Всеволод Овчинников

Два лица Востока

Впечатления и размышления от одиннадцати лет работы в Китае и семи лет в Японии

От автора

Ключ к познанию зарубежной действительности

Мой жизненный и творческий путь – это более шестидесяти лет в журналистике, сорок из которых (1951– 1991 гг.) я проработал в «Правде». Молодежи порой кажется, что мне не повезло. Мол, лучшие годы жизни пришлось плясать под дудку агитпрома… Между тем дело обстоит не так. Мы, полтора десятка ведущих советских журналистов-международников были в те годы столь же востребованы и популярны, как нынче звезды шоу-бизнеса. Слова Евгения Евтушенко: «Поэт в России – больше чем поэт» мы экстраполировали применительно к нашей профессии. Мы считали священным долгом вооружать соотечественников правильной методикой познания зарубежной действительности, умением смотреть на мир без предвзятости.

Мы видели свою задачу в том, чтобы тянуть вверх планку духовных запросов людей, стремиться к тому, чтобы благодаря нашим публикациям они становились зорче и мудрее, просвещеннее и добрее. А тем коконом, который защищал нас от цензуры и обеспечивал нашу творческую независимость в советские времена была наша профессиональная компетентность.

В 50-х годах я семь лет был собственным корреспондентом «Правды» в Китае, в 60-х – семь лет в Японии, в 70-х – пять лет в Англии. А потом к газетным публикациям добавилось телевидение. Тринадцать лет я вел популярную воскресную телепрограмму «Международная панорама».

Мы, ведущие журналисты-международники советских лет, старались убедить соотечественников, что нельзя мерить иностранцев на свой аршин, что у каждого народа свои стереотипы поведения, системы ценностей, как бы своя грамматика жизни, которая и служит ключом к познанию зарубежной действительности.

Именно грамматику жизни можно назвать стержнем того, что мы именуем национальным менталитетом. И если моим коллегам – зарубежным журналистам в Китае и Японии больше всего мешал языковый барьер, то мне там больше всего помогал языковый мост.

Став после работы в Пекине и Токио редактором «Правды» по отделу развивающихся стран, я много ездил по Азии и Африке. Однажды будучи в Иране я попал в «город роз и соловьев» Шираз. Там у могилы древнеперсидского классика Хафиза всегда сидит старец с томом его стихов. Тот, кто наугад раскроет эту книгу, получает как бы от Хафиза напутствие в жизни. Я сделал это с бьющимся сердцем, и вот что прочел мне седобородый прорицатель: «Воспевать красоту звездного неба вправе лишь поэт, постигший законы астрономии».

Признаюсь, что до меня не сразу дошел глубокий смысл напутствия. Выходит, что читатель должен не только увидеть то, что в свое время видел журналист, почувствовать то, что он тогда чувствовал. Ему должна раскрыться подспудная суть событий.

Постичь грамматику жизни зарубежного народа, чтобы создать путеводитель по его душе – этот творческий замысел, навеянный напутствием Хафиза, мне потом довелось воплотить в книге «Ветка сакуры». Опубликованная в 1970 году в журнале «Новый мир», она имела неожиданный резонанс. По словам Константина Симонова «Ветка сакуры» стала для советского общества таким же глотком свежего воздуха, как песни Окуджавы.

Не удивительно, что такой успех вызвал интерес и к другим моим работам. В советские годы книги Всеволода Овчинникова разошлись общим тиражом более семи миллионов экземпляров. Первая из них: «Путешествие в Тибет» вышла в свет в 1956 году, когда я первым из моих соотечественников побывал в загадочной Шамбале. А двадцать первая книга – «Размышления странника» была опубликована в 2011 году, то есть 55 лет спустя.

Такое творческое долголетие было бы невозможно, если бы правдиста с сорокалетним стажем, который после краха советской власти оказался на обочине истории, не приняла в свои ряды «Российская газета». Она начала публиковать мои репортажи из Китая в 1994 году. И до сих пор предоставляет мне постоянную рубрику «Час с Овчинниковым» в своем многотиражном приложении «Российская неделя». Полагаю, что мое творческое кредо как в советские, так и в постсоветские годы остается неизменным. В том смысле, что я стремлюсь описывать жизнь зарубежных стран не только с точки зрения экономических, политических и социальных проблем, но и видеть за всем этим душу народа, его грамматику жизни.

И в этой, двадцать второй моей книге, я хочу рассказать читателям о том, как наши дальневосточные соседи – Китай и Япония сумели осуществить «модернизацию без вестернизации». То есть, совершить рывок на лидирующие позиции в мире, сохранив свою национальную самобытность.

Часть первая

Тысячелетия и годы

Пекин пятидесятых

В марте 1953 года я сошел с поезда Москва-Пекин, чтобы на семь предстоящих лет стать собственным корреспондентом «Правды» в КНР. В свои 27 лет я был тогда самым молодым советским журналистом, командированным на постоянную работу за рубеж.

Старое здание Пекинского вокзала находилось напротив южных городских ворот, за которыми расположены площадь Тяньаньмэнь и Императорский дворец. Не меньше чем древние постройки меня удивили потоки велосипедистов и рикш при полном отсутствии других видов транспорта.

Наши соотечественники ездили тогда на советских «Победах» с китайскими водителями. Самим садиться за руль запрещалось. После победы революции в КНР был принят закон, по которому иностранец, сбивший китайца, должен был пожизненно выплачивать пособие не только ему, но и его детям до совершеннолетия.

Единственным видом общественного транспорта в Пекине были трехколесные велорикши. Но пользоваться ими нам тоже запрещалось по морально-этическим соображениям. Это особенно огорчало наших жен. Отправляясь за покупками, им приходилось шагать пешком многие километры.

Столичная жизнь в Пекине носила тогда как бы камерный, почти семейный характер. В 50-х годах в КНР были аккредитованы 12 иностранных послов и 15 зарубежных журналистов. Поэтому нас наряду с дипломатами приглашали на все государственные банкеты. Мы сидели буквально в нескольких метрах от главного стола, где Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай чокались с Неру или Сукарно, с Ким Ир Сеном или Хо Ши Мином.

Во время моей работы в Пекине впервые с тридцатых годов собрался съезд Компартии Китая. Прилетела советская делегация. И мне надо было ежедневно давать подробные отчеты о всех заседаниях.

В завершающий день работы съезда в комнату иностранных журналистов неожиданно вошел Мао Цзэдун и спросил: «Кто тут из «Правды»?» Дрожащим голосом я назвал себя и удостоился личного рукопожатия великого кормчего: «Потрудился, так потрудился! Освещал съезд хорошо!»

После этих слов председателя Мао моя жизнь круто изменилась. Вместо фанзы с земляными полами и дымными буржуйками корпункт переселили в квартиру для дипкорпуса с центральным отоплением. А при поездках по стране мне уже не требовалось согласовывать их маршрут с отделом печати МИД КНР.

Председатель Мао навсегда запомнился мне необычайно высоким для китайца ростом и устремленным куда-то вдаль взглядом. Когда же меня познакомили в кулуарах съезда с новым Генеральным секретарем ЦК КПК Дэн Сяопином, меня, напротив, поразил его малый рост. Ведь одно дело, когда видишь человека в президиуме, а другое дело – когда сталкиваешься с ним лицом к лицу.

Партийная кличка генсека – Сяопин, то есть «маленькая бутылка» воспринималась в Китае как метафора, аналогичная нашему термину «Ванька-встанька». Маленькая бутылка – это пузырек самогона, который нельзя завалить на бок. Ведь он тут же вновь принимает вертикальное положение. Как Дэн Сяопин, которого трижды сбрасывали с вершины пирамиды власти, но он вновь на нее возвращался.

Первая трещина в китайско-советских отношениях появилась после XX съезда КПСС. По мнению Мао Цзэдуна, Хрущев был не вправе выступать с резкой критикой Сталина, не посоветовавшись с международным коммунистическим движением.

После успешного завершения первой пятилетки, которая осуществлялась на основе советского опыта и при содействии наших специалистов, «великий кормчий» прибег к авантюристической тактике «большого скачка». (Тогдашний лозунг: «Три года горького труда – десять тысяч лет счастья»). Чтобы первыми «запрыгнуть» в коммунизм, китайских крестьян заставили не только коллективно трудиться, но и есть из общего котла.

Под лозунгом «Обгоним Англию!» стали варить сталь чуть ли не в каждом дворе. А я с китайскими коллегами из «Жэньминь жибао» неделю таскал на коромысле корзины с землей, помогая строить близ Пекина Шисаньлинское водохранилище. «Прыжок в коммунизм» закончился бедствием для страны и народа.

Причину провала стали искать в международной обстановке. В Пекине словно забыли, что именно Чжоу Эньлай и Неру в свое время провозгласили пять принципов мирного сосуществования, сделали их политической платформой неприсоединившихся стран. Китайское руководство стало обвинять Хрущева в ревизионизме за его стремление снизить накал «холодной дойны», сделать мирное сосуществование стержнем внешней политики социалистических государств.

Роковое купание лидеров

Самая драматическая коллизия возникла в связи с этим накануне десятилетия КНР. В сентябре 1959 года Хрущев должен был совершить поездку по Соединенным Штатам. А к 1 октября прямо оттуда прилететь на празднование в Пекин. Меня включили в рабочую группу по составлению его речи на юбилейной сессии Всекитайского собрания народных представителей.

Незадолго до визита Никиты Сергеевича за океан на китайско-индийской границе вспыхнули вооруженные столкновения. Дабы оградить советского лидера от нежелательных расспросов, было опубликовано Заявление ТАСС. В нем выражалось сожаление по поводу конфликта и надежда, что стороны решат спор за столом переговоров. Такая позиция Москвы вызвала негодование в Пекине. Как, мол, можно ставить на одну доску братскую страну социализма и капиталистическое государство!

И вот в самый разгар пресловутых «десяти дней, которые потрясли Америку», китайское руководство неожиданно перенесло начало юбилейных торжеств с 1 октября на 26 сентября. Это поставило Хрущева перед нелегким выбором: либо скомкать свой триумфальный американский визит, либо поручить выступить на юбилее КНР кому-то другому. Он предпочел второе.

Доклад, в подготовке текста которого мне довелось участвовать, зачитал Суслов. Хрущев же прилетел лишь 30 сентября. На другой день – демонстранты все-таки увидели его на трибуне ворот Тяньаньмэнь.

После праздничных торжеств Мао пригласил советского гостя в свою резиденцию близ столицы. Там Хрущева ждал конфуз. Хозяин встретил его в бассейне и предложил присоединиться. Но беда была в том, что Никита Сергеевич не умел плавать. В своих черных сатиновых трусах до колен он, как и на отдыхе в Пицунде, мог зайти в воду лишь до пояса и несколько раз присесть, дабы окунуться. Можно представить себе, как неуклюже выглядел гость на фоне хозяина, способного пересечь километровую ширь Янцзы!

Хрущев был настолько взбешен, что в тот же вечер объявил: он отменяет тщательно подготовленную нами недельную поездку по Китаю и намерен немедленно возвращаться на родину.

Думаю, что причинами размолвки между Пекином и Москвой, которая привела к тридцатилетней конфронтации и даже к боям на острове Даманский, были не только идеологические разногласия, но и личная неприязнь двух лидеров. Это чувство у Хрущева усиливали воспоминания о своей беспомощной фигуре в длинных сатиновых трусах, когда он барахтался в бассейне рядом с «великим кормчим».

Подмосковные вечера – гимн дружбы

К счастью, я не был свидетелем бесчинств «культурной революции» (уехал из Пекина на пару лет раньше). Но после смерти Мао Цзэдуна и отставки Хрущева Пекин и Москва стали делать осторожные шаги навстречу друг другу. И вот в 1984 году в КНР были приглашены председатель Общества советско-китайской дружбы академик Тихвинский и я, как его тогдашний заместитель.

Уверен, что в наш маршрут отнюдь не случайно была включена родина Конфуция. Показывая нам гранитное надгробье великого философа, расколотое кувалдами хунвейбинов, один из руководителей провинции Шаньдун сказал:

– Ничто так не нарушало национальные традиции Китая, как надругательство над нашим прошлым. Ничто так не противоречило здравому смыслу, как ссора Мао Цзэдуна и Хрущева. Пусть же все это останется позади!

В Пекине стала незабываемой встреча в одном из рабочих клубов. После наших речей зазвучала песня «Подмосковные вечера». Весь зал дружно встал и подхватил любимую мелодию. Люди пели куплет за куплетом со слезами на глазах. Пели как гимн, искренне радуясь тому, что трагическая размолвка между Пекином и Москвой наконец уходит в прошлое, что можно вновь открыто выражать дружеские чувства к братскому соседнему народу.

Братья навек

Чжунго, или Срединное царство, как называют свою родину китайцы, пожалуй, единственное в мире государство, чья древность непосредственно смыкается с современностью. Причем ключевая характеристика страны – не только непрерывность ее пятитысячелетней истории, но и незыблемое уважение к ней. Жители Поднебесной убеждены, что камни прошлого – это ступени в будущее. Конфуцианство воспитало у них умение чтить старину и почитать старших.

Когда-то китайцы во многом опережали другие народы. Они первыми дали человечеству компас, бумагу, книгопечатание, порох. Жители Поднебесной привыкли считать ее центром мира, а на другие народы взирать как на варваров, от которых лучше отгородиться Великой стеной.

Этот наивный эгоцентризм и изоляционизм сыграли роковую роль в XIX веке. Англия, недовольная тем, что Китай продает ей все больше чая и шелка, но игнорирует британские сукна и другие товары, принялась выращивать в Индии опиум и превращать китайцев в наркоманов. А когда власти одной из китайских провинций сожгли 25 тысяч ящиков опиума, британский флот нанес удар по прибрежным городам. В 1842 году Китай потерпел унизительное поражение в «опиумной войне», что привело к превращению его в полуколонию.

В Шанхае, Кантоне, Тяньцзине появились иностранные сеттльменты, где англичане, французы, немцы, японцы были неподвластны местным законам. В напоминание о тех временах шанхайцы сохранили оскорбительную надпись у входа в сквер на набережной Вайтань: «Китайцам и собакам вход воспрещен».

«Отныне китайский народ поднялся с колен и распрямил плечи», – эти слова, сказанные Мао Цзэдуном с трибуны ворот Тяньаньмэнь в день рождения КНР, открыли новую главу в 5000-летней истории Поднебесной.

Минувшие годы можно условно поделить на три периода. Первое десятилетие прошло под девизом: «Русский с китайцем – братья навек!» Опираясь на собственный жизненный опыт, хочу подчеркнуть, что дружба наших государств отнюдь не сводилась в те годы к официальным заявлениям лидеров и газетным передовицам. Она была жизненной практикой, касалась реальных судеб десятков тысяч людей. После двух-трех лет работы в Китае советские специалисты возвращались на родину другими людьми, профессионалами более высокого класса.

Перенимали и совершенствовали

С другой стороны, китайцы не просто копировали наш опыт, как обычно принято считать. Кое в чем они сумели усовершенствовать его. Благодаря этому им удалось избежать ряда перегибов и ошибок советской власти.

Во-первых, они провели кооперирование сельского хозяйства без ликвидации кулачества как класса. Это позволило сохранить наиболее рачительных хозяев, которые стали рычагами роста продуктивности сельского хозяйства.

Во-вторых, более гибко, без принудительной экспроприации, были проведены социалистические преобразования частной промышленности и торговли. Поставить на благо народа не только тот капитал, который предприниматель держит в кармане, но и тот, что находится у него в голове, – такова была цель создания государственно-частных предприятий. Бывшего владельца оставляли генеральным директором, лишь приставив к нему «комиссара» в виде секретаря парткома.

Такое отношение к национальной буржуазии увеличило симпатии к Пекину со стороны состоятельной китайской диаспоры. И впоследствии именно она стала главной финансовой опорой реформ. Если у нас к соотечественникам за рубежом относились настороженно, то ли как к белоэмигрантам, то ли как к диссидентам-невозвращенцам, то для пекинских властей «хуацяо», то есть заморские китайцы, всегда были желанными гостями.

Наконец, в-третьих, китайские коммунисты, в отличие от наших избегали делать критерием благонадежности людей их социальное происхождение. Детей капиталистов, не говоря уже о кулаках, принимали в комсомол, брали в военные училища. И это лишало их родителей стимулов сопротивляться победившей революции.

От драматизма к прагматизму

Но вот в истории КНР наступил второй, как бы противоположный этап – два десятилетия хаоса и смуты. Волюнтаризм «большого скачка», казарменный быт «народных коммун», самосуды хунвейбинов и даже бои на острове Даманский. Эти трагические страницы сменяли одна другую, пока во главе не встал Дэн Сяопин. Он сумел вытянуть Китай из губительного водоворота и твердо взять курс на реформы и открытость, то есть на модернизацию страны.

Этот новый подход к делу воплотился в крылатой фразе: «Неважно, какого цвета кошка – черного или белого, лишь бы она ловила мышей». Бессмысленно спорить, означает ли создание рыночной экономики поворот от социализма к капитализму. Важен конкретный результат реформ.

Они, по мнению Дэн Сяопина, имеют смысл лишь в том случае, если, во-первых, ведут к росту производства, во-вторых, повышают жизненный уровень народа, в-третьих, умножают совокупную мощь государства.

Разумеется, у каждой страны свои особенности, и всегда надо искать свой путь перехода к рынку. Но опыт Поднебесной дает основание отметить, по крайней мере, четыре поучительных элемента китайской формулы успеха.

Во-первых, начинать не с ломки политической системы, а с повышения эффективности экономики. Ибо в переходный период особенно нужна сильная центральная власть, располагающая надежными рычагами управления. Между наезженной колеей планового хозяйства и автострадой рыночной экономики лежит как бы участок бездорожья. И трудно проехать по ухабам, если перерубить рулевые тяги своей машины.

Китайцы, как и японцы, любят приводить тут такую метафору. Чтобы корабль рыночной экономики набрал скорость и взял верный курс, нужны не только паруса частного предпринимательства, но и штурвал государственного регулирования.

Во-вторых, начинать не с города, а с села, чтобы как можно скорее накормить и одеть народ, потеснить бедность, минимизировать социальную цену реформ, дать миллионам людей на себе ощутить конкретную пользу от них.

В-третьих, не форсировать приватизацию государственных предприятий, особенно естественных монополий, не допустить расхищения национального достояния, созданного коллективным трудом народа, а также природных богатств страны. Проще говоря, избегать пресловутой «прихватизации».

Вместо этого сделать упор на привлечение иностранного капитала, создавая специальные экономические зоны с льготным режимом для инвесторов. Ведь иностранные предприятия не только создают новые рабочие места, но и повышают общий технологический уровень производства в стране.

Насущная задача – сократить разрыв в уровнях жизни процветающих приморских провинций и еще не выбравшейся из отсталости глубинки. А на эти провинции Центрального и Западного Китая приходится 89 процентов территории и 64 процента населения страны.

Три рубежа

Помимо трех упомянутых критериев целесообразности Дэн Сяопин наметил три стратегических рубежа осуществления реформ. Первый – за 80-е годы удвоить валовой внутренний продукт на душу населения, поднять его с 250 до 500 долларов.

Второй этап предусматривал за 90-е годы вновь удвоить ВВП. По общему объему товаров и услуг это сделать удалось. Но поскольку население страны сначала реформ увеличилось на 300 миллионов человек, показателя 1000 долларов на человека Китай достиг лишь в 2002 году.

Наконец, третий рубеж намечал к середине XXI века, то есть к столетию КНР, увеличить ВВП еще в четыре раза – до 4000 долларов, на человека при полуторамиллиардном населении. Это позволило бы Китаю покончить не только с бедностью, но и с отсталостью, выйти на уровень таких среднеразвитых стран, как Португалия или Греция.

Как же движется Поднебесная к ориентирам, которые наметил патриарх реформ? Первые два удвоения ВВП были осуществлены в намеченные сроки. На третье потребовалось всего шесть лет. А к 2010 году ВВП на душу населения составил 4500 долларов. Так что четвертое удвоение налицо. А валовый внутренний продукт КНР уже перевалил за сумму, которую Дэн Сяопин мечтал достичь к столетию КНР.

Когда Дэн Сяопин начинал реформы, каждый четвертый китаец жил впроголодь и ходил если не в лохмотьях, то в заплатках. Ниже черты абсолютной бедности, которую в Китае определяли как доход менее 5 долларов в месяц, находились 250 миллионов из миллиарда жителей Поднебесной.

Ныне число их уменьшилось до 24 миллионов. Это уже не 25, а менее 2 процентов населения КНР. Даже ООН, отнюдь не балующая Пекин похвалами, назвала это беспрецедентной победой над нищетой в современной истории.

Словом, использование, как парусов частного предпринимательства, так и штурвала государственного регулирования позволило Поднебесной не только совершить стремительный рывок к мировому лидерству, но и минимизировать социальную цену перехода к рыночной экономике. Вместо 250 миллионов бедняков в стране появилось 250 миллионов «новых китайцев», для которых символом благосостояния стал уже не велосипед, а автомобиль.

Как победить бедность

Покинуть земледелие, не уходя из села

В Поднебесной на душу населения приходится всего по десять соток пашни – втрое меньше среднемирового показателя. Имея лишь семь процентов мировой пашни, надо прокормить двадцать процентов человечества. Хорошо хоть, что Китай вступил в XXI век, доведя производство мяса до 55 миллионов тонн, а рыбы – до 28 миллионов тонн. Люди стали есть больше овощей и фруктов. Благодаря улучшению рациона каждому китайцу требуется уже не по 400, а по 350 килограммов зерна в год. Стало быть, для полуторамиллиардного населения нужно 525 миллионов тонн. Вот уже несколько лет сборы зерна в Китае превышают 500 миллионов тонн. Так что вышеназванная цель вполне достижима. Страна может прокормить себя.

Однако одно лишь полеводство не способно привести 700 миллионов китайских крестьян к зажиточной жизни. Только местное предпринимательство, или сельская индустрия, сможет поглотить избыток рабочих рук, обеспечить селянам занятость. И в то же время превратить главное богатство Китая – трудовые ресурсы в реальные товары и услуги.

В России пока еще в должной мере не оценен поразительный феномен китайских реформ: сельская индустрия – так называемые волостно-поселковые предприятия. А между тем этот новый, динамичный сектор экономики КНР дает более четверти промышленной продукции страны и пятую часть ее экспорта. Причем это увеличение производственного потенциала произошло не только без каких-либо государственных ассигнований, но и стало новым важным источником доходов бюджета.

Даже многие предприятия, производящие телевизоры или запчасти для автомашин, строят на дешевой сельской земле и оснащают оборудованием цехи в селах, дабы выпускать там наименее сложные и наиболее трудоемкие детали. А работа у современных станков очень привлекательна для сельской молодежи.

Если в прежние времена подсобные промыслы отвлекали людей от сельского хозяйства, то нынешний бум поселково-волостных предприятий стал опорой сельской экономики, главным источником средств для модернизации земледелия и животноводства, создания сельских школ, больниц, коренного улучшения крестьянского быта.

Что же в этом опыте может быть поучительным для России? Думаю, что прежде всего это глубокая переработка сельскохозяйственной продукции на месте. Это производственная интеграция сельских предприятий с городскими. А самое главное – расширение возможностей для трудоустройства в малых городах и поселках.

До недавних пор считалось, что на селе живут девятьсот миллионов китайцев, в городах – четыреста миллионов. Но процесс индустриализации и урбанизации изменил это соотношение. Теперь в официальных документах говорится о семистах миллионов крестьян и шестистах миллионов горожан.

Средний годовой доход сельского жителя составляет 600 долларов, горожанина – 1800 долларов. Этим трехкратным разрывом дело не ограничивается. Еще больше отстают в деревне социальные условия: образование и здравоохранение, транспорт и энергетика.

Поэтому Пекин пошел на небывалый шаг за 26 веков истории Поднебесной: полностью отменен сельскохозяйственный налог. А ведь подати с хлеборобов традиционно служили главным источником пополнения казны. Именно для доставки этого зерна в столицу некогда был прорыт Великий китайский канал.

Резко увеличены бюджетные ассигнования на поддержку сельского хозяйства и улучшение социальных условий жизни селян. Гарантируются оптимальные цены на закупку риса и пшеницы. Принята программа к 2020 году – проложить 300 тысяч километров сельских автомобильных дорог.

Выделяются средства на снабжение населенных пунктов в глубинке доброкачественной питьевой водой. Доступ к ней дополнительно получили 32 миллиона крестьян. Более 20 миллиардов долларов выделено на переход сельских школ к девятиклассному образованию. От этого выиграли практически все крестьянские семьи, насчитывающие 150 миллионов школьников.

Последние очаги бедности разбросаны в самых труднодоступных местах Поднебесной. Налицо как бы заколдованный круг. Нет дорог, нет электричества, нет школ, чтобы хоть молодое поколение вырвалось из двойных тисков нищеты и невежества.

Проект «Надежда»

Бедные уезды – это одновременно и зоны неграмотности. Из 170 миллионов неграмотных китайцев 150 миллионов составляет сельская беднота. Это, прежде всего, женщины среднего и пожилого возраста. Треть из них вообще никогда не ходили в школу. Остальные в 50-х годах посещали курсы ликбеза, но все забыли. А ведь без начального образования даже мелочной торговлей не займешься!

Поставлена цель: прежде всего, ликвидировать неграмотность среди сельской молодежи и людей среднего возраста. Для искоренения абсолютной бедности нужно добиться того, чтобы в каждой нуждающейся семье хотя бы один человек смог заниматься подсобными промыслами или трудиться на волостно-поселковом предприятии. Но не менее важно усадить за парты сельскую детвору, которой порой приходится бросать школу из-за материальных трудностей. Ведь без грамотной молодежи у села нет будущего.

В 90-х годах Пекин начал осуществлять проект «Надежда». Эта благотворительная программа предназначена финансировать образование нуждающейся сельской детворы за счет добровольных пожертвований. На этот призыв откликнулись более ста миллионов горожан, тысячи заводских коллективов, сотни иностранных предпринимателей, ведущих дела в Китае.

Проект «Надежда» вернул за парты около трех миллионов крестьянских детей, позволил открыть в бедных уездах свыше трех тысяч новых школ и столько же отремонтировать, оказать материальную помощь энтузиастам-учителям, добровольно отправившимся в глубинку.

Огромный, во многом поучительный успех проекта «Надежда» объясняется его четкой адресностью. Каждый спонсор точно знает, куда и кому поступили его деньги. Пожертвовав 100 долларов, можно вернуть за парту подростка из бедной семьи, если в деревне нет начальной школы, а родители не в состоянии оплатить интернат. 1000 долларов достаточно, чтобы год содержать учителя или укомплектовать библиотеку в сельской школе.

Всякий получатель благодарит конкретного человека или коллектив. Так завязывается переписка. Затем дело доходит до взаимных визитов и личного знакомства. Из таких проездок к своим подопечным дети приезжают повзрослевшими. Причем, трудно сказать, кому встречи с новыми друзьями приносят больше пользы. Когда избалованные сникерсами городские школьники узнают, что самым излюбленным лакомством для их сельских сверстников остаются кукурузные лепешки с кунжутом, они на многое начинают смотреть по-иному.

Проект «Надежда» не только дает культурно-экономический эффект, но и имеет несомненную морально-политическую ценность. Он помогает возродить дух социальной солидарности, который сплачивал китайское общество в годы первой пятилетки, но потускнел в условиях рыночных отношений.

А между тем феноменальный успех телесериала «Как закалялась сталь», сделавший Павла Корчагина кумиром современной китайской молодежи, показал, что нынешнее поколение так же тянется к романтике и самоотверженности, как свое время их отцы и деды.

Спрос – стимулятор роста

Китай остается мировым лидером по темпам экономического роста. Даже в разгар мирового кризиса ежегодный рост ВВП превышал 8 процентов, что позволило Китаю опередить Японию и выйти по экономическому потенциалу на второе место в мире после США.

Помню, что в 60-х годах, когда я работал в Токио и писал книгу «Ветка сакуры», излюбленной темой карикатур в местных газетах были два бегуна: тучный, задыхающийся дядя Сэм, которого обгоняет низкорослый, поджарый японец. Теперь же ясно, что роль мирового лидера у Америки отберет не Страна восходящего солнца, а Поднебесная.

Четыре удвоения

За годы реформ Китаю удалось четырежды удвоить валовой внутренний продукт на каждого жителя, то есть, увеличить экономический потенциал страны в 16 раз. За это же время внешнеторговый оборот Китая увеличился стократно. По своей доле в мировой торговле Поднебесная опередила Страну восходящего солнца, которая в 60-80-х годах заполонила мир своими телевизорами и автомашинами.

Уместно напомнить, что именно творцы послевоенного японского чуда в свое время назвали потребительский спрос стимулятором экономического роста. Премьер-министр Икэда вошел в историю как автор инициативы, ставшей национальной идеей: за 60-е годы удвоить валовой внутренний продукт на каждого жителя Страны восходящего солнца. Решение этой задачи помогло Японии набрать темпы, чтобы за 60-80-е годы вырваться в тройку мировых лидеров вслед за США и СССР.

Ставку на внутренний потребительский спрос как на стимулятор экономического роста сделал и патриарх китайских реформ Дэн Сяопин. Начинать не с города, а с села, чтобы прежде всего накормить народ, минимизировать социальную цену перехода к рынку.

Как уже отмечалось, Дэн Сяопин наметил четкий план модернизации страны. За 80-е годы удвоить валовый внутренний продукт на душу населения, поднять его с 250 до 500 долларов. За 90-е годы – вновь удвоить ВВП, довести его до 1000 долларов. А потом, к середине 21 века, то есть, к 100-летию КНР, увеличить валовый внутренний продукт на человека еще в четыре раза – до 4000 долларов, или до нынешнего уровня благосостояния Греции и Португалии.

Выйти на намеченный Дэн Сяопином рубеж – 4000 долларов на человека, Поднебесная смогла задолго до 100-летия КНР (то есть, до 2049 года). Таким образом, мечта патриарха реформ модернизировать страну, избавить ее от бедности и отсталости, осуществляется досрочно.

После 30 лет реформ вместо 250 миллионов бедняков в Китае появилось примерно столько же «новых китайцев», то есть, людей среднего достатка. В Поднебесной насчитывается 477 тысяч долларовых миллионеров. О победе над бедностью свидетельствует стремительная моторизация. Велосипедные реки на улицах китайских городов превратились в автомобильные. На рубеже нового тысячелетия в Поднебесной насчитывалось более 20 миллионов автомашин. Ныне же их стало вдесятеро больше.

Став лучше жить, самый многочисленный в мире народ стал больше покупать. Соседние государства опасались, что, став «мастерской мира», Китай завалит их своими товарами. Но произошло нечто иное. Словно гигантский пылесос Китай впитывает львиную долю продаж из Восточной Азии. Именно китайский рынок обеспечивает львиную долю прироста экспорта Японии, Тайваня, Южной Кореи. Причем, в отличие от них Китай гораздо меньше зависит от внешних рынков, благодаря неуклонно растущему, поистине бездонному внутреннему потребительскому спросу.

Возможно ли подобие «потерянного десятилетия»?

Китай все заметнее играет роль локомотива, вытягивающего экономику планеты из глобального кризиса. Скоро он сможет опередить США и стать крупнейшей экономикой мира. Ведь китайцы уже побили другой рекорд: обогнали немцев по объему экспорта. Они довели свою долю в мировой торговле до 10 процентов (в 80-х годах столько же имели японцы, однако нынче их показатель вдвое ниже).

Между тем западные скептики твердят, будто нынешний рост в Китае имеет зыбкую основу. Что, мол, экономическая ситуация напоминает Японию 90-х годов, когда лопнул мыльный пузырь спекуляций с недвижимостью, а послевоенное экономическое чудо завершилось для Страны восходящего солнца двумя десятилетиями затяжного спада.

Япония на моих глазах вырвалась в число мировых лидеров, бросив вызов двум сверхдержавам – Соединенным Штатам и Советскому Союзу. Все 80-е годы японцы ежегодно продавали на 100 миллиардов долларов больше, чем покупали.

Однако Япония не сумела использовать эту выручку ради постиндустриального периода. Хотя именно так поступили американцы, сделав ставку на информационные технологии (в результате чего, в частности, родился Интернет). Японцы же на свою беду предпочли спекулировать недвижимостью и ценными бумагами. Мыльный пузырь биржевых спекуляций в конце концов лопнул. Цены на недвижимость упали в несколько раз, акции обесценились, банки оказались под бременем безнадежных долгов.

Самые высокие темпы роста сменились «потерянным десятилетием», как жители Страны восходящего солнца прозвали роковые для них 90-е годы. Да и прошедшие затем годы 2000-е тоже не смогли вернуть японской экономике былой динамизм.

Внешне современный Китай и Япония 90-х кое в чем схожи. Однако западные эксперты игнорируют коренное различие этих соседних стран. Китайская экономика несравненно меньше, нежели японская зависит от экспорта и гораздо больше от неуклонно растущего внутреннего спроса. Ведь потребителей в Поднебесной в десять раз больше, чем в Стране восходящего солнца.

Важное преимущество Китая состоит в том, что бум недвижимости в Поднебесной основан не на банковских займах, а на личных сбережениях. Китайская семья привыкла откладывать на черный день почти 30 процентов ежемесячного дохода. Это порождено слабостью системы социального обеспечения и здравоохранения. Благодаря личным сбережениям каждый четвертый китайский покупатель квартиры или дома предпочитает выплачивать всю стоимость сразу, а рассрочка в среднем не превышает половины суммы. Лишь примерно пятая часть строительства жилищ и офисов финансируется за счет банковских ссуд.

Инвестиции в инфраструктуру

Западные эксперты, предсказывающие Китаю подобие «потерянного десятилетия» Японии, считают также опасным чрезмерное инвестирование, которое может породить избыток производственных мощностей. Однако почти три четверти средств выделенных для противодействия кризису, предназначены в Китае для инвестирования в инфраструктуру.

Именно в кризисные годы в Поднебесной проложено 60 тысяч километров скоростных автострад. По их общей протяженности впереди остались только Соединенные Штаты. Поднебесная имеет шесть из десяти самых грандиозных в мире мостов, самую скоростную в мире железнодорожную линию, несколько ультрасовременных аэропортов.

С другой стороны, половина китайских сел до сих пор не имеют даже грунтовой дороги до ближайшего города. Хотя КНР занимает почти такую же территорию как США, общая протяженность китайских дорог вчетверо меньше, чем американских.

Одним словом, пророчить Китаю подобие японского «потерянного десятилетия» нет оснований. Япония 90-х уже была развитой индустриальной державой, близкой Америке по валовому внутреннему продукту на душу населения. Если же поделить впечатляющие экономические показатели КНР на число ее жителей, окажется, что Китай находится не во главе, а в хвосте списка. Ибо ВВП на душу населения в Поднебесной примерно в десять раз меньше, чем в США или Японии. Однако именно это отставание означает, что потенциал роста у Поднебесной несравненно выше. Даже если по каким-то причинам в китайской экономике вздуется и лопнет пресловутый пузырь, это не приведет к затяжной стагнации.

Электромобиль на автостраде

Примечательные черты моторизации Китая

Китай стал крупнейшим в мире автомобильным рынком. Даже в кризисном 2009 года он сумел продать местным потребителям 13 миллионов машин. Тогда как традиционный лидер автопрома – Соединенные Штаты, впервые оказались позади, продав у себя менее 10 миллионов. А год спустя в Поднебесной появилось уже 17 миллионов новых автовладельцев.

Даже рекордные показатели стремительной моторизации Японии (которая произошла в 60-х годах буквально на моих глазах) меркнут на фоне того, что демонстрирует нынче Китай. Ибо жители царства велосипедов не просто меняют двухколесный транспорт на четырехколесный. К новому словосочетанию «китаец за рулем» теперь порой уже можно добавить: «За рулем электромобиля на скоростной автостраде».

В официальных кругах Пекина заговорили о намерении за три года сделать Китай одним из крупнейших производителей электромобилей. Да и прогнозы ведущих автоконцернов предсказывают, что если цену удастся снизить втрое (то есть до 10 тысяч евро) годовая продажа электромобилей на мировом рынке может достичь полутора миллионов, из которых не менее двухсот тысяч придется на долю Китая.

Уже сейчас по китайским дорогам ездит более 10 тысяч машин с электрическим или гибридным двигателем. Рост их числа сдерживает нехватка станций для зарядки или замены аккумуляторов.

Первый китайский грузовик

Хорошо помню март 1953 года, когда мы с женой сошли с поезда Москва-Пекин. На привокзальной площади глазам открылась древняя городская стена с воротами Цяньмэнь. Мимо текла река велорикш и велосипедистов. В ней изредка проплывали автомашины, чаще всего советские «Победы». На одной из них нас встретили коллеги из корпункта «Правды».

У всех наших соотечественников были китайские водители, ибо самим садиться за руль запрещалось. После победы революции в КНР был принят закон, по которому иностранец, сбивший китайца, должен был пожизненно выплачивать пособие не только ему, но и его детям до совершеннолетия. Единственным видом общественного транспорта в Пекине тогда были трехколесные велорикши. Но пользоваться ими нам тоже не разрешалось по морально-этическим соображениям.

В одной из первых корреспонденций из Пекина я писал о трех заветных мечтах тогдашнего китайского труженика. Первая – купить термос, чтобы можно было в любое время выпить чаю. Вторая – приобрести авторучку, чтобы все видели: перед ними человек грамотный. Наконец, третья мечта – стать хозяином велосипеда, чтобы расширить возможности удачного трудоустройства.

Когда после семилетней работы в Пекине 50-годов я вновь попал туда на четыре года 90-х, в 12-миллионом городе было зарегистрировано 10 миллионов велосипедов. Когда микроавтобус агентства «Синь хуа» вез нас на работу в их бескрайнем потоке, я с тревогой думал, что же будет, когда китайцы начнут пересаживаться на автомобили?

И вот это время пришло. Вместо термоса, авторучки и велосипеда статус-символами состоятельного китайца ныне стало выкупленное в собственность жилье, туристическая поездка за рубеж и личная автомашина.

Вспоминаю, как летом 1956 года мне довелось присутствовать на пуске первого в Китае автомобильного завода в Чанчуне. Это было одно из 156 пред приятий, которые сооружались с советской помощью, чтобы заложить основу индустриализации КНР.

Рядом со мной у конвейера стоял 30-летний инженер, стажировавшийся на московском «ЗИЛе». Это был мой ровесник Цзян Цзэминь – будущий председатель КНР. На наших глазах из цеха выехал первый грузовик «Цзефан». Он вскоре обрел у китайцев такую же популярность, как у нас «полуторка».

Кроме грузовиков в Чанчуне выпускали представительские лимузины «Хунци». Это был гибрид американского «Кадиллака» и советской «Чайки», то есть «членовоз», предназначенный для высшего начальства.

Приехав в 2006 году на открытие Года России в Китае, я был рад узнать, что завод в Чанчуне, именуемый «Первый автомобильный», по объему продаж лидирует в отрасли. Он ежегодно производит более миллиона машин, из которых 20 тысяч экспортирует.

Заявка на лидерство.

Сейчас трудно поверить, что до начала реформ в Поднебесной насчитывалось лишь 3 миллиона автомобилей. В 2000 году их стало уже 20, а скоро уже будет 200 миллионов. По количеству машин Пекин догнал Москву. И поскольку пропускная способность тамошнего метро на порядок уступает нашему, транспортные заторы стали головной болью властей китайской столицы.

Став очевидцем моторизации обоих наших дальневосточных соседей, кроме общей черты – стремительности, хочу отметить и различия. Во-первых, две трети продукции автомобильной промышленности Японии приходится экспортировать. Китай же может полагаться на внутренний спрос, который растет опережающими темпами. Так что КНР не опасается пошлин, квот или требований открывать за рубежом сборочные предприятия, дабы создавать рабочие места в странах-потребителях.

Другое преимущество Поднебесной перед Страной восходящего солнца касается состояния дорожной сети. Япония уникальна тем, что до XIX века не знала колеса, была страной без телег и без карет. Самураи путешествовали верхом, богатых людей носили в паланкинах. Простолюдины же перемещались только пешком.

Не случайно поток сошедших с конвейера японских автомашин уперся в бездорожье. Шоссе Осака – Нагоя было единственной автострадой в стране. С дорожной сетью дело до сих пор обстоит хуже, чем в Северной Америке и Западной Европе. Поэтому для поездок из одного города в другой японцы доныне предпочитают сверхскоростные пассажирские поезда.

В Китае же протяженность первоклассных автомагистралей за первое десятилетие нового века (то есть за годы глобального кризиса) удвоилась. Ныне она превышает 60 тысяч километров. По этому показателю КНР вышла на второе место в мире после США.

И если у нас бездорожье со времен Карамзина по-прежнему остается традиционной российской бедой, то даже Западная Европа ныне оказалась позади Китая по общей длине автострад. Включая и Германию, где Гитлер в 30-х годах пытался использовать прокладку автобанов для борьбы с экономическим кризисом.

Однако шестирядные автострады с многоуровневыми развязками не означают, что Поднебесная полностью решила проблему транспортной инфраструктуры. Две пятых китайских деревень до сих пор не имеют хотя бы грунтовой дороги, по которой можно было бы доехать до ближайшего города. Так что и дорожное строительство, и автопром до сих пор имеют поистине бездонный потенциал развития.

В отличие от Индии, которая долгое время безуспешно пыталась создать автопром сама, Китай сразу же широко распахнул двери для зарубежных производителей. Создание на своей территории сборочных предприятий ведущих зарубежных концернов привело к общему повышению технологического уровня отрасли. И россияне, перенявшие китайский опыт, за последние годы успели в этом убедиться.

Превращение Китая в одного из главных участников производства и продажи электромобилей можно считать красноречивой заявкой Поднебесной на роль ведущей мировой державы. Ее символом скоро может стать китаец за рулем электромобиля, мчащегося по скоростной автостраде.

«Мастерская мира» станет «мировой лабораторией»

Мировая общественность не без основания именует ныне Китай «мастерской мира». Это звание когда-то пер вой заслужила Англия после промышленной революции XVIII века. Текстильные фабрики Манчестера сделали тогда сюртук из аглицкого сукна заветной мечтой любого состоятельного человека.

Благоприятный инвестиционный климат, обеспечивший приток сотен миллиардов долларов в созданные на побережье особые экономические зоны, плюс дешевая и добросовестная рабочая сила, способная безупречно работать на современном оборудовании и по новым технологиям, – вот формула успеха Поднебесной, превзошедшей в наши дни достижения воспетой Диккенсом Британии, а также послевоенной Японии.

Теперь пекинское руководство поставило новую цель: совершить еще один провыв, уже не количественный, а качественный. Превратить «мастерскую мира» в «мировую лабораторию». В страну, которая не заимствовала бы чужие технологии, а сама создавала их заново, превратилась бы в равноправного участника научно-технического прогресса.

Итак, XXI век поставил перед Китаем, как и перед Россией, задачу – перейти к «экономике знаний», превратиться в инновационную державу. И тут оказалось, что древние конфуцианские традиции дают в наши дни важные преимущества. В китайском народе издавна укоренился культ учености, представление о том, что только образование способно повысить положение человека в обществе, то есть служить каналом социальной мобильности.

К разговорам о превращении Китая в «мировую лабораторию» российский обыватель порой относится скептически. Он привык судить о китайском экспорте по второсортному ширпотребу, который привозят к нам челноки. И микроволновку с маркой «Сделано в КНР» купит в последнюю очередь. Однако уже третье поколение американцев с детства привыкло носить только добротную и недорогую школьную форму, сделанную на китайских фабриках. Она имеет в США такую же добрую репутацию, как у нас в 50-х годах китайские шерстяные свитеры с маркой «Дружба».

Став «мастерской мира», Китай продает в Соединенные Штаты на порядок больше товаров, чем в Россию. Еще важнее, что по структуре своего экспорта он не уступает самым развитым и богатым странам. КНР, к примеру, ввозит в США больше наукоемких, высокотехнологичных товаров, чем туда поступает из государств Европейского союза.

Свыше 300 миллиардов долларов в китайском экспорте составляют интегральные схемы, компьютеры, цифровые камеры, мобильные телефоны и их компоненты. Однако лишь 15-20 процентов добавленной стоимости этих товаров причитается китайским предпринимателям. Остальное идет в уплату зарубежным владельцам патентов и лицензий.

Сделанные в Поднебесной наукоемкие, высокотехнологичные товары конкурентоспособны, ибо качественны и дешевы. Но они, строго говоря, на четыре пятых не китайские. Способен ли Китай превратиться из имитатора в создателя новых ноу-хау?

Поднебесная уже была авангардом прогресса

А ведь вплоть до XV века именно Китай шел в авангарде научно-технического прогресса. Все знают «четыре великих изобретения», которыми он обогатил человечество. Это компас и порох, бумага и книгопечатание.

В конце XI века, когда европейцы следили за временем только по солнцу, китайский мастер Су Сун создал механические водяные часы. Они ошибались не больше, чем на пару минут в сутки. Струя воды из пополняемого бачка вращала колесики с блюдцами и приводила в движение сложный механизм. Каждые четверть часа раздавался удар барабана, каждые два часа – бой колокола. Меняла свое положение и имитация небесной сферы с солнцем, луной и планетами.

Вплоть до XV века Китай опережал Европу по металлургии, судостроению, машинам для переработки хлопка, джута и шелка. Но если промышленная революция в Англии XVIII века дала толчок научно-техническому прогрессу в Европе, то Китай с XV века как бы утратил стимул для движения вперед. Срединное царство за Великой стеной процветало, не имея соперников. Его приоритетами стали стабильность, а не развитие, преемственность, а не обновление.

Китай продавал в Европу все больше чая и шелка. Но не проявлял интереса к «аглицким сукнам», которые пользовались популярностью во всех столицах. Когда же посол королевы Виктории выразил по этому поводу свое недоумение, император Цяньлун ответил, что Поднебесная сама производит все, в чем нуждаются ее жители.

Постоянно растущая утечка серебра из Лондона в Пекин беспокоила англичан и побудила их выращивать в Индии опиум, дабы контрабандой сбывать его китайцам. Наркомания стала распространяться по Поднебесной, как степной пожар. А когда губернатор одной из южных провинций повелел сжечь 25 тысяч ящиков конфискованного зелья, британская эскадра обстреляла портовые города Китая. Так началась первая из опиумных войн, которые в XIX веке превратили Срединное царство в полуколонию.

Современному Китаю, который, словно пробудившись от сна, рвется к мировому лидерству, не приходится выбирать: стабильность или прогресс? В странах, борющихся с бедностью и отсталостью, социальный мир невозможен без экономического взлета. А экономика нынче может развиваться лишь на основе научно-технического прогресса. Чтобы «мастерская мира» превратилась в «мировую лабораторию», нужно увеличить инновационную составляющую роста, самостоятельно создавать интеллектуальную собственность.

До начала реформ Китай тратил на научные исследования и опытно-конструкторские разработки (НИОКР) менее 1 процента валового внутреннего продукта. К 2020 году вложения в научно-технический прогресс увеличатся до 2,5 процента ВВП.

Пиратство – это бумеранг

Перспективная программа создания «экономики знаний» ставит целью сократить зависимость Китая от иностранных технологий с 80 до 30 процентов. Стимулировать инновации можно лишь на основе эффективной защиты интеллектуальной собственности. А великие имитаторы из Поднебесной за годы реформ пристрастились к пиратству. Они мастерски подделывают не только древние бронзовые курильницы эпохи Чжоу, но и модные швейцарские часы «Ролекс», японские цифровые камеры «Никон».

Пиратство, от которого прежде страдали иностранцы, как бумеранг, начинает бить и по китайцам. Так что требуется коренное перевоспитание отечественных предпринимателей.

Инновационной экономике нужны новые кадры. Как уже упоминалось, конфуцианский культ учености способствует их подготовке. Китайские вузы уже сейчас выпускают вчетверо больше инженеров, нежели американские.

Ведущие транснациональные корпорации начали создавать свои научно-технические центры не только в странах «Большой восьмерки», но и в Китае. Там уже действуют 750 таких центров, и по их числу Поднебесная уступает лишь Соединенным Штатам и Великобритании. Известная фирма «Нокиа» сосредоточила 40 процентов всех опытно-конструкторских разработок по сотовым телефонам в своем научно-техническом центре в Пекине.

Китайская фирма «Хуавэй» занимает шестое место в мире по производству сотовых телефонов. Она ежегодно продает их почти на 10 миллиардов долларов. Примечательно, что десятую часть этой суммы и почти половину своей рабочей силы корпорация нацелила ныне на научные исследования и опытно-конструкторские разработки.

Вузовская наука в Чжунгуаньцуне

Китайские аналоги американской «кремниевой долины» – это прежде всего Шэньчжэнь, выросший из рыбачьего поселка по соседству с Гонконгом. Это шанхайский район Пудун, который называют городом XXI века. И, наконец, Чжунгуаньцунь – «зона содействия развитию высоких и новых технологий» в северо-западном университетском предместье Пекина.

В 1992–1996 годах я неожиданно для себя оказался тамошним жителем. Иностранцев, работавших в агентстве «Синьхуа», размещали в гостиничном комплексе «Дружба», некогда построенном для советских специалистов. Там-то мне и довелось познакомиться с первыми «возвращенцами», подключившими вузовскую науку к делу превращения Китая в инновационную державу.

Нужно пояснить, что с первых лет реформ китайские власти ежегодно направляют тысячи молодых людей в зарубежные вузы и очень спокойно реагируют на то, что лучшие из них получат предложение остаться работать в США, Европе или Японии. Такой поступок не влечет исключение из комсомола, не ставит пятно на репутацию родственников. «Мы гордимся успехами соотечественников и надеемся, что в свое время они вернутся на родину не просто как обладатели дипломов, а как сложившиеся специалисты».

Такое официальное заключение часто подтверждается. Лет через десять-пятнадцать многие «невозвращенцы» чувствуют, что достигли потолка в зарубежной карьере, и выражают желание продолжать свои научные исследования на родине. Поисками места для этого занимаются специально созданные агентства.

Они, конечно, не могут предложить китайскому репатрианту 60 тысяч долларов в год, которые тот получал в США. Но по паритету покупательной способности ежемесячно получать в Пекине по тысяче долларов, или по 7–8 тысяч юаней, не так уж плохо (жил ведь я там четыре года на две тысячи юаней).

Словом, появившиеся в университетском предместье столицы «возвращенцы» дали толчок развитию вузовской науки. К примеру, пекинец Цзин Чэн, занимавшийся биотехнологиями в Калифорнии, создал при своей альма-матер – университете Цинхуа фирму «КапиталБио».

Правительство заказало ей аппаратуру, способную выявлять у спортсменов наличие запрещенных доппингов (стероидов). Госзаказ был выполнен. Фирма не только обеспечила нужды Оргкомитета Олимпиады-2008, но и успешно экспортирует лучшие в мире лазерные сканеры на биочипах для тестирования спортсменов. Китайцы в шутку называют это своим первым олимпийским рекордом. А если серьезно – налицо наглядный шаг к тому, чтобы стать родиной собственных высоких технологий.

От экономических реформ – к политическим

Законность вместо «революционной целесообразности»

Начиная политику реформ и открытости, Дэн Сяопин подчеркивал, что ее цель – не только преобразовать плановую экономику в рыночную, но и модернизировать промышленность, сельское хозяйство, науку и оборону. «Четыре модернизации» стали лейтмотивом партийной пропаганды.

КПК сформулировала стратегическую цель: «К середине XXI века в основном завершить модернизацию и превратить Китай в богатую, могучую, демократическую, цивилизованную социалистическую страну». Под «цивилизованностью» имеется в виду отнюдь не демократия западного образца, а китайский вариант «полуторапартийной системы».

Политическая модель Китая воплощает собой популярную в Восточной Азии идею «просвещенного авторитаризма». Этот термин некогда ввел в оборот Ли Куан Ю – основатель современного Сингапура, трактуя его «регулируемый рынок при управляемой демократии». По мнению поборников просвещенного авторитаризма экономические реформы должны предшествовать политическим. Лишь после того, как сформированные при активной роли государства рыночные отношения кардинально улучшат жизнь большинства населения, можно переходить к постепенной демократизации общества.

Странам с конфуцианскими традициями чужда конфронтационная модель маятника. Чередованию у власти победителей и побежденных в Восточной Азии предпочитают поиски общего согласия через компромиссы. Система, при которой наиболее авторитетная политическая сила имеет абсолютное большинство в парламенте и неизменно остается у власти даже в условиях многопартийности, обеспечила экономическое чудо в Сингапуре и на Тайване, а также в Южной Корее и Японии. Китайский вариант «полуторапартийной системы», судя по всему, планируют и в Пекине.

«Пятая модернизация»

На Западе принято считать, что китайские реформы преобразовали экономику, но не коснулись политической жизни. Дескать, коммунистическая диктатура по-прежнему игнорирует права человека. Но это не так!

Первым шагом к осуществлению «пятой модернизации», то есть к совершенствованию политической системы, можно считать провозглашенное Дэн Сяопином верховенство закона. Именно архитектор реформ во всеуслышание заявил, что партийно-государственный аппарат вправе действовать лишь в рамках конституции. Конкретным проявлением этого стал запрет пожизненного лидерства.

Принятый по настоянию Дэн Сяопина закон разрешает занимать высшие посты в партии и государстве не более двух пятилетних сроков подряд. Патриарх реформ заранее наметил себе преемника и преемника своего преемника. Цзян Цзэминя сменил Ху Цзиньтао. А на смену ему десять лет спустя пришел Си Цзиньпин.

Сам переход от «революционной целесообразности» к идее о том, что законы писаны для всех, в том числе и для партийных руководителей любого ранга, стал существенным шагом к демократизации китайского общества.

Теперь главным направлением политических реформ в Китае, судя по всему, станет расширение практики выборов на альтернативной основе. Они уже проводятся на уровне волостей и постепенно распространяются на уезды.

Став лучше жить, самый многочисленный в мире народ стал больше покупать. Словно гигантский пылесос, Китай впитывает половину экспорта стран Азиатско-Тихоокеанского региона. Благодаря неуклонно растущему внутреннему спросу он гораздо меньше, чем соседняя Япония, зависит от экспорта. А это было особенно важно в период глобального финансового кризиса. Примечательно, что именно Китай первым ощутил признаки оздоровления экономики. Это объясняется помощью государства реальному сектору, щедрыми инвестициями в инфраструктуру, устойчивостью банковской системы, а также малой распространенностью таких форм кредитования, как ипотека.

Культ учености

XXI век поставил перед Китаем, как и перед Россией, задачу перейти к инновационной экономике. И тут оказалось, что древние конфуцианские традиции дают в наши дни Поднебесной важные преимущества. Китайцам генетически присущ культ учености, представление о том, что только образование способно повысить положение человека в обществе. Китайские вузы уже сейчас выпускают вчетверо больше инженеров, нежели американские.

КНР поставляет ныне на мировой рынок больше продукции информационных технологий, чем США или ЕС. Но лишь 15-20 процентов стоимости этих компьютеров, мобильных телефонов, цифровых фотокамер причитаются китайским предпринимателям. Остальное идет в уплату зарубежным владельцам лицензий и патентов. Перспективная программа создания «экономики знаний» ставит целью к 2020 году сократить зависимость Китая от иностранных технологий с 80 до 30 процентов.

Сейчас трудно поверить, что до начала реформ в Поднебесной насчитывалось лишь 3 миллиона автомашин. В 2000 году их стало уже 20, а скоро будет 200 миллионов. Ведь для «новых китайцев» символом благосостояния стал уже не велосипед, а автомобиль.

Основоположник политики реформ Дэн Сяопин и его преемник Цзян Цзэминь бросили народу клич – «Обогащайтесь!» и поощряли тех, кто добился этого раньше других. За три десятилетия реформ удалось вызволить из нужны четверть миллиарда бедняков, вместо которых появилось четверть миллиарда «новых китайцев». К 2020 году эта прослойка может удвоиться.

И вот правящая партия сочла необходимым вновь вернуться к лозунгу социального равенства. Ключевым термином политического лексикона стало слово «гармонизация». Поставлена цель: остановить и повернуть вспять процессы поляризации, сгладить противоречия материальных интересов различных регионов, различных слоев общества.

Создание свободных экономических зон на юге и востоке вызвало расцвет приморских провинций. Однако Центральный и Западный Китай на долю которых приходится 89 процентов территории и 46 процентов населения, еще не избавились от бедности и отсталости.

Увеличился разрыв в уровнях жизни не только между приморьем и глубинкой, но также между городом и деревней. Доходы сельских жителей втрое ниже, чем у горожан. Учителя, врачи, научная и творческая интеллигенция недовольны тем, что оклады бюджетников несравнимы с заработками в частном секторе.

Новый курс означает смену не только целей, но и методов руководства. Вместо того, чтобы служить инструментом ломки старого, Компартия Китая теперь видит свою задачу в том, чтобы быть выразителем общенациональных интересов, правящей партией, способной компетентно управлять государством, опираясь на законность, демократичность, научность.

В отличие от шанхайца Цзян Цзэминя и его окружения, четвертое поколение руководителей – председатель КНР Ху Цзиньтао и глава правительства Вэнь Цзябао – оба начинали карьеру в бедных провинциях Дальнего Запада. Они по личному опыту знают трудности и надежды глубинки, самой своей жизнью и карьерой подготовлены к тому, чтобы от призыва «Пусть в Китае будет больше богатых!», перейти к достижению следующей стратегической цели: «Пусть в Китае станет меньше бедных!». Эту эстафету на предстоящие 10 лет принял Си Цзиньпин.

Пора учить иероглифы

Китайская грамота постижима и все более нужна

В российско-китайских отношениях обозначилась новая примечательная тенденция: переходить от количественных показателей к качественным. То есть не только расширять торгово-экономическое сотрудничество и активизировать гуманитарные связи, но и применять при этом комплексные формы взаимодействия.

По общему признанию были успешно осуществлены такие национальные программы, как Год России в Китае (2006) и Год Китая в России (2007). Опираясь на этот положительный опыт, оба правительства приняли решение провести в 2009 году – Год русского языка в Китае, а в 2010-м – Год китайского языка в России.

В рамках Года русского языка в Китае состоялось более двухсот различных мероприятий. Их активными участниками были не только профессиональные русисты, но и 12 тысяч студентов, изучающих русский язык в более чем ста китайских вузах.

Около 10 тысяч молодых россиян штурмуют китайскую грамоту в высших учебных заведениях нашей страны. А в Москве к тому же насчитывается более десятка школ, где язык Поднебесной начинают осваивать с подросткового возраста. В рамках Года китайского языка директора таких школ из различных городов были приглашены посетить КНР. По программе года запланировано создание российского общества преподавателей китайского языка.

Люди стали все чаще говорить о Китае. И это неудивительно. Поднебесная уверенно движется к мировому лидерству. Недалеко время, когда находиться на переднем крае научно-технического прогресса будет трудно без чтения литературы на китайском языке. И это закономерно рождает вопрос: постижима ли китайская грамота? Что ждет смельчака, решившегося ее осилить? Сколько в ней знаков? Какую часть из них необходимо знать?

В Китае утвержден список около двух тысяч иероглифов, употребляемых в периодической печати. Всего же их более двадцати тысяч. В литературных и научных текстах встречаются иероглифы, которых нет в упомянутом списке. И дотошные читатели отыскивают их в толковых словарях, которые всегда под рукой у интеллигентного человека.

У молодых служащих японских фирм появилось новое увлечение. Вместо того чтобы после работы петь караоке, многие из них, сидя за пивом, разучивают диалоги по-китайски. Зная язык бурно развивающегося соседа, можно получить интересное назначение. Так что упомянуть об этом в резюме стало полезно для карьеры. В японских вузах китайский язык стал ныне самым популярным после английского. Количество людей, начавших изучать его еще в школе, утроилось.

Согласно опубликованному в Пекине докладу, китайский язык ныне преподается в более чем двух тысячах вузов почти ста государств.

Поскольку оптимальный состав лингвистической группы не должен превышать двадцати учащихся, потребность в преподавателях китайского языка уже сейчас перевалила за полтора миллиона. Фактически же их всего сорок тысяч, в том числе в КНР – шесть тысяч. Стало быть, преподавание китайского языка становится одной из самых востребованных в мире профессий.

Иероглифика закаляет характер

Вряд ли есть еще в мире народ, чей родной язык и особенно письменность оказывают столь большое влияние на формирование человеческой личности. Ведь заучивание иероглифов отнимает у китайских детей в три-четыре раза больше времени, чем правописание у школьников других стран.

По личному опыту знаю, что китайская грамота, которой я занимался по восемнадцать часов в неделю в Военном институте иностранных языков, сделала меня другим человеком. В школе мне удавалось быть круглым отличником, презирая «зубрил», сдавать экзамены на пятерки методом «кавалерийской атаки».

После пяти лет обучения в институте и одиннадцати лет работы в Пекине моя бесшабашная русская натура обрела черты, которые обычно приписывают немцам, но еще более присущие китайцам: целеустремленность и настойчивость, граничащие с упрямством и одержимостью.

Сложность китайской грамоты стала нарицательной. Легко ли первокласснику сразу запомнить все буквы? А теперь представьте, что каждую неделю ему задают выучить еще один алфавит. И не знаешь, что труднее: то ли запомнить тридцать новых знаков, то ли не забыть при этом триста старых…

Владение иероглифической письменностью издавна служит в Поднебесной не только критерием образованности, но и ключом к карьере. Задолго до нашей эры китайский феодализм был по-своему демократичен. Все государственные должности заполнялись на конкурсной основе. Претенденты писали сочинения, состязаясь в умении решать житейские проблемы на основе конфуцианских текстов. Вместо заполнения анкет, о личных качествах нанимаемых судили по их почерку. Китайцы доныне считают каллиграфию зеркалом характера человека.

Чтобы выйти в люди, требовалось учиться прилежнее других. Образование служило в Поднебесной главным и единственным каналом социальной мобильности. Неслучайно, обращаясь к другому человеку, китаец вместо «господин» говорит «учитель».

Что же ждет смельчака, решившегося осилить китайскую грамоту? На основе своего жизненного опыта хочу сравнить это с судьбой мальчика, вынужденного по шесть часов в день упражняться в игре на скрипке. Помню, что труднее всего было освоить те шестьсот иероглифов, что нам давали на первом курсе. Мы тогда не расставались со спичечными коробками, куда клали карточки: на одной стороне китайское написание знака, на другой – его звучание и значение. Сначала учились узнавать иероглиф, как человеческое лицо. Потом старались запомнить, как он читается и пишется.

Отрадную новость для будущих китаистов содержит доклад Министерства образования КНР. В нем говорится, что, зная девятьсот наиболее распространенных иероглифов и располагая словарным запасом в десять тысяч слов, можно читать 90 процентов печатной продукции на китайском языке.

Словом, суждения о непостижимости «китайской грамоты» несколько преувеличены. Овладеть иероглифической письменностью не труднее (хотя и не легче), чем выучиться хорошо играть на скрипке.

Язык половины населения

До 1949 года 80 процентов китайцев не умели читать и писать. Работая в Пекине, в годы революционного романизма первой пятилетки, я застал множество массовых компаний. Кроме уничтожения мух и воробьев среди них была и тотальная ликвидация неграмотности. Писал очерки о школьниках, которые учили матерей писать иероглифами свое имя, дабы впервые в жизни голосовать на выборах.

Ныне в Поднебесной насчитывается полтора миллиона учебных заведений, где учатся четверть миллиарда человек. Всеобщим обязательным девятиклассным образованием охвачены районы, где проживает 90 процентов населения. А оно со времени провозглашения КНР более чем удвоилось. Примечательно, что если прежде в школу ходили лишь 15 процентов девочек, то теперь количество школьников и школьниц практически сравнялось.

Министерство просвещения КНР как о большом успехе заявило, что общенациональным нормативным китайским языком овладела почти половина населения страны. Не сомневаюсь, что это сообщение удивит многих иностранцев. Известно, что Поднебесная по своему национальному составу весьма однородна. Девяносто процентов ее жителей составляют ханьцы – этнические китайцы. Национальные меньшинства насчитывают всего 130 миллионов человек. Но если говорить по-китайски выучилась лишь половина китайцев, на каком же языке общаются между собой остальные?

Когда шестьдесят лет назад я начинал учить китайский язык, каждого из одуревших от зубрежки первокурсников свербила мысль: неужели нельзя заменить древние идеограммы современным алфавитом, как это сделали другие страны? Вскоре, однако, мы узнали, что жители различных провинций Китая говорят на разных диалектах, которые отличаются друг от друга больше, чем украинский или белорусский языки от русского.

Так что иероглифическая письменность служит для них связующим звеном. Помню, как я наглядно увидел это, проехав на поезде Пекин – Шанхай. Пассажиры, вышедшие прогуляться по перрону, допытывались, сколько минут продлиться стоянка. Но беда в том, что слово «сы» на юге означает «десять», а на севере «четыре». Поэтому проводнику пришлось пояснять свою речь, чертя на ладони воображаемые иероглифы.

Нормативным общенациональным устным языком путунхуа традиционно владели только чиновники (ман да рины). Поэтому на Тайване и в Сингапуре его доныне именуют «мандарин». Чтобы облегчить доступ в КНР, сингапурские и тайваньские лидеры принялись обучать свои разношерстные китайские общины нормативному языку путунхуа. Благодаря широкому распространению телевидения и всеобщему среднему образованию им удалось решить эту задачу раньше, чем в континентальном Китае.

Когда я работал в Пекине, мне было трудно объяснять приезжавшим из Москвы начальникам, почему я, китаист, порой не могу понять собеседника китайца. А в этом не было уверенности нигде и никогда. Революция начиналась на берегах Янцзы. Поэтому в Пекине, в высших эшелонах власти, было много южан. Тогда как гражданская война прокатилась по стране с севера на юг. И руководителями в южных провинциях часто оказывались северяне.

Даже теперь, после тридцати лет реформ, разрыв в уровнях доходов и образования между городом и деревней, между приморьем и глубинкой отражается в речи людей, в том, насколько местное произношение и лексика превалируют над нормативным языком. Так что если более 600 миллионов китайцев заговорили на путунхуа – это немалый успех, который может лишь воодушевлять иностранных китаистов во всех странах.

Повелитель водной стихии

Темой дискуссий мировых лидеров стали не только политические или экономические проблемы, но и вопросы экологии. Причем кроме глобального потепления, вызванного промышленным загрязнением атмосферы, все более серьезную угрозу для человечества представляет нехватка пресной воды. От недостатка водных ресурсов страдает свыше трех миллиардов жителей планеты, или почти половина ее населения.

Представители 182 государств и 42 международных организаций провели в Киото Всемирный форум по проблемам воды. Они призвали удвоить ассигнования на строительство объектов водной инфраструктуры. То есть ежегодно выделять на эти цели до 180 миллиардов долларов. Этот призыв не менее важен, чем знаменитый Киотский протокол о сокращении вредных выбросов в атмосферу.

Как заявил министр водного хозяйства КНР Ван Фучэн, проблема нехватки воды уже стала фактором, сдерживающим социально-экономическое развитие Китая. По его словам, размер водных ресурсов на душу населения Поднебесной в три с лишним раза меньше среднемирового показателя.

Такие разные сестры

Чтобы прокормить свое население, которое, несмотря на ограничение рождаемости, продолжает ежегодно увеличиваться на 8 миллионов человек, Китаю нужно оросить засушливый север. Ведь 80 процентов водных ресурсов достается бассейну Янцзы и районам южнее его. Тогда как лишь 20 процентов приходится на Северный Китай, то есть на бассейн Хуанхэ, где сосредоточено две трети пашни.

Две великие реки Китая почти равны по длине. Однако годовой сток Янцзы составляет тысячу миллиардов кубометров, а Хуанхэ – всего пятьдесят миллиардов кубометров, то есть в 20 раз меньше. За годы существования КНР земледельцы, преимущественно в северной части страны, сумели увеличить орошаемые площади вчетверо – с 13 до 52 миллионов гектаров. Однако дальнейшие возможности для этого исчерпаны. Из Хуанхэ разбирают на полив столько воды, что летом она почти пересыхает.

Родившись в горах Тибета, Янцзы проделывает путь в 5800 километров, чтобы близ Шанхая влиться в Восточно-Китайское море. Она занимает четвертое место в мире по полноводности после Амазонки, Конго, Ганга, третье по длине – после Миссисипи и Нила, и первое место по числу людей, живущих на ее берегах.

Бассейн Янцзы – главный экономический район Китая. Занимая лишь пятую часть территории республики, он дает более двух пятых валового внутреннего продукта страны. Это край благодатной природы, щедрых недр. Но главная сокровищница – это сама великая река, ее влага, ее энергия.

Янцзы лишь на одну пятую короче Миссисипи, но русло ее падает от истока до устья в двенадцать раз круче. Запасы энергии ее бассейна составляют 230 миллионов киловатт – почти втрое больше чем имеют все реки Соединенных Штатов. Вот какая титаническая мощь таится в водной струе, низвергающейся с «крыши мира»!

Пять целей стройки века

Полвека назад я, тогдашний корреспондент «Правды» в Китае, отправился из Пекина в захолустный городок Ичан. Там трудились мои земляки – специалисты из Ленинградского института «Гидропроект». В их распоряжении был катер. На нем мы проплыли по Янцзы до ущелья Силин и высадились на расположенном посреди него островке Чжундао.

Пока варилась уха и жарился шашлык, соотечественники рассказали, что они только что предложили возвести как раз на этом месте двухкилометровую плотину для крупнейшего гидротехнического сооружения на нашей планете. И добавили, что я стал первым иностранным журналистом, который посетил это место.

Прошло, однако, почти сорок лет, прежде чем на берегах Янцзы в створе островка Чжундао появились строители. Грандиозный проект, о котором мечтал еще первый президент Китая Сунь Ятсен, пришлось отложить в долгий ящик. В условиях размолвки между Пекином и Москвой никто не решался упоминать о советском опыте строительства крупнейших в мире гидроузлов вроде Саяно-Шушенской ГЭС.

Но с тех пор как в Китае начались реформы, нехватка электроэнергии стала главной помехой для возросших темпов экономического роста. В 1993 году официально началось сооружение гидроузла Санься («Три ущелья»), завершившееся через семнадцать лет.

Гидроузел Санься должен решить целый комплекс экономических, экологических и социальных проблем Поднебесной. Цель первая – кардинально сократить нехватку электроэнергии, сдерживающую экономический рост. Турбогенераторы Санься (мощностью по 700 тысяч киловатт каждый) способны вырабатывать 85 миллиардов киловатт-часов в год.

Цель вторая – устранить угрозу паводков в среднем и нижнем течении Янцзы. За последние две тысячи лет там произошло более двухсот катастрофических наводнений, от которых лишь в XX веке погибли почти полмиллиона человек.

Цель третья – сократить непомерно большую долю угля в энергетическом балансе Китая. Ныне этот самый «грязный» вид топлива составляет 75 процентов, что гораздо выше среднемирового показателя.

Цель четвертая – улучшить условия судоходства на Янцзы. По великой реке совершается три четверти речных перевозок Поднебесной. Повышение уровня воды в районе «Трех ущелий» позволит морским судам подниматься от устья великой реки до самого Чунцина.

Наконец, пятая цель воплощает план ежегодно перебрасывать из бассейна Янцзы в бассейн Хуанхэ 50 миллиардов кубометров воды. Это позволит расширить орошаемые площади в Северном Китае, решит там проблему питьевой воды.

В христианской мифологии дракон олицетворяет зло. В русских сказах – это огнедышащий Змей Горыныч. Для китайцев же дракон не зло, а животворная сила воды. Беда лишь, что, не умея соразмерять ее, дракон приносит то благо, то беду. На севере земледельцы молят его о дожде, а на юге просят защитить от паводка. Отношения человека с всемогущим повелителем вод окрашивает всю историю китайской цивилизации.

На рубеже XXI века Государственный совет КНР принял историческое решение: начать осуществление комплексной программы перераспределения водных ресурсов Китая. Она воплощает собой вековую мечту: водами юга напоить север. Сбудется мечта поколений. Люди не просто побеждают, они укрощают дракона, заставляют его работать, как вола в упряжке пахаря. Именно человеку суждено стать повелителем водной стихии.

За взятку – к высшей мере

По китайскому телевидению время от времени демонстрируют публичные расстрелы чиновников. Взятка или хищение на сумму более миллиона юаней – сулят высшую меру наказания. С 2000 года в Китае расстреляны за коррупцию более 10 тысяч чиновников, еще 120 тысяч получили по 10-20 лет заключения.

В Китае много говорят о расстреле вице-мэра Пекина Лю Чжихуа. Он семь лет возглавлял управление китайской «Кремниевой долиной» – наукоградом Чжунгуанцунь в северо-западном университетском предместье Пекина – и сумел использовать для своей личной выгоды стратегический поворот китайского руководства к созданию инновационной экономики.

Наживался на Олимпиаде

Кроме того, предприимчивый вице-мэр сумел крупно нажиться на Пекинской олимпиаде. Сделав свою любовницу хозяйкой одной из строительных компаний, он давал ей выгодные подряды на возведение олимпийских объектов и к тому же брал взятки за отвод земельных участков.

Лю Чжихуа – не самый крупный из столичных начальников, оказавшихся на скамье подсудимых. Еще в первые годы реформ был выведен из состава Политбюро ЦК КПК и отдан под суд «китайский Гришин» – первый секретарь Пекинского горкома Чэнь Ситун. Его прочили в генеральные секретари ЦК, в преемники Дэн Сяопина, а приговорили за лихоимство к шестнадцати годам тюрьмы.

Коррупционеров нынче ищут и находят не только среди мэров городов, губернаторов провинций и их заместителей, но и в стенах китайского парламента. Осужден за лихоимство в особо крупных размерах заместитель председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей Чэн Кэцзе.

Бывший вице-спикер прежде был губернатором провинции Гуанси. Он оказывал предпринимателям незаконные услуги и набрал за это взяток на 4,5 миллиона долларов. Разоблачение вице-спикера потянуло за собой целый шлейф коррупционных дел в Гуанси. Расстрелян мэр города Гуйян 48-летний Ли Чэнлун, успевший присвоить более 500 тысяч долларов.

Осуждение вице-спикера китайского парламента – самое крупное коррупционное дело в верхах после того, как вышеупомянутый мэр Пекина Чэнь Ситун попал в тюрьму за взятки. Однако конфискованные у него почти 8 миллионов долларов были присвоены сотрудниками созданного в прокуратуре Управления по борьбе с коррупцией. Пришлось расследовать деятельность 1377 инспекторов. Причем 756 из них получили партийные взыскания, а 73 были привлечены к уголовной ответственности. Если уж в Верховной народной прокуратуре выявлены такие злоупотребления служебным положением, что тогда говорить о других звеньях партгосаппарата!

Пока партию и государство возглавлял шанхаец Цзян Цзэминь, в Пекине появилось много его земляков. Нынче шанхайский диалект выходит из моды в коридорах власти. Смещен с должности и выведен из состава Политбюро ЦК протеже прежнего лидера – первый секретарь Шанхайского горкома Чэнь Ляньюй. Как установлено в ходе расследования, он причастен к растрате около 400 миллионов долларов из пенсионного фонда Шанхая.

Начато искоренение коррупции в правоохранительных органах. Замминистра общественной безопасности КНР генерал Ли Цзичжоу разоблачен как участник преступной группы, причастной к контрабанде автомашин и нефтепродуктов на 3 миллиарда долларов. Фигурантами этого дела стали около двухсот чинов полиции и таможни города Сямынь.

Миллион осужденных за взятки

За годы реформ к уголовной ответственности за взяточничество привлечено более миллиона сотрудников партийно-государственного аппарата. Однако, даже несмотря на публичные казни, полностью искоренить случаи сговора предпринимателей и чиновников по принципу «твоя власть – мои деньги» не удается.

Почему же переход от плановой экономики к рыночной стал столь благоприятной почвой для коррупции – сорняка, который никак не поддается прополке? По мнению заместителя директора Академии общественных наук Китая Янь Фана, отставание политических реформ от экономических позволяет чиновникам скрывать от общественного контроля управление госимуществом и природными ресурсами. Это помогает им превращать народное богатство в личную собственность.

Такого рода злоупотребления обрели самые разные формы – от торговли экспортно-импортными лицензиями и выгодными госзаказами до фиктивного банкротства предприятий, дабы продавать их за бесценок в частные руки.

Негативным побочным последствием экономических реформ, считают китайские ученые, стал процесс «капитализации власти», то есть превращение служебного положения в капитал, приносящий дивиденды. Вместо того чтобы играть роль судей, следящих за соблюдением правил игры на рыночном поле, чиновники порой присваивают себе функции игроков.

Рассказав о доводах ученых одному высокопоставленному партийному руководителю в Пекине, я услышал, что полностью искоренить коррупцию действительно не удается. Однако ее можно держать под контролем. Он обратил мое внимание на то, что в китайском политическом лексиконе нет слова «олигарх». Власть в Китае, к сожалению, порой становится капиталом, средством извлечения прибыли. Но Компартия жестко пресекает попытки превратить власть в товар, который можно купить.

За мзду чиновники оказывают предпринимателям услуги, но решительно избегают попадать к ним в зависимость. «Партия никогда не позволит, чтобы хвост вертел собакой», – заключил мой собеседник.

Как пресекли финансовые пирамиды

Размышляя над всем этим, думаю, что ужесточением наказаний коррупцию в Китае удалось если не пресечь, то обуздать. В 1994 году, когда я работал в Китае и начал писать в «Российскую газету», в нашей стране пышным цветом расцвели финансовые пирамиды. Последователи Мавроди появились и в Китае. Был создан инвестиционный фонд якобы с благородной целью: наладить в стране производство одноразовых шприцев.

По канонам финансовой пирамиды создатели фонда предложили вкладчикам баснословный доход: 5 процентов от вложенной суммы в месяц (то есть 60 процентов годовых). Деньги потекли рекой. Причем чаще всего от руководителей предприятий и учреждений. Задержал зарплату или платежи за коммунальные услуги на месяц – и с каждого вложенного миллиона получаешь ежемесячный навар в 60 тысяч.

К чести китайских правоохранительных органов они меньше чем за год раскусили сущность финансовой пирамиды. Трое ее создателей были отданы под суд и публично расстреляны перед толпой.

После этого ни одной новой китайской пирамиды не возникло. А число обманутых вкладчиков составило в КНР всего 236 человек, тогда как у нас их количество измеряется многими сотнями тысяч. Так что в данном случае суровость наказания себя оправдала.

Явь Тибета опровергает мифы

Тибет считается краем мифов и легенд. Но ведь основой мифа часто служит вымысел, порой злонамеренный. Вспомним, как западная пропаганда муссировала миф о том, будто причиной кровопролития в Южной Осетии в 2008 году стала, мол, агрессия России.

Чтобы дискредитировать совпавшие с этими драматическими событиями Олимпийские игры в Пекине, использовали «тибетский миф». Дескать, китайские коммунисты в 1951 году оккупировали Тибет, а в 1959-м вынудили далай-ламу эмигрировать в Индию. Он, мол, будучи полвека в изгнании, выступает как правозащитник, как борец против китаизации Тибета и подавления в этом священном для буддистов краю религиозных свобод. Именно подобными стенаниями сопровождались попытки сорвать эстафету олимпийского огня, бойкотировать праздник спорта в Пекине.

Моя встреча с далай-ламой

Мне посчастливилось первым из моих соотечественников еще в 1955 году побывать в Тибете, беседовать с далай-ламой, когда тот еще был верховным правителем загадочной Шамбалы.

Прежде всего, говорить, что китайские коммунисты «оккупировали Тибет», абсурдно. Этот заоблачный край вошел в состав Китая еще в Средние века. Правители Поднебесной издавна стремились сделать тибетское духовенство своей опорой. В XIII веке внук Чингисхана Хубилай дал одному из видных буддистов титул наставника императора, или далай-ламы, и поручил ему управлять тибетскими землями.

Такое соединение духовной и светской власти дожило до победы Мао Цзэдуна в гражданской войне. Соглашение о мирном освобождении Тибета, подписанное в 1951 году, предусматривало право тибетского народа на районную национальную автономию в рамках КНР. Вопросы обороны и внешних сношений были объявлены прерогативой Пекина. Лхасе же была предоставлена полная самостоятельность в местных делах.

Четыре года спустя я по приглашению премьера Чжоу Эньлая проехал в Тибет по только что проложенной туда автомобильной дороге, чтобы ознакомиться с тем, как выполняются эти обязательства. А за год до этого, в 1954-м, далай-лама стал заместителем председателя Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей, что по рангу соответствует вице-спикеру парламента.

14 сентября 1955 года я имел продолжительную беседу с далай-ламой и дословно процитирую его слова. «Хотел бы воспользоваться вашим приездом, – сказал мне тогда далай-лама 14-й, – чтобы передать мировой общественности: мы, тибетцы, не только веруем в учение Будды, но и любим нашу родину, где уважается и охраняется свобода религии. Связи тибетского и китайского народов имеют более чем тысячелетнюю давность. С тех пор как было подписано соглашение о мирном освобождении Тибета, наш народ оставил путь, который вел к мраку, и пошел по пути к свету…»

Рабовладелец в роли правозащитника

В 1955 году Тибет предстал моим глазам как заповедник Средневековья. Помимо пашен и пастбищ, монастыри владели также земледельцами и скотоводами. Перенестись во время Марко Поло было интересно. Но больше, чем экзотика, поражала средневековая жестокость. Кроме религиозного фанатизма феодально-теократический режим держался и на поистине бесчеловечных методах подавления. Я был потрясен, увидев, как трех беглых рабов сковали одним ярмом, вырубленным из цельного деревянного ствола.

Китайцы начали с тактики «добрыми делами обретать друзей». Направляя на места врачей, ветеринаров и агрономов, они действовали только с согласия монастырей, то есть владельцев крепостных. Растущие симпатии местных жителей, видимо, и побудили реакционные круги Тибета в 1959 году решиться на мятеж. Вооруженные выступления были подавлены. Далай-ламе и тысячам его сторонников пришлось бежать в Индию.

Мятеж круто изменил жизнь тех, кто бежал, и тех, кто остался. В заоблачной Шамбале было покончено с рабством. Земледельцев и скотоводов освободили от крепостной зависимости. Им безвозмездно передали пашни и пастбища, на полвека освободили от налогов. Став свободными тружениками, тибетцы сумели утроить сборы зерна, поголовье скота. Средняя продолжительность жизни населения увеличилась с 36 до 67 лет. Если во время моего первого приезда в Тибете насчитывалось около миллиона человек, то ныне его население приблизилось к трем миллионам. Китайцев в автономном районе 90 тысяч (то есть всего 3 процента).

Словом, население Тибета утроилось, тогда как количество монастырей сократилось в два, а число лам в три раза. Для края, традиционная культура которого неразрывно связана с религией, такая перемена не могла быть безболезненной. Но ламаизм доказал свою жизнестойкость. Даже лишившись своих владений, монастыри существуют как бы на самофинансировании – печатают священные книги, производят предметы религиозного культа, а главное, получают добровольные приношения от своих бывших крепостных, за которых монахи возносят молитвы.

Там, где полвека назад было 150 тысяч лам, теперь насчитывается 150 тысяч учащихся. В некогда поголовно неграмотном краю 86 процентов детей ходят в школу, причем учатся на родном языке. Для подготовки преподавательских кадров в краю созданы четыре вуза, в том числе Тибетский университет.

Мне как человеку, который своими глазами видел в 1955 году средневековую жестокость феодально-теократического строя, а в 1990 году – освобожденных от рабства скотоводов и земледельцев, кажутся особенно абсурдными измышления, будто этот заоблачный край «вымирает» или «китаизируется», а бывший рабовладелец далай-лама якобы заслуживает награды как выдающийся правозащитник современности.

От ясновидения – к сотовой связи

Повторяю, что, увидев Тибет в 1955 году, я как бы перенесся во времена Марко Поло. Причем помимо внешней экзотики поражали и такие необъяснимые явления, как телепатия или левитация. Помню, беседуя со мной, настоятель одного из храмов вдруг прервал разговор словами: «Простите, мне пришла весть…» Он весь напрягся, а потом стал отдавать распоряжения: срочно послать за перевал костоправа, ибо там с тропы в пропасть сорвался монах.

Так я стал свидетелем сеанса телепатии – предшественницы современной сотовой связи. Мне разъяснили, что в монастырях отбирали молодых лам, способных к ясновидению и телепатическим контактам. При этом использовался жестокий обычай.

Под краеугольный камень нового монастырского здания клали ламу-подростка. Юношу вводили в состояние, похожее на летаргический сон, и без его ведома навсегда накрывали спящего каменной плитой.

Считалось, трупы молодых лам дают излучение, облегчающее телепатам выход на нужный объект. В 1990 году я беседовал в Лхасе с профессором богословия в Тибетском университете. Ему, отданному ребенком в монастырь, выпала участь быть заживо похороненным. Но юноша успел бежать, предупрежденный наставником, который сжалился над учеником.

Теперь обитатели тибетских монастырей прибегают к телепатии лишь в мистических целях, а в быту пользуются сотовой связью. Так что лама с мобильником – зрелище хоть и невероятное, но вполне очевидное.

В монастырских святилищах появились компьютеры. Ламаисты поняли и оценили преимущества информационных технологий. Содержание канонических книг и справочников по тибетской медицине введено в компьютерную базу данных. Будущему лекарю теперь уже не нужно, как прежде, заучивать учебники наизусть.

Среди тайн Тибета, кроме телепатии, называют и телепортацию – способность к быстрому перемещению. Думаю, что таким же чудом можно назвать возможность промчаться по заоблачной Шамбале на пассажирском поезде.

Тибет занимает восьмую часть территории Китая. Но, будучи одной из крупнейших административных единиц страны, не имел железных дорог. Лишь недавно началось движение по самой высокогорной в мире стальной магистрали Голмуд – Лхаса длиной 1118 километров (969 из них пролегают на высоте более 4000 метров над уровнем моря).

Примечательно, что при прокладке рельсов в условиях вечной мерзлоты китайские строители использовали опыт советского ГУЛАГа на Колыме. Железнодорожное сообщение позволяет надежно снабжать горный край энергоресурсами и грузами, необходимыми для модернизации Тибета. Почти стократно возрос поток туристов, желающих воочию увидеть заоблачную Шамбалу. Это значит, что небылицы западной пропаганды о том, будто Тибет то ли «вымирает», то ли «китаизируется», не выдержат сопоставления с реальностью, как это было и с мифом об «агрессии» России против Грузии.

Заповедник общественных формаций

Юньнань – «край к югу от облаков»

Китайская Народная Республика – одно из самых однородных по своему этническому составу государств. Ханьцы, то есть, китайцы, составляют там более 90 процентов жителей. Но в Поднебесной даже 10 процентов – это 140 миллионов человек. Так что численность национальных меньшинств сопоставима там с населением России или Японии.

Живут эти народности преимущественно в глубинных, удаленных от морского побережья западных провинциях. Больше всего их в Юньнани. Это юго-западная окраина страны, прилегающая к Вьетнаму, Лаосу или Бирме, похожа на этнографический музей. Впервые побывав там в пятидесятых годах, я понял, почему поистине настольной книгой местных партработников стала статья Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства».

Лесистые горы субтропической Юньнани напоминают заповедник различных общественных формаций. В долинах, где живут ханьцы, как и повсюду после реформ доминирует «социализм с китайской спецификой», то есть, социально ориентированная рыночная экономика.

Если же подняться выше по склонам, то попадаешь в селения национальных меньшинств, где доныне сохранились феодальные отношения с пережитками рабства. А в непроходимых джунглях на вершинах гор обитают племена, у которых до наших дней дожил первобытнообщинный строй.

Местные власти очень терпимо, уважительно относятся к традициям и обычаям национальных меньшинств. Даже когда их нравы противоречат действующему в КНР семейному кодексу. Это, прежде всего, касается специфики брачных связей.

Женихи состязаются в пении

Мне особенно запомнилось весьма своеобразное сватовство у юньнаньской народности хани. Когда в их селении девушке исполняется 16 лет, родители строят ей за околицей отдельную хижину.

По вечерам на такую «улицу невест» приходят парни – как местные, так и из соседних поселков. Перед жилищами приглянувшихся им девушек происходят песенные состязания. Победитель каждого из них получает приглашение провести ночь с хозяйкой. Однако в следующий раз она вправе пригласить любого другого претендента.

Подобные «смотрины» продолжаются по крайней мере три года. Так, перезнакомившись со всеми окрестными женихами, девушка в конце концов останавливает свой выбор на ком-то из них. Она занавешивает вход в свою хижину в знак того, что избранник отныне поселился у нее постоянно.

Но это еще не брак, а нечто вроде обручения. Когда девушка и парень убедятся, что подходят друг другу как партнеры, у них должны родиться двое детей. Лишь после этого им устраивают пышную свадьбу.

На костре запекают многометрового удава. По вкусу он напоминает угря. Китайцы в долинах тоже любят лакомиться этим мясом. По селам заранее составляют списки желающих. Когда набирается сотня людей, заказывают целого удава горцам-змееловам.

Ну, а на свадьбе в селении хани односельчане, насытившиеся жареным удавом, под песню из 108 куплетов коллективно строят из заранее заготовленных материалов жилище для молодоженов. В этот бамбуковый дом на сваях торжественно переселяются жених и невеста. При таком тщательном подборе спутника жизни в селениях народности хани практически не бывает супружеских измен, а тем более разводов.

Для нацменов нет ограничения рождаемости

Итак, государственная власть в КНР очень бережно, терпимо относится к экзотическим нравам и обычаям национальных меньшинств. В Тибете, например, как и в средние века продолжает существовать полиандрия, то есть, многомужество. Отправив по традиции старшего сына в монастырь, родители берут для остальных его братьев одну жену. Так что необходимости в последующем разделе имущества не возникает. Все дети появляются на свет из одной утробы. А как мальчики вырастают, у них появляется общая жена на всех.

Другая важная привилегия национальных меньшинств – на них не распространяется программа ограничения рождаемости под лозунгом «Одна семья – один ребенок».

Результат, что называется, налицо. Когда я впервые посетил Тибет в 1955 году, там было около миллиона жителей. Ныне же их три с половиной миллиона, причем, китайцев среди них меньше одной десятой. Так что разговоры о том, будто Тибет китаизируется или вымирает – домыслы западной пропаганды.

Журналистика требует риска

Чтобы с мнением журналиста считались, он должен быть человеком компетентным. Другим важным фактором успеха я бы назвал кураж, то есть готовность принимать вызов, идти на риск, даже проявлять некий авантюризм. Поясню это на примерах из личного опыта работы в Китае, Японии, Англии.

Среди «охотников за головами»

Китайская провинция Юньнань, граничащая с Вьетнамом, напоминает заповедник различных общественно-экономических формаций. В долинах, где живут ханьцы, доминирует «социализм с китайской спецификой». У нацменьшинств, что селятся на склонах гор, до недавних пор сохранялись феодальные отношения с пережитками рабовладения. А в высокогорных джунглях обитают племена, у которых до наших дней дожил первобытнообщинный строй.

В 50-х годах я рискнул побывать в селении народности кава. Эти люди известны соседям как «охотники за человеческими головами». У них есть обычай каждую весну ставить на жертвенном поле шест с отрубленной головой чужеземца. Ими чаще всего становились бродячие торговцы. А в годы первой пятилетки эта печальная участь порой выпадала участникам научных экспедиций. Успокаивало лишь то, что человеческая жертва требуется весной. А я отправился в гости к кава осенью.

Селение из бамбуковых хижин было окружено живой изгородью, по которой ползали ядовитые змеи. Моих охранников внутрь не впустили. Мы с вождем прошли вдоль домов, перед каждым из которых можно было видеть одну и ту же сцену. Подвыпивший хозяин точил полуметровый охотничий нож, то и дело прихлебывая мутную брагу из сахарного тростника.

К полудню вся деревня была навеселе. Народ собрался на площадке перед домом вождя. Ровно в полдень к жертвенному шесту за рога привязали буйволицу. По сигналу вождя несколько десятков охмелевших мужчин кинулись к животному. С громкими криками они принялись вырубать ножами куски мяса прямо из спины даже не успевшей упасть буйволицы. Она буквально на глазах превращалась в скелет.

Очумевшие окровавленные люди перебрасывали куски мяса своим родственникам. Те старались добежать с добычей до одного из огороженных мест, где разожгли два костра. Как только в чугунных котлах закипела вода, люди принялись кидать туда куски мяса прямо с кожей и шерстью. Мне как почетному гостю вождь протянул полусырой буйволиный язык. Подумал: хоть в этом повезло! Но радость оказалась преждевременной.

На жертвенный шест водрузили тонкие кишки буйволицы, полные зеленовато-бурой массы. Я старался убедить себя, что это не навоз, а переваренная в желудке животного трава, богатая ферментами.

Вождь щедро полил этим «соусом» доставшийся мне кусок языка. И мне волей-неволей пришлось его съесть. Ведь я находился в обществе «охотников за головами», так что нарушать местные обычаи было рискованно. Неслучайно желание побывать в гостях у кава ни у кого из работавших тогда в Китае иностранных журналистов не появилось.

Репортаж с американской базы

Современникам мобильных телефонов трудно понять слова Константина Симонова, который говорил, что успех фронтового журналиста на 90 про центов зависит от связи. Я вспоминаю эти слова, когда думаю о весьма драматическом эпизоде моей журналистской карьеры. Он связан с первым заходом в Японию американской атомной подводной лодки. После войны парламент страны, пережившей трагедию Хиросимы и Нагасаки, утвердил «три неядерных принципа» – не создавать, не приобретать, не размещать ядерного оружия.

Чтобы преодолеть этот барьер, Вашингтон решил использовать «шоковую терапию» – начать регулярные заходы атомных подводных лодок со стратегическими ракетами, надеясь, что они станут привычными, а выступления протеста мало-помалу затихнут.

Я отправился в Сасебо, куда зашла первая атомная подлодка «Морской дракон», и подготовил репортаж о массовых демонстрациях местных профсоюзов. Редакция «Правды» ежедневно вызывала меня в три часа по местному времени. Надо было срочно сообщить на токийскую телефонную станцию мой номер в Сасебо и перевести туда вызов. Но центр города, заполненный демонстрантами, был оцеплен. Добраться до какой-нибудь гостиницы и снять там комнату не было времени.

Поэтому я рискнул зайти в американский офицерский клуб напротив главных ворот базы. Расчет на то, что американский часовой проявит солидарность с иностранцем, который оказался среди японцев, оправдался. Я приветственно махнул рукой морскому пехотинцу, он – мне.

Уверенной походкой Штирлица зашел в бар. Заказал пиво у негра за стойкой, узнал у него номер здешнего телефона и по-японски попросил знакомого клерка на токийском телефонном узле перевести мой вызов на американский клуб в Сасебо. Через несколько минут телефон зазвонил, и я услышал в трубке голос правдинской стенографистки: «Передавать будете?»

Начал диктовать текст, естественно, по-русски. Американские офицеры за соседними столиками стали недоуменно переглядываться. Засветился я, когда передавал по буквам название порта: «Сергей – Анна – Сергей – Елена – Борис – Оль га». Прозвучало подряд слишком много русских имен.

Вокруг меня началось какое-то движение. Появился вахтенный офицер в сопровождении двух морских пехотинцев. Я предъявил карточку международного пресс-клуба и поблагодарил за телефон.

«Москва, “Правда”, – вслух прочитал дежурный офицер. – Ясно, зачем вы тут оказались. Но пора проводить гостя к его единомышленникам!» Рослые моряки взяли меня под локти и вежливо, но напористо вытолкали за дверь. И тут я оказался лицом к лицу с шеренгами возбужденных демонстрантов. Их кулаки тянулись прямо к моему носу, а от возгласов «Янки, убирайтесь домой!» пробирала дрожь.

К счастью, меня спас полицейский патруль и укрыл в фургоне для арестованных. «Куда смотрит ваш профсоюз? – укорял меня сержант. – Работать в горячей точке без каски – значит нарушать технику безопасности!»

Полемизирую в Вестминстерском дворце

Во время холодной войны большинство наших журналистов, а тем более дипломатов всячески уклонялись от публичных выступлений. Но кураж побуждал меня идти на риск и принимать вызов. После нескольких удачных выступлений в Англии меня стали часто приглашать в колледжи Оксфорда и Кембриджа.

Секретарь парткома посольства рапортовал в Москву об успехах нашей внешнеполитической пропаганды. В действительности же я был нужен «фабрикам джентльменов» как боксерская груша – как живой большевик, в полемике с которым будущие консерваторы могли бы поточить свои молодые зубы.

Однажды меня даже пригласили выступить в палате общин перед членами комитета по международным делам. Когда я увидел под сводами Вестминстерского дворца три дюжины депутатов, признаюсь, что душа у меня ушла в пятки.

Попросил разрешения начать с китайской притчи. Однажды единственная женщина, оказавшаяся среди собеседников Конфуция, спросила его: «Почему мир так несправедлив? Когда мужчина совершает супружескую неверность, его престиж в обществе растет. А если это же сделает женщина – все ее порицают».

Конфуций взял чайник и стал молча разливать чай. «Почему ты молчишь, учитель?» – «А я уже дал тебе ответ, причем наглядный. Из носика чайника я наполнил шесть чашек. Это нормально. Но можно ли из шести чайников лить чай в одну чашку? Это было бы противоестественно».

Депутаты засмеялись. А я продолжал аналогию. «Когда одного парламентария терзают вопросами три дюжины журналистов – это обычное дело. Но если три дюжины таких профессиональных полемистов, как вы, возьмут под перекрестный огонь одного-единственного газетчика, получится негуманно».

Атмосфера разрядилась, и я начал отвечать на вопросы. Потом сказал: «Наш поединок проходит в неравных условиях. Вы говорите на родном языке, а я скован своими лингвистическими возможностями, вынужден рассуждать примитивнее, чем мог бы. Справедливее будет полемизировать на китайском или хотя бы на немецком».

Я, конечно, блефовал. Но правильно сделал ставку на стойкое неприятие англичанами каких-либо языков, кроме своего.

Пьер Карден в сельском сарае

Повторю: мне посчастливилось начать свою журналистскую карьеру в Пекине 50-х годов. Довелось быть очевидцем событий, перессоривших Хрущева и Мао Цзэдуна. А после смерти «великого кормчего» стать свидетелем и участником осторожных шагов, которые Москва и Пекин стали делать навстречу друг другу после четверти века трагической размолвки.

В 1984 году я вновь попал в Китай после 25-летнего отсутствия. Первым реальным примером провозглашенной Дэн Сяопином свободы предпринимательства для меня стали платные велосипедные стоянки возле пекинских вокзалов, автостанций, универмагов и кинотеатров. Их владельцами и управляющими стали пожилые домохозяйки. Ведь создать такое предприятие можно практически без первоначального капитала.

Другой сюрприз мне посчастливилось увидеть в хорошо знакомом мне западном пригороде Пекина. Это было село, оттуда мне когда-то доводилось писать о трудовых успехах народной коммуны имени китайско-советской дружбы. Теперь ее бывшие члены стали единоличниками, получили землю в пожизненное пользование. Но меня поразило, что многие крестьяне последовали лозунгу: «Уходить из земледелия, не покидая села».

Мне показали навес, под которым сидело более полусотни пожилых женщин. Они прилежно вязали что-то крючками из голубого мохера. Присмотревшись, я понял, что сарай был как бы сборочным цехом. Из соседней деревни были доставлены стопки рукавов, из другой – спинки. После того как приемщик тщательно проверил каждую деталь, их соединяли в свитера, пришивали ярлыки: «Пьер Карден. Ручная работа. Париж» и запечатывали в пластиковые пакеты.

Как мне пояснили, шерстяные нитки определенных цветов и лекала с разметкой количества петель в каждом ряду поставляет концерн французского кутюрье. Он же забирает весь заказанный ассортимент нужных ему моделей. Словом, экспортирует овеществленный труд, который обходится в семь-девять раз дешевле, чем во Франции. Причем приобщиться к подобному бизнесу, как и при создании в столице платных велосипедных стоянок, можно и без первоначального капитала.

Карденовские свитера ручной вязки производит одно из почти двух миллионов возникших в Поднебесной поселковых предприятий. Малый бизнес на селе – новый, динамичный сектор экономики, который называют секретным оружием китайских реформ. Он не только создает крестьянам 200-250 миллионов новых рабочих мест, тем самым сокращая избыток рабочих рук на селе. Он позволяет превращать главное богатство Китая – трудовые ресурсы в реальные товары и услуги.

Кроме свитеров Кардена, в той же коммуне на завезенных из соседнего завода станках штамповали фары для автомашин. Размещать производство несложных деталей в близлежащих селах крупным заводам оказалось выгоднее, чем строить новые цехи на дорогой городской земле.

Опыт Китая свидетельствует, что существуют модели экономической интеграции, формы производственного кооперирования, которые открывают возможности для возрождения обезлюдевших сел и малых городов. Вот одна из них.

В деревни, где остались одни старики и старухи, приезжают представители крупных птицеводческих концернов. Они предлагают престарелым парам выращивать то ли сто, то ли двести, то ли пятьсот цыплят. Когда контракт подписан, бригада рабочих монтирует стандартные клетки-навесы соответствующего размера. Новорожденных птенцов доставляют из инкубатора. Дважды в неделю привозят комбикорма и бутыли с чистой водой. А когда подрастут бройлеры, их забирают на птицефабрику для централизованной разделки.

Думаю, что опыт Китая может быть поучителен для наших «бесперспективных деревень» и малых городов, население которых сокращается из-за невозможности найти работу. Особенно для неполноценной или лишенной мобильности рабочей силы, например, для пожилых людей.

Тут нужна интеграция сельских предприятий с городскими. Это может быть оснащение городскими заводами сельских цехов-филиалов, где руками местных жителей выполнялись бы трудоемкие, но технологически несложные операции, целеустремленное расширение возможностей для трудоустройства в малых городах и поселках путем развития малого бизнеса. Словом, превращение местной промышленности в важную составную часть сельской экономики.

Лицом к селу

Китай поражает мир темпами своего экономического роста. Зарубежных гостей восхищают небоскребы Пекина и Шанхая, автострады с многоуровневыми развязками, поезда на магнитной подушке. Но отнюдь не умаляя достижений Поднебесной за годы реформ, я как человек, объехавший Китай вдоль и поперек, знаю и другую сторону картины.

Мне доводилось бывать в селах, где доход на каждого жителя ниже пяти долларов в месяц, где вся домашняя утварь сделана людьми своими руками из дерева или глины. Так что после пожара в доме не остается ни кусочка металла, словно у наших доисторических предков.

В наши дни совершен кардинальный поворот пекинского руководства в сторону проблем села. До начала реформ в абсолютной бедности жил каждый четвертый китаец, то есть четверть миллиарда человек. Ныне таких уже не 25, а лишь 2 процента населения. Но в условиях Китая – это 24 миллиона человек, и, чем меньше остается заповедников нищеты, тем труднее до них добраться.

До недавних пор считалось, что на селе живет 900 миллионов китайцев, в городах – 400 миллионов. Но процесс индустриализации и урбанизации несколько изменил это соотношение. Теперь в официальных документах говорится, что средний годовой доход 700 миллионов крестьян составляет около 600 долларов, а 600 миллионов горожан – 1800 долларов.

Этим трехкратным разрывом дело не ограничивается. Еще более значительна разница социальных условий жизни села, его отставание в таких областях, как образование, здравоохранение, транспортная и энергетическая инфраструктура.

Наконец архиважной и сложной для Поднебесной остается проблема продовольственной безопасности. Ведь Китай должен прокормить 22 процента человечества, имея лишь 7 процентов мировой пашни. Посевные площади составляют лишь 130 миллионов гектаров, или по 10 соток на душу населения. А ведь речь идет не о приусадебном участке, а обо всем пахотном клине.

Роспуск народных коммун в начале 80-х годов вызвал всплеск трудовой активности крестьян. Валовые сборы зерна за пять лет выросли с 300 до 400 миллионов тонн. Однако для следующего такого же рывка не хватило и двадцати лет. Урожаи топтались на месте. Лишь за последние годы они стали расти, перевалив за 500 миллионов тонн.

Поэтому Пекин пошел на небывалый шаг за 26 веков истории Поднебесной. Полностью отменен сельскохозяйственный налог.

Это ежегодно увеличивает доходы крестьян примерно на 16 миллиардов долларов. Еще 4 миллиарда дают им льготы и субсидии для производителей зерновых, площадь под которыми достигла 105 миллионов гектаров. Гарантируются оптимальные цены при закупке риса и пшеницы.

Госбюджет финансирует дорожное строительство на селе. Принята программа: к 2020 году проложить 300 тысяч километров сельских автомобильных дорог. Ассигнуются бюджетные средства на снабжение населенных пунктов в глубинке доброкачественной питьевой водой. Доступ к ней получили еще 32 миллиона крестьян.

Бюджетные ассигнования на поддержку сельского хозяйства и улучшение социальных условий жизни на селе ежегодно превышают 50 миллиардов долларов. Почти две пятых этой суммы выделено на переход сельских школ к девятиклассному образованию. От этого выиграют все крестьянские семьи, насчитывающие 150 миллионов школьников.

Тридцать семь миллионов детей из бедных семей получают бесплатные учебники. Для 8 миллионов оплачиваются расходы в интернатах. Новое направление – создание профессионально-технических училищ. Свыше 18 миллионов подростков учатся на агрономов и ветеринаров, механизаторов и фельдшеров, дабы пополнить ряды сельской интеллигенции.

В половине уездов страны при помощи государства создается новая система сельской кооперативной медицинской помощи. Она уже охватывает более половины крестьян. Началось осуществление программы «Радио и телевидение в каждой деревне». Активизируется деятельность сельских клубов, особенно в развитии физкультуры и спорта.

Проблемы роста

Пекинское руководство сделало термин «гармонизация» ключевым словом своего политического лексикона не только из-за расширяющегося разрыва между городом и селом. Ежегодный рост экономического потенциала на 10 процентов породил и серьезные трудности – экологические, энергетические, обострил проблему продовольственной безопасности.

По данным ООН, с 1980 года вредные выбросы в атмосферу Китая удвоились, а к 2020 году они могут увеличиться еще в несколько раз. Причин тут две. Из-за преобладания мелких и средних предприятий, расход энергии на единицу валового внутреннего продукта более чем вдвое превышает среднемировой показатель. К тому же, в энергетическом балансе страны доминирует самый «грязный» вид топлива – каменный уголь. Миллиард тонн его ежегодно сгорает лишь в тепловых электростанциях.

Доля угля в энергобалансе Поднебесной (75 процентов) вдвое больше, чем в других странах. Тогда как нефти, газа и особенно энергии ГЭС и АЭС используется гораздо меньше. В результате выбросы двуокиси серы – наиболее вредного загрязнителя атмосферы – в Китае в 70 раз больше, чем в Японии, и в 60 раз больше, чем в США.

Самой трудной задачей, пожалуй, является обеспечение продовольственной безопасности. Ведь в Поднебесной приходится примерно по 10 соток пашни на человека. К тому же вследствие индустриализации и урбанизации даже этот клочок сжимается подобно шагреневой коже.

Хорошо хоть, что Китай вступил в XXI век, доведя производство мяса до 55 миллионов тонн и рыбы до 28 миллионов тонн. Стало быть, пятая часть человечества потребляет четверть общемирового объема этих богатых протеином продуктов, питается лучше среднестатистического жителя планеты.

Люди стали потреблять больше мяса, круглый год есть больше овощей и фруктов. Благодаря улучшению рациона каждому китайцу теперь требуется уже не по 400, а по 350 килограммов зерна на год. То есть для 1 миллиарда 300 миллионов жителей нужно 455 миллионов тонн зерна, а для полутора миллиардов (каким население станет в середине XXI века) – 525 миллионов тонн. Ну а увеличить сборы с нынешних 500 до 525 миллионов тонн – это уже вполне достижимая цель.

Так что ни экологические, ни энергетические, ни аграрные трудности не изменят главного: Китай неудержимо движется к мировому первенству. Нынешний поворот «лицом к деревне» демонстрирует решимость китайского руководства кардинально улучшить условия жизни 700 миллионов человек, составляющих сельское население Поднебесной.

Как меня водили на расстрел

Случилось так, что перед моим тридцатилетием, осенью 1956 года, меня в Китае едва не расстреляли, приняв за диверсанта.

Накануне 8-го съезда Компартии Китая, я решил посетить революционную столицу Янань на Лессовом плато. Там почти двумя десятилетиями раньше, сразу после Великого похода, собирался предыдущий, 7-й съезд КПК.

Добраться туда было трудно. Зато побывал в пещерах, где жили руководители китайской революции и представитель Коминтерна со своим радистом, где когда-то начинало свою работу агентство Синьхуа. Словом, собрал материал для очерка «От Янани до Пекина».

Уже собирался в обратный путь, когда местные власти сообщили, что мне, по-видимому, предстоит задержаться в Янани еще на неделю. Синоптики предвещают ливневые дожди, когда ездить на автомашине по Лессовому плато становится опасно. Лесс в излучине Хуанхэ образовался из древних илистых отложений Желтой реки. Места тут засушливые, но когда муссон приносит дожди, почва превращается в кисель и легко вымывается водяными потоками. Так и возник здешний экзотический ландшафт, напоминающий знаменитый каньон Колорадо – плосковерхие холмы, изрезанные глубокими ущельями. По их почти отвесным склонам вьются проселочные дороги. Строить их, как и пещерные селения, легко. Но стоит пройти дождю, как повсюду начинаются оползни.

Задержаться в Янани еще на неделю я категорически не мог. Это означало бы опоздать на 8-й съезд КПК, на который должна была прибыть делегация КПСС, включающая моего главного редактора. Поэтому решил положиться на русский «авось» – ехать то меньше трехсот километров, на европейских автострадах это вообще не считают за расстояние.

Кроме водителя нас в «Джипе» было трое: собкор «Жэньминь жибао» в провинции Шэньси, оператор китайской кинохроники и я. Примерно половину пути успели проскочить до дождя. Но как только стемнело, небеса буквально разверзлись потоками воды. Наш джип накренился и стал скользить вниз по склону. Я навалился всем телом на китайского коллегу.

Выбравшись наружу, порадовались, что все целы и невредимы. Водитель сказал, что до рассвета останется в машине, а мы принялись карабкаться вверх по обрыву. Это было похоже на кошмарный сон. Проползешь вверх по грязи метров пять – и снова срываешься вниз. Наконец выбрались и зашагали в кромешной тьме по кромке дороги. В Китае деревни обычно разбросаны густо. Едва скрылась из вида одна, как уже показалась другая. Но на Лессовом плато мы брели добрых пару часов, пока, наконец, услышали собачий лай.

Дом на краю деревни, судя по добротным воротам, принадлежал бывшему помещику. Разбуженный среди ночи хозяин пустил нас внутрь. Мои спутники стали расспрашивать его: как называется деревня, далеко ли до железнодорожной станции. Уже потом мы поняли, что подобные вопросы людей, словно свалившихся с неба, не могли не насторожить.

Дело было в разгар массовой кампании под лозунгом: «Непременно освободим Тайвань!». Страна была помешана на поисках гоминьдановских агентов. И трое незнакомцев, один из которых к тому же чужеземец, естественно, вызвали подозрение.

Хозяин угостил нас чаем и пошел позаботиться о ночлеге. Но через полчаса в фанзу ворвались ополченцы с охотничьими ружьями. Нас связали и заперли в сарае. Утром принялись допрашивать. Меня особенно встревожило то, что предъявленные мною документы староста держал вверх ногами – в деревне не было грамотных. Допытывались: «Где ваши парашюты?» Мы твердили, что ехали из Янани на автомашине. Но посланные на ее поиски люди вернулись ни с чем.

В конце концов тревожный набат призвал жителей собраться на митинг. Нас со связанными за спиной руками поставили на колени перед толпой. Ополченец придавил мне шею ногой и приставил ружье к виску. Не раз видел по телевидению, что именно в такой позе совершаются публичные казни.

Часть участников сходки требовали расстрелять нас немедленно. Другие предлагали отправить в уезд, дабы казнью «воспитать более широкие массы». В конце концов я нарушил молчание, которое хранил по просьбе своих спутников. Сказал по-китайски, что мы действительно агенты. Если они нас казнят, председатель Мао не получит важных сведений о планах врага. Нас, мол, надо сдать в уездное управление общественной безопасности.

К нашей радости, староста с этим согласился. Просидели еще ночь в запертом сарае, а на следующее утро приехал вездеход с оперативниками. Нас посадили в фургон с решетками и через пару часов доставили в уезд. Ну а там уже знали, что нас повсюду ищут.

Вечером я уже был в Сиани, в гостинице для советских специалистов. Оркестр в ресторане играл «Катюшу». Командированные соотечественники танцевали с молодыми переводчицами. Налил себе полный стакан коньяка, и тут у меня вдруг стало дрожать левое колено – дал о себе знать накопившийся стресс.

Сразу после возвращения в Пекин по уши окунулся в освещение 8-го съезда КПК. Две недели спал по три часа в сутки, ибо «Правда» ежедневно отводила этой теме целую страницу. (Из-за присутствия в Пекине руководителей КПСС «Правду» доставляли из Хабаровска самолетом и раздавали делегатам вместе с «Жэньминь жибао»)

В завершающий день съезда в комнату для иностранных корреспондентов неожиданно вошел Мао Цзэдун и спросил:

– Кто тут из «Правды»?

– Это я, – робко произнес автор этих строк.

Великий кормчий протянул мне свою пухлую руку и как всегда афористично изрек:

– Потрудился – так потрудился. Освещал съезд хорошо!

Так самый опасный эпизод моей работы в Китае сомкнулся с самым триумфальным. Ибо после личного рукопожатия Мао китайцы стали почитать меня чуть ли не как святого.

108 шагов к здоровью

Чем интересна китайская медицина

Процесс глобализации побуждает страны и народы все активнее обмениваться опытом в различных областях человеческой деятельности. И тут нельзя не признать, что мы пока еще непростительно мало знаем и еще меньше пользуемся опытом прославленной китайской медицины, накопленным ею за несколько тысячелетий.

Пришла пора создать условия, которые расширили бы врачам китайской медицины возможности лечить в России заболевания, на которых они успешно специализируются. А при необходимости направлять своих пациентов в знакомые им клиники Поднебесной. В Москве уже давно успешно работает центр китайской медицины «Дунфан». Этот опыт заслуживает распространения.

Цель врача – восстановить баланс

По мнению китайских лекарей, любая болезнь представляет собой нарушение естественного баланса в организме. Поэтому они видят свою задачу не в том, чтобы устранять симптомы, а в том, чтобы помочь организму восстановить нарушенный баланс. (То есть, что-то подстимулировать, а что-то – притормозить). Здоровым же образом жизни считается тот, который помогает этот баланс постоянно сохранять.

Среди лекарей традиционной китайской медицины много крепких, сухощавых старцев. Я многократно спрашивал их: с помощью какой диеты им удается сохранять такую завидную физическую форму, быть бодрыми и работоспособными даже когда им далеко за восемьдесят.

В ответ меня обычно призывали трактовать понятие «диета» как образ жизни человека. Если же понимать под диетой тотальный отказ от каких-то продуктов (например, от мучного и сладкого с целью похудеть), то китайская медицина относится к такому запрету отрицательно.

Жизнь – это постоянное чередование напряжения и расслабления. Сердце не станет более сильным, если перестать его напрягать. Оно наоборот ослабеет. Сердце надо тренировать, давая ему то нагрузки, то отдых. Это так же относится к пищеварению и обмену веществ. Разумное воздержание надо чередовать с полным насыщением, а временами – даже с перееданием.

Лучшая схема такова. Дважды в месяц – в день новолуния и в день полнолуния – вообще ничего не есть, только пить минеральную воду или настой целебных трав. Зато каждую неделю, то есть четыре раза в месяц можно устраивать себе пиршества, наедаясь всего, что душа пожелает. В остальные же дни придерживаться разумного самоограничения, стараясь есть преимущественно местные и сезонные продукты.

Именно так можно всегда сохранять стабильный вес и моложавую фигуру. Честно говоря, вторая часть данного рецепта (касающаяся четырех перееданий в месяц) у меня получается лучше, нежели первая. Но в целом мне и после 80 лет удается сохранять такое же соотношение веса и роста (75 на 178), какое я имел 30-летним. Это дает мне моральное право рассказывать о советах китайских лекарей.

В частности, могу порекомендовать вариант утренней зарядки родившейся в буддийских монастырях. Проснувшись, монах прежде всего босиком отправляется за водой. И не только наполняет свой медный кувшин, но на обратном пути делает 108 шагов по каменистому дну холодного горного ручья. Это сразу дает организму заряд бодрости, ибо как раз на стопах находятся важнейшие акупунктурные точки.

Процедуру «108 шагов по ручью» китайские лекари рекомендуют и горожанам. Я проделываю ее в московской квартире. Для этого гибкий шланг надо положить в ванну подальше от стока и пустить по нему воду. По дну начинает бежать холодный ручеек глубиной с палец, по которому и надо шлепать босыми ступнями 108 раз (цифра условная, ибо в древнекитайской нумерологии «9 дюжин» означают «полный набор»).

После охлаждения ноги нужно не растирать, а лишь промокнуть, дабы они согрелись сами. Такая «зарядка для ленивых» не только бодрит, но и избавляет от статистического электричества, которое накапливается в теле городских жителей.

Усердие духа

«108 шагов по ручью» популярны среди последователей школы «чань». Это некий сплав буддизма и даосизма родившийся в 927 году в китайском монастыре Шаолинь. Методы буддийской йоги сочетаются в нем с приемами активной медитации.

Последователи школы «чань» утверждают, что просветления можно достичь не только «молитвой и постом», но и активной жизнедеятельностью. Для этого нужно укреплять тело с помощью боевых искусств и совершенствовать душу «изящными досугами», к коим наряду с живописью, каллиграфией и поэзией причисляют и веселые застолья.

Активная медитация – это способность самозабвенно отдаваться любимому увлечению, особенно если оно предполагает общение с природой. Классические примеры: рыбалка, загородный пикник, хоровое пение у костра.

Считается, что активная медитация улучшает циркуляцию жизненной силы «ци» (буквально – «дух»). У каждого человека есть прирожденный «ци» полученный от матери. Он дополняется обретенным «ци», который можно получить в результате активной медитации.

Умение управлять своей жизненной силой и даже направлять ее вовне для лечения другого человека составляет суть загадочного искусства, «цигун» (буквально – «усердие духа»).

Если человек действительно может управлять своим духом, то есть одухотворять себя, станет понятным, что имеет в виду спортсмен, когда говорит, что он «в ударе», циркач – когда у него появился «кураж», поэт или композитор, когда на них нашло «вдохновение». Если усилием воли можно не только генерировать, но и передавать жизненную энергию другим людям становятся объяснимы методы исцеления с помощью «цигун», то есть «усердия духа».

Кулинария как часть медицины

В духовной культуре народов Дальнего Востока не существует четких рубежей между религией, философией и наукой. Подобным же образом неразрывно связаны между собой китайская медицина и не менее прославленная китайская кулинария.

Все наиболее экзотические блюда в Поднебесной вроде супа из ласточкиных гнезд, акульих плавников, маринованных личинок пчел, оказывают омолаживающий, тонизирующий эффект, улучшают зрение и слух, повышают мужскую потенцию.

Помню как на правительственных банкетах в Пекине 50-х годов премьер Чжоу Эньлай шутил по поводу моего преждевременного пристрастия к акульим плавникам и советовал есть их, когда мне будет не 30, а 70 лет.

На протяжении нескольких тысячелетий китайская кулинария (как кушанья, так и напитки) развивалась как составная часть не менее известной в мире китайской медицины.

Китайские врачи издавна используют алкоголь для накопления и сохранения лечебной силы различных органических веществ, будь-то лекарственные растения или такие элементы животного мира, как рог носорога, кости тигра, панты оленя, личинки пчел и муравьев.

Пожалуй, самый экзотический способ использовать алкоголь в лечебных целях я испробовал в южно-китайском городе Кантоне. Там находится известный во всей юго-восточной Азии ресторан «Царь змей». Едва переступив его порог, видишь фарфоровую бочку с рисовым вином, в котором плавают змеи. Официанты зачерпывают этот напиток кувшинами и разносят на столы посетителей. Каждое утро в вино бросают три вида живых ядовитых змей. И уже к вечеру такой настой обретает целебные свойства.

Принимая меня как почетного гостя, хозяин осведомился о моем здоровье. Спросил, хорошо ли я сплю, не мучает ли ломота в суставах, не ухудшается ли зрение. И выбрал из множества расставленных на полках настоек ту, которую счел наиболее подходящей для меня.

Отведать этот напиток довелось тоже экзотическим путем. На стол поставили прозрачную миску с живыми креветками, и вылили на них настойку. Креветки неистово заметались, но вскоре затихли. Тогда их надо было съесть сырыми.

Затем меня угостили блюдом «битва тигра с драконом», которое готовится из кошки и кобры. Кульминация обеда наступила, когда к столику подошел повар с клеткой, где ползали три ядовитых змеи. Мне пояснили, что медики считают змеиную желчь эликсиром молодости и здоровья. Причем самое лучшее, – отведать желчь только что извлеченную из живой змеи.

Повар уселся на корточки, вытащил из клетки кобру. Правой рукой прижал к полу ее голову, а левой – хвост. Змея натянулась между его расставленными коленями. Сверкнув ножом, он сделал надрез, запустил в змеиное тело палец, и извлек из него нечто похожее на маслину. Это был желчный пузырь кобры. Операция была ловко повторена с двумя другими ядовитыми змеями. Три «маслины» прокололи иглой и выдавили темную жидкость в рисовое вино. Причем оно из золотистого тут же стало изумрудно-зеленым.

Считается, что змеиная желчь повышает способность к импровизации, поэтому известные музыкальные коллективы специально посещают ресторан «Царь змей» перед записью своего очередного диска.

Вспоминаются и другие примеры. Однажды губернатор провинции Шаньдун угощал меня зажаренными в кипящем масле скорпионами. Даже человеку, привыкшему к дальневосточной экзотике, есть этих членистоногих с задранными хвостами было нелегко. Но когда я узнал, что жареные скорпионы предупреждают появление глаукомы, разжевал с полдюжины. Оказалось – ничего страшного! На вкус вроде плавников от поджаренной плотвы.

Любители ядовитой рыбы

Когда после 7-летнего пребывания в Китае я попал на такой срок в Японию, узнал, что в Стране восходящего солнца есть самое дорогое лакомство, которое подают лишь министрам да президентам фирм. Это – пузатая рыба фугу с темной спинкой и белым брюшком. Она смертельно ядовита особенно на пороге весны. Однако именно в эту пору гурманы готовы платить за это удовольствие тысячи долларов. Каждый февраль японская пресса сообщает о сотнях заболевших и десятках погибших из-за такого гастрономического варианта «русской рулетки».

Наиболее опасна для жизни печень рыбы фугу. Однако она хорошо помогает от возрастных болезней суставов. И хотя возможность «побывать на грани бытия и небытия» пугала, журналистское любопытство оказалось сильнее осторожной рассудительности.

Сырую рыбу утреннего улова разделывают на тонкие, почти прозрачные ломтики, сквозь которые должен просвечивать узор фарфорового блюда. Выпив сначала настоя из плавников, начинаем есть рыбу со спинки – наиболее вкусной и наименее ядовитой. Но чем ближе к брюшку, тем сильнее яд.

Повар, словно анестезиолог, внимательно вглядывается каждому в глаза. И вот на нас исподволь накатывается парализующая волна. Сначала буквально отнимаются ноги, потом руки. И вот уже деревенеет язык, словно после укола новокаина, когда врач собирается рвать зуб.

Способность двигаться сохраняют только глаза. Никогда не забуду этот момент ужаса, когда мы сидим на татами в полной неподвижности и лишь обмениваемся испуганными взглядами.

Потом все оживает в обратном порядке. Возвращается дар речи, способность двигать руками и ногами. Неужели ради этого воскресения из небытия люди идут на смертельный риск? Чувствую себя совершенно обновленным, заново родившимся.

И тут повар наливает всем настойку из хвоста фугу. Она вызывает прилив творческого вдохновения. Хозяева об этом знают. Просят что-нибудь написать на память. Мне подносят кусок белого картона, кисть и тушь. И я размашисто вывожу четверостишие средневекового китайского поэта Ли Бо, одинаково известное как в Поднебесной, так и в Стране восходящего солнца.

Восхищенная хозяйка обещает повесить его на стене рядом с дипломом повара. Лет десять спустя наш посол в Токио рассказал мне, что его специально привезли в этот ресторан, чтобы показать местную достопримечательность: образец поэтической каллиграфии, некогда оставленный писателем из далекой России.

В заключении добавлю: недавно узнал о том, что яд рыбы фугу настоянный на саке, является эффективным средством лечения предстательной железы. Так что не случайно этим драгоценным блюдом любят лакомиться люди почтенного возраста. Кстати, хозяйка заведения, где я оставил каллиграфическое четверостишие, заверила меня, что этот сувенир дает мне право бесплатно отведать ядовитой рыбы вновь, когда я захочу. И это ободряет.

Итак, по теории традиционной китайской медицины, основанной на клинической практике многих тысячелетий, в человеческом организме наряду с системой кровообращения существуют и каналы циркуляции жизненной силы «ци». Это источник жизни и в то же время – связующее звено между человеком и природой, часть мировой души.

Умение управлять своей жизненной силой и даже направлять ее для лечения других людей составляет суть загадочного искусства «цигун». Если усилием воли можно воздействовать на процессы в организме другого человека, становится объяснимым механизм загадочного бесконтактного массажа.

Зеркало души

Традиции застолья отражают национальный менталитет

Традиции застолья, то есть, особенности кулинарии и связанных с ней развлечений – зеркало души народа, отражение специфики его национального менталитета.

Это наиболее очевидно, когда сравниваешь китайцев и японцев, которые во многом схожи как близнецы, но в чем-то диаметрально различны как антиподы.

Между издавна прославленной своей изощренностью и изобретательностью китайской кухней – с одной стороны, и поражающей своей утонченной простотой и естественностью японской кухней – с другой, существует разительный контраст.

Он воплощает полярное различие жизненной философии двух соседних дальневосточных народов, которое коренится в их отношении к природе и к искусству.

В китайской культуре мастер выступает как властелин, считающий материал своим рабом. В японской же культуре мастер видит свою задачу в том, чтобы помочь материалу раскрыть то, что заложено в нем природой. Если китайцы демонстрируют искусность, то изделия японцев подкупают естественностью.

Этот разительный контраст, пожалуй, наиболее заметен именно в кулинарии. Если китайская кухня это, образно говоря, – алхимия, магическое умение творить неведомое из невиданного, то кулинария японская – мастерство иного плана, способность создавать натюрморты на тарелке.

Повар в Поднебесной утверждает власть мастера над материалом. Он гордится умением приготовить рыбу так, что ее не отличишь от курицы. А соевые бобы так, чтобы они имели вкус мяса. Для кулинара, говорят в Поднебесной, годится все, кроме Луны и ее отражения в воде. (Есть более современный вариант этой старинной метафоры. В Китае едят все, что бегает – кроме автомобиля. Все, что летает – кроме самолета. Все, что плавает – кроме подводной лодки).

Нельзя также не отметить связь между прославленной китайской кулинарией и не менее известной китайской медициной. Однажды губернатор провинции Шаньдун угощал меня зажаренными в кипящем масле скорпионами. Даже для привыкшего к восточной экзотике человека есть этих членистоногих с задранными хвостами было нелегко. Но когда я узнал, что они предотвращают появление глаукомы, разжевал целых три штуки. Оказалось – ничего страшного. На вкус вроде хрустящего плавника от только что поджаренной плотвы.

Резчик по рыбе и овощам

Если же говорить о японской кухне, то она в отличие от китайской чрезвычайно проста. Повар проявляет свое мастерство тем, что делает его наименее заметным. Он выступает лишь как резчик по рыбе и овощам. Именно нож – его главный инструмент, словно резец у скульптора.

Подобно японскому поэту, который в хайку – стихотворении из одной поэтической строфы, обязан выразить время года, японский повар непременно должен подчеркнуть сезонность кушанья. Соответствие сезону, свежесть продукта ценится в японской кулинарии более высоко, нежели мастерство приготовления.

Излюбленное блюдо праздничного японского стола – сырая рыба. Причем, именно тот ее вид, который наиболее вкусен в данное время года и в данном месте. Каждое блюдо славится натуральными свойствами продукта, и оно должно быть приготовлено именно в лучшую для него пору.

В японской кухне нет соусов, которые изменяли бы вкус кушанья. Главная приправа – «адзи-но-мото» или буквально «корень вкуса». Ее назначение – усиливать присущие каждому продукту вкусовые особенности. Если, к примеру, бросить щепотку этого порошка в куриный бульон, он будет казаться более наваристым, то есть, более «куриным».

Можно сказать, что роль «адзи-но-мото» символизирует собой японскую кулинарию, девизом которой можно назвать слова: «не сотвори, а найди и открой!».

Чай на закуску, суп на десерт

Как и в других странах, застолье в Китае и Японии играет незаменимую роль смазки в сложном механизме личных, деловых и общественных отношений.

Важная особенность китайской и японской кухни состоит в том, что каждое поданное блюдо предназначено всем, кто сидит за столом. Лично для себя никто ничего не заказывает. Поэтому ходить в китайский, да и в японский ресторан лучше компанией, оптимально из восьми, минимально из четырех человек.

Дело в том, что принято заказывать столько же блюд, сколько людей за столом (холодные закуски не в счет, ибо в отличие от русского застолья они играют минимальную роль).

Получается, что идти в китайский ресторан вдвоем – значит, лишить себя такого важного преимущества этой прославленной кухни, как разнообразие. А если за столом хотя бы две пары, то четыре блюда и суп уже составят гармоничную трапезу (порции бывают на восьмерых либо на четверых).

Застолье в Китае поражает иностранцев тем, что перед началом трапезы гостям предлагают чай, а в заключение ее подают суп. В сравнении с привычным для нас порядком все идет с точностью до наоборот.

А между тем современные диетологи убедились в мудрости этой традиции. Выпить чаю прежде чем сесть за праздничный стол полезно. Это все равно что зимой прогреть мотор перед выездом из гаража.

Остро-кислые супы в конце пиршества тоже помогают пищеварению. Они освежают и отрезвляют лучше, нежели чашка кофе. Выпив пиалу такого супа, чувствуешь, что восемь или даже двенадцать съеденных блюд «улеглись на свои места».

Имеет свое объяснение и другая традиция китайского застолья, которую мы порой нарушали, собираясь в Пекине своей компанией. Согласно этикету, пока произносят тосты и пьют, на стол не подаются рис и лапша. Все эти заменители хлеба полагается есть лишь после того, как покончено с алкогольными напитками.

Старинное правило созвучно современным идеям Шэлтона и Брэгга о раздельном питании. О том, что углеводы желательно поглощать отдельно от животных белков, то есть, мяса и рыбы.

За столом скрупулезно соблюдается этикет. Главного гостя просят первым выбрать свое любимое блюдо. К примеру, он заказывает говядину с ростками бамбука. Второй по рангу гость выбирает кисло-сладкого карпа. Третий – куриные грудки с зеленым перцем. Поскольку мясо, рыба, птица уже названы, следующие гости вправе добавлять блюда из креветок, овощей и так далее. Хозяин завершает заказ так, чтобы получился удачный ансамбль.

На государственном банкете, где подают двенадцать, а то и шестнадцать блюд, на стол принято класть меню, дабы гость распределил силы на столь длинной дистанции.

За семь лет работы в китайской столице в 50-х годах у меня накопилась целая коллекция таких карт с гербом. Просматривая их потом, я поразился, что ни одно название кушанья не появилось дважды. Как мне потом пояснили в госсовете КНР, все провинции по очереди присылают на дежурство в столицу своих лучших поваров. И есть люди, которые специально следят за тем, чтобы названия блюд не повторялись.

Впрочем, и без моей коллекции очевидно, что фантазия китайских кулинаров поистине не знает границ.

Три истока

Чжунго – Срединное государство. Так именуют китайцы свою страну с тех пор, как император Цинь Шихуан в 221 году до нашей эры объединил семь враждовавших княжеств в бассейне Хуанхэ и построил Великую стену для защиты от набегов кочевых племен.

Китайский иероглиф «чжун» (середина) напоминает букву «Ф», ибо символизирует мишень, посредине пробитую стрелой. Китайцы с глубокой древности привыкли считать свою страну центром Поднебесной, а на другие народы взирать как на варваров или своих вассалов. Этот наивный эгоцентризм наложил глубокий отпечаток на национальный характер.

Под его воздействием в сознании китайских правителей укоренилось пренебрежение к остальному миру – изоляционизм и консерватизм. А это привело к роковым последствиям, когда с середины ХIХ века Китай стал объектом колониальной экспансии западных держав и Японии.

Если Китай – центр Поднебесной, а Пекин – столица Срединного государства, то центром столицы должен быть императорский дворец.

Своей расчерченностью и симметрией город отражает присущий китайскому характеру рационализм, склонность к субординации и порядку. Именно такую столицу должен был построить себе народ, который возвел в ранг религии то, что мы привыкли называть «китайскими церемониями».

Конфуцианство, даосизм и буддизм

О том, как сложились эти черты, помогут понять три ключа к китайской душе. Это, как говорят жители Поднебесной, «три великих учения» – конфуцианство, даосизм и буддизм. Их зарождение совпадает по времени с расцветом древнегреческой цивилизации. Но в отличие от Древней Греции, философия в Китае существовала не сама по себе, а была непосредственно подчинена политической практике.

В наибольшей степени это относится к конфуцианству. Строго говоря, это не религия, а морально-этический кодекс. Его главная цель – нравственное совершенствование человека.

Конфуций появился на исторической сцене 25 веков назад, в эпоху Сражающихся царств, в смутное время нескончаемых междоусобиц, когда главным стремлением людей была жажда мира, стабильности и порядка. Проблемы управления государством, отношений верхов и низов общества, нормы нравственности и морали – вот стержень учения Конфуция.

Если конфуцианство родилось как протест против смутного времени, то даосизм можно считать реакцией на деспотию власти. Основатель этого учения Лаоцзы называет словом «дао» (буквально – «путь») естественный ход возникновения, развития и исчезновения всех вещей, а также поведение, соответствующее природе человека и законам Вселенной. Даосизм осуждает не только деспотический произвол, но и моральные заповеди. Это призыв сбросить оковы власти, бремя обычаев и традиций, вернуть народ к примитивной простоте и неведению.

Главными принципами поведения Лаоцзы называет естественность и недеяние. Для сильных мира сего это означает «управлять не управляя», избегать принуждения, не делать лишних усилий. Когда Лев Толстой описывал в «Войне и мире» поведение Кутузова накануне Бородинской битвы, он находился под впечатлением книги Лаоцзы, которую перевел на русский язык.

Даосизм был в Китае как бы диссидентской идеологией. (Зачем постоянно напрягаться, пытаясь совершенствовать себя? Каждое существо должно оставаться таким, каким его создала природа.) Если конфуцианство служило моральным компасом верхов общества, то даосизм отражал мировоззрение низов и потому может считаться народной религией.

Культ нежелания

В отличие от конфуцианства и даосизма, буддизм родился не в Китае, а пришел из Индии. Там он возник как протест против кастовой системы. Символом буддийского вероучения служит «коле со жизни»: замкнутый круг причинно-следственных связей. Проще говоря, день сегодняшний есть следствие дня вчерашнего и причина дня завтрашнего. Проявляется это в перевоплощении душ. Если человек несчастлив, он расплачивается за грехи, совершенные в предыдущей жизни.

В основе учения Будды лежат четыре истины. Первая: жизнь полна страданий. Вторая: причиной их служат неосуществленные желания. Третье: чтобы избежать страданий, надо избавиться от желаний. Четвертая: дабы достичь этого, нужно пройти путь из восьми шагов. Нужно сделать праведными свои взгляды, представления, слова, поступки, быт и, наконец, стремления, мысли, волю. Тот, кто пройдет эти восемь шагов, достигнет просветления, или нирваны.

Итак, даосизм проповедует недеяние, а буддизм – нежелание. Это привело к их своеобразному сосуществованию на китайской почве. В древности не существовало четкой грани между религией, философией и наукой. Применительно к Китаю можно сказать, что «три великих учения» как раз и олицетворяют эти ветви духовной культуры. Буддизм – прежде всего религия. Даосизм – диалектическая философия. Конфуцианство – наука, именуемая этикой.

За одиннадцать лет жизни в Поднебесной я вновь и вновь убеждался, что китайский национальный характер – это река, в которой слились три истока. С конфуцианством связана склонность расставлять все по своим местам, вести себя по предписанным правилам, возвеличивать ученость.

Но в глубине души каждый китаец также и даос, считающий, что бессмысленно вмешиваться в естественный ход вещей, а лучше плыть по течению в лодке без весел.

Китайской натуре присуща и некая богобоязненность, связанная с буддийскими представлениями о том, что благие поступки будут вознаграждены, а за грехи придется расплачиваться.

Загадки монастыря Шаолинь

Сухие взгорья. Редкие клочки полей на склонах. В природе доминируют блеклые, желто-серые тона. Это бассейн Хуанхэ – Желтой реки, ставший колыбелью китайской цивилизации. А гора Цзуншань, куда я держу путь, издревле почиталась как одна из пяти священных гор Срединного царства. В 495 году на ее восточном склоне был основан монастырь Шаолинь. И вот эти глухие, труднодоступные места вновь стали местом паломничества. Причина – телевизионный сериал «Монастырь Шаолинь», подхлестнувший повсюду в мире интерес к ушу – китайским боевым искусствам. А местом их рождения принято считать именно Шаолинь.

Тринадцать монахов спасли императора

Одна из фресок монастыря рассказывает, как тринадцать здешних монахов спасли Ли Шимина – будущего основателя прославленной династии Тан. Узурпатор захватил Ли Шимина в плен и держал его в заключении в Лояне. Благодаря владению приемами ушу монахи сумели проникнуть в стан врага и вызволить пленника. Вступив в 618 году на престол, император Тайцзун (как нарек себя Ли Шимин), щедро отблагодарил монахов. Шаолинь получил почетный титул «Первый монастырь Поднебесной».

Рассказ о том, как тринадцать монахов спасли будущего основателя династии Тан, – хороший сюжет для телесериала. Но у монастыря Шаолинь есть и другая причина быть исторической достопримечательностью. Иероглифы над его воротами напоминают: «Здесь была основана школа Чань».

В монастыре есть статуя Бодхидхармы, который в 527 году пришел сюда из Индии проповедовать буддизм и стал первым патриархом школы Чань. Это слово означает «созерцание, медитация». Именно так, личным примером и действовал пришелец из-за Гималаев: девять лет просидел лицом к стене в одной из каменных пещер на горе Цзуншань.

Молва об этом распространилась окрест. И когда Бодхидхарма (которого китайцы именуют Дамо, а японцы – Дарума) вернулся из своего скита в монастырь, его примеру захотели последовать другие. Один из учеников по имени Хуэй Кэ весь день простоял по колено в снегу перед храмом, желая убедить учителя, что искренне хочет найти путь к просветлению.

«Я поверю в это, если на снегу зацветут алые цветы», – сказал Дамо. И тогда юноша отрубил себе кисть левой руки и кровью окропил снег вокруг храма. После этого Дамо передал ученику свою миску для подаяния.

Здесь родилась школа Чань (Цзэн)

Методы традиционной буддийской йоги сочетаются в школе Чань с приемами активной медитации, заимствованными из даосской психотехники. Ее последователи считают, что можно достичь просветления не только отшельничеством и постом, но и активной жизнедеятельностью. То есть развивать восприятие прекрасного через живопись, поэзию, каллиграфию. Или совершенствовать свое тело с помощью боевых искусств. Школа Чань (по-японски Дзэн) на многие века определила «философию жизни» народов Дальнего Востока, своеобразие их этических и эстетических воззрений.

В одном из монастырских храмов настоятель показал мне старинную фреску. На ней изображены монахи, выполняющие различные упражнения с целью обрести «шесть гармоний». Первые три ступени этого пути требуют безупречной координации движений: руки – ноги, локти – колени, плечи – бедра. Эти три гармонии составляют внешнюю сторону боевых искусств, говоря по-современному – технику ушу.

Но чтобы подняться выше, одного мастерства мало. Нужно, что называется, вложить душу. Нужно овладеть искусством еще трех, уже не внешних, а внутренних гармоний: сердце – разум, разум – дух, дух – сила. Обычно человек действует по формуле «разум – сила». Но если волевой импульс сначала воспламеняет дух и концентрирует его в нужном месте, сила многократно увеличивается.

Загадочное искусство «цигун»

Умение управлять своей жизненной силой и составляет суть загадочного искусства «цигун». Это слово, многократно звучавшее в нашем разговоре, я бы рискнул перевести как «усердие духа». Во всяком случае, это ближе к истине, чем объяснение, которое обычно дается в наших справочниках: «вид дыхательной гимнастики, применяемый в китайской народной медицине».

Лишь уяснив суть слова «цигун», можно провести точную грань между терминами «ушу» (боевые искусства) и «кунфу» (что обычно переводится как «китайская национальная борьба»). Проще всего это выразить формулой: «кунфу – это ушу плюс цигун». Именно монахи школы Чань добавили к приемам восточных единоборств умение управлять своей жизненной силой, выявлять скрытые резервы человеческого организма. По словам настоятеля, умение управлять своим «ци» сохраняет здоровье и продлевает жизнь.

Кроме боевых искусств, этому способствуют и другие формы активной медитации, например каллиграфия и стихосложение. (Мне прежде как-то не приходило в голову, что состязания в каллиграфии и фехтовании при конкурсах на государственные должности в феодальном Китае, а также поистине массовое увлечение японцев таким жанром поэзии, как хайку, где в единственной строфе раскрывается один художественный образ, – все это связано с приемами цигун.)

Мы долго ходили по монастырскому двору, где, как в музее, расставлены человеческие фигуры в натуральную величину, демонстрирующие, как монахи обретают «усердие духа».

Монах по имени Ши Янху выполнил прием «железная кольчуга». Он разделся до пояса и попросил бить его толстым стальным прутом. Мои робкие удары вызвали смех. Два монаха взялись за дело сами, причем колотили и по плечам, и по спине, и по животу, и по самому болезненному месту – левому боку. Когда по просьбе Ши Янху я пощупал его тело, оно показалось словно выточенным из дерева.

Высокого мастерства требует и прием «обоюдоострое копье». Гибкий камышовый прут имеет два острых металлических наконечника. Два человека приставляют концы копья себе к горлу и ходят кругами, то сближаясь, то расходясь. При этом прут изгибается дугой, вдавливается в тело, но люди остаются невредимыми.

В завершение показа принесли доску, из которой, как щетина из щетки, торчали шестидюймовые гвозди. Монах улегся на их острые концы. Сверху водрузили бетонную плиту и принялись колотить по ней кувалдами, пока не разбили. После этого на спине человека остались ряды красных точек, но кожа нигде не была проколота.

– Человек слишком уверовал в свое всемогущество, в свою власть над природой, – рассказал мне профессор Янь Хай, член правления Китайского общества по изучению цигун. – В отличие от наших предков, мы разучились обращаться к своему подсознанию. А если не использовать заложенные в человеке способности, они угасают. С помощью цигун можно раскрепостить скрытые резервы человеческого организма, причем не только физические, но и интеллектуальные…

Жизненная сила «ци»

По теории традиционной китайской медицины, в человеческом организме наряду с системой кровообращения существуют и каналы циркуляции жизненной силы – «ци». Данное понятие значит для китайцев то же, что для индийцев прана. Это источник жизни и в то же время связующее звено между человеком и природой, часть «мировой души».

У каждого из нас есть прирожденный «ци» – потенциал жизненной энергии, полученный от матери. Он дополняется обретенным «ци» за счет дыхания и питания. Чем лучше хранит человек эти запасы, тем медленнее он старится. Чем лучше он поддерживает нормальную циркуляцию «ци» в организме, тем меньше болеет.

После посещения монастыря Шаолинь многие необъяснимые явления, которые мне довелось повидать в разных странах, как бы выстроились в какую-то единую систему. Если огромные резервы человеческого организма могут быть подвластны нашей воле, становится понятнее, как цыган может ходить по раскаленным углям, индийский факир – проглатывать острый клинок кинжала, а филиппинский лекарь – голыми руками раздвигать и снова смыкать живые ткани.

Если человек действительно может управлять своим духом, то есть одухотворять себя, станет понятнее, что имеет в виду спортсмен, когда говорит, что он «в ударе», циркач – когда у него появился кураж, поэт или композитор – когда на них нашло вдохновение. Если усилиями воли можно не только генерировать, но и передавать жизненную энергию другим людям, воздействовать на процессы в чужом организме, становится объяснимым механизм бесконтактного массажа.

Увлекшись наукой, основанной, прежде всего, на логических схемах и математических вычислениях, человек все дальше отходит от природы, а значит, и от познания самого себя. Интерес к цигун может обозначить поворот на этом пути. Разумно ли с легкомысленным высокомерием отвергать все то, что мы пока еще не в состоянии объяснить? Лучше признаем, что мы находимся лишь в начале пути.

Геомантия вместо астрологии

Людям всегда и везде было свойственно желание заглянуть в свое будущее. Но если в странах Запада для этого с давних времен служила астрология, ставящая судьбу человека в зависимость от расположения небесных светил при его рождении и в другие важные моменты жизни, то на Востоке, и в частности в Китае, эту роль с древности играет геомантия. Она ищет знаки судьбы не на небе, а на земле, в элементах окружающего ландшафта, а также в расположении жилища и размещении предметов домашнего быта.

Ветры и воды

Именно такие причинно-следственные связи пытается найти система фэн-шуй. Два иероглифа, составляющие это слово, буквально означают «ветры и воды».

В толковании этого термина присутствует немало мистики. Но как пояснил мне однажды строитель крупнейшего в мире гидроузла на Янцзы, фэн-шуй – это комплекс знаний об окружающей среде, наиболее благоприятной для человеческого существования, о том, как такие условия найти или как их улучшить.

К примеру, чтобы удачно выбрать место для строительства города, нужно изучить направление господствующих ветров. Если они, к примеру, дуют с северо-запада, промышленную зону следует разместить на юго-востоке, дабы дым заводских труб не застилал город.

Горы на севере защищают от холодных ветров зимой. Горы на юге задерживают облака летом. Тогда на пригородной равнине выпадают обильные осадки, благоприятствующие земледелию. Важно также, чтобы через город или рядом с ним протекала река. Это необходимо как для водоснабжения, так и для судоходства.

Центральную идею учения фэн-шуй составляет поиск таких мест для существования и деятельности человека, которые полны жизненной энергией «ци». А она, как принято считать, рассеивается при ветре и останавливается при встрече с водой. Поэтому в Поднебесной с глубокой древности думали о методах гармонизации воздействия «ветров и вод» на существование и деятельность чело века.

Другая, пожалуй, мистическая сторона фэн-шуй – это влияние, которое оказывают на человека непосредственно окружающие его предметы. Включая расположение постели и входа в жилище относительно сторон света.

Пять рядов из пяти составляющих

Теоретическая основа фэн-шуй – это признание того, что все вещи и явления в природе взаимосвязаны, а человек – неотъемлемая часть природы. Стало быть, надо считаться как с окружающей средой, с «ветрами и водами», так и с расположением жилья, его конфигурацией, а также с размещением предметов повседневного быта.

Не случайно древняя столица Поднебесной Сиань, откуда когда-то начинался Великий шелковый путь, как и нынешний политический центр КНР – Пекин, подобно древним столицам Японии – городам Киото и Нара – по своей планировке напоминают лист тетради в клеточку. Все их улицы проходят только с юга на север или с востока на запад, всегда пересекаясь под прямыми углами.

Если спросить пекинца: «Как пройти на центральный телеграф?» Он ответит: «Идите три квартала на восток и потом сверните на север». Иначе говоря, каждому жителю присуще обостренное чувство направления. Так что и само жилище, и домашняя утварь в нем будут расположены строго по правилам фэн-шуй.

Шанхайцы, которые также любят иронизировать над пекинцами, как питерцы над москвичами, рассказывают такой анекдот. Жителя столицы КНР сбила на улице автомашина. «Скорая помощь» доставила его в больницу. Там пострадавшего положили на каталку и через все здание привезли в операционную. Когда же хирург спросил раненого: «Где болит?» Тот, не задумываясь, ответил: «На западной стороне живота…»

Древнекитайская космогония анализирует мироздание как «пять рядов из пяти составляющих». Это прежде всего пять стихий, или первоэлементов: металл, дерево, вода, огонь, земля. Они либо порождают и стимулируют, либо противостоят друг другу. Если правильно использовать эти принципы, можно создать среду, которая гармонирует с природой и стимулирует развитие.

Пять первоэлементов воплощают «пять направлений». Металл – запад. Дерево – север. Вода – восток. Огонь – юг. Земля – середина.

Образ запада – белый тигр. Образ севера – черная черепаха. Образ востока – синий дракон. Образ юга – красный феникс.

Белый траур

К примеру, белый цвет олицетворяет запад. То есть закат жизни, смерть, и, стало быть, скорбь. Тогда как синий – это весна, пора зарождения новой жизни. Дракон, дремавший зимой на дне океана, поднимается на небеса. Щедрыми ливнями он оплодотворяет природу, заставляя ее вновь и вновь повторять круг вечного обновления. Выходит, что запад и восток воплощают контраст между скорбностью смерти и радостью рождения.

Древние китайцы связывали белый цвет с прахом, с царством бога смерти. Не случайно на похоронах, которые именовались «белым ритуалом», доминируют белые одежды и белые повязки.

Глобализация, вызвавшая столкновение традиций Запада и Востока, породила много конфликтов. Один из наиболее очевидных: цвет платья невесты. Почему в свой самый радостный день она должна облачаться в цвет траура?

Праздничным у китайцев считается красный цвет, воплощающий стихию огня и зной юга. Не случайно в Новый год китайцы зажигают красные фонари и вывешивают перед входом в дом парные пожелания на алых шелковых лентах.

Если красный цвет связывается со стихией огня и зноем юга, то черный – с зимним холодом тайги и мистикой ночного неба.

Пятая составляющая в ряду направлений – желтая земля. Китайцы называют свою родину «Чжунго», то есть Срединное царство, считая, что оно расположено в центре Поднебесной.

Желтый цвет для этого пятого компонента избран тоже не случайно. Ведь колыбелью китайской цивилизации было Лессовое плато в излучине Хуанхэ. Почва там желтого цвета, как и мутная вода в Хуанхэ (название которой буквально означает «Желтая река»).

Начиная с династии Хань, то есть уже более двух тысячелетий, желтый цвет был прерогативой монарха. Простолюдинам под страхом смерти запрещалось надевать что-либо желтое. Император носил золотистый шелк с изображением дракона. Этот же цвет доминировал в отделке его дворца.

Итак, китайцы трактуют мироздание как «пять рядов из пяти составляющих». Первый ряд: пять стихий, или первоэлементов (металл, дерево, вода, огонь, земля – «усин»). Второй – пять направлений (запад, север, восток, юг, середина – «уфан»). Третий – пять цветов (белый, черный, синий, красный, желтый – «усэ»).

Затем в четвертом ряду, касающемся врачей, значится «пять систем организма»: легкие, почки, печень, сердце, селезенка («уцзан»). А завершающий ряд составляют пять вкусов (острый, соленый, кислый, горький, сладкий – «увэй»).

Словом, фэн-шуй – учение о небесных и земных энергиях, об их проводниках (ветрах и водах), предлагает теоретические и практические подходы не только к гармоничному взаимодействию человека и природы – выбору и совершенствованию среды обитания, но и к обустройству жилища и к удачному расположению предметов домашнего быта.

Невеста в красном

Старые и новые черты китайской свадьбы

Свадьба знаковое событие в жизни китайца. У них принято считать, что удачно создать семью не менее важно, чем сделать карьеру. А новая семья начинается со свадьбы. Это один из самых древних ритуалов, главные элементы которого сохранились неизменными до наших дней. Хотя нынешнее поколение вносит в него и новые черты.

Расписались у «Лунного старца»

В дореволюционном Китае свадьба была, как правило, не плодом взаимных симпатий жениха и невесты, а результатом договоренности их родителей, то есть соглашением между родами.

Небесным куратором свадеб считается мифический «Лунный старец» (Юэлао), который красным шнуром навсегда связывает судьбы жениха и невесты. Красный цвет символизирует в Поднебесной радость, торжество (вспомним красные праздничные китайские фонари). Поэтому невесту в красном наряде доставляет в дом жениха красный паланкин, который несут восемь носильщиков в красных халатах.

Тремя элементами китайской свадебной символики являются красный цвет, иероглиф «Шуанси», то есть «удвоенная радость», состоящий из двух одинаковых половин, и, наконец, восьмерка, воплощающая бесконечность (ее выкладывают из мандаринов на красной скатерти свадебного стола).

Путь к соглашению между родителями жениха и невесты прокладывает сваха (по-китайски Хуннян, или «мастерица красных дел»). Говоря современным языком, у нее должна быть достаточная база данных о возможных кандидатурах.

Инициатива сватовства обычно исходит от отца жениха. Первым шагом является передача подарков семье будущей невесты. Если они приняты, отец девушки сообщает свахе имя и точную дату рождения невесты.

После этого родители жениха и невесты вместе смотрят, насколько астрологически совместимы будущие супруги. И если сочетание их возрастов не является идеальным, выбирают такую дату свадьбы, которая минимизировала бы негативные последствия такого несовпадения.

После того как семьи согласились породниться, родители жениха отправляют официальное письмо с просьбой отдать им дочь в невестки. Этот документ юридически удостоверяет, что пара стала женихом и невестой. За этим следует сам свадебный обряд, когда их объявляют мужем и женой.

Лента судьбы

В день свадьбы жених, приехавший за невестой, публично выражает уважение ее родителям и алтарю их предков. Затем сажает девушку в паланкин, за которым несут сундуки с приданым. Эту процессию встречают залпом 108 петард, бьют в барабаны и литавры.

После того как жених вошел в дом, он обматывается с невестой красным шнуром и завязывает на нем тугой узел. Это символизирует клятву провести дальнейшую жизнь вместе. После этого жених имеет право снять красное покрывало с лица невесты. В старину считалось, что только тогда молодожены получают возможность взглянуть друг на друга.

Новобрачные совершают три церемонных поклона Небу и Земле, три – родственникам и, наконец, еще три – друг другу. После этого они считаются мужем и женой.

Затем начинается свадебный банкет. На красной скатерти стола молодоженов восьмерками выложены финики, каштаны и зерна арахиса. Их китайские названия созвучны фразе: «Пусть родится ребенок!». Таков сложившийся с глубокой древности традиционный свадебный ритуал.

В первые послереволюционные годы он значительно упростился. Через год после провозглашения КНР был принят закон, в котором вступление в брак провозглашалось личным делом каждого из будущих супругов. Родителям запрещалось делать выбор вместо своих детей. Подчеркивалось, что муж и жена имеют в семье абсолютно равные права.

Помню, в 50-х годах, когда я впервые приехал на работу в Китай, корпункт «Правды» находился рядом с редакцией «Жэньминь жибао». Так что наше общение с руководством газеты было очень тесным.

Как и другие кадровые работники партгосаппарата, члены редколлегии «Жэньминь жибао» ночевали в своих кабинетах и находились на котловом довольствии в газете. Их жены обычно занимали административно-хозяйственные должности в издательском комбинате. А сыновей и дочерей отдавали в детские сады или школьные интернаты. Лишь примерно раз в месяц семья воссоединялась на выходные, получая номер в ведомственной гостинице. Так что сезоном супружеской жизни у наших китайских коллег были только две недели на Праздник весны.

Сваха – в Интернете

В 1980 году был принят новый закон, который устанавливал, что мужчины могут вступать в брак с 22, а женщины – с 20 лет. Провозглашался принцип планового деторождения, по которому каждая семья вправе иметь одного ребенка.

Но по мере того как в результате трех десятилетий успешных реформ повышался уровень жизни народа, начали возрождаться и традиционные свадебные ритуалы.

Распространенной формой бизнеса стали брачные конторы, готовые взяться за выполнение любых услуг. От сватовства до свадебного банкета в ресторане с профессиональным ведущим и фотографами, с музыкальной программой и туристической поездкой на медовый месяц куда-нибудь на Гавайи.

Некогда три главных подарка молодоженам включали велосипед, швейную машину и наручные часы. Родители с улыбкой вспоминают о временах, когда меблировку комнаты молодых супругов называли «36 ножек». (Кровать, тумбочка, шкаф, комод, стол и четыре табуретки).

Теперь же среди непременных подарков молодоженам значится не только телевизор, холодильник, стиральная машина и ноутбук, но также автомашина и выкупленное в собственность жилье.

Современное поколение молодежи считает преждевременным связывать себя брачными узами до того, как они твердо встанут на ноги, обретут хорошую работу, обзаведутся своей квартирой. Нынешние китайцы стали вступать в брак после 28–30 лет, то есть значительно позже, чем их родители.

У китаянок, желающих идти в авангарде моды, появилось желание вместо красного халата и красного паланкина ехать на свадьбу в белом подвенечном платье на «Мерседесе» с букетом и куклой на ветровом стекле.

Другое модное – поверье проводить коллективные свадьбы в астрологически наиболее удачные дни. Например, 314 тысяч китайских пар сочетались браком в восемь утра восьмого августа 2008 г. в момент открытия Олимпийских игр в Пекине, то есть в день «четырех восьмерок».

Ну а роль свахи или «мастерицы красных дел» почти целиком перешла к Интернету, где на специальных сайтах можно увидеть резюме и фотографии возможных кандидатов в зятья или невестки.

Так самый древний ритуал в Поднебесной обретает самые современные черты. Хотя символика свадьбы – иероглиф «удвоенная радость» на красном фоне – остается неизменным.

Время обнимать

Двенадцать зодиакальных животных

С недавних пор у нас стали все больше говорить о двенадцати животных, образующих цикл принятого на Дальнем Востоке лунного календаря. Средства массовой информации всякий раз заполняются предсказаниями доморощенных астрологов, которые самым буквальным образом отождествляют черты наступившего года с его календарным животным.

Или объясняют прожитую человеком жизнь, характеризуют его личность лишь на основе того, под каким знаком он родился. Честно признаюсь, что именно я в канун 1963 года стал первым журналистом, который ввел у нас моду на двенадцать календарных животных. Новогодний репортаж из Японии, где я рассказал о том, что наступает год Зайца, напечатанный в «Правде», вызвал большой интерес к дальневосточному гороскопу.

Помню, что мне было поручено сопровождать в поездке по Китаю очень большого начальника из ЦК КПСС. Знакомя гостя с местной мифологией, я рассказал о двенадцати животных, образующих календарный цикл.

Уточнил, что по здешним поверьям год рождения человека во многом предопределяет его достоинства и недостатки, дает ключ к пониманию его характера. Пояснил, что я, к примеру, родился в год Тигра, когда на свет часто появляются творческие натуры. А вот моя жена родилась под знаком Дракона, символа властности. Из таких людей получаются хорошие управленцы.

– Как интересно! – воскликнул начальник. – А загляните, пожалуйста, в календарь: кто я и кто моя жена?

– Вы собака, а ваша супруга свинья, – с ходу прочитал я и тут же пожалел о сказанном, ибо эффект был, сами понимаете, какой.

А беда состояла в склонности механически отождествлять человека с его календарным животным. Или считать, что данный год предвещает нечто одинаковое для всех. Тогда как в действительности он сулит каждому из двенадцати типажей нечто разное. И разобраться в этом могут только опытные прорицатели.

Так что не надо обвинять в свинстве человека, рожденного в год Свиньи. Или обезьянничать в год Обезьяны, петушиться в год Петуха. Или считать оскорбительным для женщины быть Змеей, которая, наоборот, воплощает женственность и мудрость. Словом, нельзя напрямую отождествлять человека с животным, под знаком которого он родился.

Повторяю, каждому знаку наступивший год сулит разное. Хотя есть и нечто общее. Люди, которым исполнится 12, 24, 36, 48 или 60 лет, то есть все, кто родился под данным знаком, станут в наступившем году источниками счастья и удачи для родных и близких. Однако сами они будут более уязвимы, чем обычно. Им надо беречь себя, избегать резких перемен, не подставляться под удар, провести год «в глухой защите».

К сожалению, в дилетантских публикациях на данную тему на первый план всплыли совершенно неуместные вопросы: что следует и чего не следует надевать, что нужно и чего нельзя есть при встрече данного Нового года? Все, что у нас на сей счет пишется, – досужие домыслы. При этом выпал из поля зрения самый пикантный аспект дальневосточного гороскопа: его внимание к проблеме физиологической совместимости сексуальных партнеров.

Новогодние праздники по традиции считаются брачным сезоном и порой супружеской активности. А о двенадцати календарных животных люди вспоминают прежде всего при выборе спутников жизни. Считается, что определенные сочетания знаков сулят лучшую или худшую физиологическую совместимость. Например, у женщины, рожденной в год Змеи, перечень подходящих партнеров наибольший, а у рожденной в год Лошади, – наименьший. Так что сосватать первую легче, чем вторую.

Кроме двенадцати животных в лунном календаре фигурируют пять стихии: красный огонь, синяя вода, черное дерево, белый металл, желтая земля. Их парные сочетания образуют шестидесятилетний цикл, который называется «жизнь». Поэтому когда человеку исполняется 61 год, родственники дарят ему игрушки, словно годовалому ребенку. Дескать, начата вторая жизнь.

Попав после Китая в Японию, я думал, что более высокий уровень благосостояния и культуры по сравнению с Поднебесной не оставил в Стране восходящего солнца и следа от древних предрассудков. Помню, как в канун 1966 года меня с коллегами из Америки и Европы пригласили на телекомпанию «Эн-Эйч-Кэй», чтобы поговорить в эфире о новогодних суевериях в наших странах.

Дело в том, что наступал год Лошади и Огня, самый неблагоприятный в дальневосточном гороскопе. Согласно древнему поверью, женщина, рожденная в этом году, склонна повелевать мужчиной (какой ужас!) и поэтому ее невозможно выдать замуж. А поскольку супруги не знают, родится у них мальчик или девочка, многие предпочитают вообще не иметь детей в этом злополучном году.

Предыдущий год Лошади и Огня (1906) совпал с окончанием Русско-японской войны. Сотни тысяч японских солдат и офицеров вернулись к своим семьям после трехлетнего отсутствия. Однако вместо обычного в таких случаях «бэби-бума» произошло, как ни парадоксально, падение рождаемости.

Как японские, так и зарубежные участники телевизионной дискуссии в канун 1966 года иронизировали над этим суеверием и выражали уверенность, что современное поколение выкинуло его из головы. Каково же было наше удивление, когда оказалось, что Япония пережила в 1966 году даже более резкий спад рождаемости, чем в 1906.

Телепередача, которую смотрели миллионы жителей Страны восходящего солнца, имела обратный эффект. Родители хором оправдывались: мыто, мол, не верим в предрассудки. Но вдруг родится девочка, а тот, за кого ее будут сватать, вспомнит про год Лошади и Огня. Так что уж лучше рожать ребенка год спустя.

Сосна, бамбук и слива

В новогоднюю полночь китайцы и японцы, затаив дыхание, прислушиваются к раскатистому гулу бронзовых храмовых колоколов. Они бьют сто восемь раз. Считается, что каждый удар изгоняет одну из ста восьми возможных бед, омрачавших человеческую жизнь, и напоминает о всех ста восьми добрых пожеланиях.

Ведь для дальневосточных народов Новый год не просто праздник из праздников, а как бы общий день рождения. До недавнего времени у них не было обычая отмечать дату своего появления на свет. Сто восьмой удар новогоднего колокола как бы добавляет единицу сразу ко всем возрастам. Даже младенца, родившегося накануне, наутро считают годовалым.

В новогоднюю полночь человек становится на год старше и к тому же переступает некий порог, за которым его ждет совершенно новая судьба. Каким бы трудным ни был уходящий год, все начинается сызнова за этим порогом, все может пойти по-иному.

Праздник должен войти в каждый дом, как начало новой полосы в жизни. Поэтому входы жилищ по древней традиции украшают ветками сосны, бамбука и цветущей сливы. Вечнозеленая сосна на народном поэтическом языке олицетворяет пожелание долго жить и не стареть. Бамбук символизирует гибкость и стойкость. А слива, упрямо зацветающая в феврале, когда вокруг еще лежит снег, жизнерадостность среди любых невзгод.

Люди желают того, что ценят. А ценят то, что им изначально присуще. Выбор новогодних пожеланий наводит на раздумья о народной душе. Пожалуй, именно мой репортаж «Сосна, бамбук и слива», где я в 1963 году первым написал о двенадцати животных дальневосточного календаря, стал зародышем замысла создать психологический портрет зарубежного народа, который я потом осуществил в своих книгах «Ветка сакуры» и «Корни дуба».

В Китае и Японии, как странах с иероглифической письменностью, новогодние праздники дают повод украшать жилища изречениями древних философов и поэтов. В них часто упоминаются три ипостаси счастья в представлении дальневосточных народов. Это прежде всего «Фу» – благополучие в семье, «Лу» – удача за порогом дома, то есть успех в карьере, и, наконец, «Шоу» – долголетие, предполагающее крепкое здоровье.

А самое распространенное пожелание выражается четырьмя иероглифами: «Вань-Ши-Жу-И» («Пусть десять тысяч дел завершатся по вашему желанию»). Примечательно также, что излюбленным новогодним сувениром считается азиатский вариант Ваньки-встаньки. Это Бодхидхарма, который пришел из Индии в Китай проповедовать буддизм и неподвижно просидел в монастыре Шаолинь девять лет лицом к стене.

После столь длительной медитации патриарх, которого китайцы зовут Дамо, а японцы – Дарума, лишился рук и ног. Его символической фигурой стала голова с густыми индийскими бровями – как бы шар, олицетворяющий собой девиз Ваньки-встаньки: «Семь раз упасть и семь раз подняться». В этом, наверное, и состоит суть жизненной философии народов Дальнего Востока, которым вечно угрожают землетрясения и извержения, тайфуны и цунами.

Транспортный аврал

Иностранцу, попавшему в предпраздничные дни в Китай, может показаться, что огромную страну охватила паника. Не тысячи, даже не сотни тысяч, а десятки миллионов людей уже целый месяц штурмуют билетные кассы всех видов транспорта, работающего в авральном режиме. Причина лихорадки – Новый год по лунному календарю.

Хотя он теперь официально переименован в Праздник весны (Чуньцзе), для миллиарда трехсот миллионов жителей Поднебесной именно эти две недели остаются порой новогодних праздников, которые каждая семья непременно должна встречать вместе, под одной крышей.

Возвращаются в родные места двести миллионов сезонников, ежегодно отправляющихся на заработки в города. Едут на побывку домой сотни тысяч военнослужащих. Спешат к своим семьям десятки тысяч бродячих торговцев и ремесленников.

Но прежде всего традиция требует, чтобы на праздничный сезон непременно воссоединились супруги, которые по каким-то причинам были разлучены. Согласно укоренившимся у китайцев представлениям, в природе для всего есть своя пора. В двадцати четырех двухнедельных сезонах традиционного лунного календаря воплощен многовековой опыт поколений – это по существу оптимальный график полевых работ, подсобных промыслов, а также народных праздников.

Издавна принято считать, что есть своя пора и для активной супружеской жизни: две недели Праздника весны, от первого новолуния до первого полнолуния. Стало быть, десятки миллионов людей устремляются к домашним очагам именно ради того, чтобы своевременно выполнить супружеский долг. Выходит, что если кто и следует библейскому завету: «Время обнимать и время уклоняться от объятий», так это китайцы.

Не следует понимать сказанное буквально. Современное поколение, особенно в городах, не признает сезонности в супружеских отношениях. Но инерция многовековых обычаев все-таки дает о себе знать. В сельской глубинке почти все дети рож даются одновременно, в сентябре-октябре. Стало быть, все они были зачаты на лунный Новый год. А после Праздника весны китайские супруги могут спокойно расстаться на несколько месяцев, а то и на год.

Тещина бутыль

В китайском фольклоре на удивление для нас начисто отсутствует тема тещи. Дочь после замужества становится членом другой семьи. Она переходит в полное подчинение свекрови и свекра. Своих же родителей видит лишь по праздникам пару раз в году. Немного контактов у тещи и с зятем.

Есть лишь одно исключение. Чтобы муж дочери выдержал двухнедельный марафон на Праздник весны, теща дарит ему бутыль с заспиртованной гадюкой, корнем женьшеня и ягодами дерезы. Такая настойка повышает мужскую силу.

Меня умилило, что тещина бутыль имеет полую пробку, которая вмещает хорошую стопку целебного зелья на опохмелку. Опорожнил бутылку – а утром опохмелился из пробки. О такой трогательной заботе наши зятья могут только мечтать.

Вместе со свекровью теща руководит приготовлением пельменей. Они пришли к китайцам и японцам, как и к нам, от кочевых степных народов еще во времена Чингисхана. Как и другие кушанья новогоднего стола, пельмени должны сообща лепить все члены семьи. Праздник весны воплощает ее единение. Не случайно график школьных и студенческих каникул ежегодно смещается в соответствии с лунным календарем.

Всей семьей готовят и клейкие лепешки, которые полагается класть на алтарь предков в Праздник фонарей, завершающий собой две новогодние недели. Они предназначены для Духа очага. Данный персонаж, которого китайцы зовут Цзаошэн, играет в их новогодней мифологии такую же роль, как на Западе Дед Мороз или Санта-Клаус. После праздников Цзаошэн отправляется на небеса, дабы проинформировать души предков о том, как прожили очередной год их потомки.

Так вот, чтобы Цзаошэн не болтал лишнего, вся семья толчет в деревянных ступах клейкий рис и лепит из него лепешки, которые должны склеить духу рот. Кладут их и на праздничный стол. Традиционное лакомство порой оказывается роковым. Если поперхнуться липким кусочком такой лепешки, от удушья может спасти только экстренное хирургическое вмешательство. В Японии по этой причине ежегодно гибнет больше людей, чем любителей смертельно ядовитой рыбы фугу.

Оптимальное сочетание возрастов

О двенадцати календарных животных китайцы и японцы вспоминают чаще всего при выборе спутников жизни. Восточная медицина придает большое значение физиологической совместимости партнеров, которая во многом зависит от оптимального сочетания их возрастов. По традиционной на Дальнем Востоке формуле считается, что возраст мужчины нужно разделить пополам и прибавить восемь.

Двадцатилетнему мужчине лучше всего соответствует партнерша восемнадцати лет, тридцатилетнему – двадцати трех, сорокалетнему – двадцати восьми, пятидесятилетнему – тридцати трех лет. Признаюсь, что с некоторых пор эти вычисления как-то перестали меня радовать. Но оказалось, что после шестидесяти лет цифру восемь следует не прибавлять, а вычитать. И тогда мои сомнения в разумности формулы вновь рассеялись.

Китайские и японские геронтологи полагают, что поздние браки лучше слишком ранних. После родов в шестнадцать-восемнадцать лет женщина преждевременно старится. Тогда как впервые став матерью после тридцати, она не только в наибольшей степени ощущает эффект омоложения, но и дольше живет.

Восточная медицина считает секс, в том числе и в пожилом возрасте, путем к долголетию. Однако допуская разницу в годах, китайские и японские врачи делают существенную оговорку. Интимная связь пожилого мужчины с молодой женщиной (или наоборот) благотворна лишь при искреннем взаимном влечении обоих партнеров. Если же хотя бы один из них это чувство имитирует, то свой запас жизненной силы «ци» невосполнимо сокращают оба.

Итак, хотя все страны Восточной Азии официально перешли на общепринятое грегорианское летоисчисление, лунный Новый год отмечается там как традиционный народный праздник. Он всякий раз вводит в обиход имя одного из двенадцати календарных животных и пяти стихий.

Что же касается Китая, то там это событие, переименованное в Праздник весны, остается главным всенародным торжеством года. Это двухнедельная пора семейных встреч у домашнего очага, сезон активной супружеской жизни, когда для всех мужей и жен разом наступает «время обнимать».

От Великой стены к Великому каналу

Китайцы – гидротехники от природы

Смело шагнув в будущее, Поднебесная по-новому показала миру и величие своего прошлого. Подобно Великой китайской стене, Великий китайский канал является одним из наиболее грандиозных сооружений древности. Это самый ранний по времени и самый длинный по протяженности искусственный водный путь в современной истории.

Объединитель Китая император Цинь Шихуан больше всего известен тем, что начал строить Великую китайскую стену. Однако куда меньше людей знают, что по его повелению еще в 214 году до нашей эры был проложен канал, который соединил Великую Янцзы, пересекающую Китай с запада на восток, и реку Чжуцзян – главную водную артерию юга страны.

Для первого объединителя Китая такой замысел имел прежде всего военное значение. Надо было подвозить рис и стрелы для воинов, которые расширяли империю в южном направлении. Канал, получивший название Линцюй, служит людям уже более двух тысячелетий. Караваны джонок поднимаются по реке Чжуцзян (Жемчужной) до этого канала, потом спускаются к озеру Дунтинху и оттуда по Янцзы доходят до Уханя.

Другой древнейший отрезок великого канала – от Янцзы на север до Хуанхэ начали прокладывать в 485 году до нашей эры. Но строительство главной части продолжалось до времени императора Суй Янди. Несколько миллионов землекопов, согнанных по его повелению, прорыли канал сначала на север, к Лояну, а затем на юг, вплоть до Ханчжоу.

По свидетельству летописцев, канал имел в ширину десять шагов. По обоим берегам его были проложены тропы для бурлаков и рядами высажены ивы. В 1292 году, когда Лоян уже перестал быть столицей Поднебесной, великий водный путь был выпрямлен, доведен до Пекина и до сих пор позволяет людям пользоваться этой водной артерией.

18 флотов по 53 джонки

Однажды после нескольких засушливых лет в Великом канале не оказалось воды. И вот, дабы Сын неба мог совершить свой ежегодный выезд в южные провинции, пересохший ров доверху засыпали рисом и по нему волокли императорские ладьи.

Так в народном воображении слились оба назначения Великого канала. Согнав миллионы людей на его прокладку, императоры думали не только о доставке налогов в столицу. В те далекие времена передвигаться по пыльным дорогам даже в паланкине было делом незавидным. Куда приятнее было обозревать окрестности с палубы собственной ладьи!

Впрочем, основная цель прокладки Великого канала определялась его названием – «Река податей». Ведь зерно для казны, то есть для выплаты жалованья государевым людям, поступало в древние столицы Сиань и Лоян, а позднее – в Пекин, главным образом из равнины, лежащей в низовьях Янцзы и Хуанхэ. В Янчжоу, городе, выросшем на перекрестье Великого канала с Янцзы, мне удалось разыскать потомков лодочников, которые когда-то возили податное зерно ко двору Сына неба.

Каждый год, рассказывали они, на второй день второго лунного месяца на берегах канала раздавался грохот гонгов. Это был сигнал о погрузке зерна, которое свозилось еще с осени. Неободранный рис ссыпали прямо в дощатые трюмы джонок.

В столицу ежегодно отправлялось восемнадцать флотов по 53 джонки в каждом. Когда в сумерках на их мачтах зажигались бумажные фонарики, караван казался бесконечным. Долог и труден был лежащий впереди путь. Проходило полгода, а то и больше, пока лодки причаливали к императорским складам в Восточном Пекине.

Нельзя не восхищаться мудростью и упорством народа, который умудрялся несколько столетий ежегодно проводить почти по тысяче груженых джонок по каналу без шлюзов, да к тому же со сложным рельефом дна. Ведь надо было пересекать Хуанхэ, на берегах которой высились паводкозащитные дамбы. Так что приходилось тянуть джонки бичевой, а иногда наматывать буксирный трос на закопанный в землю столб. Так что лодочникам приходилось тянуть свой груз по нескольку месяцев.

Хиросимская трагедия в средние века

Людям, селившимся на берегах грозной Хуанхэ, совладеть с причудами повелителя вод Дракона, было труднее всего. Но летописи хранят память и о рукотворном бедствии. В 1128 году на Китай с севера наседали конные полчища чжурчжэней. И перед тем, как оставить свою летнюю столицу Кайфэн и бежать на юг, император Гаоцзун повелел разрушить паводкозащитную дамбу на Хуанхэ, «дабы водами заменить войска».

В 1938 году бесчеловечный поступок средневекового владыки повторил гоминьдановский лидер Чан Кайши. Под предлогом готовящегося наступления японцев он отдал приказ взорвать дамбу на Хуанхэ в районе Хуаюанькоу.

Чан Кайши знал, что мутные воды Хуанхэ хлынут на юго-восток. Там, на стыке провинций Хэнань – Ань хой – Цзян су находилась главная база красных партизан. Это была опора Народно-освободительной армии Китая, которая под руководством компартии давала героический отпор японским агрессорам.

Вот туда-то, по «красному поясу» и нацелил Чан Кайши свой предательский удар. Желтая река выплеснулась на густонаселенный район. В ее мутных водах утонуло тогда около девятисот тысяч человек. Это была гуманитарная катастрофа, сопоставимая с четырьмя хиросимскими взрывами. Почти двадцать пять миллионов жителей остались без крова. Было затоплено 54 тысячи квадратных километров.

Если представить себе, что под водой вдруг окажется целая Голландия, то и это было бы несравнимо с трагедией Хуаюанькоу.

Когда в 1128 году император Гаоцзун вздумал «водами заменить войска», Хуанхэ в течение семи веков загрязняла русло другой китайской реки – Хуайхэ. Когда в 1938 году Чан Кайши вновь взорвал защитную дамбу, воды Хуанхэ ворвались в Хуайхэ уже не в среднем, а в верхнем течении. И последствия этого оказались еще губительнее. Ведь наносы Желтой реки загромоздили не только русло Хуайхэ, но и ее многочисленных притоков. Лишь первый китайский «Днепрострой» – гидроузел Саньмэнься на Хуанхэ, свидетелем строительства которого мне довелось быть в Китае в 50-х годах, совершил коренной поворот в истории «Желтой реки», некогда прозванной горем Китая.

Мечта китайцев о том, чтобы взять в одну упряжку главные реки, зародилась у жителей Поднебесной еще в глубокой древности.

Пять драконов в одной упряжке

Итак, Великий китайский канал некогда родился как «Река податей». Но главный поток речных перевозок составляет нынче уже не зерно, а грузы для промышленности, и прежде всего каменный уголь. Страна думает о водном пути еще более великом – о том, чтобы соединить главные реки центрального, северного и южного Китая, взять в одну упряжку Янцзы, Хуанхэ, Чжуцзян, Хуайхэ, Цянтаньцзян. Тогда их бассейны сомкнулись бы в широчайшую сеть водного транспорта, охватывающую одиннадцать провинций – больше половины страны – причем самую населенную и освоенную ее часть. Это сделало бы Пекин портом всех трех морей, омывающих Китай.

Китайцы – гидротехники от природы. Их колыбелью была грозная Хуанхэ, их национальный характер сформировался в сопротивлении буйствам Желтой реки. Лишь став свободным и сознательным хозяином собственной судьбы, люди поставили перед собой цель: подчинить водную стихию воле человека.

Окаменевшее войско

Принято считать, что Великая Китайская стена – единственное творение человеческих рук, заметное даже из космоса. Повидав на своем веку немало чудес света, я убедился, что «Ваньли чанчэн» – «Великая стена длиной в десять тысяч ли» (6600 километров) действительно занимает одно из первых мест среди мировых достопримечательностей.

Строить Великую стену начал основатель Поднебесной Цинь Шихуан. В 221 году до нашей эры, он впервые создал централизованное государство из семи враждовавших княжеств и провозгласил абсолютную власть императора.

Дабы продемонстрировать ее, Цинь Шихуан затеял грандиозную стройку. Он задумал возвести стену, которая оградила бы его владения от набегов кочевников с севера и запада. Для этого по приказу императора из каждой семьи было мобилизовано по два человека. Более 700 тысяч строителей целое десятилетие занимались непосильным трудом, от которого каждый пятый из них погиб. Так что одно из чудес света поистине возведено на костях.

При Цинь Шихуане Великая стена протянулась на запад от Бохайского залива на 3 тысячи километров. Ее началом служит Шаньхайгуань («Застава между горами и морем»). Зубцы стены поднимаются там буквально с морского дна. Сторожевые башни возводили на расстоянии двух полетов стрелы. Так что любой участок стены простреливался лучниками с этих бастионов. От одной башни до другой по дну ущелий или по склонам гор клали каменную стену высотой в шесть и шириной в четыре с половиной метра. По ее гребню могли проехать по шесть всадников в ряд. Система костровой сигнализации позволяла мгновенно передавать от башни к башне весть об опасности.

Стена длиной в 10 тысяч ли

Вскоре же после осуществления своего замысла Цинь Шихуан умер. Но строительство оборонительного сооружения продолжалось и при династии Хань. В I веке нашей эры протяженность стены превысила 6 тысяч километров, или 10 тысяч ли, за что она и получила название «Ваньли чанчэн».

В течение многих столетий стена действительно защищала Поднебесную от внешних врагов. Преграду удалось преодолеть только в результате измены. В 1644 году генерал У Саньгуй открыл ворота заставы Шаньхайгуань для маньчжурских завоевателей. С тех пор его имя служит символом позора. Школьников возят к захоронению У Саньгуя, чтобы они могли плюнуть на могилу предателя родины.

Те участки Великой стены, которые нынче показывают туристам, были построены во времена династии Мин (1368-1644). Тогда при кладке использовались уже не каменные глыбы, а кирпичи по размеру вдвое больше современных.

При последней императорской династии Цин пределы Поднебесной существенно расширились к северу и западу. В нее вошли территории, с которых некогда исходила угроза кочевых племен. Тем самым Великая стена практически утратила оборонительные функции и на три столетия оказалась заброшенной. Многие ее башни разрушились. Лишь участок Бадалин близ Пекина поддерживали в порядке.

Но главная беда была в том, что само существование Великой стены способствовало формированию в китайском характере таких черт, как эгоцентризм и изоляционизм. Отгородившись от остального мира, страна, долгое время шедшая в авангарде прогресса, оказалась среди отстающих.

По иронии истории угроза для Поднебесной пришла не из степей северо-запада, а с морского побережья юго-востока, где никогда не создавалось никаких укреплений. В XIX веке Китай стал легкой добычей для империалистических держав, превративших его в полуколонию. Но даже при том, что Великая стена в свое время способствовала изоляционизму китайцев, она остается выдающимся памятником, источником уважения народов мира к пятитысячелетней истории Китая.

Работая в Китае в 90-х годах, я возил каждого приезжавшего в Пекин соотечественника посмотреть на «восьмое чудо света» – Великую стену. Благо до ее хорошо сохранившегося участка Бадалин можно за час доехать от столицы. Не раз бывал я и в древней столице Поднебесной – городе Сиань, откуда начинался Великий шелковый путь.

Тайна могильного кургана

Но прожив семь лет в Китае, я так и не узнал, что на звание «восьмого чуда света» вполне может претендовать гробница создателя Великой китайской стены, расположенная в 37 километрах от Сиани. Тайну могильного кургана императора Цинь Шихуана в 1974 году случайно открыли местные крестьяне. Роя колодец, они попали в подземный коридор, где нашли осколки фигур из обожженной глины.

Так произошло, пожалуй, самое сенсационное археологическое открытие нашего времени. Ибо объединитель Поднебесной занимался своей усыпальницей 39 лет. Причем на ее сооружении порой трудилось столько же людей, сколько и на возведении Великой Китайской стены, то есть свыше 700 тысяч человек.

Шесть тысяч терракотовых воинов

Замысел поражает своими масштабами. На площади в 56 квадратных километров насчитывается около 400 подземных сооружений. Например, в полутора километрах к востоку от могильного кургана боевой строй пеших и конных воинов из керамических фигур в натуральную величину. Одиннадцать колонн по четыре человека в ряд протянулись на 230 метров с востока на запад и на 62 метра с юга на север.

Это боевое каре состоит из примерно 6 тысяч терракотовых воинов и 100 боевых колесниц. Для них было вырыто одиннадцать траншей пятиметровой глубины. Пол в каждой из них вымощен кирпичами. Вдоль стен траншеи через каждые полтора метра стояли бревна, на которые опирались деревянные брусья настила.

По данным ученых, в 206 году до нашей эры гробница пострадала от поджога. Огонь, да и само время (ведь прошло два тысячелетия!) разоружили армию Цинь Шихуана. Истлели не только деревянные копья и луки. Разрушились от коррозии бронзовые мечи.

Теперь потребуется воображение, дабы понять: фигуры с согнутой правой рукой – это копьеносцы. Воины, стоящие на одном колене – это лучники. Фигуры с опущенной правой рукой – это офицеры, которые опирались на бронзовые мечи. А возничий на боевой колеснице, вытянувший вперед согнутые руки, когда-то держал вожжи, чтобы управлять четверкой лошадей.

Терракотовые статуи поражают высочайшим художественным уровнем. Каждая фигура реалистична и индивидуальна. Можно часами всматриваться в лица, отразившие духовный мир тех, кто жил более двух тысячелетий назад.

Терракотовая армия подземной гробницы Цинь Шихуаня в 1987 году была внесена в реестр мирового культурного наследия ЮНЕСКО. Я увидел это чудо света пару лет спустя. Хотя поднимался на могильный курган объединителя Китая еще в 50-х годах. Но спасибо судьбе: лучше поздно, чем никогда!

Конфуций в центре Пекина

Как древняя философия помогает современному процветанию

Площадь Тяньаньмэнь в центре китайской столицы – поистине историческая святыня для жителей Поднебесной.

Она расположена перед одноименными южными воротами бывшего императорского дворца.

Именно на древней башне ворот Тяньаньмэнь (то есть Ворот небесного спокойствия) находились руководители победившей революции, когда 1 октября 1949 года Мао Цзэдун провозгласил рождение Китайской Народной Республики.

В память об этом событии на башне Ворот небесного спокойствия всегда висит портрет председателя Мао и лозунги: «Да здравствует Китайская Народная Республика», «Да здравствует великое единство народов мира». А изображение этих ворот красуется на государственном гербе КНР.

Работа над ошибками

В последующие годы площадь перед входом в императорский дворец украсилась новыми архитектурными доминантами. На ее западной стороне появилось здание Всекитайского собрания народных представителей, то есть парламента КНР. А с востока ее обрамлением стали Музей революции и Мавзолей Мао Цзэдуна. Центр площади украсила вертикальная каменная плита памятника Народным героям. Рядом установлен флагшток, на котором каждый день торжественно поднимают государственный флаг КНР.

И вот на восточной стороне площади Тяньаньмэнь, то есть перед фасадом Музея революции, появилась бронзовая статуя Конфуция – первая достопримечательность в центре Пекина, не связанная с революционной историей.

Уместно заметить, что, придя к власти, китайские коммунисты отнеслись к конфуцианству иначе, чем большевики к Русской православной церкви. На то были свои причины. Прежде всего конфуцианство – не столько религия, сколько этическое учение, духовный стержень национального менталитета. С именем философа, жившего 25 веков назад, связаны такие понятия, как культ старины и культ учености, заветы соблюдать иерархию и стремиться к гармонии.

Проявляя уважение к великому мыслителю прошлого, китайские коммунисты были вправе рассчитывать на конфуцианское отношение к своей власти. Лишь в мрачные годы «культурной революции» хунвэйбины разбили кувалдами надгробную плиту на могиле Конфуция в провинции Шаньдун.

В 1984 году в КНР был приглашен председатель Общества советско-китайской дружбы академик Тихвинский. Уверен, что в 1984 году пекинские власти отнюдь не случайно включили в маршрут, приглашенных в Китай руководителей Общества Советско-китайской дружбы, родину Конфуция. Показывая нам надгробье, расколотое хунвэйбинами, руководитель провинции Шаньдун сказал:

– Ничто так не нарушало национальные традиции Китая, как надругательство над прошлым. Ничто так не противоречило здравому смыслу, как ссора Мао Цзэдуна и Хрущева. Пусть же все это останется позади!

А в мае 1989 года мне довелось быть свидетелем того, как лидеры двух великих соседних государств пожали друг другу руки со словами: «Закрыть прошлое, открыть будущее!». Как видно, неспроста за пять лет до этого двух московских китаистов отправили именно туда, где родился и был похоронен Конфуций.

Вперед и выше

Конфуцианство – это, в сущности, морально-этический кодекс. Его главная цель – неустанное нравственное совершенствование человека. Метафорически эта цель изображается в виде карпа, который предпочитает плыть против течения, то есть всегда стремится вперед и выше.

Конфуций появился на исторической сцене 25 веков назад в смутное время междоусобиц, когда главным стремлением людей была жажда мира и порядка. Проблемы управления государством, отношения верхов и низов общества, нормы нравственности и морали – вот стержень конфуцианства.

На вопрос учеников, почему он никогда не говорит о загробной жизни, учитель ответил: «Пока люди не научились правильно относиться друг к другу в этом мире, какой смысл рассуждать о мире потустороннем!»

По мнению мыслителя, выполнение правил и норм поведения должно быть нарочито заметным со стороны. Он обозначил такие внешние примеры иероглифом «ли» (ритуал). А несведущие иностранцы прозвали все это «китайскими церемониями». Конфуций считал, что скрупулезное исполнение ритуалов способствует самосовершенствованию человека.

Мудрец из Поднебесной, живший в 551-479 годах до нашей эры, первым высказал мысль, которая через пять веков стала одной из главных заповедей христианства: «Чего не желаешь себе – не делай людям». Иисус лишь поменял местами начало и конец данной фразы.

«Государь должен быть государем, а подданный – подданным. Отец должен быть отцом, а сын – сыном». Эта ключевая фраза из книги Конфуция «Размышления и слова» имела в эпоху раннего феодализма прогрессивное звучание. Ведь она означала, что на преданность подданных вправе рассчитывать лишь справедливый государь, а на сыновнюю почтительность – лишь хороший отец.

Неудивительно, что гуманистическая сущность этого учения вступила в противоречие с феодальным деспотизмом императора Цинь Шихуана, который впервые объединил Поднебесную и начал строить Великую китайскую стену. В 213 году до нашей эры он повелел сжечь сочинения уже покойного тогда философа и заживо похоронить 420 популяризаторов его учения.

Камни прошлого – ступени в будущее

Однако уже при следующей, Ханьской династии конфуцианство было не только реабилитировано, но и стало официальной идеологией почти на два тысячелетия. А присущий конфуцианству культ учености внес в систему власти элемент демократизма. Всех государственных служащих подбирали на основе открытых конкурсных экзаменов. Претенденты состязались в знании конфуцианских текстов и умении руководствоваться ими при решении насущных житейских проблем. Такая система существовала вплоть до 1911 года, когда была свергнута последняя императорская династия.

Однако и для современных китайцев изречения Конфуция остаются хрестоматийными истинами. Например, «Учиться и ежечасно применять усвоенное – разве не радость!». «Хочешь определять будущее – изучай прошлое». По центральному телевидению Китая был показан сериал «Размышления и слова», поставленный по одноименной книге Конфуция. Об огромном интересе к нему свидетельствует тот факт, что тексты телепередач были раскуплены в нескольких миллионах экземпляров.

Возросший интерес общественности к Конфуцию не случаен. Он объясняется тем, что нынешнее поколение китайских руководителей сделало слово «гармонизация» ключевым в своем политическом лексиконе. Во внутренней политике пекинские лидеры считают приоритетной задачей сократить отставание села от города, глубинки от приморья. Во внешней политике они выступают за то, чтобы все государства научились гармонизировать свои интересы, то есть «не делать другим того, чего не пожелали бы себе».

Акцент на слове «гармонизация» закономерно привел к тому, что китайцы стали чаще оглядываться на наследие Конфуция. Более того, фигура Конфуция стала использоваться Пекином как воплощение китайской цивилизации, ее вклада в духовную культуру человечества.

С 2004 года китайцы начали создавать за рубежом «институты Конфуция», а точнее сказать, культурно-лингвистические центры имени древнего философа. Нынче в мире таковых насчитывается уже более трехсот. Подчеркивается, что их задача – не служить рупорами официальной пропаганды, а способствовать правильному пониманию современной китайской действительности.

Полагаю, что конфуцианство все больше входит в моду потому, что свойственный ему культ учености, генетически присущий китайцам, стал их важным преимуществом в наши дни, когда перед всеми странами встала задача переходить к инновационной экономике, к экономике знаний. Так что статуя Конфуция в центре Пекина долина вдохновлять жителей Поднебесной на инновации.

Тяньаньмэнь 1989

Тогдашние события глазами очевидца

Мне выпала судьба стать свидетелем драматических событий на пекинской площади Тяньаньмэнь в мае – июне 1989 года. Сразу оговорюсь, что я прилетел тогда в китайскую столицу не только как корреспондент «Правды». Меня включили в группу экспертов, готовивших историческую встречу Горбачева и Дэн Сяопина для нормализации советско-китайских отношений.

Мы прилетели почти на неделю раньше назначенного саммита двух лидеров. Причем уже тогда движение транспорта в центре китайской столицы было полностью парализовано тысячами участников студенческих манифестаций. Демонстранты объявили свои массовые выступления бессрочными.

И молодежь коротала часы кому как вздумалось. Одни страстно митинговали. Другие пели и плясали. Третьи жгли листовки и газеты, пытаясь вскипятить чай. Четвертые дремали прямо на асфальте, благо стояла ласковая майская погода. Ведь никаких палаток у манифестантов не было.

Над чудовищно замусоренной площадью господствовал запах застоявшейся мочи. По словам демонстрантов, после пары ночей на асфальте они по очереди уходили отсыпаться домой или к жителям соседних улиц, которые охотно их привечали и кормили. Но физическое и эмоциональное напряжение сказывалось. И дежурившие на площади бригады «Скорой помощи» ежедневно увозили по несколько манифестантов, потерявших сознание.

От гостиницы «Годзи», расположенной на главной улице несколько восточнее центра, нам приходилось каждый день протискиваться сквозь толпы людей на площади Тяньаньмэнь к зданию Всекитайского собрания народных представителей, расположенному западнее, – там было запланировано большинство связанных с визитом мероприятий, – а потом снова спешить в отель, чтобы из своего гостиничного номера продиктовать в редакцию очередной материал. Ведь мобильных телефонов тогда еще не было.

«Долой продажных чинуш!»

Москва, прежде всего, ждала от группы экспертов совета: как быть со сроками визита? Мы предложили приезд Горбачева и его встречу с Дэн Сяопином не откладывать. На наш взгляд, экстремальная обстановка может, как ни парадоксально, способствовать нормализации советско-китайских отношений. А вот выступать инициатору перестройки перед пекинскими манифестантами мы не рекомендовали.

Пекинские власти попали тогда в затруднительное положение. Ведь согласно протоколу государственного визита, Горбачев должен был возложить венок к Памятнику народным героям в центре площади Тяньаньмэнь. И там же, перед зданием Всекитайского собрания народных представителей, вместе с Дэн Сяопином принять парад почетного караула.

Китайское руководство оказалось перед мучительной дилеммой: применять ли силу для удаления манифестантов с площади? И если да, то в какой форме? Хотелось бы прояснить ряд существующих на сей счет заблуждений.

Прежде всего, главной целью молодежных манифестаций тогда были не права человека и демократические свободы, как утверждают западные средства массовой информации.

Демонстранты осуждали негативные побочные последствия реформ, начатых Дэн Сяопином в 1979 году. Они выступали против незаконных сделок частных предпринимателей, против сращивания бизнеса с партийно-государственным аппаратом. Именно на искоренение коррупции был нацелен главный лозунг демонстрантов: «Дадао гуаньдао!» («Долой продажных чинуш!»)

Внутренняя борьба в руководстве

Кроме того, искренние, благородные побуждения студенчества были использованы как инструмент внутренней борьбы в китайском руководстве. Глава Пекинского горкома Чэнь Ситун при поддержке «старой гвардии» требовал применить против демонстрантов силу. Тогда как представитель реформаторского крыла – тогдашний генеральный секретарь ЦК КПК Чжао Цзыян ратовал за переговоры со студентами.

Стоило ему на пару дней уехать из страны, как местные газеты назвали манифестации на площади Тяньаньмэнь «контрреволюционным мятежом». Обстановка еще более осложнилась, когда поборники силового решения стали действовать по принципу: «чем хуже, тем лучше».

В предместья Пекина были введены войска без оружия. Солдатам было запрещено даже защищать себя кулаками. Этим тут же воспользовалась беднота с окраин, не имевшая ничего общего с высокими идеалами студенческих манифестаций. Злоупотребляя безнаказанностью, эти люмпены принялись стаскивать военных с грузовиков и учинять над ними самосуды.

Как и мои коллеги, жившие в гостинице «Годзи», не могу забыть двух солдат со вспоротыми животами, повешенных на фонарях моста Цзянгомэнь. Потом невооруженный контингент вывели из столицы, дабы он рассказал личному составу других воинских частей, что в Пекине, мол, действительно происходит контрреволюционный мятеж…

И вот тогда, в первых числах июня, к столице двинулась уже другая, хорошо вооруженная армия. Танки разрушали баррикады из грузовиков и автобусов. При этом не раз происходили столкновения с местными жителями, проливалась кровь. Именно эти кадры обошли мир как эпизоды «побоища на площади Тяньаньмэнь».

В действительности же эта доминирующая на Западе версия стала результатом телемонтажа. Пожалуй, единственный подлинный кадр – юноша, который своим телом останавливает колонну танков на главной улице Пекина.

Ну а в кульминационный день 4 июня на Тяньаньмэне не было никаких танков, которые якобы бы без разбора давили манифестантов. Когда войска окружили площадь, там находилось несколько тысяч человек. Им предъявили ультиматум, после чего они практически без сопротивления разошлись.

После того как тогдашний генсек ЦК КПК Чжао Цзыян был отстранен, сторонники «закрутить гайки» активно продвигали на его место «китайского Гришина» – первого секретаря Пекинского горкома Чэнь Ситуна. Однако Дэн Сяопин, вопреки их нажиму, поставил у руля шанхайского технократа Цзян Цзэминя – как человека, способного и дальше вести Китай по пути реформ.

Закон вместо «революционной целесообразности»

Хочется также опровергнуть утверждения западных СМИ, будто пекинское руководство, успешно проведя экономические реформы, так и не приступило к реформам политическим. Якобы в области прав человека и демократических свобод никаких позитивных сдвигов в Поднебесной не произошло.

Первым шагом к совершенствованию политической системы Китая можно считать провозглашенное Дэн Сяопином верховенство закона. Переход от «революционной целесообразности» к идее, что законы писаны для всех, в том числе и для руководители партии и государства, явился существенным шагом к демократизации китайского общества.

Теперь главным направлением политических реформ в Китае стало расширение практики выборов на альтернативной основе. Они уже проводятся на уровне волостей и постепенно распространяются на уезды. В Китае действует многоступенчатая система голосования. Из лучших представителей уездного звена формируются провинциальные собрания. Каждое из них, в свою очередь, имеет свою квоту в парламенте. А уже он избирает главу государства – Председателя Китайской Народной Республики.

В свое время основатели КНР провозгласили «три неизменных ориентира»: марксизм-ленинизм, социалистический путь, руководящая роль Коммунистической партии. Ныне вместо марксизма-ленинизма официальной идеологией стал патриотизм. Вместо социалистического пути заговорили о социально-ориентированной рыночной экономике. И лишь третий ориентир оставлен в неизменности.

Пекинское руководство поставило стратегическую цель: «К середине XXI века превратить Китай в богатую, могучую, демократическую, цивилизованную социалистическую страну». Термин «цивилизованная» имеет в виду отнюдь не демократию западного образца, а китайский вариант популярной в Восточной Азии «полуторапартийной системы».

При ней наиболее авторитетная политическая сила опирается на абсолютное большинство в парламенте и неизменно остается у власти даже в условиях многопартийности. Именно такая модель «просвещенного авторитаризма» обеспечила экономическое чудо в Японии и Южной Корее, на Тайване и в Сингапуре. Словом, либерализация политической системы в Поднебесной шаг за шагом идет. Осторожно, с оглядкой на плачевный опыт КПСС. И по-своему, по-китайски, с учетом национального менталитета, исторических традиций.

Магия ччетырех восьмерок

В восемь утра, восьмого числа, восьмого месяца, восьмого года. Время тожественного открытия летних Олимпийских игр в Пекине, по мнению китайцев, было выбрано на редкость удачно. Ведь нумерология, а проще говоря – магия чисел издавна имеет в духовной культуре Поднебесной немаловажное значение. Восьмерка же символизирует бесконечность, завершенность, полноценность, универсальность. Словом, считается многогранно счастливой цифрой.

Поднебесная начала активно готовиться к летним Играм еще задолго до решения Международного олимпийского комитета. Китайский народ составляет пятую часть человечества. И пока он не побывал хозяином Игр, нельзя считать осуществленным принцип универсальности, лежащий в основе олимпийского движения.

Вообще говоря, география Олимпиад порой рождает вопросы. Китайцам было трудно понять, почему, проведя игры в Лос-Анджелесе, США всего через два срока вновь получили право быть их устроителями в Атланте? Почему 16-миллионная Австралия уже имела Мельбурн и получила Сидней, тогда как 1300-миллионный Китай ни разу не был хозяином Олимпиады?

Летние Олимпийские игры пока лишь дважды проводились в Азии. Первый раз в Токио, второй – в Сеуле. По личному опыту знаю, что после Токийской олимпиады 1964 года и Сеульской – 1988 года мир совершенно иными глазами взглянул сначала на японское, а затем на южнокорейское экономическое чудо. Так что для Поднебесной Олимпиада-2008 дала уникальный шанс поведать человечеству о рывке к мировому лидерству, который совершает народ с пятитысячелетней историей.

Впрочем, не секрет, что стремительный взлет Китая нравится не всем. И вот по обкатанной схеме «цветных революций» наемные громилы стали жечь в Лхасе китайские лавки. Следом поднялась шумиха о «репрессиях в Тибете». Цель – дискредитировать КНР и спровоцировать бойкот Олимпиады-2008 в Пекине. Затея эта провалилась, хотя эстафета олимпийского огня столкнулась с трудностями.

«Новый Пекин, великая Олимпиада»

Я прожил в Пекине одиннадцать лет. Много кратно наведывался туда на короткий срок. Но, оказавшись там на открытии Года России в Китае, буквально не узнал знакомый город. Стремительные вертикали небоскребов, поражающих разнообразием и смелостью архитектурных решений. Плавно изгибающиеся ленты многоярусных развязок. А вместо привычной велосипедной реки – нескончаемые вереницы автомашин.

Вспомнил, что я впервые попал в Токио за два года до Олимпийских игр 1964 года. Тогда над городом от зари до зари стрекотали отбойные молотки. Воздух был пропитан строительной пылью. Среди тесной неразберихи двухэтажных деревянных жилищ вырастали опоры железобетонных эстакад. И вопреки традиции не строить дома выше императорского дворца, к небу дерзко устремлялись первые высотки.

Нынче в Пекине приходишь к убеждению, что в его облике куда больше примет завтрашнего дня, нежели было в тогдашнем Токио. Жители китайской столицы, вся страна показывают, как осуществляется на практике девиз: «Новый Пекин, великая Олимпиада».

В Оргкомитете Игр мне рассказали, что подготовка к всемирному празднику спорта имела три стратегических ориентира. Первый из них – «экологичная Олимпиада». На защиту природы была ассигнована треть общей сметы расходов. К примеру, для обслуживания участников Игр закуплено 500 автобусов новой конструкции. Их двигатели работают с практически нулевым выбросом вредных газов – факт небывалой в истории Игр.

Доля каменного угля в энергобалансе Пекина была снижена вдвое и теперь не превышает 20 процентов. Введены европейские стандарты содержания углекислоты в автомобильных выхлопах. Вокруг столицы озеленено 100 тысяч гектаров горных склонов, вдоль дорог высажено 23 тысячи гектаров лесных полос.

Второй стратегический ориентир – «высокотехнологичная Олимпиада». Игры стали витриной научно-технического прогресса и инновационного потенциала Китая. Наглядный пример: информатика. На основе новых и высоких технологий выпускается почти половина промышленной продукции Пекина. В городе оставлены только наукоемкие производства.

Наконец, третий стратегический ориентир – «объединяющая Олимпиада». Поставлена цель, чтобы Игры не только способствовали модернизации Пекина и всего Китая, но и стали мостом между цивилизациями Востока и Запада, углубили взаимопонимание между народами всех континентов, использовали олимпийский дух, дабы популяризировать традиционную китайскую культуру.

Пекин теперь уже не жалеет, что Сидней перехватил у него Игры 2000 года. Успехи социально-экономического развития позволили Поднебесной лучше подготовиться к Олимпиаде-2008. Однако есть один аспект, неизмеримо усложнивший задачи Оргкомитета. Это последствия моторизации страны, особенно ощутимые в столице.

Еще когда я работал в агентстве «Синьхуа» в 90-х годах, по пекинским улицам ездили 10 миллионов велосипедов и 200 тысяч автомашин. Теперь же среди 12 миллионов жителей китайской столицы почти 4 миллиона автовладельцев. Поэтому нужно было позаботиться о том, чтобы атлеты и зрители не попадали в транспортные пробки, создать возле спортивных сооружений достаточно бесплатных автостоянок.

Автодорожную сеть столицы расширили втрое. При мне в Пекине было лишь две линии метро: кольцевая под снесенной городской стеной и радиальная, идущая с востока на запад под главным проспектом столицы. К Олимпиаде протяженность метрополитена увеличилась вчетверо. Его дополнили линиями скоростной надземки.

Олимпиада-2008 прошла в Пекине на 37 спортивных сооружениях. Из них 19 были построены заново. Главные сооружения находятся на севере, за четвертым кольцом, где еще недавно были крестьянские поля. В олимпийском парке был построен национальный стадион «Птичье гнездо» на 90 тысяч мест. Там прошли церемония открытия и закрытия Игр, финалы по футболу и легкой атлетике.

Второй, крытый, стадион на 18 тысяч мест стал местом соревнований по гимнастике и волейболу. В центре водных видов спорта с трибунами такой же вместимости состязались пловцы и ватерполисты.

Как лист тетради в клеточку

В китайской столице перед Олимпиадой не только много строили, но и много ломали. Бульдозеры сравняли с землей целые районы традиционной застройки. Это были одноэтажные серые фанзы, которые стояли как бы спиной к улице, образуя закрытые зеленые дворики, где проводили дни дети и старики. За последние годы в новостройки переселено около миллиона обитателей подобных жилищ.

Между тем северная столица (именно так звучит в буквальном переводе название Пекина) плохо поддается коренной перепланировке. Этот город когда-то был построен по правилам фэн-шуй. Его улицы идут или с юга на север, или с востока на запад и пересекаются только под прямыми углами. Поэтому план Пекина напоминает лист тетради в клеточку.

Мало найдется в мире городов, являющих собой столь безупречное воплощение единого архитектурного замысла. Запретный город, то есть ансамбль 9999 дворцовых помещений, симметрично расположен относительно линии, которая проходит от южных городских ворот до северных. Она служит осью планировки исторической части города.

Памятники Пекина заботливо сохранены и представляли туристический интерес для гостей Олимпиады. Их из-за рубежа прибыло около миллиона. Так что к существовавшим в столице 570 отелям «звездной категории» пришлось добавить еще около 300.

Можно без преувеличения сказать, что как местные власти, так и жители столицы сделали все возможное, дабы воплотить в жизнь выдвинутый ими девиз: «Новый Пекин – великая Олимпиада».

Одна семья – один ребенок

Обнародованные результаты общекитайской переписи неожиданно вызвали столь широкий резонанс, что даже были названы сенсационными.

Во-первых, был впервые официально озвучен результат проведения в жизнь лозунга «Одна семья – один ребенок». По данным госстатистики, эта кампания предотвратила рождение четырехсот миллионов детей. То есть без этих принудительных мер нынешнее население Китая составило бы 1740 миллионов человек, а не 1340 миллионов, каковым оно нынче является.

Коэффициент рождаемости

Главным показателем эффективности кампании «Одна семья – один ребенок» служит так называемый «коэффициент рождаемости» – количество детей, которое производит на свет среднестатистическая женщина за свою жизнь. В 1950 году этот коэффициент в Китае был 5,8, в 1980-м – 2,3, в 2000 году он составил 1,8, а в 2010-м – 1,5 (тогда как простого воспроизводства нужно 2,1).

Это и породило в Пекине разговоры о том, что формулу «Одна семья – один ребенок» пора как-то скорректировать. Нельзя забывать, что снижение рождаемости идет на фоне повышения уровня благосостояния, роста продолжительности жизни, уменьшения детской смертности. А сочетание всех этих факторов ведет к нежелательным изменениям демографической структуры. Прежде всего ускоряется старение общества. Неуклонно растет доля пожилых, тогда как молодежи становится все меньше.

Постаревшие труженики

Прошли времена, когда «демографическим дивидендом» Китая было ежегодно растущее число молодых тружеников. Когда на свет появляется меньше младенцев, это неизбежно сказывается на численности и возрастной структуре трудоспособного населения. В 1980–1990-ч годах количество китайцев трудоспособного возраста (15–65 лет) ежегодно увеличивалось на 2%. Нынче прирост стал нулевым. А в каждом последующем поколении их будет на 20% меньше, чем в предыдущем.

Рабочая сила стареет. Доля молодежи в ней неуклонно сокращается. В 1980 году труженики 15–30 лет составляли половину, нынче – треть, а через 20 лет эта доля упадает до четверти рабочей силы. Зато растет количество людей в возрасте 50-65 лет – не столь энергичных и менее образованных. Нынче в Поднебесной насчитывается 110 млн человек старше 65 лет. А в 2035 году их будет 280 млн.

Это создаст непосильную нагрузку для пенсионной системы. Создалась парадоксальная ситуация, когда максимальное бремя должно лечь на поколение минимально для этого подходящее, на «маленьких императоров», как окрестили китайцы эгоистичное племя своих единственных отпрысков. Выросшие без братьев и сестер, они не привыкли ни с кем делиться и тем более чем-либо жертвовать.

Желание, чтобы единственный ребенок в семье непременно был сыном, который заботился бы о престарелых родителях, привело к тому, что в Поднебесной на 100 девочек рождается больше 120 мальчиков. Хотя власти запретили ультразвуковые исследования с целью определить пол будущего младенца, родители обращаются к частным врачам и прерывают беременность, если должна родиться дочка.

К тому же разрушается традиционная система семейных и родовых связей, которая издавна давала китайцам конкурентное преимущество в предпринимательской деятельности. Ведь единственный ребенок в семье растет и без двоюродных братьев и сестер, без дядюшек и тетушек. Так что все многообразие родственных связей сводится лишь к отношениям родителей и детей. Словом, проблема сокращения рождаемости ведет к различным негативным побочным последствиям.

Проблема «человеко-ртов»

Слово «нардонаселение» обозначается в китайском языке двумя иероглифами: «жэнь» – человек и «коу» – рот. Количество едоков или буквально «человеко-ртов» – жизненно важная проблема для страны, которая должна прокормить 22 процента человечества, имея лишь 7 процентов мировой пашни. В США, к примеру, засевается вдвое больше земель, чем в Китае, хотя людей там в пять раз меньше.

В Поднебесной всего около 130 млн гектаров пашни, то есть по 10 соток на человека. Причем даже этот клочок земли неуклонно сжимается. Во-первых, индустриализация и урбанизаци изымают из сельскохозяйственного оборота почти по миллиону гектаров ежегодно. Во-вторых, позабывшие о голоде крестьяне сокращают посевы зерновых ради более доходных технических культур. В-третьих, от четверти до трети посевных площадей ежегодно страдают от засухи и наводнений. Между тем за годы существования КНР число ее жителей более чем удвоилось. Если в 50-х годах я писал из Пекина о «600-миллионном китайском народе», то нынче его численность составляет 1 миллиард 340 миллионов человек. Средняя продолжительность жизни за это время увеличилась с 35 до 70 лет. А растущее число «человеко-ртов» во многом сводит на нет результаты социально-экономического развития страны.

По мнению китайских демографов, следовало бы приступить к ограничению рождаемости сразу же после победы революции. Однако противником такого курса был Мао Цзэдун. Он утверждал, что чем больше людей в Поднебесной, тем лучше. Ибо, мол, с каждым новым ртом к рабочей силе добавляются две руки. Мао даже перелагал по советскому примеру учредить в Китае почетное звание «Мать-героиня».

А между тем в Китае, и прежде всего на селе, все острее ощущается избыток рабочей силы. Это заставляет многих крестьян уходить в города, искать заработок вдали от родных мест. На рубеже века среди горожан насчитывалось 120 млн мигрантов-сезонников. Нынче их уже почти 250 миллионов. А жить вдали от родных мест им нелегко.

Госкомитет планирования семьи

Цель нынешней демографической политики Пекина – удержать к 2050 году численность населения Китая в пределах полутора миллиардов человек, когда по статистическим прогнозам рост должен прекратиться. Решением данной задачи непосредственно занимается Государственный комитет по делам планирования семьи. Он действует на правах министерства и имеет несколько сот тысяч штатных сотрудников. Пожалуй, лишь гунаньцзюй (управление общественной безопасности – аналог советского КГБ) имеет столь же разветвленную всеохватывающую структуру.

Уполномоченные комитета действуют на всех уровнях, вплоть до волостей. Женщины детородного возраста обязаны ежемесячно проходить у них медосмотр. Комитет руководит производством противозачаточных средств, которые бесплатно раздаются малоимущим семьям. Он также оплачивает матерям расходы, связанные с абортами.

За демографические показатели персонально отвечает губернатор провинции и главы местных администраций. Так что без жестких мер с их стороны дело не обходится. Против нарушителей девиза «Одна семья – один ребенок» применяют как административные, так и экономические санкции. Тружеников государственных предприятий и учреждений могут уволить с работы, исключить из партии, лишить внепланового ребенка права на бесплатное образование и лечение.

Если у молодоженов родилась дочь, это не вызывает радости. Ведь по конфуцианской традиции именно сын должен обеспечить достойную старость отцу и матери. Четыре года спустя родителям девочки разрешают произвести на свет еще одного ребенка. Но при условии, что после этого отец будет согласен на стерилизацию. Ей ежегодно подвергают несколько миллионов мужчин, это почти половина подобных операций в мире.

В результате таких жестких, порой даже жестоких мер за тридцать минувших лет удалось снизить естественный прирост населения КНР с 26 до 8 человек на тысячу. Впрочем, для более чем миллиардной страны это означает 8 миллионов дополнительных «человеко-ртов» ежегодно.

Никогда не забуду своего ровесника-китайца, который разрыдался, услышав мой неуместный вопрос: сколько у него внуков. Ведь и ему, и его сыну было разрешено иметь лишь одного ребенка…

Урбанизация теснит нищету

Число горожан в Китае увеличилось в одиннадцать раз

Самое многонаселенное государство мира – Китай на протяжении своей пятитысячелетней истории неизменно был аграрным обществом.

Доля городских жителей Поднебесной многократно уступала численности сельского населения, которое, в свою очередь, было главным средоточием нищеты. Подати крестьян в виде части выращенного ими урожая служили источником пополнения императорской казны. Именно для перевозки этого зерна в столицу в свое время был прорыт Великий китайский канал.

В 1949 году, когда была провозглашена Ки тайская Народная Республика, в городах проживали лишь 10 процентов населения. Первые пятилетки заложили фундамент индустриализации страны. К 1978 году, когда Дэн Сяопин начал политику реформ, доля горожан увеличилась до 18 процентов. А за последующие 30 лет темпы урбанизации Поднебесной возросли. В 2000 году горожан стало уже 458 млн. А в 2010 году, по данным Всекитайской переписи, городское население составило 660 млн. человек, тогда как жителей села осталось 674 млн. Стало быть, численность городского населения Поднебесной практически сравнялась с сельским. По официальным прогнозам, к 2020 году в городах Китая будут проживать 800 млн., а к 2030 году – 930 млн. человек.

Триумфальные успехи реформ вывели Под небесную на второе место в мире после США по валовому внутреннему продукту, позволяя ей к 2020 году всерьез претендовать на мировое лидерство. Важной предпосылкой этих побед была стремительная урбанизация.

В дореформенном Китае каждый четвертый житель находился в абсолютной бедности. Имея доход менее пяти долларов в месяц, он недоедал и ходил если не в лохмотьях, то в заплатках. Теперь же, хотя порог нищеты официально поднят до одного доллара в день, число людей за этой чертой сократилось с 250 до 24 млн. человек.

Китайцы, которым до сих пор не хватает средств на пропитание и одежду, сосредоточены в 592 бедных уездах. Но чем меньше очагов нищеты остается на территории страны, тем труднее до них добраться. Ведь плодами реформ в наибольшей степени воспользовались приморские провинции Востока и Юга. Тогда как глубинку – Центральный и Западный Китай – эти перемены затронули гораздо меньше. Именно там, в труднодоступных горах, разбросаны последние очаги нищеты.

На рубеже XXI века руководство Китая сделало «гармонизацию» ключевым термином своего политического лексикона. Помощь глубинке со стороны более богатого приморья оказывают целые города и провинции. К примеру, Пекин помогает автономному району Внутренняя Монголия. Шанхай – юго-западной провинции Юньнань. Приморские города Далянь, Циндао и Шэньчжень – пограничной провинции Гуйчжоу.

В 592 бедных уездах выявлено 148 тысяч наиболее нуждающихся деревень. Для каждой из них составлен комплексный план избавления от нищеты. Он включает поиски путей для роста доходов малообеспеченных семей, улучшения условий их жизни и труда путем совершенствования местной инфраструктуры.

К концу 2010 года в 126 тысячах бедных сел, такие планы уже были выполнены. Ныне две трети жителей бедных уездов обеспечены питьевой водой. Более 90 процентов сельчан пользуются электроэнергией и телефонной связью. К 88 процентам отдаленных сел проложены дороги местного значения общей протяженностью около миллиона километров. Построены здания школ и медпунктов общей площадью 35 млн. кв. метров. Практически все школьники охвачены обязательным образованием.

Шефство над сельской беднотой берут и местные гарнизоны Народно-освободительной армии. Благодаря им построено 1600 сельских школ, получают денежные пособия 210 тысяч учащихся из малоимущих семей, оказывается помощь 130 уездным больницам, 1283 волостным поликлиникам, для работы в селах подготовлено 85 тысяч медсестер.

Город помогает освоению трудовых ресурсов деревни. Выпускникам сельских школ из бедных семей выдают стипендии для овладения производственными специальностями. Местные профтехучилища выпустили 43 млн. молодых сельчан и содействовали их трудоустройству в городах.

Социальные сироты

Вместе с тем все болезненнее становится гуманитарная проблема, порожденная стремительным ростом городского населения. Это судьба так называемых «социальных сирот». Она порождена тем, что крестьяне, ушедшие на заработки в города, вынуждены оставлять своих детей на попечение бабушкам и дедушкам, ибо с сельской пропиской их не берут в городские школы. По данным переписи 2010 года, в Китае 58 миллионов. «социальных сирот», у которых как отцы, так и матери больше пяти лет трудятся вдали от родных мест и могут видеться с детьми лишь пару недель на Праздник весны.

Для искоренения абсолютной бедности нужно добиться того, чтобы в каждой нуждающейся семье хотя бы один человек мог заняться подсобными промыслами или трудиться на так называемых поселковых предприятиях. Но для этого нужно усадить за парты сельскую молодежь, которой нередко приходится бросать школу из-за материальных трудностей.

Как уже отмечалось, в Китае осуществляется проект «Надежда». Эта благотворительная программа финансирует школьное образование нуждающейся сельской детворы за счет добровольных пожертвований. На этот призыв откликнулись миллионы горожан, тысячи трудовых коллективов, сотни иностранных фирм, ведущих дела в Китае.

Проект «Надежда» вернул за парты около двух миллионов крестьянских детей, позволил открыть в бедных уездах почти 3 тысячи новых школ, оказать помощь энтузиастам-учителям, добровольно переселившимся в сельскую глубинку.

Многие иностранные фирмы, ведущие дела в Китае, предоставили проекту «Надежда» деньги на строительство одной или даже нескольких сельских школ.

Итак, урбанизация Китая уверенно теснит нищету. Теперь, когда горожанином является не каждый десятый, а каждый второй китаец, Поднебесной легче сделать последний, решающий шаг к мировому лидерству.

Китайцы и алкоголь

Когда, что и сколько пьют жители Поднебесной?

Много ли пьют в Китае? В каких случаях личной, деловой и общественной жизни алкоголь помогает людям находить общий язык? Разумеется, при любых обобщениях, касающихся почти полуторамиллиардного народа, неизбежны тысячи и даже миллионы исключений. Но на приведенные выше вопросы я бы ответил: во всяком случае, меньше чем у нас. Хотя время, как говорится, не стоит на месте.

«Давно известно, что вино

Святые пили без конца.

Что чарка крепкого вина

Была отрадой мудреца.

Но коль святые мудрецы,

Всегда любили пить вино,

Зачем стремиться в небеса?

Мы здесь напьемся – все равно!»

Эти строки так же известны в Китае, как у нас пушкинские «Буря мглою небо кроет». Их написал еще в VIII веке Ли Бо, которого считают самой яркой звездой на китайском поэтическом небосводе.

Вино и радость встречи. Вино и грусть одиночества. Вино и мимолетность жизни. Вино и приобщение к красоте природы. Все эти вечные темы издавна присущи китайскому искусству.

Даже столь серьезная наука, как философия, не обошла тему опьянения. Достаточно вспомнить популярную притчу Чжуан-цзы. Однажды этот мудрец, попивая вино, раздумывал о смысле жизни. И не заметил, как заснул. Причем увидел себя бабочкой, порхающей с цветка на цветок. Чжуан-цзы засомневался: кто же он все-таки? То ли пьяный философ, которому приснилось, что он бабочка? То ли бабочка, которой вдруг привиделось, будто она пьяный философ?

Как и у других народов, алкоголь с глубокой древности выполнял у китайцев социальную функцию, придавая торжественность ритуалам и выполняя роль смазки в механизме человеческих взаимоотношений. По представлению китайцев при губить с кем-то вино из одной чаши – значит установить общение душ.

При свадебном обряде жениху и невесте подносят два кубка. Они пробуют вино, меняются бокалами и делают еще по глотку. Когда под Новый год глава семьи хочет помянуть родителей, он отпивает вино из ритуальной чаши и ставит ее на домашний алтарь предков с их именами.

Напиток для праздничного застолья

Нужно уточнить, что в стихах древних поэтов речь идет о «шаосин-цзю». Это рисовое вино, вкусом и крепостью похожее на японское саке (18-20 градусов).

Именно шаосинское вино поныне используется элитой общества в торжественных случаях. Как и саке, его принято пить подогретым. Бутылку разливают по фарфоровым кувшинчикам и ставят их в таз с горячей водой. Когда уровень жидкости поднимется до краев, вино согрелось.

Шаосинское вино китайцы пьют из пиалок емкостью чуть больше наперстка. Чокаться ими неудобно, да и не принято. Предлагая тост, нужно в знак почтительности правой рукой поднять пиалку, а левой придерживать ее донышко. Есть своя логика в том, что на застолье доминирует шаосин-цзю крепостью 15-20 градусов. Ведь на такой трапезе обычно подают 8, а то 12 и даже 16 блюд. Чтобы на столь длинной дистанции гость смог по достоинству оценить каждое из них, он не должен охмелеть раньше срока.

Маотай, эрготоу и пиво

Хотя шаосинское вино по-прежнему считается наиболее подходящим напитком для праздничного китайского стола, после образования КНР на правительственных банкетах стали подавать маотай. Эта рисовая водка крепостью до 60 градусов родилась в глубинке, в далекой провинции Гуйчжоу.

Не исключаю, что для поколения революционеров, пришедших к власти, мода на напиток хлеборобов была неким эпатажем. Дело в том, что в Китае земледельцам жизненно необходимо пить весной нечто обжигающее, когда приходится целыми днями высаживать рисовую рассаду по колено в холодной воде.

Так возникла крепкая рисовая водка. А беднота в Северном Китае стала использовать «злаки простолюдинов» – гаолян, чумизу, кукурузу для производства эрготоу, то есть самогона двойной перегонки, который наши дальневосточники именуют «ханжа». Различные виды эрготоу являются в Поднебесной наиболее доступными крепкими напитками. Они стоят всего пару долларов за пол-литровую бутылку, которую китайцы обычно берут на четверых.

Примером успешного использования рекламы может служить успех рисовой водки из уезда Цюйфу провинции Шаньдун. Поскольку именно там родился Конфуций, или, как говорят китайцы, «учитель Кун», напиток назвали «вино из поместья семьи Кун». Его охотно увозят как сувенир зарубежные китайцы. Обрела популярность водка из провинции Сычуань с поэтическим названием «Роса с пяти злаков».

Впрочем, кроме крепких водок позиции шаосинского вина на китайских застольях теснит и другой соперник – пиво. Никогда не забуду, как во время поездки по сельской глубинке провинции Хэнань меня угощали подогретым пивом из крохотных фарфоровых пиалок. Ибо «вино пи», которое, дескать, любят иностранцы, было там совершенно неведомым понятием.

За три десятилетия реформ производство пива в Поднебесной увеличилось почти в 30 раз. Около тысячи заводов ежегодно производят по 10 литров пива на душу населения, что ниже среднего мирового уровня. Но поскольку большинство населения составляют селяне, горожане уже нынче пьют на уровне европейцев и американцев.

Китайцы обычно покупают пиво в бутылках по 0,7 литра. По жалуй, именно это количество можно считать традиционной дозой. Лишь в редких случаях выпивают по паре бутылок на человека. А это намного меньше, чем немцы или чехи. Поскольку служащие в Поднебесной любят наскоро перекусить на улице, бутылка пива стала обычным дополнением к миске горячей лапши. Пиво так же прочно вошло в быт горожан, как напиток для домашнего стола. Однако на званом обеде или ужине по-прежнему пьют или шаосинское вино, или эрготоу.

Коррупция произрастает со дна бутылки

Потребление спиртного за годы реформ утроилось. В ответ на призывы властей к трезвому образу жизни госучреждения объявили, что впредь не будут подавать крепкие спиртные напитки на деловых встречах и корпоративах. Однако до масштабов горбачевской антиалкогольной кампании дело не дошло. Расходовать 4 процента валового сбора зерна на спиртные напитки – это показатель, вполне соответствующий мировой практике.

Думается, что проведение антиалкогольной кампании вызвано не столько желанием экономить зерно, сколько стремлением пресечь опасную смычку партийно-государственного аппарата и частного бизнеса. Как предостерегают своих сограждан пекинские лидеры, «зерно коррупции произрастает со дна бутылки».

Когда речь идет о полуторамиллиардном народе, любой вопрос обретает грандиозные масштабы. Но у китайцев есть многовековая традиция умело использовать напитки, помогающие «общению душ», практически не зная при этом такой социальной проблемы, как алкоголизм.

«Пятое изобретение» Поднебесной

Качество китайского фарфора проверяется каплей воды

С Поднебесной принято связывать «четыре великих изобретения». Это компас, порох, бумага, книгопечатание. Но когда речь доходит до прикладного искусства, нельзя не вспомнить о пятом китайском изобретении: это фарфор. Самый популярный в мире вид художественной керамики родился именно в Срединном царстве.

Приехав в Китай в 1953 году корреспондентом «Правды», я, разумеется, писал прежде всего о новостройках первой китайской пятилетки, которые возводились с помощью советских специалистов. Но на втором году своей работы в КНР все же выкроил время, чтобы посетить родину «пятого великого изобретения Поднебесной» – захолустный городок Цзиндэ.

Тогда, в 1954 году, меня прежде всего интересовал вопрос: выживут ли народные художественные промыслы в эпоху социалистической индустриализации? Ведь я знал об их отнюдь не безоблачной судьбе в Советском Союзе. Однако меня уже тогда порадовало внимательное отношение китайских властей к приумножению всемирной славы китайского фарфора.

Теперь статистика свидетельствует: производство и экспорт фарфоровой промышленности КНР каждый год увеличиваются на 10%. Гончары Поднебесной ежегодно обжигают 27 млрд керамических изделий общей стоимостью 60 млрд долларов.

Черепок толщиной с яичную скорлупу

Улочки Цзиндэ поразили меня знакомым запахом, рождающим воспоминания о только что вытопленной русской печи. Это дым сосновых дров смешивался с запахом обожженной глины. Городок теснился на берегу реки, на фоне голубоватых гор. Весь берег был густо облеплен джонками с каолином – белой глиной для изготовления фарфора. Грузчики на бамбуковых коромыслах уносили эти белые кирпичики наверх, к гончарням и печам. А другие катили навстречу им тачки с укутанными в рисовую солому связками готовой посуды.

Сам городок был похож на пчелиные соты. Он состоял из замкнутых двориков-ячеек. Каждый такой дворик действительно представлял собой первичную ячейку фарфорового производства.

Все гончарни были похожи друг на друга: прямоугольник крытых черепицей навесов окаймлял внутренний дворик. Посреди него рядами стояли кадки, в которых отмучивался каолин. Человек в фартуке осторожно переливал плоским ковшом почти прозрачную, чуть забеленную воду из одной кадки в другую. Через несколько часов верхний, самый светлый слой ее вычерпывали в третью. Таким многократным отмучиванием достигается тончайшая структура сырья.

Под навесами работали гончары. Каждый сидел перед большим деревянным кругом, широко расставив ноги и опустив руки между колен. Он то раскручивал палкой тяжелый маховик гончарного круга, то склонялся к куску фарфоровой массы, умелыми нажимами пальцев превращая ее в блюдо или вазу. От гончаров черепки, как тут именуют глиняные заготовки, поступали к точильщикам. Вооруженные лишь примитивными резцами, они доводили изделие из хрупкой полусухой глины до толщины яичной скорлупы.

Обточенные черепки окунали в похожую на молоко глазурь и отправляли сушить. К полудню темно-серые крыши городка Цзиндэ становились белыми.

Мастера голубого узора

За обточкой следовал обжиг – таинственный процесс, при котором глина обретала свойства драгоценного нефрита. На искусство горновых мастеров в Цзиндэ издавна смотрят как на колдовство. Проявляется это уже с загрузки печи, с умения удачно «проложить дорогу ветру и огню». Ведь нужно учесть особенности каждого вида фарфора, качество дров, погоду и даже – направление ветра. Впрочем, помимо знаний и опыта играет роль и интуиция, а порой – просто везение. Недаром среди обжигальщиков ходит пословица: «Загрузить печь – все равно что выткать цветок. А вот удачно обжечь – все равно что ограбить дом!»

Одним из самых древних и наиболее уважаемых видов художественной росписи фарфора считается «цинхуа» (буквально – «голубой узор»). Он наносится одним лишь цветом: причем еще до того, как черепок покрыт глазурью и обожжен. Аналогами такой подглазурной росписи являются наша «гжель», чешский «цибулак», германский «мэйсен».

Кисть мастера «цинхуа» должна двигаться со строго определенной скоростью. Дело в том, что необожженный фарфор очень активно впитывает влагу. Нанося узор, художник видит только равномерный зеленоватый тон. Но там, где он помедлил лишнюю секунду, после обжига появится не светло-голубое, а темно-синее пятно.

Однако это же коварное свойство черепка открывает перед виртуозным мастером и новые возможности. Ускоряя или замедляя движение кисти, он может создать узор с целой гаммой полутонов. Китайцы давно поняли, что овладеть искусством «цинхуа» легче всего талантливому каллиграфу.

Нельзя не поражаться совершенству формы, которого добиваются мастера Цзиндэ при обработке необожженного черепка. Перед тем как поставить в печь, его качество проверяют каплей воды. Если, сбежав по внутренней стенке вазы, вода проступает снаружи ровной темной полоской – обточка сделана безукоризненно.

Многожанровая роспись «фэнцай»

«Цинхуа», пожалуй, самый популярный, но отнюдь не единственный жанр художественной керамики в Поднебесной. Другое важное направление именуется «фэнцай», то есть многожанровая роспись. В этом случае над каждым изделием трудится несколько художников, строго соблюдая традиционное разделение труда. Сначала за дело берутся декораторы, которые частично покрывают изделие орнаментами, присущими данной эпохе или будущему предназначению изделия. При этом они специально оставляют на поверхности «окна», над заполнением которых трудятся уже не орнаменталисты, а живописцы различных жанров.

К примеру, жанр «шаньшуй» («горы и воды») может намекать на регион, с которым связана деятельность будущего владельца. Жанр «хуаняо» («цветы и птицы») позволяет судить о предназначении изделия. Пионы и пара уточек намекают, что это подарок для молодоженов. Расцветающая под инеем хризантема – пример тем, у кого поседели виски…

Что же изменилось в Цзиндэ за последние годы? Перемены затронули лишь продукцию массового спроса, то есть выпуск фарфоровой посуды для повседневного быта. Здесь налицо механизация труда путем замены гончарного круга на штамповочную машину, а ручной росписи на разновидность «переводных картинок».

По данным официальной статистики, фарфоровая промышленность КНР ежегодно производит по 27 миллиардов керамических изделий (то есть по 20 штук на каждого жителя Поднебесной). Однако художественная керамика составляет лишь пятую часть валового производства (то есть 6 миллиардов единиц). Здесь по-прежнему доминирует ручной труд.

Мост во внешний мир

Почему надо дружить с зарубежными соотечественниками?

Президент Путин призвал центральные и местные органы власти проявлять больше внимания и заботы к нашим соотечественникам, постоянно проживающим за рубежом. Всячески помогать тем из них, у кого появилось желание навсегда вернуться на свою историческую родину.

К сожалению, специфика нашей истории такова, что начиная с белоэмигрантов времен Гражданской войны и вплоть до диссидентов-невозвращенцев 1960-1980-х годов любой россиянин, постоянно проживающий за границей, считался неким отщепенцем, чуть ли не предателем. Даже контакты с ним в советские времена были нежелательны, а уж сотрудничество тем более.

Между тем мировой опыт свидетельствует, что зарубежные общины могут оказывать Родине неоценимую помощь, быть для нее дополнительным генератором роста. Наглядный пример – вклад зарубежных китайцев в успехи Поднебесной.

Дружить с зарубежными соотечественниками

Китайские коммунисты в отличие от наших не считали рабоче-крестьянское происхождение критерием благонадежности человека. Детей капиталистов и помещиков принимали в комсомол, брали в военные училища. А это лишало их родителей стимула сопротивляться новой власти.

Поучительным примером для России может служить использование зарубежных этнических китайцев (хуацяо) в качестве моста для налаживания деловых связей с внешним миром. При всех зигзагах политического курса власти неизменно сохраняли к ним благожелательное отношение. Даже в догматические годы «большого скачка», «культурной революции» поощряли навещать родственников, посылать детей в китайские вузы, быть похороненными на земле предков.

Отказ от принудительной экспроприации частной промышленности и торговли в годы первой пятилетки также был продиктован желанием не отпугнуть заморских китайцев победой революции. Если хозяин предприятия соглашался превратить его в государственно-частное, его, как совладельца, оставляли на должности генерального директора. То есть сохраняли в его руках бразды управления бизнесом. А решение социальных проблем предприятия поручали секретарю парткома.

По выражению Мао Цзэдуна цель состояла в том, чтобы поставить на службу родине не только тот капитал, который частный предприниматель держит в кармане, но и тот, что у него в голове.

Взвешенное, точнее сказать, дальновидное отношение проявляет Пекин и к китайским студентам, которые, окончив с отличием зарубежные вузы, получают приглашение остаться на постоянную работу в США или Западной Европе. Никаких упреков, никаких репрессий в отношении выпускников или их родителей. «Ваши успехи – честь для Китая. Работайте, набирайтесь опыта. А когда захотите вернуться – мы вас трудоустроим!». А поскольку предел карьерного роста для иностранца – заведовать лабораторией, лет через 10-15 молодые хуацяо становятся «возвращенцами».

«Избегайте контактов с белогвардейцами»

Помню, как, начиная работу в Китае, я с женой впервые приехал в Шанхай. У входа в магазин «Дружба» (как и наша «Березка», он предназначался для иностранцев, ибо торговал на валютные сертификаты) к нам подошел пожилой человек.

– Услышал русскую речь и решился попросить об одолжении. Не могли бы вы купить мне три куска хозяйственного мыла? Я тут же с вами рассчитаюсь по рыночному курсу.

Я выполнил просьбу. И с интересом узнал от нового знакомого, что в многоэтажной гостинице, где ночевали мы с женой, останавливались Шаляпин и Вертинский, не раз дававшие концерты для соотечественников на чужбине.

Узнав об этом разговоре, советский консул строго-настрого предостерег меня «впредь не вступать в контакты с белогвардейцами» (как у нас тогда называли русских эмигрантов).

По-видимому, в силу некой исторической инерции даже в постсоветский период желание различных поколений нашей диаспоры использовать свои возможности во благо России осуществляется пока непростительно мало. А ведь и зарубежные предприниматели российского происхождения, и «новые русские», осевшие за рубежом, могли бы с выгодой для себя содействовать расширению связей с Россией. Никто из их зарубежных конкурентов не может сравниться с ними в знании нашей действительности, в понимании российского менталитета.

Пора отбросить недоверие и неприязнь к соотечественникам, которые волею судеб оказались на чужбине, облегчить им возможность внести свою лепту в возрождение России. Прежде всего – максимально упростить процедуру возращения на историческую родину, как это практикуют правительства Германии и Израиля.

Известно, как много этнических немцев, предки которых поселились в России еще во времена Екатерины, воспользовались возможностью для переезда на постоянное жительство в Германию. А ведь среди них многие стали квалифицированными специалистами благодаря полученному у нас бесплатному высшему образованию. Еще более существенная «утечка мозгов» произошла в Израиль. С переселенцами из бывшего СССР там на тысячу жителей стало вдвое больше инженеров и ученых, чем в США, и втрое больше, чем в Германии.

Хуацяо как первопроходцы

Поучительным примером для России может служить Китай, который эффективно используется хуацяо в качестве моста для налаживания деловых связей с внешним миром.

Что же представляет собой китайская диаспора по своей численности, географическому размещению и финансово-экономическому потенциалу?

Этнических китайцев, проживающих за пределами КНР, можно разделить на три категории. Во-первых, это «ближнее зарубежье». То есть 23 млн тайваньцев, а также 7 млн жителей Гонконга и Макао (теперь эти территории уже не колонии Англии и Португалии, а автономные районы КНР).

Ко второй категории относятся 21 млн хуацяо в Юго-Восточной Азии. Из них 7 млн проживают в Индонезии, по 5 млн в Малайзии и Таиланде, 3 млн в Сингапуре и 1 млн на Филиппинах.

Однако самая крупная община в «дальнем зарубежье» находится не в Азии, а на Западном побережье США, где насчитывается 13 млн этнических китайцев. (Поскольку жителей в России вдвое меньше, чем в США, аналогичный уровень «китаизации» означал бы присутствие на нашей территории 6,5 млн китайцев. Фактически их у нас примерно в сто раз меньше. Так что разговоры о «ползучей экспансии» и «китайской угрозе» для нашего Дальнего Востока – страшилки западной пропаганды.)

Таким образом, общая численность хуацяо составляет 64 млн человек. Это население крупного европейского государства. Впрочем, роль китайской диаспоры определяется не только ее численностью. Составляя лишь 5 процентов населения КНР, 64 млн зарубежных китайцев ежегодно производят лишь втрое меньше товаров и услуг, чем 1360 млн жителей материкового Китая, то есть более 30 процентов ВВП КНР. Проще говоря, они примерно в 6 раз превосходят соотечественников по эффективности своего труда.

Когда Китай начал переход к социально ориентированной рыночной экономике его первыми партнерами среди зарубежных предпринимателей стали именно хуацяо. Первые свободные экономические зоны на юге и востоке страны были прежде всего ориентированы на связи с Гонконгом и Тайванем. Предприятия, созданные на средства хуацяо, ныне производят треть китайского экспорта.

Налицо не просто желание зарубежных соотечественников способствовать модернизации своей исторической родины. Происходит формирование экономической зоны Большого Китая. Рабочая сила, природные ресурсы, поистине бездонный внутренний спрос КНР, финансовый и технологический потенциал Тайваня, коммерческий опыт Гонконга – все это, вместе взятое, позволяет экономической зоне Большого Китая стать в XXI веке генератором роста мировой экономики.

И вот итог, над которым стоит призадуматься. Хуацяо вложили в страну своих предков больше капиталов, чем США, Евросоюз и Япония, вместе взятые. На их долю приходится свыше двух третей всех прямых зарубежных инвестиций.

Так почему бы нашим соотечественникам за рубежом не взять пример с хуацяо? И почему в Москве не поучиться у Пекина разумному, то есть благожелательному отношению к русскоязычной диаспоре?

Главная задача пятого поколения

Перед пятым поколением лидеров Китая, то есть перед новым Генеральным секретарем ЦК КПК Си Цзиньпином, который стал и Председателем КНР, XVIII партийный съезд поставил амбициозную задачу: за предстоящие десять лет, то есть за два пятилетних срока его пребывания у власти, удвоить валовой внутренний продукт страны на душу населения.

Хотя Поднебесная уже больше трех десятилетий лидирует по темпам экономического роста и скоро обгонит США по объему экономики, по размерам ВВП на душу населения Китай значится не во главе, а в хвосте списка государств планеты.

Как еще отмечалось, Дэн Сяопин сформулировал три условия проведения реформ в Поднебесной и наметил три стратегических рубежа их осуществления.

По мнению Дэна, реформы в Китае имеют смысл, только если они, во-первых, ведут к росту производства, во-вторых, – повышают жизненный уровень народа и, в-третьих, – умножают совокупную мощь страны.

Патриарх реформ наметил также три стратегических рубежа поставленной им исторической задачи. Первый – за 80-е годы удвоить валовой внутренний продукт на душу населения, увеличить его с 250 до 500 долларов. Второй рубеж предусматривал за 90-е годы вновь удвоить ВВП на душу населения. Но поскольку число жителей Поднебесной с начала реформ увеличилось на 300 млн человек, показателя 1000 долларов на душу населения Китай достиг лишь в 2002 году. Что же касается третьего стратегического рубежа, то патриарх реформ поставил задачу к 100-летию Китайской Народной Республики, то есть к 2049 году увеличить ВВП КНР на душу населения еще в четыре раза: с 1000 до 4000 долларов.

Главной задачей первого и второго удвоения ВВП была ликвидация нищеты. В результате число людей в Китае, живущих в абсолютной бедности (с доходом менее 5 долларов в месяц), сократилось с 250 до 24 млн человек, или с 25 до 2 процентов населения.

Преодолевать глобальные трудности Поднебесной помогает и разумная антикризисная политика властей. Вместо того чтобы помогать банкам, государство сосредоточило усилия на совершенствовании инфраструктуры. Именно в самые трудные для мировой экономики годы в Китае за счет бюджета проложено более 60 тысяч километров первоклассных автострад. По их протяженности Поднебесная вышла на второе место в мире.

По доле в мировой торговле Поднебесная опередила Страну восходящего солнца, которая в 60-х годах совершила экономическое чудо, заполонив мир своими автомашинами и телевизорами. Благоприятный инвестиционный климат, обеспечивший при содействии зарубежных китайцев приток сотен миллиардов долларов в созданные на побережье особые экономические зоны, плюс дешевая и добросовестная рабочая сила, способная безупречно работать на современном оборудовании и по новым технологиям, – вот слагаемые успеха Поднебесной, превзошедшей в наши дни диккенсовскую Англию и послевоенную Японию.

Уже сейчас почти полтриллиона в китайском экспорте составляют интегральные схемы, компьютеры, мобильные телефоны и их компоненты. Однако лишь 20 процентов добавленной стоимости этих товаров причитается китайским предпринимателям. Остальное идет в уплату зарубежным владельцам лицензий и патентов. Поставлена цель: сократить зависимость Китая от иностранных технологий с 80 до 20 про центов.

Итак, XXI век поставил перед Китаем, как и перед Россией, задачу: перейти к «экономике знаний», превратиться в инновационную державу. И тут оказалось, что древние конфуцианские традиции дают в наши дни важные преимущества. В китайском народе на генетическом уровне укоренился культ учености, представление о том, что только образование способно повысить положение человека, то есть служить каналам социальной мобиль ности.

Китайские власти помогают ведущим транснациональным корпорациям создавать свои научно-технические центры не только в странах «Большой восьмерки», но и в Китае. Там уже действует 750 таких центров. По их числу Поднебесная уступаешь лишь Соединенным Штатам.

Это дает основания полагать, что за два пятилетних срока своего пребывания у власти пятое поколение партийно-государственного руководства во главе с Си Цзиньпином сумеет выполнить поставленную XVIII съездом КПК задачу: за десять лет вновь удвоить ВВП КНР на душу населения.

Шелковый путь вновь актуален

Оживить «Восточный вектор» – наша ключевая задача в XXI веке

В российско-китайском договоре о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве сформулирована суть нынешних отношений двух великих соседних государств: доверительное партнерство, направленное на стратегическое взаимодействие в XXI веке.

Москва и Пекин не только плечом к плечу выступают за многополярный мир, за перестройку международных отношений на более равноправной и справедливой основе. Они неуклонно расширяют экономическое сотрудничество. Опередив Германию, Китай стал крупнейшим торговым партнером России. Москва и Пекин ставят целью довести объем двусторонней торговли до 100 млрд долларов в 1015-м и до 200 млрд в 2020 годах.

Двуглавый орел на Российском гербе напоминает нам об исторической миссии нашей страны в XXI веке. Суть ее, на мой взгляд, состоит в том, чтобы возродить на новом витке истории идею Великого шелкового пути. То есть воспользоваться нашим географическим положением, дабы обрести роль трансконтинентального моста между Восточной Азией и Западной Европой. Только теперь такой мост доен иметь не только транспортную, но энергетическую составляющую.

Преодолеть «западоцентризм»

Неудержимый процесс глобализации моровой экономики делает актуальной концепцию «нового евразийства», побуждает задуматься о роли «восточного вектора» в российских торгово-экономических связях. Пора преодолеть присущий многим нашим соотечественника инстинктивный западоцентризм и взглянуть на изменившийся мир непредубежденным взглядам.

Общественно-политическую жизнь России издавна окрашивал спор меду западниками и славянофилами. И вот теперь новыми элементами этой дискуссии могут служить опыт и международное влияние наших дальневосточных соседей – Японии и Китая.

Совершив в 1960-80-х годах свое послевоенное экономическое чудо, Страна восходящего солнца стала третьей экономической сверхдержавой, уступая по экономическому потенциалу лишь США и СССР. Продемонстрировав наивысшие темпы роста ВВП, Япония отказалась копировать американскую модель. Она сохранила свою самобытность: специфику трудовых отношений, политической и деловой этики, первой доказала, что можно осуществить «модернизацию без вестернизации».

Эти же предпосылки стали залогом успеха и в Китае. На долю КНР ныне приходится более трети ежегодного прироста мировой экономики. Однако если разделить эти впечатляющие показатели на число людей, окажется, что сумма валового внутреннего продукта на душа населения в Поднебесной на порядок меньше, чем в США и Японии.

Россия географически, да и геополитически, является тихоокеанской державой. Доверительные дружеские связи между Москвой и Пекином – реальное достижение российской дипломатии. И нам необходимо извлечь из него максимальную пользу. Употребить на благо России взлет нового мирового лидера – вот ключевая задача в нынешнем столетии.

Партнерству благоприятствует и то, что социально-экономическое развитие наших государств идет как бы на встречных курсах. Если главная часть населения и экономического потенциала России сосредоточена в его западной, европейской части, то в Китае – на восточном побережье. Нам надо заселять и осваивать Дальний Восток, китайцам – Дальний Запад. А, развиваясь лицом к лицу, моно эффективнее помогать друг другу.

Энергетика – стержень сотрудничества

По объему потребления энергии КНР вышла на второе место в мире. От острого энергетического голода китайская экономика пока спасается отечественным углем. Он составляет три четверти общего баланса. Доля же «чистых источников» – нефти и газа – вдвое ниже. Поэтому Китай все чаще обращает взоры к недрам Сибири и Дальнего Востока.

Нет нужды доказывать, что в интересах России продвигаться на китайский и другие растущие азиатские рынки. Нужно для начала хотя бы сбалансировать экспорт наших нефти и газа на Запад и на Восток, а в перспективе даже сделать восточный вектор приоритетным, дабы ускорить освоение почти безлюдных просторов за Уралом.

Важнейший шаг в этом направлении – прокладка нефтепровода Восточная Сибирь – Тихий океан. Подойдя к Сковородино, что рядом с российско-китайской границей, поток российской нефти раздваивается. По одной ветке – на юг, к Дацину, где полвека назад впервые в Поднебесной появились нефтепромыслы, будет перекачиваться по 30 млн тонн нефти ежегодно, по второй, к бухте Перевозной, близ Находки, – по 50 млн тонн в год.

Нефтепровод Восточная Сибирь – Тихий не только позволил России выйти на азиатские рынки энергоресурсов, но и ускорил освоение богатых недрами, но почти безлюдных просторов к востоку от Урала. В перспективе же поставки сибирской нефти в Китай могут достичь 100 миллионов тонн, или одной трети китайского импорта в 2020 году.

Важную роль в энергетическом сотрудничестве России и Китая сыграют поставки газа. Ведь его в КНР добывают лишь немногим более 20 миллиардов кубометров в год. Тогда как потребность в газе к 2020 году составит 140 миллиардов. Более половины его будет поставляться из России.

Оно лишь совместное освоение Ковыктинского месторождения в Иркутской области позволит перекачивать в Китай почти столько же газа, сколько он прежде добывал на своей территории. Идет строительство еще двух энергомостов. По одному из них КНР сможет ежегодно получать из России почти 40 миллиардов кубометров газа, по другому, еще более 30 миллиардов.

Строительство ГЭС и АЭС

Другое важное направление стратегического курса Пекина на сокращение зависимости от угля – строительство гидроэлектростанций. В 1993 году, то есть, как раз в то время, когда Китай перестал продавать нефть и начал ее покупать, началось строительство гидроузла Санься («Три ущелья») на реке Янцзы.

Крупнейший на планете гидроузел мощностью 18 миллионов киловатт помогает решить целый комплекс энергетических, экологических и социально-экономических проблем Поднебесной. Во-первых, его 26 турбогенераторов способны ежегодно вырабатывать по 85 миллиардов киловатт-часов электроэнергии (что эквивалентно сжиганию 50 миллионов тонн угля).

Во-вторых, регулирование стока Янцзы избавило жителей среднего и нижнего течения великой реки от паводков. За последние 2000 лет в этой рисовой житнице страны произошло 200 катастрофических наводнений, от которых только в ХХ веке погибло 500 тысяч человек.

Наконец, гидроузел Санься позволит перебрасывать 5 процентов стока Янцзы на север, в бассейн Хуанхэ, что сделает вторую великую реку Китая вдвое многоводнее. А это позволит расширить орошаемые площади и решить проблему водоснабжения в Северном Китае.

Плодотворным направлением российско-китайского сотрудничества стало развитие атомной энергетики. Уже вступили в строй первый и второй агрегаты Тяньваньской АЭС. Подписано соглашение о строительстве там с нашей помощью третьего и четвертого агрегатов. При российском содействии Китай решает и проблему производства топлива для своих атомных электростанций.

Словом, если сопоставить потребности Китая в энергоносителях с возможностями его собственных недр нельзя не придти к выводу, что энергетика представляет собой самое перспективное направление российско-китайского сотрудничества.

Трансконтинентальный мост

Второе по значению направление порождено географической ролью России как трансконтинентального моста между Азией и Европой. Распад СССР, вызвавший появление новых границ, создал помехи для контейнерных перевозок по Транссибу, чем тут же воспользовались судоходные компании. Возврат к советскому уровню грузооборота принес бы России многие миллиарды долларов.

Если бы удалось модернизировать Транссиб на основе непревзойденного японского опыта скоростных железнодорожных перевозок, трансконтинентальный мост между Западной Европой и Восточной Азией стал бы несравненно выгоднее морских перевозок через Суэцкий канал.

Может стать явью и мечта о том, чтобы пассажир вошел в вагон в Токио и вышел из него в Лондоне. В Японии внимательно следят за планами прокладки тоннеля Сахалин – материк. Из Токио уже давно ходят поезда под проливом между островами Хонсю и Хоккайдо. Остается осуществить давний проект тоннеля Хоккайдо – Сахалин. И тогда из столицы Японии поезда пойдут в Москву и дальше.

Итак, существуют три наиболее перспективных направления взаимодействия России со странами Азиатско-Тихоокеанского региона. Это, во-первых, энергетика, во-вторых, транспорт, в-третьих, фундаментальная наука. Чтобы претворять эти потенциальные возможности в жизнь, необходимы политические контакты на высоком уровне.

Кроме Шанхайской организации сотрудничества Россия регулярно участвует теперь в ежегодных встречах других региональных организаций. Это АТЭС, куда входят 19 государств и две территории (их очередной саммит недавно прошел во Владивостоке), АСЕАН, имеющий 10 членов. Кроме того, руководители Китая, Японии и Южной Кореи стали приурочивать к саммитам АСЕАН свои трехсторонние встречи. Было бы полезно включить туда и представителя России, создать консультативный механизм по формуле «АСЕАН плюс четыре». Интеграция России в региональные политические и хозяйственные связи отвечает интересам народов Востока Азии.

Россия, как известно, развивает свою внешнюю торговлю за счет продажи нефти и газа. Причем экспортирует их главным образом в Западную Европу. Между тем пора сделать приоритетом «восточный вектор».

Повторю: следует воспользоваться нашим географическим положением, чтобы возродить на новом витке истории идею Великого шелкового пути, превратить Россию, Китай и Японию в опоры трансконтинентального моста между Восточной Азией и Западной Европой. Нужно использовать динамизм наших дальневосточных соседей, дабы прицепить сибирский вагон к набирающему скорость азиатско-тихоокеанскому экспрессу.

Часть вторая

Корни японского солнца

Как китаист стал японистом

На вопрос, что привело меня в журналистику, я отвечаю: знание китайского языка, истории, философии и культуры этой страны. Руководство «Правды» проявило интерес к выпускнику Военного института иностранных языков Всеволоду Овчинникову именно потому, что в 1951 году газете требовался страновед, хорошо подготовленный для работы в Китае. Ну а элементарными журналистскими навыками можно было овладеть и в редакции.

Должен сказать, что на первом этапе своей карьеры я был поистине баловнем судьбы. Ведь любая тема, связанная с только что родившейся КНР, в 50-х годах считалась приоритетной. Среди зарубежных собкоров «Правды» я был не только самым молодым, но и чаще всех публиковался.

Не языковой барьер, а языковой мост

Атмосфера, в которой я начал свою работу в Пекине, была на редкость благоприятной. Крылатая фраза «Русский с китайцем братья навек» была тогда не только строкой из песни. Дружба соседних народов не сводилась к речам государственных деятелей и газетным передовицам. Она реально вошла в тысячи человеческих судеб.

О китайских студентах, которые просиживали выходные дни в читальных залах наших вузов, до сих пор ходят легенды. Да и наши специалисты возвращались с новостроек первой китайской пятилетки неизмеримо выросшими в профессиональном отношении. Ведь к ним постоянно обращались с вопросами, выходившими за рамки их прямых обязанностей, что побуждало углублять свои знания.

К тому же китайцы всячески поощряли своих наставников к новаторству, беря ответственность и риск на себя. Инженер Константин Силин, например, не только обеспечил успешное строительство первого в истории моста через Янцзы, но и впервые в мире использовал там принципиально новый, бескессонный метод возведения мостовых опор, который долго не решались применить в СССР.

Мне выпало счастье быть в гуще этих окрашенных романтикой событий. Возможность беседовать со мной один на один, без переводчика, придавала контактам с местными руководителями доверительный характер, побуждала их относиться ко мне не как к иностранцу, а «как к своему».

Если большинству моих западных коллег в Пекине мешал языковой барьер, мне, наоборот, помогал языковой мост. Достаточно было процитировать какого-нибудь древнего поэта или прочесть иероглифическую надпись, чтобы разом вызвать к себе симпатию собеседника. Знание китайской грамоты, а тем более китайской старины – лучший ключ к сердцу жителя Поднебесной.

Словом, поначалу судьба меня изрядно избаловала. Зато, вернувшись на Родину после размолвки между Мао Цзэдуном и Хрущевым, я оказался словно у разбитого корыта. Поскольку китайская тематика утратила былую привлекательность, решил переквалифицироваться в япониста. Используя свой авторитет востоковеда, убедил начальство, будто китайский язык отличается от японского не больше, чем белорусский от русского. Иероглифы, мол, те же самые, и наши восточные соседи без труда понимают друг друга.

Мне наняли преподавателя, чтобы четыре часа в неделю брать уроки японского языка. В институте мы еженедельно занимались им по восемнадцать часов. К тому же было мне тогда за двадцать, а отнюдь не за тридцать лет. Так что быстро овладеть вторым восточным языком было нереально. Но меньше чем через два года после возвращения из Китая я был направлен на постоянную работу в Японию.

Первый год работы в Токио был самым трудным в моей жизни. Сложнее всего было сломать отношение ко мне как к чужаку-дилетанту. Но китайский язык – это латынь Восточной Азии. Так что знания древнекитайской философии и литературы позволяли мне блеснуть перед японцами там, где многие наши японисты мне уступали.

Я нашел свой собственный подход к освещению Страны восходящего солнца. Задался целью найти скрытые пружины послевоенного экономического чуда в особенностях японского менталитета, человеческих отношений в этой малопонятной для иностранцев стране. Это подвело меня к мысли написать своего рода путеводитель по японской душе, каковым стала книга «Ветка сакуры».

Две большие разницы

Пытаясь описать японский национальный характер, я сравнивал его с китайским. И тут пришлось чаще противопоставлять, чем сопоставлять. Потратив пять лет на изучение страны и языка, а потом проработав семь лет в Поднебесной, я признаться, ошибочно полагал, что китайцы и японцы некие близнецы-братья (и по цвету кожи, и по разрезу глаз, наконец, по общей иероглифической письменности). Но жизнь заставила убедиться, что наши дальневосточные соседи являют собой, как говорят одесситы, «две большие разницы».

Несколько утрируя, скажу, что китайцы – это немцы Азии. В своем поведении они руководствуются логикой и рассудком. Японцы же в этом смысле – русские Азии. Они, как и мы, живут не умом, а сердцем. У них превалирует эмоция и интуиция. Коренится же этот контраст в отношении к природе, то есть к естественному, и к тому, что создано человеческими руками – к искусственному.

На взгляд китайцев, человек как творец – властелин, а материал – его раб. Японский же мастер не навязывает материалу свою волю, а помогает раскрыть его первородную суть. Наглядный пример – национальная кухня. В Китае это некая алхимия, умение творить неведомое из невиданного. В Японии же это искусство создавать натюрморты на тарелке. В отличие от геометрически расчерченного Пекина, хаотичный Токио вырос, «как растет лес». Японские градостроители, подобно местным садовникам, лишь подправляли то, что появилось само собой.

Но главный материал – человек. По мнению китайцев, личность можно и нужно лепить заново. Конфуцианство требует от человека постоянного совершенствования. Об этом напоминают флюгеры в виде карпов, вьющиеся над домами, где есть мальчики. Плыть против течения, стремиться вперед и выше – вот суть мужского характера, воплощенная в этой поэтической метафоре.

Японцы же считают для себя примером сплавщика на плоту. Главное – найти стремнину реки и плыть по течению, лишь при необходимости отталкиваясь от берегов. Можно сказать, что китайцам религию заменяет этика (нормы взаимоотношений между людьми), японцам же – эстетика (культ природы, любование весенней сакурой, багрянцем осенних кленов, другие формы совместного обучения красоте).

Однако обоим народам присуща склонность к самоконтролю и предписанному поведению. Как у китайцев, так и у японцев идет постоянный поиск консенсуса, согласия на основе взаимных уступок. Те и другие ставят общие интересы выше личной выгоды. Их религиозная терпимость распространяется и на мирскую жизнь. Обоим народам присуще представление об истине как о горной вершине, к которой ведет множество путей, и каждый вправе выбрать любой из них. Как знать, может быть, именно это когда-нибудь станет благоприятной предпосылкой для создания подлинно многопартийной системы как в Стране восходящего солнца, так и в Поднебесной.

Жизнь на спине дракона

Вереница окаменевших капель

Каждый японец с детства знает легенду о происхождении своей страны. Когда бог Изанаги спускался с небес, дабы отделить земную твердь от хляби, он ударил копьем по зыбко колыхавшейся внизу пучине. И тогда из его выдернутого назад копья упала вереница капель, образовав изогнутую цепь островов.

Сотворение Японии, которому посвящена древняя легенда, еще не завершено. Капли, упавшие с богатырского копья, еще не застыли окончательно. Молодая суша из конца в конец вздулась волдырями вулканов, то и дело ходит ходуном из-за землетрясений.

Японцы любят говорить, что им приходится жить на вздрагивающей спине, которую выставил из пучин океанский дракон. Вулканические извержения и подземные толчки для них не редкая трагическая случайность, а нечто неизбежное, как жара летом или холод зимой.

Япония – это страна, где постоянно дает о себе знать необузданность стихийных сил. Но где на каждом шагу впечатляют следы упорного человеческого труда. Природа здесь не только жестока, но и скупа. Япония также гориста, как и Швейцария. Однако ее равнинная часть заселена в пять раз плотнее. Несметная рать гор захватила страну для себя, оттеснив людей к побережью. Горы всегда видишь на горизонте, даже находясь на самой большой равнине.

Для большинства японцев солнце всегда поднимается из моря и садится за горы. Для меньшей части – наоборот. Исключения составляют лишь глубинные районы, огражденные хребтами от обоих побережий. Только там солнце встает из-за гор, и за горы же садится.

Потребовался самоотверженный труд сотен поколений, чтобы превратить горные склоны в уступчатые террасы рисовых полей, в чайные и тутовые плантации. Даже воды внутренних заливов заштрихованы темными полосами. Это плоты, к которым под водой привязаны корзины с жемчужными раковинами.

Став первыми в мире жемчуговодами, то есть, научившись выращивать в морских раковинах драгоценные перлы, японцы доказали способность возмещать бедность недр своей страны.

Культ природы

Пусть природа Японии порой жестока к людям, пусть она скупа. Но достаточно побывать на этих островах, чтобы понять, почему населяющий их народ обожествляет родную природу, делает ее мерилом своих представлений о красоте.

Понятие «живописности» по-японски выражается словами «горы и воды». Эти элементы природной красоты здесь поистине вездесущи. В стране лесистых гор и морских заливов сама натура – сосны на прибрежных скалах, зеркальная мозаика рисовых полей, сумрачные вулканические озера учат человека ценить прекрасное.

На сравнительно небольшой территории представлена растительность различных климатических поясов. Бамбук, склонившийся под тяжестью снега – символ того, что тут соседствуют север и юг.

Сочетание муссонного климата, теплого морского течения и субтропических широт сделало Японию страной своеобразного климата, где весна, лето, осень и зима очерчены очень четко и сменяют друг друга на редкость пунктуально. Японцы находят радость в том, чтобы не только следить за этими переменами, но и подчинять им ритм своей жизни.

Став горожанином, современный человек во многом утратил контакт с природой, она почти не влияет на его повседневную жизнь. Японец же и в городе остается не только чутким, но и отзывчивым к смене времен года.

Подчиняясь календарю, он старается есть определенную пищу, носить определенную одежду, менять убранство своего жилища. Он приурочивает семейные торжества к явлениям природы. Зимой принято любоваться свежим снегом, весной – цветением сакуры, осенью – багрянцем кленов и полной луной.

Японцам присуща не столько решимость покорять природу, сколько стремление жить в согласии с ней. Этой же чертой пронизано их искусство. Ремесленник стремиться подчеркнуть фактуру материала, повар – сохранить изначальный вкус и вид продукта.

Японцы находят и ценят прекрасное в том, что окружает человека в его будничной жизни, в каждом предмете повседневного быта. Не только картина или ваза, но даже лопаточка для накладывания риса или бамбуковая поставка для чайника могут быть воплощениями красоты.

Уязвимость островной экономики

Японцам приходится ввозить до 80 процентов необходимого ей промышленного сырья и 40 процентов продовольствия. Чтобы существовать в подобных условиях, стране приходится одновременно быть гигантским промышленным предприятием и торговым концерном. Как можно дешевле приобрести сырье, и, обогатив его вложенным трудом, как можно выгоднее продать в виде готовой продукции – вот стратегия японских предпринимателей.

Потерпев поражение в войне, Япония лишилась своих колоний, возможности эксплуатировать рабский труд корейцев и китайцев. К тому же, изогнутая цепь окаменевших капель с богатырского копья, практически не имеет полезных ископаемых. Но как ни парадоксально, это обстоятельство оказалось не минусом, а плюсом. Не помехой, а подспорьем для японского послевоенного экономического чуда.

По мнению токийских экономистов, отсутствие собственного сырья на каком-то этапе даже помогло Стране восходящего солнца в 60-80-х годах совершить феноменальный рывок вперед. Япония, считают они, могла сосредоточить силы на создание новых перспективных производств именно потому, что у нее не висели гирями на ногах добывающие отрасли – наименее рентабельные, наукоемкие и капиталоемкие. Избавив себя от расходов на модернизацию шахт и рудников, японские монополии сделали ставку на морской транспорт, на его новые возможности, открывшиеся с созданием крупнотоннажных судов и механизацией разгрузочных работ.

Секрет успеха оказался в том, что бедная полезными ископаемыми, Япония богата… побережьем. Это оказалось немалым преимуществом для страны в условиях удешевления морских перевозок. На каждый квадратный километр японской территории приходится вдвое больше побережья, чем в другой островной стране – Англии и в двенадцать раз больше, чем в США.

Извилистая береговая линия Японских островов создает благоприятные условия для того, чтобы каждое промышленное предприятие, перерабатывающее импортное сырье в экспортную продукцию, имело собственный порт.

Есть и другой фактор, привлекающий новые предприятия к побережью: поиски места для застройки. Речь идет не о прибрежной полосе, давно заселенной и освоенной, а о создании рукотворной суши. Если старые металлургические заводы строились вблизи угольных шахт, то теперь они создаются «на воде».

С одной стороны насыпного участка оборудуется приемный порт, где импортное сырье поступает в переработку. А на противоположной стороне отвоеванной у моря территории, создается отгрузочный порт, куда поступает готовая продукция.

Став продолжением цехов, порты сократили до минимума нужду в железнодорожных перевозках. Япония нынче практически не знает товарных поездов. Железнодорожный транспорт олицетворяют сверхскоростные пассажирские экспрессы.

Подсчитано, что доставить морем тонну коксующегося угля из Австралии в Японию дешевле, чем по железной дороги из Рура в Лотарингию. Итак, пользуясь возможностями дешевых морских перевозок, Япония предпочитает покупать сырье в наименее обработанном виде, дабы максимально обогатить его человеческим трудом. Главное внимание направлено сейчас на то, чтобы обеспечить преимущественное развитие наукоемких, высокотехнологичных производств.

Итак, отсутствие собственных добывающих отраслей поначалу не помешало, а даже помогло Японии стать третьей в мире индустриальной сверхдержавой после США и СССР. Однако обострение конкурентной борьбы на мировых рынках, особенно в области энергетических ресурсов, все чаще напоминает об уязвимости экономики островного государства, о ее зависимости от зарубежных источников сырья и энергии.

Возрастает роль таких факторов, как стабильность сырьевых по ставок, рассредоточенность их источников. Страна восходящего солнца достаточно настрадалась из-за однобокой ориентации своей внешней торговли.

В этой связи японцы все чаще вспоминают о мудрой народной пословице: «близкий сосед важнее дальнего родственника». По своей специфике японская экономика, зависящая от внешних связей, нуждается в атмосфере взаимного доверия и стабильности, во взаимовыгодных связях с соседними государствами. Поэтому стремление деловых кругов, широкой общественности к добрососедству, долговременному сотрудничеству с Россией, отвечает насущным интересам японского народа.

Контраст тесноты и безлюдья

Половина населения Японии живет на двух процентах ее территории.

Япония представляет собой поразительный контраст перенаселенных приморских равнин, где города и заводы теснят крохотные пашни, и безлюдных просторов нетронутой природы.

Существует представление, что необжитые места остались лишь на самом севером из четырех главных японских островов – на Хоккайдо. Но «японская Сибирь» не только там. Она всюду. Чтобы увидеть ее достаточно лишь отклониться от цепочки перенаселенных человеческих муравейников на восточном побережье, образующих Тихоокеанский индустриальный пояс.

Там глазам открывается лесная глушь, реки пенящиеся водопадами, ширь альпийских лугов, вулканические озера, дремлющие среди вековых елей. Такова северо-восточная и центральная часть Хонсю, таков юг Сикоку и юг Кюсю.

Порой даже не верится, что находишься в той самой стране, где города и поселки слились воедино, где борозды полей упираются прямо в заводские корпуса, где о тесноте напоминают даже сиденья в автобусе и кресла в кинотеатре, даже двери, которые не отворяются, а раздвигаются.

Однако границы этой малознакомой иностранцам Японии очень запутаны и извилисты. В отличие от Италии с ее четким разделением на индустриальный север и аграрный юг, экономические зоны здесь как бы совмещены и перемешаны. В подобном же противоречивом соседстве находятся два лица Японии: скученность и простор.

Площадь Японии не так уж мала. Это полторы Англии. Однако японская земля на пять шестых состоит из почти непригодных для освоения горных склонов. Как говорят в Стране восходящего солнца «горы и море теснят земледельца». Теснота здесь бросается в глаза, прежде всего, потому что половина населения сгрудилось на двух процентах территории страны – на узкой полоске Тихоокеанского побережья.

Казалось бы, бурное индустриальное развитие послевоенных десятилетий должно было привести к более равномерному размещению производительных сил, к освоению необжитых мест. Однако происходит обратное. Именно там где людей много, население растет быстрее всего. Там же, где их мало, оно уменьшается.

Обезлюдевшая глубинка

Обостряющаяся перенаселенность Тихоокеанского индустриального пояса породила диаметрально противоположную беду: глубинные районы, на долю которых приходится около половины сельскохозяйственных ресурсов страны, все больше страдают от недонаселенности.

Казалось бы, что человек, ставший куда более сильным в своем противоборстве с природой, способен далеко превзойти своих предков в освоении родной земли. Однако хотя в стране имеется лишь 6 миллионов гектаров пашни, японское крестьянство почти не осваивает новых земель.

Посевные площади сокращаются. И не только от того, что их съедает бесконтрольный рост городов и промышленное строительство. Даже освоенные земли, даже поля которые возделывались многими поколениями, все чаще оказываются заброшенными, ибо их некому обрабатывать.

Крестьяне сознают, что и в родных местах можно многое сделать, дабы поднять доходы. Но чтобы осваивать горные склоны, создавать сады, парниковые хозяйства, свиноводческие или птицеводческие фермы нужны деньги. А когда весь капитал состоит из пары мозолистых рук, приходится исходить из того, что в цехе или на стройке можно заработать больше, чем на поле. Доля рабочей силы занятой в сельском хозяйстве Японии за последние несколько десятилетий сократилась с 13 до 3 миллионов человек.

Судьба «второго сословия»

В феодальные времена земледельцы считались «вторым сословием». По своему положению в обществе они уступали лишь самураям. Ниже стояли ремесленники, а на последней ступени торговцы и ростовщики с их толстыми кошельками. Сам император доныне почитается первым из земледельцев. И каждый год собственноручно засевает крохотное поле возле своего дворца, дабы осенью возблагодарить небо выращенным там зерном.

В условиях послевоенного экономического бума 60-80-х годов «второе сословие» оказалось под угрозой. Из-за индустриализации и бурного роста городов село обезлюдело. Земледелие стало «занятием дедушек и бабушек» (больше половины сельских тружеников – люди старше 60 лет).

Став одной из ведущих индустриальных держав, Япония уже не могла следовать девизу предков: «земледелие – основа государства». Сельское хозяйство дает ныне меньше 2 процентов валового внутреннего продукта. Однако в абсолютных цифрах это отнюдь не мало для сектора экономики, где занято всего 5 процентов рабочей силы.

Три миллиона земледельцев полностью обеспечивают страну отечественным рисом. Его ежегодные сборы стабилизировались на уровне 10 миллионов тонн. (В дополнение к этому приходиться импортировать 5 миллионов тонн пшеницы, а также 20 миллионов тонн кукурузы и сои на фураж). Кроме того, крестьяне на 80 процентов обеспечивают страну овощами, наполовину – фруктами. А местные рыбаки поставляют почти две трети потребляемых морепродуктов.

Итак, «второе сословие» сумело выжить, несмотря на индустриализацию и урбанизацию. (Хотя Токио не может не тревожить тот факт, что самообеспеченность островов зерном за последние 30 лет снизилась с 60 до 40 процентов).

Пять крестьянских дворов из шести не могут прокормиться со своего надела и вынуждены искать дополнительные заработки на стороне. А от того, что сельская глубинка расположена рядом с промышленными центрами, деревни становятся все более безлюдными.

Обезлюдевшие села

Глубинная часть префектур Киото, Окаяма, Хиросима – живописный край лесистых гор и возделанных долин. После страдной поры на поливных рисовых полях мужчины уходили в горы выжигать уголь, женщины выращивали и перерабатывали тутовый шелкопряд. Часть страны, обращенная к западному побережью, что есть к Японскому морю, образно называют «Сан-Ин» («в тени от гор»). Сейчас такое название трактуется уже отнюдь не как поэтическая метафора, а как образ края оказавшегося в тени экономической, в тени социальной.

Плантации тутовника вырублены, ибо грозным соперником шелководов стал нейлон. Развитие бытовой электротехники подорвало спрос на древесный уголь, без которого японская семья прежде не могла прожить и дня. Из-за этого обезлюдили, словно вымерли от неведомой эпидемии целые волости.

Все реже возвращаются с отхожих промыслов мужчины. Приходит в упадок система поливного земледелия. Ведь созданные трудом многих поколений уступчатые террасы рисовых полей требуют постоянного ухода за сложным комплексом оросительных и паводко-защитных сооружений.

Из-за сокращения налоговых поступлений органам местного самоуправления не под силу поддерживать в порядке дороги, мосты, содержать врачей, учителей. Даже пожарные дружины приходится, как в годы войны, формировать из пожилых крестьянок.

Когда в селе из полусотни дворов остается 5-6 семей, даже тем, кому некуда уходить, жить становится невмоготу. На селе становится все меньше детворы. Вспоминается заснеженный школьный двор без единого человеческого следа, скрип пустых качелей под ветром. В сельских школах порой остается 2-3 ученика и один учитель.

Когда ходишь по обезлюдевшему «поселку призраков» среди покинутых усадеб, когда видишь заброшенные рисовые поля трудно совместить все это с укоренившимся представлением о Японии как о перенаселенной стране, где вроде бы ни один клочок земли не пропадает зря.

Но обезлюдевшие сельские районы – такая же горькая реальность современной Японии, как скученность половины населения страны на двух процентах ее территории.

Преодолевает стихию

Девятибалльное землетрясение в Японии в районе АЭС «Фукусима-1» поразило мир не только разрушениями и жертвами, но и стойкостью национального характера.

Стихийное бедствие, небывалое по силе за всю новейшую историю Страны восходящего солнца, погубило или сделало пропавшими без вести десятки тысяч людей, оставило без крова сотни тысяч семей. А главное – повредило систему охлаждения реакторов на атомной электростанции, что вызвало опасную утечку радиации, загрязнение прилегающих территорий у морской воды.

Как я уже отмечал, японцы часто сетуют, что им приходится жить, словно на вздрагивающей спине, которую выставил из пучины океанский дракон. За семь лет, прожитых в Токио, приходилось по два-три раза в месяц испытывать подземные толчки силой 5-6 баллов. Не случайно, любимая безделушка в японской семье – это местный аналог нашего Ваньки-встаньки. Фигурка буддийского проповедника Дарумы, олицетворяющего девиз: «Семь раз упасть и семь раз подняться».

Аварийные рюкзаки

Хочется сказать несколько слов о слагаемых японского характера. Прежде всего, это, конечно, «вздрагивающая спина дракона», на которой приходится жить японцам. Стихийные бедствия, повторяющиеся почти с такой же регулярностью, как смена времен года, выработала у народа целую систему традиций и привычек.

Вот характерный пример. 1 сентября 1923 года Токио был практически полностью разрушен землетрясением, которое произошло за несколько минут до полудня, когда во всех семьях готовили обед. И очаги в деревянных традиционных домах привели к тысячам пожаров, которые уничтожили то, что не разрушил подземный толчок. Примечательно, что с тех пор 1 сентября стало в Японии днем общенациональных учений на случай стихийных бедствий.

Мы привыкли к тому, что инспектор ГИБДД требует от каждого водителя автомашины предъявить аптечку, которую тот обязан иметь на случай дорожно-транспортного происшествия. Я всякий раз вспоминаю при этом участкового в Токио, который регулярно приезжал ко мне в корпункт и требовал показывать ему «аварийные рюкзаки», которые я должен был иметь для себя и для своей жены.

В каждом таком рюкзаке должен храниться электрический фонарик, два литра минеральной воды, две пачки галет, одеяло, ксерокопии паспорта и других главных документов, а также денежная сумма, равная примерно ста долларам.

На каждом мешке должна была быть пришита этикетка с моим именем, адресом, а также номером телефона, по которому надлежит звонить «в случае чего».

Я там указывал телефон советского консульства. Кроме того, каждый год проходили учебные репетиции аварийной эвакуации. Жители нашего квартала с упомянутыми рюкзаками должны были прийти к расположенному поблизости спортивному комплексу Синагава. Там на крытой теннисной площадке и для нашей семьи было заранее отмечено место аварийного ночлега.

Согласитесь, что если подобные маневры проводить каждый год и если назойливый участковый к тому же почти каждый месяц требует предъявлять ему на проверку аварийные рюкзаки, это помогает выработать привычку, превращающуюся уже в подобие инстинкта.

Спасаться под столом

И все-таки, в течение семи прожитых в этой стране лет я буквально каждый месяц по несколько раз испытывал это ощущение опасности и полного неведения того, что нужно делать.

Представьте себе: ночью кровать начинает подбрасывать вверх и раздается зловещий хруст стен, звон посуды в шкафах.

Мы с женой вставали, шли в соседнюю комнату к десятилетней дочери, брали ее за руки и ставили под дверной косяк, водрузив на головы подушки.

Замечал, что землетрясения происходили особенно часто, когда к нам из Москвы приезжали гости. Помню, однажды это были известные музыканты: композитор Тихон Хренников, скрипач Леонид Коган.

Едва мы уселись за стол, и я налил по первой рюмке водки, как люстра под потолком начала качаться из стороны в сторону. «Ну вот, поздравляю: вы ощутили нашу главную достопримечательность», – сказал я.

Должен сказать, что среагировал лучше всего Леонид Коган. Он тут же вскочил на ноги, схватил лежавшую рядом драгоценную скрипку Страдивари и нырнул с ней под стол. Потом я объяснил гостям, что это было самое грамотное решение. Как я уже говорил, если землетрясение застигло тебя дома, нужно либо вставать под дверной косяк, либо, что самое лучшее, – залезать под стол, особенно если он имеет массивные ножки. После разбора завалов разрушенных землетрясением домов, людей находят чаще всего именно под столами.

Атомная энергетика в стране Хиросимы

Нет сомнения, что жители Страны восходящего солнца быстро справятся с разрушениями. Главная проблема – утечка радиации на АЭС Фукусима-1.

Я помню, что создание атомной энергетики на Японских островах вызывало резкие возражения. И это не удивительно. Во-первых, страна пережила трагедию Хиросимы и Нагасаки. Во-вторых, японцы, как уже говорилось, живут на «вздрагивающей спине дракона». И, в-третьих, островное государство со всех сторон окружено морем и поэтому в дополнение к землетрясениям еще всегда существует угроза цунами.

Но страна, создавшая третий в мире производственный потенциал, нуждалась в энергоносителях, а своих источников топлива здесь практически не было. Япония добывала в 50-х годах 55 миллионов тонн угля. Но все эти шахты, расположенные на севере и на юге страны были закрыты. И не только потому, что уголь это самое «грязное», то есть не экологичное топливо. Важной причиной было и то, что японский профсоюз горняков был самым боевитым и самым организованным. Так что предприниматели и власти приняли решение, что удобнее и спокойнее пользоваться привозной нефтью.

Так промышленный потенциал Японии стал зависеть от географически отдаленного и политически нестабильного района Персидского залива. Нефтяной кризис 70-х годов заставил Японию все-таки принять решение о создании собственной атомной промышленности, и японские АЭС до недавнего землетрясения давали одну треть производимой в стране энергии.

Частые стихийные бедствия приучили японцев быстро восстанавливать инфраструктуру жизнеобеспечения своей страны собственными силами.

В чем их надо поддержать – так это помочь им вновь запустить мотор производственного потенциала страны. А для этого, прежде всего, необходимы крупные поставки российских энергоносителей. Схема этого уже определилась. Введя в действие «Северный поток» и «Южный поток», выполнить обязательства по газу перед нашими европейскими партнерами, и резко увеличить поставки в Японию сжиженного газа, добываемого в рамках проекта «Сахалин-2».

А если Япония будет в достатке обеспечена газом и нефтью, ее трудоспособное население быстро устранит разрушение и восстановит производственные мощности.

Думаю, что следующие три направления: помочь трудоспособному населению включить мотор производственного потенциала, создать в Японии российские больницы для одиноких стариков и, наконец, пригласить осиротевших детей в дальневосточные здравницы – не только помогли бы японцам быстрее встать на ноги после катастрофы, но и существенно укрепили бы узы добрососедства между нашими народами.

Небывалое стихийное бедствие, постигшее Японию, вызвало в России волну солидарности с нашим дальневосточным соседом.

Меня, как человека по жизни тесно связанного с этой страной, искренне порадовало, что Москва тут же предложила свою помощь, а Токио ее с благодарностью принял. Так что похолодание в двухсторонних отношениях, вызванное территориальным спором, было устранено бедой, постигшей Страну восходящего солнца.

Культ красоты через любовь к природе

Япония – это страна, где постоянно дает о себе знать необузданность стихийных сил. Но где на каждом шагу видишь следы упорного человеческого труда.

Вулкан Сакурадзима на южном остров Кюсю воплощает собой соединение ярости и ласки, необузданность разрушительных сил природы и упорство человека-созидателя. Окаменевшие лавовые потоки превращены в ступенчатые террасы фруктовых садов. Кажется, будто мандариновые деревья усыпаны белыми цветами. Но цветы эти бумажные. Таким кулечком усердный садовод бережно прикрывает каждую завязь.

Пусть природа Японии порой жестока к людям. Пусть она скупа. Но достаточно побывать на этих островах, чтобы понять, почему их жители обожествляют родную природу.

Горы и воды

Понятие живописности выражается у народов Дальнего Востока словами «горы и воды». В Японии такие элементы красоты поистине вездесущи. Это страна лесистых гор и морских заливов.

На сравнительно небольшой территории представлена природа самых различных климатических поясов. Бамбук, склонившийся под тяжестью снега – символ того, что тут соседствуют север и юг. Японские острова лежат в зоне муссонных ветров. В конце весны и в начале лета массы влажного воздуха со стороны Тихого океана приносят обильные дожди, столь необходимые для рисовой рассады. Зимой же холодные ветры со стороны Сибири набираются влагой над Японским морем и приносят на северо-западное побережье Страны восходящего солнца самое большое в мире количество снега для данных широт.

Сочетание муссонных ветров, теплого морского течения и субтропических широт сделало Японию страной своеобразного климата, где весна, лето, осень и зима очерчены чрезвычайно четко и сменяют друг друга очень пунктуально.

Японцы находят радость в том, чтобы не только следить за этой переменой, но подчинять ей ритм своей жизни. Им присуща не столько решимость покорять природу, сколько стремление жить в согласии с ней.

Этой же чертой пронизано их искусство. Цель японского садовника – воссоздать природу в миниатюре. Ремесленник стремится выявить фактуру материала. Повар – сохранить изначальный вкус продукта.

Универсальной приправой у японских поваров служит адзи-но-мото. Слово это буквально означает «корень вкуса». Назначение адзи-но-мото – усиливать присущие продуктам вкусовые особенности.

Можно сказать, что адзи-но-мото символизирует собой японское искусство вообще. Его цель – доводить материал до такого состояния, в котором он наиболее полно раскрывал бы свою первородную прелесть.

Навес над пустотой

Присущая японцам любовь к природе воплотилась в своеобразных чертах национального быта. Японский дом – это как бы навес над пустотой. В каждой комнате есть стена, которую можно раздвинуть, а можно и вовсе снять.

Когда такие створки служат наружными стенами, они оклеиваются белой рисовой бумагой и называются «седзи». А те, что делят собой внутреннее помещение, а также служат раздвижными дверьми, именуются «фусума».

Когда впервые видишь внутренность японского жилища, больше всего поражает почти полное отсутствие мебели. Глаз видит лишь обнаженное дерево опорных столбов и стропил, потолок из выструганных досок, решетчатые переплеты седзи, рисовая бумага которых мягко рассеивает пробивающийся снаружи свет. Под разутой ногой слегка пружинят татами – жесткие маты из простеганных соломенных циновок. Пол, составленный из этих золотистых прямоугольников, совершенно пуст.

Разумеется, конструктивные особенности японского дома порождены постоянной угрозой землетрясений. Хотя деревянный каркас ходит ходуном при подземных толчках, он гораздо более стоек, нежели кирпичные стены. А если крыша все-таки обрушилась, каркас легко собрать заново.

Раздвижные стены японского жилища, несомненно, воплощают и стремление его обитателей быть ближе к природе, вместо того, чтобы отгораживаться от нее.

Стремление к гармонии с природой, культ ее красоты – главные черты японского образа жизни. Специалисты признают, что эту черту характера с детских лет активно воспитывает местная школа. В погожий день занятия в классах часто отменяют, чтобы детвора отправилась на воздух рисовать с натуры или слушать объяснения учителя о том, как распознавать прекрасное.

Важное место в эстетическом воспитании ребенка занимает обучение письму. Спору нет, иероглифика – тяжкое бремя для японского школьника. Она отбирает у него в три-четыре раза больше времени и сил, нежели овладение родным языком в других странах.

Но нельзя не отметить и другое. При изучении иероглифики стирается грань между чистописанием и рисованием. Совершенное владение кистью и безукоризненное чувство пропорций, нужные для иероглифического письма, делают грамотного японца к тому же и умелым живописцем.

Обучение прекрасному

В быту японцев прочно укоренились обычаи коллективного любования наиболее поэтическими явлениями природы. Зимой принято наслаждаться свежевыпавшим снегом, весной – цветением вишни, осенью – багряной листвой кленов и полной луной.

Речь идет не о каком-то избранном классе. Автомобильные заводы, электротехнические концерны, рыболовецкие артели нанимают для этого целые экскурсионные автоколонны. Благодаря дополнительным туристским маршрутам такие путешествия вполне доступны для любого коллектива и во многом скрашивают повседневную жизнь простых тружеников.

Японцы находят и ценят прекрасное и в том, что окружает человека в его будничной жизни, в каждом предмете повседневного быта. Не только картина или ваза, а любой предмет домашней утвари, вплоть до лопаточки для накладывания риса, может быть воплощением красоты.

Находить прекрасное в обыденном учит и чайная церемония. Если страсти, бушующие в человеческой душе, порождают определенные жесты, то есть и такие жесты, которые способны воздействовать на душу, успокаивать ее. Строго определенными движениями, их размеренностью чайная церемония успокаивает душу, приводит ее в состояние, в котором она особенно чутко отзывается на вездесущую красоту природы.

В японском жилище есть ниша, где стоит ваза с икебана – композицией из цветов. Икебана – это самостоятельный вид изобразительного искусства. Ближе всего к нему стоит, пожалуй, ваяние. Скульптор ваяет из мрамора, глины. В данном случае в его руках – цветы и ветки.

Цель икебана – выражать красоту природы, создавая композиции из цветов и керамики. Искусство икебана любима в Японии за его общедоступность, за то, что оно помогает человеку любого достатка чувствовать себя духовно богатым.

Япония являет собой сейчас как бы двоякий пример для человечества. С одной стороны, своим жизненным укладом японцы опровергают домыслы о том, будто современная цивилизация обедняет духовную жизнь человека, заслоняет от него мир прекрасного. С другой стороны, облик Японских островов тревожнее других уголков земли предостерегает в наш век против губительных последствий неразумного природопользования.

Нельзя сказать, что Япония живописна лишь там, где природа ее осталась нетронутой. Разве не волнуют душу созданные многими поколениями уступчатые террасы рисовых полей? Или чайные плантации, где слившиеся кроны аккуратно подстриженных кустов спускаются по склонам, словно гигантские змеи?

Ухоженность, отношение к полю как к грядке или клумбе – характерная черта Японии, один из элементов ее живописности. А разве не украшают пейзаж бетонные ленты скоростных автострад или вантовые мосты, переброшенные через Внутреннее море?

Страна Восходящего солнца свидетельствует: человеческий труд способен приумножать красоту природы – пропорционально разумности его приложения.

Мое восхождение на Фудзи

– Вы не вправе считать себя японистом, пока не побываете на вершине Фудзи! – Работая в Токио собственным корреспондентом «Правды», я многократно слышал эту фразу, и от японских собеседников, и от коллег – зарубежных журналистов.

И вот в канун своего 40-летия я решил повторить то, что ежегодно совершают четверть миллиона человек: встретить восход на самой высокой точке Страны восходящего солнца.

Буду откровенным: когда служитель храма выжигал на моем паломничаем посохе последнее, десятое клеймо: «Вершина Фудзи, 3776 метров», в голове у меня была лишь далекая от поэтического пафоса японская пословица: «Кто ни разу не взбирался на эту гору, тот дурак. Но кто вздумал сделать это дважды, тот дважды дурак».

Хотя я прошагал лишь половину древней паломничей тропы, мой пеший подъем с середины склона нельзя назвать пустяковой прогулкой. Тем более, когда весь мой опыт альпинизма ограничивается воспоминаниями о груде шлака во дворе старого ленинградского дома, где я родился и вырос.

Кстати, именно эта груда шлака вставала у меня в памяти, когда я часами карабкался по склону главной японской горы, увязая ногами в пористых острых осколках и въедливом вулканическом пепле.

Священная для японцев гора действительно похожа на тысячекратно увеличенный отвал шлака. Та же фактура, тот же цвет: от темно-серого до буроватого. Пожалуй, та же крутизна. Впрочем, точнее будет сказать: чем выше, тем круче. Дает о себе знать чуть заметный прогиб склонов, который так любил подчеркивать на своих прославленных картинах художник Хиросиге.

Пешему восхождению на Фудзи обычно предшествует автобусная экскурсия по местному заповеднику. Бетонное кольцо автострады опоясывает гору, соединяет как жемчужное ожерелье пять озер, лежащих у ее подножия. Автобус мчится среди просвеченных солнцем сосновых лесов. Бархатные бабочки кружат над нетронутой травой опушек. Прямо к бетону дороги клонит колосья дозревающий рис. Женщины срезают и укладывают в корзины тугие гроздья винограда.

Но все это лишь первый план, лишь рамка, за которой глаз все время ищет главное – Фудзи. И лица ее, раскрывающиеся одно за другим, действительно неповторимы. То она предстает передо мной как серый призрак, плавающий в дымке утреннего тумана. То щедро удваивает свою красоту в глади озер. То после заката раскаляет край своего кратера отблесками ушедшего дня.

Сочетание величества с одиночеством

Чем же больше всего изумляет Фузии? Может быть, сочетанием своего величия с гордым одиночеством. Первая вершина Японии возвышается как бы на ровном месте. Горы вокруг находятся на почтительном расстоянии, словно не решаясь заслонить ее безупречных очертаний.

Даже не верится, что такой идеально правильный конус мог быть порождением одной из самых необузданных в природе стихий.

Как же велики дремлющие в недрах горы силы, если даже кратковременные пробуждения их столь грозны! Во время последнего извержения, произошедшего в 1707 году, улицы Токио были засыпаны 15-сантиметровым слоем пепла. А ведь от вулкана до столицы больше 100 километров!

Фудзи волнует своей картинностью в самом высоком смысле этого слова. Кажется, что перед тобой не явление природы, а произведение искусства, некий обобщенный образ, созданный воображением художника. Можно понять японских поэтов, утверждающих, что созерцание этой горы рождает стремление к самосовершенствованию.

Несколько миллионов человек ежегодно посещают эти места, превращенные в государственный заповедник. Суеверное паломничество превратилось в национальную традицию. И трудно сказать, что радует здесь в такой прозрачный день: близость национальной святыни, или простор нетронутой природы.

– Фудзи – вулкан правильной конической формы. Это самая высокая и самая красивая гора в Японии…

Девушка-экскурсовод смущенно опускает на колени микрофон. Да, обыденные слова здесь слишком бедны. Но легко ли объяснить, почему столь знакомая, даже примелькавшаяся на открытках гора, заставляет сердце учащенно биться!

Автобус довозит нас до пятой станции. Дальше нужно взбираться пешком. Остался позади шум сосновых лесов, а вскоре исчезают следы любой растительности. Но чем безжизненнее выглядит склон, тем многолюднее он становится. Попутчиков столько, что вполне можно обойтись без проводника.

Между седьмой и восьмой станциями назначен ночлег. В приземистой хижине постояльцу дают миску горячего риса, несколько ломтиков соленой редьки, сырое яйцо, место на нарах и пару одеял. С 8 вечера до часу ночи полагается спать. Но где там! Ощущение такое, будто ты улегся не в горном приюте на высоте более 3 тысяч метров, а у дороги, по которой гонят скот.

Словно копыта цокают по камням сотни посохов, звякают привязанные к ним бубенчики. Ни на минуту не стихает топот, свистки, крики лотошников.

Давно стемнело, а люди все идут и идут. Не сколько часов отдыха и пора двигаться дальше. Вклиниваюсь в строй, и в глазах начинает рябить от пляшущих по камням лучей карманных фонариков. Ночное шествие выглядит как сплошная вереница огней, которые извиваясь, уходят вверх.

Километровая очередь к вершине

За девятой станцией, начинает светать. Ускоряю шаг: не пропустить бы восход солнца! Однако общий темп движения наоборот спадает. Торопить впереди идущих бесполезно. Тропа забита людьми, которые движутся к вершине со скорости очереди за газетами.

Самое время присмотреться к попутчикам. Нестройный хор седовласых мужчин юношески задорно поет студенческую песню (врачи-однокурсники дали зарок совершить это восхождение на выпускном вечере 30 лет назад). Учитель рассказывает в микрофон колонне заспанных школьников о природе вулканов. К его словам почтительно прислушивается экскурсия крестьянок с острова Хоккайдо. Для двух молодых пар восхождение на Фудзи заменяет свадебное путешествие. Какое удивительное смешение всех возрастов, всех слоев общества, всех уголков страны!

Еще десять шагов, еще пять. Вершина! Наконец-то удалось ступить ногой на высшую точку Японских островов, чтобы увидеть с нее восход над Страной восходящего солнца! Внизу в волнах розового света плавают горные цепи – еще более невесомые, чем облака над океаном. На высоте 3776 метров сами собой приходят возвышеннее мысли.

Но взобравшись на Фудзи, лучше любоваться окрестными далями, чем приглядываться к самой вершине. Фудзи похожа здесь не столько на отвал шлака, сколько на свалку. Повсюду разбросаны ржавые консервные банки, пестрые обертки, пустые бутылки. Год от года уменьшается глубина 200-метрового кратера, которому выпала участь становиться похожим на мусорную яму.

На гребне кратера напротив друг друга расположился храм, похожий на ярмарку и купол метеостанции, похожий на храм. И если служба погоды устремлена к небесам, то служителей храма волнуют дела земные. Они бойко торгуют сувенирами, открытками, Кока-Колой и пивом по десятикратной цене.

Радар, смонтированный на вершине Фудзи – центр метеостанций страны. А служба погоды в Японии – почитаемое дело. Поэтому за трудом и бытом шести человек, постоянно зимующих на горе, японцы следят с таким же чувством как у нас за полярниками на дрейфующей льдине. 30-градусные морозы, разряженный воздух – вся эта романтика трудного, но нужного дела, является пищей для множества репортажей. Ведь отсюда можно обнаружить око очередного тайфуна задолго до того, как бедствие обрушится на японское побережье.

Пора в обратный путь. Трехчасовой спуск по крутой осыпи напоминает то ли слалом, то ли замедленно-удлиненные шаги по лунной поверхности.

Пусть профессиональные альпинисты считают Фудзи не достойной внимания. Но километровая очередь у первой в стране вершины – это уже само по себе достопримечательность, которую не забудешь.

Не рисом единым

Проблема продовольственной безопасности

Японская общественность бьет тревогу. Страна восходящего солнца ныне производит менее 40 процентов необходимого ей продовольствия. Об этой ошеломившей всех цифре заговорили после перехода к принятому в международной практике методу: сопоставлять отечественные и импортные продукты питания, которые потребляет страна, не по стоимости, а по количеству калорий.

В 60-х годах, когда я работал в Токио, аналогичный показатель составлял почти 80 процентов. К 90-м годам он снизился до 50, а теперь упал ниже 40 процентов. По уровню продовольственной безопасности Япония оказалась в хвосте списка развитых стран. (К примеру: Австралия – 237 процентов, Канада – 145, США – 128, Франция – 122, Германия – 91, Англия – 74, Швейцария – 49, Южная Корея – 49 процентов.)

Для страны-архипелага, окруженной морями, проблема продовольственной безопасности имеет жизненно важное значение. Поэтому японское правительство сформулировало стратегическую цель: к 2015 году поднять уровень самообеспеченности продуктами питания до 45 процентов, а к 2020 году – до 50 процентов.

Нынешняя чрезвычайная ситуация стала результатом двух послевоенных процессов. Негативным побочным последствием бурной индустриализации и урбанизации стали обезлюдевшие деревни. Сначала из сел в города устремились девушки, чтобы скопить себе на приданое.

Как мне говорил когда-то основатель фирмы «Сони» Масару Ибука, именно руки молодых крестьянок прославили Японию как «царство транзисторов». Потом на металлургические и автомобильные заводы хлынул поток бывших земледельцев. Ныне крестьянским трудом занято только 5 процентов рабочей силы, а сельское хозяйство дает менее полутора процентов валового внутреннего продукта страны.

К тому же традиционный рацион японцев за полвека кардинально изменился. После войны основу питания составляли рис, овощи, рыба. За последние полвека потребление мяса увеличилось в девять раз, жиров – в пять раз. В рационе появились молоко, заморские фрукты и свежемороженые овощи. При этом потребление риса, который всегда играл главную роль в самообеспеченности продовольствием, сократилось вдвое: с 126 до 67 килограммов на человека в год.

Занятие дедушек и бабушек

Снижение роли сельского хозяйства в экономике – общемировое явление. Однако японцы воспринимают эту тенденцию особенно болезненно. Ибо они с незапамятных времен привыкли следовать завету предков: земледелие – основа государства. Сам император почитается первым пахарем и собственноручно засевает крохотное рисовое поле возле своего дворца. При феодализме крестьяне были «вторым сословием». Выше них в обществе стояли только воины (самураи). Тогда как ремесленники, торговцы и ростовщики, независимо от их достатка, считались более низким, «третьим сословием».

Традиционно уважительное отношение к труду земледельца, и прежде всего рисовода, неслучайно. Как говорят японцы, «рис – всему голова». Он с незапамятных времен был не только основой рациона, но и ключевым фактором формирования национального характера. Японская цивилизация практически не знала ни охоты, ни скотоводства. Ее исток – поливное земледелие, выращивание риса на склонах холмов, превращенных в уступчатые террасы.

Создать и поддерживать в порядке такую систему орошения одной семье не под силу. Для этого нужен совместный труд сельской общины. Присущий жителям Страны восходящего солнца дух коллективизма, готовность ставить общее благо выше личной выгоды, верность группе, с которой начата трудовая жизнь – все эти черты национального характера, ярко проявившиеся в годы послевоенного экономического чуда, коренятся именно в рисоводстве.

С превращением Японии в экономическую сверхдержаву судьба «второго сословия» оказалась под угрозой. Поредевшее после войны сельское население с 60-х годов сократилось еще в четыре с лишним раза: с 13 до 3 миллионов семей. Половине из них больше 65 лет. Как с горечью и тревогой говорят в народе, «земледелие стало занятием дедушек и бабушек». Посевные площади за последние полвека уменьшились почти вдвое. Сотни тысяч гектаров пашни заброшены.

И тем не менее седовласые японские земледельцы вправе гордиться результатами своего труда. Им удалось надолго стабилизировать сборы риса на уровне 10 миллионов тонн.

Три миллиона мелких хозяйств не только полностью обеспечивают 127 миллионов жителей страны главной продовольственной культурой – рисом, но и производят примерно две трети потребляемых народом овощей, мяса, молока, яиц. А валовая продукция японского сельского хозяйства (упомянутые выше полтора процента ВВП страны) в абсолютных цифрах составляет 70–80 миллиардов долларов, что говорит об эффективности труда крестьян.

После поражения в войне Япония лишилась колоний – Кореи и Тайваня, которые служили рисовыми житницами империи. Оккупационные власти начали приучать японцев к американской пшенице (начиная с бесплатных булочек в школьных завтраках). Так в традиционный рацион вклинился хлеб. И теперь приходится ежегодно импортировать по 5 миллионов тонн пшеницы, а для нужд животноводства и птицеводства еще ввозить на фураж около 20 миллионов тонн кукурузы и сои.

Государственная поддержка земледельцев

По урожайности риса (65 центнеров с гектара) Япония занимает третье место в мире. Но по его себестоимости не может конкурировать с крупным, поставленным на промышленную основу зерновым производством американских, австралийских или канадских фермеров. Зарубежные эксперты не раз советовали японцам учесть ограниченность посевных площадей Страны восходящего солнца.

Земельные наделы большинства крестьян там немногим превышают полтора гектара. Тогда как на фермера в США приходится в среднем 178 гектаров, в Англии – 68, в Германии – 36. Поэтому, мол, японцам целесообразно перейти от риса к более доходным культурам. Скажем, по примеру Израиля, выращивать под пленкой дыни, клубнику или киви. А зерно закупать по более низким ценам на мировом рынке.

Однако в данном вопросе Токио руководствуется не коммерческой выгодой, а интересами продовольственной безопасности. Правительство кон трактует весь урожай по рентабельной для крестьян цене, а затем продает рис отечественным потребителям в два-три раза дешевле, чем за него было заплачено. При этом исключаются какие-либо посредники или перекупщики, так что предназначенная рисоводам государственная поддержка достается именно им.

Власти исходят из того, что производство основной продовольственной культуры нельзя прекращать и возобновлять, словно поворотом крана. Если разорится последнее поколение рисоводов, Страна восходящего солнца в случае международного кризиса и морской блокады уже не сможет прокормить себя.

Чем же объяснить, что показатель самообеспеченности продовольствием, который в памятных мне 60-х годах составлял почти 80 процентов, ныне упал ниже 40 процентов? Как уже упоминалось, вдвое сократилось потребление риса, который был главным звеном продовольственной безопасности Японии.

Другая причина – распространение импортных мясных полуфабрикатов, а также ингредиентов для блюд «быстрого питания». Если бы японцы больше полагались на свежее отечественное мясо, было бы лучше и для самообеспеченности продовольствием, и для здоровья нации. Жителям Страны восходящего солнца были практически неведомы сердечнососудистые заболевания. Они считали холестериновые бляшки уделом богатых иностранцев. И вот оказалась, что в то время, когда в Северной Америке и Западной Европе смертность от гипертонии и ишемии с 60-х годов сократилась вдвое, в Японии и других государствах Восточной Азии она возросла.

Из 47 японских префектур «краем долгожителей» издавна считалась Окинава. Ее жители традиционно потребляют особенно много морепродуктов. После войны именно на этом острове, где сосредоточена львиная доля американских военных баз, был открыт первый в стране «Макдональдс». Ныне там уже 44 таких комбината. И островитяне потребляют почти столько же животных жиров, сколько и американцы.

В результате Окинава переместилась с первого на тридцатое место по средней продолжительности жизни. Люди стали там чаще умирать от сердечнососудистых заболеваний. Жирные гамбургеры оказались особенно вредны народу, создавшему самую изысканную, поистине лечебную кухню. Особенно падка на зарубежную моду молодежь. Но нации традиционно присуща склонность к «реяпонизации рациона» в зрелом возрасте. И теперь правительство всячески стремится развивать эту черту.

Всемирная торговая организация неустанно и бесплодно критикует власти Токио за субсидирование производства продовольствия. Однако японский опыт энергичной государственной поддержки отечественного земледелия, на мой взгляд, поучителен для России.

Страна без гастарбайтеров

Наследие трехвековой изоляции

Японцы сознают, что своими нравами, обычаями, образом жизни они кардинально отличаются от других народов. И придавая огромную важность правилам поведения, панически боятся быть в окружении иностранцев, или изо дня в день работать бок о бок с ними.

Возможно, это наследие эпохи Токугава. Ведь до «реставрации Мэйдзи» 1868 года Страна восходящего солнца в течение трех веков находилась в строгой принудительной изоляции от внешнего мира. Ее жителям под страхом смерти было запрещено посещать другие страны азиатского континента, и даже строить корабли, способные совершить такое плавание.

В Северной Америке и Западной Европе Японию часто упрекают в неспособности избавиться от таких «феодальных пережитков», как патриархальность деловых связей и трудовых отношений, групповое мышление, склонность ставить общие интересы выше личной выгоды, что, мол, несовместимо, с доминирующим на Западе культом индивидуализма.

Местные предприниматели опасаются, что «лица неяпонской национальности» не впишутся в специфику деловых отношений, сложившуюся в Стране восходящего солнца со времени трехвековой изоляции эпохи Токугава. Как ни странно, даже к соотечественникам, окончившимся зарубежные вузы, наниматели относятся с недоверием.

В Стране восходящего солнца ценится престиж не зарубежного, а отечественного вуза. К примеру, дабы сделать удачную политическую карьеру, надо непременно кончить Токийский университет. (Туда иногда сдают вступительные экзамены по пять-десять лет подряд).

Помню, в 60-х годах я нанял в корпункт переводчиком выпускника нашего университета Лумумбы. Вернувшись в Токио из Москвы, он несколько лет не мог найти работу, хотя множество японских фирм активно вели дела с нашей страной.

Бросается в глаза склонность японских туристов путешествовать за рубежом «повзводно», день за днем следуя тесной толпой за экскурсоводом. Боясь находиться в окружении иностранцев, японцы за рубежом живут замкнутыми кланами, общаясь преимущественно между собой.

В Японии все жители японцы

Мы с детства помним начало сказки Андерсена «Соловей»: «В Китае все жители – китайцы и даже сам император китаец». Самая многонаселенная страна мира действительно очень однородна: 90 процентов ее жителей составляют ханьцы (этнические китайцы). Но и те 10 процентов, что остаются на долю маньчжуров, монголов, уйгуров, тибетцев и других национальных меньшинств, насчитывают 130 миллионов человек – то есть, цифру, превышающую население Японии.

Так что слова великого сказочника гораздо больше относятся не к Поднебесной, а к ее соседке – Стране восходящего солнца. Уж там действительно все жители японцы, и даже сам император – японец.

Это поистине страна без иностранцев: лица неяпонской национальности составляют около 1 процента населения. На 127 миллионов жителей их наберется немногим больше миллиона.

Единственное национальное меньшинство образуют 700 тысяч корейцев. В годы Второй мировой войны жителей колоний (одной из которых была Корея) не решались брать в императорскую армию. Но отправляли вместе с семьями трудиться на военных заводах в метрополии. Потомки этих мобилизованных так и живут на японской земле, лишенные многих прав, как русскоязычные неграждане современной Латвии.

Впрочем, Япония уникальна не только своей этнической монолитностью, но и стойким, даже упрямым нежеланием привлекать зарубежную рабочую силу.

Это единственная из стран «большой семерки», которая избегает использовать гастарбайтеров для выполнения низкооплачиваемой, непрестижной, проще говоря «грязной» работы – всего того, что делают турки в Германии, алжирцы во Франции, индийцы и пакистанцы в Англии.

За такую «этническую стерильность» приходится платить. Именно из-за нее Япония стала, пожалуй, самой дорогой страной в мире. Ведь труд мусорщиков, уборщиц, землекопов, санитарок оплачивается по местным ставкам. А средняя месячная зарплата штатного работника по найму превышает 2,5 тысячи долларов.

Работая полгода по приглашению официального Токио над новыми главами «Ветки сакуры» я завидовал японским студентам. В газетах ежедневно полно приглашений посидеть вечер с детьми за двести долларов. В Москве получить такой гонорар за лекцию удается не всегда.

Филиппинские няни, популярные в других странах Азии, пока еще редкость. Однако высокие, не только по азиатским, но и по западным меркам зарплаты влекут иностранцев в Страну восходящего солнца вопреки любым барьерам.

Труженицы секс-индустрии, на которых всегда есть спрос, часто въезжают по студенческим визам и используют вузовские общежития, дабы сокращать непомерные в этой стране расходы на жилье. С просроченными студенческими документами ежегодно депортируют сотни девушек.

А всего за нарушение правил иммиграционного контроля и незаконную трудовую деятельность из Японии ежегодно высылают по несколько десятков тысяч человек. Самую большую группу из них составляют китайцы.

Словом, несмотря на свою уникальную этническую однородность, Япония даже в условиях глобализации сохраняет настороженное отношение к иноземцам, возможно, унаследованное от времен принудительного затворничества эпохи Токугава.

Даже в разгар глобализации она остается поистине «страной без гастарбайтеров». Страной, где «все жители – японцы и даже сам император – японец».

Суперэкспрессы удобнее автомашин

Скоростной поезд «Сапсан», курсирующий между Петербургом и Москвой, продлил свой маршрут до Нижнего Новгорода. Это означает, что Россия подхватила моду на суперэкспрессы. Стало ясно, что сверхскоростные пассажирские поезда обладают рядом несомненных преимуществ даже в эпоху массовой автомобилизации и развития воздушного транспорта.

Начало этой тенденции положил японский «поезд-пуля», ставший первым рекордом Олимпиады в Токио 1964 года. Потом суперэкспрессы появились во Франции, Китае, России. И вот за создание скоростного железнодорожного сообщения взялось главное автомобильное царство – Соединенные Штаты.

Став хозяином Белого дома, Барак Обама обновил многие ориентиры как внешней, так и внутренней политики. Стержнем его экологической стратегии стала «Зеленая программа». Суть ее – сократить выбросы в атмосферу выхлопных газов, ограничить почти монопольное положение автомобиля как ключевого транспортного средства в Соединенных Штатах.

С тех пор как Генри Форд изобрел конвейер, США поистине стали автомобильным царством. Американец сжился со своей машиной. Он не только привык садиться за руль, отправляясь на работу и возвращаясь домой. Автомобиль сделал жителей США самой мобильной нацией в мире. На протяжении своей карьеры люди там чаще, чем где-либо, меняют место жительства в зависимости от условий найма.

Со времен Генри Форда США неизменно были крупнейшим в мире автомобильным рынком. Однако в 2009 году это лидерство у них перехватила КНР. При этом жители США все острее ощущают негативные последствия тотальной моторизации. Традиция жить в предместьях, а работать в городе породила транспортные заторы в часы пик.

Где же выход? Единственное, что восхищает американцев за рубежом – это сверхскоростные пассажирские экспрессы в Японии. Курсируя утром и вечером с пятиминутным интервалом, как поезда метро, они поразительно пунктуальны, экологичны и безопасны (за полвека – ни единой аварии с человеческими жертвами).

Словом, американцы давно уже присматриваются к этому японскому опыту. И «Зеленая программа» Обамы стала толчком, чтобы процесс пошел. Стороны обсуждают конкретные вопросы сотрудничества в данной области. Создана совместная американо-японская компания по внедрению в США сверхскоростного рельсового транспорта типа «Синкансэн». Местом дебюта, скорее всего, станет Флорида. Ей предоставлено для этого более миллиарда долларов.

Америка позаимствует у Японии более широкую колею скоростных магистралей: 1435 миллиметров. Но предпочтет более короткие поезда, нежели составы из 16 вагонов, курсирующие между Токио и Осакой. Кроме того, с учетом роста и комплекции американцев пассажирские сидения в вагонах станут более просторными.

Страна восходящего солнца преподала Западу предметный урок. Став «царством суперэкспрессов», она предотвратила спад популярности пассажирских поездов, наметившийся в Америке и Европе в связи с массовой автомобилизацией и развитием воздушного сообщения. Впрочем, в отличие от Японии, в столь обширных странах, как США или Россия, перелеты на более большие расстояния и особенно трансконтинентальные авиарейсы, разумеется, сохранят свою популярность.

Человек – сила – повозка

Почему же именно Япония сделала скоростными экспрессы ключевым видом транспорта? Страна восходящего солнца уникальна тем, что до XIX века вовсе не знала колеса, жила без телег и без карет.

Предприимчивый американский моряк Гобле первым наладил в Японии производство легких двухколесных колясок, получивших название «дзин-рики-ся». Эти три иероглифа в переводе означают «человек – сила – повозка». В английском языке слово трансформировалось в «джин-рикша», а потом вошло на Дальнем Востоке в обиход просто как рикша.

В 60-х годах на моих глазах произошла стремительная моторизация страны, где еще недавно рикши были единственным видом общественного транспорта. В результате поток сходящих с конвейера машин, можно сказать, уперся в бездорожье. Шоссе Осака – Нагоя было единственной автострадой в Японии.

В этих условиях безукоризненная пунктуальность сверхскоростных экспрессов сделала их самым надежным средством как пригородного, так и междугороднего сообщения. Конечные пункты скоростных магистралей (японцы называют их синкансэн, то есть «новая колея») удобно состыкованы со станциями метро и городской электрички. Так что можно за считанные минуты до браться до деловых кварталов.

Воздушный же транспорт в этом смысле менее привлекателен. На японских внутренних авиалиниях полет обычно не превышает часа. Но нужно добраться по загруженному шоссе до аэропорта, пройти досмотр багажа, а после перелета снова томиться в пробках на пути от аэропорта назначения до города, не говоря уже о возможности отсрочки рейса из-за неблагоприятной погоды.

Предолимпийский рекорд

Хорошо помню 1 октября 1964 года. Тогда за девять дней до открытия Токийской олимпиады Страна восходящего солнца всерьез заставила мир заговорить о японском экономическом чуде. Мне тогда довелось быть в числе первых пассажиров сверхскоростного экспресса Хикари, пробежавшего 518 км от Осаки до Токио за три часа. Прежде на такую поездку требовалось около шести часов, так что самыми популярными были ночные поезда.

Но вот между двумя крупнейшими городами страны начал курсировать «поезд-пуля». Тогда он обладал мировым рекордом скорости – 200 км в час. Теперь ее удалось поднять до 300 км, и экспресс пробегает расстояние между Токио и Осакой за два часа двадцать минут. «Синкансэн» настолько полюбился японцам, что вырос в разветвленную сеть общей протяженностью несколько тысяч километров.

По населению Япония вдвое превосходит Германию, а по площади они почти равны. Японская железнодорожная сеть имеет общую протяженность 27 тысяч километров, германская – 41 тысячу. Но если в Германии поезда ежегодно переводят около 2 миллиардов человек, то в Японии почти 23 миллиарда. Объем перевозок на порядок выше! И прежде всего именно потому, что Страна восходящего солнца стала царством суперэкспрессов.

В ту пору скорость пассажирских составов в Северной Америке и Западной Европе не превышала 160 км в час. Первыми японский вызов приняли французы, создав через семнадцать лет свой суперэкспресс ТЖВ. Китай запустил сверхскоростной поезд между Пекином и Шанхаем. А в связи с всемирной выставкой «Экспо-2010» между Шанхайским аэропортом и центром города курсировал поезд на магнитной подушке.

Итак, сначала Япония, а затем Китай показали Западу, что считать железные дороги транспортом вчерашнего дня преждевременно. Нет сомнения, что опыт «Синкансэна» мог бы пригодиться при модернизации Транссибирской магистрали, что резко повысило бы рентабельность контейнерных перевозок. После распада Советского Союза из-за появления новых государственных границ они пришли в упадок. Так что даже возвращение к прежнему уровню перевозок могло бы вернуть России утраченные доходы от транзита на сумму около 100 миллиардов долларов ежегодно.

Но а если бы слово «Россия» перестало ассоциироваться прежде всего с понятием «плохие дороги», если бы скоростные экспрессы стали у нас таким же излюбленным средством междугороднего и пригородного сообщения, как «Синкансэн» у японцев, нашей стране удалось бы быстрее преодолеть разрыв условий жизни в столице и в регионах, в городе и на селе.

Знания, оплаченные кровью

Если бы из всех присущих японцам черт потребовалось выделить одну наиболее характерную, вернее всего было бы назвать любознательность. Причем широта интересов, прорывающая рутину повседневной жизни, страсть к постижению непознанного чаще всего столь же бескорыстны, как и присущая японцам тяга к красоте. Люди не разучились ставить духовные ценности превыше материальных благ.

Народ, интеллигентный в массе

Про японцев можно сказать, что этот народ интеллигентен в массе. Причина тут не в одной лишь поголовной грамотности. Кругозор японца – не только начитанность, но и умение людей в любом возрасте сохранять поистине детскую любознательность. На всякого рода курсы, выставки, лекции валом валят и молодежь и старики.

Помню, в 60-х годах мне доводилось писать об «Обществе рабочих – любителей музыки», о профсоюзном движении «Поющие голоса Японии». Это поистине массовые организации, численности которых могут позавидовать политические партии.

Общий разовый тираж японских газет близок к мировому первенству. Причем здесь надо отметить любопытную особенность. В мировой прессе принято делить газеты на «качественные» и «массовые». Первые из них, то есть самые солидные и влиятельные, вроде «Таймс» в Англии, «Монд» во Франции, «Вашингтон-пост» в США имеют сравнительно узкий круг читателей, тогда как бульварная «желтая пресса» выходит многомиллионными тиражами.

В Японии же именно «качественные» газеты («Асахи» «Майнити» и «Иомиури») одновременно являются и «массовыми», то есть самыми многотиражными. И дело здесь не в издателях, а в читателях – в уровне их запросов, которые приходится брать в расчет.

Музыкальная эрудиция среднего японца поражает гостей из стран Запада. Однажды я привел нашего известно скрипача Леонида Когана на концерт в Токио. И он был буквально потрясен, когда сидя в ложе обнаружил, что почти треть слушателей в партере следят за исполнителем по лежащим на их коленях партитурам.

Особенность японских СМИ – огромное количество еженедельников, более обстоятельно анализирующих текущие события, нежели газеты. Работая в Токио, я скрупулезно вел подшивку реклам об их предстоящих номерах. А это позволяло при необходимости быстро найти обобщающий материал на нужную тему.

Признаюсь, что в разговорах не только с профессиональными русистами, но и с японскими журналистами я нередко испытывал неловкость из-за того, что они больше меня знали о новинках российской литературы и искусства.

Было бы нетрудно, набрав десяток-другой примеров, нарисовать разительную картину вестернизации духовной жизни Страны восходящего солнца. Присущая японцам восприимчивость к новому проявляется и в том, что они легко поддаются зарубежной моде. Но, широко растекаясь по поверхности, западные стандарты вкуса остаются «детской болезнью», не способной изменить сущность национального характера.

Юный житель Токио, который ходит в джинсах и увлекается «тяжелым роком», не станет читать переложение «Войны и мира» на пятидесяти страницах. Он приемлет стандартизацию мод, но инстинктивно противится стандартизации мыслей и чувств.

Учение и труд – ключевые добродетели

Японская мораль возводит в число главных добродетелей труд и учение. Считается, что усердный поиск новых знаний и навыков украшает человека в любом возрасте. Практически все японские дети оканчивают полную среднюю школу из двенадцати классов, тогда как в 50-х годах половина из них ограничивалась обязательным девятилетним образованием. Если после войны лишь десять процентов школьников стремилось попасть в вузы, то теперь студентами хочет стать половина выпускников.

В Японии больше университетов, чем где-либо в Западной Европе. В стране более двух миллионов студентов высших и средних специальных учебных заведений. В Англии население, которое составляет половину японского, эта цифра в четыре раза ниже.

Высшее образование в Японии стоит дорого. И хотя цена его продолжает расти, тяга к университетскому диплому не ослабевает. Ведь это – единственный канал социальной мобильности, единственный шанс подняться вверх по общественной лестнице.

При японской системе найма скорость продвижения по службе определяется уровнем образования и выслугой лет. Так что начинающие трудовую жизнь после школы и после вуза оказываются как бы перед разными эскалаторами, которые движутся с неодинаковой скоростью и поднимают на разные этажи.

Ключом к успешной карьере служит не диплом сам по себе. Огромную роль играет, какой именно университет человек окончил. Перворазрядные фирмы и государственные учреждения предпочитают пополнять свой персонал выпускниками первоклассных университетов.

Тут и коренятся причины так называемого «экзаменационного ада». Чуть ли не с младенческого возраста японцу приходится отчаянно соперничать со своими сверстниками. Ведь преимущество при поступлении в перворазрядные вузы дают перворазрядные средние школы. А чтобы попасть туда надо тоже пройти трудный конкурс. Расходясь кругами, экзаменационная лихорадка докатилась даже до детских садов. А на подобном фоне закономерно пошли разговоры о развитии интеллекта младенца еще в утробе матери.

Многоступенчатая система конкурсных экзаменов породила разветвленную сеть репетиторства в виде платных курсов или частных уроков. Эта теневая система народного образования стала большим бизнесом. Разного рода дополнительные занятия посещают 80 процентов старшеклассников, готовящихся поступать в вузы.

Средняя японская семья тратит на образование детей почти четверть своего бюджета, то есть немногим меньше чем на питание. Так что сравнительно невысокие ассигнования на народное просвещение, которыми Япония выделяется среди других стран «большой восьмерки», щедро дополняются за счет родительских сбережений.

Донорские фургоны возле университетов

Больших затрат требует не только подготовка к вступительным экзаменам, но и само обучение. Ведь быть принятым – значит получить право посещать лекции и сдавать экзамены. А уж где жить, на что питаться, студент должен заботиться сам.

С первокурсника берут солидный вступительный взнос. И чем больше практических занятий требует специальность, тем дороже плата. В технических вузах она выше, чем в гуманитарных, а в медицинских – особенно высока. Так что учиться на стоматологов или хирургов в Японии по карману лишь детям медиков данного профиля.

Одной из самых ходовых в студенческой среде слово «арбайто», занесенное из немецкого языка еще в довоенные годы, означает не работу вообще, а именно приработок на стороне без которого не мыслится вузовская жизнь.

Для абсолютного большинства японских студентов учиться – значит одновременного подрабатывать себе на жизнь. Разница может быть лишь в том, что для одних «арбайто» – это дополнение к помощи родителей, а для других – единственный источник средств к существованию.

Самый старый, можно сказать классический вид «арбайто» – быть репетитором. Спрос на них в Японии есть всегда. Правда, одним лишь репетиторством теперь не проживешь. Парни покрепче нанимаются заталкивать пассажиров в вагоны метро и электрички. Работа тяжелая, но студенческий юмор уподобляет ее физзарядке. Утренние и вечерние «часы пик» длятся сравнительно недолго. Чем только не приходится заниматься будущим инженерам, юристам, врачам! Они моют машины на заправочных станциях, перед праздниками помогают универмагам доставлять покупки на дом.

Трудно бывает в пору экзаменов, когда для «арбайто» не остается времени. Трудно в апреле и в октябре, когда кроме текущих расходов надо вносить полугодовую плату за обучение. Однако для студента, который сам зарабатывает себе на жизнь, нет ничего хуже, чем заболеть. Это попросту грозит голодом, если друзья не помогут.

Миллионы студенческих лиц… Сколько самопожертвования, даже героизма, требует их трудноутолимая жажда знаний! Помню, как поразили меня автофургоны скупщиков донорской крови, которые поджидают свою клиентуру перед воротами японских университетов. Не исчезли они, и по сей день.

Это ли не двойной символ: и того сколь велика у японской молодежи тяга к знаниям, и того сколь дорога за них цена, если за диплом приходится расплачиваться собственной кровью!

Традиция прославлять труд

Искренне рад тому, что первомайский праздник ознаменовался у нас награждением первых пяти Героев труда России. Признаюсь, что давно мечтал об этом, сталкиваясь с традицией прославлять трудовые подвиги, которая присуща современной Японии даже в условиях рыночной экономики.

Попадая на предприятия, выпускающие автомашины «Тойота» или телевизоры «Сони», я всякий раз словно возвращаюсь в советские времена. В цехах бросаются в глаза доски почета. На них – портреты передовиков, результаты внедренных рационализаторских предложений, переходящие вымпелы цехов и бригад.

Во всем этом чувствуется стремление создать для людей не только материальные, но и моральные стимулы. То есть, утвердить такие понятия, как честь коллектива, вызвать у каждого труженика чувство причастности к успеху предприятия.

Культ мастерства

Стремление возвеличивать трудовые подвиги сыграло немалую роль в годы японского послевоенного экономического чуда. Однако культ профессионального мастерства имеет в Стране восходящего солнца глубокие корни.

Еще с феодальных времен среди японцев поистине легендарны имена выдающихся «катана-кадзи» – кузнецов, кующих клинки для самурайских мечей, или вышивальщиц из Киото, славящихся умением передавать на шелке даже свежесть росы на лепестках сакуры.

Понятие «трудовая слава» имеет в современной Японии вполне конкретное содержание. Общенациональные конкурсы профессионального мастерства проводятся ежегодно и широко освещаются средствами массовой информации. Все знают, кто в стране самый искусный повар, кто лучший плотник, каменщик, сварщик, наладчик автоматических линий, кто лучшая ткачиха или медсестра.

Хотя доски почета в японских цехах могут напоминать нам о советских годах, они дают почувствовать и различия. Стахановское движение, рекорды ударников пятилеток, подвиги тружеников тыла низменно делали у нас упор на количественные показатели.

Надо признать, что с советских лет, а может быть даже с эпохи крепостного права, в нашей стране не было традиции возвеличивать и по достоинству вознаграждать профессиональное мастерство, и тем самым воспитывать у людей гордость за качество своего труда.

Помню, как обидно было слышать от жителей советской Прибалтики саркастическое выражение: «русская работа!»

Тогда как в Японии даже популярность звезд шоу-бизнеса меркнет перед славой «живых национальных сокровищ» – колоритного аналога таких наших званий, как заслуженный деятель искусств или народный артист.

Примечательно, что в условиях рыночной конкуренции в Стране восходящего солнца неуклонно растет спрос на победителей всеяпонских конкурсов профессионального мастерства. Ведущие фирмы охотятся за ними как спортивные клубы за титулованными игроками. К примеру, «Ниссан» переманил у «Тойоты» лучшего сварщика Японии, хотя сварку кузовов в обоих этих концернах давно уже осуществляют не люди, а роботы.

Появились даже специализированные профтехучилища, напоминающие по своим функциям школы олимпийского резерва. Будущие чемпионы проходят там тренировки. А потом в тех же классах повышают квалификацию молодые рабочие.

Раскрыть творческий потенциал

В японском автопроме родились «кружки контроля качества» («ККК»), которые теперь трансформировались в систему «полного производственного обслуживании» («ППО»). Согласно ей уход за оборудованием полностью передоверяется тем, кто на нем работает. Вместо наладчиков проверкой станков между сменами сообща занимаются отработавшая и заступающая бригады.

На предприятиях, внедривших систему ППО, производительность труда почти удваивается, а себестоимость снижается на треть. Главное же – меняется сознание людей, которые начинают чувствовать себя хозяевами своего рабочего места, доверенной им техники.

На это же опирается и новое секретное оружие японских предпринимателей. Это – система «кайдзэн», то есть, снижение себестоимости продукции совместными усилиями всего коллектива. Примерно пятая часть прибыли в концерне «Тойота» – это результат личного участия четверти миллиона ее сотрудников в снижении издержек производства.

Японские менеджеры считают, что в конкурентной борьбе ХХI века победит тот, кто полнее раскроет творческий потенциал человека. Поэтому ставка на человеческий фактор представляется дальновидной и поучительной.

Что же делалось в постсоветской России для того, чтобы создать культ мастерства, традицию прославлять трудовые подвиги? Пожалуй, кроме звания «лучший учитель года», да диплома «лучшему врачу страны» было и вспомнить нечего.

Поэтому награждение в день Первомая первых пяти героев труда России – поистине знаменательное событие, важный шаг к тому, чтобы системно повышать профессиональное мастерство наших тружеников. А отнюдь не «шаг назад, в советское прошлое», как расценили это событие некоторые наши СМИ.

Ключи к долголетию

Когда-то начало ХХ столетия было названо Серебряным веком. Но еще больше оснований называться так имеют первые годы XXI столетия. Только если прежняя метафора отражала новые тенденции в искусстве, то нынешняя связана с демографией.

Население планеты стареет. Всего за полвека число людей старше шестидесяти пяти лет увеличилось более чем втрое. Если в развивающихся странах дети до пятнадцати лет составляют примерно половину населения, а пожилые люди вышеупомянутого возраста – менее десятой части, то в индустриальных странах соотношение кардинально иное.

Вторая жизнь

Это наглядно видно на примере Японии. В 60-х годах, когда я работал в Токио, дети до 15 лет составляли там 36 процентов населения. Ныне же их доля сократилась до 13 процентов. Тогда как люди старше 65 лет составляют 20 процентов жителей. А к 2050 году в данную категорию войдет каждый третий.

С другой стороны, японцев трудоспособного возраста (15–65 лет) к середине века будет на 32 миллиона меньше, чем теперь. То есть не две трети, а всего одна треть населения. Такое изменение демографической структуры создаст непосильную нагрузку для системы социального обеспечения. Ведь одно дело – когда на каждого пенсионера приходится четверо работающих, и иное – когда лишь двое.

Единственный выход – создавать накопительные схемы, чтобы дополнять скромные государственные пенсии более значительными выплатами из частных пенсионных фондов.

Японцы, как и китайцы, склонны откладывать из текущих доходов на старость примерно втрое больше, чем американцы или европейцы. Неслучайно универмаги в Токио переориентировали свою коммерческую стратегию. Теперь их первые этажи отведены уже не новинкам молодежной моды, а дорогим товарам, которые могут привлечь покупателей почтенного возраста, вроде парчи ручной работы или сумок из крокодиловой кожи.

Состоятельных пенсионеров обхаживают и туристические фирмы. Завышенный обменный курс иены делает выгодными зарубежные поездки. К примеру, трехмесячный тур в Испанию обходится частным домам для престарелых не дороже, чем такой же срок содержать своих стариков в Японии.

Когда я накануне Токийской олимпиады начинал свою семилетнюю работу в Японии, она уже славилась как царство долгожителей. С тех пор Страна восходящего солнца неизменно лидирует в мире по средней продолжительности жизни. Ныне этот показатель составляет 79 лет для мужчин, 85 лет для женщин. В Японии насчитывается несколько тысяч жителей, родившихся еще в XIX веке. А еще через пару десятилетий число столетних может достичь тридцати тысяч. Словом, японцы не только долго живут, но при этом и дольше других остаются в добром здравии.

Общественная организация под названием «Вторая жизнь» стремительно наращивает в Стране восходящего солнца свою популярность. Уход на пенсию в 65 лет стал для японцев началом «второй жизни» продолжительностью в 15–25 лет. По заключению Японской медицинской ассоциации, пожилому человеку для счастья нужно три условия: быть здоровым, экономически независимым, сохранять любимые увлечения – залог оптимистического отношения к жизни.

Относительно здоровья японцев – их первое место в мире по продолжительности жизни говорит само за себя. Ключевым фактором тут, несомненно, является традиционный рацион. Упор на овощи и фрукты, на растительное масло вместо животных жиров. Протеин преимущественно за счет рыбы и соевых бобов. Цельное зерно (отварной рис) вместо дрожжевого хлеба. Приоритет местным и сезонным продуктам.

Что касается экономической независимости, то творцы японского экономического чуда, то есть люди старше 65 лет, составляющие пятую часть населения, имеют на своих счетах две пятых всех личных сбережений.

Седовласые путешественники

Человеку преклонного возраста, живущему отдельно от родственников, особенно нужны любимые увлечения. У пожилых женщин в Японии по-прежнему популярны икебана и чайная церемония. У мужчин – кендо, каллиграфия, другие традиционные «изящные досуги», вроде увлечения гончарным искусством. Не выходят из моды кружки бальных танцев. Популярно изучение иностранных языков, особенно русского, требующего наибольшего умственного напряжения.

Поистине повальным увлечением японских пенсионеров стал туризм, в том числе экстремальный. В Книгу рекордов Гиннесса занесен Кендзо Миура.

Накануне своего столетия он побывал на вершине Монблана и Килиманджаро.

Да к чему далеко ходить за примерами! Моя дочь-японистка уже дважды побывала на Се верном полюсе, сопровождая туда в качестве гида-переводчика великовозрастных японских пенсионеров. Знакомый нашим полярникам ледокол «Ямал», переоборудованный в пятизвездочный отель, возит туда из Мурманска седовласых гостей из Японии.

Общая черта японских долгожителей – отсутствие избыточного веса. Ожирение увеличивает нагрузку на сердце, повышает риск склеротического засорения кровеносных сосудов. Японцы гордились тем, что им были практически неведомы сердечно-сосудистые заболевания.

Итак, на 127 миллионов жителей Страны восходящего солнца приходится почти 25 миллионов человек старше 65 лет. Это наивысшая в мире доля пожилых людей. Но Япония вправе называться царством долгожителей, прежде всего, потому, что старики там дольше, чем где-либо, остаются в добром здравии, даже продолжают ездить на работу.

По статистике Всемирной организации здравоохранения, для них этот рубеж в среднем составляет 75 лет. Второе и третье места в мире (73 года) занимают Швеция и Швейцария, за ними следуют Италия и Австралия (72 года).

Повторяю, население развитых стран стареет. Доля пожилых людей неуклонно растет. Так что стоит изучить японский опыт адаптации к новым социальным вызовам века. Ведь пенсионеров надо не только кормить и лечить. Их надо чем-то занимать, развлекать. А это – новые рабочие места, новые возможности для инвестиций в растущий сектор специализированных услуг.

Иерархия и гармония

Что полезно знать для успеха в делах с японцами и китайцами

Вот уже более шести десятилетий мой журналистский долг предписывает мне рассказывать соотечественникам о Китае и Японии. Горжусь тем, что мне удалось сломать некоторые предвзятые стереотипы, пробудить интерес и уважение к дальневосточным соседям. Перемены в нашей жизни изменили и направленность интереса к ним. Он стал более прагматичным, чаще связанным с вопросом: что полезно знать для успеха в делах с китайцами и японцами? Каковы особенности их деловой этики, как избежать ошибок, связанных со спецификой их менталитета?

Наши дальневосточные соседи любят доказывать, будто их деловая жизнь ничем особенным не отличается. Полагаю, что дело обстоит иначе. У них издавна сложилась своя философия, этика и практика бизнеса. Ее суть воплощают два ключевых слова: иерархия и гармония, умение человека знать свое место.

Когда несколько китайцев или японцев собираются у стола, каждый из них четко знает, где он должен сесть. Любая попытка иностранца продемонстрировать при рассадке свой демократизм, вызывает лишь всеобщее смятение. Китайцы и японцы представляют себе равенство лишь как возможность быть с кем-то на одной ступени иерархической лестницы. Два человека, на их взгляд, могут быть равными лишь в том смысле, в каком равны два генерала и два сержанта.

Обмен визитными карточками

Дальневосточные народы с их конфуцианской моралью приучены мыслить и действовать сообща, подчиняться воле группы и вести себя сообразно положению в ней. Больше, чем самостоятельность, их радует чувство причастности – то самое чувство, которое испытывает человек, поющий в хоре или шагающий в строю.

Иностранцы часто сетуют, что китайцев или японцев больше интересует не сам человек, а место, которое он занимает. При первом контакте для них, прежде всего, важен статус собеседника, его должность и стаж. От ответов на эти вопросы зависит, положит ли встреча начало знакомству.

При этом прямой контакт имеет ключевое значение. Попытки завязать деловые отношения по факсу или даже по телефону имеют на Дальнем Востоке куда меньше шансов на успех, чем в Западной Европе или Северной Америке. Нужна встреча лицом к лицу, обмен визитными карточками, а главное – рекомендация, которая как бы служит привязкой к системе личных отношений, составляющих незримую, но вездесущую основу местного бизнеса. Считается, что рекомендующий как бы берет на себя ответственность за обе стороны, которые могут вступить в сделку.

Так что к вопросу о том, кто даст рекомендацию, кому она будет адресована, следует отнестись серьезно. Контакт с интересующей фирмой желательно установить на как можно более высоком уровне, ибо от этого зависит орбита дальнейших связей.

Как поделить пирог

Когда меня спрашивают об особенностях деловой этики в Китае и Японии, я даю хоть и утрированный, но простой ответ. Конкуренция на Западе ставит вопрос: кому достанется пирог? Тогда как на Дальнем Востоке спорят о другом: как его поделить?

Конфуцианская мораль предписывает избегать прямой конфронтации. Нельзя доводить дело до того, чтобы одна из сторон явно одержала верх над другой, чтобы побежденный «потерял лицо», предстал униженным и оскорбленным. В прежние времена даже рикши строго блюли неписаный закон: молодой возчик мог обогнать старого, лишь изменив маршрут, чтобы его превосходство в силе не бросалось в глаза.

Это стремление свести до минимума прямое соперничество пронизывает всю деловую жизнь народов Дальнего Востока. Если в Англии или США основным законом конкуренции считается «честная игра», то в Китае и Японии ей соответствует понятие «подобающей доли».

Для западного предпринимателя главное, чтобы соперники подчинялись одним правилам. Тогда он с легким сердцем поздравляет победителя, который получает все, а сам остается ни с чем.

Однако на Дальнем Востоке это касается только спортсменов. Бизнесменам же свойственно думать не о том, кому достанется пирог, а как удачнее его поделить. Причем сторона, пошедшая при торге на наибольшие уступки, получает преимущество при решении другого вопроса, подчас совершенно несвязанного с первым. Готовность к компромиссу – добродетель, которая должна быть вознаграждена.

Важно, однако, иметь в виду, что компромисс на Дальнем Востоке – это зеркало момента. Подобно тому как их мораль делит поступки не на хорошие и дурные, а на подобающие и неподобающие, китайцы и японцы считают, что соглашение сохраняет силу лишь в условиях, при которых оно было достигнуто. В то время как западный предприниматель скажет: коли возник спор, посмотрим, что на сей счет записано в контракте, – дальневосточный предприниматель убежден, что раз обстановка изменилась, должна быть пересмотрена и прежняя договоренность.

Постоянный поиск иерархической гармонии мешает китайцам и японцам принимать самостоятельные решения. Если на Западе ценят людей решительных, инициативных, то на Дальнем Востоке предпочитают анонимное общее согласие. В американской фирме именно президент и совет директоров ведут за собой коллектив. На Востоке же действует принцип «снизу вверх».

Все ключевые решения выражают не чью-то личную волю, а как бы общий знаменатель, найденный на основе взаимных уступок всех заинтересованных лиц. При этом главной добродетелью обладает не тот, кто твердо стоит на своем (пусть даже будучи правым), а кто проявляет наибольшую готовность к уступкам ради общего согласия.

Китаец и японец любого ранга остерегается противопоставлять себя коллективу, доводить дело до открытого столкновения противоположных взглядов. Поэтому любое обсуждение тянется долго, пока каждый шаг за шагом изложит свою позицию, по ходу корректируя ее с учетом высказываний других. Цель дискуссии в том и состоит, чтобы выявить различия во мнениях и постепенно прийти к общему согласию.

Когда проект решения доходит до президента фирмы, ему остается роль арбитра, который из нескольких вариантов выбирает один, а отнюдь не инициирует сам какие-то новшества.

Многие иностранцы терпят неудачу потому, что добиваются на переговорах немедленного результата, а от партнеров – немедленного действия. На Дальнем Востоке так не поступают.

Можно сказать, что излюбленное американцами, да и россиянами правило: сразу же выложить карты на стол и играть в открытую, не находит отклика у китайцев и японцев. Прежде всего, этому препятствует своеобразный механизм принятия решений, о котором шла речь выше.

К тому же на Дальнем Востоке не сводят суть деловых вопросов к цифрам. Очень часто личные отношения, личные обязательства и другие вроде бы косвенные факторы имеют для них не менее важное значение, чем низкая цена и высокое качество.

Если для американского предпринимателя ключевую роль играет прибыль, то китаец и японец думают и о долге перед страной, и об ответственности перед своим персоналом, и, наконец, о прибыли, чтобы выполнить первые два обязательства. Американец добивается немедленного эффекта, те же – неуклонного роста своей доли на рынке. А это не одно и то же.

Словом, соблюдение иерархии и поиск гармонии – ключевые черты деловой этики народов Дальнего Востока.

Алкоголь и японцы

Застолье – путь к компромиссам

Много ли пьют японцы? Часто ли можно увидеть на улице пьяных? Думаю, что применительно к жителям Страны восходящего солнца данная тема требует ответа не только на вопросы, «что и сколько они пьют?», но и на вопрос «зачем?», точнее, «с какой целью?».

Дело в том, что в японском образе жизни алкоголь не просто одна из форм досуга. Он выполняет и важную социальную функцию: служит незаменимым катализатором как деловой, так и политической жизни. Проще говоря, застолье для японцев – излюбленный путь к компромиссам.

После рабочего дня японские предприниматели, чиновники и политики почти каждый вечер ходят по злачным местам с клиентами и партнерами. Компания гуляк обычно формируется в идзакая – одной из непритязательных забегаловок, расположенных по соседству с офисами. Расплачивается всегда кто-то один. Потом каждый по очереди приглашает собутыльников в следующее заведение, которое по традиции должно быть дороже предыдущего. За вечер стараются пройти как можно больше таких ступеней восхождения, именуемого хасиго, то есть «лестница».

Избавиться от оков этикета

Японцы настолько связаны жесткими рамками «подобающего поведения», что предпочитают преодолевать наиболее острые разногласия не в официальной обстановке – на переговорах или на заседаниях, – а за выпивкой, когда алкоголь помогает избавляться от оков этикета.

Астрономические расходы японских частных корпораций и политических партий на представительские цели, а попросту говоря, на попойки в барах, ресторанах и кабаре мотивируются тем, что подобные заведения лучше всего подходят для сглаживания противоречий и поисков компромиссов.

Японские фирмы и учреждения тратят на представительские цели примерно столько же денег, сколько государство ежегодно ассигнует на оборону, то есть более 60 миллиардов долларов. А ведь это один процент валового внутреннего продукта, то есть всех произведенных в стране товаров и услуг. Или две трети общего оборота индустрии развлечений. Местные жители шутят, что в Стране восходящего солнца за собственный счет пьют только молодожены, иностранцы да сумасшедшие.

Столоначальник, как правило, может ежемесячно тратить на представительские цели еще один оклад, заведующий отделом – три, член совета директоров – двенадцать окладов. Речь, разумеется, идет не о наличных, а о праве рассчитываться кредитной карточкой в определенных заведениях в пределах ассигнованной суммы. Эти средства потом списываются как издержки производства и не облагаются налогом.

Страна любителей пива

Японию можно назвать страной любителей пива. Оно занимает 38 процентов, а вместе с его японскими разновидностями – почти две трети алкогольного рынка. Производя 9 миллиардов литров напитков этого класса, Япония стоит на шестом месте в мире после Китая, США, Германии, Бразилии, России. Однако по потреблению пива на душу населения (около 70 литров) числится лишь тридцать восьмой, далеко уступая Чехии (156 литров), Ирландии (116), Германии (115), Австрии (109).

Пиво появилось на Дальнем Востоке в XIX веке в Шанхае, Кантоне, Тяньцзине, где заморское влияние было наиболее ощутимо. Ну а родилось азиатское пиво в Циндао – портовом городе китайской провинции Шаньдун, которая до конца Первой мировой войны была германской колонией. Именно немцы впервые начали варить там светлое пиво, которое по европейской классификации относится к типу «пилз», то есть пильзенскому.

После того как германскими колониями в Китае завладела Япония, циндаоское пиво получило распространение на северо-востоке Поднебесной, в марионеточном государстве Маньчжоу-го. Маньчжурское пиво «Цилин» («Единорог») настолько пришлось по вкусу японцам, что они стали варить его у себя. Одна из наиболее популярных в Стране восходящего солнца марок пива «Кирин» (по иероглифам тот же «Цилин») имеет, стало быть, китайско-германское происхождение.

В идзакая – японском варианте английского паба – вечерний поход традиционно начинается с пива. Выпив по паре кружек, компания обычно перемещается в суси-бар. Блюда из сырой рыбы принято запивать национальным напитком саке. Однако на главной вечерней трапезе – ужине из нескольких горячих блюд японской или китайской кухни чаще пьют сорокаградусную рисовую водку, которую наши дальневосточники именуют ханжа.

Для меня, признаться, было неожиданностью узнать, что эта жгучая жидкость, с помощью которой крестьяне согреваются весной при высадке рисовой рассады, занимает 12 процентов алкогольного рынка, тогда как прославленное саке лишь 8 процентов.

Финал с «псевдогейшами»

Вслед за ужином, уже после девяти часов вечера, наступает черед ночного клуба или кабаре, где главным угощением становится женское общество. После войны при формальном запрете проституции роль путан взяли на себя псевдогейши или «хозяюшки» (хостесс) – девицы из ночных клубов и кабаре.

Обязанность хостесс – за определенную мзду составлять мужчине приятную компанию, танцевать с ним, наполнять его бокал, смеяться его шуткам. И не более того. Ну а после работы все зависит от взаимного согласия – если он сумеет ее уговорить продолжить вечер в «приюте любви», а она не захочет ему отказать. Кстати, такой элемент свободной охоты импонировал большинству мужчин, даже когда легально существовали улицы «красных фонарей».

Японцы сознают, что повторять каждый вечер «хождение по лестнице» физически нелегко. Поэтому в Стране восходящего солнца уважают тех, кто ради успешного бизнеса готов выпить много и прощают им неадекватные поступки в состоянии алкогольного опьянения.

Характерно, что пьяные в Японии не агрессивны к окружающим. Видимо, потому, что трезвые относятся к ним скорее сочувственно, чем осуждающе. С половины одиннадцатого до половины двенадцатого в токийском метро повторяется утренний час пик: живущие за городом пассажиры спешат к последним электричкам. Не раз доводилось видеть в этой ситуации японца, который мочится на пол вагона. Окружающие этим не возмущаются, а наперебой заботятся о том, чтобы гуляка не проехал свою станцию.

Иностранцу в Стране восходящего солнца желательно учитывать, что японцы похожи на того техасца из американского анекдота, который не доверял никому, с кем вместе не напивался. Самый простой способ проникнуть в их замкнутый мир – пару раз напиться до бесчувствия с местным потенциальным партнером.

Если президент японской компании поведет гостя вечером по злачным местам, его подписи на счетах будут иметь для дальнейших деловых отношений не менее важную роль, чем заветная подпись на контракте.

Царство самоубийц

Система пожизненного найма не дает уволенному шанса на трудоустройство

Вот уже целое десятилетие количество самоубийц в Японии ежегодно составляет 30-35 тысяч человек. (В 1978-1997 годах их было 20-25 тысяч.) Число людей, кончающих собой, приближается к сотне в день. По официальной статистике, это почти 25 человек на каждые 100 тысяч жителей, то есть втрое больше, чем в США, и вдвое больше, чем в Западной Европе.

Почти три четверти японских самоубийц – мужчины. (Беда эта уже коснулась более 3 миллионов семей.) По возрасту среди тех, кто покончил собой, больше всего пятидесятилетних (25 процентов), шестидесятилетних (18 процентов), сорокалетних и тридцатилетних (по 15 процентов). Тревожная тенденция последних лет – увеличение доли сравнительно молодых людей, которым меньше двадцати пяти лет.

Большинство ушедших из жизни составляют безработные и пенсионеры (57 процентов), рабочие и служащие (28 процентов), ремесленники и крестьяне (10 процентов), студенты (5 процентов).

Совпадение графиков

График количества самоубийств в Стране восходящего солнца в точности совпадает с графиком числа безработных и количества банкротств. Хотя в США и Западной Европе процент безработных выше, чем в Японии, самоубийств там гораздо меньше. Главной причиной тут служит японская система пожизненного найма, которая не дает уволенному второго шанса (особенно после сорока лет).

При обострении конкуренции или экономическом спаде становится все больше неудачников, которые сталкиваются с проблемой долгов и угрозой бедности, впадают из-за этого в депрессию, которая и ведет к самоубийству.

Феномен «сезона самоубийств» существовал в Японии и в годы послевоенного экономического чуда. Я ощущал это, когда работал в Токио в 60-х годах. Календарный год, как известно, состоит из 52 недель. Однако две последние всегда отличаются от остальных тем, что количество суицидов в стране вчетверо превосходит средние показатели.

По местным традициям юридические и физические лица должны вступить в новый год без долгов. Поэтому предновогодние недели всегда становятся в Японии порой банкротств и увольнений, а стало быть, сезоном самоубийств. Принято считать, что человек, не расплатившийся к празднику по счетам, обязан сам свести счеты с жизнью. Поэтому возле действующих вулканов с Рождества появляются полицейские патрули, дабы останавливать желающих броситься в кратер.

С тех пор как после экономического чуда 60–80-х годов пришли «потерянные десятилетия», как японцы именуют затяжной экономический спад 90-х и 2000-х годов, сезон самоубийств вместо двух предновогодних недель фактически стал круглогодичным.

Угроза попасть под сокращение штатов без надежды на новое трудоустройство обострило проблему «кароси», как в Японии называют смерть от переутомления на работе. Страну восходящего солнца можно назвать «царством трудоголиков». Вместо положенных по местным законам восемнадцати дней отдыха в год (что и так мало по сравнению с другими государствами) среднестатистический японец отдыхает лишь семь-восемь дней в году. Причем только одновременно со своими сослуживцами, дабы не перекладывать на их плечи свои обязанности в дни отпуска. А это возможно лишь на «золотой неделе» в начале мая да перед новым годом.

Наемный труженик в Японии ежемесячно проводит на рабочем месте до 100 часов неоплачиваемых сверхурочных. С 2000 года число умерших от кароси приблизилось в Стране восходящего солнца к 10 тысячам человек ежегодно.

Таору Хаяси занимался на фирме ремонтом оборудования. Из-за сокращения штатов во время кризиса его переместили в отдел продаж. И как человеку очень стеснительному, ему было трудно оказывать нужное воздействие на покупателей. А невыполнение задания по продажам вело к выговорам от начальства. Находясь с утра до вечера на рабочем месте в состоянии стресса, Таору впал в депрессию и за два дня до своей серебряной свадьбы повесился в возрасте 51 года.

Неуклонно растущее число самоубийств встревожило не только общественность и власти Страны восходящего солнца. В 2006 году парламент принял закон о мерах по предотвращению суицидов. Была поставлена задача: к 2010 году сократить их число на треть. На профилактические меры парламент ассигновал 10 миллиардов иен. Однако достичь намеченной цели не удалось.

Лепестки сакуры опадают свежими

Нужно признать, что в национальном менталитете японцев есть предпосылки, побуждающие считать самоубийство не актом слабости, а проявлением силы. Национальный цветок японцев – сакура – воплощает собой презрение к смерти как воплощение торжества жизни. Сакура цветет буйно, неистово, но очень кратковременно. Ее цветы предпочитают опадать совсем свежими, чем расставаться со своей красотой.

Этот эстетический образ служит как бы лейтмотивом самурайского кодекса бусидо. В феодальные времена харакири было для высшего сословия таким же популярным способом защитить свою честь, как дуэль для европейского дворянина.

С поэтическим образом сакуры связано и появление в Японии летчиков-камикадзе. Они должны были как Божественный ветер (что означает данное слово) направлять свои начиненные взрывчаткой самолеты на американские корабли. (В Токио знали о подвиге советского летчика Гастелло, который таранил своей горящей машиной колонну германских бензовозов.) За первую половину 1945 года так пожертвовали своими жизнями 1036 летчиков-камикадзе. По японским подсчетам, на их долю приходится 80 процентов потерь американского флота на заключительном этапе боевых действий.

Самурайский кодекс чести бусидо наложил свой отпечаток на грамматику жизни японцев, на их трактовку таких понятий, как долг и честь. Заповедь «лучше смерть, чем позор» глубоко укоренилась в их душе. Самоубийство было в чести у японцев и во времена «экономического чуда». Работая в Токио в шестидесятых годах, я не раз был свидетелем подобных примеров.

Отец знакомого японского журналиста – отставной адмирал был начальником пожарной охраны порта Йокогама. Когда там случился пожар, в одном из пакгаузов взорвались баки с краской. При этом погибли двое пожарных.

Рассказывая о случившемся, все телеканалы восхищались адмиралом, который героически руководил тушением пожара. Однако, вернувшись в свой кабинет, бывший моряк адмиральским кортиком сделал себе харакири. В предсмертном письме сыну он написал, что решил уйти из жизни, считая себя ответственным за гибель двух подчиненных.

Впрочем, нынче из жизни добровольно уходят не только руководители, облеченные властью и ответственностью. Все чаще становится самоубийцей «самурай с белым воротничком», оказавшийся без средств существования из-за затянувшегося экономического спада и системы пожизненного найма, которые практически не дают уволенному шанса на новое трудоустройство.

Чио-Чио-сан XXI века

О роли женщины в японской семье среди иностранцев ходит больше всего легенд. И пожалуй, с ней же связано больше всего заблуждений. Еще в довоенные годы обрел популярность каламбур о наилучшем выборе в жизни: «иметь американскую зарплату, английский дом, китайского повара и японскую жену». Экзотический образ Чио-Чио-сан, созданный французским писателем Лоти и итальянским композитором Пуччини, надолго утвердил представление о японках как о существах удивительно женственных, безраздельно преданных и неизменно покорных.

Мнение о современных Чио-Чио-сан всегда было идеализированным. Даже у иностранцев, проживших полжизни в Японии, не говоря уже о мимолетных туристах. Оказавшись в Токио в 60-х годах, я каждое утро видел, как жены всех моих соседей по переулку выходили за порог, дабы низким поклоном проводить своих супругов на работу.

Домой «на тройке»

Доводилось мне видеть и мужей, возвращавшихся домой «на тройке». Это русское выражение, вошедшее в японский лексикон, означает, что по поручению хозяина ночного клуба две девицы под руки доставляют домой слишком охмелевшего клиента. Жена в таких случаях приглашает спутниц выпить чаю, выясняет, все ли счета оплачены, и с благодарностью провожает неожиданных посетительниц.

Словом, многие приметы местной жизни дают повод думать, что японская женщина – само воплощение покорности мужчине. В действительности же дело обстоит не совсем так. С феодальных времен отношения в японской семье строятся по такому же принципу, как когда-то в государстве. Многие столетия Страной восходящего солнца за императоров управляли их военачальники – сегуны. Подобным же образом реальной властью в доме и семейным кошельком обладает женщина. Хотя все положенные почести при этом воздаются номинальному главе семьи – мужчине.

Как шутят современные японцы, мужская голова занята важными вопросами: чем кончится глобальный финансовый кризис, когда будет решен территориальный спор между Токио и Москвой? А на долю жены остаются мелкие, второстепенные дела: какой купить холодильник, куда поехать отдыхать, каких репетиторов нанять детям.

Японский муж не без основания называет жену министром финансов. Он полностью отдает ей зарплату. Тем более что делать «заначки» ему нет необходимости. Ведь попойки с сослуживцами и партнерами оплачиваются фирмой как «развлечения в интересах дела».

Самурайский капитализм, когда мужчина целиком посвящает нанимателю не только рабочий день, но также вечера и праздники, в годы «экономического чуда» 60-80-х годов оставался основой трудовой и семейной этики. Однако с 90-х годов снижение рождаемости увеличило спрос на рабочую силу. А это, в свою очередь, перечеркнуло традицию, когда женщин было принято нанимать лишь до замужества.

Сотни тысяч сельских девушек шли к конвейеру, чтобы заработать себе на приданое. До замужества трудилось и большинство горожанок. А лет через десять после свадьбы, вырастив и отправив в школу детей, они могли вновь наниматься лишь на временную или почасовую работу без перспектив служебного роста.

В 60–80-х годах средняя зарплата японок составляла меньше половины мужской. Подобную дискриминацию объясняли разрывом в уровне образования. Но теперь он заметно сократился. Если прежде в вузы шла лишь каждая восьмая школьница, то теперь каждая третья.

Однако сочетать служебную карьеру с домашними делами в Японии как нигде трудно. По местным традициям с работы принято возвращаться домой на последней электричке. А детских учреждений, где малыша можно оставить после шести вечера, практически нет.

Карьера или семья?

Результат: японки стали позже выходить замуж и еще позже рожать. За последние полвека средний возраст невест увеличился с 22 до 30 лет. К тому же ослабли материальные стимулы для замужества. Девушка с дипломом получает не менее 3 тысяч долларов в месяц. Продолжая жить с родителями, она не платит ни за свою отдельную комнату, ни за завтраки и ужин, приготовленные заботливыми материнскими руками.

Среди японок детородного возраста половина незамужних. В благополучной стране с наивысшей в стране номинальной зарплатой ежегодно появляется на свет лишь миллион младенцев – половина прироста голодных послевоенных лет. На женщину детородного возраста в среднем приходится по 1,5 ребенка. А для нормального воспроизводства этот показатель должен быть не ниже 2,1. Стало быть, Японии грозит депопуляция. К 2100 году ее население может сократиться почти вдвое.

Жители Страны восходящего солнца с горькой иронией сетуют нынче на то, что, утратив мировое первенство в производстве автомашин и телевизоров, они к тому же разучились производить себе потомство. Нынешняя семья это чаще всего муж и жена, которые оба ходят на работу и растят одного ребенка.

Помню, в 60-х годах большинство браков в Японии совершалось по сватовству. Выбор спутника жизни считался делом не личным, а семейным. Теперь в роли «посаженых отцов» для молодых сотрудников часто выступают руководители фирм. Но в целом брак по сватовству стал скорее исключением, чем правилом. Да и молодожены все чаще предпочитают жить отдельно от родителей, что породило неведомый прежде японцам призрак «одинокой старости».

Опубликованная правительством «Белая книга о реформе образа жизни» призывает не засиживаться по вечерам с сослуживцами, проводить больше времени в семье, кардинально улучшить систему детских учреждений, чтобы японки рожали больше детей и считали это своим патриотическим долгом. Ну а то, что в Японии провозглашается национальной идеей, обычно претворяется в жизнь.

Итак, какова же она, Чио-Чио-сан XXI века? С тех пор, как я написал свою книгу «Ветка сакуры», выросло совершенно новое поколение японок. Они образованы не хуже мужчин, зарабатывают не меньше их, так что экономически независимы. И когда приходится делать выбор между материнством и карьерой, часто жертвуют первым ради второго.

Важный прорыв: японские женщины занимают уже почти 10 процентов управленческих постов в бизнесе. И хотя в Англии этот показатель составляет 33 процента, а в США – 44 процента, сам факт, что каждый десятый менеджер в Стране восходящего солнца стал «боссом в юбке», еще недавно был немыслимым в этом царстве мужчин.

Гейша – «человек: искусства»

За те годы, пока я работал в Японии, туда приезжало множество соотечественников. На вопрос, что им показать в Токио, они часто отвечали: хотелось бы сходить к гейшам… Приходилось всякий раз пояснять, что это удовольствие для посвященных, как, например, театр Кабуки. Новичок способен воспринять лишь внешнюю сторону, как бы увидеть ожившие персонажи «галереи красавиц» Утамаро, чьи цветные гравюры некогда вдохновили французских импрессионистов бросить вызов канонам академической живописи.

Никакой эротики

Вечер, проведенный с гейшами, обычно оставляет иностранца разочарованным. Именно такое чувство осталось и у меня. Хотя организовал встречу мэр города, который славится на всю Японию своими красавицами.

В конце ужина в японском ресторане у стола появились три гейши. Две из них были слишком молоды, а третья – чересчур стара. Впрочем, их лица были так густо загримированы белилами и румянами, что о возрасте можно было только догадываться. Затейливые прически, украшенные цветами. Черные кимоно с ручной вышивкой – все это выглядело очень театрально.

Девушки рассказали, что им пошел шестнадцатый год и что они лишь недавно занесены в официальный реестр гейш, который ведется в каждом японском городе, где есть чайные дома.

Одна из них подсела рядом, грациозно налила мне саке и пояснила поэтическое изречение, сделанное на фарфоре. Чтобы не остаться в долгу, я написал на бумажной салфетке созвучное по теме начало одного из четверостиший Бо Цзюи.

Сделав изысканный комплимент моему иероглифическому почерку, который на Востоке считают зеркалом души, японка тут же добавила две недостающие строки, будто средневековый китайский поэт был ее соотечественником и современником.

Продолжить поэтическое состязание нам не удалось. Пожилая гейша взяла в руки трехструнную лютню, и девушки исполнили церемонный танец, видимо столь же древний, как строфы, которые мы только что писали. После этого все трое встали на колени, отвесили нам земной поклон, взяли догоревшую ароматную свечу и скрылись за дверью, пробыв с нами в общей сложности чуть более получаса.

«Как, и это все?» Даже если я не выразил свое недоумение вслух, оно было у меня на лице…

Мэр пояснил, что слово «гейша» буквально означает «человек искусства». Она – искусница развлекать мужскую компанию, создавать у людей ощущение праздника. Причем не только женским обаянием, не только исполнением песен и танцев в своем специфическом жанре, но и образованностью, умением находить контакт с собеседником.

Бывает, что какой-нибудь министр приезжает к великовозрастной гейше – подруге его молодости, – чтобы излить душу, как психоаналитику. Он говорит с ней обо всем, о чем не может поделиться ни с коллегами, ни с женой, ни с детьми, ибо японский образ жизни сужает возможности человека быть искренним.

На юбилее или ином торжественном застолье гейша, говоря по-нашему, совмещает роль тамады и звезды шоу-бизнеса, приглашенной украсить праздник своим выступлением. Понятно, что ни о каких сексуальных услугах в таком случае речи не идет.

Появляясь на застолье, гейши зажигают свечу с цветочным ароматом. Продлить визит после того, как эта палочка догорела, значит удвоить гонорар, обычно составляющий тысячу долларов и выше. Поэтому плата «искусницам» называется «деньги за благовония», тогда как заработок путан именуется «деньги за такси». (В отчетах компаний по расходам на представительские цели эти суммы проходят именно так.)

Словом, застолье с гейшами – удовольствие для души. Да и в их выступлениях, напоминающих театр Кабуки, в отличие от ближневосточного танца живота, нет ничего эротического. Зато они как никто умеют возвышать мужчину в собственных глазах, заставить его ощутить женский интерес к себе.

Тамада в кимоно

В деловом и политическом мире Японии издавна считается престижным приглашать гейш на вечернюю встречу с партнерами. Причем у людей известных и состоятельных для таких случаев обычно есть «своя» гейша, выполняющая на торжестве роль хозяйки.

С древних времен в школу гейш берут учениц в возрасте шести лет и шести месяцев. Хозяйка дома, которую доныне принято называть «мама-сан», прежде нередко оплачивала за родителей их долги, попросту покупала девочку. Но и для теперешнего среднего класса профессия гейши считается и доходной, и престижной.

Нынешние японские законы разрешают заниматься трудовой деятельностью лишь после обязательного девятиклассного образования, то есть с пятнадцати лет. Именно в этом возрасте будущие гейши начинают свою производственную практику как майко (юные танцовщицы). Длинными рукавами своих кимоно и столь же длинными концами пояса они напоминают Чио-Чио-сан – бабочек. Обувь на высоких платформах заставляет их семенить мелкими шажками, что считается символом пробуждающейся женственности.

У майко, как и у гейш, ворот кимоно приспущен сзади, обнажая затылок, – на взгляд японцев, самую эрогенную зону. Так что если западные женщины декольтируются спереди, то восточные – сзади. Причем майко под черным кимоно носит красное, а у гейши этот подворотничок имеет белый цвет.

Поскольку девушка проводит в школе гейш почти десять лет, у нее неизбежно накапливается большой долг перед хозяйкой за свое обучение и содержание. Его приходится потом отрабатывать многие годы. Поэтому каждая гейша мечтает обрести постоянного покровителя, который избавил бы ее от финансовой зависимости и взял на содержание, снял ей квартиру. Тогда женщина может открыть свой сайт в Интернете и принимать заказы от клиентов самостоятельно. При этом «данна-сама», то есть покровитель, обычно сохраняет за собой один из дней ее рабочей недели.

В начале XX века в Японии насчитывалось около 100 тысяч гейш. Теперь их стократно меньше. Причем благодаря гейшам в стране осталось несколько тысяч рикш. Именно они доставляют в своих двухколесных колясочках загримированных «искусниц» в париках и кимоно.

Впрочем, рассказывать о гейшах так же трудно, как описывать словами музыку. Хорошо сказал об этом в книге «Наслаждайтесь Японией» американец Уолт Шэлдон: «Даже если вы узнали о ней все, гейша остается экзотичной, загадочной, дразнящей, желанной. Она – женщина, но лишь в большей степени, чем мы порой вкладываем в это слово».

Три категории женщин

Японцы издавна привыкли делить женщин на три категории. Для домашнего очага и продолжения рода – жена. Для развлечения души – гейша. А для услаждения плоти красотка с улицы «красных фонарей».

По данным Национального полицейского управления, в стране насчитывается около 12 тысяч заведений, оказывающих платные сексуальные услуги. Массажные салоны и турецкие бани служат весьма распространенной крышей для полулегальных борделей. Дверь в комнату, где посетитель уединяется с массажисткой, по правилам не должна запираться. В ней также полагается быть смотровому окошечку, дабы администрация могла из коридора следить за порядком. Но если девушка, сняв с клиента пиджак, вешает его как раз на дверь, то есть закрывает им окошечко, – это намек, что можно завести речь об «особых услугах».

Настоящих, дипломированных гейш в Японии немногим более тысячи. Главной составной частью трудящихся секс-индустрии служат сотни тысяч псевдогейш, то есть хостесс. Впрочем, знакомство с любой из них дает лишь шанс, но отнюдь не гарантию последующей интимной близости. (Что и объясняет их существование в условиях запрета проституции.)

Ночную жизнь в Японии точнее было бы на звать вечерней. Злачные места функционируют с семи до одиннадцати вечера и закрыты по воскресеньям. Так что подрабатывать трижды в неделю по четыре часа охотно нанимаются студентки, «офис-леди» (то есть конторщицы), а в последнее время все чаще и домохозяйки. (Излюбленная тема телевизионных сериалов – сюжет «Летучей мыши», когда японский муж в ночном клубе начинает ухаживать за собственной женой.)

Привлекательная внешность – вот главное условие, чтобы получить работу в баре или кабаре. Ибо, кроме фиксированной ставки, хостесс получают еще и надбавки за популярность у мужчин. Труженицу секс-индустрии надо расположить, проще говоря, авансом дать ей возможность на себе заработать. Клиента прежде всего спрашивают: пригласить ли ему за столик даму? За этим следует вопрос: есть ли у него тут знакомые имена, то есть не хочет ли он назвать кого-то персонально?

Вечерние заведения в Японии очень демократичны. Даже если «Сумико, номер 183» в данный момент танцует с директором банка Сумитомо, ее в течение тридцати минут пригласят к столику водителя грузовика. Это обойдется заказчику примерно в 50 долларов, 30 из которых получит сама псевдогейша. Дальше безошибочно срабатывает рассчитанная на мужскую психологию подначка. «Хозяюшку» каждые полчаса перезаказывают, повышая ее доход, а заодно и прибыль заведения.

Женщина в баре или ночном клубе получает 40 процентов стоимости каждого напитка, который взял для нее клиент. Просит она чаще всего «мартель», хотя все знают, что под видом коньяка ей приносят остуженный чай. Но это, пожалуй, единственный обман, допускаемый в японском вечернем заведении. Современные псевдогейши свято блюдут каноны профессиональной этики, унаследованные от их экзотических предшественниц. Если перепивший посетитель уронит бумажник, рассыплет крупные купюры, никто не польстится на его деньги.

Другое незыблемое правило – никогда не раскрывать того, о чем говорят между собой мужчины за столом. Однажды мне довелось ужинать с Ясухиро Накасоне перед тем, как он стал премьер-министром. Дело было в престижном японском ресторане в Ака-саке близ императорского дворца, в компании ослепительных красавиц в кимоно. Накасоне с редкой для японца прямотой говорил о внутриполитическом положении, об отношениях Токио с Москвой и с Вашингтоном. Почувствовав, что меня удивляет его откровенность в присутствии женщин, он с улыбкой заметил: «В этих стенах уже полтораста лет говорят о политических секретах с полной гарантией, что никто больше о них не узнает».

«Сексуальный реванш»

Журналистское исследование такой скрытой от посторонних глаз темы, как секс-индустрия, в свое время потребовало от автора этих строк самоотверженных усилий. Но ради московских гостей приходилось идти на жертвы, да еще убеждать в необходимости своих отлучек жену. Но иногда это оправдывалось и служебными обязанностями. Напомню, что в 60-х годах шла война во Вьетнаме. Военные базы США в Японии служили не только передовым арсеналом, но и местом отдыха американских вояк.

Расположенные близ японской столицы военно-воздушные базы Йокота и Ацуги, а также военно-морская база Йокосука на побережье Токийского залива обросли по всему периметру полосой злачных мест: баров, дансингов, ночных клубов, массажных салонов. Излюбленными темами для московских журналистов были тогда репортажи, как летчики 5-й воздушной армии и моряки 7-го флота США после бомбежек и обстрелов Вьетнама развлекаются с женщинами другой, ранее побежденной ими азиатской страны – Японии.

Тогда, при обменном курсе 360 иен за доллар, американцы жили в Стране восходящего солнца на широкую ногу. Все, включая вечерние развлечения с псевдо-гейшами, обходилось им в два-три раза дешевле, чем на родине. Но теперь, когда курс снизился с 360 примерно до 100 иен, их долларовая зарплата обесценилась в столько же раз. Попав недавно в Токио, я не без злорадства убедился, что расквартированные там американцы отовариваются только в «Пиэкс», то есть военторгах, берут там ящиками тушенку и сгущенку, целые канистры растительного масла, как некогда делали мы в торгпредском кооперативе.

Но самая поразительная метаморфоза произошла в «зонах порока», опоясывающих военные базы США. В роли хостесс там теперь все чаще выступают жены американских военнослужащих. Когда голубоглазая блондинка с длинными ногами прислуживает японцу за столиком, это невероятно льстит его самолюбию, избавляет от комплекса человека из побежденной страны. Ради такого удовольствия стоит проехать лишних пятьдесят минут на машине. Японский издатель моих книг специально свозил меня в Йокоту, дабы по казать, как выглядит этот «сексуальный реванш».

Между местными и американскими псевдогейшами, естественно, возник конфликт. Дело усугубилось тем, что в ряды тружеников секс-индустрии стали просачиваться филиппинки и россиянки. В этих условиях инициатива создания профсоюза трудящихся второй древнейшей профессии оказалась очень своевременной. Все конфликты – как с нанимателями, так и между собой – не обходимо решать цивилизованно. Словом, пришла пора провозгласить лозунг: «Путаны всех стран – соединяйтесь!»

Перлы труда

Представьте себе горную цепь, которая дерзко вклинилась в океан, как бы породнилась с водной стихией. Лесистые склоны встают прямо из морской лазури. Куда ни глянь – уединенные бухты, тихие заливы, похожие на горные озера. Здесь понимаешь, почему у японцев, как и у китайцев, понятие «пейзаж» выражается словами «горы и воды». Такова родина жемчуговодства: полуостров Сима.

Как и почему Япония стала родиной жемчуговодства

Жители Страны восходящего солнца часто повторяют пословицу: «Горы и море теснят земледельца». Да, обжитая Япония – это клочки полей, зажатые между горами и морем. Там, где положено быть распаханным долинам, часто видишь голубовато-зеленую воду заливов. Перемешав здесь горы и воды, природа порадовала художника, но не позаботилась о земледельце.

Жителей полуострова Сима издавна кормит не столько земля, сколько море. Любое селение – это рыбачий порт, где за волноломом покачиваются сейнеры. Каждую весну, как только расцветает сакура, мужчины уходят на утлых суденышках к южной оконечности Японских островов, чтобы вплоть до осени преследовать косяки макрелей.

Даже женский труд связан тут с морем. Многих крестьянок привлекает ремесло ама – «морских дев», то есть, ныряльщиц, собирающих на дне заливов съедобные раковины и другую морскую живность. Почему подводным промыслом заняты именно женщины? Таково естественное разделение труда. Рыбаки порой покидают дом чуть ли не на полгода. Женщинам же надо растить детей, вести домашнее хозяйство. И они ищут добычу на дне ближайшей бухты, как у нас ходят в лес за грибами.

Ремесло ама существует в Японии с незапамятных времен. Художник Утамаро, создатель прославленной галереи женских образов, посвятил им цветную гравюру: «Ныряльщицы за аваби». Аваби – это большая одностворчатая раковина с мясистым моллюском, который считается лакомством и, стало быть, самой желанной добычей. Но если бы морские девы так же старательно собирали и небольшие двустворчатые ракушки акоя, Япония могла бы стать царством жемчуга гораздо раньше.

Самая древняя драгоценность

Жемчуг был первым из драгоценных украшений, известных людям. Самые ранние поселения первобытных племен появились в устьях больших рек, на берегах заливов. Сбор водорослей и раковин был более древним занятием, чем рыболовство или охота. Когда наш далекий предок вдруг обнаруживал в невзрачном теле устрицы лучистый, сверкающий перл, сокровище это казалось ему порождением неких сверхъестественных сил.

Есть свидетельства, что жители Древнего Вавилона ныряли в Персидском заливе за жемчугом более двух с половиной тысяч лет назад. В трудах римского историка Плиния описывается случай на пиру у египетской царицы Клеопатры. Среди ее сокровищ больше всего славились в ту пору серьги из двух больших грушевидных жемчужин. Желая поразить римского императора Августа, Клеопатра на его глазах растворила одну из жемчужин в кубке с вином и выпила эту бесценную чашу за здоровье гостя.

Очень давно знали о жемчуге и китайцы. Он был главным из приношений, которые получал легендарный император Юй. О том, что именно перл считался у древних китайцев наивысшей драгоценностью, наглядно свидетельствуют иероглифы. Знак «юй», который означает «драгоценный камень», образуется путем добавления точки к иероглифу «ван», то есть «повелитель». Понятие драгоценность, таким образом, выражалось как «шарик, принадлежащий повелителю».

Именно перлы положили начало традиции, которая сложилась в Китае, а затем перешла в Японию – придавать форму жемчужины всем другим драгоценным камням. Ранг каждого сановника обозначался шариком на его головном уборе. Такие шарики вытачивались из нефрита, из бирюзы, из коралла. Но высшим среди них считался шарик жемчужный.

Одним из первых упоминаний о Японии, поразивших западный мир, были слова средневекового путешественника Марко Поло: «Жемчугу тут обилие».

Народные сказки чаще всего изображают несметные богатства как ларец полный жемчужин, которые можно пересыпать горстями. Но даже фантазия сказочников не могла представить двадцатитрехтонных грузовиков, кузов каждого из которых вместо щебня был бы до краев заполнен жемчугом. 60 тонн отборных жемчужин – вот урожай, который ежегодно дают Японии ее прибрежные воды (несколько десятилетий назад эта цифра достигала 90 тонн).

Часто спрашивают: как отличить жемчуг, выращенный на плантациях, от настоящего? Ставить так вопрос нельзя. Жемчуг, выращенный при участии человеческих рук, в такой же степени настоящий, как и природный, то есть образовавшийся в раковине случайно. Чтобы в устрице образовалась жемчужина, нужно, чтобы в тело ее вклинилась песчинка, захватив с собой обрывок поверхностной ткани моллюска, способный вырабатывать перламутр.

Устрица как домашнее животное

История взращенного жемчуга, родиной которого стала Япония, это рассказ о том, как человек раскрыл еще одну загадку природы, превратил в домашнее животное такое капризное существо, как устрица. Когда я попросил наследников основателя жемчуговодства Микимото рассказать, как удалось раскрыть этот секрет природы, они ответили: «Никакого секрета нет. Чтобы выращивать жемчуг, во-первых, нужна Япония, где море породнилось с сушей; а во-вторых, японцы, умеющие возмещать своим трудом отсутствие отечественных природных ресурсов».

Основателем жемчуговодства не случайно стал сын торговца лапшой. Он с детства должен был скупать у ныряльщиц добытые ими морепродукты. В теле съедобных устриц иногда попадались перлы. Микимото убедился, что жемчужины самой правильной формы и наибольшей лучистости вызревают не в крупных перламутровых аваби, а в невзрачных двустворчатых акоя.

В 1888 году Микимото приехал в Токио, чтобы выяснить у ученых причины зарождения перла в устрице. Биолог Мидзукури ответил, что если ввести в тело моллюска подходящий инородный предмет, не повредив внутренних органов устрицы, а затем вернуть ее на несколько лет в море, то в ней должна образоваться жемчужина. Но осуществить это на практике пока никому не удавалось.

С тем пор идея выращивать жемчужины на подводных плантациях уже не оставляла Микимото. Девятнадцать лет его опыты были безуспешными. Но в 1907 году Микимото, наконец, вырастил сферический перл, введя в тело акоя кусочек перламутра, обернутого живой тканью другой устрицы.

Главной рабочей силой при этом были морские девы. Ныряльщицы добывали нужное число акоя и рядами раскладывали оперированные раковины на дне тихих бухт.

Но по мере расширения промыслов, нанимать нужное число ныряльщиц становилось все труднее. Тогда стали помещать раковины в проволочные корзины, чтобы ухаживать за устрицами с поверхности воды. Однако с шестидесятых годов раковин, добытых с морского дна, стало не хватать. Пришлось выращивать акоя как цыплят в инкубаторе. А в 60-80 годах раковин ежегодно требовалось около 500 миллионов штук (ныне на треть меньше).

Сотни микрохирургов в приморских селах

Теперь главные действующие лица в жемчуговодстве уже не ныряльщицы, а операторы. В 60-х годах их насчитывалось 12 тысяч. Каждого такого микрохирурга, который ежедневно делает несколько сотен операций, готовят почти пять лет.

Почему же после расцвета жемчуговодства в 60-80 годах японцы стали выращивать на треть меньше жемчуга? Прежде всего сказывается затяжной экономический спад последних двух десятилетий. Во-вторых, ухудшилась экология прибрежных, вод из-за чего погибает больше оперированных раковин.

К счастью, утечка радиации с АЭС Фукусима после недавнего землетрясения не нанесла ущерба жемчужным плантациям. Они сосредоточены не на Тихоокеанском побережье, а во Внутреннем море.

Наконец, главная причина в том, что у японского культивированного жемчуга появились конкуренты. В поисках более дешевой рабочей силы японские фирмы создали плантации на острове Хайнань. Но китайцы хорошие имитаторы, они быстро освоили японские технологии и стали использовать их в других провинциях Поднебесной.

Полуостров Сима встречает рассвет мягкими переливами радужных красок – тех самых, которыми славится жемчуг. Думаешь: не это ли серебристо-розовое сияние вбирают в себя раковина на подводных плантациях? Гладь заливов заштрихована темными полосами, похожими на борозды полей. Это плоты из жердей, к которым под водой привязаны проволочные корзины с раковинами.

Человек сумел возделать даже залитые морем долины. Причем, нивы эти требуют даже больше труда, чем трудоемкий рис. Раковины в корзинах надо очищать от нарастающей тины. В зимние месяцы плоты уводят поближе к теплому течению. Обычно из ста оперированных раковин около тридцати дают жемчуг, пригодный для продажи, причем действительно первосортных перлов бывает не более десяти.

Чем ближе знакомишься с участием людей в рождении жемчужины, тем яснее видишь в ней творческую силу человеческих рук. Взращенный жемчуг по праву можно назвать перлом труда в самом прямом и высоком смысле этих слов.

Девиз Рихарда Зорге

Благодарен судьбе, что именно мне выпала возможность первым из наших соотечественников возложить цветы к могиле Рихарда Зорге на токийском кладбище. Изучая материалы, связанные с жизнью легендарного разведчика, я запомнил и сделал своим девизом его слова: «Чтобы узнать больше, нужно знать больше других. Нужно стать интересным для тех, кто тебя интересует».

Практический опыт одиннадцати лет моей работы в Китае, семи лет в Японии и пяти лет в Англии подтверждает, что чем компетентнее становился я сам, тем чаще интересные люди тянулись ко мне и обогащали меня своими знаниями.

Через двадцать лет после казни

Летом 1964 года в Японию прилетел политический обозреватель «Правды» Виктор Маевский. Он рассказал, что на даче у Хрущева показывали французский фильм «Кто вы, доктор Зорге». После фильма Никита Сергеевич риторически изрек: «А разумно ли мы поступаем, что открещиваемся от такого выдающегося разведчика?..»

Сообщив мне об этом, коллега из Москвы поинтересовался: знают ли о Зорге японцы? Я ответил, что, в отличие от наших соотечественников, здесь о нем знают почти все. В Токио не сходит со сцены пьеса «Рихард Зорге», которую написал брат казненного вместе с ним журналиста Ходзуми Одзаки.

Стали бестселлером автобиографические записки, которые Зорге за три года написал в камере смертников. (Его арестовали 16 октября 1941 года, а повесили 7 ноября 1944.) Популярна книга Ханако Исии «Зорге как человек». Эта японка, которая шесть лет прожила в Токио вместе с Рихардом, не значится в списках его разведгруппы. Но она тоже совершила подвиг, посвятив оставшуюся жизнь тому, чтобы найти останки любимого человека, похоронить его, как подобает, сохранить память о нем.

Ханако Исии не догадывалась, что шесть лет делила кров с руководителем иностранной разведгруппы. Глазам японки был открыт журналист-востоковед. Но эти профессии были не только «крышей», но и важнейшими слагаемыми успеха Зорге-разведчика. Именно его эрудиция влекла к нему осведомленных людей. Именно она помогала определять достоверность и ценность сведений, не только узнавать, но и осмысливать, предвидеть.

Встретиться с автором пьесы о Зорге, разыскать через него Ханако Исии, чтобы вместе с ней поехать на кладбище, не составило труда. Впервые приведя к могиле разведчика советского журналиста, Ханако разрыдалась и с трудом выговорила: «Двадцать лет я жила мечтой о том, что поклониться Рихарду наконец придут люди из страны, за которую он отдал жизнь…»

Ханако рассказала мне, что впервые встретилась с Рихардом 4 октября 1935 года. В ресторане «Золото Рейна», где она прислуживала в зале, собирались германские дипломаты, коммерсанты, журналисты. Хозяин почтительно беседовал с элегантным, широкоплечим мужчиной и, увидев Ханако, послал ее за шампанским.

– Этому господину сегодня исполнилось сорок лет. Постарайся, чтобы гостю запомнился праздничный вечер!

Девушки из «Золота Рейна» славились образованностью, умением развлекать гостей остроумной беседой. Но на сей раз Ханако чувствовала себя скованно. Лицо Зорге казалось ей суровым и замкнутым.

– Люди веселятся в день рождения, а вам, наверное, скучно у нас, – вымолвила она, подливая в бокал вино.

– Если тебе доведется отмечать сорокалетие так же далеко от родных мест, поймешь, что это за событие, – усмехнулся иностранец.

Неделю спустя Рихард увидел Ханако в магазине грампластинок и дружески улыбнулся ей:

– Ты так старалась скрасить мой день рождения, что надо тебя наградить. Бери в подарок любую пластинку!

Они поехали слушать купленное вместе, потом стали регулярно встречаться. Ханако вскоре поселилась у Рихарда. В те времена японки нередко становились «временными женами» иностранцев, наподобие Чио-Чио-сан.

Арест Зорге, личного друга германского посла, секретаря местной нацистской парторганизации, стал для Ханако, как и для всех, полной неожиданностью. Лишь после войны она узнала, что разведчик был повешен, а останки его закопали на пустыре близ тюрьмы.

На гонорар за свои воспоминания Ханако купила участок на кладбище, захоронила там урну с прахом Зорге и установила надгробную плиту с надписью готическим шрифтом. Ныне там установлен новый памятник, где рядом с именем разведчика красуется звезда Героя Советского Союза.

Труд разведчика и труд журналиста

Думаю, что у хорошего разведчика и хорошего журналиста есть немало общего. Нужно уметь отыскивать источники информации. Нужно эту информацию правильно оценить. Нужно умело изложить свои выводы. Наконец, вовремя передать то, что сумел узнать.

Положа руку на сердце, могу сказать, что за полвека своей журналистской деятельности никогда не был «совместителем». И заслуги моей тут нет. Просто компетентным органам была дана установка обходить сотрудников «Правды» стороной, дабы не рисковать репутацией главной партийной газеты.

Это отнюдь не значило, что во время работы за рубежом мне не приходилось общаться со многими «ближними и дальними соседями», то есть сотрудниками КГБ и ГРУ, работавшими под крышей посольства и торгпредства. Среди них часто встречались яркие личности, с которыми было полезно обмениваться выводами и оценками, чтобы глубже вникать в суть происходящего в стране.

В моей жизни был один-единственный случай, когда мне довелось совершить то, что сотрудники спецслужб называют оперативной работой. А именно передать явку, то есть место и время конспиративной встречи.

Это было в 1963 году, когда руководители Компартии Японии, прежде всего Сатоми Хакамада (родной дядя знакомой нам Ирины Мицуовны), перешли на антисоветские позиции. Лишь глава парламентской фракции КПЯ Иосио Сига сохранил верность Москве.

Назревший в КПЯ раскол выплеснулся наружу при ратификации Московского договора о запрещении ядерных испытаний. Вторя Пекину, депутаты от КПЯ выступили против него, и лишь председатель фракции проголосовал «за». И вот в этот драматичный момент у нашего советника по партийным связям прервалась связь с Сигой. При последнем контакте его человек не смог договориться о новой встрече.

Советник слезно умолял меня выручить его. Дескать, дипломату трудно выйти на Сигу. А для корреспондента «Правды» вполне естественно попросить у него интервью и в конце разговора передать, что знакомый ему связной будет ждать его в пятницу в обычном месте в обычное время.

Все это я передал. Тут Сига сказал, что даст мне пакет, который надо переслать в Москву одному из руководителей Международного отдела ЦК КПСС. Пока он открывал стоявший в углу сейф, в моей голове вихрем закружились мысли.

Принимать от иностранца пакет, не зная, что в нем лежит, категорически запрещалось. Откуда мне знать, только ли информацию о Компартии передает Сига нашему советнику? А если меня возьмут с поличным при документах, касающихся японских вооруженных сил, то без дипломатического иммунитета можно лет на пятнадцать угодить в тюрьму за шпионаж.

Сига достал из сейфа фирменный пакет известного универмага и протянул его мне. Мысли снова бешено закрутились, но уже в обратном направлении. Вправе ли я отказать человеку-легенде, одному из основателей Компартии Японии? Ведь я еще был пионером, когда он томился в одиночной камере, где провел восемнадцать лет. И вот перед таким человеком я предстану как трус, который заботится о собственной шкуре?

Словом, после минутного колебания пакет из универмага взял. Приехал с ним в посольство и поднялся в комнату, где работали шифровальщики. Меня попросили подождать, пока они составят опись, которую мне следовало подписать.

Вскоре из-за перегородки раздался хохот. В зачитанном мне списке значилось следующее: две женские мохеровые кофты, мужской свитер, шерстяной спортивный костюм, плащ-болонья. Налицо был типичный «джентльменский набор» советского командированного тех лет. Видимо, товарищ из ЦК когда-то покупал в Токио нечто подобное.

Выслушав мой эмоциональный рассказ, каких страхов я натерпелся ради злополучного пакета, оказавшегося банальной посылкой, советник по партийным связям принялся извиняться и в качестве компенсации за моральный ущерб оформил мне ящик виски по дипломатической выписке, то есть за полцены. Так я поставил пятно на своей репутации «чистого» журналиста. Ибо не только участвовал в оперативной работе, но, как оказалось, сделал это не бескорыстно.

Японцы меняются по-японски

Кризису предшествовало «потерянное десятилетие»

Вспоминаю карикатуру, обошедшую первые страницы токийских газет в 80-х годах: тучный, задыхающийся на бегу дядя Сэм, которого уверенно обходит на дистанции бодрый, поджарый японец. И фотография обложки самого популярного в США бестселлера: «Япония как номер один. Уроки для Америки». Страна послевоенного экономического чуда, заполонившая мир своими автомашинами и телевизорами, действительно наступала тогда на пятки двум ведущим сверхдержавам: Соединенным Штатам и Советскому Союзу, лидировала по темпам экономического роста.

Теперь уже очевидно, что титул чемпиона мира у Америки отберут отнюдь не японцы, а китайцы. Япония же оказалась в числе стран, наиболее пострадавших от глобального финансово-экономического кризиса. Он накатился на Страну восходящего солнца сразу же после «потерянного десятилетия», как японцы называют затяжной спад 90-х годов. К тому же Япония близоруко заботилась лишь о росте экспорта, не думая о расширении внутреннего спроса. Поэтому, как только главные экспортные рынки в Северной Америке и Западной Европе ощутили последствия глобального кризиса, над японскими тружениками тут же нависла угроза массовых увольнений. Концерну «Сони», который продает за рубежом 80 процентов своей продукции, пришлось рассчитать 16 тысяч рабочих с 57 своих японских предприятий.

У «Тойоты», которая стала самой крупной автомобилестроительной корпорацией в мире, экспорт сократился наполовину, из-за чего она оказалась убыточной. Автомобильному гиганту пришлось уволить тысячи рабочих и почти на две недели остановить производство.

Переход к интеллектуальной продукции

Стремясь преодолеть последствия кризиса, японское правительство утвердило стратегию ускоренного развития интеллектуальных отраслей экономики. Принято решение: в полтора раза увеличить объемы производства в семи приоритетных секторах. Они должны стать движущей силой роста в XXI веке, положить конец экономическому спаду, повысить конкурентоспособность отечественной продукции.

Одним из слагаемых послевоенного японского экономического чуда был массированный импорт чужих научно-технических достижений. В 50– 70-х годах на приобретение зарубежных патентов и лицензий было заплачено 3 миллиарда долларов (при нынешнем масштабе цен сумма была бы на порядок больше). Страна восходящего солнца напоминала перерабатывающее предприятие, которое производит продукцию из привозного сырья на основе чужих изобретений.

Теперь функции головного конструкторского бюро будут расширены. С начала XXI века Япония стала вкладывать внешнеторговую выручку – более 100 миллиардов долларов – в научные исследования и опытно-конструкторские разработки. Однако отставание фундаментальных наук отнюдь не преодолено, о чем наглядно свидетельствует количество нобелевских лауреатов. За сто лет лишь восемь японцев удостоились этой престижной награды, против почти 200 американцев, 70 англичан и 60 немцев. Поэтому в Токио поставлена цель: до 2050 года вырастить не менее 50 нобелевских лауреатов.

Итак, Японии нынче приходится корректировать свою экономическую модель в соответствии с потребностями века информатики. На крайнем юге Японии, вдоль Тихоокеанского побережья, возник некий аналог американской «Кремниевой долины». Вокруг города Камеяма сложился комплекс ультрасовременных предприятий, прозванный «Жидкокристальная долина». Это царство цифровых технологий и дисплеев на жидких кристаллах. Здесь выпускаются плоские телевизоры, цифровые фото– и видеокамеры высшего класса. Намечено увеличить их выпуск со 100 до 180 миллиардов долларов.

Другой их приоритетный сектор – экологически ориентированное автомобилестроение. Поставлена задача: создать автомашину, минимально загрязняющую атмосферу. Корпорация «Тойота» уже разработала модель с гибридным, то есть электробензиновым, двигателем. На холостом ходу и на малых оборотах он работает от аккумулятора, а набрав стабильную скорость, автоматически переключается на бензин. Стратегическая программа предусматривает к 2020 году довести выпуск «чистых» автомашин до 5 миллионов штук на общую сумму 80 миллиардов долларов.

Следующий приоритетный сектор – роботостроение. Кибернетика почему-то особенно мила сердцу японских ученых и инженеров. На долю Страны восходящего солнца приходится две трети действующих в мире промышленных роботов. Такие трудные для людей операции, как сварка автомобильных кузовов, безукоризненно выполняют не знающие усталости роботы.

Но теперь их выпуск сомкнулся с другим приоритетным для Японии делом – уходом за престарелыми. Число людей старше шестидесяти пяти лет превысило количество детей и подростков до пятнадцати лет. А желание молодежи жить отдельно от родителей породило проблему одинокой старости. Так возникла мысль создать робота-сиделку, который присматривал бы за пожилым человеком и был связующим звеном между ним и ближайшей поликлиникой. По мнению инженеров, емкость рынка домашних роботов может составить 10 миллиардов долларов, что вдвое больше, чем нынешний сбыт роботов промышленных.

Стремительно растет популярность японских архитекторов, дизайнеров, модельеров и даже кулинаров. Хотя блюда из сырой рыбы непривычны для западного обывателя, суси-бары распространились по планете от Москвы до Рио-де-Жанейро. Охватившая мир мода на все японское имеет свое объяснение. Когда защита окружающей среды стала велением времени, людей привлекает культ природы, составляющий основу японского образа жизни.

В представлении японцев глобализация не должна вести к вестернизации. Они готовы скорректировать свою экономическую модель, но не намерены отказываться от нее, ищут новый баланс между своим прошлым и будущим.

От царства групп к царству личностей

Вот уже в третий раз – как в 1868 и 1945 годах – Страна восходящего солнца переживает переломный момент в своей истории. Первый перелом совершил император Мэйдзи, которого соотечественники сравнивают с Петром Великим. Его реформы положили конец периоду полной изоляции от внешнего мира и поставили Японию на путь модернизации под девизом «Западная техника – восточный дух».

Второй перелом произошел после разгрома японского милитаризма. Тогда удалось удачно провести конверсию централизованного военно-промышленного комплекса, правильно выбрать наиболее перспективные отрасли для экспортно-ориентированного производства и превратиться во вторую экономическую сверхдержаву мира.

В 90-х годах Япония вновь оказалась на перепутье. Ее «секретное оружие», важное слагаемое успеха послевоенного экономического чуда: семейственность, патриархальность в трудовых и деловых отношениях (за что японцы называют свою страну «кадзоку-кокка» – государство-семья) – все это оказалось устаревшим в постиндустриальном обществе.

Интернет – инструмент сугубо индивидуальный. Японский метод принятия решений на основе анонимного общего согласия с ним плохо сочетается. Ключом к успеху служит теперь личная творческая инициатива. Коллективизм, который в 50– 80-х годах был для Японии источником силы, ныне стал причиной ее слабости.

В 50–80-х годах Япония побеждала конкурентов, потому что активно приобретала зарубежные технологии, много экспортировала, мало потребляла. В этих условиях оправдывались такие патриархальные пережитки, как система пожизненного найма, сеть постоянных поставщиков и неизменных источников финансирования.

Но на фоне массированного прорыва информационных технологий произошла глобализация экономической деятельности. А это поставило под удар групповую мораль японцев, их клановую верность как основу трудовых отношений.

Вступив в век Интернета, Страна восходящего солнца почувствовала, что за свои прежние успехи она заплатила дорогую цену – групповая мораль привела к утрате автономии индивидуума, к недооценке личной инициативы. Именно в этом, то есть в системе отношений личности и общества, кроется первопричина кризиса, сделавшего 90-е годы «потерянным десятилетием».

Японский капитал, в отличие от американского, своевременно не оценил значения информационных технологий, вместо щедрых вложений в создание и распространение Интернета увлекся спекуляциями недвижимостью вроде Рокфеллер-центра в Нью-Йорке или киностудии «Коламбиа» в Голливуде, в результате чего и произошел крах «экономики мыльного пузыря».

Теперь, когда Японии приходится расплачиваться за отрицание индивидуализма, роли личной инициативы, на Западе ждут, что Страна восходящего солнца наконец сделает шаг в сторону американской модели. Действительно, вступая в XXI век, Япония предпринимает энергичные усилия, чтобы из «царства групп» превратиться в «царство личностей».

Однако Страна восходящего солнца, по моему убеждению, не станет подобием США даже в эпоху глобализации и информатизации. Она и прежде не раз знала радикальные перемены, но всегда менялась по-своему, по-японски, следуя мудрым принципам борцов дзюдо – уступить натиску, чтобы устоять, идти на перемены, дабы остаться самим собой. Уверен, что так будет и на сей раз.

Русоволосые стиляги

Я приехал на постоянную работу в Японию накануне токийской Олимпиады 1964 года. Столица тогда была сплошной строительной площадкой. Волей-неволей пришлось искать новую квартиру. И тут мне повезло. Я поселился в тихом переулке рядом с «Елисейскими Полями» Токио.

Дорога к храму

Название этого токийского бульвара – Омотэ сандо – можно перевести как «дорога к храму». Он ведет к любимому горожанами парку Мэйдзи. Там расположен храм памяти высокочтимого императора, которого соотечественники называют «японским Петром I».

Сотни тысяч людей приходят туда в новогоднюю полночь, чтобы услышать 108 ударов храмового колокола. Их звон возвещает, что каждый японец с этой ночи становится на год старше. Ведь для жителей Страны восходящего солнца Новый год не просто праздник из праздников. Это как бы общий для всей нации день рождения. Даже младенец, появившийся на свет накануне утром, считается годовалым.

В храме Мэйдзи токийцы не только встречают Новый год, но и празднуют свадьбы. Каждого родившегося ребенка потом тоже приносят в эту синтоистскую святыню.

Будучи тамошним жителем, я особенно любил праздник «7-5-3», когда в храм Мэйдзи принято приводить детей, достигших данного возраста. Колоритно выглядит дорога к храму также 3 марта в «день девочек» и 5 мая в «день мальчиков».

Футуризм олимпийских объектов

В парк Мэйдзи удобнее всего приезжать на городской электричке. Станция Харадзюку расположена как раз у его главного входа. Но многие семьи предпочитают перед посещением храма совершить прогулку по бульвару Омотэ сандо.

Олимпиада 1964 года сделала ту часть Токио, где я поселился, не только воплощением приверженности национальным традициям. Рядом со станцией Харадзюку началось строительство главного олимпийского комплекса. А при возведении этих футуристических сооружений в полной мере проявился авангардизм архитектора Кэндзо Тангэ, который отказался как от вертикальных, так и от горизонтальных плоскостей.

K тому же по соседству когда-то находились «Вашингтонские холмы» – поселок американских военных, расквартированных в Японии в годы ее оккупации. Так что окрестным торговцам приходилось приспосабливаться к запросам иностранцев. Потому на боковых улочках там с давних пор обосновались такие известные мировые бренды, как Шанель или Гуччи.

Может, именно соседство храма Мэйдзи, как воплощение японского традиционализма с футуристическим духом олимпийского комплекса Йойоги, нацеленным на создание чего-то невиданного, и породило феномен, получивший название «племя Харадзюку». Именно вокруг этой станции городской электрички стала тусоваться японская молодежь, сделавшая своим кредо «утверждение свободы личности через свободу внешности».

В царстве дресс-кода

Призыв к своеволию в том, что человеку вздумалось надеть, для японца все равно что ересь для европейца во времена инквизиции. Все знаменательные события в жизни требуют традиционного облика. И такой стандарт почти равносилен закону.

Японские школьники с давних пор обязаны носить форму, которая доныне копирует стиль 30-х годов. Проще говоря, современная детвора воспроизводит облик своих прадедушек и прабабушек еще в предвоенные годы. Зато обряды и храмовые праздники принято отмечать в национальных костюмах, то есть в парадных кимоно с родовыми гербами.

Во время торжественных церемоний, например, представление императору нового кабинета министров, считается хорошим тоном быть во фраке и при белой бабочке, то есть в наряде который у нас сохранился разве что у дирижеров.

Поразителен сам факт, что культ эпатажа зародился именно в Стране восходящего солнца, которая доныне поражает иностранцев своей приверженностью к этикету. Не чудо ли, что даже на станции метро в час пик японец, увидевший в толпе знакомого, замирает, словно парализованный в глубоком поклоне. Но тот же самый токийский пассажир бесцеремонно расталкивает соседей при входе в вагон, ибо в безымянной толпе вежливость необязательна.

Ну и, наконец, дресс-код, с которого начинается контакт с сослуживцами на рабочем месте. Когда входишь в японский офис, бросается в глаза, что все как один работают то ли в пиджаках, то ли в жилетках, то ли в рубашках. Может быть, «племя Харадзюку» появилось на свет как отражение мучительной дилеммы: можно ли соединить неотвратимость глобализации со стремлением сохранить национальную самобытность?

Главная тусовка страны

«Племя Харадзюку» сделало своей идеологией эпатаж, то есть нарочитое отрицание общепринятых правил и требований моды. Еще во время токийской Олимпиады на бульваре Омотэ сандо, который по воскресеньям становится пешеходной зоной, появились юноши и девушки, воплотившие в своем облике приметы американских хиппи, западноевропейских панков, советских стиляг.

Завсегдатаи этих тусовок подчеркивают, что Харадзюку – единственное место на земле, где поощряется стремление одеваться как можно необычнее. Именно поэтому данный район стал достопримечательностью японской столицы особенно популярной у туристов из стран Азии. Чаще всего туда приходят гости из Китая и Кореи, где лозунг «Модернизация без вестернизации», пожалуй, не менее популярен, чем в Японии.

Итак, «племя Харадзюку» появилось и прославилось еще в 60-х. Но, опять попав в Токио уже в новом тысячелетии, я убедился, что внуки и правнуки первых японских стиляг превзошли своих предков. Они вознамерились избавиться даже от своих расовых признаков. В частности, у них вошло в моду перекрашивать свои черные как смоль волосы в eceнинский цвет спелой ржи. Мой репортаж в «Российской газете» я назвал «Станет ли Япония русоволосой?»

Белокурым японским стилягам потребовался специальный подбор одежды, обуви, аксессуаров. Но и этим дело не ограничилось. Входят в моду пластические операции по изменению азиатского разреза глаз.

Единственная, пока еще неразрешимая задача: как сделать ноги местных девушек более длинными? У японок туловище длиннее, а ноги короче, чем у женщин из стран Запада. Отсюда привычка подпоясывать кимоно выше талии. Но тогда приходится как бы бинтовать грудь, что негативно сказывается на ее форме и размерах.

Полагаю, по дерзости эпатажа в попытках совместить ультрасовременную западную моду с восточными традициями «племя Харадзюку» далеко опередило своих зарубежных учителей.

Баня – услада для японца

В нашем лексиконе появляется все больше японских слов. К таким понятиям, как «самурай» и «харакири», «гейша» и «кимоно» добавились «дзюдо», «татами», «икебана». И данный список, пожалуй, пора расширить еще на пару терминов. Это «фуро» – тесный деревянный чан с очень горячей водой, то есть домашний, будничный вариант традиционной японской бани, и «онсен» – ее праздничная, роскошная разновидность: просторный бассейн в горной гостинице на термальных источниках.

В обоих случаях японская баня не имеет парилки. Ее посетитель сначала моется из шайки, а потом, тщательно сполоснув мыльную пену, по уши погружается в нечто весьма похожее на кипяток. Склонность подолгу нежиться в нестерпимо горячей воде порождена особенностями японского дома. Он воплощает стремление быть как можно ближе к природе, жить как бы в беседке, где не только окна, но и многие стены легко раздвинуть, а можно и вовсе снять.

Японский дом рассчитан на лето. Его внутренние помещения хорошо вентилируются во время влажной жары. Однако достоинства такого жилища обращаются в свою противоположность, когда сквозняки столь же отчаянно продувают его зимой.

Как шутят жители Страны восходящего солнца, им вместо отопления дома приходится довольствоваться обогреванием ног. Семья рассаживается вокруг столика, под которым в специальное углубление ставится керамическая корчага с тлеющим древесным углем. А сверху на стол стелют ватное одеяло, краями которого накрывают колени сидящих.

Защита от сквозняков

Лишь своей кожей почувствовав в японском доме, чем оборачивается его близость к природе в зимние дни, по-настоящему осознаешь значение фуро как средства самоотопления. После такой бани целый день не чувствуешь сквозняка, от которого колышется даже картина на стене.

Японцы любят нежиться в фуро если не ежедневно, то, во всяком случае, через день. Истратить столько горячей воды на каждого человека было бы слишком накладно. Отсюда и обычай мыться из шайки, дабы вода в чане оставалась чистой для всех. Согласно домострою, первым в фуро погружается глава семьи. После него в той же воде греются сыновья, затем дочери и, наконец, хозяйка дома – жена.

На селе крестьянки топят фуро по очереди, чтобы сэкономить на воде и топливе. По той же причине в городских предместьях сохранились общественные бани. Они традиционно служат местом встреч соседей. Мужская раздевалка обычно расположена с одной стороны от бассейна, женская – с другой.

Моются посетители тоже напротив друг друга. А затем в чем мать родила, беседуют в общем бассейне. Причем отсутствие купальников никого не смущает. Обменявшись новостями и набравшись тепла, люди расходятся по своим нетопленным жилищам.

Итак, фуро для японцев услада будничная, тогда как онсэн – праздничная. А ощущение праздника дает возможность вместо тесного деревянного чана окунуться в просторный бассейн, наполненный не просто горячей водой, а целебной влагой бьющих из-под земли термальных ключей (слово «онсэн» буквально означает «горячий источник»).

Японский архипелаг – часть обширного вулканического пояса, протянувшегося вдоль северной части Тихого океана. Расплавленная магма, близко подступающая к поверхности, разогревает подземные воды, насыщая их к тому же различными минералами.

По всей Японии, от севера Хоккайдо до юга Кюсю, разбросано почти 27 тысяч горячих источников. Большинство из них дают бальнеологический эффект, то есть способны исцелять от различных заболеваний. о популярности онсэн можно судить по тому, что эти 27 тысяч гостиниц с термальными водами ежегодно посещают почти полтораста миллионов человек – цифра, на двадцать процентов превышающая общую численность населения страны.

Море – это работа, отдыхают в горах

Когда меня в 60-х годах направили на постоянную работу в Японию, многое в этой стране оказалось совсем не таким, как я представлял. Одним из сюрпризов было то, что в сознании японцев понятия «море» и «отдых» отнюдь не связаны между собой, как у нас.

Казалось бы: страна расположена на островах, большинство людей живет в приморских городах, из любой глубинки можно за несколько часов добраться до побережья. А любителей отдыхать у моря, купаться в соленой воде, загорать на пляжах отнюдь не так много, хотя климат в Токио ближе к сочинскому, нежели к московскому. К примеру, профсоюз нашего посольства начинал коллективные выезды на пляж с 1 мая, а заканчивал 7 ноября.

И хотя вода в эти дни бывает не холоднее 20 градусов, японцы смотрели на нас как на моржей. Дескать, купаться можно лишь в июле и августе. Да и в этот сезон на расположенных неподалеку от столицы пляжах Камакура, Хаяма или Ойсо чаще видишь молодежь, увлекающуюся серфингом и водными лыжами, чем представителей разных поколений, отдыхающих у кромки прибоя целыми семьями.

Дело в том, что японский менталитет инстинктивно связывает море с трудом, с тяжелой и опасной работой рыбаков. Тогда как отдых ассоциируется с купанием в горячих источниках, обычно расположенных в горах.

А культ целительной силы термальных ванн с водой из вулканических ключей, как уже отмечалось, порожден тем, что в традиционных жилищах зимой можно по-настоящему согреться, лишь погрузившись в нестерпимо горячую воду фуро или онсэн.

Кстати, японская баня приносит чувство облегчения и во время влажной летней жары. Не случайно домашние фуро и загородные онсэн популярны на тропической Окинаве не меньше, чем на северном Хокакайдо, где из-за сибирских ветров выпадают снега двухметровой глубины.

Японцы склонны поэтизировать четкую смену времен года, характерную для их архипелага. Поездка на горный курорт служит для них идеалом отдыха, ибо бассейны на горячих источниках порой частично расположены под открытым небом (в этом случае они называются «ротембуро»).

Никогда не забуду новогодний вечер на приморском курорте Атами близ Токио. Было по-московски морозно. Кроны деревьев вокруг бассейна серебрились от инея. Под карнизом гостиницы горели свечи. Над водой клубился пар. А мне было тепло, словно под пуховым одеялом. Снежинки, падавшие на лоб и щеки, лишь усиливали эйфорию какого-то сказочного уюта.

А однажды зимой в приморской гостинице с термальными источниками мы с женой гуляли по пляжу. И остановились возле вытащенной на песчаный берег рыбачьей лодки. К нашему удивлению, суденышко было полно горячей воды. Она подавалась сюда из термального источника по подземным трубам. Сходили за полотенцами и потом больше часа наслаждались картиной раннего зимнего заката, нежась в горячей воде у самой кромки прибоя.

Банные корпаративы

Горные курорты служат излюбленными местами корпоративных кутежей, куда сотрудников фирм приглашают с семьями. Как у нас говорили в советские времена, «ничто так не спаивает коллектив, как коллективный выезд за город». Пара дней, проведенных в онсэн, дают новым сотрудникам редкую возможность познакомиться со своими сослуживцами в неформальной обстановке.

Руководители отделов присматриваются к молодым сотрудникам, намечают возможные супружеские пары. А потом нередко становятся посаженными отцами на корпоративных свадьбах, обеспечивают новые семьи ведомственным жильем. Молодые супруги посещают знакомые онсэн во время свадебных путешествий. А вырастив детей и преуспев в бизнесе, предприниматели вывозят к горячим ключам своих любовниц.

Японцы считают, что термальные ванны благотворно воздействуют на организм. По их мнению, поездка на горячие источники хорошо сочетается с сексом, но хуже – с алкоголем. Спиртные напитки, на их взгляд, допустимы лишь после бани, но никак не до и не во время купания в горячей воде.

Жители Страны восходящего солнца не любят, когда несведущие иностранцы нарушают традиции, связанные с теплым словом «онсэн». Однажды в портах, принимающих суда из России, разгорелась «банная война». Владельцам бань не понравилось, что наши моряки приносят к бассейну выпивку, и хуже того – не смывают мыльную пену перед тем, как погрузиться в воду. Так на горячих источниках острова Хоккайдо появились надписи: «только для японцев». Наделавшие много шума.

Но гораздо более крупный скандал разразился потом по вине владельцев гостиниц, общественных бань и оздоровительных комплексов, созданных возле минеральных источников. Как показали результаты официального расследования, в половине японских онсэн используют не ключевую, а рециркулируемую воду. Ее доливают из горячего крана водопровода, да еще подсыпают туда мел или серу, дабы она выглядела словно из вулканической скважины.

– Мы признаем, что совершили большой грех, – заявил Тору Цудзуки, хозяин одной из гостиниц в Сирахоне, сын бывшего мэра этого города, с позором уволенного в отставку.

Так в стране, где баня почитается, словно религиозный ритуал, недобросовестный бизнес нанес болезненный удар по национальному самолюбию.

Зачем воскрешают богов?

…Император Дзимму предстал перед жителями города Касивара верхом на коне, в том самом одеянии и доспехах, в которых он, как гласит предание, вступил там на престол в 660-м году до нашей эры. Держа в руках булаву, увенчанную фениксом с распростертыми крыльями, он ехал во главе воинов древнего племени ямато.

Можно было подумать, что это оживший памятник. Но когда Дзимму к тому же еще заговорил, горожанам было еще труднее поверить своим ушам, чем собственным глазам. Мифический правитель выразил радость, что дата его восшествия на престол вновь будет отмечаться как национальный праздник «Кигенсецу», то есть «День основания государства».

– Это, – изрек он, – знаменательное событие, которое, надеюсь, откроет пору возрождения национального духа в послевоенной Японии. С чужеземной демократией дело у нас не пойдет. Я считаю, что Страной восходящего солнца должен править император. Надо расширить его полномочия, отменить послевоенную конституцию. Я за то, чтобы у нас была армия как армия; за то, чтобы молодежь воспитывалась в духе самурайского кодекса чести…

День основания государства

Все описанное выше – отнюдь не литературный прием, не журналистская метафора. Все это произошло на моих глазах 11 февраля 1967 года. Роль мифического императора Дзимму исполнил бывший полковник императорской армии Сабуро Иосикава, тогдашний мэр города Касивара, на собственные деньги обрядивший подчиненных ему служащих в доспехи воинов древнего племени ямато.

Пока мэр, загримированный под Дзимму, излагал свое политическое кредо перед толпой, «воспитание в духе самурайского кодекса чести» по соседству демонстрировалось на практике. Молодчики из ультраправых экстремистских организаций на шестнадцати грузовиках подъехали к месту, где шел профсоюзный митинг против только что возрожденного «Дня основания государства», и принялись избивать его участников.

Выходит, что мэр города Касивара не столько устроил маскарад, сколько сорвал маску с одиозного праздника, из-за которого в послевоенной Японии многие годы бушуют страсти. На первый взгляд может показаться странным, что темой ожесточенных столкновений между прогрессивными и реакционными силами стала область легенд и преданий, отдаленных от современности почти на 27 веков. Тем не менее, это так.

Демократическая общественность Японии с 60-х годов упорно сопротивляется попыткам возродить запрещенный после разгрома милитаризма праздник и считать 11 февраля 660-го года до нашей эры Днем основания японского государства.

Праздник, отмечавшийся вплоть до капитуляции Японии под именем «Кигенсецу», оставил о себе недобрую память. Народу внушали, будто божественное предназначение Страны восходящего солнца – собрать «восемь углов мира под одной крышей». Именно так был назван каменный монумент, воздвигнутый на юге Японии в 1940 году, когда шумно отмечалось «2600-летие восшествия Дзимму на престол».

В том же самом году правители Японии подписали «тройственный пакт» с Гитлером и Муссолини, объявили о роспуске всех партий и профсоюзов. А после удара по Перл-Харбор принялись сколачивать пресловутую «Сферу сопроцветания великой Восточной Азии», то есть превращать в колонии своих азиатских соседей.

За шовинистический угар, за алчные планы господства над Азией пришлось расплачиваться дорогой ценой. Война, начатая на тихоокеанских просторах, приблизилась к берегам самой Японии. Пришлось делать ставку на пилотов-смертников – «камикадзе», в надежде на то, что они подобно Божественному ветру (по-японски – камикадзе) разметавшему флот внука Чингисхана – Хубилая в XIII веке избавят страну от вторжения чужеземцев. Так от культа императора Дзимму с его девизом «восемь углов мира под одной крышей» военщина довела страну до культа самоубийств.

Девятая статья конституции

Послевоенным поколениям свойственно задаваться вопросами: каково же место Японии в послевоенном мире? Какова ее роль на международной арене? На этих естественных раздумьях кое-кто пытается спекулировать. Молодежи вбивают в головы, будто Япония еще не обрела положения великой державы из-за неких «противоестественных ограничений», которые, мол, ей навязали державы-победительницы.

Тут имеется в виду статья 9 нынешней конституции, согласно которой Япония навечно отказывается от войны как средства решения международных споров, и от создания каких-либо вооруженных сил будь-то армия, флот или авиация.

Современное поколение японцев, дескать, мечтает о том, чтобы их страна стала членом Совета Безопасности. Но как же, дескать, без вооруженных сил участвовать в миротворческих операциях ООН?

Здоровое чувство национальной гордости расцветает на почве доброжелательства и уважения интересов других народов. Но у тех, кто кричит об «идейном вакууме молодежи» на уме другое. Как только в календаре восстановили «День основания государства» началась перекройка школьных программ, которую прогрессивная печать метко охарактеризовала как «воскрешение богов». Император Дзимму вновь вернулся на страницы учебников.

Профессор Иенага, автор книги «Новая история Японии» для старшеклассников в 60-х годах демонстративно подал в суд на министерство просвещения за то, что оно вносит в текст все новые и новые поправки. Суть их – постепенный, но явный отход от оценки минувшей войны как преступного акта со стороны тогдашних правителей Японии – милитаристской клики.

Линия эта видна даже в замене иллюстраций. В разделе «Война и жизнь населения», например, вместо женщин томящихся в очереди за продовольственным пайком, появилась фотография генерала Тодзио (в последствие он был казнен как военный преступник), который отечески утешает детей павших воинов.

Иным стало и разъяснение статьи 9 нынешней конституции провозглашающей отказ от войн и создания каких-либо вооруженных сил. Теперь в учебнике о ней сказано лишь следующее: «Желая всеобщего мира, Япония не будет вести войн, приносящих народу несчастья».

После разгрома милитаристской Японии по требованию союзных держав устои старой школы были разрушены, а учителям была предоставлена свобода политической деятельности. Поэтому когда с началом войны в Корее американские оккупационные власти сбросили маску миротворцев и поборников демократии, открыто взяв реакционный курс в народном просвещении, им уже противостояла мощная организованная сила в лице всеяпонского профсоюза учителей («Никкиосо»). Его главным лозунгом являются слова: «Никогда больше не пошлем наших учеников на поле боя».

Члены профсоюза учителей с болью осознали трагизм своей причастности превращения школы в слепое орудие милитаристов, которые довели страну до национальной катастрофы. Ведь именно раздуванию шовинистического угара служил пресловутый рескрипт «о верности трону созданному вместе с Небом и Землей», «о божественном предназначении» Японии, которое якобы было завещано ей легендарным Дзимму, основателем нынешней императорской династии.

А поскольку именно эти идеи заложены в унаследованном от прошлого тексте государственного гимна, профсоюз учителей уже многие годы выступает против того, чтобы учебный день в школах начинали с его исполнения.

Азиатские соседи Японии, особенно Китай и Корея, часто сетуют на то, что если в Германии официально осуждены злодеяния гитлеровского режима, то Япония до сих пор не покаялась за военные преступления милитаристской клики, находившейся у власти до 1945 года.

В сознании нации произошел глубокий сдвиг. Нельзя его недооценивать, но было бы неверно, и переоценивать его. Есть силы, пытающиеся возродить ореол вокруг девиза «восемь углов мира под одной крышей» вновь героизировать образ «камикадзе». В военном училище близ Хиросимы открыт монумент, на котором написаны имена 2624 смертников взорвавшихся вместе со своими самолетами или торпедами.

Разумеется, в ракетно-ядерный век человек-бомба это вчерашний день. Если прежде фабриканты оружия ухитрялись наживаться на героизации индивидуальных самоубийств, то вернуться к прежнему занятию значило бы уготовить подобную участь сразу целому народу.

Трудно придумать более наглядное выражение мысли, к которой приходит каждый японский патриот, задумываясь над судьбами своей родины, над проблемами войны и мира: путь милитаризма и реваншизма может в наш век означать для Японии лишь путь национального самоубийства.

Тайна «осенних вод»

В августе вспоминаем Хиросиму

Когда приходит август, все мы традиционно вспоминаем о Хиросиме и Нагасаки – японских городах, которые 6 и 9 августа 1945 года стали первыми в истории жертвами атомного оружия.

Однако куда меньше людей знают о том, что тайная гонка за создание атомной бомбы шла не только по обе стороны Атлантики, но и на противоположных берегах Тихого океана. Странам антигитлеровской коалиции в этом состязании противостояла не только фашистская Германия, но и милитаристская Япония. Причем каждая из сторон одновременно подстраховывалась альтернативным проектом принципиально нового грозного оружия. В своей книге «Горячий пепел» я приводил множество малоизвестных фактов на эту тему.

После поражения под Сталинградом нацистской верхушке оставалось уповать лишь на чудо, способное вернуть Германии стратегическую инициативу. Таким чудо-оружием могла бы стать атомная бомба. Но на осуществление «уранового проекта», как его называли германские физики, требовались время и ресурсы. А руководство рейха не располагало ни тем, ни другим. К тому же «урановый проект» был связан с ненавистным Гитлеру именем Эйнштейна (из-за чего фюрер не жаловал ядерную физику, называя ее «еврейскими штучками»). И тут антисемитизм фюрера, как ни парадоксально, пошел на благо человечеству.

У японцев был аналог германского «проекта Пенемюнде»

Так, вместо «уранового проекта» Вернера Гейзенберга в Берлине был сделан выбор в пользу «проекта Пенемюнде», научным руководителем которого был ариец Вернер фон Браун. На месте одноименного рыбацкого поселка на острове Узедом в Балтийском море был создан ракетный полигон.

Дела там продвинулись гораздо дальше, чем у участников «уранового проекта». К тому же «проект Пенемюнде» опирался на успехи аэродинамики, а значит – на покровительство Геринга. Поэтому, оказавшись перед выбором: Вернер фон Браун или Вернер Гейзенберг, Гитлер предоставил деньги и ресурсы фон Брауну.

Летом 1944 года, вскоре после того, как войска союзников высадились во Франции, гитлеровцы впервые применили против Англии самолеты-снаряды. Новое секретное оружие, которым Гитлер любил хвастать, обозначалось буквой «Фау» от немецкого слова «Фергельтунгзваффе», что значит «оружие возмездия».

В общей сложности нацисты выпустили по Англии 11 300 самолетов-снарядов «Фау-1», а с сентября 1944-го было запущено 10 800 баллистических ракет «Фау-2». Однако никакого чуда «оружие возмездия» не совершило. Ни «Фау-1», ни «Фау-2» не имели систем наведения. Так что не могли быть оружием поля боя. Лишь восьмимиллионный Лондон мог служить для них достаточной по величине мишенью.

Японский «проект Эн»

Летом 1942 года, в то самое время, когда Гитлеру было доложено, что создание атомной бомбы потребует не месяцев, а лет, штаб японского императорского флота провел совещание с учеными о возможности военного применения атомной энергии.

В разгар Тихоокеанской войны именно японский флот стал инициатором встречи адмиралов с академиками. Список приглашенных возглавлял видный японский физик Иосио Нисина, в свое время учившийся у Нильса Бора. В мае 1943 года Нисина доложил военным, что создание атомной бомбы технически возможно. Была утверждена секретная программа под названием «проект Эн» (производное от имени Нисина).

Но экономический потенциал тогдашней Японии был слишком слаб. По подсчетам Нисины, чтобы получить достаточное количество урана-235 лишь для одной атомной бомбы, потребовалась бы восьмая часть всей производившейся тогда в стране электроэнергии. А истощенной японской экономике, переживавшей тотальный дефицит ресурсов, это было не по плечу. Так, параллельно «проекту Эн» в Японии перед концом войны начал осуществляться «проект Сюсуй» – «Осенние воды».

В горах префектуры Нагано

В то время когда над Лондоном впервые появились гитлеровские «Фау-1», крестьяне японской префектуры Нагано стали просыпаться по ночам, словно от раскатов грома.

Перед самым концом Второй мировой войны Япония стояла на пороге создания нового секретного оружия. На фоне того, как в Германии был создан самолет-снаряд «Фау-1», а на вооружение японского флота поступили управляемые человеком торпеды «Кайтен» (что значит «повернуть судьбу»), возникла идея создать некий гибрид того и другого. В императорской ставке сочли, что если самолет-снаряд будет управляться пилотом-смертником, его эффективность резко возрастет.

Как и на каких условиях согласился Гитлер передать своему азиатскому союзнику чертежи «Фау-1», неизвестно. Одной лишь истории о том, как эта техническая документация была через Испанию доставлена на борт японской подводной лодки, хватило бы на детективный фильм.

В июле 1944 года эта подлодка при загадочных обстоятельствах затонула близ Сингапура. С помощью водолазов часть секретных документов удалось спасти, но некоторые чертежи были безнадежно испорчены морской водой. Пришлось слать в Берлин дополнительные запросы. Но, не дожидаясь ответа на них, в горах префектуры Нагано начались лихорадочные работы по «проекту Сюсуй».

Надежно укрытый горными кряжами от обоих побережий, городок Мацумото знал о войне лишь понаслышке. Но с лета 1944 года местные жители стали все чаще слышать по ночам какие-то глухие взрывы.

Сначала думали, что это американские бомбы. Хотя, что могло понадобиться «летающим крепостям» в этакой глуши? Но вскоре старики, выжигавшие уголь в окрестных горах, заметили, что ночному громыханию вторят вспышки пламени на дворе уездной школы. Расположенная на отшибе, она была реквизирована для военных нужд. Не только сами постройки, но и ведущие к ним дороги были перекрыты и строго охранялись.

Слухи, что в школе испытывают какое-то новое оружие, оказались обоснованными. На десятом месяце работ стало ясно, что ждать из Берлина пояснений бесполезно. 9 мая нацистская Германия капитулировала. Возможно, именно поэтому первые испытания японского пилотируемого самолета-снаряда, проведенные 7 июля, окончилась неудачей. Ракетный двигатель заглох вскоре же после взлета. «Сюсуй» упал на одну из аэродромных построек. Пилот, катапультирование которого не предусматривалось проектом, стал смертником еще до первого боевого вылета.

Пилотируемый перехватчик «летающих крепостей»

Несмотря на срыв, работы над проектом «Осенние воды» продолжались в лихорадочном темпе. Теперь уже никто не помышлял об использовании нового оружия с подводных лодок для ударов по западному побережью Соединенных Штатов.

«Сюсуй» нужен был прежде всего для перехвата бомбардировщиков «Б-29». Они обрушивали свой смертоносный груз на японские города, оставаясь неуязвимыми. Ибо летали на высоте более десяти тысяч метров, а японские истребители могли подниматься лишь на восемь тысяч.

15 августа 1945 года с целью подчеркнуть участникам проекта «Осенние воды» первостепенную важность их миссии, в Мацумото прибыл флигель-адъютант императорской ставки. Однако по иронии судьбы всего через час после его приезда по радио была передана речь императора Хирохито о согласии Японии капитулировать.

Всю последующую неделю на школьном дворе полыхали костры из бумажных кип, уничтожалось оборудование. «Осенние воды» так и остались тайной, неведомой для большинства японцев.

…Много воды утекло со времени секретных работ в городе Мацумото, который по его роли можно сравнить с немецким Пенемюнде. За это время обрел новых хозяев за океаном создатель гитлеровских «Фау» Вернер фон Браун. Иной стала Япония. Иными стали японцы.

Но на этом фоне особенно заметна черта, оставшаяся неизменной: концерн «Мицубиси», который некогда строил управляемые человеком торпеды «Кайтен» и был участником проекта по созданию пилотируемого самолета-снаряда «Сюсуй», по-прежнему претендует на роль главного производителя новинок военной техники.

«Отчаянная попытка создать пилотируемый самолет-снаряд была последней конвульсией императорской армии. Но ее можно рассматривать и как пролог создания ракетного оружия в Японии» – эта мысль, высказанная газетой «Иомиури» еще в 60-х годах, когда я работал корреспондентом «Правды» в Токио, сохраняет актуальность и по сей день.

Пентагон: интриги первых послевоенных лет

План «Дропшот» сулил нашей стране 300 новых Хиросим

От победы над Германией до победы над Японией. Завершающий этап Второй мировой и пролог войны холодной. Эти события возвращают нашу память к словам «Потсдам», «Хиросима», «Дропшот».

С 17 июля по 2 августа 1945 года состоялась Потсдамская конференция лидеров трех держав-победительниц: Сталина, Трумэна и Черчилля. За день до их встречи – 16 июля американцы впервые провели у себя экспериментальный взрыв атомного боезаряда. 6 и 9 августа подобные же бомбы испепелили Хиросиму и Нагасаки. Когда сопоставляешь эти даты, бросается в глаза очевидное стремление подогнать первое испытание атомного оружия к началу встречи «Большой тройки», а к концу ее приурочить уничтожение атомными бомбами японских городов.

Хиросима стала мишенью лишь потому, что речная дельта, в которой вырос этот город, по площади оказалась равна разрушительной силе американской урановой бомбы «Малыш». Пентагон привлекала возможность одним боезарядом разом уничтожить целый город. Создать иллюзию, будто не сокрушительный советский удар по Квантунской армии в Маньчжурии, а американские атомные бомбы вынудили Японию капитулировать, продемонстрировать Москве устрашающую мощь нового оружия, дабы повелевать послевоенным миром. Такова была цель Трумэна.

Через два месяца капитуляции Японии – на рассмотрение Комитета начальников штабов США поступил доклад № 29 Объединенного разведывательного комитета. Его первый параграф гласил: «Отобрать приблизительно двадцать целей, пригодных для стратегической атомной бомбардировки СССР. Это должны быть крупные города, где сосредоточено много научно-исследовательских учреждений, специализированных предприятий, ядро государственного аппарата».

На взгляд вашингтонских стратегов, наступил самый удобный момент для вероломного удара по вчерашнему союзнику. СССР заплатил за победу 27 миллионами человеческих жизней. США потеряли менее полумиллиона. Война разрушила свыше 30 тысяч советских заводов, тогда как на территорию Соединенных Штатов не упала ни одна вражеская бомба.

Американский индустриальный потенциал не только не пострадал, но неизмеримо возрос благодаря военным заказам. В конце войны на долю США приходилось две трети промышленного производства планеты, в том числе половина выплавки стали. Три четверти золотого запаса мира было сосредоточено в американских банках.

К этому небывалому сочетанию мощи и богатства добавилось атомное оружие. Вашингтон рассчитывал монопольно владеть им, по крайней мере, 10–15 лет. Так созрел замысел: нанести атомный удар по Советскому Союзу прежде, чем он залечит раны войны. Преданные гласности секретные документы Пентагона свидетельствуют, что уже через несколько месяцев после общей победы военное руководство США начало всерьез готовится к нападению на вчерашнего союзника.

Главную роль в этой подготовке играл Комитет начальников штабов США и подчиненный ему Объединенный комитет военного планирования. 14 декабря 1945 года Объединенный комитет издал директиву № 432/д. «Наиболее эффективным оружием, которое США могут применить для удара по СССР, – говорилось в ней, – являются имеющиеся в наличии 196 атомных бомб. Они могут быть доставлены к целям с американских баз в Англии, Италии, Индии, Китае, Японии».

Нужды холодной войны привели к созданию Совета национальной безопасности во главе с президентом США. В одном из его первых документов – меморандуме № 7, изданном в марте 1948 года, говорилось: «Разгром сил мирового коммунизма, руководимого Советами, имеет жизненно важное значение для безопасности Соединенных Штатов, поэтому мы должны взять на себя руководящую роль в организации всемирного контрнаступления против коммунистических сил».

4 апреля 1949 года было объявлено о создании Организации Североатлантического договора (НАТО). По мере того как в антисоветскую коалицию вовлекалось все больше стран, а у Пентагона накапливалось все больше атомных боезарядов, расширялись и масштабы запланированного нападения на СССР. По плану «Троян» объектами атомного удара должны были стать уже не 20, а 70 советских городов. На Москву намечалось сбросить восемь атомных бомб, на Ленинград – семь. Начало военных действий было назначено на 1 января 1950 года.

Почему же атомный удар по СССР не был нанесен? Прежде всего, потому, что тогдашние средства доставки не гарантировали успеха. Командование ВВС США подсчитало, что вероятность потерь при осуществлении плана «Троян» может превысить 55 процентов участвующих самолетов (во время бомбардировок Японии потери составляли 2 процента).

Решено было накопить для атомного удара еще больше сил и сделать его соучастниками еще больше стран. В 1949 году Комитет начальников штабов начал разрабатывать план «Дропшот». Начало военных действий с участием всех государств НАТО было перенесено в нем на 1 января 1957 года. На первом этапе планировалось сбросить на сто советских городов триста атомных бомб.

Утраченная монополия

Но тут произошло событие, которое остудило пыл пентагоновских стратегов. 3 сентября 1949 года американский бомбардировщик Б-29, совершавший патрульный полет над северной частью Тихого океана, обнаружил повышенную радиоактивность в верхних слоях атмосферы. Проверка данных не оставила сомнений: несмотря на раны войны, советский народ сумел создать собственное атомное оружие всего на четыре года позже американцев.

«Что же нам теперь делать?» – такими словами, выражавшими растерянность и смятение, прореагировал на такую весть Трумэн. Почти три недели Вашингтон даже не решался сообщать об этом, опасаясь вызвать панику среди американцев. Впрочем, ответ на риторический вопрос президента скоро определился. Как можно быстрее заиметь водородную бомбу, дабы вернуть США возможность шантажировать СССР.

Но 20 августа 1953 года ТАСС сообщил: «На днях в Советском Союзе в испытательных целях проведен взрыв одного из видов водородной бомбы». 4 октября 1957 года в Белом доме вновь пережили шок. Советский Союз первым в мире вывел на орбиту искусственный спутник. Это означало, что Москва располагает ракетами межконтинентальной дальности, так что США больше не могут рассчитывать на географическую неуязвимость.

Уповать на атомную бомбу, как на козырного туза, видеть в ней залог американской гегемонии в мире – ради этого вашингтонские стратеги, подобно азартным игрокам, вновь и вновь повышали ставки в игре. Утратив монополию на атомную бомбу, ухватились за водородную. Потом сделали ставки на ракеты с разделяющимися головными частями, потом – на милитаризацию космоса. Именно Вашингтон начинал каждый новый виток ядерной гонки.

Москва призывала предотвратить ядерную гонку

Словом, архивы первых послевоенных лет достаточно красноречивы. Тем более что в мировой летописи значатся и события диаметрально противоположной направленности. 19 июня 1946 года Советский Союз внес проект «Международной конвенции о запрещении производства и применения оружия, основанного на использовании атомной энергии в целях массового уничтожения».

СССР предложил, чтобы участники такой конвенции взяли на себя три обязательства: не применять атомного оружия ни при каких обстоятельства; запретить его производство и хранение; уничтожить его запасы в трехмесячный срок.

Эта инициатива, выдвинутая в первом послевоенном году, открывала возможность пресечь ядерную гонку еще в зародыше, сберечь гигантские средства, поглощенные каждым ее витком. Лишь самоотверженный, поистине героический труд всех тех, кто привел СССР к ядерному паритету с США, избавил нас от последствий таких планов, как «Троян» или «Дропшот».

Именно достигнутый паритет позволил ведущим мировым державам вступить в переговоры о постепенном сокращении ядерных арсеналов. Были, как известно, подписаны договоры СНВ-1, СНВ-2, СНВ-3. Именно наш народ, внесший решающий вклад в избавление человечества от коричневой чумы, неизменно идет в авангарде поборников полного запрещения ядерного оружия.

Скелет в шкафу

Идею «этнического ГУЛАГа» Сталину подсказал Рузвельт

Казалось бы, о Тегеранской конференции Сталина, Рузвельта и Черчилля все давно рассказано. Историки подробно изучили подписанные документы, стенограммы переговоров. Ярко описана и закулисная сторона исторической встречи в столице Ирана. Остросюжетный фильм «Тегеран-43» повествует о том, как советская контрразведка сорвала покушение на лидеров стран антигитлеровской коалиции, готовившееся спецслужбами Третьего рейха.

Но это еще не все тайны истории. Вашингтонским ревнителям демократии и прав человека, которые обожают менторским тоном учить других, уместно напомнить о том, что у них есть свой «скелет в шкафу». Именно во время встреч в Тегеране Рузвельт подсказал Сталину идею «этнического ГУЛАГа», то есть массовых репрессий, интернирования и высылки тысяч людей исключительно на основе их национальной принадлежности.

Отрывочные сведения о неформальном общении трех участников конференции, а также хронология дальнейших событий позволяют воссоздать следующую картину. Беседуя с коллегами, Черчилль часто сетовал, что гитлеровская Германия оказывает активную поддержку организациям и лицам, выступающим против британской колониальной администрации, за независимость Индии и Бирмы.

Вторя ему, Сталин добавлял, что нацистская агентура пытается установить контакты с мусульманскими общинами на Кавказе и в Крыму, дабы использовать их в потенциал в антисоветских целях.

В ответ на это Рузвельт поведал собеседникам, что после японского налета на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года Белый дом решил принять превентивные меры. Не допустить, чтобы японская диаспора, сосредоточенная на Тихоокеанском побережье Соединенных Штатов, стала «пятой колонной» Страны восходящего солнца.

Как выслали 127 тысяч граждан США

19 февраля 1942 года Рузвельт подписал пресловутый исполнительный ордер номер 9066. Это был приказ о грандиозной «зачистке» Тихоокеанского побережья. Как по масштабам, так и по методам ее можно поставить в один ряд с гитлеровским холокостом или и массовыми репрессиями НКВД 30-х годов.

За несколько часов агенты ФБР в сопровождении вооруженных полицейских патрулей интернировали 127 тысяч американских граждан японского происхождения. Это были отнюдь не гастарбайтеры, а американские граждане, порой во втором и даже в третьем поколении. Они родились в Соединенных Штатах, в большинстве своем не умели ни читать, ни писать по-японски и никогда не бывали в Стране восходящего солнца.

Им дали три часа на сборы. Запретили обращаться к адвокатам и даже звонить кому-либо по телефону. Целые семьи были посажены в фургоны с решетками и отправлены в двенадцать лагерей принудительного поселения в пустынных штатах вроде Невады или Орегона. Туда, где в свое время создавались резервации для американских индейцев, согнанных со своих земель при освоении колонистами Дальнего Запада.

Итак, 127 тысяч японцев прожили до конца войны в наспех построенных бараках на огороженной территории. Американские власти всячески избегают называть эти принудительные поселения концлагерями, хотя от таковых они ничем не отличались.

За несколько лет, проведенных под стражей, никому из репрессированных так и не были предъявлены конкретные обвинения. Традиционным занятием японской диаспоры в Калифорнии была профессия железнодорожника. Так что американские власти, видимо, были озабочены угрозой саботажа на транспорте со стороны инородцев.

Несколько репрессированных присоединились к учителю Масао Кавате и принялись писать в разные инстанции в Вашингтон. Однако вместо крытого рубероидом фанерного барака на озере Туле жалобщики попали в тюремную камеру в штате Юта. Оказалось, что, будучи гражданами США, они не могут претендовать даже на права военнопленных, гарантированные Женевской конвенцией.

Самым циничным здесь, пожалуй, было то, что незадолго до начатой Рузвельтом «зачистки» более 30 тысяч молодых американцев японского происхождения были призваны в армию. Из них сформировали 442-й пехотный батальон, который героически сражался на тихоокеанском театре. Примечательно, что, хотя США находились тогда в состоянии войны с Гитлером и Муссолини, аналогичных репрессий против американцев германского и итальянского происхождения не было.

Признание Буша-старшего

Позорную страницу в истории США все послевоенные годы пытаются скрыть. О ней нет ни слова ни в официальных летописях, ни в школьных учебниках. Лишь в 1988 году, президент Рейган направил письменное извинение за своей подписью и денежную компенсацию в сумме 20 тысяч долларов каждому из 81 тысячи уцелевших американцев японского происхождения, которые подверглись высылке в 1942 году.

Склонность и умение считать деньги – отличительная черта жителей Соединенных Штатов. И жертвы американского «этнического ГУЛАГа», каковым, несомненно, являлись двенадцать лагерей принудительного поселения, скрупулезно подсчитали понесенные ими потери. Стоимость утраченного ими имущества составляет в современных ценах 1,3 миллиарда долларов, а потерянные из-за ссылки доходы – 2,7 миллиарда долларов. Итого 4 миллиарда.

В 1990 году президент Буш-старший заявил: «Мы должны признать, что допустили серьезную несправедливость к американцам японского происхождения в годы Второй мировой войны. Это было трагической ошибкой».

Позднее письменное извинение за подписью президента Клинтона получили более двух тысяч бывших железнодорожников, которые подверглись репрессиям в 40-х годах. Среди них была и японка по имени Фумико Симада из Сакраменто. Она была ребенком, когда ее отца, проработавшего двадцать два года на железнодорожном транспорте, выслали по этнической принадлежности.

Чтобы вручить ей и другим пострадавшим от американской демократии письменное извинение президента и чек на денежную компенсацию, в Белом доме специально отыскали чиновника с азиатской внешностью. Им стал заместитель генерального прокурора с китайской фамилией Ли.

Сталин повторил опыт Рузвельта с чеченцами и крымскими татарами

Но вернемся к хронологии событий. 19 февраля 1942 года Рузвельт подписал исполнительный ордер номер 9066, на основе которого 127 тысяч американцев японского происхождения были репрессированы на этнической основе. Подобно тому, как жители Германии попадали в Освенцим или Бухенвальд лишь потому, что они евреи.

В ноябре 1943 года Сталин услышал от Рузвельта об американском опыте «зачистки» Тихоокеанского побережья. А в феврале 1944 началась поголовная высылка чеченцев в Казахстан, затем последовали аналогичные репрессии против крымских татар и других народов, исповедующих ислам.

В разноголосом, но хорошо оркестрованном хоре критиков действий России в Чечне постоянно звучат ссылки на «родимые пятна сталинизма», на некую «инерцию ГУЛАГа». Мол, именно она порождает несоразмерность военных усилий России в подходах к конфликтам в Южной Осетии и Абхазии, как в свое время при проведении антитеррористических операций в Чечне.

Ничего подобного, дескать, нельзя и представить себе в западном мире, где главенство закона и неприкосновенность личности гарантированы чуть ли не со времен Великой хартии вольностей. Однако у американских ревнителей прав и свобод человека есть свой «скелет в шкафу». О нем, то есть об «этническом ГУЛАГе» в США, опыт которого Сталин перенял после встречи с Рузвельтом в Тегеране, я и постарался напомнить в данном комментарии.

Не стоит ли задуматься: если Саддам Хусейн был повешен за расправу над жителями нескольких шиитских деревень, разве не является преступлением против человечности интернирование и ссылка на несколько лет 127 тысяч человек лишь из-за их этнической принадлежности? И могут ли учить других нормам поведения те, кто совершил подобные деяния?

Японцы и «голландская наука»

Японцы часто сравнивают нашего Петра Первого со своим императором Мэйдзи. Именно он в 1868 году положил конец трехвековому затворничеству Страны восходящего солнца и начал кардинальные реформы под девизом «западная техника» – японский дух».

Меня, коренного питерца, не удивляет, что эти заморские заимствования чаще всего имели голландское происхождение. (От дома на Фонтанке, где я родился и вырос, до района, названного еще в петровские времена «Новая Голландия», можно дойти пешком.) Не случайно новшества эпохи Мэйдзи обобщенно именуются в японском языке словом «рангаку», что буквально значит «голландская наука». Ведь именно голландские мореплаватели первыми из европейцев добрались до японских берегов и получили монопольное право обосноваться в Нагасаки.

Ван Гог глазами японца

Я попал в Голландию после семи лет жизни в Японии. И невольно взглянул на нее глазами жителя Страны восходящего солнца. Слово «колорит» означает цвет, оттенок. Лицо страны складывается из того, как природа распределяет краски в ее облике. Ключом к пониманию этого служит голландская живопись. И тут для меня откровением стал Ван Гог.

Совершенно по-иному ощущаешь колорит его картин, находясь на родной земле художника. Кучевые облака, изумрудная зелень пастбищ, серебристая гладь каналов, голубые силуэты колоколен на горизонте – краски в этой стране чисты и свежи, не будучи крикливыми. Благородством оттенков они напоминают почитаемую на Дальнем Востоке перегородчатую эмаль.

Мне было особенно интересно увидеть две картины Ван Гога, датированные 1888 годом: «Мост под дождем» и «Цветы сливы». Художник дал им общее название: «По мотивам Хиросиге». Так я смог воочию убедиться, что Ван Гог, подобно другим основоположникам импрессионизма, был поклонником мастеров японской цветной гравюры и последователем Хиросиге.

Город из шоколадного кирпича

Япония и Голландия. У этих стран куда больше различий, чем сходства. Японская пословица гласит: для большинства людей солнце встает из-за моря и садится за горы, для меньшинства – наоборот. Голландия же вообще не знает гор. Она неправдоподобно ровна, как бильярдный стол, обтянутый зеленым сукном.

Ковер сочных лугов, на которых пасутся черно-белые коровы, расчерчен серебристыми лентами каналов и местами украшен кирпичными постройками. Кирпич в Голландии имеет коричневатый оттенок, напоминающий цвет шоколада на изломе. Дело тут, наверное, в качестве местной глины. Но когда видишь целый город, к примеру Амстердам, где из такого кирпича построены старинные дома, им же вымощены улицы, из кирпича сложены живописные мостики над каналами, начинаешь чувствовать себя в сказочном шоколадном городе. На фасадах ярко выделяются белые наличники. А коли дома шоколадные, то окна, наверное, сахарные. Никогда не думал, что можно вложить в форму и расположение окон, в конфигурацию оконных переплетов столько фантазии!

Кроме шоколадного кирпича и сахарных наличников голландский город состоит еще из зеркального блеска. Ходишь по неогражденным берегам каналов и видишь сразу не один, а два города. Особенно любит глядеться в зеркало собственных вод Амстердам.

В каналах отражаются фронтоны бюргерских домов. Вспыхивают неоновые рекламы, удваиваясь в воде. Утки деловито собирают корм среди лепестков цветущих вишен. Пожалуй, лишь ряды замерших вдоль набережных автомашин вносят что-то от нашего времени в облик города, каким его когда-то увидел Петр Первый.

Голландия похожа на Японию, пожалуй, лишь тем, что в обеих этих странах не увидишь невозделанного клочка земли. Но если японским земледельцам приходилось веками вырубать на горных склонах уступчатые террасы рисовых полей, то голландцы вынуждены отвоевывать пашню у моря.

Если уж проводить параллели, то Голландия – это Япония, с территории которой убрали не только горы, но и все то, что является надругательством над природой. Едешь по безукоризненно чистой стране и думаешь: куда же девались эти вроде бы неизбежные последствия индустриализации?

Бог создал землю, а голландцы – Голландию

Ведь не скажешь, что Голландия – это пастораль. Ошибочно считать, что ее жители лишь доят коров, выращивают тюльпаны да ловят сельдь. Голландия – высокотехнологичная держава. Но ей удалось нарастить индустриальные мускулы и в то же время избежать засорения страны промышленными отходами.

Люди там не без гордости говорят: «Бог создал землю, а голландцы – Голландию». Больше половины территории страны лежит ниже уровня моря. С этим трудно свыкнуться. Всякий раз инстинктивно испытываешь чувство тревоги, когда едешь по скоростному шоссе и вдруг видишь, как рядом, за дамбой, гораздо выше твоей автомашины проплывает морской сухогруз.

Большинство населения Голландии живет в общей дельте трех рек: Рейна, Мозеля и Шельды. С незапамятных времен земледельцы отвоевывают у моря все новые и новые польдеры – участки плодородной земли. Даже ветряные мельницы, ставшие привычным символом Голландии, чаще не мелют зерно, а откачивают воду с полей.

Серебристые ленты каналов и серые ленты автострад – вот два поколения артерий, прорезавших ухоженные голландские равнины. Если каналы, словно кровеносные сосуды, органически входят в жизнь Голландии, то автострады как бы рассекают ее ножом хирурга.

Мчится машина. По краям дороги видишь лишь зеленые пастбища и черно-белых коров. Луга обрамлены канавками, скрытыми в высокой траве. И со стороны кажется, что коровы свободно разгуливают по неоглядной равнине.

Плотность населения в Голландии несколько больше, чем в Японии. Но и тут поражаешься не многолюдью, а безлюдью. Вроде бы небольшая страна. А сколько в ней простора! Несмотря на краткость расстояний между городами, Голландия выглядит обширной. Я удивился, узнав, что от Гааги до Роттердама всего 18 километров – примерно столько же, как от Токио до Иокогамы. Но если два этих японских города на побережье Токийского залива почти срослись воедино, то между Гаагой и Роттердамом сохранилась широкая полоса сельской природы. К тому же на этих 18 километрах поместился еще и город Дельфт, прославленный своим фаянсом.

Чему учит «Рангаку»

Голландцам совершенно не присущ комплекс малой нации. Они с гордостью говорят о своей родине, о ее вкладе в мировую историю и культуру. Во многих областях общественных и производственных отношений, в искусстве и науке «голландцам действительно довелось быть первопроходцами.

На протяжении нескольких веков Голландия владела империей, была одной из ведущих морских держав. «Летучие голландцы» бороздили океаны. Именно они первыми добрались до описанной в книге Марко Поло загадочной «страны Чипингу», как в старину именовали Японию.

При посещении Голландии я то и дело вспоминал родившееся в годы реформ Мэйдзи японское слово «рангаку». Может быть, для современного мира, который оказался на пороге экологического кризиса, поучительны некоторые аспекты «голландской науки»?

Разве не стала в наши дни особенно актуальной способность голландцев преображать природу, не совершая надругательства над ней? Поучительно и умение голландцев всегда и во всем беречь пространство. Голландские города стоят очень экономно, хотя их новые микрорайоны отнюдь не выглядят тесными.

Может быть, не случайно знаменитые художники голландской школы предпочитали миниатюрные холсты, любили рассматривать предметы с близкого расстояния. В этом умении беречь и ценить пространство проявляется неожиданное сходство Голландии с Японией, созвучность присущего их жителям культа природы.

Ниигата: дверь к соседу

Перспективы «Задней Японии» связаны с Россией

«Мы – близкие соседи. Но живем как бы спина к спине: дома рядом, а ворота на разные улицы», – говорил мне полвека назад мэр города Ниигата.

В Стране восходящего солнца распространена и другая метафора. Японцы любят называть свою родину кораблем среди океанских просторов. Однако такое судно тут же перевернулось бы. Ибо почти все его пассажиры сгрудились на одном борту. Шестьдесят процентов населения сосредоточены на узкой полоске Тихоокеанского побережья. И лишь менее десяти процентов японцев живут на противоположной стороне архипелага, именуемой Ура Ниппон (Задняя Япония).

Для западного побережья Японии, обращенного к России, характерны уже не теснота, а простор, не скученность, а безлюдье. Причем именно соседство с нами дает местным жителям надежду на расцвет их малонаселенного края, и прежде всего порта Ниигаты, который больше не хочет быть задней дверью страны.

О близости к России напоминает и сам климат Задней Японии. На Тихоокеанском побережье зима сухая и солнечная. Тогда как в префектуру Ниигата ветры из Сибири приносят такие глубокие снега, что дети из горных селений неделями не могут ходить в школу. Однако именно с сибирскими просторами, с их природными богатствами жители Ура Ниппон связывают нынче свои перспективы.

В Ниигатском порту давно устоялся запах сосновых бревен. Их привозят из Находки, что лежит на противоположном берегу Японского моря. А именно близ Находки завершается труба нефтепровода Восточная Сибирь – Тихий океан. Он станет живительной артерией для энергетики Страны восходящего солнца.

В Ниигате привыкли слышать русскую речь еще с послевоенных лет. Однако нынче кроме моряков с торговых судов сюда каждую неделю прибывают авиапассажиры двух прямых рейсов – одного из Хабаровска, другого из Владивостока. А это люди с качественно иными потребностями и возможностями.

Помню, в 60–70-х годах россиянин, попавший в Ниигату, стремился продать кому-либо из местных жителей пару банок черной икры, дабы на вырученные иены купить самый вожделенный сувенир из Японии – карманный приемник на транзисторах. С 90-х годов наши соотечественники стали приценяться к подержанным «тойотам» и «хондам».

Ныне же прилетающих из Хабаровска и Владивостока россиян интересует и расположенный неподалеку фешенебельный горнолыжный курорт Юдзава. В пятизвездочном «Принс-отеле» каждый сезон проводят несколько тысяч состоятельных туристов с российского Дальнего Востока.

Российский экспорт из Ниигаты неуклонно растет. Причем поражает не только объем, но и ассортимент закупок. Он показывает, что впечатляющие темпы экономического роста России сопровождаются заметным повышением благосостояния дальневосточников.

Из Ниигаты начали отправлять самолетами в Хабаровск и Владивосток свежесрезанные тюльпаны. Здешняя садоводческая ферма Нисиваки ежегодно выращивает почти 10 миллионов этих цветов. И новый, российский рынок оказался очень кстати.

Смотритель Лебединого озера

Есть еще одна эмоциональная нить, напоминающая о нашей географической близости. Случилось так, что в 60-х годах, во время триумфальных гастролей Мариинского театра, когда вся Япония только и говорила, что о «Лебедином озере», тысячи людей подхватили идею создать одноименный заповедник на озере Хиоко близ Ниигаты.

Там порой делают остановку сибирские лебеди, улетающие зимовать в теплые страны Юго-Восточной Азии. Однажды пожилой рисовод Иосикава выходил больного лебедя, отставшего от стаи, и самку – его верную подругу. Всю зиму он наполнял для них кормушки, разбивал молодой лед на полыньях. И сказочно красивые, но недоступные птицы привязались к старику, начали брать корм из его рук.

Иосикава заботился о лебедях больше, чем о своем поле. Однажды, проработав весь день в холодной воде, он слег и больше на поднялся. Но даже смерти оказалось не под силу пресечь доброе дело, начатое у озера Хиоко. Молва о «покровителе сибирских лебедей» взволновала лирические души японцев не меньше, чем прославленная в музыке сказка.

Со всех концов страны в его усадьбу хлынули тысячи посылок с кормом для крылатых гостей из России. Число лебединых пар стало расти из года в год. Лебединое озеро близ Ниигаты было объявлено заповедником и стало достопримечательным местом для японских туристов.

Дома на Хабаровской улице

Как раз в ту же пору, в середине 60-х годов, Ниигата пострадала от сильного землетрясения. Узнав о трагедии из теленовостей, я тут же сел за руль и единственным из аккредитованных в Токио иностранных журналистов в тот же день оказался на месте катастрофы. Вместе с тогдашним мэром, господином Ватанабе, мы объехали город.

Меня поразило, что устояли наиболее ветхие на вид дома традиционной японской постройки. А вот послевоенные пятиэтажки, которым гордился муниципалитет, завалились набок вместе с вывернутыми из песчаного грунта фундаментами.

Что же касается небоскребов из монолитного железобетона, то многие из них накренились как знаменитая Пизанская башня. При крене более семи градусов человек, находящийся в здании, испытывает головокружение и тошноту, а лифты часто заклинивает.

Я остановился в таком покосившемся отеле. Из предосторожности попросил комнату не выше третьего этажа. Только собрался принять ванну, как раздался стук. Открыл дверь – никого. И тут заметил: вода в наполненной ванне ходит ходуном туда-сюда. Оказалось, что от повторных подземных толчков стала биться о стену висевшая на ней картина. Как делают опытные японцы, я водрузил на голову подушку и встал под дверной косяк. К счастью, скоро все утихло. Через пару часов меня вызвала по телефону Москва. Так что ярких личных впечатлений для репортажа с места события было достаточно.

Мой очерк в «Правде» о трагедии Ниигаты вызвал волну сочувствия у жителей Хабаровска. По инициативе местных общественных организаций прошел сбор пожертвований. На эти средства снарядили три лесовоза со стройматериалами для оставшихся без крова японцев. Из подаренных бревен и досок выросла вереница домов, образовавших Хабаровскую улицу.

Именно после этого жители Ниигаты обратились к хабаровчанам с предложением породниться с ними. Это дало мне повод вновь приехать в возрожденную Ниигату, дабы написать о первой паре породненных городов в летописи российско-японских отношений.

Горжусь, что вправе считать себя лично причастным к этому событию. Ну а мэр Ватанабе устроил мне встречу с местными гейшами. Они слывут самыми белокожими в Японии. (Будто бы потому, что в Ниигате выпадает самый пушистый снег, приносимый сибирскими метелями.)

Итак, крепнущие связи с Россией свидетельствуют: Ниигата перестала быть задней дверью Японии. Теперь это поистине дверь к соседу.

Об авторе

Всеволод Владимирович Овчинников – журналист-международник, писатель, много лет проработавший в Китае, Японии, Англии. С его именем связано новое направление в отечественной журналистике – создание психологического портрета зарубежного общества. Творческое кредо автора: «Убедить читателя, что нельзя мерить чужую жизнь на свой аршин, нельзя опираться на привычную систему ценностей и критериев, ибо они отнюдь не универсальны, как и грамматические нормы нашего родного языка».

В 1985 году за произведения «Ветка сакуры» и «Корни дуба» автор был удостоен Государственной премии СССР.

В 2010 году Президент РФ Дмитрий Медведев вручил Всеволоду Овчинникову орден «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени.

Content

Всеволод Овчинников
Два лица Востока
Впечатления и размышления от одиннадцати лет работы в Китае и семи лет в Японии

От автора

Ключ к познанию зарубежной действительности

Часть первая Тысячелетия и годы

Пекин пятидесятых

Роковое купание лидеров

Подмосковные вечера – гимн дружбы

Братья навек

Перенимали и совершенствовали

От драматизма к прагматизму

Три рубежа

Как победить бедность

Покинуть земледелие, не уходя из села

Проект «Надежда»

Спрос – стимулятор роста

Четыре удвоения

Возможно ли подобие «потерянного десятилетия»?

Инвестиции в инфраструктуру

Электромобиль на автостраде

Примечательные черты моторизации Китая

Первый китайский грузовик

Заявка на лидерство.

«Мастерская мира» станет «мировой лабораторией»

Поднебесная уже была авангардом прогресса

Пиратство – это бумеранг

Вузовская наука в Чжунгуаньцуне

От экономических реформ – к политическим

Законность вместо «революционной целесообразности»

«Пятая модернизация»

Культ учености

Пора учить иероглифы

Китайская грамота постижима и все более нужна

Иероглифика закаляет характер

Язык половины населения

Повелитель водной стихии

Такие разные сестры

Пять целей стройки века

За взятку – к высшей мере

Наживался на Олимпиаде

Миллион осужденных за взятки

Как пресекли финансовые пирамиды

Явь Тибета опровергает мифы

Моя встреча с далай-ламой

Рабовладелец в роли правозащитника

От ясновидения – к сотовой связи

Заповедник общественных формаций

Юньнань – «край к югу от облаков»

Женихи состязаются в пении

Для нацменов нет ограничения рождаемости

Журналистика требует риска

Среди «охотников за головами»

Репортаж с американской базы

Полемизирую в Вестминстерском дворце

Пьер Карден в сельском сарае

Лицом к селу

Проблемы роста

Как меня водили на расстрел

108 шагов к здоровью

Чем интересна китайская медицина

Цель врача – восстановить баланс

Усердие духа

Кулинария как часть медицины

Любители ядовитой рыбы

Зеркало души

Традиции застолья отражают национальный менталитет

Резчик по рыбе и овощам

Чай на закуску, суп на десерт

Три истока

Конфуцианство, даосизм и буддизм

Культ нежелания

Загадки монастыря Шаолинь

Тринадцать монахов спасли императора

Здесь родилась школа Чань (Цзэн)

Загадочное искусство «цигун»

Жизненная сила «ци»

Геомантия вместо астрологии

Ветры и воды

Пять рядов из пяти составляющих

Белый траур

Невеста в красном

Старые и новые черты китайской свадьбы

Расписались у «Лунного старца»

Лента судьбы

Сваха – в Интернете

Время обнимать

Двенадцать зодиакальных животных

Сосна, бамбук и слива

Транспортный аврал

Тещина бутыль

Оптимальное сочетание возрастов

От Великой стены к Великому каналу

Китайцы – гидротехники от природы

18 флотов по 53 джонки

Хиросимская трагедия в средние века

Пять драконов в одной упряжке

Окаменевшее войско

Стена длиной в 10 тысяч ли

Тайна могильного кургана

Шесть тысяч терракотовых воинов

Конфуций в центре Пекина

Как древняя философия помогает современному процветанию

Работа над ошибками

Вперед и выше

Камни прошлого – ступени в будущее

Тяньаньмэнь 1989

Тогдашние события глазами очевидца

«Долой продажных чинуш!»

Внутренняя борьба в руководстве

Закон вместо «революционной целесообразности»

Магия ччетырех восьмерок

«Новый Пекин, великая Олимпиада»

Как лист тетради в клеточку

Одна семья – один ребенок

Коэффициент рождаемости

Постаревшие труженики

Проблема «человеко-ртов»

Госкомитет планирования семьи

Урбанизация теснит нищету

Число горожан в Китае увеличилось в одиннадцать раз

Социальные сироты

Китайцы и алкоголь

Когда, что и сколько пьют жители Поднебесной?

Напиток для праздничного застолья

Маотай, эрготоу и пиво

Коррупция произрастает со дна бутылки

«Пятое изобретение» Поднебесной

Качество китайского фарфора проверяется каплей воды

Черепок толщиной с яичную скорлупу

Мастера голубого узора

Многожанровая роспись «фэнцай»

Мост во внешний мир

Почему надо дружить с зарубежными соотечественниками?

Дружить с зарубежными соотечественниками

«Избегайте контактов с белогвардейцами»

Хуацяо как первопроходцы

Главная задача пятого поколения

Шелковый путь вновь актуален

Оживить «Восточный вектор» – наша ключевая задача в XXI веке

Преодолеть «западоцентризм»

Энергетика – стержень сотрудничества

Строительство ГЭС и АЭС

Трансконтинентальный мост

Часть вторая Корни японского солнца

Как китаист стал японистом

Не языковой барьер, а языковой мост

Две большие разницы

Жизнь на спине дракона

Вереница окаменевших капель

Культ природы

Уязвимость островной экономики

Контраст тесноты и безлюдья

Обезлюдевшая глубинка

Судьба «второго сословия»

Обезлюдевшие села

Преодолевает стихию

Аварийные рюкзаки

Спасаться под столом

Атомная энергетика в стране Хиросимы

Культ красоты через любовь к природе

Горы и воды

Навес над пустотой

Обучение прекрасному

Мое восхождение на Фудзи

Сочетание величества с одиночеством

Километровая очередь к вершине

Не рисом единым

Проблема продовольственной безопасности

Занятие дедушек и бабушек

Государственная поддержка земледельцев

Страна без гастарбайтеров

Наследие трехвековой изоляции

В Японии все жители японцы

Суперэкспрессы удобнее автомашин

Человек – сила – повозка

Предолимпийский рекорд

Знания, оплаченные кровью

Народ, интеллигентный в массе

Учение и труд – ключевые добродетели

Донорские фургоны возле университетов

Традиция прославлять труд

Культ мастерства

Раскрыть творческий потенциал

Ключи к долголетию

Вторая жизнь

Седовласые путешественники

Иерархия и гармония

Что полезно знать для успеха в делах с японцами и китайцами

Обмен визитными карточками

Как поделить пирог

Алкоголь и японцы

Застолье – путь к компромиссам

Избавиться от оков этикета

Страна любителей пива

Финал с «псевдогейшами»

Царство самоубийц

Система пожизненного найма не дает уволенному шанса на трудоустройство

Совпадение графиков

Лепестки сакуры опадают свежими

Чио-Чио-сан XXI века

Домой «на тройке»

Карьера или семья?

Гейша – «человек: искусства»

Никакой эротики

Тамада в кимоно

Три категории женщин

«Сексуальный реванш»

Перлы труда

Как и почему Япония стала родиной жемчуговодства

Самая древняя драгоценность

Устрица как домашнее животное

Сотни микрохирургов в приморских селах

Девиз Рихарда Зорге

Через двадцать лет после казни

Труд разведчика и труд журналиста

Японцы меняются по-японски

Кризису предшествовало «потерянное десятилетие»

Переход к интеллектуальной продукции

От царства групп к царству личностей

Русоволосые стиляги

Дорога к храму

Футуризм олимпийских объектов

В царстве дресс-кода

Главная тусовка страны

Баня – услада для японца

Защита от сквозняков

Море – это работа, отдыхают в горах

Банные корпаративы

Зачем воскрешают богов?

День основания государства

Девятая статья конституции

Тайна «осенних вод»

В августе вспоминаем Хиросиму

У японцев был аналог германского «проекта Пенемюнде»

Японский «проект Эн»

В горах префектуры Нагано

Пилотируемый перехватчик «летающих крепостей»

Пентагон: интриги первых послевоенных лет

План «Дропшот» сулил нашей стране 300 новых Хиросим

Утраченная монополия

Москва призывала предотвратить ядерную гонку

Скелет в шкафу

Идею «этнического ГУЛАГа» Сталину подсказал Рузвельт

Как выслали 127 тысяч граждан США

Признание Буша-старшего

Сталин повторил опыт Рузвельта с чеченцами и крымскими татарами

Японцы и «голландская наука»

Ван Гог глазами японца

Город из шоколадного кирпича

Бог создал землю, а голландцы – Голландию

Чему учит «Рангаку»

Ниигата: дверь к соседу

Перспективы «Задней Японии» связаны с Россией

Смотритель Лебединого озера

Дома на Хабаровской улице

Об авторе