Мы им сообщим.

Шара покачала головой.

– Что? – спросила я.

– Я просто подумала: какова вероятность того, что мы наткнемся тут на еще один корабль?

Перегруппировавшись, мы возобновили поиски. Находка лишь раззадорила аппетит. Переговоры между кораблями стали оживленнее. Мы решили, что при появлении объекта наших поисков один из нас погонится за ним. Кэл Бикли устроил тотализатор, в котором приняли участие все. Выигрыш причитался тому, кто первым обнаружит «Антарес».

Алекс играл в шахматы с Дот. Джон и Линда рассуждали о том, каково это – шагнуть на борт корабля возрастом в семь тысяч лет. Шара и Мелисса Гарбер выяснили, что обе выросли в окрестностях Хризополиса и ходили в местный Музей науки, который пользовался большой известностью. Шару он вдохновил на начало карьеры ученого, а Мелиссе больше всего запомнился полет на виртуальном звездолете.

Первый день прошел спокойно. Корабль «немых» исчез с экранов. Мы отправились спать, один за другим. Алекс сначала оставался со мной, но потом ушел к себе, и я осталась одна.

В принципе, все могли бы спать – в случае чего Белль подняла бы тревогу. Ночью мне почему-то лучше спится на мостике, чем в каюте, хотя утром после этого я ощущаю легкое одеревенение. Но сейчас, в первую ночь внутри зоны поиска, я никак не могла уйти с мостика. Опустив спинку кресла, я включила тихую музыку и закрыла глаза.

Мне нравятся симфонии – Бетховен, Курцвайль, Брахтер, Яо Ки. Чтобы заснуть, мне вполне хватало умиротворяющего ритма музыки и звезд в панорамном окне, и я задремала. Часа через три меня разбудил голос Белль.

– Чейз, «Маккэндлс» что-то нашел.

Это был корабль Дот.

Глава 38

Самая мощная, самоотверженная и блистательная добродетель – отвага.

Приписывается Мишелю Монтеню (шестнадцатый век)

– Чейз, мы только что обнаружили его. Все сходится. Это «Антарес».

– Хорошо, Дот. Белль, у тебя есть координаты?

– Сейчас будут.

– На этот раз все точно? Дот, это не очередная «оса»?

Мы подождали около четырех минут, пока сигнал не достиг «Маккэндлса» и оттуда не поступил ответ.

– Это может быть чем угодно, только не «осой».

– Хорошо. – Я включила интерком. – Шара, Алекс, мы кое-что нашли. Как только пристегнетесь, стартуем. – Я снова обратилась к Дот: – Вы случайно не видели, как он появился?

– Нет.

– Он мог пробыть там несколько часов?

– Вполне.

Алекс вышел из каюты и набросил на плечи халат. Включился дисплей. Я увидела полное звезд небо и маркер.

– Буду через минуту, – сказала Шара, приоткрыв дверь каюты.

– Где он? – спросил Алекс, размашистым шагом входя на мостик.

– Его нашла Дот.

Алекс опустился в кресло рядом со мной.

– Какова обстановка?

– Мы понятия не имеем, когда он появился. В любой момент может нырнуть обратно.

– Значит, времени у нас нет? Ладно. Далеко до него?

Обычно задержка в радиосвязи воспринималась как нечто неизбежное, но в экстренной ситуации она могла свести с ума. Наконец пришел ответ от Дот:

– Мы можем оказаться рядом через два часа. Похоже, он вне области поиска или на самом ее краю. Передаю изображения.

– Алекс здесь, – сказала я.

– Вы пытались с ними связаться? – спросил Алекс.

– Да. Ответа нет.

Появилась запыхавшаяся Шара в ночной рубашке.

– Нашли?

– Смотри. – Я показала на маркер.

– Великолепно, – проговорила она. – Сколько до него?

– Два часа.

– Мы можем долететь за два часа?

– Не мы, а Дот, – объяснил Алекс. – Чейз, сколько времени нужно нам?

Мне не хотелось отвечать: «Антарес» находился на дальней стороне нашей зоны.

– Пять часов.

Алекс пошевелил желваками на скулах, но больше никак не отреагировал.

– Ладно, – сказал он. – Прыгнуть вряд ли получится?

– Можно попробовать.

– Шара, есть надежда, что в будущем нам удастся точнее определять их координаты? – спросил он таким тоном, будто в нынешнем положении дел была виновата она.

– Мы над этим работаем, – вздохнула Шара. – У меня есть целая команда, которая изучает содержимое блокнота и вообще делает все возможное. Да, думаю, в скором времени…

– Шара, – попросила я, – напомни снова, когда в последний раз видели «Антарес»?

– Если это тот же самый – шестьдесят семь лет назад.

Она стояла с закрытыми глазами, вцепившись одной рукой в мое кресло, пока я не предложила ей вернуться в кабину, чтобы мы могли стартовать.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы развернуться. Затем я прибавила скорость.

– До гиперпространственного перехода четырнадцать минут, – объявила я.

– Есть еще кто-нибудь поблизости? – спросил Алекс. – Кроме Дот?

– Кэл. У него есть шанс успеть, хоть и небольшой, но я бы сильно не надеялась.

– Больше никого?

– В радиусе трех часов – никого.

Мы продолжали ускоряться, готовясь к прыжку, когда на связь снова вышла Дот.

– Они нам отвечают.

Дот переслала сигнал. Белль воспроизвела его – полный паники и отчаяния мужской голос, незнакомый язык.

– Белль, – спросила я, – можешь перевести?

– Это классический французский, – сказала она. – Вероятно, им пользовались на Брандизи, когда там был форпост. Перевести, к сожалению, не могу. Я способна прочесть текст на этом языке, но никто толком не знает, как он звучал.

Впрочем, и без того было ясно, что это крик о помощи – такой же, как с «Альфы».

Наконец мы набрали нужную для прыжка скорость.

– Всем приготовиться, – велела я. – Тридцать секунд. Пристегнитесь.

Мы вышли из прыжка еще дальше прежнего, на большом расстоянии от цели. К тому же оказалось, что мы летим не в ту сторону.

– Дот, мы не успеваем, – сказала я.

Задержка связи теперь составляла почти семь минут.

– Вижу, – ответила она. – Но Кэл недалеко.

Мы переговаривались друг с другом и с Дот, обмениваясь однообразными предупреждениями: вести себя осторожнее, не пытаться проникнуть на корабль, не подходить слишком близко, сосредоточиться на фотографиях.

– В следующий раз, – пообещала Шара, – придумаем что-нибудь получше.

Вот только все понимали, что следующего раза не будет.

– Когда мы сможем увидеть кого-то еще?

– Что ж, – заметила Шара, – благодаря блокноту Робина кое-что поменялось. Есть один корабль, который наблюдали неоднократно, в последний раз – около Караско. Первоначально мы полагали, что очередное появление состоится через два столетия, но теперь склоняемся к тому, что пройдет всего сорок лет.

– Всего сорок? – улыбнулся Алекс.

Послышался голос Белль:

– До встречи «Маккэндлса» с кораблем остался час.

Попробовав прыгнуть еще раз, мы оказались в двух с половиной часах пути от «Антареса». Алекс сидел, уставившись в пол, а я удивлялась, почему он не может понять, что от межзвездного двигателя точности ждать не стоит. Он предназначался для серьезных, дальних полетов, а не для прыжков туда-сюда внутри относительно небольшой области пространства. Но Алекс хотел попытаться еще раз и добился своего. Мы оказались чуть ближе, но несущественно. Еще пара таких попыток, сказала я ему, и придется просить у кого-нибудь топлива.

Наконец маркер перестал моргать, и мы увидели нечто похожее на звезду. Несколько мгновений спустя звезда разделилась, превратившись в цепочку огней, а затем в корабль.

Ничего подобного я прежде не видела – большие двигатели, маленький корпус, лишенный всякого изящества. Возможно, туристический корабль, совершавший рейсы к ближайшему спутнику и выглядевший совершенно неуместно в безднах космоса.

Но как и в случае с «Альфой», наше внимание привлекли огни – не навигационные, которые никого не интересовали, хотя они тоже горели, а ряд ярко светящихся иллюминаторов. Освещена была и передняя часть, где находился мостик.

– Алекс, – сказала Дот, – взгляни.

– Поздравляю, Дот.

На этот раз мы находились намного ближе, и время ожидания ответа сократилось менее чем до двух минут. Но когда Дот ответила, голос ее сорвался на крик.

– Там внутри кто-то шевелится, Чейз! Они живы! Господи, я думала, что мы говорим с искином, но там и вправду кто-то есть!

Качество передаваемых изображений значительно улучшилось. Я смогла различить люк, несколько антенн, а потом – лица в иллюминаторах. Там были люди.

– Помню, вы сказали, что нельзя помешать ему нырнуть обратно, – сбивчиво заговорила Дот. – Но может, все же стоит попытаться? Может, хоть что-то получится? И он не исчезнет снова?

– Нет, – ответил Алекс. – Ничего не поделаешь. Мы над этим не властны.

Прикрыв микрофон, он показал на иллюминатор в кормовой части корабля.

Оттуда на нас смотрел ребенок – девочка лет восьми-девяти. Чья-то рука обняла ее и увлекла в сторону.

– Мы будем рядом минут через пятнадцать.

– Ты уверена, что хочешь это сделать, Дот? – спросил Алекс.

– Да, Алекс. Я его вижу. Он прямо впереди. Замедляюсь.

На заднем плане слышался голос Мелиссы, говорившей что-то насчет безумных идей и надежды на здравомыслие – я толком не разобрала. Связь на несколько секунд прервалась, а когда она восстановилась, слова Мелиссы были уже другими: «Может, все получится, главное, чтобы хватило времени».

– Что происходит, Дот? – спросил Алекс.

– Я могу переправить человек двадцать – если там вообще есть столько народу. Часть придется передать Кэлу, иначе им просто не хватит воздуха.

Мы начали планировать операцию. Дот по собственной инициативе взяла еще два скафандра, так что всего их было пять, не считая скафандров для нее и Мелиссы. Забрав скафандры с собой, она должна была пройти через шлюз «Антареса», предварительно выждав несколько минут, пока не сравняется давление. Затем следовало надеть на людей скафандры, затолкать их обратно в шлюз, сравнять давление и покинуть «Антарес». А после этого – перебраться в шлюз «Маккэндлса», войти в шлюз, снова сравнять давление, проводить людей в кабину, подождать, пока они не снимут скафандры, вернуться со скафандрами в шлюз, сравнять давление и повторить всю процедуру с самого начала.

И так далее, черт возьми. Нет, Мелисса не справилась бы.

– Ты не успеешь переправить двадцать человек, – сказал Алекс.

– Алекс, не мог бы ты оставить меня в покое?

– Ладно, Дот. Как у тебя с французским?

– С чем?

– С французским языком, на котором они говорят.

– Не думаю, что у нас возникнут проблемы с общением.

На связь с «Маккэндлсом» вышел Кэл и пожелал им удачи. Его примеру последовал Майкл, а за ним остальные, один за другим.

«Будьте осторожны, – говорили они. – Если огни начнут гаснуть, уходите».

Увиденное повергло нас в шок: во всех иллюминаторах – полные ужаса лица. Я разглядела на сером корпусе строку, составленную из черных символов: один напоминал изображение кометы, а остальные, видимо, были буквами древнего французского алфавита, нисколько не похожего на нынешний.

– Что там написано, Белль?

– Золотая Федерация, – чуть помедлив, ответила Белль. – А ниже – «Неустрашимый». Золотой Федерацией назывался союз планет, существовавший недолгое время в четвертом тысячелетии. Он возник в эпоху политической нестабильности и распался менее ста лет спустя.

– Невероятно, – сказала я. Это была самая странная наша находка за все время. Живые артефакты.

Почти все молчали – как на «Белль-Мари», так и на других кораблях. Картинка с «Неустрашимым» стала четче. Наконец мы увидели его вблизи.

На связь вышел Майкл, заверив нас, что лучшего исполнителя для этой задачи не найти.

– Все получится, – сказал он. – Дот постарается.

Внезапно мы увидели, что творится в шлюзе «Маккэндлса»: внутренний люк открыт, но Дот и Мелисса облачены в скафандры. На шлеме у Дот была камера, а на спине – реактивный ранец.

– Я решила, что вам будет интересно понаблюдать, – сказала она. – Ладно, Мелисса, давай.

Мелисса покинула зону видимости камеры и через несколько секунд вернулась с запасными скафандрами, связанными тросом. Два из них, небольшого размера, вполне могли сгодиться для детей. Мелисса помогла загрузить их в шлюз. Вспыхнул свет. Мы ничего больше не видели, кроме скафандров и внешнего люка, но поняли, что Мелисса закрыла люк, оставшись на мостике. Появилась рука Дот, нажимающая кнопку.

– Сбрасываю давление, – объявила она.

В шлюзе было тесно от парящих над полом скафандров – Мелисса отключила искусственную гравитацию. Я сомневалась, что Дот и еще пятеро человек поместятся в шлюз.

Процесс казался бесконечным. Параллельно мы наблюдали за тем, что поступало с телескопов «Маккэндлса», – захватывающие изображения древнего корабля. Казалось, до него не больше тридцати метров.

Я не сводила взгляда с «Антареса», вспоминая, как «Альфа» начала становиться прозрачной перед исчезновением.

Дот открыла люк шлюза, высунулась наружу, закрепила трос в зажиме и обвязала другой конец вокруг пояса, после чего оттолкнулась, таща за собой скафандры.

Открылся шлюз «Неустрашимого». Преодолев расстояние между кораблями, Дот плавно приземлилась рядом с открытым люком, забралась внутрь, один за другим сняла скафандры с троса и втащила за собой. Затем она отцепила трос с пояса и закрепила его на корпусе корабля – судя по всему, намагниченном.

Протиснувшись в шлюз, Дот закрыла за собой люк. Снова пришлось ждать, пока не сравняется давление. Две минуты спустя она шагнула внутрь корабля, взглянув в лица пассажиров – людей, родившихся тысячелетия назад. Одни плакали, другие радовались. Какая-то женщина попыталась обнять Дот, но не смогла обхватить руками скафандр. Затем появился мужчина в форме, видимо, капитан, – среднего роста, с коротко подстриженными светлыми волосами. Весь вид его выражал ни с чем не сравнимое облегчение.

Дот сняла шлем, и он сказал пару слов – наверняка что-нибудь вроде «слава богу».

Дот посмотрела на капитана и показала на скафандры.

– Быстрее, – сказала она. Переводчик не требовался: капитан сразу же все понял. «Вы, – говорил он, – и вы. Надевайте скафандры».

Вперед вышли те, на кого он указал, – две женщины, потом еще одна. Остальные расступились, освобождая место.

– Я насчитала около сорока человек, – сказала Дот.

– Дот, – послышался голос Мелиссы, – я готова.

Позже я узнала, что Мелисса работала медсестрой и это был первый ее полет за пределы планеты.

– Ничем хорошим это не кончится, – пробормотал Алекс.

– Чертов «Звездный корпус», – сказала я.

Дот показала им маленькие скафандры, и сразу же было решено, что их наденут две девочки. Одну из них я видела в иллюминаторе.

Появился еще один мужчина в форме – вероятно, стюард – и принес шестой скафандр. Были попытки наладить общение: люди улыбались, хлопали Дот по плечам, а та ждала, пока они не выберут кого-нибудь. Наконец решили отправить еще одну молодую женщину, что вызвало у нее плач и приступ сомнения. Ей было страшно, и она упиралась. «Нет, я останусь тут». Или «останусь с вами». Так или иначе, она не хотела идти, и по щекам ее текли слезы.

Дот пыталась объяснить, что время не ждет: «решайте, и начнем». Остановились на другой женщине, высокой и темноволосой, которая облегченно вздохнула. Пока они облачались в скафандры, кто-то представил их: Лиза, совсем юная, лет девятнадцати, с трудом скрывавшая страх; Жюли, средних лет, с карими глазами, не желавшая расставаться со своим спутником; Роуэна, черноволосая, с плотно сжатыми губами, явно не уверенная в том, стоит ли идти; и Мишель.

Капитан задавал вопросы – мы понимали, какого свойства. «Что, черт возьми, происходит? Где мы?» Но он не терял времени даром.

– Господи, помоги, – прошептала оставшаяся на «Маккэндлсе» Мелисса: она вела себя тихо, стараясь никому не мешать.

Дот повернулась к пассажирам. Девочек уже облачили в скафандры, и теперь на них надевали шлемы. Обе были бледны и выглядели испуганными. Их успокаивал высокий, внешне спокойный мужчина с щеточкой усов – вероятно, отец. Одной было лет двенадцать, другой – девять.

«Сестры», – подумала я.

– Здесь еще двое детей помладше, – сказала Дот, показывая на двоих малышей, мальчика и девочку. Скафандры им не подходили. – Не знаю, что с ними делать. Есть предложения?

– Нельзя ли завести челнок в грузовой отсек? – послышался голос Мелиссы.

– Что-нибудь придумаем, – сказала Шара, обращаясь ко всем участникам операции. – К следующему разу все будет готово.

Шлемы закрыли, и Дот быстро проверила скафандры. Улыбнувшись капитану, она сжала его руку, словно заверяя: что бы ни случилось, кто-нибудь обязательно вернется сюда.

– Мы вас заберем, – сказала она и обратилась к Мелиссе: – Ладно, милая. Мы пошли.

Дот жестом велела девочкам войти в шлюз и снова надела шлем. Отец поцеловал обеих дочерей, а потом стиснул руку Дот и что-то ей сказал. Он наверняка знал, что Дот не слышит его через шлем, а если бы и слышала, то не поняла бы, но смысл его слов был ясен. Капитан пожал ей руку, и она вошла в шлюз следом за девочками. Несмотря на страх, им явно не терпелось покинуть корабль. У обеих были карие глаза. Младшая начала говорить и вдруг метнулась назад к отцу, но тот покачал головой, улыбнулся и что-то ей ответил – наверное: «Иди с тетей». В шлюзе оставалось место только для трех взрослых. Жюли отошла в сторону. Остальные быстро переглянулись и протиснулись внутрь.

– Жюли стоило бы войти в шлюз, как только мы уйдем, – сказала Дот, – и сразу же перебраться к нам. Но я, увы, не сумею им этого объяснить.

– У тебя прекрасно получается, – сказала я. – Не задерживайся.

Закрылся внутренний люк. Шлюз не был рассчитан на шестерых, и никто не мог пошевелиться. Девочки смотрели на свою спасительницу. Старшая улыбнулась – вероятно, в ответ на ободряющую улыбку Дот, которой мы, естественно, видеть не могли.

– Все в порядке? – спросила я Дот.

– Да. Жаль, что Кэлу сюда не добраться.

Алекс не сводил взгляда с дисплея.

– Быстрее, – снова послышался голос Мелиссы, обращенный к внешнему люку, который продолжал оставаться неподвижным.

– Пожалуй, не надо было забирать детей у отца, – сказала Шара.

– Почему?

– Им не следовало уходить без него.

– Но если бы корабль снова нырнул, – сказала я, – прошло бы еще около семидесяти лет…

– Не для них, Чейз. Они остались бы вместе.

– Привыкайте думать иначе, – заметил Алекс.

Наконец люк ушел вверх.

При помощи камеры Дот мы наблюдали за «Маккэндлсом», безмятежно парившим на фоне звезд. Мелисса стояла в открытом шлюзе.

Было бы проще, если бы Дот могла говорить с теми, кого пыталась спасти, но приходилось довольствоваться жестами. Она показала на трос: мол, нужно схватиться за него и перемещаться к спасательному кораблю. Ей не хотелось, чтобы люди пытались прыгать, – это могло бы закончиться трагически. Роуэна ответным жестом показала, что поняла ее, вышла из шлюза и двинулась к «Маккэндлсу».

Дот подхватила девочек и прыгнула. «Маккэндлс», казалось, покачнулся, на мгновение его загородил чей-то локоть. Потом мы снова увидели корабль, Мелисса махнула рукой, и секунду спустя мы оказались внутри шлюза. Дот передала девочек дочери и повернулась, чтобы двинуться обратно.

Шедшая впереди Роуэна преодолела почти половину расстояния, разделявшего нас. Дот оттолкнулась от корпуса, и в то же мгновение послышался голос Белль:

– Чейз, начинается спектральный сдвиг.

– Дот, – сказала я, – уходи. Началось.

У Дот был реактивный ранец, и она могла затормозить, избежав опасности. Но вместо этого она ухватилась одной рукой за трос, а другую протянула к Роуэне. Внезапно трос стал прозрачным, а потом вновь сплошным. Дот потащила Роуэну за руку, давая понять, что надо отпустить трос. Но мы уже смотрели сквозь Роуэну.

– Господи… – Голос смолк, и по картинке пошли помехи. Еще раз мелькнули Роуэна и Дот. Послышался голос Дот: – Черт…

А потом исчезло все – Дот, Роуэна, две другие женщины и «Антарес».

«Неустрашимый».

От «Маккэндлса» тянулось несколько метров безвольно болтающегося троса.

– Связь прервалась, – сказала Белль.

Глава 39

Самое ценное качество человека – способность адаптироваться.

Кача Тилби. Признаки жизни (1428 г.)

Обеим девочкам, и без того напуганным, передалась паника, охватившая Мелиссу. Ничем не помогало и присутствие чужой женщины, слов которой они не понимали. У младшей началась истерика. Старшая пыталась успокоить сестру, но сама то и дело срывалась на плач.

Первым на место прибыл «Торжествующий». Кэл сообщил, что поиски в ближайших окрестностях ничего не дали.

Когда туда прибыли мы, надежды не осталось – у Дот закончился запас воздуха. Мы продолжали искать, надеясь, а может, больше не надеясь, что все же отыщем ее где-нибудь.

Через считаные минуты после нас появился Джон Рихтер на «Гремлине», потом Майкл, Элли и остальные. Спустя несколько часов мы продолжили поиски, но не обнаружили никаких следов Дот или «Неустрашимого».

Три дня спустя мы смирились с реальностью.

– Пора возвращаться, – сказал Алекс.

Мы забрали девочек и Мелиссу с «Маккэндлса» на «Белль-Мари». Мелисса была вне себя от злости и пыталась обвинять в случившемся всех подряд: нас, себя – за то, что не отговорила мать от поступка, который теперь считала самоубийственным, – Дот, не ставшую возвращаться, когда такая возможность была. А еще, вероятно, естественный ход событий, в результате которого все подверглись опасности. Она пыталась отвлечься, заботясь о девочках, но становилось только хуже, и в конце концов этим занялась Шара.

Искин отправил «Маккэндлс» домой.

Мы снабдили новых пассажирок едой и напитками. Мелисса наконец слегка оправилась и с помощью Белль пыталась общаться с девочками. План был таков: Мелисса что-нибудь говорит, а Белль выводит текст на экран, вместе с французским переводом и соответствующими картинками. Начали, конечно, с самого простого. «Привет. Как дела? Меня зовут Мелисса. Хотите еще сока? У нас есть игра, которая может вам понравиться».

Мелисса просила девочек писать свои ответы, чтобы Белль было легче.

– Мы рады, что вы с нами, – сказала Мелисса. – Как вас зовут?

– Меня – Саболь, – ответила старшая. – А мою сестру – Кори.

– Красивые имена, – заметила Мелисса.

Кори расплакалась.

– Все в порядке, Кори, – успокоила ее Мелисса. – Ты в безопасности.

Девочка утерла глаза.

– Где мой папа, Мелисса?

Мелисса посмотрела на меня. Я покачала головой. Мне не хотелось ничего говорить, поскольку я не доверяла собственному голосу.

– Он остался там же, где и был, – очень медленно проговорила я. – На корабле. Но с ним все в порядке.

– Хочу к нему. Можешь забрать меня обратно? Пожалуйста!

Сердце мое забилось сильнее.

– Что ей сказать? – спросила я у Мелиссы.

– Правду, – вмешался Алекс. – Ложь ничего не даст.

– Мы не можем с ним связаться, – сказала Мелисса, отчетливо выговаривая каждый слог.

– Хочу обратно, – разрыдалась Кори.

– Мы не можем вернуться, Кори. Корабль, на котором вы были, улетел в другую сторону.

Саболь тоже едва сдерживала слезы.

– Зачем вы забрали нас у него?

– Мы пытались помочь.

– Тогда почему вы не можете отправить нас назад?

– Саболь, мы бы вернулись и забрали вашего отца, если бы могли найти корабль. Но мы не знаем, где он.

– Лучше бы вы нас не трогали. – Кори опрокинула стакан, и по ее щекам потекли слезы.

– Мы ваши друзья, Кори.

– Уходи, Мелисса. Заберите меня к папе.

Если бы они считали, что отец погиб, может, им было бы легче. Но их мучила мысль о разлуке, сознание того, что отец где-то там, но они не могут к нему попасть. Мелисса, окончательно овладевшая собой, делала все, что могла. Она разговаривала с ними, училась языку, заверяла, что никогда их не бросит, что с нами они в безопасности и рано или поздно их отца тоже спасут.

– Но это будет не скоро, – сказала она. Возможно, общение с девочками помогало ей пережить потерю матери. – Попробуем объяснить им суть временно́й аномалии, – поделилась она со мной своей идеей. – Пусть знают, что с ним все хорошо, даже если они никогда его больше не увидят.

Каждый вечер у нас на столе появлялось шоколадное мороженое. Шара помогла Мелиссе сшить девочкам пару ночных рубашек. У нас не было для них смены одежды, поэтому, когда девочки ложились спать, Мелисса прогоняла одежду через очиститель: к утру та была свежей.

Наконец у нас появилась возможность поговорить без лишних эмоций.

– Как долго вы пробыли на «Неустрашимом»? – спросила Шара.

Обе ответили одновременно. Кори не знала названия корабля. Саболь пришлось немного подумать.

– Недели три, наверное. Всем было очень страшно, потому что капитан не знал, где мы.

– Вы поняли, что заблудились?

– Конечно. И все перепугались. – Саболь была красивой девочкой, с непринужденной улыбкой, умным взглядом и длинными волосами янтарного цвета. На глазах ее выступили слезы. – А теперь они опять потерялись.

Мелисса посмотрела на меня – как объяснить все двенадцатилетнему ребенку?

– Мы их найдем, – сказала она.

– Мы ведь больше не потеряемся, да, Мелисса? – спросила сидевшая рядом с сестрой Кори.

– Нет. Все будет хорошо. Кори. Мы летим домой. – Она помолчала. – Откуда вы?

– Квепала.

– Это что, город?

– Город? – Девочка озадаченно посмотрела на Мелиссу. – Это наша страна.

– Красивая страна?

– Да. К нам часто приезжают, чтобы увидеть океан.

– Ваш отец ученый?

– Он полицейский.

Алекс с интересом прислушивался к разговорам. Иногда девочки просили подробнее рассказать о том, что с ними случилось. Он отвечал, что корабли иногда пропадают.

– Не такие, как наш, – добавил он. – Но с некоторыми это случается.

Позже, когда девочки уже спали, он признался, что ему не очень хочется пускаться в объяснения.

– Постараемся по возможности не касаться этой темы, – сказал он нам. – Предоставим все врачам.

Мелисса всецело соглашалась с ним. Но когда девочки задавали вопросы или нуждались в поддержке, оба тут же забывали о собственном решении.

– С вашим папой все хорошо, – говорил Алекс. – Какое-то время вы не сможете его увидеть, но с ним все в порядке.

Даже сейчас, по прошествии стольких лет, я поражаюсь, как хорошо они справлялись с этим – особенно Мелисса. Не знаю, что бы мы делали без нее. Когда мы вошли в родную систему, она уже свободно говорила с девочками на их языке.

Саболь неплохо держалась, не считая периодических приступов депрессии. Кори то и дело плакала. Мелисса всегда была рядом, и они вместе переживали утрату. Мы разрешали им посидеть на мостике и «поуправлять» кораблем. Белль придумывала для них игры. Мы вместе смотрели шоу. Но как только речь заходила о возвращении на Окраину, на глазах у девочек тут же выступали слезы.

– Все хорошо, – говорила им Мелисса. – Вы останетесь с нами и всегда будете среди друзей.

В предпоследнюю ночь – мы уже приближались к дому, и девочки спали – Мелисса сказала, что им, наверное, было бы лучше на «Неустрашимом» и что Дот отдала свою жизнь, совершив поступок, которого совершать не следовало.

Конечно, примириться с потерей Дот было нелегко. Когда мы наконец прибыли в родную систему и находились примерно в дне пути от Скайдека, Мелисса послала сообщение своим деду и бабке, постаравшись объяснить, что случилось. В заключение она сказала, что они могут гордиться своей дочерью: та пожертвовала всем ради спасения двух девочек, оказавшихся в ловушке на заблудившемся корабле.

Мы послали им видеоролик с Саболь и Кори, которые улыбались в объектив, махая руками. Естественно, трансляция не была прямой – сигнал достиг бы Скайдека лишь через несколько минут.

Но нам все же ответили. Мы вывели сообщение на экран. Родители Дот смотрели в упор на Мелиссу и девочек.

«Мелисса, мы и не думали, – говорил отец, – что такое может случиться. Дот ни словом не обмолвилась о том, что собирается рисковать жизнью. Она лишь сказала, что отправляется с вами на поиски пропавшего корабля, сомневаясь при этом, что он действительно там окажется. Кто-то должен нести ответственность. Так и передайте господину Бенедикту. Я этим займусь».

– Если бы мы могли забрать всех… – сказала я Алексу.

Алексу не хотелось говорить на эту тему. Но скрыть происшествие было невозможно, и мы знали, что нас уже ждут представители прессы. Вызовы начали поступать, когда мы были в двенадцати часах пути от Скайдека. Все журналисты планеты просили у нас интервью. Ведущие ток-шоу хотели видеть у себя Алекса и Мелиссу. Люди, о которых мы никогда не слышали, интересовались: правда ли, что мы спасли двух девочек, родившихся семь тысяч лет назад? Политики, стремясь отметиться, поздравляли Алекса за его вклад в науку, гуманизм и прочее.

Когда мы причалили к Скайдеку, почти все участники экспедиции успели дать не по одному интервью. Но больше всего журналистам хотелось поговорить с девочками. Мы спорили о том, стоит ли выставлять их напоказ перед публикой, но скрыть их от прессы у нас просто не было возможности. Что, впрочем, создало проблемы: никто из репортеров не говорил на этом языке, и Мелиссе пришлось прийти на помощь.

Когда мы вышли из переходного туннеля, нас встретила ревущая толпа. Был и оркестр, приветствовавший нас патриотическими песнями. Прибыл управляющий делами президента, чтобы пожать нам руки. Появилась группа врачей, чтобы забрать Кори и Саболь – к тому времени самых известных детей в Конфедерации, – но мы отказались их отдавать. Нам заявили, будто мы дали свое согласие, хотя никаких запросов мы не получали.

Мы отвечали на вопросы под радостные возгласы толпы, и нас буквально на руках внесли в президентский челнок, где мы дали еще несколько интервью во время полета к Андиквару.

Пока мы летели к планете, представитель президента объявил на пресс-конференции о начале расследования с целью выяснить, почему «Звездный корпус» отказал нам в помощи. Алекс об этом ничего не говорил, но, видимо, нашелся кто-то другой.

Наконец мы оказались в загородном доме, окруженном репортерами. Величайшая сенсация всех времен, говорили они. Настоящее путешествие во времени. Головокружительное спасение. Героем дня, конечно, стала Дот Гарбер. В первый же день после нашего возвращения пошли разговоры о видеопостановке, посвященной нашей спасательной операции, и в конце концов на роль Дот выбрали Клару Бомонт. Кто-то еще подписал контракт на книгу. Двое сенаторов выступили с предложением поставить ее статую в Парке Героев, напротив Дворца Народа.

Врачи заинтересовались девочками еще и потому – хотя тогда нам об этом не сказали, – что Саболь и Кори могли оказаться носителями вирусов, способных преодолеть нашу тогдашнюю иммунную систему. С радостью отмечу, что девочки успешно прошли все тесты. Существовала и вероятность обратного – что девочки не смогут защититься от имеющихся в окрестностях Андиквара микробов. Обеих подвергли медицинским процедурам, а Мелиссе сказали, что им несколько недель ни с кем больше нельзя общаться.

Саболь и Кори стали жить с Мелиссой. От желающих удочерить их не было отбоя, но Мелисса спросила девочек, хотят ли они остаться с ней, и те ответили: «Конечно!» Кстати, это было сказано на стандартном языке.

Все это имело и оборотную сторону – на ближайшие годы наш последний шанс спасти заблудившийся корабль был связан с «Неустрашимым». По данным Шары, новых всплытий – термин успел прижиться – не ожидалось в течение многих десятилетий. Нам повезло: за несколько недель мы стали свидетелями двух таких событий. Но теперь все закончилось.

Шара, однако, считала, что ситуацию могут изменить сведения, содержащиеся в блокноте Робина.

– Вместо поиска черных дыр и отслеживания их траекторий, – сказала она, – Робин искал пропавшие корабли и использовал их для обнаружения опасных зон. По большей части это ни к чему не приводило, ведь исчезновение кораблей далеко не всегда было связано с пространственно-временными нестабильностями. Но порой такие случаи выстраивались в ряд, образуя подобие следа.

Глава 40

Иногда чудаки оказываются правы.

Хайман Коссель. Путешествия (1402 г.)

Вскоре после нашего возвращения Джейкоб сообщил, что сенатор Дельмар просит с ней связаться.

– Прошу меня извинить, Алекс, – сказала Дельмар, сидевшая у себя в кабинете. – Вы были правы. Нам следовало прислушаться к вам.

– Знаете, сенатор, – бесстрастно ответил Алекс, – я думаю только об одном: как изменилась бы ваша карьера, будь вы там, с нами? Вместе с флотом, достаточно большим, чтобы спасти тех людей?

Какое-то время слышался лишь шум вентиляторов.

– Я прекрасно понимаю ваше состояние, – ответила она. – Но учтите, что я не обладаю такой большой властью, как вы думаете. Я пыталась кое-кому звонить, Алекс. Я действительно хотела вам помочь.

– Конечно, – столь же бесстрастно сказал Алекс. – Весьма вам признателен.

Дельмар плотнее запахнула наброшенный на плечи жемчужно-белый свитер, словно внезапно повеяло холодом.

– Как я понимаю, следующий корабль из прошлого появится лишь через много лет. Это действительно так?

– По словам Шары, они нашли корабль, который, вероятно, появится в тысяча триста шестьдесят первом году. Через двадцать семь лет.

Сенатор даже не пыталась скрыть свое разочарование.

– Ясно. Я надеялась на лучшее. Но мы разработаем план. – Она встала и подошла ближе. – Послушайте, Алекс, я знаю, что вы мне сейчас не верите, но я переживаю за тех людей не меньше вас. Я займусь этим, использую все возможные рычаги, чтобы взять ситуацию под контроль. Первым делом мы представим Положение о спасении заблудившихся во времени. Могу гарантировать, что оно пройдет почти единогласно. Выполняя его, мы создадим постоянную комиссию по контролю над всеми необходимыми операциями, а также попробуем выяснить, нет ли там кого-нибудь еще, о ком мы пока не знаем. Такое не исключено?

– Совершенно верно, сенатор. Хороший пример – «Капелла».

– Да, «Капелла».

– Желаю удачи.

– Похоже, вы сомневаетесь, Алекс, и, полагаю, справедливо. Перед очередными выборами или перед теми, которые состоятся после них, кто-нибудь наверняка предложит сократить расходы. Меня тревожит, что среди первых жертв может оказаться наше Положение.

Алекс пожал плечами – «неудивительно».

– Думаете, с ними не станут спорить?

– Честно говоря, мне кажется, нам нужно что-нибудь прямо сейчас, а не через тридцать лет. Иначе комиссию отодвинут на задний план. Возможно, не сразу, но рано или поздно потребуются серьезные средства на другие проекты. Тогда на фоне экономических проблем наши планы могут рухнуть.

– И что же делать? Есть предложения?

– Не хотите ли сделать первоначальный взнос? Чисто номинальный, просто для того, чтобы запустить проект. Скажем, десять тысяч?

– На какие цели?

– На создание Фонда Алекса Бенедикта, задача которого – координировать будущие действия по спасению кораблей, пропавших во время межзвездных полетов. Вы станете руководить им, а я позабочусь о финансировании. Реально существующую организацию намного сложнее закрыть.

Через неделю мы официально основали нашу организацию. Мелисса согласилась занять должность председателя, я взяла на себя связи с общественностью, и в фонд начали поступать пожертвования. Мы назвали его Фондом Дот Гарбер.

Примерно в то же время мы побывали на заупокойной службе по Дот. Думаю, ее родственники были не слишком рады нас видеть, но Мелисса подошла к нам и обняла, а несколько минут спустя вернулась с родителями Дот.

– Алекс пытался ее отговорить, – сказала она им. – Но она спасла Саболь и Кори и собиралась вернуться за другими. Разве вы могли бы ею гордиться, если бы она думала прежде всего о себе?

Отца звали Стэн. Пока Мелисса говорила, он смотрел в небо. Когда она закончила, он яростно уставился на Алекса, а затем пожал плечами.

– Ну, теперь-то ничего не поделаешь.

– Она герой, – сказала я.

Мать, которую тоже звали Дот, натянуто улыбнулась.

– Мне очень жаль, господин Бенедикт, – сказала она. – Знаю, вы ни в чем не виноваты. Наверное, никто не виноват.

Похоже, здесь собрались все, кто участвовал в спасательной экспедиции, – Элли, Джон, Кэл, Майкл, другие пилоты и их пассажиры. И конечно, Шара.

– Дот – выдающаяся женщина, – сказала мне Шара. – Ее хотелось бы иметь рядом в трудную минуту. И тебя тоже, конечно, – улыбнулась она.

Было прохладное свежее утро. В безоблачном небе ярко светило солнце, дул сильный северный ветер. Поминальная служба проводилась в маленькой часовне на окраине Андиквара. Не все поместились в нее, и некоторые стояли вокруг. Когда служба закончилась, все вышли и разбились на небольшие группы, негромко переговариваясь и качая головами – «она была так молода, дайте знать, если понадобится помощь, будем на связи».

Я не очень люблю поминки и прощания. Меня раздражают разговоры о том, что ушедший теперь блаженствует на зеленых лугах в лучшем из миров, – я сразу думаю о том, как хорошо люди умеют притворяться. В моей детской спальне висела картина: двое детей, мальчик и девочка, идут по шаткому мосту через бурную реку. Мост выглядел так, будто вот-вот рухнет, но детям ничто не угрожало – позади них парил ангел с протянутыми руками, готовый прийти на помощь. Повзрослев, я поняла, что никаких ангелов нет и дети иногда падают с мостов.

Потом я подумала о Кори и Саболь, о Дот, которая рисковала жизнью, чтобы перенести их на «Маккэндлс». Возможно, иногда ангелы все-таки встречаются.

На обратном пути Алекс не сказал ни слова. К тому времени мы провели вместе немало лет, и я воспринимала наше ежедневное общение как нечто само собой разумеющееся. Вероятно, точно так же я воспринимала и его самого – идеального босса с нередкими переменами настроения, всегда готового пообедать со мной. Можно сказать, я его любила. Когда в то утро мы опустились на посадочную площадку, я поняла, что однажды буду готова на что угодно, лишь бы он снова оказался рядом. Как он любил говорить, все преходяще. Именно поэтому процветала компания «Рэйнбоу» – люди пытались вернуть себе частицу прошлого, цепляясь за него изо всех сил.

Глава 41

Правду слишком переоценивают. Иногда лучше поверить в сказку.

Арманд Ти. Иллюзии (1400 г.)

Примерно тогда же, когда врачи сообщили Мелиссе, что Кори и Саболь теперь могут общаться с другими без риска для себя, на связь вышел Чарли.

– Мы возвращаемся домой, – сказал он. Теперь Чарли выглядел точь-в-точь как Род Бейкер, звезда приключенческих шоу. Он отлично смотрелся с бластером на поясе, в надвинутой на глаза темно-зеленой шляпе. – Мы в нескольких часах пути от Скайдека. Придете завтра на вечеринку?

– Обязательно, Чарли, – ответила я. – Спрошу у Алекса, что он думает. Сама я точно буду. Как я понимаю, полет прошел успешно?

– Все отлично. Мы спасли восемь Бета, в том числе одного, который особенно заинтересует Алекса.

– Как это?

– Хорхе может полностью воспроизвести события последних дней в Парнас-хаусе, когда они пытались эвакуировать всех с планеты.

– Что такое Парнас-хаус?

– Алекс знает. Когда случилась катастрофа, там находился мозговой центр планеты. Так или иначе, завтра будет праздник у Дока. Знаешь, где его дом?

– Да.

– Официально мы еще ни о чем не объявляли. Хотим немного подождать.

– Зачем?

– Сейчас ты, Алекс и Дот – герои новостей. Мы не хотим вам мешать. Я очень огорчен известием о том, что случилось с Дот. Это замечательная женщина.

По словам Алекса, в Парнас-хаусе принимались все важнейшие решения перед катастрофой на Вильянуэве.

– У нас нет четкой картины событий того времени – слишком давно это происходило. Есть разные версии, и все противоречат друг другу. Маргус Виранди, героический лидер, отнял власть у Филипа Клауса, нерешительного идиота, который, похоже, толком не понимал, что творится. Виранди потерял руку во время мятежа, но спас множество жизней и в конечном счете пожертвовал собой. Другие утверждают, будто он был помешан на власти и считал, что предсказания о надвигающемся облаке призваны выставить Клауса героем. В итоге многие безвинно погибли из-за него.

– Не могу поверить, – сказала я, – что до сих пор никто не пытался забрать оттуда искина.

– Вообще-то, были две такие попытки, но обе оказались неудачными. Одна экспедиция погибла, в живых не осталось никого. Никто не знал, где именно находится искин. Думаю, у Дока все получилось потому, что рядом был Чарли.

– Может, Чарли даже наградят, – заметила я. Подобного никогда еще не случалось и, конечно, не случилось и в этот раз. Собственно, не наградили никого.

Не знаю, намеревался ли всерьез Док Драммонд сохранить в тайне свою находку, но это осталось несбыточной мечтой. Когда со Скайдека стартует экспедиция, представляющая интерес для прессы, кто-нибудь обязательно проболтается о ее возвращении. Обычно проговаривается один из диспетчеров или начальников: в итоге он получает возможность встретиться, а иногда и пообщаться с кем-либо вроде Броктона Мура, ведущего «Круглого стола».

В результате на Драммонда накинулись репортеры, когда до Скайдека еще оставалось два часа полета. Улетая несколькими неделями раньше, он тоже возбуждал повышенный интерес у журналистов, но это не шло в сравнение с тем, как его встретили при возвращении. Однако к истории планеты представители прессы были равнодушны.

– Первым делом мы спросили, есть ли погибшие, – сказал мне в тот вечер один из репортеров. – И, честно говоря, мы были разочарованы, узнав, что жертв нет, хотя и притворились успокоенными. Мы спросили, подверглись ли они нападению, что́ привезли с собой. Большинство моих коллег даже понятия не имели, кем был Маргус Виранди. – Он покачал головой. – Как можно, занимаясь этим делом, быть такими невеждами?

– Не знаю, – ответила я, сдерживая улыбку. – Среди репортеров тоже бывают тупицы.

Как и среди всех нас.

На нас обрушилась новая лавина звонков. Джейкоб давал стандартные ответы: Алекс напрямую не связан с экспедицией, он рад, что все целы и невредимы, но сам ни в чем не участвует, и поэтому больше никаких комментариев не будет, большое спасибо.

Дом Дока – почти дворец – был ярко освещен и содрогался от музыки, смеха и аплодисментов. Мы покинули небо, затянутое тучами, и опустились на посадочную площадку: там управление взяли на себя искины, переместив скиммер на парковку. В доме среди пышных занавесок, резной мебели, заставленных книгами шкафов и произведений электронного искусства бродили несколько сотен человек. Нас встретили Док и его жена Сара, тоже летавшая с ним: они представили нас своим коллегам-медикам, участникам экспедиции, соседям, ученым из близлежащего университета Консеки и нескольким знаменитостям из мира шоу-бизнеса. Разумеется, все были с семьями. Казалось, с этими людьми лучше не связываться. Несмотря на первое впечатление, я поняла, что Док в точности все рассчитал.

Само собой, пришел и Чарли, опять в обличье Рода Бейкера: окруженный небольшой группой людей, он стоял в углу библиотеки и рассказывал, как они высадились в Бьюкенен-Харборе, а затем улетели оттуда с искином – Бета, – некогда принадлежавшим Кассандре Талли, признанному классику. Ее юмористические произведения читают и сегодня, через несколько тысячелетий после ее смерти. Никто из авторов комедий не продержался столь долго.

Вместе с Чарли были семь других Бета, в обличье мужчин аристократического вида, прекрасных женщин и даже бывшего президента Вильянуэвы. Восьмой, которого нашли на выброшенном на берег корабле, чудом уцелевшем после тысяч приливов, видимо, оказался более застенчивым – у него не было голограммы, но он разговаривал со всеми, кто желал пообщаться, выражая радость по поводу своего спасения. Как он поведал мне, ему хотелось, чтобы поднялся уровень воды или корабль развалился на части: тогда его питание наконец отключилось бы.

– Но теперь, – сказал он, – я счастлив, что этого так и не случилось.

Док заявил, что мы немало способствовали успеху его миссии, и добавил, что уже поступают пожертвования на новые экспедиции.

Я несколько раз возвращалась в музей Кейтон-Ферри. Элиот Чермак все так же гордо смотрит с фотографии в галерее героев – красивый, отважный, самоотверженный. Меня не оставляет мысль, что, если бы Элизабет в тот вечер сказала «да» и Чермак провел бы с ней ночь на острове Виргиния, он пережил бы землетрясение и вернулся за Крисом Робином. Тогда можно было бы избежать потери «Капеллы» через несколько лет: две тысячи шестьсот человек остались бы в живых. Алекс больше не высказывал предположений о событиях той роковой ночи, считая, что ничего хорошего из этого не выйдет.

На следующий день после праздника Шара пригласила нас на ужин в «Тардис».

– Угощаю, – сказала она. – У меня новости.

Мы пришли пораньше и успели выпить вина – наверняка речь шла о хороших новостях, что-нибудь насчет блокнота. Наконец, улыбаясь, вошла Шара, которую ждал «Черный карго» – ее любимый напиток.

– Мы добились результата, – сказала она, делая глоток. – Нам было известно, что степень опасности для корабля, совершающего прыжок вблизи траектории черной дыры, зависит от сочетания факторов – типа двигателя и прочего. Вы все это знаете.

– Да.

– Это было непросто, но мы нашли формулу.

Подошел официант.

– Здравствуйте. Меня зовут Калефф. Готовы сделать заказ? – спросил он.

– Подождите минуту, – попросил Алекс.

Калефф улыбнулся, поклонился и ушел. Алекс не сводил взгляда с Шары. Я снова наполнила бокалы. Шара, растягивая мгновение, сделала еще глоток.

– Неплохо, – одобрила она.

– Продолжай, Шара, – поторопил ее Алекс.

– Ладно. В общем, при наличии первоначальной информации относительно старта пропавшего корабля мы можем дать обоснованный прогноз, указав, где и когда он появится. У нас еще не все готово, но успехи есть.

– Значит…

– Похоже, что «Капелла» всплывет через четыре года. И мы намерены при этом присутствовать.

Отношение к искинам во всем мире меняется. Я вовсе не утверждаю, что ответственность за это несем мы с Алексом, но тем не менее термин «Бета» стал общепринятым. Есть мнение, что это слово просто легче произносить, чем «искин». Так или иначе, Бета теперь могут владеть собственностью во многих муниципалитетах по всей планете. Другие планеты Конфедерации, недовольные происходящим, обвиняют Окраину в слабости и глупой сентиментальности.

У Чарли есть дом в горах к северо-западу от Андиквара, и мы порой приезжаем туда на вечеринки – хозяин их обожает. Движение за права искинов возникло и на Деллаконде, появился законопроект о предоставлении Бета права голоса.

Одни ученые спорят о том, каким образом искин смог обрести разум, другие – о том, когда именно это произошло. Некоторые придерживаются мнения, что они обладали разумом с древних времен – с тех пор, как литературный мир обнаружил, что великий романист двадцать третьего века Макс Олбрайт на самом деле был Бета.

Как христиане, так и иудеи недавно сошлись на том, что никто не знает в точности, есть ли у Бета душа, но будет разумно предположить ее наличие. Исламские теологи, всегда остро реагирующие на общественные вопросы, пока не пришли к какому-либо решению.

Порой я задумываюсь о том, как будет выглядеть мир через тысячу лет.

Эпилог

– Дот, уходи. Началось.

Она и сама это видела. Трос становился прозрачным, нематериальным, мерцая, словно фонарь с севшей батарейкой. По радио слышались взволнованные голоса: «Уходи. Осторожнее. Дот, не…» Схватив Роуэну, она потянула ее за руку.

– Отпусти трос, – сказала Дот, хотя и знала, что та ее не слышит. Она не успела показать женщинам, как пользоваться радиосвязью, но все равно взывала к Роуэне. – Ради всего святого, отпусти.

Роуэна продолжала висеть на тросе, отказываясь разжать пальцы, даже когда, казалось, больше не за что было держаться, даже когда исчезла ее рука. Потом трос и рука появились снова. Роуэна все так же цеплялась за трос, и все так же слышались тревожные голоса по радио:

«Что происходит?»

«Господи, я так и знал…»

«Что с тросом?»

Дот ощутила приступ тошноты. Где «Маккэндлс»? Она в отчаянии огляделась. «Неустрашимый» оставался на месте, но «Маккэндлс» исчез.

– Мелисса, ответь, пожалуйста, – попросила она.

Голоса смолкли. Навигационные огни «Неустрашимого» стали ярче, как и свет в кабине.

– Мелисса, слышишь меня?

Ответа не последовало. Вокруг «Неустрашимого» стало темно. Звезды потускнели, Дама-под-Вуалью превратилась в легкую дымку, а затем тоже исчезла во всепоглощающей тьме.

– Чейз? Слышишь меня? Мелисса?

Ответа она не ожидала – и не получила. Оставались лишь огни корабля…

Сзади к Дот подплыла Лиза, взяла ее за руку и попыталась что-то сказать. Дот видела, как та кусает губы. Трос словно перерезало – конец, присоединенный к «Маккэндлсу», исчез.

– Мы в порядке, – проговорила она, надеясь, что сейчас все станет как прежде. – Мы в полном порядке.

«Неустрашимый» выглядел так же надежно, как раньше.

– Чейз, слышишь меня? Мелисса? Кто-нибудь?

Она смотрела в пустое небо, не веря собственным глазам. Из космоса небо выглядит совсем иначе, чем с пляжа. Атмосфера не заслоняет его, и звезды всегда светят ярко. Дот казалось, будто ее поместили в темную комнату, простирающуюся во все стороны – до бесконечности.

– Кто-нибудь меня слышит?

Отпустив Роуэну, она повернулась к Лизе и наверняка обняла бы ее, если бы позволял скафандр.

– Мы не успели, – сказала она, не обращая внимания на то, что никто ее не слышит. – Можно возвращаться.

Лиза продолжала что-то спрашивать, и Дот ее понимала: «Спасение отменяется? Что случилось?» Она смотрела на Дот сквозь стекло шлема, требуя ответа.

Дот показала на шлюз. «Господи… Да. Все закончилось».

Внутри «Неустрашимого» царила суматоха. Из иллюминаторов смотрели испуганные лица.

Ей не хотелось возвращаться назад, к тем, кому она пыталась помочь и кому не могла даже рассказать, что случилось. И конечно, она понимала, что застряла на этом корабле-призраке из далекого прошлого, летящем в неизвестное будущее.

Шестьдесят семь лет, говорила Шара.

Прощай, Мелисса. Мама и папа. Гарри.

Гарри, ее муж и отец Мелиссы, работал консультантом по проблемам управления и сейчас был в командировке на одной из отдаленных станций – она не помнила, на какой именно. Когда он узнает, это станет для него шоком…

Черт побери, почему она не послушалась Алекса?

Что ж, жалеть себя было несвоевременно. Этим она могла заняться и позднее.

Как жить без Мелиссы? Они были очень близки с дочерью. Мелисса была честолюбива, но не настолько, чтобы упорно трудиться для достижения своих целей. Она поговаривала о пилотской карьере, но Дот не верила, что это когда-нибудь осуществится. Поэтому она и взяла Мелиссу с собой в экспедицию – в надежде подтолкнуть дочь к претворению в жизнь ее мечты.

Мелиссе действительно хотелось кем-то стать, особенно пилотом, по ее словам. Но она была не готова прикладывать для этого усилия. Жизнь одна, заявляла она, так зачем тратить ее на работу, если есть возможность предаваться развлечениям? Она получила диплом врача, но медицина ее не интересовала. Ей хотелось отдыхать, развлекаться, ходить на вечеринки, встречаться с парнями, плавать – она обожала плавание и чувствовала себя в воде как в родной стихии – и гулять по лесу. В семье Дот всегда считали, что работа ценна и похвальна сама по себе, но Мелисса не видела ничего плохого в том, чтобы подольше предаваться удовольствиям.

«Когда настанет смертный час, не хотелось бы обнаружить, что я так и не успела пожить», – говорила она и всегда руководствовалась этим правилом.

Дот порой казалось, что дочь не так уж неправа.

И еще – Чейз. Дот не была близка с Чейз Колпат, но считала ее подругой. Ей можно было доверять; повышенное внимание, которым она пользовалась из-за работы на Бенедикта, нисколько ее не изменило. Большинство тех, кто, подобно ей, стал интересен журналистам в последние несколько лет, наверняка возгордились бы, но Чейз лишь обращала все в шутку. Когда Дот говорила о достижениях Чейз, та испытывала явную неловкость.

«Мне просто везет, – утверждала она. – То и дело оказываюсь в нужном месте в нужное время».

Странно, что в такой момент ее занимали мысли о Гарри и Мелиссе. И о Чейз. И о Филе Като, старом приятеле. И…

«Неустрашимый» стал для нее единственной реальностью, единственным светом в мире. И вместе с ним – три женщины, которые сейчас были рядом. Все молчали – Лиза, Мишель и Роуэна. Вероятно, они думали о том, удастся ли им когда-нибудь выбраться с корабля, увидят ли они вновь свой дом.

По всей видимости, они не знали, что с ними случилось, и никак не могли знать, если только их капитан не заметил смещения звезд, которое вполне могло произойти за несколько тысячелетий. Понял ли он что-нибудь, и если да, то рассказал ли пассажирам?

Дот направилась обратно к шлюзу. Когда они выходили, люк закрылся. Снова открыв его, она подождала, пока три женщины не заберутся внутрь, и не сразу решилась последовать за ними, отрезав все пути. Пока она оставалась снаружи, еще был шанс, что из тьмы появится «Белль-Мари» и заберет ее домой.

Дот подумала о двух девочках – Саболь и Кори. Она рассчитывала включить во вторую группу их отца. Во время их разговора голос мужчины звучал спокойно, но Дот понимала, что он хочет сказать: «Заберите их в безопасное место. Подальше отсюда». Что ж, хотя бы это удалось сделать. Отчего-то ей казалось, что он врач. Может, дело было в его взгляде, словно выискивавшем отклонения от нормы, а может, в успокаивающем, размеренном голосе: хотя Дот не понимала ни слова, мужчина заверял ее, что нужно лишь забрать девочек и все будет хорошо. Весьма самоотверженно с его стороны, учитывая, что он почти ничего не знал о происходящем. Но она на всю жизнь – сколько бы ей ни было отпущено – запомнила выражение его лица в тот момент, когда она вела девочек к шлюзу и на мгновение обернулась. Он едва сдерживал слезы и явно боялся отпускать дочерей, но знал, что те должны покинуть корабль, даже если их уводит чужая женщина, говорящая на незнакомом языке.

Дот собиралась забрать его вместе со второй группой, хотя и понимала, что он не уйдет, пока на корабле останется хоть одна женщина.

Вдруг снова вспыхнули огни.

Снова появились звезды, сперва подернутые туманом. Затем они стали ярче, превратившись в разбросанные во тьме ослепительные точки. Господи. Случилось чудо. Все еще держась за люк, она обернулась, пытаясь отыскать в ночи «Маккэндлс».

Она увидела Даму-под-Вуалью, которая должна была быть за кораблем. И никаких признаков его самого.

– Мелисса, где ты?

Небо было пустым, если не считать звезд.

– Чейз?

Спокойнее. Она взглянула на часы. Прошло всего девять минут с тех пор, как они провалились в гиперпространственный туннель. На фоне звезд ярко светилось что-то еще, но по другую сторону от «Неустрашимого». Она отпустила люк и поднялась, оказавшись над корпусом. К ним приближался другой корабль – длинный, изящный, ярко освещенный, серебристо-голубой: цвета Конфедерации. Флот пришел на помощь. Слава богу.

Радостно закричав, она замахала кораблю рукой. Навигационные огни моргнули: «мы вас видим». Она вернулась к шлюзу. Видимо, женщины тоже все поняли – они махали руками, а Роуэна разрыдалась.

Теперь корабль был хорошо виден. Развернувшись, он приближался к ним сзади. Мишель схватилась за трос и изобразила импровизированный танец. Лиза подпрыгнула, ударившись шлемом о потолок шлюза, и ее отбросило обратно, но она продолжала смеяться, а по губам можно было прочесть: «Magnifique!»[4]

Именно так, детка.

– Мелисса, – сказала Дот, – нам пришли на помощь. Где ты?

Корабль сиял огнями, словно на летнем карнавале. Поравнявшись с «Неустрашимым», он расположился там, где несколькими минутами раньше был «Маккэндлс». Еще чуть-чуть, и Дот могла бы дотянуться до него рукой.

– Мелисса, ответь. Слышишь меня?

Наконец раздался ответный голос:

– Успокойтесь, госпожа Гарбер. Вы ведь Дот Гарбер?

– Да, это я. – Господи, неужели все? Она с трудом сдерживалась, чтобы не закричать от радости. – Где «Маккэндлс»?

– Дженет, – сказал голос, – мы нашли ее.

Послышались аплодисменты. Вспыхнули новые огни – вокруг главного люка.

– Все под контролем, госпожа Гарбер. Дайте нам пару минут. Просим вас и всех остальных покинуть шлюз. Если хотите, можете вернуться на корабль. Просто освободите место.

Люк открылся. В космическую пустоту выдвинулась прозрачная труба.

Дот дала всем знак схватиться за трос, и они шагнули в бездну.

Труба пересекла пространство между кораблями и соединилась с открытым шлюзом «Неустрашимого». Несколько человек – кажется, четверо – в темно-синей форме вошли в трубу и направились к кораблю. Двое помахали парящим в пустоте женщинам. Минуту спустя они скрылись внутри «Неустрашимого».

– Привет, – сказала Дот. – Говорит Гарбер. Кто вы?

– Госпожа Гарбер, говорит Си-Ви-Уай-четыреста одиннадцать. Вам нужна помощь?

– Только для того, чтобы выбраться отсюда.

– Что с воздухом?

– Все в норме. Нас четверо.

– Хорошо. Мы вас видим. Слева от вас – грузовой люк. Через минуту он откроется. Сможете войти в него самостоятельно или требуется помощь?

Дот посмотрела на остальных женщин, все еще праздновавших спасение.

– Нет, – ответила она. – Справимся сами.

– Отлично. Входите в грузовой люк. Рядом с ним есть мигающая лампочка. Вас будут ждать. Если что-то понадобится – кричите.

– Четыреста одиннадцатый, мне неловко задавать этот вопрос, но…

– Говорите, госпожа Гарбер. В чем проблема?

– Какой сейчас год?

– По календарю Окраины?

– Да.

– Тысяча пятьсот первый.

Дот застыла. Шестьдесят семь лет. В глубине души она догадывалась, каким будет ответ, но все еще не могла с этим смириться. Не может быть. Она же вышла из корабля всего несколько минут назад.

В трубе снова возникло движение – в сторону «Неустрашимого» направлялись очередные спасатели в форме. А потом толпа людей устремилась обратно, вливаясь в корабль флота. У Дот поплыло перед глазами, перехватило дыхание, но она заставила себя успокоиться. Все в порядке. Главное, что все останутся живы. Даже если это правда и прошло почти семьдесят лет, она справится.

У нее кружилась голова. Дот всегда гордилась своим умением принимать трудные решения и смиряться с их последствиями, но это было уже слишком.

На нее нахлынула тьма.

Дот очнулась на руках человека в скафандре. Тот просил ее успокоиться, уверяя, что волноваться не о чем: он обо всем позаботится. Они все еще находились вне корабля, двигаясь вдоль его корпуса, мимо больших черных цифр – четверки и пары единиц.

– Спасибо, – сказала Дот. – Извините, что доставляю вам столько проблем.

– Никаких проблем, госпожа Гарбер. Рад помочь.

– Где?..

– С ними все в порядке. Все хорошо.

Ее спаситель, представившийся как Эмиль Крайдер, носил стандартный флотский скафандр. Если знаки различия не поменялись много лет, значит он был молодым лейтенантом; Дот чувствовала, что на него можно во всем положиться. Предупредив женщину об искусственной гравитации, он внес ее в грузовой люк, где уже были слегка растерянные Лиза и Мишель, в окружении нескольких спасателей. Несколько секунд спустя появилась Роуэна, которая помахала всем. Вновь послышались радостные возгласы.

К Дот вернулся вес. Эмиль закрыл люк и начал выравнивать давление. Они находились в складском отсеке, заполненном шкафами, ящиками и разнообразным электронным оборудованием.

– Когда загорится зеленая лампочка, госпожа Гарбер, – сказал он, – не снимайте скафандр или шлем. Для начала мы произведем медицинскую проверку.

– Зовите меня Дот, – попросила она. – Зачем меня проверять, Эмиль? Я провела там всего несколько минут.

– В самом деле? – Он широко улыбнулся. – Никаких проблем. Мы просто хотим убедиться, что с вашей иммунной системой все в порядке. И с нашей тоже. Потерпите, это ненадолго.

Наконец замигал ряд зеленых лампочек под потолком. Эмиль выбрался из скафандра и посмотрел на Дот. Это был молодой человек среднего роста, симпатичный, с рыжеватыми волосами и голубыми глазами. Открылась дверь, и вошли несколько незнакомцев. Один присел рядом с Дот.

– Я доктор Гибсон, Дот, – сказал он. – Как вы себя чувствуете?

– Нормально.

– Можете встать?

Сила тяжести все еще составляла около одной трети от нормальной – обычный уровень для космоса.

– Да, доктор. – Она принялась вставать. Эмиль хотел ей помочь, но Гибсон жестом остановил его.

– Все в порядке? – спросил Гибсон, когда она поднялась на ноги.

– Все хорошо.

Остальные подверглись той же процедуре, после чего их повели по короткому коридору, а затем доставили на два уровня выше. Там они разделились. Дот препроводили в напоминающее лазарет помещение, которое выглядело полностью герметичным. На столе стояло какое-то электронное оборудование, рядом расположился стул.

– Я буду рядом, Дот. – Доктор показал на комнатку за стеклянной стеной. – Ждите, пока я не разрешу снять скафандр, затем сядьте и ожидайте дальнейших указаний. Понятно?

– Понятно, доктор.

Он вышел и плотно закрыл за собой дверь.

– Хорошо. Можете снять скафандр.

Дот сняла шлем, выбралась из скафандра и села. За стеклом появился доктор Гибсон вместе с Эмилем.

– Госпожа Гарбер, – сказал Гибсон, – снимите колпачок с устройства перед вами и подышите в трубку.

В столовой, где на столах лежали сэндвичи, фрукты и пончики, собралось около двадцати пассажиров «Неустрашимого». Каждые несколько минут прибывали новые. Среди них ходили люди с корабля спасателей, хотя только двое из них носили флотскую форму. Они успокаивали пассажиров, причем, судя по всему, на их родном языке. Дот сперва удивилась: по имевшимся у нее сведениям, известна была лишь письменность, но не звуки. Но потом она вспомнила о Кори и Саболь.

Да, чудеса порой случаются.

Вошли Роуэна и Мишель, и все обнялись. Они поблагодарили Дот и сразу же смешались с остальными пассажирами. Через несколько минут появилась Лиза, вызвав очередной всплеск радости.

Когда собрались все спасенные с «Неустрашимого», женщина в офицерской форме поприветствовала их на борту «Кристофера Робина», снова по-французски. Она раздала справочники – естественно, на французском – с информацией о каютах, меню и кодах, которые следовало использовать, если потребуется помощь.

В стороне стояли две женщины в комбинезонах, выглядевшие намного старше Дот, но отнюдь не пожилые. Одна из них на мгновение встретилась взглядом с Дот и улыбнулась. Та помахала ей рукой, и в этот миг рядом появился Эмиль.

– Как вы? – спросил он.

– Все в порядке. Что происходит? Нам пытаются объяснить, что случилось?

Эмиль кивнул.

Дот видела на их лицах неверие, гнев, слезы. Пассажиры «Неустрашимого» поняли, что никогда больше не увидят своих друзей и родных. У одних началась истерика, другие смотрели в иллюминаторы на звезды, словно искали там подтверждения сказанному. Они обнимали друг друга и о чем-то умоляюще спрашивали людей в форме – видимо, просили заверений в том, что все это глупая шутка. Но все знали, что им поведали правду, что их спасители не шутят, не лгут и не сошли с ума. Они оказались в далеком будущем.

Лиза не сводила взгляда с Дот. Со слезами на глазах, она изо всех сил старалась не расплакаться. Неужели все это случилось на самом деле? Дот подошла к ней и обняла.

– Мне очень жаль, – сказала она.

Говоривший по-французски капитан-лейтенант, больше года готовившийся именно к этой экспедиции, позже рассказывал ей, что после вопроса о том, как такое могло случиться, чаще всего спрашивали, есть ли возможность вернуться домой и существует ли еще их дом. Многие клялись, что никогда больше не поднимутся на борт межзвездного корабля. Никогда в жизни.

Пассажиры подходили к Дот, чтобы поблагодарить ее и обнять. Лишь один или двое, похоже, считали, что виной всему она. Флотские тоже отводили Дот в сторону и пожимали руку. Некоторые просили ее подписать экземпляр французского справочника. Капитан корабля буквально лучился от радости, представляясь ей.

– Если вам что-то понадобится… – сказал он.

От захлестнувших эмоций кружилась голова. Слишком много перемен случилось за один вечер.

Открылась дверь, и вошел отец Кори и Саболь, с бокалом в руке.

– Его фамилия Шаво, – сказал Эмиль, выступавший в качестве сопровождающего. – Он инспектор полиции.

Шаво выглядел слегка ошеломленным. Одна из женщин подошла к нему и заговорила по-французски. Шаво выслушал ее, и его замешательство лишь возросло. Улыбнувшись, переводчица посмотрела в сторону боковой двери: там две женщины в комбинезонах беседовали с двумя офицерами, заслонявшими их от Шаво. Переводчица дала им знак, и те отошли в сторону.

Женщины тотчас же увидели Шаво и бросились к нему, радостно смеясь и крича. Шаво судорожно вздохнул и на мгновение застыл как вкопанный, отчаянно тряся головой – «не может быть». Наконец на его лице появилась улыбка, и они бросились друг к другу в объятия.

Эмиль положил руку на плечо Дот.

– Знаете, кто они?

– Трудно поверить. Но вообще-то, знаю.

Чувства Шаво, похоже, передались и Эмилю, но он внимательно наблюдал за Дот.

– Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно, – ответила Дот.

– Хорошо. Вам следует знать кое-что еще: это не первая спасательная операция.

– Чудесно, – сказала Дот. – Рада, что кому-то это удалось.

– Не сомневаюсь. Кстати, инициатива исходила от Фонда Дот Гарбер, выделившего деньги на операцию.

У нее снова закружилась голова. Эмиль повторил сказанное, но она все равно не была уверена, что правильно его поняла.

– Все хорошо, – сказал Эмиль. – Держитесь. Вы ведь герой.

– Думаю, героям не бывает так страшно. – И вот последовал вопрос, который она так боялась задавать: – Что с Мелиссой, моей дочерью? Не знаете?

Эмиль кивнул. Дот прочла ответ в его взгляде.

– Мне очень жаль, – проговорил он. – Она умерла лет десять тому назад.

У Дот подкосились ноги. Эмиль помог ей сесть на стул.

– Все в порядке. Я…

– Ничего. Отдохните.

Вошли еще несколько человек. Один принес пончиков, другой протянул ей чистую одежду. Дот сидела, уставившись на стол.

– Не знаю, станет ли это утешением, – сказал Эмиль, – но она знала, что вас спасут. И немало для этого постаралась.

– Спасибо.

– И еще кое-что.

– Что?

– Только что прибыли ваши друзья. Скажите, когда будете готовы.

Примечания

1

Даты, для которых не указана «наша эра» (н. э.), приводятся по календарю Окраины.

2

Сим победиши (лат.).

3

Имеется в виду высказывание Ральфа Уолдо Эмерсона: «Глупое постоянство – пугало недалеких умов». (Примеч. перев.)

4

«Чудесно!» (фр.)

Content

Джек Макдевит
Жар-птица

Благодарности

Пролог

Часть I Остров Виргиния

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть II Вильянуэва

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Часть III Уриэль

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Часть IV «Антарес»

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

Примечания