Лиза Гарднер

Безупречный муж

Lisa Gardner

THE PERFECT HUSBAND

Copyright © 1998 by Lisa Baumgartner

Фото Лизы Гарднер © Philbrick Photography

© Петухов А.С., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Благодарности

Писатели рассматривают свой труд как труд одиночки. Но в действительности для того, чтобы написать книгу, необходимо немало людей, и я в долгу у многих из них. Я хотела бы выразить мою благодарность и уважение всем тем, кто помогал мне в процессе работы, включая:

Джека Стэйплтона, помощника окружного прокурора округа Бристоль, который терпеливо и подробно отвечал на множество вопросов, касавшихся межведомственных расследований и арестов;

Стива Белангера, офицера Службы исполнения наказаний, который рассказал мне достаточно подробностей о жизни в тюрьмах особо строгого режима, чтобы я решила для себя никогда не совершать преступлений;

Криса Фасса, коллегу по колледжу и закадычного друга, который предоставил в мое распоряжение не только свои знания в области военно-прикладного ориентирования и реконструкции событий Войны за независимость, но и позволил мне потрогать свои ружья;

Аарона Кичли и Валери Вебер, двух почетных жителей Уильямстауна, которые так много рассказали мне о своем спокойном и прекрасном городе, что я не могла не использовать его в качестве места, где произошло убийство; других полицейских, агентов ФБР и сотрудников Службы исполнения наказаний, которые согласились ответить на мои вопросы, но попросили не называть в книге своих имен.

Эти люди поделились со мной своими знаниями. В некоторых случаях я художественно переработала эту информацию. В любых ошибках, которые из-за этого появились, повинна только я.

И, наконец, особые благодарности моему агенту, Домарису Роуленду, за то, что больше меня верил в мой талант; Ните Таублиб, которая решила рискнуть, напечатав эту книгу; Бет де Гузман, чье идеальное редактирование дало этой книге жизнь; моей семье и друзьям – Хитер, Долли, Мишель, Терри, Лори и Бетси – за их поддержку и неиссякаемый источник шоколада и моему жениху Энтони Радди, который находился рядом со мной и рисовал мне наше прекрасное будущее. Эту благодарность я никогда не смогу выразить словами.

Пролог

Он все понял, как только увидел ее в первый раз. Понял, наблюдая за ее красными и белыми помпонами, которые прыгали в воздухе. За длинными, светлыми локонами ее волос, которые перечеркивали голубое небо. Он навсегда запомнил ее белозубую улыбку, когда она выкрикивала кричалки группы поддержки, выделывая кренделя ногами вместе с остальными девушками на только что скошенной траве футбольного поля. Он был голоден – ее вид накормил его. Он ничего не чувствовал; теперь его сердце было готово разорваться от избытка чувств.

О ней он знал абсолютно все. Знал, что ее родители были уважаемыми жителями Уильямстауна, что само по себе было необычно для простых людей в этом оплоте либеральных художников и университетской профессуры. Он знал, что она происходила из достойной немецкой семьи, белокожие и светловолосые предки которой уже в течение четырех поколений владели местным магазином «Мэтьюз» и умудрялись существовать, не удаляясь дальше чем на четыре квартала от места своего рождения. Все они мирно умирали во сне, кроме прабабушки Терезы, которая умерла от того, что задохнулась дымом в возрасте семидесяти пяти лет, когда пыталась помочь вывести лошадей из горящего соседского стойла.

Он знал, что после тренировок в группе поддержки местной футбольной команды Тереза каждый день торопилась домой, чтобы помочь своим родителям по хозяйству. Она аккуратно расставляла по небольшим полкам банки с импортными оливками, пастой из шпината, а также упаковки с местными конфетами, сделанными из кленового сиропа, которые имели форму кленовых же листьев. В сентябре и октябре, когда городок был заполнен приезжими, восторгавшимися буйством красок на холмах и в лесах Вермонта, Терезе доверяли резать для туристов вермонтский сыр и домашнюю сливочную помадку. А потом сезон заканчивался, и она вновь возвращалась к своим домашним обязанностям, протирая пыль на полках, покрытых клеенкой в синюю клетку, драя деревянный пол, которому было уже более ста лет, и убирая посуду со столов, сделанных из вековых сосен. Это были ее обязанности с того самого момента, как ей исполнилось двенадцать лет, и он слышал, как ее отец не один и не два раза в течение дня говорил девочке, что ни на что другое она просто неспособна.

Тереза никогда не спорила. Она просто потуже затягивала свой передник в красную клетку, убирала локоны светлых волос со лба и продолжала мыть и тереть.

Она была популярной девочкой в средней школе, в которой училось не менее ста человек, – доброжелательной, но не слишком открытой, привлекательной, но слегка застенчивой. Тогда как другие семнадцатилетние ученицы в средней школе Маунт-Грейлок с удовольствием позволяли хватать себя за попку защитникам местной футбольной команды, а иногда позволяли себе насладиться вкусом запрещенного пива, Тереза каждую пятницу и субботу возвращалась домой не позже десяти часов вечера.

Мать Терезы говорила, что девочка была очень, очень аккуратная. Всегда делала домашние задания именно так, как того от нее требовали в школе, посещала церковь и аккуратно выполняла работу по дому. Их Тереза не позволяет себе проводить время со всякими пьяницами и наркошами, только не она. Она никогда не заходит за флажки.

Когда-то в молодости миссис Мэтьюз была так же хороша, как и ее дочь, но те времена давно миновали. Сейчас она представляла собой нервную женщину с выцветшими голубыми глазами, светлыми волосами грязного оттенка и рыхлым телом. Она так сильно зачесывала назад свои волосы, что кончики ее глаз слегка приподнимались. Крестилась она каждые две минуты, безостановочно перебирая свои четки. Он хорошо знал таких женщин. Постоянно молятся Всевышнему, чтобы тот охранял их от всяческого зла. В свои года она была счастлива, что ей больше не надо исполнять супружеские обязанности. А по пятницам, когда мистер Мэтьюз приканчивал целую бутылку «Уайлд тёрки»[1] и поколачивал и ее, и Терезу, считала, что им досталось поделом, так как Ева в свое время дала Адаму яблоко, за что женщины с тех пор и расплачиваются.

Пятидесятилетний мистер Мэтьюз также не обманул его ожиданий. Коротко подстриженные седые волосы стального оттенка. Упрямое выражение лица. Подобранный живот. Громадные ручищи, мышцы на которых перекатывались как шары, когда он ворочал стофунтовые[2] мешки с мукой и семидесятифунтовые[3] бочки с сиропом. Он передвигался по небольшому магазинчику, как император по своим владениям. Пока его семья работала, не поднимая головы, он любил перекинуться словечком с посетителями, беседуя в основном о падающих ценах на молоко и опасностях, которые таит в себе мелкое предпринимательство. Под кроватью у него был заряженный револьвер, а в грузовичке он возил заряженную винтовку. Раз в год папаша убивал одного оленя по лицензии и – согласно слухам – одного без лицензии, просто для того, чтобы доказать самому себе, что он еще «могёт».

Никто не учил его, как он должен прожить жизнь, управлять магазином или воспитывать семью. Он был настоящим упрямым, тупоголовым сукиным сыном с маленькими глазками и полным отсутствием всякого воображения.

Джим провел в магазине два дня, изучая папашу, мамашу и дочку, и узнал за это время все, что ему было нужно. Родители никогда не потянут на высшее общество, но у них не было никаких видимых генетических дефектов или нервных тиков. А их дочь, спокойная, послушная красавица дочь, была просто изумительна.

Джим открыл дверь машины и выбрался наружу. Он был готов.

Над ним раскинулось безоблачное голубое небо. Перед ним, в обрамлении ярко-зеленых беркширских холмов лежала средняя школа Маунт-Грейлок. За его спиной раскинулась бесконечная долина, с полями, лишь кое-где помеченными точками красных загонов и бело-черными стадами голштинских[4] коров. Джим глубоко вдохнул воздух, напоенный острым ароматом сосен, свежескошенной травы и молока с близлежащих ферм. Он прислушался к повторявшимся лозунгам группы поддержки: «Вперед, на борьбу, к победе. Вперед, на борьбу, к победе». Длинные, стройные ноги Терезы взмывали в небо.

– Мы из Грейлока и этим гордимся, если нас не слышно, мы еще подсуетимся.

Джим улыбнулся и шагнул в роскошь яркого весеннего дня. Он поймал взгляд девушки в тот момент, когда ее стройное тело изогнулось и помпоны взлетели в воздух. Она чисто рефлекторно улыбнулась в ответ.

Джим снял темные очки. Глаза Терезы расширились. Он продолжал улыбаться своей самой очаровательной улыбкой до тех пор, пока девушка, наконец, не вспыхнула от смущения и не отвела взгляд. На расстоянии ста футов[5] от него, находясь за проволочной изгородью, Тереза перевела глаза на значок Джима. Он заметил, что она внезапно занервничала и, казалось, задумалась, но потом ее прекрасные карие глаза вернулись к лицу Джима.

Тогда он понял, что она – его. Он четко зафиксировал тот момент, когда волнение исчезло из ее взгляда и его заменила робкая нетерпеливая надежда.

Он почувствовал невероятный приток сил.

В ушах у него прозвучал голос отца, низкий и успокаивающий, такой, каким он был до тех пор, пока все не провалилось в тартарары. Его отец рассказывал притчу: однажды черепаха и скорпион попали в сильное наводнение. Хотя и сильно испуганная, черепаха пообещала опасному животному, что перевезет его на другой берег, через бурлящие воды, если только скорпион обещает не жалить ее. Тот дал черепахе слово и забрался на ее панцирь. Они бросились в воду, и черепаха изо всех сил заработала своими короткими сильными лапами, чтобы добраться до противоположного берега. Волны неслись им навстречу, заставляя черепаху отступать. Она гребла и гребла, стараясь продвигаться вперед даже наперекор волнам. Волны становились все больше. Черепаха выбивалась из сил. Скоро даже легкий скорпион стал для нее неподъемным весом, который грозил потопить ее. Однако черепаха так и не попросила его спрыгнуть с панциря. Она гребла все настойчивее, и, наконец, вдали замаячил противоположный берег. Теперь казалось, что они действительно до него доберутся.

И в этот момент скорпион ужалил черепаху. Просто наклонился и впрыснул яд ей глубоко в тело. В шоке черепаха посмотрела на него – яд уже проник в ее кровь, и ее ноги превратились в свинец. Она больше не могла двигаться. Они стали тонуть. В самый последний момент, когда соленая вода уже заполняла ее нос и рот, черепаха выкрикнула:

– Зачем ты это сделал? Ведь ты погубил нас обоих!

– Вот такой я гнусный скорпион, – просто ответил убийца.

Джиму эта история очень нравилась. Он ее хорошо понимал, потому что сам был таким же. Всю жизнь он был уверен, что лучше всех других на Земле: умнее, быстрее, хладнокровнее.

Он всегда получал то, что хотел.

Сейчас он улыбался очаровательной семнадцатилетней девушке Терезе Мэтьюз. Он позволил ей получше рассмотреть полицейский значок округа Беркшир, который так нелегко ему достался. Его рука любовно погладила дубинку, висящую у пояса.

Посмотри же на меня, Тереза. Посмотри на своего будущего мужа.

Вначале все было очень просто.

Вначале…

Глава 1

Пять лет спустя

Джей Ти Диллон был пьян. Снаружи раскаленное от жары солнце находилось прямо в зените, отбеливая кости и выжигая горы. Казалось, что кактусы плывут по волнам зноя, а полынь обугливается прямо на глазах. Все население Ногалеса[6], прячущееся в комнатах с задернутыми от жары окнами и покрывающее себя кубиками льда, проклинало Господа Бога за то, что Он перенес августовский апокалипсис на сентябрь.

Но он этого не замечал.

Джей Ти лежал на спине в комнате своего дома, построенного в колониальном стиле, посреди прохладного зеленого оазиса. В правой руке он сжимал серебряную рамку с фото улыбающейся женщины и очаровательного мальчугана. В левой была зажата пустая бутылка из-под текилы.

Над ним вращался вентилятор, гонявший охлажденный воздух по гостиной. На полу лежал цветной ковер, изготовленный индейцами навахо, который впитывал его пот. Комната была тщательно убрана и со вкусом обставлена плетеной мебелью.

Он переставал замечать такие подробности после первого дня «неразбавленной текилы». Любой морской пехотинец знает, что запой – это настоящее искусство, а Джей Ти считал себя настоящим Микеланджело текилы.

Первый стакан убирал жжение в горле, второй – убивал вкус первого. На второй половине бутылки ни один настоящий мужик уже не обращал внимания на кактусовый самогон, льющийся по пищеводу в желудок и рано или поздно попадающий ему в мочевой пузырь.

К концу первого дня Джей Ти терял всякую способность соображать. Вентилятор на потолке превращался в доисторическую птицу, а плетеный диван – в тигра, лежащего в засаде. У самого жесткого и беспощадного морского десантника в мире начинались непонятные приступы. Когда он закрывал глаза, мир начинал пьяно вращаться вокруг него, поэтому первую ночь ему пришлось провести, уставившись взглядом в потолок и пальцами поддерживая веки открытыми.

Сейчас шел четвертый день «неразбавленной текилы» – Джей Ти уже давно ничего не соображал, и его тело частично капитулировало перед алкоголем. Началось все с лица. Он сидел перед бассейном, отхлебывая классную «Куэрво Голд»[7], и внезапно почувствовал, что больше не ощущает своего носа. Джей Ти попытался нащупать его пальцами – бесполезно. Нос исчез. Час спустя исчезли его щеки. Ни колючей щетины, ни запаха пота. Щек у него тоже не было. И вот теперь, не так давно, исчезли губы. Он попытался открыть рот, но не смог. Губы исчезли.

Пить стало очень сложно, а ведь у него было еще целых двадцать четыре часа на пьянку.

Джей Ти медленно повернулся на бок и обнаружил, что у него еще остались руки и какая-то часть сквашенного мозга. Он крепко зажмурил глаза, и за веками возникли туманные образы. Когда-то он был чемпионом по плаванию и по стрельбе. Он хорошо помнил приветственный запах хлорки в бассейне и приятную тяжесть орехового приклада винтовки. Он был десантником с «врожденным талантом и массой потенциала», прежде чем его отправили в отставку.

После Корпуса морских пехотинцев пришел черед образу наемника. В этом качестве Джей Ти выполнял задания, о которых никогда никому не рассказывал, иначе ему пришлось бы убить своих слушателей. Следующий образ был более размытым, со все еще острыми краями, как будто даже после четырех дней «неразбавленной текилы» мог причинить боль. Джей Ти опять был в Штатах, рядом стояла Рейчел, и он был ее мужем. Опустив глаза, он увидел маленького мальчика, вцепившегося ему в руку, – Джей Ти был его отцом.

А сейчас он был алкашом.

Появился его слуга, Фредди, который забрал у него из рук фотографию и положил ее в сейф, где она и будет дожидаться следующего сентября.

– Как вы себя чувствуете, сэр?

– Что?

В комнату заползла его игуана, волоча свой четырехфутовый хвост по полу, выложенному красной плиткой.

«Тревога! Годзилла атакует!» – закричала текила у него в крови. Другая, вменяемая, часть его мозга прошептала иссушенными, резиновыми губами:

– Глаг, уматывай. Я серьезно.

Глаг демонстративно проигнорировал его и удобно устроился в солнечном луче, который падал в комнату сквозь жалюзи. Джей Ти любил Глага.

– Воды, сэр? – терпеливо спросил Фредди.

– Какой сегодня день?

– Тринадцатое, сэр.

– Тогда тащи еще одну «Маргариту»[8].

Где-то вдали послышался телефонный звонок. Этот звук заставил Джей Ти застонать, а когда у звонка хватило наглости прозвенеть еще раз, мужчина с трудом выполз на патио, чтобы больше его не слышать.

Солнце мгновенно попыталось пригвоздить его к земле. Поднявшись на нетвердые ноги, Джей Ти приоткрыл глаза – из его пор испарялась чистая текила.

Сухая жара, говорили ему, когда он переезжал в Аризону. Да жарко, но жара сухая… Дерьмо. Сто двадцать градусов[9] – это все-таки сто двадцать градусов. Нормальный человек при такой температуре жить не может.

Джей Ти достаточно много времени провел в джунглях – там он притворялся, что не замечает пота, лившегося с него градом, и вони, исходившей от его тела. Он научился не обращать на них внимания. А если это не удавалось, то равнодушно вдыхал эти ароматы. Сейчас джунгли были внутри его самого. Иногда, когда он вспоминал вирджинскую плантацию и своего отца, сидящего во главе стола в полной форме «зеленого берета», в брюках, заправленных в высокие сверкающие черные ботинки для парашютистов, со швами на рубашке отглаженными так, что о них можно было порезаться, со значками и медалями, покрывающими всю грудь, эти джунгли начинали стучать у него в висках.

И тогда Джей Ти начинал смеяться. Это был ценный урок, который преподал ему его отец. Женщины плачут – мужчины смеются. Нытики стонут – мужчины смеются. Слабаки жалуются – мужчины смеются.

Когда Марион позвонила ему, чтобы сказать, что полковник умирает от рака простаты, Джей Ти хохотал так, что уронил телефон.

На пороге появился Фредди – в своем отглаженном легком костюме изо льна он выглядел очень строго.

– Телефон, сэр.

– А сейчас все еще тринадцатое?

– Да, сэр.

– Тогда скажи им, чтобы убирались.

– Это Винсент, сэр, – произнес Фредди, не сдвинувшись с места. – Он звонит уже четвертый раз. Говорит, что это важно.

Джей Ти уселся на помосте и опустил руку в бассейн. Почти всю свою жизнь он мечтал о таком бассейне. Сейчас он его почти ненавидел.

– Сэр?

– У Винсента все всегда важно.

– Он отказывается вешать трубку, сэр. – Фредди поставил аппарат на патио. Его возмущенное фырканье ясно показало, что он думает о Винсенте.

Джей Ти перекатился на спину. Ни Фредди, ни телефон не исчезали.

– Я ушел на покой, чувак, – проворчал он в трубку.

– Да неужели, старик? – Громкий голос Винсента заставил Джей Ти схватиться за голову. – У меня есть для тебя настоящее дело, Диллон. Как раз в твоем вкусе.

– Сегодня тринадцатое.

– На этой половине земного шара.

– Я не отвечаю на звонки тринадцатого. А на твои звонки я не отвечаю вообще никогда. Я ушел на покой.

– Диллон, послушай, как только ты услышишь сумму…

– Мне не нужны деньги.

– Деньги нужны всем.

– А мне не нужны. И дела твои – тоже. Я закончил. Привет.

– Эй, эй, эй! Секундочку! Послушай, Джей Ти, выслушай меня, хотя бы ради нашего прошлого. Послушай, я встретился с этой женщиной. Она просто потрясающая…

– Так хороша в постели?

– Я не об этом…

– Наверняка блондинка. Ты всегда западал на блондинок.

– Джей Ти, старичок, не разыгрывай из себя задницу. Я бы не стал тебе звонить просто так – я знаю, что ты вышел из игры. Но этой женщине нужна помощь. Ей действительно нужна помощь.

– Правда? Тогда возьми телефонный справочник, найди там телефон святого Иуды[10], позвони, и если тебе кто-то ответит, то сообщи мне; может быть, в будущем пригодится. А теперь – пока.

– Джей Ти…

– Отвали.

Он повесил трубку. Фредди все еще стоял в комнате. На его верхней губе были видны капельки пота. Диллон покачал головой.

– О чем ты так беспокоишься? – напал он на своего слугу. – Что я соглашусь? Что откажусь от всего этого ради сорокасекундного выброса адреналина? Фредди, я думал, что мы лучше знаем друг друга.

– Я принесу вам «Маргариту», сэр.

– Давай, тащи. Ты меня хорошо понимаешь.

Джей Ти прижал голову к прохладному патио. Солнце прожигало ему веки до тех пор, пока перед глазами у него не появились красные зигзаги.

Фредди появился со стаканом, край которого был измазан солью, и поставил его рядом с головой своего хозяина.

– Фредди, – сказал Джей Ти.

– Да, сэр?

– Если ты еще с кем-нибудь соединишь меня – я тебя уволю.

– Понял, сэр.

– Даже если это будет полковник, Фредди. Понятно?

– Конечно, сэр.

– Ну хорошо.

Фредди резко развернулся и вышел из комнаты. Джей Ти даже не повернул головы.

В бассейн он прыгнул не раздеваясь. Дошел до самого дна. Он совсем не сопротивлялся, потому что никогда не сопротивлялся воде. С самого начала Марион могла творить все, что угодно, на лошади, а Джей Ти – под водой.

Ноги его коснулись дна, он открыл глаза и осмотрел свое царство. Стены бассейна были покрыты розовой плиткой, а дно выглядело как россыпь сапфиров.

В горле у Диллона начало щекотать – организм требовал свежего воздуха. С этим он тоже не стал бороться, просто принял это к сведению – и это требование, и панику, и страх. Под водой он мог воспринимать все, что угодно. Под водой он, наконец, примирялся с внешним миром.

Мысленно он отсчитывал секунды, а щекотание в горле тем временем превратилось в позывы к кашлю. Не борись с этим, не борись. Растворись в этом кашле. Прошло уже две минуты. Однажды он продержался четыре, но сегодня такого не случится.

Две минуты сорок пять секунд. Всё, конец. Джей Ти вылетел на поверхность. Воду он пробил со ртом, широко открытым для отчаянного вдоха, и сделал четыре глубоких вдоха подряд. Джинсы и майка прилипли к его телу, а в голове застучали барабаны.

Он все никак не мог забыть. Рейчел и Тедди. Смеющиеся. Улыбающиеся. Бьющиеся в крике. Умирающие.

Каждый год он уходил в этот запой. Пять дней воспоминаний о том, что он не мог позволить себе забыть.

Пять дней мрака, который полностью накрывал его, заслоняя весь свет.

Через минуту он уже плыл. Он плавал, а воздух был сухим, и в нем раздавался треск кузнечиков. И небо приобрело кроваво-красный оттенок…

– ВЫ ЖИВЫ?

– Что? – невнятно спросил Джей Ти. Он отключился, лежа на патио лицом вниз. Что-то неприятно липло к его телу. Одежда.

– Мистер Диллон? Мистер Джей Ти Диллон?

Он попытался скосить глаза, хотя зрачки поддавались ему с трудом. Все вокруг выглядело красным, смазанным и уродливым. Он попытался сфокусировать взгляд. Перед ним стояло живое существо. У существа были темные волосы, которые напомнили ему парик под Элвиса Пресли. Джей Ти опять опустил голову.

– С вами всё в порядке?

– Это всегда было спорным вопросом, – голову он поднимать не стал. – Девушка, я не покупаю продукцию фирмы «Эйвон» или пирожки, приготовленные герл-скаутами. Хотя, с другой стороны, если у вас есть «Куэрво Голд», я возьму пару ящиков.

– Я не предлагаю косметику «Эйвон».

– Это плохо. – Он, наверное, умирает. Диллон не чувствовал себя так плохо с того первого дня, проведенного в Вест-Пойнте[11].

– Мистер Диллон…

– Убирайся.

– Не могу.

– Встань прямо, повернись на сто восемьдесят градусов и смотри внимательно, чтобы не получить воротами по заднице.

– Мистер Диллон… прошу вас, просто выслушайте меня.

Наконец-то он смог сконцентрировать на ней взгляд. Она сидела на самом краешке пляжного стула, похожая на настороженную голубку в рамке из ветвей мескитового дерева. Молодая. Очень плохо подстриженная. Еще хуже накрашенная. Пыталась выглядеть равнодушной, но ее белые колени дрожали. Джей Ти застонал.

– Девушка, вы мне совсем не подходите.

– Я… я…

Она неловко поднялась и расправила плечи. У нее было приятное решительное лицо, но все остальное полностью разрушало это впечатление. Ее слишком светлый костюм был мятым и плохо сидел на ней. За последнее время она, по-видимому, сильно похудела, а тени под глазами были слишком темными, чтобы предположить, что по ночам ей снятся сладкие сны.

– Мистер Диллон…

– Фредди, – закричал Джей Ти во всю силу своих легких. – Фредди!

Женщина сжала губы.

– Он вышел, – сказала она, подумав мгновение, и стала методично обкусывать ноготь на большом пальце правой руки.

– Вышел? – простонал Джей Ти и потряс мокрой головой. Вода разлетелась в разные стороны, и несколько капель попали на ее шелковый костюм, но она не обратила на это никакого внимания. Он запустил руку глубоко во влажные волосы и убрал пряди с лица. После этого еще раз посмотрел на свою незваную гостью.

Она соблюдала дистанцию – стояла достаточно близко, чтобы не показать, что ей страшно, но достаточно далеко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Она была готова к мгновенному действию – ноги широко расставлены, одна чуть впереди другой, грудь наружу, руки свободны. Джей Ти почувствовал какое-то дежавю, как будто уже знал ее раньше. Однако это интуитивное чувство быстро прошло, и он не стал на нем зацикливаться.

– Ваш друг ушел, – повторила она. – Я видела, как он сел в машину и уехал.

– Ага…

Джей Ти осторожно попытался сесть. Мир сначала закружился, однако потом успокоился. Если принять во внимание, что его кровь сейчас должна на девяносто процентов состоять из текилы, видел он даже слишком хорошо. Сколько времени он пролежал в отключке? Сколько алкоголя успело испариться через его поры? Он катастрофически быстро трезвел.

Диллон разорвал майку и сбросил ее на патио. Потом его пальцы сосредоточились на застежке джинсов.

– Я хочу вас нанять, – в голосе женщины послышалась легкая дрожь.

– Вот так-то лучше, – произнес мужчина, освобождаясь от джинсов и бросая их на пол.

– Мне… мне кажется, что это не совсем прилично, – заметила посетительница.

Осклабившись, Джей Ти повернулся к ней, держа руки на бедрах. Абсолютно обнаженный, он посмотрел ей прямо в глаза, удивляясь про себя, почему ей не хватает ума исчезнуть прямо сейчас.

– Дамочка, вы что, перепутали эту виллу с монастырем? Это частное землевладение, а я здесь главная скотина. А теперь уматывайте отсюда немедленно. А если не хотите, тогда поработайте, на худой конец, ртом.

Он иронически улыбнулся женщине и отошел. «Маргариту» Фредди поставил на столик рядом с бассейном. Лед успел растаять, но Джей Ти было все равно. Одним глотком он проглотил половину стакана.

– Меня прислал Винсент, – раздался у него за спиной шепот женщины.

– Вот сукин сын, – в голосе Джей Ти не было никаких эмоций. – Придется больше не посылать ему открыток на Рождество. – Он допил остатки коктейля. – Считаю до пяти. Или вы исчезнете, или пеняйте на себя.

– Вы что, меня не выслушаете?

– Раз.

– Я вам заплачу.

– Два.

– Винсент ничего не сказал мне о том, что вы свиноголовый алкаш.

– Три.

– Мне нужен профессионал.

Он повернулся, скрестив руки на груди. Его лицо ничего не выражало.

– Четыре.

Женщина покраснела. От отчаяния ее тело выпрямилось, а в глазах вспыхнул огонь. На какое-то мгновение она стала даже хорошенькой.

– Я никуда не пойду! – выкрикнула она. – Черт вас побери совсем, мне некуда больше идти. Если вы прекратите жалеть себя самого и выслушаете…

– Пять.

– Я не уйду. Просто не могу.

– Пеняйте на себя, – пожал плечами Джей Ти.

Он поставил пустой стакан на столик, а потом, нагой, как в день своего рождения, бросил свои сто восемьдесят[12] фунтов хорошо тренированных мускулов и сухожилий вперед.

Глава 2

На ее верхней губе были видны капельки пота. В глазах появился опасный блеск. Глаза бегали из стороны в сторону, а рука что-то судорожно искала в сумочке. Джей Ти врезался в нее со всей силой. Оба они свалились на пол, содержимое сумочки вывалилось, и на патио оказался серебристый пистолет. Женщина брыкалась, как необъезженный бычок, пытаясь дотянуться до его глаз своими поломанными ногтями.

Джей Ти сильно ударил ее кистью по полу. Лежа на ней, он пытался заставить ее лежать спокойно, защищая в то же время наиболее чувствительные части своей анатомии от ее дрыгающихся ног. Наконец она схватила его за волосы и сильно дернула.

– Черт, – Джей Ти освободил волосы, схватил женщину за кисть и еще раз сильно ударил ее об пол.

Она зажмурила глаза, но, когда снова открыла их, в них продолжал гореть огонь. Он был крупнее ее, сильнее ее и намного опытнее. Шансов у нее не было никаких, и они оба это знали.

Она в последний раз попыталась освободиться.

– Ну, давай же, – недобрым голосом произнес Джей Ти. – Давай, попробуй еще раз. Или ты что, считаешь, что я поменял свое мнение и отпущу тебя? Взгляни на меня, детка. Винсент не сделал для тебя ничего хорошего, когда сообщил тебе мое имя. Я выгляжу как черт, и черт я и есть. На этот раз генетика не ошиблась.

– У меня есть деньги, – с трудом выдохнула она.

– Кому они нужны…

– Сто тысяч долларов.

– Понимаешь, детка, я задешево не работаю.

– Странно, а вот выглядите вы совсем дешевкой.

Это неожиданное оскорбление заставило его приподнять бровь. Женщина прекратила сопротивление, поэтому наивной ее никак нельзя было назвать. Теперь Джей Ти осмотрел свою нежданную гостью гораздо внимательнее. На таком расстоянии было видно, что она здорово потаскана. Ее затылок был белым по сравнению с шеей, как будто беспощадные ножницы только-только избавили ее от длинных волос. Непрокрашенные корни волос были светлыми. Создавалось впечатление, что ногти она подстригала резкой для сыра. У нее был вид совершенно измученного человека. Ради всего святого, не удивлюсь, если у нее на спине вытатуирована большая мишень, подумал Джей Ти.

– Детка, у тебя что, других проблем нет, как драться со мной?

– Может быть, и есть, – весело ответила она, – но ведь надо с чего-то начинать!

И выбросила вперед ногу. Он слегка отодвинулся и заблокировал удар. Но в тот момент, когда на лице у него появилась гнусная ухмылка, она вцепилась ему зубами в плечо.

Джей Ти побледнел. Вены на его шее напряглись, и боль стремительно заструилась по ним, пока ее мелкие, острые зубы впивались ему в самый нерв.

Внутри него росла ярость, примитивная и ужасная. Необходимость ответить. Необходимость вернуть боль, которую ему только что причинили. Он услышал зов джунглей у себя в крови и шаги отца по деревянному полу. Его пальцы стиснули запястье женщины. Она вскрикнула.

– Твою мать! – Диллон вырвал свою руку из ее зубов. На темных волосах показались капельки крови, и он разозлился еще больше. Одним движением Джей Ти вскочил и теперь стоял со сжатыми кулаками и потемневшими глазами, с трудом контролируя свою ярость. Держи себя в руках. В руках. Он ненавидел мужчин, которые отыгрываются на женщинах. В руках. В руках.

Серебристый полуавтоматический «вальтер» калибра 5,6 мм лежал дюймах в шести от его ноги. Одним ударом он отправил его в бассейн. Однако это его не успокоило. Когда Джей Ти злился, успокоить его было не так-то просто.

– Ты о чем думала? – прорычал он.

Женщина продолжала лежать на патио с высоко задранной юбкой, которая обнажала длинные стройные ноги, нуждавшиеся в физических тренировках. Руку она прижимала к груди – было видно, что ей очень больно, но она не издавала ни звука.

Джей Ти еще раз выругался и подумал насчет того, чтобы снова нырнуть в бассейн. Выпить хотелось смертельно…

– Нельзя наезжать на десантника, – яростно пробормотал он. – У какого идиота хватает мозгов связаться с тренированным профессионалом?

– Вы же хотели напасть на меня, – прошептала женщина после долгой паузы. Она еще крепче прижала кисть к груди – красные следы его пальцев подчеркивали белизну ее кожи. Ему стало стыдно.

– Я собирался вышвырнуть тебя отсюда!

Женщина промолчала.

– Этот дом принадлежит мне, – пригрозил он ей. – Нельзя вторгаться в частную собственность без приглашения, когда тебя не ждут, и без… без…

– Без подготовки? – подсказала она.

– Вот именно!..

Женщина не стала спорить. Просто осторожно встала на ноги. Когда она выпрямилась, ее слегка качнуло из стороны в сторону. Но она не обратила на это внимания – слишком занята была разглаживанием юбки и запахиванием короткого жакета, как будто тот мог ее защитить.

– Я знаю, что вы не хотели, чтобы я здесь появилась. Винсент пытался до вас дозвониться, но бесполезно. А я… мне нельзя ждать… поэтому я взяла у него ваш адрес и просто… ну, просто приехала сюда. Послушайте, обучите меня, – резко сказала она. – Просто обучите меня, больше мне ничего не надо. Всего один месяц вашего времени. Я заплачу вам сто тысяч долларов за то, что вы научите меня всему, что знаете сами.

– Какого черта?

– Один месяц – это все, о чем я прошу. Вам даже не придется покидать эту виллу, просто находитесь рядом и говорите мне, что я должна делать. Я гораздо сильнее, чем выгляжу. И быстро учусь, и не жалуюсь.

– Да кто ты такая?

– Те… то есть Анджела.

– Те… то есть Анджела? Неплохо. Кстати, для протокола, зачем счастливой домохозяйке вроде тебя специальные тренировки, а, Те… то есть Анджела?

– Меня загнали в угол.

– Ну конечно… Кто?

– Что кто?

– Кто загнал тебя в угол?

Женщина замолчала, и Джей Ти покачал головой.

– Тебе нужен не наемник, а мозгоправ.

– Мужчина, – выдавила из себя женщина.

– Да неужели?

– Мой… – Казалось, она размышляет, в чем стоит признаться. – Мой муж. Бывший. Знаете, как это бывает.

Произнесла она это очень быстро, не отрывая взгляда от его лица, чтобы видеть, верит он ей или нет.

– И ты приехала сюда из-за домашних неурядиц? – На этот раз было видно, что Джей Ти испытывает брезгливость. – Дамочка, да если вы смогли напасть на след человека, подобного мне, то можете быть уверены, что половина Медельинского[13] картеля уже готова предоставить вам свою помощь. Получи запретительный судебный приказ[14], и дело с концом…

– Вы что, действительно верите, что клочок бумаги может испугать монстра? – У нее была совсем измученная улыбка.

– А как же иначе? Ты что, познакомилась с Винсентом на приеме, которой устроила компания по производству одноразовых предметов? Ты искала ненарушенные упаковки, а он восстанавливал отношения с ушедшими на покой развратниками…

– Нас представили друг другу. Один общий друг, который знает, что мне нужна помощь.

– Реальная помощь? – фыркнул Джей Ти. – Ты насмотрелась воскресных сериалов, дорогая. Советую обратиться в полицию Ногалеса. Я нарисую, как туда проехать.

– Как раз полиция его и потеряла, – тихо сказала женщина. – И вот теперь я обращаюсь к вам.

Состроив свою самую устрашающую гримасу, Джей Ти покачал головой. Она, полная достоинства и величия, продолжала стоять перед ним в своем ужасном белом костюме, с поврежденной рукой, прижатой к животу. Первый раз в жизни Джей Ти не знал, что сказать.

Спустилась ночная тишина, и теперь были слышны только плеск волн в бассейне и стрекотание цикад. За спиной женщины шуршало на ветру мескитовое дерево, а у ее ног, в свете ламп, поблескивали белые камни. Пурпурно-черная ночь была мягкой и обманчивой.

– Джей Ти, – прошептала женщина, – это вы спасли сирот в Гватемале?

– Что? – Его сердце застучало быстрее.

– Винсент рассказал мне о сиротах. Вы это вправду сделали? Без обмана?

– Нет, нет. Вот этого повесить на меня тебе не удастся, – он произнес это слишком резко, и они оба поняли это.

– Месяц, – повторила она. – Всего один месяц интенсивных тренировок. Самозащита, стрельба, уход от наблюдения, выслеживание…

– Контроль населения, сбор информации. Засады и противодействие им. Снайперская стрельба и противодействие ей. Инфильтрация и проникновение. Выход из операции и рубка концов. Все прелести секретных операций…

– Именно.

– Нет, ты ничего не понимаешь. Ты что, действительно думаешь, что машины для убийства делаются в течение пары недель? Ты, типа, думаешь, что Рэмбо возник из ниоткуда? Да для этого нужны годы! А потом еще десятилетия для того, чтобы научиться не ставить человеческую жизнь ни в грош и спускать курок, как будто цель – это не что иное, как простой арбуз, который ты использовал во время тренировок.

Женщина побледнела: было видно, что ей плохо.

– А ты хочешь стать просто посредственной машиной для убийства… Давай-ка, девочка, убирайся и больше сюда не возвращайся.

– Я… я… вы можете распоряжаться мной.

– Что?

– На этот месяц я отдам свое тело в ваше полное распоряжение.

– Chiquita[15], мне было гораздо интереснее, когда ты говорила о деньгах.

Она улыбнулась, и на ее лице появилось понимающее, умоляющее и отстраненное выражение. Женщина опустилась на колени.

– Я готова умолять, – произнесла она, поднимая руки.

– Ради всего святого! – Джей Ти пересек патио и, схватив за плечи, потряс ее, как будто это могло сделать ее умнее.

– Пожалуйста, – просто сказала она. – Прошу вас.

Мужчина открыл рот. Ему одновременно хотелось и кричать, и выть. Хотя, возможно, сейчас было самое время скрежетать зубами. Джей Ти не знал, что сказать. Столько лет жизни в грязи, а он все еще не может отказать таким простым словам, как «прошу вас»…

– Черт тебя побери совсем. Сегодня тринадцатое сентября, а я абсолютно трезв. Кто-нибудь принесет мне, наконец, выпить?

Женщина сделала шаг, повинуясь, но вдруг закачалась, и колени ее подломились.

– Вот именно, – сказал он, вне себя от гнева. – Немедленно в постель. Выбирай любую комнату с кроватью и ложись там. У меня еще осталось несколько часов «неразбавленной текилы», и я не хочу видеть тебя раньше четырнадцатого числа, если только ты не готова принести мне бутылку с лаймом в пупке и солью на сосках грудей. – Джей Ти указал на стеклянную дверь. – Вон с глаз моих.

Она сделала шаг вперед и опасно наклонилась.

Выбора у него не было. С тихими проклятьями Диллон схватил ее на руки. Тело ее напряглось, и руки согнулись, как будто она хотела драться с ним, но ее общее состояние взяло над ней верх. Женщина повисла у него на руках, как воздушный шар, из которого только что выпустили воздух. Джей Ти чувствовал ее грудную клетку, хрупкую, как у птицы, он чувствовал ее запах – истощение и страх, и еще один таинственный аромат. Потом он понял, что это было – детская присыпка. Она пахла детской присыпкой.

Джей Ти чуть не уронил ее.

Он не хотел этого знать. Он отказывался это понимать.

Благодаря Фредди ближайшая спальня была убрана и проветрена. Бесцеремонно бросив женщину на кровать, Диллон спросил:

– Вещи?

– Один мешок.

– Где?

– В гостиной.

– Фредди принесет. Машина перед домом?

– На такси.

– И не под своим именем, Анджела?

– Точно. И заплатила налом.

– Неплохо, – фыркнул он.

– Я учусь, – честно призналась женщина. – Учусь.

– Хорошо, а теперь учись спать. Это тоже иногда нужно.

– Ты алкоголик? – спросила она, почти закрыв карие глаза.

– Иногда.

– А в другое время?

– Баптист. Спи.

– Я знаю, почему ты спас тех детей, – пробормотала она сквозь сон.

– Ты права. Спокойной ночи.

– Потому что ты скучаешь по семье.

Джей Ти замер посередине комнаты и почувствовал дрожь. Рейчел и Тедди и золотые времена девственно-белых стен и четырехдверных седанов.

Конечно, она была не права – ведь сам он не был сиротой, хотя ее слова и задели что-то в его душе.

– Ты сама не знаешь, о чем говоришь.

– Знаю, – ответила женщина, со вздохом закрывая глаза. – Ты нужен нам, мне и моей дочери. Ты – единственная надежда, которая у нас осталась.

– Черт, – еще раз повторил Джей Ти и направился за «Маргаритой».

Полночь. Некоторые бары в центре Ногалеса только открываются. Для Диллона было совершенно естественным выйти в такое время из дома одетым в джинсы и в легкую рубашку-шамбре, с карманами, полными денег, и неутолимой жаждой пива. В такие дни он обычно возвращался в четыре-пять часов утра, успев уговорить пять-шесть литров золотого напитка и сняв девицу побойчее – одно не существовало без другого.

Впервые в его жизни, насколько мужчина мог помнить, у Джей Ти в спальне дрыхла женщина с чемоданом собственных вещей. Впервые в его жизни женщина была у Джей Ти в доме, но не в его постели. Сам Джей Ти лежал лицом вниз на полу в гостиной в компании игуаны.

В доме было тихо, спокойно, воздух совершенно неподвижен. И все-таки мужчина знал, что все изменилось. Трехлетняя традиция была сломана. А его инструкции на такой случай были абсолютно четкими.

Он медленно пробрался через темный холл. Лунные лучи выкрасили комнату в серебряный цвет. В одном углу небольшая желтая лампа накаливания освещала игуану и голую ногу Джей Ти.

Мужчина повернулся и неслышно прошел в кабинет. Снял телефонную трубку – годы тренировок сделали его движения абсолютно бесшумными. На память набрал номер, заранее прикрыв рукой микрофон трубки, чтобы заглушить голос.

– У нас женщина, – проговорил он в трубку, когда на звонок ответили.

– Женщина?

– Ее прислал Винсент.

– Черт… – Долгая пауза. – Ее имя?

– Анджела, и всё. Имя фальшивое.

– Это понятно. Как она выглядит?

– Лет двадцать пять, пять футов два дюйма[16], сто фунтов[17], карие глаза, нормального телосложения, в оригинале – блондинка.

– Вооружена?

– Полуавтоматический «вальтер» 5,6 мм.

– Детская игрушка. Документы?

– Никаких.

– Что-то обязательно должно быть.

– Ничего, – повторил мужчина. – Я проверил чемодан – подкладку, флакон с лаком для волос, щетку для волос, стельки – все, что можно. Очень много наличных, но никаких документов. У нее акцент. Не могу точно определить какой. Возможно, она с Севера, из Бостона.

– Профессионалка?

– Сомневаюсь. Слишком многого не знает.

– Если вспомнить, кого Джей Ти обычно выбирает себе в партнерши, то не удивлюсь, если выяснится, что она топором зарубила своего мужа и детей.

– Что мне делать?

– Он что, опять взялся за старое? – Вздох разочарования.

– Она же здесь, правда?

– Черт бы его побрал… Ладно, не дергайся, я все устрою. Просто сиди и не высовывайся.

– Хорошо.

– Ты правильно сделал, что позвонил.

– Спасибо. Как… как он?

– Он умирает. И мучается от боли, – раздалось после долгого молчания. – Хочет знать, почему его сына нет рядом.

– Он спрашивал обо мне?

– Нет, но ты не расстраивайся. Обо мне он тоже не спрашивает. Его всегда волновал только Джей Ти.

– Конечно, – в голосе мужчины послышались подходящие к случаю нотки сожаления. Много лет назад он уже отдал всего себя этому жесткому человеку. И с тех пор его верность не подвергалась сомнению – за все эти годы он просто привык к своему месту.

– Я позвоню, если что-то изменится.

– Да, пожалуйста.

– Спокойной ночи.

– И тебе тоже.

Мужчина положил трубку. Все это не имело никакого значения.

Неожиданно зажегся верхний свет. Он медленно повернулся и увидел Джей Ти, который стоял, прислонившись к притолоке. Его руки были сложены на голой груди, глаза налиты кровью, но взгляд тем не менее был проницательным.

– Фредди, мне кажется, что нам пора поговорить.

Глава 3

Тесс Уильямс проснулась, как ее учили – медленно, шаг за шагом, так, чтобы никто не мог заметить, что она просыпается. Сначала проснулись ее уши, которые попытались услышать дыхание другого человека. После этого проснулась ее кожа, пытаясь почувствовать тело мужа, прижавшееся к ней со стороны спины. И наконец, когда уши ничего не услышали, а кожа никого не почувствовала, открылись ее глаза. Она автоматически бросила взгляд на стенной шкаф и на маленький деревянный стул, которым вчера, посреди ночи, подперла ручку двери.

Стул был на месте. Тесс осторожно выдохнула и уселась в кровати. Утреннее солнце уже ярко освещало комнату, и глинобитные стены в его свете казались веселыми и золотистыми. Было уже жарко. Ее майка прилипла к спине, хотя, возможно, она вспотела от тех кошмаров, которые снились ей ночью и которые никогда ее полностью не оставляли. Когда-то ей нравилось просыпаться по утрам, теперь это было не так приятно. Однако это все-таки лучше, чем ночи, во время которых она лежала с открытыми глазами, стараясь заставить их хоть ненадолго закрыться, чтобы поспать.

Ты сделала это, сказала она себе самой. Ты это сделала.

Последние два года Тесс постоянно убегала, сжимая ручку своей четырехлетней дочери и пытаясь убедить Саманту, что все будет хорошо. Она меняла имена, как перчатки, а новые адреса – как запчасти для автомобилей. Но ей никогда так и не удалось по-настоящему оторваться от преследования. Поздними вечерами Тесс сидела на краю кроватки своей дочери, гладила ее длинные светлые локоны и смотрела на шкаф глазами человека, которому нечего терять.

Она знала, какие монстры могут прятаться в стенном шкафу. Она видела фото того, что они могут совершить, сделанные на месте преступлений. Три недели назад ее личный монстр сбежал из тюрьмы особого режима, забив до смерти двух охранников меньше чем за пару минут.

Тесс позвонила лейтенанту Лэнсу Диффорду. Тот позвонил Винсенту. Колеса закрутились. Тесс Уильямс спрятала Саманту, а потом уехала куда глаза глядят. А затем уехала еще дальше.

Сначала она ехала на поезде, который шел по полям, покрытым волнами зеленой травы, мимо металлических конструкций индустриальных городов. Потом пересела на самолет и пролетела над всей страной, как будто это могло помочь ей забыть. Ее путь был так далек, что она оставила осень далеко позади и вернулась в лето.

Приземление в Финиксе[18] походило на высадку в лунный кратер – все было покрыто красноватой пылью и обрамлено голубоватыми горами, виднеющимися на горизонте. Тесс никогда в жизни не видела пальм – здесь они стояли вдоль всех дорог. Она никогда не видела кактусов – здесь они покрывали землю как отряды армии захватчиков.

Автобус вез ее в глубь незнакомой местности. Красные холмы исчезли, а солнце стало еще яростнее. Таблички с названиями городов сменились объявлениями:

ТЕРРИТОРИЯ ФЕДЕРАЛЬНОЙ ТЮРЬМЫ

КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩАЕТСЯ БРАТЬ ПОПУТЧИКОВ

Красный и коричневый цвета постепенно исчезли, и автобус, наконец, выкатился на территорию цвета жженого янтаря и выгоревшей зелени. Горы больше не напоминали добрых дедушек. В этой странной и безжалостной части Южной Аризоны даже холмы, казалось, подвергались пыткам со стороны бульдозеров и карьерных самосвалов.

Это была земля, где, обернувшись, можно увидеть настоящий загон для скота: где ящерицы прекрасны, а койоты очень милы. Это была земля, на которой тепличные розы выгорали, а шипастые кактусы цвели буйным цветом.

И эта земля была прекрасна.

Тесс выбралась из кровати. Двигалась она медленно – левая нога у нее онемела, и шрам напоминал о себе фантомной болью. Левая кисть тоже побаливала – она была украшена несколькими глубокими царапинами. Хотя женщина видела, что ничего серьезного не произошло – отец в свое время научил ее определять переломы. По сравнению со всем остальным поцарапанная кисть не стоила ее внимания.

Она повернулась к постели и стала автоматически убирать ее, натягивая углы и разглаживая одеяло с армейской аккуратностью.

Четвертак должен легко отскакивать от поверхности этой кровати, Тереза. Молодость не извиняет небрежности. Надо все время стараться быть лучше и лучше.

Тесс поймала себя на том, что отворачивает простыню поверх легкого одеяла, и впилась пальцами себе в ладони. Резким движением сбросила одеяло на пол.

– Сегодня утром я не буду заправлять кровать, – сказала она пустой комнате. – Это мое решение.

Она больше не будет прибираться и мыть посуду или оттирать полы. Она слишком хорошо запомнила запах аммиака, когда мыла окна, натирала дверные ручки и перила. Она любила этот резковатый запах, который ассоциировался у нее с чистотой.

Это мой дом, и он не только выглядит чистым, но и пахнет чистотой.

Однажды, когда Тесс по своей инициативе натерла аммиаком переплеты окон, Джим даже похвалил ее. Женщина расцвела от счастья – после их женитьбы не прошло еще и года, а она, уже будучи на восьмом месяце беременности, готова была как собачонка радоваться его редким похвалам.

Позже лейтенант Диффорд объяснил ей, что аммиак используется для протирки поверхностей, когда с них хотят убрать отпечатки пальцев.

Теперь, почувствовав запах нашатырного спирта, она заболевала.

Тесс бросила взгляд на кровать, на скомканные простыни, на сброшенные на пол покрывала. На какую-то минуту желание убрать кровать – и убрать ее хорошо, потому что надо становиться все лучше и лучше, – взяло над ней верх. На ее верхней губе выступили капельки пота, и она сжала кулаки, чтобы не поднимать одеяло.

Не смей сдаваться. Он манипулировал твоим сознанием, Тесс, но сейчас все позади. Ты принадлежишь себе самой, и ты крепкая девушка. Ты, черт возьми, победила. Победила.

Но слова ее не успокоили. Она подошла к трюмо, чтобы достать из сумочки свой пистолет, и только в самый последний момент вспомнила, что тот выпал на патио.

Теперь он у Джей Ти Диллона.

Тесс замерла. Ей обязательно надо вернуть оружие. Она с ним ела, спала, гуляла. Она не может без оружия. Она чувствует себя слабой, беззащитной, уязвимой.

О боже. Ее дыхание ускорилось, желудок сжался, а голова закружилась. Она оказалась на грани паники, у нее начались судороги, и Тесс поняла, что она или возьмет себя в руки, или провалится в бездну.

Дыши, Тесс, дыши. Но дружелюбный воздух пустыни не давался, и ей пришлось, согнувшись, прижаться грудью к коленям, чтобы силой заставить себя сделать вдох. Она крепко зажмурила глаза.

– Могу я проводить вас до дома?

– Это вы мне? – удивилась девушка.

Она крепче прижала свои учебники к груди под школьным свитером. То, что этот офицер полиции обращается к ней, никак не укладывалось у нее в голове. Она была не той девушкой, к которой обычно обращаются симпатичные мужчины.

– Нет, – пошутил он. – Это я траве говорю. – Он отошел от дерева и улыбнулся улыбкой, от которой на его щеках появились две симпатичные ямочки. Все девочки в ее классе говорили об этих ямочках, они снились им во сне.

– Вы ведь Тереза Мэтьюз, правильно?

Она тупо кивнула. Ей надо идти. Ей обязательно надо идти. Она уже опаздывала, а ее отец не терпел опозданий.

Девушка осталась стоять, глядя на красивое лицо молодого человека. Он выглядел таким сильным. Представитель Закона. Цельная натура… В какой-то момент она подумала: если я все вам расскажу, то вы спасете меня? Кто-нибудь сможет меня спасти?

– Ну что же, Тереза Мэтьюз. Меня зовут офицер Беккет. Джим Беккет.

– Я знаю, – она смотрела на траву. – Вас все знают.

– И могу я проводить вас до дома, Тереза Мэтьюз? Будет ли мне позволено сделать это?

Она все никак не могла решить – чувства переполняли ее. Отец ее убьет. Только развратные женщины, испорченные женщины позволяют мужчинам провожать себя до дома. Но она не хотела, чтобы Джим Беккет уходил. Что же делать?

Он наклонился к ней и подмигнул. Его голубые глаза были такими спокойными, такими чистыми. Такими твердыми.

– Послушай, Тереза, я ведь коп. Если ты не доверяешь мне, то кому тогда вообще можно доверять?

– Я победила, – прошептала она своим коленям. – Черт побери, я победила!

Но ей почему-то хотелось плакать. Победа выглядела какой-то неубедительной, а ее цена – слишком высокой. Он творил с нею вещи, которые нельзя делать. Он отобрал у нее то, что она не могла позволить себе потерять. Даже сейчас она все никак не могла забыть его.

Очень скоро он ее убьет. Он же обещал вырвать у нее еще бьющееся сердце, а Джим всегда выполняет свои обещания.

Женщина заставила себя поднять голову и сделать глубокий вдох. Она так сильно прижала кулаки к бедрам, что ей сделалось больно.

– Борись, Тесс. У тебя нет другого выхода.

Она отошла от трюмо и подошла к своему чемодану, который принес в ее комнату вежливый Фредди. Она ведь смогла добраться сюда, а это была первая часть ее плана. Теперь она должна уговорить Джей Ти подготовить ее. Она смутно помнила, что в разговоре с ним упомянула о своей дочери. Это было ошибкой. Никогда не говори больше, чем это необходимо, и никогда не говори правды, если можно обойтись ложью.

Может быть, Джей Ти ничего не вспомнит, он ведь был не слишком трезв. Винсенту следовало бы предупредить ее о пьянстве Джей Ти.

Тесс мало что знала о Диллоне. Винсент сказал, что Джей Ти может сделать все, что захочет; правда, в последнее время он не хочет совсем ничего. Он вырос в богатой вирджинской семье с хорошими связями, учился в Вест-Пойнте, но по причинам, о которых никто не знал, поступил в Корпус морской пехоты. Потом демобилизовался и занялся «сольной карьерой», быстро завоевав репутацию человека, чья смелость граничила с безумием. Как наемник он брался только за невыполнимые задания – другие его не интересовали. Он ненавидел политику и любил женщин. Он был зациклен на выполнении своих обещаний, и ничто другое в мире его не интересовало.

Пять лет назад Джей Ти безо всяких объяснений бросил наемничество. Как блудный сын, он вернулся в Вирджинию, неожиданно женился, усыновил ребенка и поселился в провинции как простой обыватель. А позже шестнадцатилетний мальчишка на новом «Камаро»[19], с правами, на которых еще не высохли чернила, убил жену и сына Джей Ти в лобовом столкновении.

И Джей Ти исчез в Аризоне.

Тесс не ожидала, что он окажется алкоголиком. И она не ожидала, что он окажется таким тренированным. Она думала, что он будет выглядеть старше, с заметным животиком – в общем, как человек, который знавал лучшие времена, а теперь медленно катится вниз. Вместо этого Диллон оказался насквозь пропитан текилой. А вот тело его оставалось крепким и тренированным. Двигался он со скоростью молнии и легко сбил ее с ног. Черные волосы покрывали его голову, грудь и руки.

У Джима волос не было – ни на голове, ни на теле. Он напоминал мраморную статую. Как пловец, подумала Тесс в первый раз и только много позже поняла, какой же наивной она тогда была. Прикосновения Джима были всегда прохладными и сухими, как будто он был слишком идеален для таких вещей, как пот. Когда она первый раз услышала, как он писает в уборной, то почувствовала легкое удивление – он производил впечатление человека, который был выше всех этих биологических функций.

Джим был идеальным мужчиной. Если бы только разочарование не наступило так быстро.

Поэтому она выбирает Джей Ти Диллона. Ведь он однажды освободил сирот. Он был женат, и у него был ребенок. И он убивал за деньги.

Он вполне подойдет для ее дела.

А что, если Джей Ти Диллону придется слишком дорого заплатить за помощь ей?

Ответ был ей известен: она потратила годы, чтобы с ним свыкнуться.

Когда-то она мечтала о Белом Рыцаре, о мужчине, который и пальцем ее не тронет. О мужчине, который прижмет ее к себе и скажет наконец, что она в безопасности.

Теперь Тесс вспоминала, как ее палец лег на спусковой крючок пистолета. Как она надавила на него, как он дернулся, как прогремел звук выстрела и как в ушах у нее зазвенело.

Резкий запах сгоревшего пороха и хриплый крик Джима. Глухой удар тела, упавшего на пол. Запах свежей крови, льющейся на ее ковер.

Она все это помнила.

И знала, что способна на все.

Глава 4

Джей Ти поднялся с рассветом. Хотя ему этого и не хотелось. Глупо человеку, ушедшему на покой, подниматься с первыми лучами солнца, но он слишком долго был военным, чтобы избавиться от рутины, которая проникла в его кровь, мышцы и сознание.

06.00 – подъем. 06.15 – легкая разминка. 06.30 – настоящий десантник проплывает бассейн пятьдесят раз из конца в конец. 07.00 – ушедший на покой мужчина открывает банку пива, стоя посреди своей гостиной, и размышляет, какого черта он поднялся в 06.00.

Сейчас было четырнадцатое сентября, а времени – уже больше девяти часов утра. Итак, он прожил еще один год и остался один на один с похмельем, обезвоживанием и ненавистью к своему собственному телу. С текилой покончено – теперь он переходит на пиво.

Джей Ти заканчивал уже третью банку, когда на ежегодную уборку после запоя явилась Розалита. Рожденная в семье, где было одиннадцать детей, она использовала свой инстинкт самосохранения для того, чтобы превратиться в одну из лучших шлюх в Ногалесе. Джей Ти встретил ее в первую неделю после своего переезда и снял ее в своей обычной манере. Через год их отношения превратились в нечто, что ни один из них не желал характеризовать. Как шлюха, Розалита была совершенно отмороженная в постели, но как деловая женщина придерживалась железных принципов, а по агрессивности ни в чем не уступала тигрице. Она была одной из немногих, кого Джей Ти уважал, и принадлежала к совсем узкому кругу людей, которые пользовались его безграничным доверием. Скорее всего, они стали друзьями.

На ней была короткая красная юбочка и тонкая белая рубашка, завязанная узлом под ее полными грудями. В таком наряде Розалита взгромоздилась на колени Джей Ти, который одной рукой поглаживал ее бедро. На это она не обращала никакого внимания, так как ее интересовало только его лицо.

Его грудь она прикрыла небольшим выцветшим зеленым полотенцем и теперь взбивала в стаканчике пену для бритья, которую щедро накладывала на его щеки. Розалита верила, что настоящий мужчина должен бриться только по старинке – опасной бритвой, балансируя на самом краю опасности.

Джей Ти был хорошо знаком с ее темпераментом, поэтому сидел абсолютно неподвижно.

Он сидел и расслабленно наблюдал, как день приобретает теплые краски так же, как это происходило вот уже несколько лет подряд, но даже в таком состоянии он сразу почувствовал, когда она вошла в комнату.

Она была босиком и ступала по полу абсолютно бесшумно, но ее с головой выдал ее запах. Ему было всего шесть лет, когда его отец научил его проветривать одежду, мыться мылом без запаха и полоскать рот перекисью водорода, чтобы олень ничего не мог унюхать, когда он подбирался к нему сзади. В те годы Джей Ти воспринимал эту науку как дар богов. Его гибкий, как хлыст, прямой, как копье, мудрый, как змея, отец был в его глазах высшим существом, единственным человеком на свете, который мог убить оленя-шестилетка одним выстрелом. У Полковника было много талантов.

Розалита заметила Анджелу, остановившуюся в дверях. Ее пальцы впились в подбородок Джей Ти.

– Hijo de puta![20] – сказала она, как выплюнула.

Джей Ти легонько шлепнул ее и поднес к губам бутылку «Короны»[21].

– Анджела, это Розалита. Розалита, это Анджела. Анджела является гостьей в нашем санатории для ушедших на покой. А Розалита… кем ты у нас будешь? Хозяйка и аниматор международного уровня? – Джей Ти взглянул на Анджелу. – Каждый год, четырнадцатого сентября, Розалита приводит меня в порядок. Можно сказать, что это ее ежегодная обязанность.

Анджела кивнула, переводя взгляд с него на женщину и обратно. Было видно, что ей неудобно.

– Рада познакомиться, – произнесла она, наконец, подчеркнуто вежливым голосом.

Розалита замерла, а потом разулыбалась. Потом рассмеялась. Она продолжала повторять эти слова по-испански, хихикая все больше и больше. Рада познакомиться были не те слова, которые женщины обычно говорят шлюхам. Такое могла сказать только «порядочная девочка», а Розалита дожила уже до такого периода в своей жизни, когда могла не бояться конкуренции со стороны «порядочных девочек».

Она опять взяла бритву и заставила Джей Ти откинуть голову и открыть ей свою шею. Затем с горящими глазами провела сверху вниз по его горлу.

Анджела испуганно втянула воздух сквозь зубы.

– Она еще не собирается убивать меня, – произнес Джей Ти тоном светского сплетника. – Я один из немногих, кто готов заплатить ей настоящую цену.

Потребовалось всего четыре точных движения, чтобы шея десантника оказалась идеально выбритой. Теперь Розалита повернула голову мужчины набок и занялась щекой.

Анджела, наконец, полностью вошла в комнату: на ней были старая белая майка с рукавами и мятые шорты цвета хаки, которые когда-то были ей впору. Сейчас же одежда просто висела на ней. При свете дня ее плохо прокрашенные и ужасно подстриженные волосы выглядели еще хуже, чем ночью, – казалось, что на ней уродливый парик. Это почему-то дико раздражало Джей Ти.

– Рука? – рявкнул он, заставив вздрогнуть обеих девушек.

– Рука? Ах, это… С ней все в порядке. Просто царапины.

– У меня есть лед. Надо приложить.

– Да нет, необязательно. Она даже не распухла. – Женщина двигалась по комнате на кончиках пальцев, почти прислонившись спиной к стене. Пока Джей Ти рассматривал ее, пытаясь придумать что-то, что бы его успокоило, девушка внимательно изучила все ходы и выходы. Было видно, что когда-то ей говорили о безопасности.

Нахмурившись, она пристально уставилась на игуану.

– Живая, – подсказал Диллон.

– Что?

– Я про игуану. Его зовут Глаг. Он живой.

– А-а-а, – несколько секунд Анджела продолжала глядеть на Глага. Животное не шевелилось.

– А где Фредди? – спросила она.

– Я дал ему денек отдохнуть.

– Дали денек отдохнуть?

– Ага.

– Так здесь никого нет?

– Вряд ли Розалита согласится, чтобы ее называли «никем».

– Но ведь она здесь не живет, правда?

– Точно.

– Значит, здесь сегодня будете только вы?

Женщина явно нервничала. Ее поза из расслабленной превратилась в настороженную. Ноги на ширине плеч, плечи развернуты, бедра слегка опущены для лучшего равновесия. Так же, как и ночью, это его насторожило.

Неожиданно он понял.

– Коп.

Женщина замерла.

– Точно. Я еще вчера заметил, ты стоишь как коп. Ноги раздвинуты, грудь выдвинута для равновесия, левая нога слегка сзади правой, для защиты кобуры с оружием.

Было видно, что он загнал ее в угол.

– Хотя ты и не настоящий коп. Даже оружие в руках держать не умеешь, – Джей Ти нахмурился и повернул голову так, чтобы Розалите было удобнее брить его щеку.

– Я не коп, – согласно пробормотала она.

– Тогда кто же ты, Анджела? И что ты там говорила про свою дочь?

– Какую дочь? – переспросила она фальцетом.

– Слушай, кончай уже. Врать ты совершенно не умеешь.

– Тогда вам придется научить меня, – улыбка вышла кривой.

– Idiotas, – вмешалась Розалита. Она схватила полотенце и вытерла пену с лица Джей Ти с гораздо большим усилием, чем этого требовала обстановка. – Hombres y mujeres? Bah. Perritos y gatitas[22].

Еще раз покачав головой, она оперлась рукой на обнаженную грудь мужчины и попыталась встать. Джей Ти положил одну руку ей на бедро.

– Подожди.

Он подвинул ее на коленях так, что ее аппетитные бедра прижались к нижней части его живота. Анджела замерла, ожидая, что произойдет дальше.

– Ты только посмотри на нее, – сказал Джей Ти Розалите, указывая пальцем на Анджелу. – Ты только взгляни на ее прическу. Она не может ходить в таком виде.

Розалита осмотрела женщину с ног до головы. Было видно, что та не произвела на нее никакого впечатления.

– Я не могу больше видеть ее такой, Розалита. С таким внешним видом ей только не хватает таблички с надписью «подозреваемая» на груди. Приведи ее в порядок для меня, ладно? Будем считать, что это мое доброе дело в нынешнем квартале.

– Вы слишком добры, – пробормотала Анджела.

– Естественно, я заплачу, – продолжал Джей Ти, не сводя взгляда с Розалиты.

Обещание денег мгновенно все изменило – Розалита потребовала двадцать, но согласилась на десятку. Джей Ти взял деньги у скептически настроенной Анджелы, заметив, что хуже уже все равно не будет. Секундой позже Розалита усадила Анджелу в кресло Диллона и закрыла ее грудь и шею зеленым полотенцем. Пока она готовилась пустить в ход свои ножницы, десантник откинулся на спинку дивана и открыл свежую бутылку пива, не обращая внимания на осуждающий взгляд Анджелы. Взглянув на ее руку, лежавшую на колене, он увидел, что та сильно исцарапана.

Ну вот ты и дошел до того, что бьешь женщин, Джей Ти. Куда дальше?

В напряженной тишине своей комнаты мужчина не мог найти ответа. Он никогда не считал себя великим человеком, даже просто приличным себя не считал. Но у него было несколько принципов, которые скрашивали ему жизнь. Никогда не ври и не притворяйся. Не причиняй незаслуженно вред людям, которые слабее тебя – в мире достаточно сукиных детей, которые этого заслужили. И никогда, ни за что не бей женщину.

Если бы Рейчел могла видеть его в этот момент, ей стало бы стыдно.

Диллон пересек комнату, подошел к раздвижной стеклянной двери и стал наблюдать за игрой солнечных лучей на ряби бассейна.

– Terminé![23] – объявила Розалита.

Нехотя Джей Ти повернулся, чтобы увидеть новую Анджелу. А увидев, потерял дар речи.

Розалита состригла почти все ее волосы. Искусно уложенные пряди торчали возле ушей, на затылке и над глазами. Прическа больше подошла бы мальчишке, но у мальчишек не бывает таких высоких скул, крохотных носиков и полных губ. У мальчишек не бывает глаз светло-карего оттенка размером с блюдца, вставленных в рамку из густых, длинных ресниц.

– Боже, – только и смог произнести мужчина. – Святой истинный Боже…

Он стал мерять шагами комнату. Даже сейчас Джей Ти чувствовал, как в животе у него нарастает нервное напряжение.

– Это… Совсем не плохо, – произнесла Анджела, посмотрев в ручное зеркальце. Было видно, что она тоже потрясена своим перерождением.

Розалита собрала парикмахерские принадлежности и вышла из комнаты, оставив их вдвоем. В комнате повисла напряженная тишина. Пальцы Анджелы, лежавшие на ее коленях, непроизвольно шевелились.

– Хочешь совет? – неожиданно спросил Джей Ти. – Бесплатный.

– Это что, второе доброе дело, и все в один день? Я думала, что вы уже исчерпали вашу годовую квоту.

– Считай, что я дал слабину. Так ты хочешь совет или нет?

– Слушаю.

– Покрась волосы, – сказал Джей Ти равнодушным голосом. – Это первое правило маскировки – всегда старайся выглядеть больше собой, чем ты есть на самом деле. Я бы посоветовал темно-каштановый цвет – он подходит к твоему натуральному окрасу. В этом случае никто не обратит внимания на твой новый вид – а сейчас ты слишком выделяешься.

– Ах, вот как.

– Да, именно так. Пойди в аптеку, купи краску для волос, и через тридцать минут тебя не узнает ни одна живая душа.

– Спасибо.

– Вижу, что совет не понравился, – произнес он с гримасой.

– Джей Ти, послушайте, я насчет вчерашнего дня. Мне надо с вами переговорить. Я…

– Есть хочешь? – мужчина повернулся к ней. – Тебе надо больше есть. Я могу приготовить овсянку.

Анджела заколебалась – было видно, что она хочет вернуться к предыдущему разговору, – и заметила:

– Тогда это будет уже три добрых дела подряд.

– Считай, что это все мое дурацкое воспитание.

– Думаю, что завтрак не помешает, – она кивнула на полупустую бутылку пива, которую он держал в руке. – А вы, я смотрю, уже позавтракали.

– Ага.

– Вы всегда так много пьете?

– Нет, обычно гораздо больше.

– Винс не говорил, что вы алкоголик.

– А кто сказал, что я алкоголик? Наоборот, я трезвенник с признаками нимба над головой.

Джей Ти постукивал бутылкой по бедру. У нее акцент. Северный акцент. Явно получила образование. Что заставило образованную женщину из северных штатов появиться на мексиканской границе, измученной, оголодавшей и явно запуганной?

Его глаза опустились ниже.

Черт.

Он сделал шаг вперед. Она напряглась, но это не имело значения.

Он подошел очень близко, хотя она и вдавилась в стену, пытаясь отодвинуться как можно дальше. Не обращая внимания на ее напряжение, провел пальцем по кошмарному шраму, который проходил по ее бледному бедру. Широкий. Блестящий. Со множеством ответвлений. Такие шрамы обычно остаются, когда ломается кость, разрывая мышцы и кожные покровы.

– Это он?

Анджела молчала.

– Черт побери, это сделал он?

Она открыла было рот, но потом передумала и просто смотрела на него.

– Кто, черт возьми, ты на самом деле, Анджела?

– Женщина, которой нужна помощь.

– Что, твой муж был таким плохим?

– Нет, – просто ответила она. – Он был простым монстром.

Джей Ти отвернулся. Он опять разозлился. Это была его вечная проблема. Он легко злился по любому поводу, но это не помогало ему решать проблемы. В руках. Держи себя в руках. Это не твоя проблема. Тебя это не касается.

Но он не мог видеть этот шрам на ее бедре. Это заставляло его вспомнить о тех вещах, которые он честно старался забыть последние несколько лет. У него появилось желание заехать этому бывшему мужу в физиономию.

Джей Ти заставил себя расслабиться и глотнул пива. Он не заговорил до тех пор, пока не был полностью уверен в своем голосе.

– Я приготовлю овсянку.

– Спасибо.

– Не за что, детка. Ведь ты ее еще даже не попробовала.

Анджела прошла вслед за ним на кухню. Джей Ти гордился ею – ее придумала Рейчел. Он много знал о бассейнах, а за последние несколько лет стал неплохо разбираться в ландшафтном дизайне. Однако об интерьерах не знал ничего. В казарме ты просто вешал плакат с девчонкой на стену, и это считалось верхом изысканности.

У Рейчел же красота была в крови, поэтому именно она придумала дом в Монтане, где они собирались жить. Там были бездонные небеса, и супруги чувствовали себя там свободными. Он собирался заняться лошадьми, а она – дизайном внутренних интерьеров. Может быть, у них появится еще один малыш – Тедди не хватало маленькой сестрички, с которой он мог бы играть. И их дети выросли бы нормальными людьми, без кошмаров, от которых просыпаются по ночам.

Теперь все эти мечты в прошлом. У Джей Ти осталась только кухня, которую придумала Рейчел, – большая, прохладная комната с полом из красной плитки и столами с покрытием, напоминающим яичную скорлупу. Печь была большая и украшенная стручками красного перца. Над ней, на полке висела громадная коллекция медных сковородок, кастрюль, черпаков и прочих кухонных причиндалов. Каждый из них он повесил именно туда, куда бы его повесила Рейчел, – он не забыл, как она в восторге описывала эту кухню каждую ночь, когда они лежали в кровати, прижавшись друг к другу, и мечтали, как дети.

– Милая кухня, – раздался у него за спиной голос Анджелы. – Вы много готовите?

– Вообще не готовлю.

Джей Ти подошел к раздвижной стеклянной двери, которую Розалита оставила слегка открытой. Жара проникала сквозь щель, как щупальца какого-то таинственного животного. Он захлопнул дверь.

– А вы ее не запрете?

– Что запру?

– Дверь.

– Нет.

Короткая пауза. Диллон стал рассматривать сковородки и ковшики, пытаясь понять, какой подойдет лучше. Он уже очень давно ничего не готовил. Готовка – это обязанность Фредди.

– А входная дверь у вас заперта?

– Нет.

– А… а можно я ее закрою?

Джей Ти взглянул на женщину. Она стояла возле деревянного стола, нервно вертя пальцами. Глаза ее не отрываясь смотрели на сдвижную стеклянную дверь.

– Милочка, это Ногалес. Его пригороды. Здесь совершенно не о чем беспокоиться.

– Пожалуйста.

Его стало раздражать то искусство, с которым Анджела пользовалась этим словом.

– Ты просто напугана, – констатировал он.

Она не стала возражать.

– Ты что, боишься, что он выследит тебя? Этот твой плохой бывший муж?

– Вполне возможно. Он специалист по слежке.

– Но ты же сказала, что платила налом и использовала подставные имена.

– Да.

– Тогда волноваться не о чем.

Джей Ти повернулся к плите, но услышал у себя за спиной какое-то движение, а потом – щелчок закрываемого замка. Да и черт с ней. У него не было настроения рассказывать ей о небольшом арсенале, который он держал у себя в сейфе, и о том, что, даже будучи мертвецки пьяным, он попадал в десятицентовик с расстояния двухсот ярдов[24] в десяти случаях из десяти. Если уж ей так хочется закрыть двери, то он не возражает.

Десантник вскипятил воду. Открыв коробку с овсянкой, он задумался, сколько ее надо высыпать. Потом высыпал половину и решил, что все может катиться прямо к чертям. Если уж у него хватает ума готовить взрывчатку, то с овсянкой он как-нибудь справится.

– Обычно люди как-то отмеряют ее, – заметила Анджела, возвращаясь в кухню.

– Я люблю рисковать.

– Верните мне мое оружие.

– Этот промокший «вальтер»? От рогатки и то больше пользы.

– Верните мне пистолет.

Это вызвало у Диллона раздражение. Слишком многие люди считают, что оружие может решить все проблемы. Неправда. И он это знал лучше других. Ему не было равных в обращении с винтовкой, но все, кого он любил, погибли. Оружие ничего не решает.

– Давай сначала позавтракаем, – предложил Джей Ти и вывалил овсянку в две миски. По виду она напоминала грязь. Он посыпал содержимое мисок изюмом и налил два стакана молока. Анджела смотрела на овсянку так, как будто это была не известная науке форма жизни.

– Ешь, – велел Диллон. – Жесткие парни никогда не отказываются от питательной еды. Черт, если бы мы были в поле, я бы присыпал ее жуками – чистый протеин.

– Не знала, – призналась Анджела и, наконец, опасливо зачерпнула первую ложку и отправила ее в рот. Глаза ее были закрыты. Она была похожа на ребенка, и Джей Ти опять с болью и отчаянием вспомнил Тедди.

– Ого, – только и смогла произнести Анджела.

– Я же говорил, что не повар, – он одну за другой проглотил сразу три ложки. – Если не жевать, то все не так ужасно.

В ужасе женщина оттолкнула миску. Диллон немедленно поставил ее перед ней опять.

– Ешь, – приказал он еще раз. – Я совсем не шучу – солдат ест то, что ему дают. Тебе нужно железо, Рэмбо, поэтому кончай мечтать об обслуживании в номерах.

На какую-то секунду ему показалось, что Анджела откажется повиноваться, но она взяла ложку и посмотрела на овсянку таким взглядом, как будто это была вершина, на которую она обязана подняться.

– Я могу, – произнесла она, погружая в нее ложку.

– Это просто овсянка, Анджела, а не конец света.

Не говоря ни слова, она доела овсянку. После этого вымыла миски с таким изяществом, как будто занималась этим всю жизнь.

Джей Ти не привык, что в доме может находиться кто-то, кроме Фредди или Розалиты. Он чувствовал себя некомфортно и, что еще хуже, испытывал чувство вины. Правила вирджинского этикета встали у него перед глазами. Ему надо надеть рубашку. Он должен надеть обувь. Он должен придвинуть кресло этой очаровательной молодой леди и предложить ей стакан лимонада, сделать пару комплиментов ее красоте и побеседовать о погоде.

– Почему вы переехали в Аризону? – спросила Анджела, с шумом ставя вымытые миски на сушку. Рука, по-видимому, ее совсем не беспокоила.

– Не надо надевать мотоциклетный шлем.

– Ах, вот как…

Женщина не знала, что еще сказать. Сам Джей Ти не знал, что сказать, уже давным-давно. Он стал отсчитывать в уме секунды. На шестой Анджела закрыла воду и уставилась на него решительным взглядом.

– Я никуда не уйду, – объявила она. – Мне нужна ваша помощь, и рано или поздно вы с этим согласитесь.

– Ни с чем я не соглашусь. Все это ложь от начала и до конца.

– Вы не хотите услышать правду, – ее губы превратились в тонкую ниточку. – Я встречала мужчин вроде вас. Вы ни во что не хотите вмешиваться. Считаете, что будете счастливее в вакууме, где сможете вволю заняться самобичеванием.

– Так ты считаешь, что моя главная проблема – это самобичевание? Сначала был алкоголь, а теперь это? Часто смотришь передачи Опры[25]?

– Вы думаете, что вам будет лучше, если вы никогда больше не будете ни о ком заботиться.

– Можешь доказать, что я не прав?

– А мне ваша забота не нужна, мистер Диллон. Вы можете вообще… ни в грош меня не ставить. Но вот обучить меня вы должны.

– Ты хочешь, чтобы я стал твоей дрессированной собачкой, – поправил ее Джей Ти. – Хочешь, чтобы я слушал твое вранье, выполнял все твои желания и ни о чем не спрашивал. Я знаю, как это бывает – тоже иногда смотрю Опру.

Он отбросил стол и пересек помещение. Прошел за стойку и продолжал двигаться, сощурив глаза, которые от этого превратились в темные щелки. Увидел, как ее рот открылся, но слова протеста застряли у нее в горле. Она отступила на шаг, но уперлась спиной в раковину. Ловушка захлопнулась.

Он прижал ее к мойке. Ее дыхание стало прерывистым, но она не отвернулась от него. Напротив, подняла подбородок и встретилась с ним глазами. Он наклонился над нею так, что ее грудь прижалась к его обнаженному торсу, чтобы она поняла, что он может с ней сделать. Дыхание Джей Ти щекотало ей щеку – свое она задержала, чтобы увеличить расстояние между ними.

– Я тебе не верю, – сказал он нежным, но угрожающим голосом. – Я никогда не поверю, что женщина может оставить ребенка и через полстраны прилететь в дом к наемнику только потому, что ее бывший муж ее поколачивает. А мне не нравится, когда мне лгут и пытаются использовать. – Руками он оперся о край умывальника.

– Зачем женщине нужен специально обученный профессионал? – Анджела нервно облизала губы, но потом взяла себя в руки и продолжила уже более твердым голосом: – Мужья, отцы, любовники ежеминутно убивают свои жен, дочерей и любовниц.

– Тогда найми себе телохранителя.

– Мне не нужен телохранитель! Я хочу научиться драться. Я хочу научиться защищать свою дочь. Я уже устала от того, что постоянно в страхе бегу куда-то! Вы, – ее палец уперся ему в грудь, – не имеете никакого понятия о том, что значит быть испуганной и чувствовать себя уязвимой. А я – имею. И я от этого устала. Я хочу вернуть себе нормальную жизнь. – Она схватила одну из керамических мисок, разбила ее о край раковины и взяла в руки один из острых осколков, как нож.

– Когда-то я, наверное, слишком медленно соображала. Даже думала, что если буду послушной, старательной и покорной, то это охранит меня от всех бед. Ни «покорности», ни «послушания» вы от меня больше не дождетесь. Так что лучше не шутите со мной, мистер Диллон. Вы еще не знаете, на что я способна.

Она прижала острый керамический осколок к его груди с такой силой, что повредила ему кожу. Царапина появилась как раз рядом с зигзагообразным шрамом, который исчезал у него в шортах. Это была память о человеке, у которого был взрывной характер, быстрая реакция и начисто отсутствовало чувство сострадания. Глядя ей в глаза, Джей Ти пытался понять, обладает ли Анджела теми же качествами. Скорости у нее не было никакой, опыта – тоже, но он нашел в ее взгляде кое-что получше: полное отсутствие каких-либо эмоций.

– Боже, а ведь ты опасная женщина.

– Я быстро учусь.

Резкий звук заставил их обоих вздрогнуть. Сирены. Воющие сирены, которые приближались к его дому. Диллон отошел от женщины.

Первая его мысль была о Марион, но потом он взглянул на свою гостью. Та застыла как изваяние. На ее лице был страх. Почему полицейские сирены должны привести женщину, которая скрывается от своего мужа, в такой ужас? И вот тогда Джей Ти абсолютно ясно понял, что его используют втемную.

– Что ты натворила?

– Ничего. Абсолютно ничего, – пробормотала она в ответ.

Сирены приблизились. Три машины, понял он. Три машины, которые сейчас подъедут к его дому и разрушат его жизнь.

– А почему ты так боишься? Что ты недоговариваешь?

В ее глазах появилось сомнение. Она попыталась вырваться, но он держал ее слишком крепко.

– Отпустите меня. Я не сделала ничего плохого. Я просто не хочу, чтобы кто-то знал, что я здесь. Особенно копы.

– Это еще почему, Анджела?

– У него есть связи. Это небезопасно…

– Опять ОН? Этот всемогущий ОН… Загадочный мужчина, который то ли бьет, то ли не бьет тебя, который то ли повредил, то ли не повредил твою ногу. Которого может вообще не существовать в этой жизни. Я уже устал от НЕГО, Анджела. Если ты хочешь, чтобы я помог, то придумай что-нибудь поумнее.

– Я говорю правду. Джим хочет, чтобы я умерла. Вернее, нет, не так – он хочет, чтобы я мучилась и страдала. Я видела фотографии. Я видела, что он сделал… – Ее голос затих. И вдруг она словно взбесилась и яростно обрушилась на него с кулаками. Попыталась ранить его в плечо осколком миски, но он отвел удар и выбил осколок у нее из рук.

– Отпустите меня! – закричала женщина.

Сирены остановились около дома.

– Боже мой, – прошептала Анджела. – Может быть, он уже нашел меня…

Джей Ти сжал ее плечо, но неожиданно вся его уверенность куда-то испарилась. Ее страх был неподдельным, а паника – совсем реальной. Он почувствовал, как ее худенькое тело начинают сотрясать судороги.

– Анджела, да скажи же ты правду. Ну, давай же!

– Он был копом! Ты что, так еще ничего и не понял? Он был копом!

В шоке Джей Ти отступил на несколько шагов и выпустил ее. Он сильно удивился, хотя и не мог понять почему. Ведь не было закона, в котором говорилось бы, что все копы должны обязательно быть хорошими ребятами, также как ни один закон не гарантировал, что уважаемые обществом военные полковники не могут в качестве хобби истязать свою собственную семью.

Анджела вышла на середину комнаты. Руки ее лежали на бедрах.

– Мне нужен пистолет. Верни мне его.

– Не могу.

– А чего ты боишься? Ты что, думаешь, что я попытаюсь пробиться с помощью этой пукалки?

– Оружие тебе не поможет.

– Раньше помогло. – Она сделала круг по комнате. – Я ухожу. Скажи им, что хочешь. Я не позволю им увидеть себя. Я думала, что конфиденциальность – это обязательное условие твоей работы.

– Послушай…

– У меня нет времени, – женщина не остановилась.

Они оба услышали, как открылась и захлопнулась дверь первой машины.

Анджела не повернула головы. Через секунду Джей Ти услышал, как захлопнулась дверь ее комнаты и защелкнулся замок. Ему представилось, как маленькая Анджела прячется под кроватью и тихо сидит там, как последний защитник Аламо[26].

Он остался на кухне в одиночестве с чувством, что потерял контроль над ситуацией. А что, если это действительно ее бывший? Что он, Джей Ти, должен сделать? Он же не может остаться в стороне?

Затем Диллон услышал голос из мегафона. Джей Ти расслабился. Губы его растянулись в улыбке. Можно забыть про этого ужасного Джима.

Это была его сестра, которая примчалась к нему на помощь, вызванная Фредди.

Он расправил плечи и приготовился к настоящей войне. Тот, кто когда-то написал, что кровь – не вода, никогда не встречался с Диллонами.

Глава 5

В своей жизни Марион Маргарет Макаллистер совершила только два преступления: первое – она родилась вторым ребенком в семье; второе – она родилась девочкой.

Со временем Марион сделала все, чтобы исправить это. В мужском мире ФБР она стреляла лучше, дралась яростнее и мыслила острее, чем ее коллеги-мужчины. За ее светлые волосы и кожу, а также за ее невозмутимость ей дали прозвище Ледышка, и оно ей нравилось.

Но две недели назад ее мир стал разваливаться на части.

Ей только что исполнилось тридцать четыре года, и ее обошли повышением по службе, объяснив, что она еще слишком молода. Место получил Уильям Уокер, которому было тридцать шесть и который спал с дочерью заместителя директора. Ее отец умирал от рака простаты, и этот процесс уже сильно затянулся, а муж, с которым она прожила десять лет, бросил ее ради официантки в баре.

А прошлой ночью ей позвонил Фредди. Джей Ти, как всегда, гениально рассчитал время.

Марион сделала знак полицейским Ногалеса оставаться на местах и одна подошла к дому. На ней был ее любимый синий брючный костюм. Очень модный и очень деловой. В Аризоне было жарковато, поэтому она с удовольствием дотронулась до холодной стали своего служебного пистолета.

– Доброе утро, Марион, – произнес Джей Ти, растягивая слова. Он прислонился к дверному косяку, полуголый и весь помятый, как будто только что вылез из койки от женщины. – Мило, что ты приехала.

– Мы получили сигнал о проникновении в дом. Я приехала проверить.

– Прямо из Вашингтона?

– Чего не сделаешь ради старшего братца, – она горько улыбнулась, увидев, что ее шпилька попала в цель. – Отойди в сторону, Джей Ти. Офицеры обыщут твой дом.

– Не уверен.

– Джордан Терранс…

– Фредди позвонил тебе из города?

Десантник встал поудобнее, скрестив ноги в коленях. Фредди сказал ей, что он много пьет. Марион надеялась, что увидит соответствующие изменения, но даже алкоголь не увеличил объема талии или живота этого сукина сына. Джей Ти оставался все таким же стройным и тренированным, каким она его запомнила. Мальчик, который выигрывал все соревнования по плаванию. Сын, который стрелял так, что его отец по праву им гордился. Ей хотелось придушить его.

– Фредди подал заявление, – упрямо повторила она.

– А я-то думал, что мы с ним поняли друг друга.

– Что ты имеешь в виду?

– Я знаю, что он звонит тебе, – Джей Ти внимательно изучал свои ногти. – Я знаю, что он папашин соглядатай. Вы оба так боитесь, что в один прекрасный день я напьюсь до такой степени, что начну говорить правду… Но расслабься, я говорю ее уже давно, только она никого не интересует.

– Не понимаю, о чем ты…

– Я отослал его. Сказал Фредди, что он может взять несколько выходных – мне казалось, что моему гостю не понравится общество. Что же касается меня… – Десантник пожал плечами. – Фредди хорошо смешивает «Маргариту». Но сейчас мне придется серьезно задуматься о его дальнейшей судьбе. Сообщить полиции, что в доме чужие, – это умно. Думаю, что он гораздо умнее, чем мы все думаем.

– Так, значит, чужие в доме все-таки есть! Отойди в сторону.

– Нет.

– Черт тебя побери совсем, Джей Ти. Я знаю, что в доме находится женщина. Что ты о ней знаешь? Если вернуться к твоим прежним делам…

– Не будем касаться моего прошлого.

– Мы обыщем дом, Джей Ти. Я хочу, чтобы эта женщина убралась подобру-поздорову.

– У тебя есть ордер?

– Конечно, нет. Мы проверяем сигнал о проникновении в дом посторонних…

– А я, как владелец этого дома, говорю, что здесь нет посторонних. А теперь забирай своих маленьких синеньких человечков и поищи себе занятие поинтереснее.

– Упрямый пьяный сукин…

– Марион, ты так и не научилась проигрывать.

– Джей Ти, как твоя сестра…

– Ты стыдишься меня и стесняешься, что ты моя родственница, а в особо удачные дни желаешь мне смерти. Все это, Марион, я уже знаю. Эти проявления теплых семейных чувств всегда согревают мне душу.

– Смотри, Джей Ти, если я найду у тебя в доме незарегистрированное оружие…

– Это Аризона, сестричка. Оружие здесь разрешено официально. Тебе здесь точно понравится…

– Я приехала, чтобы помочь, Джей Ти…

– Нет, Марион, неправда. Ты все еще выполняешь указания папочки, и мы оба об этом знаем. – Неожиданно его голос стал мягче. – Почему ты никогда не заедешь просто так, Ягодка? Почему мы все время воюем с тобой?

Марион чуть не задохнулась из-за высокого воротника своего костюма и на несколько минут забыла о своем гневе.

Джей Ти выпрямился и оттолкнулся от притолоки.

– Отошли копов. Папа никогда не любил, когда чужаки суют нос в наши семейные дела. Он уже умер?

– Нет.

– Плохо. Ну что ж, приятно было пообщаться. Нам действительно надо почаще встречаться.

– Я никуда не уйду.

– Прости, Марион. Ты знаешь, как я к тебе отношусь, но вот на федералов у меня точно сильная аллергия. Придется, наверное, повесить объявление: Полицейским и агентам ФБР вход запрещен.

– Ты настоящий ублюдок[27]!

– Я молился, чтобы это было именно так, но я слишком похож на Полковника, чтобы это оказалось правдой. Очень жаль.

Широкая улыбка Джей Ти показала ей, что он не шутит. Всегда был упрямым ослом. Она, правда, тоже может заупрямиться. И у нее есть приказ – прямо от Полковника.

– Ну, хорошо. Тогда я оставлю свою должность за порогом.

– А как же твои сопровождающие? – Джей Ти кивнул на копов.

– Если ты гарантируешь, что в доме нет посторонних, я отошлю их.

– Посторонние в доме есть, но мне кажется, что эти ребята в синем должны убраться в любом случае. – Он улыбнулся и захлопнул дверь у нее перед носом.

Марион осталась стоять под палящими лучами солнца и под пристальными взглядами трех полицейских, ожидавших ее распоряжений. Ей хотелось визжать и ругаться, но больше всего ей хотелось забыть, что у нее когда-то был муж.

– Возвращайтесь на базу, – приказала Марион. – Ситуация под контролем.

После этого она постучала в дверь дома своего брата и приготовилась ко второму раунду.

Тесс сидела на полу своей комнаты, прижав ухо к двери. Дверь была заперта, но по опыту она знала, что такие замки – плохая защита. Пистолета у нее все еще не было, и она не была уверена, что знает, что с ним делать. Самым важным было то, чтобы никто не знал, что она здесь, но хватит ли ей отчаяния убить агента ФБР, чтобы сохранить свое инкогнито?

Когда она стала обдумывать, что женщину, вероятнее всего, будет достаточно просто ранить, Тесс поняла, что отчаяния ей не занимать.

Она внимательно выслушала все, что говорилось перед входной дверью. Теперь Тесс слышала эхо женского голоса, доносившегося из холла рядом с гостиной.

– Итак, Джей Ти, где она?

– Она на секунду вышла. Мне показалось, что она не очень любит полицию.

– Вот как… И это не навело тебя ни на какую мысль, братец мой дорогой?

– Только на ту, что она какое-то время жила в Лос-Анджелесе.

– Кончай, Джей Ти. Если бы Лиззи Борден[28] была еще жива, то она точно обратилась бы к тебе за помощью.

Тесс мысленно хотела возразить, но не смогла – слишком многие газеты называли ее Невестой Франкенштейна. Таблоиды даже опубликовали ее якобы биографию под заголовком

ВОТ КАК Я ВЫШЛА ЗАМУЖ ЗА КОПА-МЯСНИКА

В ночном ток-шоу тогда приняло участие несколько стрингеров[29].

Тесс не хотела думать о Джиме. Ей нужны был четкие ответы и ясное видение ситуации. Вот этого-то у нее как раз и не было. Даже по прошествии стольких лет образы в ее голове были туманными и размытыми. Пресса могла подавать ее историю в какой угодно упаковке. Но она, которая действительно прожила ее, не могла позволить себе такой роскоши.

Джим Бекетт был красив и силен. Он был уважаемым офицером полиции и одиноким человеком, ставшим сиротой в раннем детстве. Джим рассказал ей, что мать у него была болезненной особой. Она упала и потеряла сознание, когда ему было восемь лет, а папаша погиб в автомобильной катастрофе, когда мчался домой, чтобы ей помочь. Так как больше никаких родственников у него не было, мальчика поместили в приемную семью. Он привык к своим новым родителям, но беда не ходит одна. Когда ему было четырнадцать лет, его приемный отец погиб на охоте. Приемная мать напрягала все силы, чтобы вырастить его, но заболела раком груди тогда, когда он учился в колледже. Джим Бекетт был совсем одинок в этом мире, пока не увидел ее.

На четвертом свидании, сидя рядом с ней на качелях возле дома ее отца, он взял ее руки в свои и произнес серьезным голосом:

– Тереза, я знаю, как твой отец обращается с тобой и с твоей матерью. Понимаю, как ты его боишься. Но ты больше не одна – я люблю тебя, детка. Мы с тобой сильно похожи – у нас больше никого нет. Теперь мы с тобой будем вместе навсегда. И больше никто никогда не причинит тебе боль.

И она ему поверила. Она проплакала весь тот вечер, а он качал ее, прижав к своей груди, и она думала: вот я и дождалась своего белого рыцаря.

Через шесть месяцев Тесс стала официальной невестой Джима после самой большой помолвки, которую когда-либо видел Уильямстаун. Она уехала из дома своего отца и увидела, как Джим прикрепил их увеличенный портрет с помолвки прямо над камином в их новом доме. Это фото было первое, что видели входившие в новый дом Бекеттов: громадный глянцевый портрет самой красивой светловолосой пары Уильямстауна – их даже прозвали Кеном и Барби.

Во время медового месяца Джим усадил ее рядом с собой и объяснил, что ей придется неукоснительно соблюдать несколько правил. Теперь она была женой. Женой офицера полиции. Правила были очень простыми. Всегда идти на два шага позади него. Всегда спрашивать его разрешения, прежде чем что-то купить. Носить только ту одежду, которую он одобрил. Всегда содержать дом в идеальной чистоте и не прожаривать до конца его бифштекс. Никогда не ставить под сомнение его действия и не интересоваться, где он находится и чем занимается.

Тереза кивнула в знак согласия. Она была слегка сбита с толку, но обещала постараться. Ей было всего восемнадцать, и она хотела стать совершенством.

Ей не удалось избежать ошибок.

На вторую ночь после того, как они вернулись после медового месяца, Джим сжег ее подвенечное платье за то, что она купила блок бумаги для записей, не спросив у него разрешения. Тесс умоляла его не делать этого, и он сжег ее фату, потому что она поставила под сомнение его действия. А этого она делать не должна.

Она пыталась это запомнить. Пыталась привыкнуть к этому. За первые несколько недель множество личных вещей Терезы исчезли в огне – ее костюм чирлидера, ее детское одеяло, ее дневник. Ее плюшевого медвежонка Джим сначала разрезал на мелкие кусочки, а потом сжег их один за другим – это за то, что к его приходу обед еще не стоял на столе. Джим сказал, что она дура, что теряет так много вещей, поэтому Тереза изо всех сил старалась угодить ему.

Она не хотела подводить единственного человека в мире, который говорил, что любит ее. И Джим никогда ее не бил. Иногда орал на нее. Он был строг, называл ее дурой, но никогда, ни разу не поднял на нее руку.

И за это Тесс была ему благодарна.

Она старалась научиться. А потом у нее кончились вещи, которые он мог сжечь. А потом она почувствовала, что беременна, и мир вокруг нее изменился. Джим не мог дождаться, когда станет отцом. Когда родилась Сэм, он появился в роддоме с совершенно неприлично дорогими жемчужными бусами. Он сказал ей, что она прекрасна, и Тереза поняла, что на этот раз угодила.

И тогда она решила, что теперь все будет хорошо.

Через два месяца Джим объявил, что им пора уже подумать о втором ребенке. Тереза как раз сидела за обеденным столом и кормила Саманту грудью – она чувствовала себя настолько измученной, что с трудом держала глаза открытыми. И совершила ошибку. Она забыла обо всех правилах и сказала, что не сможет воспитывать двух малышей и одновременно содержать дом в безукоризненной чистоте. Джим замолк. Он положил на стол вилку и впился в нее своими яркими голубыми глазами.

– Не сможешь, Тереза? И как же ты собираешься воспитывать Саманту? Что ты этим хочешь мне сказать? Ты что, собираешься бить моего ребенка? Я всегда знал, что это у тебя в крови.

Тесс расплакалась. Сказала, что ни за что на свете не сделает ничего подобного. Но она видела, что он ей не поверил. На той же неделе Тереза совершила первый акт открытого неповиновения – купила диафрагму[30] и спрятала ее в ванне под раковиной. Еще через неделю она достала ее и увидела, что в нее аккуратно воткнута иголка. Джим стоял у нее за спиной с каменным лицом. Больше так продолжаться не могло. Она не спала уже два с половиной месяца. Она была измучена морально и физически и боялась, что окажется несостоятельной матерью. Раздались ее всхлипывания. Наконец Джим сдвинулся с места. Она вся сжалась, но муж обнял ее и стал гладить по волосам. Эта было первое проявление нежности с его стороны за многие месяцы, и она опять подумала, что все будет хорошо и что он ей поможет. А он опустил ее на пол в ванной, задрал ее юбку и взял ее, пока она лежала под ним, слишком измученная, шокированная и испуганная, чтобы пошевелиться.

После этого он сказал, что на этот раз ему нужен парень, которого он назовет в честь отца – Брайаном.

Джим отсутствовал все дольше и дольше, а возвращался домой все злее и злее. Что бы она ни делала, все было не так. Она была плохой женой и ужасной матерью. Она была дурой, которая вечно должна благодарить Бога за то, что Джим на ней женился. Красивый, приятный в общении и уважаемый в обществе человек вроде него мог рассчитывать на лучшую партию.

Однажды Джим усадил ее в гостиной и сообщил, что уезжает. На какое-то время. Может быть, вернется, а может быть, и нет. Он еще не решил. Но что бы ни произошло, ей запрещается спускаться в подвал.

– В подвал? А что мне там делать?

– Именно потому, что я тебе запретил, ты стала об этом думать. И будешь думать еще сильнее, когда я выйду за порог. Ты будешь думать: что там, в этом подвале? Что он там прячет? Почему мне нельзя туда спуститься? Я укоренил эту мысль в твоей голове, и теперь ты не успокоишься, пока не спустишься туда. Я тебя достаточно хорошо знаю, Тереза, и могу тебя контролировать.

– Нет, в подвал я не пойду. Ни за что.

Но как только он уехал, на глаза ей тут же попалась дверь в подвал. Она взялась за ручку и повернула ее. Открыв дверь, уставилась в полумрак…

Тесс постаралась прекратить эти воспоминания. Прижав руки к вискам, она почувствовала во рту привкус желчи.

Иногда Тесс была способна на объективную оценку произошедшего: она могла посмотреть на все как бы со стороны и проанализировать все, как будто это происходило в жизни другого человека. Но иногда это было невозможно. Сейчас она решила сосредоточиться на правильном дыхании и на лучах теплого аризонского солнца, которые касались ее тела.

Внизу в холле продолжался бой между Марион и Джей Ти.

– Он умирает, Джей Ти, и это правда, а не какая-то неумная шутка, – голос Марион звучал раздраженно. – Наш отец умирает.

– Наш отец? Не думаю. Я отдал его тебе, когда тебе было четырнадцать лет. Помню, как сейчас: мы играли в покер и я постоянно выигрывал. Ты полезла в бутылку, а я сказал: хорошо. Чего ты хочешь больше всего на свете…

– Будь ты проклят, Джордан Терренс.

– …а ты сказала: папочку. И я отдал его тебе со всеми потрохами. И сегодня я хочу сказать, что тебе тогда не повезло. Или ты это тоже забыла, Марион?

– Я ничего не забыла, Джей Ти. Просто мне приятнее вспоминать более счастливые дни… – Марион надолго замолчала, а потом спросила: – Это все из-за нее, правда?

Джей Ти тоже замолчал.

– У нее было имя, Марион. Она была человеком, – наконец ответил он.

– Она была лживой, беспринципной проституткой, которая появилась как раз в тот момент, когда папе было тяжело. Тогда он только что ушел в отставку и пользовался… пользовался определенным успехом у женщин.

– Мама была бы в восторге от такого анализа ситуации.

– У мамы тараканов в голове больше, чем летучих мышей в заброшенном готическом замке.

– Ну, наконец-то мы хоть в чем-то согласились друг с другом.

– Все дело в том, что папа совершил ошибку…

– Ошибку? Да он обрюхатил семнадцатилетнюю девчонку. Наш отец – педофил.

– Он заботился о ней.

– Это теперь так называется? – Голос Джей Ти опустился почти до шепота, и от ужаса волосы на затылке Тесс встали дыбом. Реакция Марион на этот раз была не такой быстрой, но очень резкой.

– Ну конечно. Папа – это корень всех зол. Думаю, что именно он стоял у покрытого травой холмика[31].

– Не удивлюсь. Ты внимательно отсматривала записи тех лет?

– Пора бы уже вырасти, Джей Ти. Ты нужен отцу, бог его знает зачем. Он может тебе не нравиться, ты можешь не хотеть посмотреть ему в глаза, но, ради всего святого, это он дал тебе жизнь. Он дал тебе дом. Вырастил тебя и предоставил тебе все, чего бы ты ни пожелал – спортивную машину, академию Вест-Пойнт, участие в военных операциях, прикрытие, наконец.

– А тебе все еще неймется, да, Марион? – тихо спросил Джей Ти. – Хотя Роджера трудно назвать просто утешительным призом.

– Роджер бросил меня, Джей Ти. Но все равно спасибо, что не забыл поинтересоваться.

– Что? – Было видно, что десантник удивлен и даже поражен. – Марион, прости. Клянусь тебе, мне действительно очень жаль…

– А я не за жалостью сюда приехала. Еще раз услышу такое – и твою разбитую физиономию придется склеивать суперклеем… Всё, молчи. Меня уже тошнит от этого разговора – и конца-краю ему не видно. Я остаюсь на неделю, Джей Ти. Даю тебе семь дней, чтобы ты увидел свет в конце тоннеля. Если нет, то я умываю руки.

– Ягодка…

– Прекрати меня так называть! И передай своей гостье, что если я увижу, что вы занимаетесь чем-то, что хоть отдаленно нарушает закон, – арестую обоих! Это понятно?!

– Тебе совсем не надо кричать, чтобы показать, как ты меня любишь.

– Отвали и займись лучше вязанием крючком.

Тесс услышала резкие звуки шпилек, цокающих по плиточному полу. Быстрые, яростные шаги приблизились, и Тесс затаила дыхание. Но шаги прошли дальше. Марион бросилась в последнюю по коридору спальню и захлопнула за собой дверь.

Тесс выдохнула. Тело ее мешком опустилось возле двери. Всё в порядке. Марион – агент ФБР, но в то же время она сестра Джей Ти и сюда приехала по делам, совсем с Тесс не связанными.

Она была в безопасности; никто не знает, что она здесь; и она в Аризоне!

Женщина дошла до ручки. Хотя бы еще день ее измученное тело требовало отдыха. Она залезла в постель, укрылась с головой и провалилась в забытье.

Глава 6

В подвале было холодно. Тереза чувствовала сквозняк, но никак не могла понять, откуда дуло. Свет очень слабый – всего одна лампочка без абажура, которая только делала тени длиннее. Под ногами женщина чувствовала хорошо утрамбованную грязь. А что это там, в углу? Лопата, пила и молоток. Садовые ножницы и двое граблей. Разве Джим когда-нибудь пользовался этими вещами? Здесь же лежала бейсбольная бита. Длинная бейсбольная бита, выкрашенная золотистой краской. А она думала, что он хранит свои биты в шкафу в прихожей… Почему в подвале? Они ведь сюда почти совсем не заходят.

Тесс повернулась на запах свежей земли. В дальнем углу она увидела темную горку, идеально напоминающую свежую могилу.

Нет, нет, нет и еще раз нет.

Рука, неожиданно появившаяся у нее из-за спины, зажала ей рот.

Тереза закричала. Она кричала, а ладонь вбивала звуки обратно ей в горло. Женщина была крепко прижата к чьему-то телу, несмотря на все сопротивление и яростные движения. Боже, помоги мне…

– Я думал, что ты не спустишься сюда, Тереза. Я ведь запретил тебе, – толстые пальцы схватили ее за подбородок и обездвижили голову.

Все ее попытки освободиться оказались бесполезными. Она попала в ловушку. Теперь он сделает с ней что-то ужасное.

Тесс почувствовала движение его руки у себя за спиной. На глаза ей опустился черный шарф, который полностью закрыл свет и отключил ее от внешнего мира.

Ее мычание было полно ужаса.

Муж завязал ей рот скатанной наволочкой. Материя прижалась к ее языку и больно врезалась в уголки рта – все это напоминало лошадиную узду.

Теперь он отпустил ее, и Тереза упала на землю.

– Я же велел тебе не спускаться сюда, но ведь ты без этого не могла жить, а, Тереза? Придется тебя проучить. Никогда не задавай вопросов, если не хочешь знать ответы.

Джим поставил ее на ноги и потащил по грязному полу. Резкий запах становился все сильнее. Это был запах грязи и чего-то еще, чего-то очень терпкого. Лайм. Да, это был запах свежего лайма, который использовали, чтобы отбить запах разлагавшихся трупов. Тесс почувствовала позыв к рвоте.

– Вот именно. Ты стоишь на краю могилы. Один легкий толчок, и ты свалишься прямо в нее. В могилу. Хочешь знать, кто там уже лежит?

Джим наклонил ее над пустотой, и у Терезы в горле забился крик. Тогда он вновь прижал ее к себе и тихонько засмеялся ей на ухо.

– Еще не время. Сначала я покажу тебе все остальное.

Джим сжал ей руку и заставил вытянуть ее. Ее мольбы и стоны заглушались наволочкой. Он хочет заставить ее прикоснуться к чему-то. К чему-то, чего она касаться не хочет. Он засунул ее руку в банку, и она почувствовала, как ее пальцы прикоснулись к чему-то круглому, влажному и скользкому.

– Глазные яблоки, – прошептал муж. – Я храню глазные яблоки всех своих предыдущих жен.

Выдернув руку из банки, он погрузил ее во что-то еще. Волосы. Длинные и мягкие, отвратительно мокрые на концах.

– Я их оскальпировал, – прошипел Джим.

И опять он засунул ее пальцы во что-то податливое, перепутанное и жирное.

– Кишки, много, много кишок… А вот здесь, детка, моя главная драгоценность. Ее сердце. Горячее и пульсирующее.

Он силой заставил Терезу сжать пальцы. В свою очередь его толстые пальцы стали сжимать ее горло. Все сильнее, и сильнее, и сильнее. Она услышала, как от волнения участилось его дыхание.

– Ты даже не представляешь себе, что я за человек, Тереза. Даже не представляешь…

И в тот самый момент, когда перед глазами у Тесс появились черные мушки и она уже была готова провалиться навечно в ничто, он разжал руки, и воздух хлынул в ее изголодавшиеся по кислороду легкие.

Повязка упала с ее глаз. Она смотрела на кровь. На реки крови.

От ужаса Тесс не могла пошевелиться. Когда она, наконец, подняла глаза, то ясно увидела его зловеще ухмыляющееся лицо.

Джей Ти Диллон изучал ее черными щелочками своих глаз.

Когда Тесс резко проснулась, крик застыл у нее на губах, а сердце колотилось как сумасшедшее. Руками она сжимала горло, пытаясь восстановить дыхание. Пот тек по ее щекам, как слезы.

Подождав секунду, она выбралась из взбаламученной кровати и зажгла все лампы, которые смогла найти. Правда, их в комнате было очень мало. Ей надо было больше света, гораздо больше, чтобы разогнать тени, прячущиеся по углам. Женщина оказалась перед стенным шкафом, двери которого были надежно заблокированы прислоненным к ним стулом.

Открой эти чертовы двери. Убедись, что его там нет. Что ты победила, победила, победила.

Внезапно с яростным криком она откинула ногой стул и распахнула дверцы.

– Ну, где ты здесь, чертов ублюдок?

Перед ней висели пустые плечики. Тесс несколько раз вздохнула и постепенно перестала дрожать.

Ты в Аризоне. В безопасности. У тебя на руках нет крови.

То сердце было коровьим. Коровье сердце, лингвине[32] в оливковом масле, шелковые нити и виноград без шкурок. Такие вещи можно найти в любом доме.

– Оглянись вокруг себя, Тереза, – велел ей тогда Джим, после того как зажег свет. – Посмотри, от чего ты пришла в ужас. Если ты готова поверить, что очищенные виноградины – это не что иное, как глазные яблоки, то неудивительно, что ты видишь настоящего монстра, когда смотришь на меня.

Женщина без сознания свалилась на землю.

– Я же говорил, что запрещаю спускаться в подвал, – сказал Джим, глядя ей прямо в глаза. – Но ты это сделала. Ты абсолютно уверена, что я занимаюсь чем-то не тем. Почему ты так плохо думаешь о своем муже, Тереза? Почему тебе нравится меня бояться?

Она не могла произнести ни слова в ответ.

– Знаешь, о чем я думаю? Мне кажется, что у тебя очень низкий уровень самооценки, Тереза. Мне кажется, что твой отец и то, как он с тобой обращался, превратили тебя в ничто. А вот теперь у тебя появился этот красивый, приятный, украшенный наградами офицер полиции, твой муж, который тебя любит, и ты просто не в состоянии в это поверить, а? Ты уверена, что со мною что-то не так. Мне кажется, что тебе лучше прекратить думать о моих проблемах и заняться своими собственными.

И он вышел из подвала.

Женщина осталась лежать, размышляя, почему же она не доверяет своему идеальному мужу.

Такова была сила убеждения, которой он обладал.

Но потом к ней пришли другие образы: руки Джима, сжимающие и отпускающие ее горло, руки, которые ласкают, гладят и душат. Вздымающаяся бейсбольная бита, выглядящая в лунном свете как волшебная палочка. Быстрое движение вниз. Треск ломающегося бедра…

Тесс бросилась к двери и успела добежать до ванной комнаты как раз в тот момент, когда ее вывернуло наизнанку.

– Это из-за того, что я сказал? – В дверях показался Джей Ти.

Глаза Анджелы были крепко зажмурены. Она продолжала стоять, наклонившись над унитазом. Ее руки дрожали, а ноги подгибались. Во рту у нее был привкус желчи. А привкус отчаяния легко перебивал его.

– Прошу, уходи, – прошептала она.

– Прошу прощения, но ни один вирджинский джентльмен не уйдет от женщины, которая плохо себя чувствует. Считай, что это у меня в крови.

Она услышала, как его босые ноги зашлепали по плиткам пола, и почувствовала легкий запах перекиси водорода, когда Диллон приблизился. Своим торсом он прижался к ней, и она непроизвольно напряглась. Раздалось его недовольное бурчание.

– Я просто хочу включить воду, – объяснил Джей Ти. – По вкусу она напоминает ржавую трубу, потому что получаем мы ее из Колорадо, но все-таки это лучше, чем рвота.

Он отошел в сторону, и Тесс со вздохом облегчения плеснула воду на лицо и шею, а затем набрала ее в рот. У нее действительно был привкус металла и ржавчины.

– Ну что, лучше? – спросил он через минуту.

Она закрыла кран и посмотрела на него. Джей Ти был обнажен, если не считать пары плавок, которые висели слишком низко на бедрах, так что была видна тонкая полоска незагоревшей кожи. С его плеч стекали капли воды, которые исчезали в густых волосах на его животе.

Подняв полупустую бутылку пива к губам, он допил ее, глядя Тесс прямо в глаза.

– Возьми.

– Что именно?

– Полотенце, chiquita. Выглядишь ты просто ужасно.

Тесс с запозданием увидела, что в руках у него полотенце для рук. Она с опаской взяла его. Джей Ти еще ничего ей не сделал, но она уже была смертельно напугана. Ее опыт говорил ей, что мужчины – особенно мужчины мускулистые – это прямая угроза женскому полу. Тереза не могла вспомнить отца без того, чтобы не увидеть как наяву его разъяренного лица цвета свеклы и руки, сжатой в кулак и занесенной для удара. Равно как и своего бывшего мужа – не вспомнив его пустых, холодных глаз, безразлично глядевших на нее, пока ее подвенечное платье исчезало в пламени.

Но Джей Ти порекомендовали серьезные люди. Наемники не убивают своих клиентов. Это наверняка плохо скажется на их бизнесе. А как же тогда полицейские, которые убивают налогоплательщиков? Это ведь тоже плохо для бизнеса…

Но Тесс провела в доме десантника уже почти сорок восемь часов, и с ней еще ничего не случилось. Он накормил ее завтраком и прикрыл от полиции. Наверняка, если бы у него была склонность к жестокости, она бы это уже заметила.

Хотя, чтобы увидеть жестокость Джима, ей понадобилось два года.

Тесс подняла руку и потерла лоб. Она хотела принадлежать и доверять только себе самой. С того момента, как она посадила Джима в тюрьму, прошло уже два с половиной года, а она все еще не могла в это поверить. Женщина замерла где-то на полпути между бывшей Терезой Бекетт и будущей Тесс Уильямс.

– Тяжелая ночка для воспитанной молодой леди?

– А все эти лицевые и изнаночные петли, – отшутилась Тесс. – Мне снятся кошмары, что я ошиблась в счете.

– Правда? А мне все время снится, как я взрываю церкви… Давай выйдем – прохладный воздух пойдет тебе на пользу.

Джей Ти повернулся, и Тесс поняла, что он уверен, что она пойдет за ним. Она посмотрела на свои ноги, которые майка колледжа города Уильямстауна совсем не прикрывала. Ее мать никогда не одобряла женщин, которые демонстрировали слишком много голого тела. Так поступали только падшие женщины, и их дорога лежала прямо в ад, где каждую ночь дьяволы творили с ними страшные вещи и наказывали их за разврат.

Ее собственный образ в виде развратной особы вызвал у Тесс улыбку. Она никогда не была роковой женщиной, полной внутреннего огня. Напротив, всегда была послушной, запутавшейся женой. А сейчас – испуганной, измученной матерью. Все говорило о том, что для Джей Ти она была так же привлекательна, как оживший скелет. Это ей вполне подходило. От него ей нужны были только его специфические знания.

Пройдя вслед за десантником на веранду, Тесс поежилась на прохладном воздухе. Джей Ти, казалось, этого не заметил. Он плюхнулся в одно из кресел и взял тонкий золотой портсигар. Рядом, на стеклянном столике, стояла упаковка с шестью бутылками пива.

Тесс обняла себя за плечи, глядя на темно-синее небо, усеянное звездами. Ночи в Уильямстауне сейчас уже прохладные, с чистым небом, с сильным ароматом опадающих листьев и увядающих сосновых игл, который приносят порывы прохладного ветерка с Беркширских холмов. Она задумалась о том, что может в это время делать ее дочь. Скорее всего, спит в своей любимой розовой фланелевой пижаме, рядом со своей говорящей куклой. Если Тесс закрывала глаза, то физически ощущала ее запах – детского шампуня и присыпки.

Детка, я тебя люблю.

– Подслушивала, правда? – спросил Джей Ти.

– Правда.

Мужчина открыл портсигар, выудил из него сигарету и прикурил ее. Глубоко затянувшись, уставился на Тесс.

– Жуткая привычка. Хочешь?.. – Он протянул было ей портсигар, но потом убрал его. – Подожди минуту, я совсем забыл. Ты и так еле ходишь, куда тебе еще сигареты… – Выдохнул дым, откинулся в кресле и положил ногу на ногу.

– Не знала, что ты куришь.

– Я бросил.

– И ты выходил среди ночи, чтобы достать сигареты и начать снова?

– Не-а. Я украл их у Марион. В конце концов, это я научил ее курить, – его губы скривились. – Так, по крайней мере, мне кажется. Но надо спросить ее, что помнит она.

– Кажется, вы с сестрицей не в восторге друг от друга.

– Не люблю людей, которые пытаются изменить прошлое.

– Она что, действительно агент ФБР? – спросила Тесс равнодушным голосом.

– Да, – он затянулся. – И очень хороший.

– Слышала, что она собирается остаться на неделю.

– Правильно слышала. Так что если ты преступница, то не говори ей. Точно повяжет.

– И ты позволишь?

– Если ты преступница.

– Очень хорошо, – согласилась женщина. – Ты все прекрасно объяснил. Если я останусь, то должна быть законопослушной. А если утром я исчезну – что ж, я избавлю тебя от массы проблем.

– Вот видишь, детка. И пусть моя красота не вводит тебя в заблуждение – я совсем не дурачок.

Тесс кивнула и вновь посмотрела на ночное небо. Ей было холодно и хотелось вернуться в дом и улечься в постель. Но кошмары, которые непременно придут во сне, вселяли в нее ужас.

– Один месяц тренировок, – неожиданно произнес Джей Ти. – Я согласен.

– Я это знаю.

– Не будь такой самоуверенной. Мы начинаем завтра в 06.00. Физподготовка, самозащита, работа с оружием и все остальное. Я разберу тебя на кусочки и сложу из них совершенно новую женщину.

– Хорошо.

– Знаешь, почему я изменил свое решение?

– Неважно.

– Нет, важно, Анджела. По крайней мере, для меня, – рукой он обвел виллу, сад и бассейн. – Все это в действительности мне не принадлежит. Каждый квадратный дюйм, каждый камешек, каждый кактус принадлежат здесь моему отцу. Можно сказать, что он все еще выплачивает мне пособие. И я могу жить здесь, как мне захочется, хоть всю жизнь, при выполнении двух условий: первое тебя совершенно не касается, а вот согласно второму я не должен возвращаться в «бизнес». Если я соглашусь тебя обучить, то потеряю все это. Как ты думаешь, стоит ли мне браться за тебя, Анджела?

– Нет, – честно призналась она.

– Вот мы и договорились. Считай, что я делаю это для себя самого. Потому что хочу. Потому что испытываю сильнейшую зависть по отношению к тебе.

Диллон схватил бутылку, выбрался из кресла и подошел к Тесс.

Она чувствовала его напряжение. Джей Ти был не тем человеком, который играет по правилам – вполне возможно, что он действительно взрывал церкви. У него бывали приступы злобы и плохого настроения, которые она не могла понять. Он был непредсказуем и иногда казался совсем неотесанным. Когда он двигался, то делал это совершенно бесшумно. После мраморно-гладкого Джима Джей Ти казался невероятно живым, настоящим. Если у него с тобой возникнет проблема, он не станет травить твою собаку или жечь гараж. Он скажет об этом тебе в лицо. Если он узнает, что отец бьет дочь, не станет подпиливать лестницу в чулане, чтобы папаша переломал ноги. Он прямо подойдет к нему и заедет по физиономии.

Ти Джей остановился так близко от нее, что она почувствовала тепло сигареты.

– Он тебе снится, Анджела?

– Иногда.

– А когда ты последний раз спокойно проспала ночь?

– Я… Не помню.

– А приготовила себе вкусную еду?

– Очень давно.

– Ну так вот, заканчивай со всем этим, – Джей Ти провел пальцем по ее предплечью. Она вздрогнула, но он покачал головой. – Тебе нечего здесь бояться, Анджела. Просто расслабься. Ты сейчас кожа да кости с черными кругами вокруг глаз. Порыв хорошего ветра унесет тебя.

– Все это сложно, – ответила Тесс. – Последнее время мы… мы все время убегаем. Да и другие проблемы…

– Сложно, согласен. Но тебе придется научиться мыслить раздельно. Ты испугана, но все равно надо спать. Ты взволнована – значит, ешь фрукты и овощи. Нарасти мясо на своих костях, а тогда уже будем говорить о мускулах. И прекрати грызть ногти. Если ты так не любишь свое тело, то как можно ожидать, что его полюбит кто-то другой?

– Странно слышать от тебя подобные советы.

– А я только даю советы – сам им никогда не следую.

Его пальцы все еще лежали на ее предплечье. Их кончики были твердыми и прохладными. Он небрежно пробарабанил какой-то мотивчик, от которого по ней прошла дрожь. Тесс отступила.

– Тебе что, не понравилось?

– Я… нет, не понравилось.

– Вруша, – довольно кашлянул он.

– Я ищу учителя, а не еще одну проблему на свою голову.

– Так вот как ты видишь мужчин, – Джей Ти поднял бутылку ко рту и сделал длинный глоток. – Начнем с бассейна, – сказал он. – Постарайся набрать форму, не заработав никаких травм.

– Я не очень хорошо плаваю.

– А мне казалось, ты говорила, что никогда не хнычешь.

Тесс вызывающе вздернула подбородок, и мужчина рассмеялся.

– Точно. В тебе есть внутренний стержень.

– Вот именно, – пробормотала она. – Лихости мне не занимать.

Диллон опять покашлял, а затем посмотрел на нее вопросительным взглядом, как бы лаская ее щеку. Поднял сигарету и затянулся. Кончик сигареты стал ярко-красным. Прошло несколько секунд, прежде чем он выпустил дым из легких.

Тесс поняла, что внимательно следит за дымом, который выходит из его округлившихся губ. За его длинными, шелковистыми волосами, закрывающими затылок. Фонарь у входной двери хорошо освещал его. Ей вдруг захотелось дотронуться до его кожи и проверить, такая ли она теплая, как кажется.

Тесс немедленно опустила глаза, пораженная своей собственной реакцией.

– Страшно? – Голос его звучал хрипло.

– Нет, – не задумываясь ответила она.

– Да ты вся дрожишь. А ведь я ничего не сделал. Пока.

– Мне не страшно!

Но ей было страшно, и они оба это знали. Ей было неудобно, все мысли перепутались. Доверять ему или нет? Бежать или остаться? Подойти ближе или отступить на шаг? Она не могла колебаться все время.

Наконец Тесс решилась. Прежде чем мужество окончательно покинуло ее, она выхватила у него бутылку с пивом и, подойдя к кактусам, вылила его на землю.

– Хватит. Я тебя наняла, а алкоголики мне не нужны.

– Пьяный десантник точнее стреляет, – сказал Диллон отрывисто, и было видно, что он разозлился.

– А ты не десантник, Джей Ти.

– А вот здесь ты ошибаешься, Анджела. Сильно ошибаешься, – он сделал шаг в ее сторону.

Тесс не пошевелилась.

– Уже злишься? – произнесла она заносчиво. – Не можешь без своего пива?

– Не без пива, а без секса…

Диллон выбросил вперед руку. Она и представить себе не могла, что он может двигаться с такой скоростью. Джей Ти схватил ее за волосы и стал кончиками пальцев массировать ей скальп.

– А ты даже не пошевелилась… Хочешь меня поцеловать? Если ты сделаешь такую опасную вещь, тебе полегчает?

Он наклонился к ней, и на таком расстоянии Тесс смогла рассмотреть диковатый блеск в его глазах и отдельные волоски его суточной щетины.

Щетина на щеках. Настоящая щетина, такого же цвета, как и волосы у него на груди. Он даже не представлял, что это для нее значит. Не представлял, что значит для нее встретиться с мужчиной, который был чем угодно, но только не ледышкой.

– Ну же, Анджела. Поцелуй меня. И я покажу тебе, что еще я умею делать очень, очень хорошо.

Он наклонился еще ближе, но все еще не касался ее губ. И оба они знали, что он этого не сделает. Теперь был ее ход.

Тесс подняла руку и осторожно, с опаской дотронулась до его колючей щетины. Та оказалась мягче, чем она предполагала. Кончики ее пальцев зачесались. Джей Ти шумно втянул воздух. Она тоже не дышала. Пальцами она провела по линии его подбородка, а затем ее рука зарылась в его волосах.

– Ради бога, ты что, не знаешь, как целуют мужчину? – Джей Ти притянул ее ближе.

И в этот момент она ударила его в плечо.

Он крякнул, больше от неожиданности, чем от боли, и отступил на шаг.

– Ведь ты этого ждал от меня? – твердо сказала Тесс. – Ведь я должна была оказать тебе сопротивление? Как видишь, у меня получилось. И пока не забыла… – Она выхватила сигарету у него изо рта. – Ненавижу курящих мужчин.

– Слишком поздно. Бежать надо было сразу, Анджела. Пока у тебя оставался шанс.

Джей Ти легко схватил ее и крепко прижал к себе. Секунду назад она стояла около кактусов, а теперь прижималась к горячему мужскому телу, ее ноги обхватывали его сильные бедра, а тело повисло на мускулистых руках. Она открыла рот, чтобы запротестовать, но он просто воспользовался этим и прижался к ее губам.

Джей Ти ничего не просчитывал и не строил из себя скромника. Его язык, умелый и все понимающий, проник ей глубоко в рот, и она почувствовала вкус табака. Язык ласкал ее, заполнял ее рот и вызывал на борьбу. Тесс изгибалась в руках десантника. Его поцелуй становился все настойчивее и требовательнее. Он не причинял боли, но продолжался до тех пор, пока у нее что-то не распустилось в животе.

Она уже хотела слегка поддаться. Хотела сжать пальцами его плечи и крепко к нему прижаться…

И с приглушенным криком забарабанила кулачками по его груди. Джей Ти отпустил ее.

– Ублюдок!

– Так точно. Но я тебя предупреждал.

Тыльной стороной руки Тесс вытерла рот. Она чувствовала себя совершенно незащищенной и очень хотела поколотить его.

Диллон не шевелился. Просто стоял неподвижно, ожидая ее следующего движения. Победить его она не могла. Он был сильнее – мужчины всегда сильнее, – и она еще не умела драться. В глазах у нее защипало. Черт возьми, сейчас она расплачется…

– Не смей, – сказал Джей Ти.

– Отстань.

– Послушай, Анджела, ведь ты так здорово держалась. Не разочаровывай меня в самый последний момент.

– Ты наглый сукин…

– Вот так-то лучше. Ты выживешь только за счет внутреннего настроя, Анджела. Не теряй его. А теперь – спать.

– А ты? – огрызнулась она. – Ты сам что, собираешься провести здесь остаток ночи, несмотря на свои собственные советы?

– Возможно.

Тесс наклонила голову набок и смерила его взглядом.

– Понятно, – небрежно произнесла она. – Твоя сестрица здесь всего двенадцать часов, а ты уже рассыпаешься на ходу.

– Заткнись, Анджела.

– С какой стати? Мне ты мозги вправлять можешь, а я тебе не могу? Я не такая уж сильная и, наверное, плохо стреляю, но я знаю, сколько получится, если к двум прибавить два. У тебя с сестрой разные мнения по поводу вашего отца. И в то же время тебе хочется поддерживать с ней отношения. А она готова тебя разорвать. Я права?

– В постель, – велел Джей Ти еще раз.

– Только не тогда, когда я разговорилась. Так что же сделал твой отец?

– Спроси лучше, чего он не сделал. Спокойной ночи.

– Он тебя бил? Я об этом хорошо знаю.

– А твой отец бил тебя?

– Все время, – равнодушно призналась Тесс. – Я его за это до сих пор ненавижу.

– Понятно. Знаешь, мне кажется, что такая ненависть приносит пользу. Сам я глубоко в это верю. А Марион не согласна. Она говорит, что наш отец просто был чересчур строг.

– Ты не согласен?

– Полковник считал, что полировка задницы ребенка – это просто спорт. – Джей Ти фыркнул, подошел к столу и достал сигарету. Когда он ее прикуривал, пальцы его слегка дрожали. – Иди, Анджела. У тебя наверняка есть о чем подумать, кроме как о моей непутевой семье.

Она не пошевелилась. Теперь между ними установилась какая-то связь, а для нее это было очень важно.

– А женщина?

– Женщина?

– Проститутка, которая родила твоему отцу ребенка.

– А ты многое успела услышать, черт тебя побери.

– Да, – согласилась она без зазрения совести.

Он продолжал молча курить, и Тесс уже решила, что ответа не дождется. Но когда сигарета догорела до самых кончиков пальцев, он вдруг сказал:

– Мой отец взял себе в любовницы семнадцатилетнюю проститутку. Ему такие вещи всегда нравились. Та забеременела. Тогда Полковник вышвырнул ее на улицу. Она стояла на пороге и умоляла вернуть ей вещи. Тогда он велел дворецкому спустить собак. Проститутка ушла.

– И все?

– Конечно, нет. Девочка попыталась встретиться с Марион. Деньги ей нужны были не для себя, а для малыша.

– И Марион…

– Велела ей убираться. У сестры всегда была избирательная память. Папочка – это ее кумир. Все, что он ни сделает, – правильно, а иначе Вселенная не может существовать. Если папочка говорит, что девчонка – лживая шлюха, которую он никогда в глаза не видел, значит, девчонка – лживая шлюха, которую он никогда в глаза не видел.

– И тогда она пришла к тебе?

Джей Ти поднял одну бровь.

– Ты что, еще ничего не поняла?

Тесс покачала головой.

– Девочку звали Рейчел. А ее сына, моего сводного брата, – Тедди.

– Боже, – выдохнула она, когда все части головоломки встали, наконец, на свои места.

– Вот именно, – негромко подтвердил Джей Ти. – Я женился на ней. И это было лучшее, что случилось со мной в жизни.

Он уронил сигарету на пол и раздавил ее каблуком. Затем шутливо отсалютовал Тесс, а она все еще не могла найти приличествующий ситуации ответ.

– Поспи. В шесть утра возле бассейна. И держись подальше от Марион, Энджи. Ты ей не понравилась, и она легко может съесть тебя, а потом поковырять в зубах твоими косточками. Мы все ею очень гордимся.

Джей Ти оставил ее на патио в одиночестве. Тесс слушала негромкий шепот волн в бассейне и отдаленный вой койота, который выл на Луну и никак не мог получить от нее ответа.

Глава 7

«Это запись первого интервью Джима Бекетта, проведенного специальным агентом Пирсом Куинси в присутствии лейтенанта Лэнса Диффорда в исправительной тюрьме штата Массачусетс в Сидар Джанкшн, Уолпоул. Дата – 11 ноября 1995 г. Джим Бекетт находится здесь около трех месяцев. С его согласия это интервью записывается и снимается. У вас есть вопросы?

БЕКЕТТ: Куинси? Как судмедэксперт по телеку?

КУИНСИ: Патологоанатом.

БЕКЕТТ: Вы тоже смотрели это шоу ребенком? Это было ваше любимое…

КУИНСИ: Я смотрел его пару раз.

БЕКЕТТ: А кем был ваш отец?

КУИНСИ: Водопроводчиком.

БЕКЕТТ: Далеко не так увлекательно, как судмедэксперт. Понятно.

ДИФФОРД: Хватит нести эту чушь, Бекетт. Мы здесь не для того, чтобы смотреть, как ты копаешься в мозгах агента ФБР. Куинси о тебе только читал, но я-то тебя хорошо знаю. Не советую забывать об этом.

БЕКЕТТ: Лейтенант Диффорд. И как всегда – сама любезность. Когда я был полицейским, то самое большое удовольствие получал, отчитываясь перед такими тупицами, как ты. Большой и сердитый лейтенант полиции, чей опыт и знание улицы обеспечат всем нам покой сегодня ночью – и он никак не догадывается, что в действительности речь идет об одном из вас, полицейских, который по ночам снимает сладких блондиночек и крошит их ножичком на кусочки… Как твоя бессонница, лейтенант?

ДИФФОРД: Пошел к черту, ты…

КУИНСИ: Достаточно. Давайте перейдем к делу. Лейтенант Диффорд прав, Джим, я никогда вас не встречал, но знаю о вас все. Я также внимательно просмотрел все материалы, которые вы заказывали в библиотеке, и понимаю, что вы знакомы с техникой профайлинга[33] серийных убийц. Как мы говорили ранее, это интервью – дело сугубо добровольное. Взамен вы ничего не получаете, кроме, может быть, какого-то разнообразия посреди рутинной и очень монотонной жизни Уолпоула. Хотите сигарету или чего-нибудь еще?

БЕКЕТТ: Я не курю. Мое тело – мой храм.

ДИФФОРД: О боже…

БЕКЕТТ: Хотелось бы посмотреть на мой психологический портрет.

КУИНСИ: Мы здесь сделок не заключаем, Джим.

БЕКЕТТ: Боитесь, что, увидев все недостатки, я его раскритикую? Или что смогу использовать его себе на пользу?

КУИНСИ: У вас коэффициент умственного развития 145 пунктов. Я это хорошо помню, Джим.

БЕКЕТТ (смеется): А вы не так уж плохи, специальный агент Куинси. Может быть, вы даже сможете мне понравиться.

ДИФФОРД: Черт, вы что, так и будете признаваться друг другу в любви, или займемся, наконец, делом?

БЕКЕТТ: Минуточку. Я все понял. Вы играете в хорошего и плохого следователя. Мягкий, утонченный агент ФБР и туповатый, безграмотный уличный постовой. Я уже говорил, что ни у ФБР, ни у местных копов не появлялось никаких новых светлых мыслей с одна тысяча девятьсот семьдесят пятого года?

ДИФФОРД: А может быть, Бекетт, мы просто такие, какие есть?

КУИНСИ: Джим, давайте начнем с того, что вы опишете себя своими словами. Таким, каким вы себя видите. Если бы вы составляли свой психологический портрет, то что бы вы о себе сказали?

БЕКЕТТ: Не пойдет, Куинси. Профессионал у нас здесь вы. Поэтому и начинать вам. А я буду говорить только теплее или холоднее.

Пауза.

КУИНСИ: Ну хорошо. ФБР занялось этим делом после обнаружения третьего трупа в пригородах Клинтона, штат Массачусетс. Позже выяснилось, что это была уже шестая жертва, но в то время у нас было еще всего два места преступления для сравнения. Жертвой оказалась двадцатитрехлетняя мать, которая работала официанткой и возвращалась с работы. Ее машину нашли на обочине пустынной дороги с поднятыми стеклами и захлопнутыми дверями. В салоне был открыт перчаточный ящик, ключи были в зажигании, а сумочка жертвы лежала на пассажирском сиденье. Ее одежда, испачканная мусором из близлежащего леса, была аккуратно сложена и положена в багажник автомобиля. Никаких следов борьбы в машине обнаружено не было.

В канаве, на расстоянии четверти мили от машины, было обнаружено тело жертвы. Она была раздета догола и лежала на спине с широко раскинутыми в стороны руками и ногами. В половые органы была воткнута ветка дерева. Было очевидно, что тело было расположено таким образом для того, чтобы максимально шокировать обнаруживших его. Жертву пытали с садистской жестокостью, а затем надругались над ней извращенным способом. Непосредственную причину смерти определить было не очень трудно. Колготки жертвы были обернуты вокруг ее шеи и оставили заметную странгуляционную линию. Кроме того, по голове жертвы было нанесено несколько сильных ударов тупым предметом – позже удалось определить, что это была та самая ветка дерева, которая была воткнута в ее половые органы.

Раны на груди жертвы, ее ягодицах и внутренней стороне бедер говорили о том, что НЛ (неизвестное лицо) потратило много времени на пытки, прежде чем убило ее. Количество повреждений, нанесенных после смерти жертвы, а также положение самого тела позволили предположить, что НЛ провело со своей жертвой не меньше часа уже после ее смерти. Кроме того, НЛ потратило какое-то время на то, чтобы зачистить место преступления. Там не осталось ни отпечатков пальцев, ни волос, ни семенной жидкости, ни клочков одежды. По ранам на руках жертвы можно было предположить, что она пыталась оказать сопротивление, которое было быстро подавлено. Под ногтями жертвы не удалось обнаружить ни частиц кожи, ни образцов крови насильника.

Мы решили, что НЛ смогло воспользоваться какой-то очевидной причиной для того, чтобы выманить жертву из машины. После этого, получив контроль над жертвой, оно пытало и насиловало ее, прежде чем убить с особой жестокостью. После этого НЛ расположило тело соответствующим образом, добавило несколько ран уже после смерти жертвы, вернулось к ее машине, уложило вещи в багажник и закрыло автомобиль.

У этого преступления было несколько очевидных особенностей. Первая – НЛ выманило жертву из машины под благовидным предлогом, вместо того чтобы провести атаку вроде блицкрига. Это говорит о том, что наше НЛ – спокойная личность, вызывающая доверие и обладающая определенными коммуникационными навыками. Время, проведенное с жертвой, указывало на то, что НЛ было уверено, что ему удастся совершить преступление и исчезнуть незамеченным. Лабораторные тесты выявили наличие латекса и спермицидной смазки во влагалище жертвы, что указывает на то, что, скорее всего, при изнасиловании преступник воспользовался презервативом, который потом забрал с места преступления. Скорее всего, НЛ уже вышло на уровень путешествий с готовым «преступным чемоданчиком», в котором лежали такие предметы, как презервативы, перчатки, возможно, грим для изменения внешности – то есть все, что могло помочь ему в совершении преступления. И, наконец, уровень жестокости и садизма вместе с жестокостью нанесения ран уже трупу жертвы указывали на мужчину с зашкаливающим уровнем ненависти по отношению к женщинам.

Стало ясно, что мы имеем дело с психопатом.

БЕКЕТТ: Прошу вас, продолжайте. Мне становится интересно.

КУИНСИ: НЛ было, скорее всего, белым мужчиной в возрасте от двадцати до сорока лет. Определить возраст более точно представлялось трудным, но, принимая во внимание хорошо подготовленную природу преступления и жестокость нанесенных ран, мы предположили, что одержимость убийством росла в преступнике уже длительное время. Убийца находился на уровне отладки и совершенствования своей техники совершения преступлений. То, что он использовал какую-то маскировку, говорило о его умении предвидеть и планировать, что было свидетельством более опытного мужчины. Поэтому мы решили, что ему где-то около тридцати пяти лет. Мы предсказали, что он окажется очень приятным и харизматичным человеком, с коэффициентом умственного развития выше среднего, социально адаптированным, хорошим работником, женатым или имеющим длительную и серьезную связь. Он должен был быть физически развитым, уметь работать руками и, возможно, заниматься работой для настоящих мачо. Машина у него – темный седан среднего класса, возможно, списанный полицейский крузер. Он служил в армии, но его эгоцентризм и заносчивость не позволили ему достичь больших успехов – его увольнение было почти позорным. В прошлом у него могли быть приводы за нарушение общественного порядка и/или за незначительные нарушения сексуального характера. Возможно, его арестовывали за управление автотранспортом в состоянии интоксикации. Кроме того, то, как жертву связывали, напоминало тюремные изнасилования, поэтому было не исключено, что преступник сидел в тюрьме.

Он, скорее всего, считал себя искушенным и утонченным убийцей. Все три женщины были красивыми, молодыми блондинками. Кроме того, все три представляли для убийцы определенную опасность – они не были какими-то проститутками или стриптизершами, а были матерями, дочерьми, студентками университета, имевшими родственников и семьи, которые должны были немедленно обратиться в полицию и настаивать на проведении расследования. Убийца, наверное, тратил уйму времени, разъезжая по окрестностям и пытаясь найти нужную ему жертву в нужное время и в нужных обстоятельствах…

БЕКЕТТ: Он дисциплинирован?

КУИНСИ: Да, как должен быть дисциплинирован любой маньяк-убийца.

БЕКЕТТ: Без дисциплины, Куинси, здесь никак не обойтись, вы уж мне поверьте. Когда тебя распирает желание убить, нужны сильная воля и дисциплина, чтобы дождаться правильной жертвы. Вам этого не понять. Боюсь, что у вас в жизни никогда не было сильных, всепоглощающих желаний. А что насчет трофеев?

КУИНСИ: Обычно серийные убийцы берут что-то с места преступления. Но когда осматриваешь место, то обычно невозможно понять, что было взято. Возможно, НЛ взяло колечко жертвы, чтобы подарить жене, а потом испытывать легкий трепет каждый раз, когда будет смотреть на ее руку. Может быть, это был локон волос. Но что-то обычно берется, чтобы потом было легче пережить преступление еще раз.

БЕКЕТТ: А вот здесь вы не правы. Я никогда ничего не брал. Какой смысл иметь у себя что-то, что может привязать тебя к убийству? К примеру, Банди и Кемпер[34] думали, что очень хитры, но они были просто животными, дикими зверями, рабами своего неутолимого голода. А я не раб, Куинси. Я свои чувства контролирую. И ограничиваюсь только рамками своей системы.

КУИНСИ: Системы?

БЕКЕТТ: Вы так ее никогда и не поняли, правда?

КУИНСИ: Системы больше подходят для Голливуда. Лунные циклы, нумерология, астрология – все это мало похоже на реальную жизнь.

БЕКЕТТ: Согласен полностью.

КУИНСИ: Тогда что вы имеете в виду, когда говорите о системе?

БЕКЕТТ: Вы ведь, кажется, специалист, агент. Вот и выясните.

Пауза.

КУИНСИ: А как насчет посещения могил своих жертв?

БЕКЕТТ: Никогда.

КУИНСИ: Никогда не были на кладбище? На отпевании или на заупокойной службе?

БЕКЕТТ: Ключевое слово – дисциплина.

КУИНСИ: А возврат на место преступления? Вы же могли появиться там в качестве офицера полиции.

БЕКЕТТ: Я коп из Беркшира. Что мне делать на месте преступления в Клинтоне, штат Массачусетс? Еще раз: основное – это дисциплина. Я не шучу с вами, агент.

ДИФФОРД: Полное дерьмо. Ты же тащишься от того, что считаешь себя всемогущим, Бекетт. Если уж ты такой умный, дисциплинированный и так хорошо можешь управлять своими эмоциями, то как ты вообще здесь оказался, а?

БЕКЕТТ: А ты никогда не думал сесть на диету, Диффорд? Ты на себя в зеркале посмотри. Слишком много пончиков в последнее время.

ДИФФОРД: Ты вернулся к Терезе, Бекетт, как она и предсказывала. Умный человек уехал бы из города, но только не ты. Ты не мог все это так оставить, только не после того, что она с тобой сделала. Тогда ты о дисциплине забыл, чертова задница?

БЕКЕТТ: А ты сам где был в то время, Диффорд? В тот момент, когда я сжал руки на ее очаровательной шейке и стал по капле выдавливать из нее жизнь, где тогда была ее полицейская защита? Ответь, если можешь, ты, жирная ленивая задница.

КУИНСИ: Джентльмены…

БЕКЕТТ: Агент прав. Этот обмен любезностями науке не поможет. Но должен сказать, Куинси, что большого впечатления ваш рассказ на меня не произвел. Это было все равно что пересказать учебник. Давайте же, мистер Специальный Агент, поразите меня.

Пауза.

КУИНСИ: Первое убийство вы не планировали.

БЕКЕТТ: Естественно. А где вы видели убийцу, который спланировал свое первое убийство? У вас есть страстное желание – и вот в какой-то момент вы видите, что появилась возможность. И вы или хватаетесь за нее, или нет. В этом вся разница между юношей и настоящим мужчиной. Между мной и вами.

КУИНСИ: Вы остановили ее за превышение скорости и просто хотели выписать ей вполне законный штраф. В тот момент вы были на дежурстве. Поправьте меня, если что-то не так, Джим. Потом вы рассмотрели ее внимательнее. Красивая блондинка, которая сидит в своей машине, так доверчиво протягивает вам права и документы на машину. До этого какое-то время вы находились в состоянии стресса. Много пили…

БЕКЕТТ: Я вообще не пью.

КУИНСИ: Но стресс у вас был. И даже больше, чем обычно. И вы вдруг поняли, что вы одни, дорога кругом пустынна, а эта красавица смотрит на вас и виновато улыбается.

БЕКЕТТ: Она меня хотела.

КУИНСИ: Вы были очень неосмотрительны, Джим. Это сейчас вы рассуждаете про контроль и все такое, а тогда вы тупо поддались инстинкту и только потом вдруг поняли, что убили и изнасиловали женщину, да еще и припарковав свою патрульную машину прямо за машиной жертвы.

БЕКЕТТ: Но я не запаниковал.

КУИНСИ: Форма была разорвана, правда? Семенная жидкость была в жертве, а значит, ДНК-тест вы бы не прошли. Люди могли видеть, как вы ее остановили. Что же делать?

БЕКЕТТ: Естественно, я выписал ей штраф.

КУИНСИ: И это было правильно. Потом вы сели в свою машину, отчитались перед дежурной частью и сообщили, что продолжаете патрулирование. Но дальше вы не поехали. Вместо этого спрятали свою полицейскую машину и вернулись на место преступления. Одели жертву, накрыли ее одеялом из своего багажника и представили все так, как будто она спит. Вам бы надо было спрятать тело, но далеко уехать вы не могли, иначе кто бы привез вас назад? Поэтому вы доехали на ее машине до ближайшего озера и утопили ее там. Вы знали, что вода выполнит за вас всю грязную работу. Даже если она проведет в воде четыре-пять дней, то с утопленника много улик не получишь.

БЕКЕТТ: Не говоря уже о годе в воде.

КУИНСИ: Вам здорово повезло, правда? Женщина зарегистрирована как пропавшая без вести. Вас опрашивают как человека, который выписал штраф. Вы все сделали правильно и совершенно хладнокровно. Все бумаги заполнены идеально…

БЕКЕТТ: Я же уже говорил, что смешнее всего было отчитываться перед этими тупоголовыми лейтенантами, которые ничего не подозревали.

ДИФФОРД: Сукин ты сын, мы же тебя, в конце концов, взяли!

БЕКЕТТ: Ага, после десяти трупов… это только те, о которых вы знаете. Но, Куинси, это все равно не впечатляет. Первое убийство было незапланировано, а тело – утоплено в озере, чтобы скрыть следы. Все логично. Расскажите мне что-нибудь действительно страшное. Что-то, от чего у меня мурашки побегут по телу.

КУИНСИ: В ту ночь, когда вы убили вашу первую жертву, Люси Эдвардс, ваша жена была в больнице. Она родила вашу дочь. Вот откуда тот стресс, с которым вы не смогли справиться, Джим. Стресс, связанный с рождением вашей дочери.

Пауза.

БЕКЕТТ: Все это слишком просто. На штрафе есть дата, поэтому вы и посчитали, что она исчезла именно в этот день.

КУИНСИ: Но это совсем не значит, что она была убита в этот день. Вы же знаете, что невозможно определить точную дату смерти по трупу, который провел в воде целый год.

БЕКЕТТ: И опять простая логика.

КУИНСИ: На этот раз скорее статистика, Джим. В жизни каждого убийцы есть событие-триггер. У неорганизованного убийцы это обычно потеря работы или крупная ссора с матерью. Для организованного убийцы, такого, как вы, рождение собственного ребенка стоит на первом месте в списке. Прибавка в семействе, финансовые сложности – особенно если полицейский и так уже живет не по средствам. Ваши амбиции – это ваша ахиллесова пята, Джим. Вы считаете, что вы – явление уникальное. Вы хотите верить, что вы лучший, тогда как в действительности вы такой же, как все. Поэтому ваш психологический портрет мы можем составить на основании портретов других преступников.

Пауза.

БЕКЕТТ: Тогда вам нет необходимости говорить со мной, правда?

КУИНСИ: Понимаете, Джим, сейчас меня интересует не что, а почему. Вы убили десять красивых молодых блондинок, которые любили и были любимы. Что может заставить мужчину совершить такое?

БЕКЕТТ: Вы хотите понять, что может заставить мужчину наблюдать, как женщина умоляет его оставить ей жизнь, свернуть ей шею, а потом отправиться в больницу, чтобы взглянуть на свою только что родившуюся дочь? Знаете, тогда была очень хорошая ночь. Вы когда-нибудь видели мою дочку Саманту? Она очень красивый ребенок и умница к тому же. Подтверди, Диффорд. Ты же ее знаешь. Сэм – это лучшее, что у меня есть в этой жизни.

ДИФФОРД: И если в этом мире существует хоть какая-то справедливость, она никогда ничего о тебе не узнает, Бекетт. Тереза сказала ей, что ты умер. Она даже купила тебе надгробие. Оно у тебя будет розовым, Бекетт. Как тебе это нравится?

БЕКЕТТ: Вы слишком озлоблены, лейтенант.

КУИНСИ: Джим, зачем вы убили этих женщин?

БЕКЕТТ: Они были аморальными шлюхами, забывшими Бога, которые должны были умереть.

ДИФФОРД: Лжет. Он никогда в жизни не верил в Бога.

БЕКЕТТ (смеется): На этот раз Диффорд угадал. Но я уже устал от отмазки все-это-воспитание-моей-матушки.

КУИНСИ: Вы ненавидите свою мать?

БЕКЕТТ: Вы какую имеете в виду – биологическую или приемную? Хотя большой разницы между ними не было. Ни та, ни другая ни на что не годились.

КУИНСИ: Мне сказали, что вы состоите в переписке с Эдмундом Кемпером третьим.

БЕКЕТТ: Точно. Здоровый парень. Шесть футов девять дюймов[35] и весит три сотни фунтов[36]. Вот уж психопат, так психопат. Знаете, я здесь каждый день тренируюсь. Выжимаю триста пятьдесят лежа (закатывает рукав и демонстрирует бицепс перед камерой). Впечатляет, правда? Но до Эда мне еще далеко.

КУИНСИ: Коэффициент интеллектуального развития у Эда тоже 145. Вы знаете об этом?

БЕКЕТТ: Настоящий человек Возрождения.

КУИНСИ: И убил он тоже десятерых. Вы поэтому решили написать именно ему? Правда, его жертвы были поближе к дому: бабушка с дедушкой, мать, лучший друг…

БЕКЕТТ: Эд слишком увлекается Фрейдом. Он только и говорит что о том, как ненавидит свою мать. Боже, вы только представьте – он напал на нее с кувалдой, отрезал ей голову, а потом изнасиловал труп. Пора ему уже становиться серьезнее. Вы про гортань слыхали?

КУИНСИ: Я читал комментарии к интервью.

БЕКЕТТ: Ну, вот как это, ирония судьбы или что? Бедный, травмированный Эд, писающий в постель, пытается выбросить гортань матери в мусорный ящик, как последний символический акт, но крышка ящика заедает и выбрасывает эту чертову гортань прямо в Эда. Он сказал: даже мертвая, она меня достала. Никак не мог заставить ее замолчать! Это одна из моих самых любимых историй.

КУИНСИ: А ваша мать вас доставала? Она была требовательной?

БЕКЕТТ: Моя биологическая мать была слабым, ничтожным ипохондриком, не имеющим в голове ни одной светлой мысли. Когда она свалилась замертво, то этим только выполнила свое же предсказание.

КУИНСИ: А ваш отец?

БЕКЕТТ: Мой отец был достойным человеком, и не стоит примешивать его сюда.

КУИНСИ: Ему было бы стыдно за вас, Джим?

БЕКЕТТ: Почему?

КУИНСИ: Думаю, что да, Джим. И я думаю, что вы это знаете. Дженни Томсон все вам объяснила.

БЕКЕТТ: Кто?

ДИФФОРД: Ты хорошо знаешь, Бекетт, о ком он говорит. Малышка Дженни Томсон. Семнадцатилетняя девочка из Энфилда. Та, чью голову ты отрезал.

КУИНСИ: Вы ведь никому больше не отрезали голову, Джим. Только ей. И вы разрешили ей одеться, после того как изнасиловали. Мне кажется, она вас застыдила. Наверное, сказала вам, что едет домой из больницы, где навещала своего умирающего отца. Что она нужна ему, потому что без нее ему незачем будет жить. И что она очень его любит. Но она видела ваше лицо, и вы должны были ее убить. И вы ее убили, но это не доставило вам удовольствия, как при других убийствах. Другим вы смотрели в глаза, а Дженни не смогли. Ее вы задушили сзади, но даже это не принесло удовлетворения. Вы разволновались и очень разозлились, потому что волноваться совсем не хотели. Поэтому и отрезали ей голову. Классический случай деперсонализации. Голову вы спрятали под кучей листьев, так как не могли на нее смотреть. Тело девочки вы оставили прикрытым, не так, как в других случаях. И все-таки вам было стыдно, правда, Джим? И каждый раз, когда вы ее вспоминаете, вам стыдно.

БЕКЕТТ: Нет.

ДИФФОРД: Что-то ты заерзал, Бекетт. Неудобно сидеть?

БЕКЕТТ: Нога занемела.

ДИФФОРД: Ах, да. Ну конечно.

БЕКЕТТ: Я был у отца Дженни в больнице.

КУИНСИ: Что?

БЕКЕТТ: Санитаркам даже в голову ничего не пришло. Я поехал в больницу. Хотел убедиться, что ее отец там и что он действительно умирает. Женщине веры нет, особенно после того, как ты ее трахнул. Скажут все, что угодно, если решат, что это спасет им жизнь. Поэтому я решил проверить. И нашел эту кислородную палатку в интенсивной терапии, мистер Куинси. К нему никого не пускали, но я сказал сестрам, что расследую дело его дочери и что мне надо сообщить ему хорошие новости. Конечно, они меня пропустили. Молодые сестрички. Одна из них была даже красива, но брюнетка.

Я наклонился так низко, что уперся лицом в поверхность палатки. И рассказал ему, как красива его дочь и как приятно она кричала. Я рассказал, как она умоляла пощадить ее и как молилась Богу, но Всевышний ее не спас. Ее жизнь принадлежала мне, и я забрал ее у девочки. На следующий день он умер.

Вы хотите понять меня, мистер Куинси? Если да, то начните с того, что забудьте всю эту надуманную ерунду вроде ненависти к матери, писанья в постель, пыток домашних животных и пиромании. В мире меня интересует только власть. Власть над женщиной, которая молит тебя сохранить ей жизнь. Власть, которая позволяет поставить ее на колени и смотреть, как она умоляет Бога вмешаться. А Он не вмешивается. И она только в моей власти. Я сильнее и лучше всех на свете. Раньше я не понимал нацистов и того, что они творили во время Холокоста – я уважал их дисциплину, но не совсем понимал их. А теперь понял. Я держал тонкую нить жизни в своих руках и обрывал ее. Лучше этого ощущения в мире нет ничего.

ДИФФОРД: Ты болен, Бекетт. Серьезно болен.

БЕКЕТТ: Пошел к черту, Диффорд. Благодаря таким, как я, вы все имеете работу. Когда я только появился, ты был занюханным, никому не известным лейтенантишкой. В твоей карьере я – лучшее, что с тобой произошло. Ты должен любить меня.

КУИНСИ: Джим…

ДИФФОРД: Ты сильно ошибаешься, Бекетт. И не ты самый сильный человек в мире. Тереза сильнее тебя.

БЕКЕТТ: Что?

ДИФФОРД: Ты меня хорошо услышал. Кто вычислил тебя и укатал в тюрьму? Признай, что ты женился на милой восемнадцатилетней девушке и думал, что будешь ее терзать, терроризировать и издеваться над ней сколько душе угодно. Но вместо того, чтобы сдаться, она вычислила тебя. Она изучила тебя и вступила с тобою в бой. И одолела всемогущего Джима Бекетта.

БЕКЕТТ: Тереза – слабая, глупая женщина, которая не могла выступить даже против своего папаши. На нее надо было только прикрикнуть построже, и она тут же забивалась в угол.

ДИФФОРД: Она вела на тебя досье. Записывала те дни, когда ты говорил, что на дежурстве, а тебя там не было. Все дни, когда ты появлялся дома с синяками и царапинами.

БЕКЕТТ: Она была просто ревнивой дурой.

ДИФФОРД: Она фиксировала километраж на твоей машине. У нее была целая тетрадка показаний против тебя, которую она тайком пополняла каждую ночь, пока не решила, что улик достаточно. И тогда она вызвала полицию. А ты ничего даже не подозревал.

БЕКЕТТ: У Терезы ума на такое не хватит!

ДИФФОРД: Это она тебя сдала, Джим. Ты терроризировал ее и нанес ей серьезную психологическую травму. Ты сжег все ее вещи и изо дня в день повторял, что она ни на что не годна. И все-таки она тебя победила.

БЕКЕТТ: Она за это заплатила. Теперь каждый раз, когда она делает шаг, она вспоминает меня.

ДИФФОРД: А ты можешь вспоминать ее каждый раз, когда слышишь, как захлопываются двери твоей камеры.

Пауза.

КУИНСИ: Последний вопрос, Джим…

БЕКЕТТ: Знаешь, о чем я мечтаю, Диффорд? Знаешь, о чем думаю каждую ночь? О том дне, когда вновь увижу свою жену. Я представляю, как мои руки сомкнутся на ее шее и она упрется своими руками мне в грудь. И я буду перекрывать ей кислород, пока она не потеряет сознание. А потом, когда она, беспомощная, будет лежать у меня в ногах, я возьму тупой швейцарский армейский нож и по одному отпилю ей все пальцы на руках. А потом уши. А потом нос. И, наконец, вырежу ее бьющееся сердце. Когда-нибудь я это сделаю, Диффорд. И пришлю ее сердце тебе по почте.

Лейтенант Ричард Хоулихан прошел на просцениум комнаты для совещаний и выключил проектор. По его сигналу зажглись лампы, и шестьдесят пять офицеров полиции и федеральных агентов захлопали глазами как совы. В этой комнате сейчас находилась крупнейшая оперативная группа по расследованию преступления, которую когда-либо собирали в Массачусетсе. Вторая по численности группа была сформирована два с половиной года назад с той же самой целью, что и теперь, – найти и обезвредить бывшего офицера полиции и серийного убийцу Джима Бекетта.

– Теперь вы все знаете, против кого мы воюем, – начал лейтенант без всякого вступления. – Джим Бекетт всегда гордился своими умственными способностями и на прошлой неделе еще раз продемонстрировал, на что он способен. В девять часов утра двое надсмотрщиков повели его из блока номер десять в Уолпоуле в одну из комнат библиотеки, которую он заранее забронировал для проведения каких-то исследований. Все было сделано в соответствии с должностными инструкциями: руки Бекетта были скованы наручниками за спиной, ноги тоже были в кандалах, и надзиратели не спускали с него глаз. Однако ему каким-то образом удалось освободиться от наручников – скорее всего, он сделал себе отмычку из подручных средств – и в тот момент, когда они вошли в комнату, он бросился на двух офицеров. В течение двух минут Бекетт убил их голыми руками. Одному из офицеров удалось нажать тревожную кнопку на своей рации. Когда офицеры безопасности Уолпоула ворвались в комнату девяносто секунд спустя, они нашли там два трупа, наручники и кандалы. Один из убитых был раздет, его рация тоже отсутствовала. Все блоки были немедленно перекрыты, и дежурный офицер ввел красный уровень тревоги, после чего начались тотальные поиски. За это время Бекетту, одетому в форму надзирателя, каким-то образом удалось проникнуть в дежурную часть. Там он убил лейтенанта и сержанта, которые в этот момент находились на дежурстве, и, используя центральный электронный механизм, открыл замки всех камер.

В начавшейся неразберихе, связанной с волнениями среди заключенных, Бекетт, все еще в форме надзирателя, спокойно покинул тюрьму. Это выяснилось только через сорок восемь часов. С тех пор его больше никто не видел. Я не буду врать вам, парни. Предстоящая неделя будет самой тяжелой в вашей жизни. Команда безопасности внутреннего периметра – БВП – Уолпоула в течение сорока восьми часов обыскивала близлежащие окрестности. На подмогу им была брошена полиция города, округа и штата. Национальная гвардия тоже приняла участие в поисках. Все безрезультатно. После этого к поискам подключилась группа по розыску беглых заключенных. За последнюю неделю они с зубными щетками прочесали район, в котором Бекетт раньше жил, опросили его бывших знакомых и перевернули в штате все вверх тормашками. У беглеца нет никого из родственников, кроме бывшей жены и дочери, никаких социальных связей и никаких друзей. Национальный информационный центр распространил информацию по всей стране, но опять безрезультатно. Короче говоря, группа по поиску беглых заключенных ничего не нашла, и теперь вся надежда на вас.

Вам придется работать больше, чем вы когда-либо работали в своей жизни. Дело на контроле у губернатора. Руководство полиции штата получает ежедневную информацию. Некоторые из вас уже были в подобной ситуации. Это те, кто был в группе номер двадцать два, которая была сформирована два с половиной года назад для поимки все того же Бекетта. Тогда он водил нас за нос шесть месяцев, пока, наконец, не появился в доме, который должен был находиться под нашей защитой. В ту ночь Тереза Бекетт чуть не умерла, и это, ребята, был наш прокол.

В этой аудитории сейчас находятся три специальные группы, которые будут работать посменно по восемь часов. Но не думайте, что, когда ваша смена закончится, вы спокойно направитесь домой. Эта новость на первых страницах всех газет – по горячей линии нам звонят до двух тысяч человек в день. Вы не уйдете с работы до тех пор, пока все зацепки, появившиеся в вашу смену, не будут записаны, классифицированы и отработаны до конца. В пятницу вечером Бекетта покажут в передаче «Их разыскивают в Америке». Тысячи добровольцев будут помогать нам по горячей линии. Его также занесли в список самых разыскиваемых преступников на сайте ФБР – агенты Конторы будут делиться с нами информацией, которая будет поступать в их распоряжение.

Работа окажется долгой, тяжелой и изматывающей. Моральное состояние будет низким, а уровень раздражительности – очень высоким. Но мы это сделаем, парни. Бекетт когда-то был офицером полиции. Он использовал свой мундир для того, чтобы выманивать молодых женщин из машин и убивать их. Он напал на своих бывших коллег и жестоко убил двух надзирателей в тюрьме. У нас еще никогда не было дела, которое оказалось бы настолько личным и важным для всех нас.

Лейтенант Хоулихан отступил на шаг, ожидая, пока аудитория проникнется его словами. Когда слушатели стали наклоняться вперед, ожидая продолжения и конкретного плана, который позволит поймать этого сукина сына, он продолжил:

– В прошлый раз Бекетт действовал на территории четырех штатов. В них тоже созданы специальные группы – правда, по размеру меньше, чем наша, которые будут координировать свои действия с нами. Из штата Нью-Йорк здесь присутствует лейтенант Ричардсон… прошу вас, встаньте, лейтенант… из Вермонта – лейтенант Чает, из Коннектикута – лейтенант Бертелли. Если вам позвонит кто-то из них или их сотрудники, прошу вас сделать все возможное, чтобы помочь им. В свою очередь они обязательно помогут вам.

Координация деятельности всех служб будет осуществляться в рамках Программы по задержанию насильственных преступников – ПЗНП – ФБР. Эта программа создана для получения, сбора и обработки данных с помощью компьютерных и коммуникационных технологий. Если Бекетт совершит преступление в другом штате, то полученная информация о преступлении будет мгновенно проанализирована и полиции того штата будет предложено связаться с нами. Вам, парни, не надо знать, как это работает. Ваши командиры прошли специальную подготовку и помогут вам. Самое главное – если у вас появляется какая-то информация, не сидите на ней, немедленно сообщайте ее вашим командирам. Старайтесь ускорить процесс.

В дополнении к ПЗНП ФБР передает нам своих профайлеров. Сегодня здесь присутствует специальный агент Куинси, которого вы только что видели в то время, как он беседовал с Джимом Бекеттом. Он расскажет нам, на что стоит обратить внимание. Прошу вас, агент.

Лейтенант Хоулихан освободил место. Никто не пошевелился. Брифинги в полицейском управлении – это обычно довольно шумные мероприятия, то и дело прерываемые шутками и добродушными пикировками. Но не сегодня. Все сидели молча, плотно поставив ноги на пол и глядя прямо перед собой. Серьезность задачи была прописана у каждого на лице, на лбу у всех присутствовавших появились новые морщины.

Специальный агент Куинси взошел на сцену. Он хорошо понимал офицеров, которые сейчас внимательно смотрели на него: сам работал детективом по расследованию убийств в Чикаго и Нью-Йорке, прежде чем, став доктором криминологии, перешел в оперативно-розыскной отдел в Куантико[37]. Теперь он одновременно работал над более чем сотней дел, путешествуя 200 дней в году, обеспечивая профайлинг НЛ, консультируя местные отделения полиции, как лучше ловить того или иного преступника, и принимая участие в допросах арестованных. Во время работы он подвергался очень сильному стрессу. Один неверный совет – и все расследование двигалось по ложному пути, что могло стоить дополнительных человеческих жизней. Это была тяжелая работа, требовавшая полного погружения в нее по восемьдесят часов в неделю и переездов на расстояния в тысячи миль. Даже находясь у себя в Куантико, Куинси большую часть времени проводил в своем офисе под замком на глубине шестидесяти футов[38]. Как часто говорили, в десять раз глубже, чем покойники.

Такая работа сказалась бы на жизни любого человека. Сначала его жена стала жаловаться на его частые отлучки. Потом на то, что он слишком много времени проводит на работе. А потом, однажды в субботу, которую Куинси обещал провести дома, она случайно порезала палец, шинкуя морковку. Жена вошла в гостиную, на шаг от потери сознания, высоко подняв порезанный указательный палец. Куинси взглянул на рану, но голова его была слишком занята делами Дагмера, Убийцы-Вампира, жертвами Кемпера, и поэтому он как бы со стороны услышал, как говорит ей в утешение (Боже, помоги ему): «Это простая царапина, дорогая».

На прошлой неделе он получил по почте бумаги на развод.

Но, несмотря ни на что, Куинси не мог бросить свою работу. Во время беседы Джим Бекетт ошибся – профайлеры ФБР хорошо были знакомы с такими чувствами, как страсть, влечение к работе и одержимость ею.

– Джим Бекетт – психопат чистой воды, – начал Куинси. – Многие из сидящих здесь считают, что знают, что это такое. Уверяю вас, что вы этого не знаете. Забудьте о том, что вы читали в газетах или видели в кино. Я расскажу вам, что надо искать в первую очередь, и мы хотим, чтобы вы сконцентрировались именно на этом. Мы знаем этого человека. Мы знали его, когда он убил свою первую жертву и когда он вернулся через шесть месяцев после исчезновения, чтобы убить свою жену. Мы знали его в тюрьме и знаем его сейчас. Работая вместе, мы его возьмем.

Бекетт – специалист по маскировке. Его высокий ай-кью и врожденное обаяние позволяют ему чувствовать себя комфортно в любой ситуации. Два с половиной года назад он успешно противостоял самой большой охоте на человека в истории Новой Англии. Мы так до сих пор не знаем, где он прятался или чем занимался. Поэтому прежде всего – забудьте, как он выглядит. Начиная с этого момента, он для вас – неизвестное лицо (НЛ). И, как любое НЛ, мы можем поймать его, основываясь на его психологическом портрете. Это единственное, чего не может поменять НЛ.

Так вот. Наше НЛ – это тридцатишестилетний психопат чистой воды. Это означает, что он в высшей степени компартментализирован и обладает высокой способностью к раздельному мышлению[39]. С другой стороны, он полностью осознает нормы и стандарты окружающего его социума. Он знает, как вести себя в нем, как достичь успеха и как сделать так, чтобы окружающие хорошо к нему относились. Он обаятелен, открыт и уверен в себе. С другой стороны, он считает себя вне любых социальных норм и умнее, чем все окружающие его люди. У него отсутствует чувство вины, ему не знакомы угрызения совести и он не испытывает никаких обязательств по отношению к окружающим. Он легко лжет, и для него самой важной является внешняя сторона происходящего. У него очень сильное половое влечение, поэтому, несмотря на общее презрение к женщинам, он сильно зависит от них с точки зрения своей самоидентификации и самооценки. Он не может быть один. У него всегда есть хотя бы один партнер женского пола.

Может быть, эти сведения покажутся вам скудными, но они открывают перед нами широкое поле деятельности. Первое – это не НЛ, которое спрячется в нору. Его потребность в компании, сексе и межличностных контактах означает, что сейчас этот парень где-то среди нас – он может быть охранником, который только что подал заявку на работу в маленьком колледже в Вермонте, или новым сотрудником Коннектикутского управления по строительству дорог. Он всегда будет маскироваться под мачо, поэтому ищите его среди пожарных, строителей, охранников, ковбоев и так далее. Я уже сказал, что он легко врет, а это значит, что рано или поздно он может запутаться и попасться на этой лжи.

Во-вторых, он материалист, который слишком много внимания уделяет своему внешнему виду. Раньше он поддерживал свой идеальный внешний вид, идеальный дом и идеальный автомобиль добавлением к своей зарплате полицейского денег, которые он получал в результате мошенничества с кредитными картами и воровства. Сейчас он также будет использовать это свое умение, возможно, воруя машины, бумажники и так далее. Не забывайте, что Банди впервые задержали по подозрению в краже автомобилей и кредитных карточек. Если вы получите информацию о краже машины, совершенной белым мужчиной среднего возраста или хорошенькой блондинкой, – это ваш клиент.

В-третьих, мы не должны забывать о том, что Бекетту необходимы женщины. В тюрьме он сдружился с Шелли Зэйн, местной потаскушкой из Уолпоула. Ее не видели с момента его побега из тюрьмы. Скорее всего, она исчезла вместе с ним. В ваших файлах вы найдете копии всех писем, которые он ей написал. В основном это та порнографическая ерунда, которую обычно пишут в тюрьме, но обыск жилья Зэйн дал нам первый серьезный прорыв. Если вы откроете часть, отмеченную как «Вероятные сообщники» в ваших файлах… Этот список был сделан на основе изучения подробностей жизни Шелли за последние две недели, предшествовавшие побегу Бекетта. Судя по ее телефонным звонкам, она звонила в несколько магазинов по продаже предметов медицинского назначения, различные автосалоны и ЗАГСы округа. Мы уверены, что она пыталась помочь Бекетту получить новые документы, выясняя, как он может получить новое свидетельство о рождении. Один из вариантов – это заказать бланк сертификата в магазине, а потом подделать печать и подпись врача. По подобной подделке можно потом получить водительское удостоверение и карточку социального страхования.

Однако рано или поздно Бекетт попытается выехать из страны, а когда человек запрашивает паспорт, то его свидетельство о рождении тщательно проверяется. Как хорошо знают все, кто когда-либо работал с поддельными документами, есть только один способ получить «реальное» свидетельство о рождении. Надо отправиться в библиотеку и там, в архиве, изучить все сообщения о смерти, пока не найдешь сообщения о смерти младенца, который родился в тот же год, в котором родились вы, но который умер несколькими годами позже уже в другом штате. Так как штаты не обмениваются информацией об умерших с привязкой свидетельств о смерти к свидетельствам о рождении, свидетельство о рождении этого младенца все еще будет в базе данных. Вам остается только запросить копию этого свидетельства и выдать его за свое собственное.

По информации местного библиотекаря, Шелли провела четыре дня, изучая архивные копии газет на микрофише. Просмотрев те же газеты, мы обнаружили четыре имени, которые могли бы подойти Джиму Бекетту: Лоуренс Тальберт, Скотт Ханна, Альберт Макдугал и Тед Джонсон. Мы сообщили эти имена в паспортный стол и попросили уведомить нас, если кто-то попросит выдать паспорт на одно из этих имен. Шансы на то, что Бекетту рано или поздно потребуется паспорт, достаточно высоки. Когда он его запросит – он у нас в руках.

– А почему вы так уверены, что он уедет из страны? – поднялась рука в задних рядах.

– Хороший вопрос. Здесь мы опять должны вернуться к его главной слабости – его бывшей жене Терезе Уильямс. Как вы видели на пленке, Тереза сыграла решающую роль в разоблачении и поимке Бекетта. Этого он ей никогда не простит. Каждый день, находясь в тюрьме, он посылал ей по письму, и в каждом из этих писем в подробностях описывал, как он ее убьет.

Жительницы Новой Англии сейчас могут быть в ужасе и крепко запирать свои входные двери, но, честно говоря, им ничего не угрожает. Да, Бекетт опять будет убивать. Скорее всего, его следующей жертвой станет Шелли Зэйн, потому что она больше ему не нужна. Но его настоящая и единственная цель – это жена Тереза. Он ее убьет. Он найдет их дочь, Саманту, которую, кажется, искренне любит. А потом вывернется из всех ловушек. С помощью ПЗНП мы контролируем всю Америку и большую часть Европы. И Джим это знает. Мы полагаем, принимая во внимание его восхищение нацистами, что он направится в Южную Америку, в Бразилию или Аргентину.

– А какая часть нашей спецгруппы наблюдает за Терезой Уильямс? – раздался еще один вопрос.

Руководители обменялись взглядами. Специальный агент Куинси отошел в сторону, и на сцене опять появился лейтенант Хоулихан.

– Миссис Уильямс отказалась от полицейской защиты.

– Что? – По залу прошел шепот. Лейтенант Хоулихан поднял руку, призывая всех к порядку. У него самого была та же самая реакция, когда ему позвонил Диффорд и рассказал об этом идиотском плане.

– Тереза знает, что находится в опасности. Но она решила, что ее шансы значительно увеличатся, если она уйдет в свободное плавание.

– Надо, чтобы хоть пара агентов продолжала следить за ней. А то он подберется к ней вплотную, а мы об этом даже не узнаем.

– Парни, о ее месте пребывания известно только ограниченному кругу людей, и никто из сидящих в этой комнате в этот круг не входит.

– А что с ее дочерью? – Ворчание не утихало.

– Она под наблюдением ее охранников. Ни один из вас может о ней не беспокоиться.

Но ворчание не прекращалось. Копы не любят, когда их используют втемную.

– А что это за система, о которой говорил Бекетт?

– Мы над этим работаем. Еще вопросы?

Кто-то отрицательно покачал головой, кто-то обменялся недоверчивыми взглядами с коллегами. Стороннему наблюдателю было видно, что все уже находятся в состоянии стресса.

Лейтенант Хоулихан постучал ладонью по кафедре.

– Мы закончили, парни.

Из дверей вышла большая группа одетых в синее офицеров. Выйдя на солнечный свет, все они заморгали глазами, привыкая к яркому освещению. Шли по двое или небольшими группами. Шли быстро, как люди, которым предстоит выполнить серьезную работу.

В конце здания один из офицеров отделился от группы, небрежно помахал рукой на прощание и направился к переулку, как будто там он оставил свою машину.

Но ни в какую машину он не сел. Вместо этого без остановки прошел несколько кварталов. Проверился и, когда стало ясно, что за ним никто не наблюдает, свернул в парк. Там, среди деревьев, он снял свою синюю форму, под которой оказалась оранжевая спецовка строителя, и достал из-за крупного валуна каску, которую заранее там спрятал. Шелли отвечала за наличие «спецодежды», которую она добывала, следуя его инструкциям. И делала она это здорово.

Засунув полицейскую форму в бумажный пакет, мужчина вернулся к цивилизации. Его лицо было мастерски загримировано. Немного подкладки здесь, слегка натянутая кожа там – он совсем не был похож на себя самого.

Через пятнадцать минут мужчина вошел в мотель, в котором снимала комнату Лола Гавиц.

– Детка, я дома.

Посвистывая, Бекетт запер за собой дверь и проверил занавески. Свет зажигать он не стал. Засунув бумажный пакет с униформой под громадную кровать, в полумраке прошел в ванную.

Обнаженная Шелли висела в душевой кабине.

Ее рот был заклеен упаковочной лентой. Такой же лентой были стянуты ее ноги в коленях и запястья рук. Небольшое полотенце защищало нежную кожу шеи от бельевой веревки, которая стягивала ее. Другой конец веревки был привязан к воронке душа, и Шелли висела в трех дюймах над полом кабины. Классическая поза аутоэротического[40] удушения. Полицейскому офицеру полагается много знать.

Шелли могла не дать веревке окончательно задушить ее, подняв руки и ухватившись за воронку душа. Или, вытянув ноги, кончиками пальцев могла опереться о край ванны; правда, в этом случае существовала опасность, что ее нога соскользнет и веревка переломит ей шею.

Скорее всего, ее руки уже устали, потому что кончиками пальцев ноги она опиралась о край ванны. Когда Джим вошел, она измученным жестом подняла голову, и ее светлые волосы открыли ее провалившиеся глаза.

Мужчина посмотрел на ее ноги. Рукой дотронулся до ее колена – одно движение, и все закончится.

Глаза девушки в ужасе закатились.

– Ну что, Шелли? Хочется еще пожить?

Она яростно, насколько ей позволяла веревка, закивала.

– Полиция предсказывает, что я убью тебя, как только ты станешь мне не нужна.

Кивки.

Протянув руку, Бекетт ослабил веревку. Девушка свалилась на пол, как мешок с зерном. Какое-то время мужчина молча изучал светлые волосы на бледной коже. Слегка погладив ее по голове, он расстегнул свой строительный комбинезон и позволил ему упасть на пол ванной.

Шелли пошевелилась на полу, понимая, что от нее сейчас потребуется. Она подняла голову вверх, и Джим одним быстрым движением сорвал упаковочную ленту.

– Вот умница. Помни, Шелли, ты должна быть мне полезна. Очень полезна.

Она взяла его в рот, и он постепенно расслабился от исступленных движений ее губ. Его руки продолжали гладить ее светлые волосы, забирая их в пригоршни, а затем отпуская. На какой-то момент он позволил себе представить, что на коленях перед ним стоит вовсе не Шелли, а Тереза. Его глупая женушка Тереза.

Он никогда не заставлял ее ублажать его таким образом. Он никогда не заставлял ее делать то, что заставлял делать других. Она была его женой, матерью его ребенка. Он думал о ней отдельно. Теперь он понимал, что ошибался.

Теперь он мечтал о том, что заставит ее делать, когда они встретятся еще раз.

Он закрыл глаза, и его руки сомкнулись на шее Шелли-Терезы.

– Я иду к тебе детка. Иду.

Глава 8

Анджела слабела прямо на глазах. Ее движения потеряли осмысленность, и теперь она, с дрожащим подбородком, просто колотила руками по воде. Женщина смогла проплыть длину бассейна всего двадцать раз. Какие-то несчастные четыреста ярдов[41], тогда как для него нормой было три тысячи. Боже, да у них действительно проблема…

Начали они с гимнастики – Анджела не смогла отжаться даже одного раза. Ладно, для некоторых женщин мышцы на руках действительно являются проблемой, а она к тому же очень субтильная. Потом они перешли к растягиванию – ее гибкость была на хорошем уровне. Она сделала двадцать полных подъемов корпуса из положения лежа и выжила после двадцати прыжков на месте. Потом они перешли к приседаниям, и здесь Анджела просто развалилась на части. Полное отсутствие мускулов и на руках, и на ногах.

Эта женщина никогда не знала, что такое быть в форме. У нее просто отсутствовала мышечная масса. А только с кожей и костями не очень-то повоюешь.

– Еще, – скомандовал Джей Ти.

– Нет, – ответила Анджела, но от усталости ее слова прозвучали совсем неубедительно.

Джей Ти оскалился, и она медленно продолжила заплыв.

– И это ты называешь формой? – рявкнул мужчина; ему явно не хватало свистка.

– Я же предупреждала, что не очень хорошо плаваю.

– Это точно. А также не очень хорошо отжимаешься и приседаешь… Детка, да как ты вообще существуешь?

– Знаешь, между домохозяйками и Железным Человеком[42] существует некоторая разница, – огрызнулась Анджела.

Что ж, вот в этом что-то есть. Даже если физически у нее не получится, то, может быть, морально ей удастся сровнять Большого Плохиша Джима с землей.

Она добралась до противоположного конца бассейна и без разрешения Джей Ти ухватилась за бортик. Ее плечи дрожали. Щекой она прислонилась к стенке, как будто это была подушка.

Анджела была похожа на измученного ребенка. Казалось, она ждет, что кто-то возьмет ее на руки, обнимет и убаюкает, гладя по волосам.

Джей Ти быстро отошел от нее.

– Знаешь, в чем твоя проблема?

– Нет, но у каждого, кажется, есть по этому поводу своя теория, – на ее губах появилась та самая старушечья улыбка, которая говорила о том, что она в данный момент думает о своем бывшем муже и тех секретах, которыми ни с кем и никогда не поделится.

– Ты слишком много думаешь.

– Мне об этом уже говорили.

– Нет, правда. Ты вцепилась в бортик и думаешь: как я устала. Ты думаешь: у меня болят ноги. Или я не прав, Анджела?

– Ну, хорошо, я устала и мои ноги болят, – сказала она, раскрыв, наконец, глаза. Ее ресницы слиплись от воды.

– Тебе надо найти второе дыхание.

– Второе дыхание?

– Вот именно. Ты спортом когда-нибудь занималась?

– Спортом?

– Ну да, спортом, Анджела. Я не знаю – футболом, хоккеем, баскетболом, плаванием, на худой конец…

– Я… я была чирлидером нашей футбольной команды.

– Ну, конечно… И как это я сразу не догадался.

– Это совсем не так просто, как думают люди, – мгновенно огрызнулась Анджела. – Для этого нужны хорошая гибкость и дисциплина. Ты когда-нибудь поднимал ноги выше плеч? Не думаю. А мы тренировались каждый день – нашим коленкам здорово доставалось.

– Да я не спорю. И сила здесь тоже нужна. Строить все эти пирамиды и так далее…

– Да. Но я была одной из самых маленьких, поэтому всегда была наверху, а не в основании пирамиды.

– Падала когда-нибудь?

– Очень часто.

– И опять взбиралась наверх?

– Обязательно.

– А почему?

– Потому что этого от меня ждали.

– Вот именно. То есть ты об этом не думала. Ты не говорила себе: мне очень больно. Или: мне страшно. Или: она меня опять уронит. Ты просто забиралась наверх, потому что этого от тебя ждали… Здесь то же самое, Анджела. Ты плывешь и продолжаешь плыть, ни на минуту не задумываясь, просто потому, что ты должна плыть. И ты отжимаешься и бегаешь, и делаешь все эти вещи на пределе своих возможностей – просто потому, что должна. А потом, в один прекрасный день, у тебя откроется второе дыхание, и ты перестанешь чувствовать свои ноги и руки. Ты будешь существовать только в движении. А это и есть второе дыхание – и тогда ты сможешь делать все, что угодно.

Было видно, что Анджела потрясена этими откровениями и испытывает перед ним какое-то благоговение. Под этим ее взглядом ему было не очень комфортно. Ведь он просто рассказал ей факты, а совсем не раскрывал перед ней тайны вселенной.

Люди считают, что солдаты и спортсмены – люди звероподобные, но это не так. Множество «морских котиков», или «зеленых беретов»[43], или бойцов разведывательных десантных подразделений больше похожи на бухгалтеров. Некоторые из них настолько маленькие, что им часто дают прозвище «мышонок». Другие могут быть ростом шесть футов и четыре дюйма[44], но при этом такими худыми, что кажется, их снесет первый же сильный порыв ветра. Их действия за гранью физических возможностей связаны не с физической мощью, а с психологическим настроем. Сосредоточенность и концентрация на конкретной задаче. Основное – найти именно то второе дыхание, при котором вселенная превращается в единственное движение, действо, цель. Ты можешь ползти по болоту под проливным дождем, потому что не думаешь о весе своего рюкзака у тебя за спиной, или холодных струях дождя, барабанящего тебе по спине, или вкусе грязи у тебя во рту. Ты не думаешь о двух часах сна, которые выпали тебе сегодня ночью, или о двенадцати милях, которые ты пробежал сегодня утром, или о двух сотнях подтягиваний и отжиманий, которые ты закончил минуту назад. Ты думаешь только о следующем дюйме, который тебе надо преодолеть, а потом о следующем. И мир становится очень простым и понятным.

И в этот момент ты готов на все.

Сверхлюди, которые служат в войсках спецназначения, совсем не Арнольды Шварценеггеры. Они скорее похожи на буддийских монахов. А разведчики-десантники, которые, как Джей Ти, вышли в отставку, – это люди, которые смогли понять, что второе дыхание не может длиться вечно. Рано или поздно кончаются тренировки, заканчиваются войны, заканчивается все. И ты оказываешься обыкновенным мужиком, который лежит на спине с подрагивающими от напряжения плечами и совершенно ненужными воспоминаниями, которые сверлят твой мозг.

И тогда ты наливаешь себе первую порцию…

– Я проплыву еще раз, – заявила Анджела. Ее глаза сузились – видно, его духоподъемная речь подействовала, и женщина разозлилась.

– Давай.

Она оттолкнулась, и в ее движении было больше силы, чем изящества. У женщины не оказалось с собою купальника, поэтому она надела майку, которая была ей велика, и шорты. Лишний материал действовал как тормоз и сильно замедлял ее движения, но она все равно медленно продвигалась вперед.

В самом конце Анджела вдруг с головой ушла под воду, и Джей Ти решил, что пора ее вытаскивать за шею, чтобы она не утонула. Ее беспорядочно двигающиеся руки нашли бортик как раз в тот момент, когда он сделал первый шаг в ее направлении.

– Никакого второго дыхания, – с трудом выдохнула она. – Боже, как же это ужасно.

Джей Ти уселся на бортике рядом с Анджелой и опустил ноги в воду.

– Ты хочешь, чтобы все было просто? Не получится.

– Да ты-то откуда знаешь? Посмотри сам на себя! – Анджела махнула на него рукой. – Ты, наверное, ловишь голыми руками гремучих змей. Разве тебе когда-нибудь было трудно? И как трудно?

– Не очень, – спокойно согласился десантник. – Ведь я был рожден для всего этого дерьма.

– Я тебя ненавижу, – произнесла женщина, прислонившись лбом к плитке бассейна.

Диллон разрешил ей минутку пожалеть саму себя. А почему бы и нет? Между ними существовала колоссальная разница. Полковник был гнусным и жестким сукиным сыном и благополучно передал все свои таланты своим детям. Анджела, напротив, была изящной, хрупкой женщиной с не очень хорошей координацией. Ей придется биться за каждый ярд, который она проплывет, сражаться за каждый выстрел, который сделает. Но никто ведь и не говорит, что жизнь – справедливая штука…

– А у тебя действительно есть дочь?

По тому, как Анджела мгновенно напряглась, Джей Ти понял, что попал в точку.

– Тогда думай о ней. Не думай о себе, а сконцентрируйся на ней.

– А как ты думаешь, почему я еще жива?

– Понятно. – Какое-то время они сидели молча. – Сколько ей лет?

Было видно, что Анджела никак не может решить, сколько ему можно рассказать.

– Четыре, – ответила она, немного подумав.

– Она в безопасном месте?

– Безопаснее не бывает.

– Понятно.

– Ладно, я поплыла.

– Chiquita, да ты разваливаешься на части, – мужчина был явно удивлен.

– Я должна научиться. Если я слабая, значит, надо стать сильной. Еще один раз туда и обратно, хорошо?

– А ты упрямая.

– Совсем нет, – на лице у Анджелы появилось удивление.

– Конечно, упрямая. Ты же добралась сюда, нет? И как еще ты это назовешь?

– Отчаяние, – честно ответила женщина.

– Нет, поверь мне – ты упрямая, – покачал головой Джей Ти.

– Правда? – Было видно, что ей это приятно. – Хорошо, упрямая. Отлично. Упрямство мне точно понадобится.

Анджела оттолкнулась от бортика, а он остался сидеть, провожая ее глазами и размышляя, сможет ли когда-нибудь понять ее. У этой женщины есть внутренний стержень. Хотел бы он встретить ее до того, как жизнь прошлась по ней паровым катком… Наверное, она была красива. Изящная, улыбчивая женщина с длинными светлыми волосами…

Боже, Джей Ти, заканчивай.

Он услышал, как за спиной открылась раздвижная дверь.

– И где же этот таинственный посетитель?

Джей Ти махнул в сторону бассейна.

– Великий Боже, – сказала Марион, подойдя к кромке. – Она выглядит так, как будто вот-вот утонет.

– Это ее вариант плавания по-собачьи.

– Ты шутишь.

– Вовсе нет. Все еще думаешь, что она беглая?

Первый раз на лице Марион появились сомнения.

– Не знаю, – уклончиво ответила она. – Вроде не похожа, но, принимая во внимание то, с кем ты обычно водишь компанию…

– Спасибо, Марион. Очень мило с твоей стороны.

Они смотрели, как Анджела добралась до противоположного конца бассейна и повернула назад. Для всех них это был длительный и болезненный процесс.

– Боюсь, что одного месяца нам не хватит, – покачал головой Диллон.

Наконец, Анджела с сильно покрасневшим лицом добралась до Марион и Джей Ти. Пока последний представлял их друг другу, она цеплялась за край бассейна. Знакомство не вызвало у женщин никакого энтузиазма.

– Вы можете называть меня просто Эл Бэ, – предложила Анджела.

– Эл Бэ?

– Лиззи Борден.

– Ах, вот как… – Марион хватило такта слегка покраснеть. – Признаюсь, я ожидала несколько другого.

– Я не преступница, – Анджела попыталась выбраться из воды, но от усталости руки ее не слушались. Джей Ти наклонился и вытащил ее из бассейна, как будто она ничего не весила; после этого женщина снова повернулась к Марион. – Дело в том, что у меня уже были контакты с ФБР.

– Если у вас есть какие-то проблемы, я уверена, что могу посоветовать вам соответствующее правоохранительное учреждение…

– Нет, не сможете. Я была во всех них. И работала со всеми. И я точно знаю, что правоохранительные органы ничем не могут мне помочь. Именно поэтому мне нужен кто-то вроде вашего брата. Джей Ти поможет.

– Секундочку, – мужчина быстро отступил, подняв руки в защитном жесте. – Я тебя просто тренирую!

– Вот именно. И мне больше ничего не надо. Поэтому, сэнсэй, что там у нас дальше?

Несколько секунд Диллон молча смотрел на нее, а потом перевел взгляд на Марион. На лице сестры было написано осуждение и несогласие. Единственным спокойным человеком среди них была Анджела.

– Как вас зовут? – спросила Марион. – Если вам нечего скрывать, то вы не будете скрывать от меня свое имя.

– Скрывать мне нечего, но имени своего я вам не скажу. Вас это не касается. Насколько я помню, вы сказали Джей Ти, что приехали сюда как его сестра, а не как агент ФБР.

– Не обращай на нее внимания, Анджела. Марион не в состоянии помочь самой себе.

– Но я предлагаю помощь.

– Тогда спасибо, не надо. А теперь прошу прощения, но я могу позволить себе только один месяц времени Джей Ти, а научиться мне надо многому. Пора завтракать. Я приготовлю овсянку. Джей Ти и половник – это слишком опасная комбинация.

Анджела направилась в дом, не произнеся больше не слова. Марион медленно, с шипением, выдохнула.

– Боже мой, Джей Ти, во что ты влип на этот раз?

– Я просто учу ее самозащите, Марион. Кому от этого хуже?

– Прежде всего тебе. Но бог с этим. Я останусь при своем мнении… Почему бы тебе не пойти и налить себе кружечку пивка?

– Не могу.

– Не можешь?

– Я согласился не пить в течение месяца, – осклабился десантник.

– Ну конечно, Джей Ти, – Марион приподняла одну бровь.

– Черт побери, я не алкоголик!

– Ну конечно, Джей Ти.

Нежно улыбнувшись ему, сестра ушла.

Джей Ти выжал Анджеле стакан свежего апельсинового сока. Это оказался первый шанс Марион. Стакан с холодным напитком покрывался конденсатом, который разрушал отпечатки пальцев. С горячим напитком было то же самое, только теперь из-за пара. Стакан же комнатной температуры был идеален. Она присоединилась к ним в конце завтрака, была очень мила, поддерживала светскую беседу, а потом предложила вымыть посуду. Позже, когда Джей Ти и Анджела вышли из дома, Марион достала свой рабочий несессер и принялась за дело. У нее оказался очень хороший отпечаток большого пальца и два похуже – указательных. Марион позвонила в лабораторию.

– Позже вы получите факс с отпечатками пальцев из Ногалеса. Я хочу, чтобы вы немедленно проверили их для меня. Позвоните мне сразу же, как только закончите. И говорите только со мной. Это понятно? Нет, нет, мне придется переслать их через полицию, здесь у меня нет факса. Не волнуйтесь, полицейские здесь сделают то, что я им скажу. В этом на них можно положиться.

Глава 9

Сумерки. Возле барбекю стоит Джей Ти в фартуке, на котором нарисованы стручки острого красного перца. Марион режет салат и поглощает пиво с такой скоростью, будто решила посоревноваться с Джей Ти.

Тесс не готовила ничего. Она совершенно не помогала, но Марион и Джей Ти не обращали на это никакого внимания. Последний раз, когда кто-то готовил для нее, было семь лет назад. Тесс поняла, что она никак не может избавиться от воспоминаний. Женщина сжала пальцами бедра, в животе у нее росла тревога. Для обеда она всегда должна была выглядеть идеально: с прической, макияжем и безукоризненно одетой. В таких случаях Саманту надо было кормить раньше времени, чтобы девочка спокойно играла в прихожей, где Джим мог наслаждаться ее видом. В этом случае дочка его не беспокоила. Стол должен был быть накрыт определенным образом: со свежими цветами, зажженными свечами, вилками слева от тарелки, десертной ложечкой над ней, а ножом и ложкой – справа. Дом с тремя спальнями должен быть идеально отдраен, деревянный пол – пахнуть лимонным воском, а ковры – пропылесосенными и свободными от детских игрушек.

Джим выбрал этот дом из-за великолепных резных деревянных наличников на окнах и камине. В других старых домах такие наличники обычно закрашивались в белый, оливковый или кремовый цвета. Прекрасная текстура старого дерева исчезала – но не в их доме. Джим вручил ей эти изумительные узоры как драгоценные камни. Они существовали уже сто двадцать лет. Эти узоры наделяли их дом классом и элегантностью, достойными всеми уважаемого полицейского офицера. И она должна была внимательно следить, чтобы не дай бог ничего с ними не случилось.

Когда Саманте был годик, ей в руки попалась лопатка, покрытая соусом для спагетти. Ребенок стал радостно размахивать ею – и мгновенно покрыл красным веществом не только всю себя, но и стены, и дубовый подоконник. Две капли попали на стодвадцатилетний узор, и Тереза никак не могла убрать их оттуда. Она перепробовала все, что было возможно, но безрезультатно. Наконец Тесс поставила там горшок с цветком на кружевной салфетке в надежде, что Джим не заметит, что она не смогла сохранить узор в неприкосновенности.

Через две недели Джим вытащил ее из постели в два часа ночи и притащил на кухню. Там он вручил ей наждачную бумагу и морилку. Он простоял над нею до семи утра, наблюдая, как она наждачной бумагой оттирает пятна, а потом прокрашивает узор морилкой. Лицо его было угрюмым, а руки он держал сложенными на груди. Саманта плакала на втором этаже.

Джим заставил ее работать до тех пор, пока от усталости у нее не стали отваливаться руки, глаза – закрываться, а ее дочь – захлебываться в плаче, выкрикивая ее имя у себя в спаленке…

Тесс вцепилась пальцами в диванную подушку, чтобы руки прекратили трястись. Те дни остались в далеком прошлом. Теперь она может отдыхать, если хочет. Может одеться к обеду в старую майку и шорты. Может играть со своей дочерью на полу в гостиной и не бояться, что кубик «Лего» закатится под диван и вызовет позже настоящий скандал. Она может забыть о косметике и просто быть самой собой.

Если бы она еще могла понять, какая она…

Тесс перекатилась на живот и осторожно вытянула спину. Та болела. Джей Ти устроил ей жесткую тренировку по плаванию и поднятию тяжестей. Женщина подумала, что у нее все же есть какие-то мускулы, потому что кости не могут так болеть.

Большинство упражнений Джей Ти выполнял вместе с ней. Он растягивался. Он делал пятьдесят отжиманий и двести наклонов для пресса. Потом он встал на голову, прислонившись спиной к стене, и стал доставать пальцами ног до земли, не сгибая колен. Вверх-вниз, вверх-вниз. Ее пресс болел, когда она просто наблюдала за ним.

– Прежде чем ляжешь, прими пару таблеток Адвила[45], – посоветовал Джей Ти от мангала. – Завтра утром скажешь мне спасибо.

– Если доживу до завтра, – пробормотала Тесс. Она повернулась на бок. Ребра у нее тоже болели. Она и не думала, что на них тоже есть мускулы.

– Еда готова. Садись, ешь. После обеда прогуляемся. Главное, чтобы у тебя не начались судороги.

– А-а-а-а, – простонала женщина.

– Никакого нытья, не забывай.

– Ради бога, Джей Ти, налей женщине бокал вина и расслабься, пока ты ее окончательно не убил.

Тесс посмотрела на Марион сначала с удивлением, а потом с благодарностью. Бóльшую часть дня сестра Джей Ти никуда не выходила. Тесс могла определить ее месторасположение по запаху бесконечных сигарет, которые она курила не переставая. Сейчас агент была одета в легкие льняные брюки и классическую блузку кремового цвета с рукавами свободного кроя и изящными манжетами. Волосы ее были убраны вверх на французский манер, тонкие золотые сережки покачивались в ушах, пояс тоже был отделан золотом. Она выглядела как светская дама на дачной вечеринке в высшем обществе. Однако ее лицо нарушало всю гармонию. Его тонкие черты были как неподвижная маска, а голубые глаза разглядывали окружающих жестким, подозрительным взглядом. Когда она двигалась, ее походка напоминала движение бульдозера, который впечатает вас в землю, если вы вовремя не отойдете в сторону.

Тесс была уверена, что если бы Марион Макаллистер довелось бы встретиться с Джимом Бекеттом, то она сначала нажала бы на спусковой крючок, а потом начала бы задавать вопросы.

Ели они на веранде. Марион приготовила салат с легким малиновым уксусом. Джей Ти зажарил на решетке куриные грудки и подал их вместе с диким рисом и фасолью. Он сказал Тесс, что ей необходим белок, и положил на ее тарелку лишнюю ложку риса и фасоли.

Женщина съела все – у нее вдруг обнаружился волчий аппетит, который был для нее очень необычен. Сначала она ела при помощи приборов, стараясь соблюдать светские манеры, а потом последовала примеру Джей Ти, отрывая полоски куриного мяса и отправляя их в рот при помощи пальцев.

– А Фредди вернется? – спросила она с набитым ртом.

Джей Ти и Марион обменялись взглядами.

– Нет, – ответил мужчина, не отрывая взгляда от сестры.

Марион пожала плечами. Она съела только салат и половинку грудки цыпленка. Тесс же, после того как мучилась почти целую минуту, положила себе еще одну половинку.

– Не увлекайся, – предупредил Джей Ти.

– Я знаю, что делаю.

Диллон поднял бровь, но ничего не сказал. Несмотря на все его предупреждения, сам он съел целых две грудки и три порции дикого риса с фасолью. Жевал он сосредоточенно и запивал еду большими глотками холодного чая.

Время от времени Тесс видела, как глаза Джей Ти останавливаются на пиве, которое пила Марион. Смотрел он на него с плохо скрываемой жаждой.

– И чем же вы занимались сегодня в вашем тренировочном лагере? – спросила, наконец, Марион. Покончив с едой, она откинулась на стуле и закурила.

– Плаванием и поднятием тяжестей, – с готовностью ответила Тесс.

– Ей еще много чему надо учиться, – добавил Джей Ти.

Беседа затихла. В молчании они слушали отдаленное стрекотание сверчков и редкие звуки колибри в кактусах.

– А вы умеете плавать? – спросила Тесс у Марион.

– Немного.

– Она предпочитает лошадей. Занимается выездкой, – Джей Ти отодвинул тарелку и посмотрел на сестру. – По крайней мере, занималась, когда была помоложе.

– Я прекратила.

– Ну да, конечно.

– В этом не было никакого смысла, – резко объяснила Марион. – Никто не ездит на лошадях в реальной жизни. Это умение невозможно ни продать, ни использовать. Никчемная потеря времени.

– Ты так думаешь? – Вопрос Джей Ти прозвучал вполне нейтрально. Он сидел, вертя в пальцах влажный бокал, то вытирая с него конденсат, то вращая на ножке. – Я видел, как ты каталась. Мне кажется, у тебя здорово получалось.

– Ты видел, как я каталась?

– Ну да. Видел. Никак не мог понять, как тебе это удается. Такая кроха – и управляет на площадке чудовищем, весящим двенадцать сотен фунтов… Мне всегда казалось, что ты скорее лошадь, чем человек.

– Я никогда не видела тебя на площадке.

– Мне не хотелось мешать.

– Понятно, – в голосе Марион слышалось недоверие.

– А чем ты занималась? – Джей Ти повернулся к Тесс.

– Кто? Я?

– Ну, у тебя же было детство, если в этих рассказах про аистов есть хоть какая-то правда.

Она не ожидала такого вопроса. Она вообще не привыкла, чтобы кто-то интересовался ею самой.

– Ходила в герлскаутах, – ответила она, подумав. – У меня никогда не было хобби или чего-то в этом роде. После школы я работала. У моих родителей был небольшой универсальный магазин с маленьким кафе. Сыр, помадка, домашняя стряпня… Работать приходилось много.

– Родители работали? – уточнила Марион. – Новая Англия, правильно? У вас северный акцент. – Она говорила это, как будто делала заметки на память у себя в голове.

– Успокойся, девочка, – легко сказал ей Джей Ти и с улыбкой взглянул на Тесс. – Прости, Марион. В отличие от тебя, мы в детстве никогда не работали – папаша женился на деньгах. И теперь Марион пытается нагнать то, что не успела в те годы. Она превратилась в настоящего трудоголика. Мы больше никуда ее с собой не берем. А то она сразу пытается арестовать хозяев за попытку уклонения от уплаты налогов.

– Хоть кто-то из нас должен заниматься систематической работой – тебе-то это точно не дано, – Марион погасила сигарету, достала следующую и обратилась к Тесс: – Хотите узнать побольше о вашем герое? Могу рассказать.

– Ой-ой, – сказал Джей Ти.

– Когда Джей Ти было семнадцать лет, он занимался военно-прикладным ориентированием. Знаете, что это такое?

Тесс отрицательно покачала головой. Атмосфера за столом становилась все напряженнее. Джей Ти не шевелился, но черты его лица окаменели, в углах губ появились вертикальные морщины. Марион наклонилась вперед и продолжила:

– Ориентирование – это скандинавский вид спорта, который появился между двумя мировыми войнами. Смысл состоит в том, что вас одного отправляют в лес с детальной топографической картой и тринадцатью базами…

– Флажками, – подсказал Джей Ти.

– Флажками, которые вы должны там отыскать. У вас есть компас, карта и три часа времени, чтобы найти как можно больше этих флажков. Довольно жесткий вид спорта. Маршруты разделяются по степени сложности: самые сложные – синие и красные – это даже не маршруты как таковые, а просто флаги, установленные в чаще леса. Приходится ломиться сквозь подлесок, забираться на горы и переходить быстрые реки. Люди теряются, люди получают травмы. Надо хорошо понимать, что вы делаете.

– Я знал, что делаю, – вмешался Джей Ти. – Ведь я же вернулся.

– С трудом, – Марион сосредоточила все свое внимание на Тесс. – Так вот, представьте себе семнадцатилетнего Джей Ти, который к тому же лопается от самонадеянности. Вы думаете, что это сейчас с ним тяжело иметь дело? Видели бы вы его тогда…

– Тогда я был просто святым.

– Замолчи. Эти соревнования, особенно категории А, – большое мероприятие. Вы соревнуетесь в своих возрастных группах и получаете призы. Наш отец всегда был первым на синем маршруте – самом сложном. Всегда выигрывал первый приз. Потом у нас пошел Джей Ти, который был еще слишком молод для синего маршрута. Ему семнадцать, самый сложный для него маршрут – красный, и он с успехом его проходит. Все уверены, что победа у него в кармане, и только и обсуждают, как отец выиграет синий маршрут, а сын – красный. Полковник уже освобождает места для призов на каминной полке…

Ее челюсти сжались, а взгляд стал жестким.

– И вот наступает утро соревнований. Утро соревнований. И что вы думаете, Джей Ти регистрируется в своей категории на красный маршрут? Нет, он регистрируется на синий. Семнадцатилетний сосунок регистрируется на синий маршрут!

– Потому что красный я уже проходил раньше, – вмешался Джей Ти. – Мне хотелось чего-то новенького.

– Но ведь у тебя не было шансов победить.

– Кубок – это просто кусок дешевого металла, который собирает на себя всю пыль в комнате.

– Так что же все-таки произошло? – требовательно спросила Тесс.

– Вот этот вот Эйнштейн, – голос Марион стал глухим, – отправляется на маршрут. Через три часа его нигде нет. Еще через два часа начинают собираться поисковые партии, как вдруг прямо из подлеска появляется это недоразумение. Которое рычит, кричит и ругается на чем свет стоит. Матери закрывают уши детей и все видят, что это Джей Ти собственной персоной. Половина его лица превратилась в кровавую маску, обе руки изранены, а нога в колене просто висит на ниточке. Он, видите ли, упал с холма.

– Такое иногда случается.

– Такого не случилось бы, если бы ты шел по красному маршруту.

– Но это случилось, а я все-таки вернулся, – Джей Ти с хитрой улыбкой повернулся к Тесс. – Прошел две мили со сломанным коленом. Как это с точки зрения cojones[46]?

– Полный идиотизм, – пробормотала Марион.

– На Полковника это произвело впечатление. – Голос Диллона был обманчиво невинным, но Марион вся передернулась. – Такие вещи папочка уважал. – Джей Ти не отрывал глаз от лица своей сестры. – Превозмочь боль, доказать, что у тебя есть яйца, пройти маршрут на сломанных ногах. Показать, что ты настоящий м-у-ж-и-к.

Марион молчала, но сигарета в ее пальцах подрагивала.

– Знаешь, он был не прав, – Джей Ти отодвинул бокал, который стоял перед ним. – Ему надо было позволить тебе, Марион, принять участие во всем этом. И в ориентировании, и в реконструкции событий Гражданской войны. Я ведь научил тебя ориентироваться по компасу, помнишь?

– Нет.

– А как насчет моей пистонной винтовки? Ты ведь следила, как я вырезáл ложе и приклад из черного ореха. Помнишь или тоже забыла, Марион? Ты, наверное, предпочла все забыть.

Сестра предпочла промолчать.

– А вот я помню, – мягко сказал Джей Ти. – Я помню, как ты следила за тем, как я выковывал ствол и спусковой крючок. У меня на эту чертову винтовку ушел целый год, и каждый день ты наблюдала за мной. Помню, как ты решила ее поднять – тебе было лет десять-одиннадцать. Но при длине в четыре с половиной фута[47] и весе в полные двенадцать фунтов[48] она оказалась для тебя несколько великовата. Ты никак не могла оторвать конец ствола от земли. А потом я поднял ружье до уровня пояса, так, чтобы ты могла зарядить его. И тогда ты засыпала в него порох, вставила пыж и забила шомполом пулю в ствол. Я вставил пистон и взвел курок. И потом мне оставалось только приложить винтовку к плечу, прицелиться и выстрелить. Помнишь, Марион? Хоть что-то ты помнишь, черт тебя побери?

– Ты лжешь.

– Почему? Почему я должен лгать об этом?

– Потому что ты всегда это делаешь, Джей Ти. Выдумываешь небылицы.

– О пистонной винтовке?

– Ты не переносишь правды, братец. Ты не можешь жить с сознанием того, как сильно рассчитывал на тебя отец и как сильно ты, в конце концов, его подвел.

Костяшки пальцев на руках у Джей Ти побелели, а потом он вдруг оттолкнулся от стола.

– Ну конечно, Марион. Ты, как всегда, права. – Он встал и стал собирать грязную посуду. – Все произошло именно так, как ты и говоришь, а единственным преступлением отца было то, что он не давал тебе играть в мужские игры. Ты ведь у нас любишь работать, поэтому наверняка выиграла бы приз по ориентированию.

– Теперь мы этого никогда не узнаем, правда?

– Да, не узнаем. Но зато у тебя есть кубки за выездку.

– Да кому нужна эта выездка?

– Она была нужна тебе, Марион.

Она встала, не глядя на брата, с грохотом схватила три тарелки со стола и исчезла за дверью.

Джей Ти продолжал смотреть ей вслед, замерев с двумя бокалами в руках.

– Ты прости ее, – пробормотал он через какое-то время. – Она иногда бывает невыносима. – Продолжил собирать немытую посуду короткими, резкими движениями. – Подай мне миску.

– Я помогу.

– Да не надо – у тебя, должно быть, все болит…

Джей Ти не смотрел на Тесс. Он смотрел на поверхность стола и говорил резким голосом. И все-таки она видела, как на него спускается темнота, которая обнимает его за плечи и закрывает мышцы на его шее. Лампы на веранде освещали его лицо, но не могли проникнуть сквозь маску, которая на нем застыла. Двигались только его руки – длинные грубые пальцы что-то переставляли, брали, складывали на столе. Приподнимали, подталкивали, пошлепывали, отбивали ритм разочарования и гнева, который прокатывался по всему его телу и уходил глубоко в землю.

– Прими Адвил, – велел он еще раз. – Отдохни. Тебе предстоит очень много работы, Энджи. И она будет совсем непростой.

– Хорошо, – Тесс все еще не двигалась.

– Иди в дом, Анджела.

– Могу что-нибудь прихватить.

– Мне не нужна твоя помощь.

Она осталась стоять рядом с ним, сама не зная, чего от него хочет, и не понимая, зачем это делает. Внимательно изучала его лицо, пытаясь увидеть что-то, чего не заметила раньше. Выражение его лица не предвещало никаких чудес.

– Ты и… твоя сестра. Вы выросли, занимаясь этим, правда?

– Занимаясь чем? – Он закончил складывать миски и тарелки и теперь занялся столовыми приборами.

– Военно-прикладным ориентированием, реконструкцией событий Гражданской войны. Выездкой лошадей и охотой. Плаванием.

– Этим занимался я, но не Марион. Полковника больше интересовал сын, чем дочь. Какое-то время это работало, а потом я стал старше и упрямее, перестал выигрывать кубки и устал от стрельбы по мишеням. А может быть, Полковник просто перестал доверять мне и не хотел, чтобы я находился в его присутствии с оружием. Он далеко не дурак.

Тесс поежилась.

– Поэтому совместные походы отца с сыном закончились, – продолжил Джей Ти. – Я всерьез занялся плаванием и стал чемпионом штата на дистанции одна миля вольным стилем. Полковник считал, что плавание – это спорт для девчонок. Думаю, что ему не нравились мужчины, бреющие ноги. – Джей Ти собрал оставшиеся бокалы.

– Мне бы хотелось всему этому научиться, – мягко сказала Тесс. – Хотелось бы, чтобы в моей семье тоже этим занимались. Чтобы у меня был старший брат, или дядя, или кто-то еще, кто мог бы научить меня самозащите, рассказать все об оружии или о выживании в критических условиях. Или хотя бы как ориентироваться по компасу. Мне бы хотелось знать это с детства.

– Да, мы с Марион очень жесткие ребята, – Джей Ти повернулся к ней. Его глаза были пустыми и ничего не выражали. – Очень жесткие. Завтра мы займемся стрельбой, – сказал он, унося посуду в дом.

Тесс спала, и, как и всегда, Джим пришел к ней во сне. Во мраке ночи она опять оказалась в Уильямстауне, в своей постели, с одеялом, натянутым до самого подбородка.

Он вылезет из стенного шкафа, подумала она. Ее мать говорила, что монстров в природе не существует, но мать врала ей, так как не хотела верить в существование таких людей, как Джим Бекетт.

Он вылезет из шкафа. Беги, Тесс, беги.

Но бежать она не могла. У нее не было мускулов. Она была бесформенной кучей, слабой и беззащитной пуховой подушкой.

Где-то вдали заплакал ребенок. Она знала, что обязана пошевелиться. Ты должна защитить Сэм. Ты должна защитить Сэм.

Слишком поздно. Дверь шкафа распахнулась, и он вошел в комнату, улыбающийся и поигрывающий бейсбольной битой золотистого оттенка.

– Ты скучала по мне, Тереза? Я скучал.

Она заскулила. В ее горле застряла мольба, и Тесс поняла, что умрет. Саманта прекратила плакать – может быть, почувствовала опасность? Боже, пусть она не плачет. Если только она будет лежать молча достаточно долго…

Джим прислонился к стене и постукивал битой себя по колену.

– Где Сэм? – спросил он.

– Ее нет, – прошептала она. Не плачь, Сэм. Ну, пожалуйста, не плачь.

– Скажи же мне. Ведь я ее отец. У меня есть права, – Джим поднял биту и направился к кровати. – Я убью тебя, Тереза, и Саманта будет только моей. А ты ничего не сможешь с этим поделать.

Бита взлетела вверх; не прекращая скулить, Тесс наблюдала, как та достигла своей высшей точки. Дом был тих, и ее дочь тоже молчала. Плач прекратился.

– Главное – это дисциплина, – прошептал Джим, и бита со свистом полетела вниз.

В ужасе Тесс проснулась. Ее рука уже тянулась к телефонной трубке. Надо позвонить Диффорду и услышать голос Саманты. Тесс судорожно ухватилась за телефонную трубку – она лежала в кровати со вздымающейся грудью и струйками пота, стекающими по ее щекам.

Медленно она заставила свои пальцы расслабиться. Звонить Саманте в ее убежище опасно, так же как опасно делать что-нибудь, что может соединить их вместе. Если вы хотите обеспечить ей безопасность, говорил Диффорд, забудьте о ней.

И Тесс почти забыла. Она обняла свою девочку, поцеловала в сладко пахнущую макушку и забыла про нее.

И вот сейчас она лежала в постели, прижимая к себе подушку, как будто это была маленькая девочка, и скучая по запаху детской присыпки. Шесть часов утра по массачусетскому времени. Сэм еще не проснулась. Хорошо ли она спит в этом своем убежище или ее мучают кошмары, как это иногда случалось раньше? Когда это происходило, Тесс ложилась вместе с ней и рассказывала сказку про Золушку девочке, которая благоухала запахом бесслезного шампуня «Джонсон & Джонсон». Так проходила ночь, а наутро Сэм, как и любой ребенок, бывала весела как ни в чем не бывало и улыбалась во весь рот.

Тесс желала для своей дочери гораздо большего, чем эти бесконечные переезды из города в город и жизнь в постоянном страхе. Она хотела, чтобы Сэм росла сильной и умной. Она хотела, чтобы ее дочь знала, что она красива и любима, потому что родители Тесс никогда ей такого не говорили.

Она хотела, чтобы Сэм была счастлива, и это желание, как ночная пелена, накрыло ее всю, с головой. Она не знала, как подарить девочке радость. Она не была уверена, что знает, как быть хорошей матерью. У нее не было примеров для подражания.

Четыре часа утра. Тесс выбралась из постели, дрожа от холода и чувствуя тупую боль в ноге. Она увидела, как Джим выходит из шкафа, и услышала удар бейсбольной биты по своей ноге.

Я убью тебя, Тереза. Сэм будет моей.

Тесс на цыпочках прошла через замерший дом. Не зная, что ей делать дальше, женщина решила последовать примеру Джей Ти. Прыгнув в бассейн, она поплыла.

Эдит Магер гордилась своим садом. Всю жизнь она провела в одиночестве, так и не встретив своего Мистера Совершенство. К сорока годам она уже знала, что ей суждено прожить жизнь одинокой, бездетной старой девы, и смирилась с этим. Вместо детей у нее был ее сад, где каждый цветок, листок или побег были для нее драгоценными.

С весны до осени Эдит работала в своем саду каждый день. На тех шести улицах, которые располагались в непосредственной близости от нее, жители считали, что у нее самый красивый двор, и даже новые жильцы, которые купили дом прямо на углу, следили, чтобы их большие лабрадоры не забежали к ней в сад.

Сейчас Эдит готовила свои клумбы к осени. Обычно поздний сентябрь в Ленноксе, штат Массачусетс, был роскошен – листья на деревьях окрашивались в яркий золотой цвет, а небо приобретало невероятный голубой оттенок. Однако в этом году похолодало не по сезону быстро. В прогнозах погоды по телевизору уже сообщали о возможных заморозках, и даже крепкие орешки, которые клялись, что никогда не включают отопление до первого ноября, начинали задумываться об обогреве своих домов. Эдит еще не решила, включит ли отопление, но вот за садом присмотрит обязательно. Она твердо верила в то, что человек должен готовиться к будущему, именно поэтому она смогла уйти на пенсию в шестьдесят лет, и ей не пришлось батрачить до шестидесяти четырех, как многим другим. День был специально создан для работы в саду: громадный клен во дворе окрасился сотнями оттенков золота, и медленно уходящее за горизонт солнце делало эту цветовую гамму еще насыщеннее. Глубоко вдыхая воздух, Эдит чувствовала запах упавших листьев, плодоносной почвы и различных пряностей. Некоторые люди работали в саду по утрам, но женщина предпочитала вторую половину дня.

Вчера она получила информацию от своей милой соседки миссис Марты Олссон, которая сообщала, что, наконец, возвращается из Флориды. Принимая во внимание, что этот ужасный серийный убийца – Джим Бекетт, так его звали – сбежал из Уолпоула, Эдит с нетерпением ждала возвращения Марты. Жить рядом с пустым домом было небезопасно.

Каждый вечер, запирая свое крохотное бунгало с двумя спальнями, Эдит уговаривала себя, что ей нечего бояться. Район у нее был небольшой и спокойный. В центре Леннокса возвышались роскошные особняки, построенные в викторианском стиле, которые когда-то были загородными виллами бостонской знати. Эдит Уортон[49] прославила Леннокс, построив в его пригороде свое колоссальное поместье. Соседний Тэнглвудский парк расстилал свои зеленые лужайки и демонстрировал роскошную горную панораму перед людьми, которые любили наслаждаться музыкой в исполнении Бостонского симфонического оркестра, но еще больше любили величие матери-природы. Благодаря Тэнглвуду и поместью Уортон Леннокс посещали толпы туристов в летние и осенние месяцы.

Сейчас же благодаря этому раннему похолоданию городок уже впадал в зимнюю спячку. По соседству с домом Эдит Магер мало что происходило – последним крупным событием стало то, что старший сын Джонсов несколько лет назад сломал руку в автомобильной аварии.

Однако время от времени на Эдит что-то находило. Нечасто – последний раз это случилось несколько лет назад. Но сейчас это началось опять – по ночам она вдруг просыпалась, прислушиваясь к биению собственного сердца; стала чаще оглядываться через плечо, как будто боялась увидеть что-то ужасное…

Говорили, что у ее прапрапрабабки был дар предвидения, но Эдит не верила в такие вещи. Она верила только в землю, мать-природу и красоту своего сада.

Поэтому когда сейчас Эдит увидела возле дуба размытую тонкую фигуру девочки со светлыми волосами и испачканным кровью лицом, она просто сказала: «Отвяжись от меня».

Видение вежливо исчезло.

Эдит прошла в дом и заварила себе чашку крепкого черного чая.

Глава 10

– Не стой здесь.

– Почему?

Джей Ти схватил ее за руку и оттащил в сторону.

– Потому что это прыгающая чолла.

Тесс посмотрела на приземистый кактус, покрытый паутиной, а потом перевела взгляд на длинные, загорелые пальцы, сжимающие ей предплечье.

– И что?

Десантник покачал головой, массируя рукой виски. Глаза у него были красные, а щеки покрыты щетиной. Сегодня его длинные черные волосы были забраны в хвостик на затылке. На нем была заношенная футболка и пара сандалий. Однако на этом его дань цивилизации заканчивалась. Он уже двадцать четыре часа не пил и был зол, как сто чертей.

– Прыгающая чолла, Анджела. Видишь все эти крохотные пушистые крючочки? Поверь мне, когда эта дрянь прыгнет вперед и вопьется тебе в руку, ты перестанешь считать их крохотными и пушистыми.

– Но это же просто растение! – Произнося это, она с сомнением посмотрела на кактус и придвинулась поближе к Джей Ти.

– И невероятно талантливое растение.

Диллон отпустил ее руку и отошел в сторону. Было видно, что он сегодня не слишком разговорчивый.

Тесс же ощущала заряд оптимизма. Ее не волновало, сколько овсянки заставил ее проглотить Джей Ти и сколько ей пришлось проплыть в бассейне – она совсем не собиралась меряться с мужчиной силой.

Но пистолет…

Когда Джей Ти вытащил небольшой серебристый полуавтоматический пистолет из сумки, Тесс одобрительно кивнула головой. Она обязательно станет снайпером. И в этом будет ее преимущество. Джим может быть сильнее ее и быстрее ее, но даже всемогущий Джим Бекетт не сможет обогнать пулю.

В этой жаркой и пыльной пустыне Ногалеса она станет следующим Джеймсом Бондом – и тоже с лицензией на убийство.

Она будет стоять в затемненной комнате и ждать, когда Джим выберется из шкафа, как настоящий монстр, которого все боятся даже представить себе. А она больше не будет бояться. Она не будет дрожать. Она не будет умолять, чтобы он подарил ей жизнь. Она не будет бояться за свою дочь. Она будет стоять, высокая и царственная, с лицом таким же непроницаемым и холодным, как лицо Марион. Она нацелит свой пистолет калибра 5,6 мм и будет наслаждаться тем, как Джим внезапно замрет и поймет, что теперь она хозяин ситуации.

– Можно мне? – тихо спросила Тесс.

Джей Ти поднял оружие, но замер, увидев блеск в ее глазах.

– Это не игрушка, – резко произнес он.

– Надеюсь.

– Оружие всегда должно быть на предохранителе, палец нельзя класть на спусковой крючок, если к выстрелу еще не готова, и никогда, ни под каким видом не направляй оружие на другого человека, даже в шутку. Это основные правила.

– Есть, сэр.

– Ты просто не понимаешь. Ты просто не… – покачал головой десантник.

– Это цель? – Тесс отвернулась от него, чувствуя, что ее вены лопаются от адреналина.

На расстоянии двадцати одного фута[50] от нее стояли два тюка сена, выгоревшие на аризонском солнце. Спереди к каждому тюку были прикреплены две красно-белые мишени, состоявшие из концентрических кругов. Казалось, что они не очень далеко. И размера они были вполне приличного. Тесс решила, что легко попадет в них.

Джей Ти ничего не сказал, но она почувствовала на себе его пристальный взгляд, когда он протягивал ей пистолет. Тереза вытянула его вперед и взглянула в прорезь прицела. Несколько раз до этого она уже держала пистолет в руках. Стреляла из него. И даже попала в мужчину.

Она знала больше, чем предполагал Джей Ти. Ей так больше нравилось.

– Когда я могу снять его с предохранителя?

– Снять с предохранителя? А – на тебе нет защиты для глаз и берушей. Б – оружие не заряжено. В – где ты выучила эту ужасную стойку?

Его резкие слова слегка погасили ее эйфорию, но Тесс согласно кивнула. Она здесь, чтобы учиться. А он ее научит.

Джей Ти сунул ей в руку очки и беруши, засунул в карман коробку с патронами и обвился своим телом вокруг нее.

– Вот таким образом, – его руки легли поверх ее, заставив Тесс выпрямить свои и взять пистолет поудобнее. Его пах крепко прижался к ее бедрам, а ноги – к ее ногам. Что-то плотное и твердое прижалось к ее левой ягодице. Коробка с патронами, подумала Тесс. В животе у нее образовалась пустота.

Джей Ти распоряжался ее руками и ногами, как будто она была манекеном.

– Мы начнем со стойки Уивера, когда ты, двигаясь, двумя руками поддерживаешь оружие для того, чтобы уменьшить площадь попадания в тебя. Лицо повернуто в сторону, ноги слегка расставлены для равновесия. Теперь вытяни правую руку в сторону мишени, а левой рукой возьмись за кисть правой. Вот так. Теперь смотри вдоль дула. Не прищуривайся. Ты насмотрелась фильмов про Грязного Гарри[51].

Джей Ти отпустил ее, и она чуть не упала.

– И что ты видишь, Анджела?

– Сено?

– Нет, черт тебя побери. Выбери кольцо мишени, любое кольцо.

– Самый центр, – произнесла Тесс с чувством. Она попыталась пошевелиться и чуть не упала. Диллон поставил ее еще раз, хотя было видно, что он теряет терпение.

– Плечи опущены, руки выпрямлены. Держи рукоятку пистолета так, чтобы большой и указательный пальцы как бы составили букву V. Держи плотно. А теперь – видишь мушку на стволе?

Тесс кивнула.

– Это первая точка. Теперь совмести ее с двумя задними. Если ты хочешь попасть в центр мишени, то он должен находиться как раз над мушкой, как полная луна. Понятно?

Еще один отчаянный кивок.

– Когда я могу снять предохранитель?

– Очень хорошо. Сначала мы попробуем пострелять без патронов для того, чтобы ты привыкла к спусковому крючку.

– Хорошо. – С предохранителя пистолет она смогла снять только с четвертого раза.

– Ладно, – скрипуче продолжил Джей Ти. – Это полуавтоматический «вальтер» калибра 5,6 мм, точно такой же, какой был у тебя раньше. Оружие не слишком мощное и не слишком точное, но небольшое, надежное и малозаметное. Если ты стреляешь из него на близком расстоянии, то обязательно куда-нибудь попадешь. Для тебя это означает следующее: позволь нападающему подойти поближе, прицелься в грудь – это самая большая мишень – и уж если начала стрелять, то не останавливайся. Потому что оцарапать кого-то из этой пукалки – все равно что оцарапать льва: только разозлишь, и всё.

– Очень многообещающе.

– Совмести прорезь прицела с мушкой, найди цель, глубоко вдохни, начинай медленный выдох, где-то на половине выдоха задержи дыхание и медленно нажми на спуск. О’кей. Пошла.

Тесс спустила курок. Первый раз это заняло у нее целую вечность. Ее руки тряслись, а локти застыли, но сам спусковой крючок двигался мягче, чем она ожидала. Боек глухо щелкнул по пустому патроннику. Она стала с энтузиазмом, быстро и резко нажимать на спуск. Это было все, что необходимо при стрельбе из пистолета с возвратным механизмом.

– Прими мои поздравления. Ты только что попала в облако, – сообщил ей Джей Ти.

Он научил ее снаряжать обойму, а потом показал, как отводится затвор после того, как расстрелян последний патрон. Нажав на кнопку, Тесс освободила одну обойму, и теперь можно было вставлять новую. Просто. Доступно. Надежно. В обойме шесть патронов, плюс один в патроннике, что дает ей семь попыток.

Тесс вставила беруши, надела защитные очки и нацелилась заряженным пистолетом на жертвенные тюки с сеном. Она выстрелила – и подпрыгнула в воздухе, испугавшись звука выстрела, как кролик.

– Хочу дать небольшой совет, – сказал Джей Ти, растягивая слова. – Перед тем как выстрелить, открывай глаза.

– Я так и сделала.

– Конечно. Попробуй еще раз. Имей в виду, что боек уже взведен после первого выстрела, так что давить слишком сильно не стоит. Не забывай задерживать дыхание, когда давишь на спуск. В противном случае, когда ты вдыхаешь, твоя рука автоматически идет вверх или вниз – если в этот момент ты выдыхаешь. Эти движения ты должна сократить до минимума. Если поможет, можешь представить вместо мишени мою голову. – Он нежно ей улыбнулся.

Тесс шесть раз нажала на спусковой крючок. Какая-то пуля все-таки попала в сено, а вот мишень так и осталась нетронутой.

– Детка, а я и не знал, что тебе так жалко мишени.

– Заткнись.

Тесс не ощущала себя ни задиристой, ни самоуверенной, ни готовой к словесной перепалке. Как можно было промахнуться семь раз из семи?

Она попыталась подумать о втором дыхании. Попыталась представить себе свою дочь. Даже вспомнила о той ночи в подвале, когда ее рука сжимала коровье сердце, а она была уверена, что сжимает сердце человека.

От таких воспоминаний ее закачало.

Джей Ти поддержал ее под локоть.

– Может быть, отложим до завтра? – тихо спросил он.

– Нет, нет. Я должна это сделать.

– Стрелять из пистолета не так уж и сложно.

– И я должна этому научиться, – сказала Тесс, собираясь с силами.

Помолчав, Джей Ти пожал плечами и сказал:

– Тебе решать. Я просто учитель.

Он отпустил ее локоть, и женщина осталась стоять одна. Диллон вставил в пистолет свежую обойму и протянул его Тесс.

Она выстрелила первый раз. Спусковой крючок нажимала рывками, поэтому не попала даже в тюк сена. В ярости женщина спустила курок еще раз и, наконец, попала в край тюка. Следующий выстрел тоже оказался удачным.

Еще четыре выстрела, каждый последующий точнее, чем предыдущий, но в мишень она так и не попала.

Затвор пистолета отскочил, в ушах у нее звенело. Тесс продолжала нажимать на спусковой крючок до тех пор, пока Джей Ти не забрал у нее пистолет. Лицо ее было серого цвета, глаза высохли. Она не могла смотреть на него. Вместо этого уставилась на тюки сена, не понимая, как умудрилась так облажаться.

– Что ты собираешься со мною делать, Тереза? Изобьешь, покалечишь? Застрелишь? Мы оба знаем, что для этого у тебя кишка тонка. Ты даже своему папаше не могла сопротивляться. Не могла защитить свою мать. Ты ничто, Тереза. Абсолютное ничто, и ты полностью принадлежишь мне.

Не надо. Не надо. Не надо. Она хотела навсегда избавиться от него.

– Анджела, – твердо произнес Джей Ти. – Ты слишком много думаешь.

– Клянусь, я ни о чем не думаю!

– Помни о втором дыхании. Что бы ни крутилось у тебя в голове – забудь об этом. Просто забудь.

– Нет у меня никакого второго дыхания!

Внезапно Диллон разозлился.

– Ты действительно хочешь этого, Анджела? Ты все это серьезно? Да забудь ты про этот пистолет – воспитывай лучше силу воли. Я знаю, что ты девушка сильная, но это касается только тех случаев, когда надо терпеть, а этого недостаточно. Спорю, что если этот Джим ударит тебя – ты утрешься. Спорю, что когда тебе угрожают, ты предпочитаешь свернуться клубком и замереть. Это твой способ выживать. И в этом нет ничего плохого, если только твоя главная цель – выжить. Но ты пришла ко мне и сказала, что хочешь научиться чему-то большему, чем умение ждать и терпеть. Ты хочешь драться. Так учись драться! Прекрати зажмуриваться и широко открой свои глаза. Прекрати вздрагивать при каждом звуке. Мне начхать, что говорила тебе твоя мамочка, но поверь, что мир не будет принадлежать сирым и убогим. Он будет принадлежать тем, кто сможет пробежать всю дистанцию и не упасть в самом конце.

– Таким, как ты, – горько произнесла Тесс.

– А ты думаешь, что я еще не упал? Chiquita, ты плохо смотришь.

Одним изящным, непрерывным движением, он заменил пустой магазин на полный и навел дуло пистолета на цель. Его рука вытянулась – все это заняло не более секунды. После этого он вновь повернулся к женщине и нажал на спуск. Тесс вздрогнула от звука, однако Джей Ти остался неподвижным. Он продолжал нажимать – бум, бум, бум – Железный Человек в действии. Магазин опустел.

Диллон опустил руку вдоль туловища.

Центральный круг мишени просто перестал существовать.

– Боже мой, – прошептала Тесс.

– Прекрати моргать и дергаться, – он вложил рукоятку пистолета ей в руку. – Сконцентрируйся. Может быть, тебе стоит научиться кого-то ненавидеть? Мне это в свое время помогло.

– Хорошо, – согласилась Тесс.

Ненавидеть она умеет. Она ненавидела отца всякий раз, когда тот поднимал на нее руку. Она ненавидела Джима за то, что тот дал ей надежду, что спасет ее, а после бросил в пучины ада, по сравнению с которым жизнь в доме отца показалась ей раем. И она ненавидела себя, потому что позволила им обоим издеваться над собой, потому что ей понадобились двадцать четыре года ее жизни, чтобы понять, что в жизни за все надо бороться, а она все еще не знала как.

Тесс стала в стойку. Представь себе Джима, приказала она себе. Представь себе фото, которые показывала полиция. Вспомни, что он сделал с тобой.

Она чуть не задохнулась и начала стрелять. Слезы текли по ее щекам.

Ты слепа и глупа. Ты не смогла раскусить его. Ты не смогла остановить его раньше.

Но я поняла его раньше, чем все остальные! Ведь это я остановила его. Я ведь сопротивлялась, черт меня побери!

Слишком поздно. Как ты могла позволить ему так использовать тебя?

Я была ребенком. Запутавшимся ребенком. Именно поэтому он и выбрал меня. Он ведь знал, как мне хочется любви, как я в этой любви нуждаюсь.

Он знал, что ты слаба. Он знал, что ты слишком податливая и уступчивая. И ты его не разочаровала.

Джей Ти выхватил оружие у нее из руки.

– Прекрати немедленно! – рявкнул он. – Что ты, черт возьми, делаешь?!

Тереза быстро заморгала глазами. К ней медленно вернулась способность ясно видеть. В ушах звенело от множества выстрелов. Влажные щеки оказались покрыты красноватой пылью. Тесс посмотрела на мужчину. Посмотрела на тюки сена. Оно разлетелось в разные стороны; ей наконец удалось поразить белую границу мишени несколькими выстрелами. Сама мишень осталась не задетой.

– Ты невнимательна, – Джей Ти был вне себя от ярости. – Ты жмешь на спуск, как Грязный Гарри, а мыслями витаешь где-то в облаках. Это профанация, уважаемая леди. Абсолютная профанация!

– Я стараюсь, черт побери! – Ярость душила ее. Она была зла, но не на Джей Ти – его она выбрала просто потому, что он был рядом. – Черт возьми, я наняла тебя, чтобы ты учил меня, – указательным пальцем Тесс уперлась ему в грудь. – Если ты так велик, то научи меня пользоваться этой штукой.

– Хорошо, – ответил Диллон, успокаиваясь. – Хорошо.

Без всяких обсуждений он встал прямо за ней. Тереза снова оказалась прижата к его телу – ее плечи опять слились с его грудью, бедра вжались в пах, а ноги составили одно целое с его ногами. Подбородок Джей Ти лежал на ее плече, и она чувствовала его дыхание на своей шее.

– Приготовились, – приказал он.

Она подняла пистолет вверх.

– Целься.

Она нашла цель.

– Я сказал, целься, Анджела! Ты куда собралась стрелять? В воздух? В небо? В кактусы? Двух тюков сена для тебя уже недостаточно?

– Я целюсь!

– Смотри вдоль ствола, женщина. Представь себе своего мужа, – нашептывал Джей Ти прямо ей в ухо. – Представь его физиономию вместо этой мишени, детка. И задай ему перцу за то, что он с тобой сделал.

Ее тело напряглось, руки вытянулись, а глаза прищурились. Неожиданно Тереза почувствовала себя хладнокровной и успокоившейся. Она уставилась на мишень, крепче сжала рукоятку пистолета и, одновременно с выбросом адреналина в кровь, нажала на спуск.

Пуля пролетела в нескольких метрах от цели.

Шокированная и убитая, Тесс осталась стоять на месте.

– Дерьмо, – пробормотал Джей Ти, повертел головой и отошел назад. – Мы попробуем еще раз завтра, Анджела. У тебя еще есть три с половиной недели.

Она опять посмотрела на цель, а потом перевела взгляд на пистолет в своей руке. Он ее предал. Она надеялась, что пистолет станет ее преимуществом. Но если она не умеет стрелять, то как собирается победить?

– Но я же один раз в него попала…

– Ты стреляла в своего мужа?

– Я ранила его. В плечо. Честно, – Тереза была как в тумане. – В тот момент он двигался. Может быть, он сам наткнулся на пулю?

– Ты стреляла в своего мужа? – Брови Джей Ти вытянулись в сплошную черную линию.

– А что мне было делать? Пусть бы он убил меня бейсбольной битой?

– Что?

Не обращая больше внимания на мужчину, Тесс просто бросила пистолет на землю.

– Никогда так больше не делай, – Джей Ти схватил ее за кисть. – Оружие – это не игрушка. Если бы он был заряжен, ты могла бы застрелить нас обоих.

– Что ж, тогда я бы хоть куда-то попала!

– Не злись на оружие и не надо злиться на меня, Анджела. Чтобы научиться, необходимо время. Ты что, думаешь, что значок снайпера можно купить за деньги?

– Ты ничего не понимаешь! – выкрикнула Тесс. Она опустила глаза на его пальцы, которые твердо сжимали ее запястье. Эти пальцы могут сломать ее кисть так же, как Джим мог сломать ее шею. – Ты ничего не знаешь, ты не понимаешь, что он со мной сделал. Я ведь врала тебе, Джей Ти. Врала… – Ее голос надломился.

– Я не люблю, когда мне… – Джей Ти напрягся.

– Я думала, что если ты меня научишь, то этого будет достаточно. Но давай смотреть правде в глаза: трех с половиной недель нам не хватит. Ты должен мне помочь, – лихорадочно зашептала Тесс. – Ты должен…

– Не говори мне, что я должен делать!

Диллон отпустил ее руку и одним движением отбросил Тесс в сторону, как будто та была простой колючкой кактуса.

– Ты не…

– Заткнись!

И тут Тереза поняла, что ошиблась. Она думала, что он человек совершенно равнодушный, но оказалось, что это не так. Джей Ти принял ее историю слишком близко к сердцу. Лицо его скривилось, а кулаки непроизвольно сжались. Он был охвачен гневом и яростью и еще чем-то, настолько сильным, что у нее не хватило слов, чтобы описать эти эмоции. Что-то было заложено в нем при рождении, и сейчас это «что-то» его полностью захватило.

Диллон сделал два шага в ее направлении, и она невольно отступила.

– Что происходит с вами, женщинами? Не можешь сказать, Анджела? Ты приходишь, влезаешь в мою жизнь – и, черт возьми, я это тебе позволяю. Я рассказываю тебе, кто я и что могу тебе предложить. Я могу быть жестким, и я могу быть грубым. Иногда мне так хочется пива, что я просыпаюсь посреди ночи в холодном поту. Но я ведь до него так и не дотронулся, детка. Я сказал, что я могу, ты сказала, что тебе надо, и мы заключили сделку. А теперь ты что, хочешь поменять правила игры? Теперь тебе надо больше, а я оказываюсь сукиным сыном из-за того, что не могу тебе этого дать? Милая барышня, я уже ходил этой дорогой героев и хочу вам сказать, что лавры мне совсем не подходят. Я это знаю. Они никогда меня не интересовали. Они мне просто по барабану. И я никогда не стану опять играть в эти игры. Ты слышишь? Я не стану играть в эти игры!

Его волосы растрепались, и Тесс чувствовала его горячее дыхание на своей щеке и ощущала силу его тела рядом со своим.

– Лжец, – произнесла она.

– Что?..

Джей Ти просто окаменел. Был разгар дня, и над ними простиралось безоблачное небо, такое голубое, каким может быть только небо пустыни. Но она не видела ничего, кроме черной угрозы, которая сейчас исходила от него.

Тесс подняла подбородок. Если она не может стрелять, то придется использовать слова.

– Ты можешь говорить все, что угодно, но я знаю о тебе больше, чем ты сам о себе знаешь. Ты не такой невозмутимый, каким хочешь казаться. Ты очень любишь свою сестру. И ты, очевидно, любил свою жену и ребенка.

– Отличные характеристики. Моя сестра меня ненавидит, а жена с сыном умерли. Я возвращаюсь.

– Подожди, – Тесс протянула к нему руки, но Диллон отмахнулся от них.

– Кажется, Анджела, ты никому не веришь. Разве ты не говорила, что можешь сама постоять за себя?

Его слова повисли в воздухе.

– Оказалось, что я не так хороша, как думала.

– Тогда стань лучше.

Джей Ти открыл пистолетную кобуру, спрятал пистолет и патроны и ушел.

Глава 11

– Сильно устал на работе, дорогой? – с издевкой спросила Марион, когда Джей Ти появился около бассейна.

– Женщина – источник всех бед, – прорычал он, бросился в дом, засунул кобуру с пистолетом в сейф и запер его. Покончив с этим, вернулся через гостиную, на ходу расстегивая джинсы.

Он распахнул сдвижные двери как раз в тот момент, когда к ним подошла Анджела. Оба они замерли.

– Розалита покрасит тебе волосы, – первым нашелся Диллон. – Сегодня, в три часа. Иди поешь.

– Трус, – сказала она и протиснулась мимо него в дом. Шокированный, Джей Ти остался стоять, сжимая и разжимая кулаки.

– Милые ругаются?.. – невинным голосом поинтересовалась Марион и сделала большой глоток ледяного пива. Его пива. Его любимого пива.

– Дерьмо.

Одним движением Джей Ти стянул через голову футболку. Еще два быстрых движения – и джинсы остались валяться на веранде. Оставшись в одних нижних шортах, он прошел к бассейну и, забравшись на трамплин для прыжков, замер в позе бегуна.

– Шаровая молния?

– Смотри и учись, сестренка.

Джей Ти дошел до конца тонкой доски и замер там, сдерживая внутреннюю энергию. Сосредоточившись, внезапно изо всех сил распрямился и с быстротой молнии взлетел над трамплином. Так он подпрыгнул три раза и, как птица, замер в воздухе, разведя руки в стороны. Свободный и полный изящества. И пусть все они идут в задницу.

Диллон вошел в воду совершенно бесшумно и опустился на самое дно бассейна.

И зрители сходят с ума от восторга.

Джей Ти не стал сразу же выныривать. Он, как морской скат, медленно двигался по голубоватым плиткам дна бассейна, пока его легкие не стали гореть. Тогда он перевернулся на спину, стараясь остаться на дне и наслаждаясь ощущением изголодавшихся по кислороду легких.

Всегда верен[52], детка. Отставных морпехов не бывает.

Боже, иногда он действительно скучает по тем дням, когда греб под водой вместе со своим партнером – они вместе были частью гидрографической команды. Они высаживались за линией горизонта, а потом плыли в сторону береговой линии и маскировали оборудование. После этого, работая по двое, протягивали конец веревки на триста метров в сторону открытого океана, причем каждые двадцать пять метров делали оценку градиента и твердости морского дна, с тем чтобы эти данные могли быть использованы во время большого наступления. Для того, чтобы собрать информацию, иногда требовалось до восьми часов. Восемь часов темного безмолвия, медленного движения на глубине и ощущения того, как немеют твои ноги. За это время у многих случались естественные биологические отправления. Молодежь часто стыдилась этого. А вот старики принимали тепло мочи, неожиданно согревающей воду, как должное, как часть той дружбы, которая делала твоего напарника ближе, чем жену, или мать, или сестру. Женщинам это объяснить невозможно. Они этого никогда не поймут.

Принадлежность к морскому десанту делала тебя частью чего-то большого и благородного. Диллон ходил на задания с этими парнями, хорошими парнями, которые делали хорошее дело и ничего не просили взамен. Он узнавал их по глазам, потому что это были и его глаза. Он знал твердость их характеров и непоколебимость их воли. Они сидели в кокпитах самолетов, готовые десантироваться с парашютами ночью, на незнакомую площадку, и никто из них не хныкал и не канючил. Их страх был заметен только по запотевшим стеклам их очков. А когда раздавалась команда, они все как один выстраивались в линию, и каждый хлопал впереди стоящего по пятой точке, универсальным жестом говоря: прыгай, и да пребудет с тобой Бог.

Это Джей Ти нравилось. Он надеялся, что наконец-то нашел для себя настоящее занятие, место, которое было только его. Но даже десанту отдают приказы, и когда ему пришлось столкнуться с тупым, лживым старшим офицером, который к тому же избивал свою жену, все очарование службы куда-то исчезло. Он честно пытался сдержать себя. Но потом вспомнил Ягодку и все те ночи, когда парашютные ботинки его отца крались к дверям ее комнаты. И подумал о всех тех случаях, когда пытался рассказать о том, что происходит у них в доме по ночам, и обо всех тех случаях, когда Полковник жестоко избивал его за «распространение грязных и лживых слухов».

У тебя проблемы со мной, с твоим отцом, мальчик? Тогда веди себя как мужчина, выходи со мной один на один и попробуй избить меня, если сможешь. Но не распространяй ложь, мальчик. Так делают только неженки, слабые ничтожные маменькины сыночки.

Однажды его начальник занес руку, чтобы ударить свою жену, и Джей Ти перешел границу. Он избил мужчину до полусмерти и бил бы его дальше. У него было желание превратить в порошок его голову и втоптать его останки в землю. Понадобилось четыре человека, чтобы оттащить его от офицера. А его жена назвала Джей Ти дикарем и бросилась к своему мужу, лицо которого походило на тесто. Она обняла его и спрятала свой синяк у него под мышкой.

На этом служба в морской пехоте для Джей Ти окончилась.

Наконец он увидел то, чего ждал, – Марион смотрела на него, наклонившись через бортик бассейна.

Диллон оттолкнулся от дна и ракетой взмыл вверх. На поверхность он выскочил в фонтане брызг, мотая головой, как лабрадор, и заливая водой свою сестру.

– Вот это прыжок! – воскликнул он и еще раз потряс головой.

– Да тише ты, – Марион отступила на шаг и посмотрела на него с отвращением. После этого осмотрела свою забрызганную шелковую блузку. – Посмотри, что ты наделал, Джей Ти. Честное слово, мне иногда кажется, что тебе всего шесть лет.

– Расслабься, Марион! Хочешь поплавать или для агента это слишком легкомысленное занятие?

Через тридцать секунд он уже добился своего. Марион была предсказуема, как заводная кукла. На ней вполне можно было вешать табличку:

ЭГО – ДЛЯ НАИЛУЧШЕГО РЕЗУЛЬТАТА НАЖАТЬ ЗДЕСЬ.

– Плаваю я не хуже тебя, – она погрозила Джей Ти своим худым указательным пальцем. – Догонялки-отжималки?

– Догонялки-отжималки? Не знаю, Марион. Для женщины это не так просто…

Он поддерживал себя в воде в вертикальном положении и улыбался своей маленькой сестре.

– Ты за это заплатишь, Джей Ти. Первый, кто попросит пощады, – проиграл.

Схватившись за низ своей блузки она, к восторгу Джей Ти, стянула ее через голову. Наконец-то ему удалось вывести ее из равновесия и хорошенько разозлить. Диллон не чувствовал угрызений совести – его сестра была взрослой женщиной и должна была все тщательно взвесить, прежде чем очертя голову бросаться в авантюру. В догонялках-отжималках надо было проплыть бассейн в длину, вылезти на край, отжаться пять раз и прыгнуть назад в воду, чтобы повторить все сначала. Для этого был нужен сильно развитый плечевой пояс, и у мужчины здесь было неоспоримое преимущество. Но Марион в этом никогда не признается.

Кто угодно, но только не идеальная, амбициозная Марион.

Ее льняные шорты упали на террасу. Джей Ти увидел, что даже нижнее белье его сестры было выдержано в деловом стиле – практичная розовая лайкра, из которой были сделаны ее лифчик и трусики, показывала гораздо меньше, чем бикини. Может быть, Роджеру просто надоело такое монашеское белье? Но даже у сумасшедшего Джей Ти не хватило смелости задать такой вопрос Марион.

Вместо этого он доплыл до противоположного конца бассейна, вылез на бортик и встал там.

– Готова?

Вздернутый подбородок и блеск в глазах говорили о том, что Марион полностью готова. Она явно собиралась размазать его по веранде. Было видно, что сестричка держит себя в хорошей форме – на ее теле не было видно ни жиринки. А во взгляде – и намека на слабость.

Джей Ти с нетерпением ждал начала соревнования.

– Начали!

Они прыгнули одновременно, как будто в бассейн выпустили двух морских котиков.

Джей Ти доплыл до противоположного конца быстрее – здесь ему помогал его рост. А вот вылезать из воды ему пришлось чуть дольше, и опять же из-за роста. Два шага вперед, и он упал на вытянутые руки. Рядом с ним уже была Марион. Раз, два, три, четыре, пять.

Встали – и в воду.

Он был полон адреналина и энергии и находился в совершенном восторге.

Первые несколько минут было легко. Потом их легкие загорелись, а движения стали медленнее и менее скоординированными. Джей Ти услышал прерывистое дыхание Марион, когда она опустилась рядом с ним для отжиманий. Хотя, может быть, это дышал он сам?

Поднимаясь, они оба слегка споткнулись, задели друг друга и, посмотрев друг на друга, как пьяные, бросились в бассейн.

После того как брат и сестра проплыли длину бассейна пятнадцать раз, они перестали быть морскими котиками – даже на тюленей больше не тянули. Гораздо больше они напоминали бутылочные пробки, которые волны прибили к морскому берегу. Казалось, что у Джей Ти в груди поселилась целая армия кусачих красных муравьев, а бицепсы напоминали переваренные спагетти. Отжимающаяся Марион была похожа на бамбук, раскачиваемый порывами ветра.

Но она не просила пощады. Только не Марион.

И он тоже не просил пощады. Только не Джей Ти.

Он решил, что у них больше общего, чем им это казалось раньше. Они оба были абсолютными идиотами – слабые и уродливые дети, которые отчаянно пытаются доказать обратное.

Будьте вы прокляты, Полковник, сэр.

Джей Ти попытался выбраться из воды для отжиманий № 20. Его рука соскользнула с бортика, и он с шумом свалился в воду. Марион была рядом с ним. Казалось, что она использует бортик больше для поддержки, а не для того, чтобы на него взобраться.

– Ты никогда не сдашься? – спросил он, прерывисто дыша.

– Отвали.

– Как ты можешь употреблять такие слова, Марион?

– Отвали.

Еще одна отчаянная попытка позволила ей выбраться на край бассейна, и сейчас сестра лежала на животе, похожая на выброшенную на берег рыбу. Ему не оставалось ничего, кроме как улечься рядом.

– Давай вместе.

– Еслихочешьпроситьпощадытопросипощады, – произнесла она на последнем издыхании.

– Ах, так? Ну, тогда посмотрим, как ты отожмешься, Покахонтас[53].

Марион закрыла глаза и застонала, однако не пошевелилась и не попросила пощады. Джей Ти решил вести себя точно так же. Улегшись рядом с ней, он наслаждался теплом, которое исходило от досок веранды, и, испытывая острую нехватку кислорода, лениво рассуждал о том, что уже много дней не чувствовал себя так здорово.

Завтра утром он будет себя ненавидеть, но ведь это могло быть и из-за множества неправильных вещей, которые он сделает накануне вечером. По крайней мере, из-за этих догонялок-отжималок никто не наставит на него пистолет, и он не будет мучиться от похмелья.

Марион зашевелилась. Она оперлась руками о веранду и приготовилась отжаться.

– Ты никогда не сдаешься? – спросил Джей Ти с искренним восторгом.

– Нет.

Женщина заскрипела зубами и вытолкнула свое тело вверх. Ее руки дрожали, как ветви на ветру. Медленно, так невероятно медленно, что, наблюдая, ему тоже пришлось заскрипеть зубами, она опустилась на веранду и коснулась носом пола. Нос был очень неплохой формы.

– Один, – произнесла Марион с триумфом.

Тогда и ему пришлось отжаться еще пять раз.

Ничего страшного, философски подумал он, рано или поздно один из нас сдохнет.

Час спустя они, оба совершенно измученные, лежали в пляжных креслах. Они не двигались и не разговаривали, а просто лежали; оказалось, что просто лежать – это тоже нелегкая работа.

Через раздвижную стеклянную дверь Джей Ти видел, как Розалита наклонилась над Анджелой, втирая краску ей в волосы. Гостья переоделась в старые шорты цвета хаки и белую майку с высоким горлом. Со своего места Диллон хорошо мог видеть ее ноги – бедра переходили в круглые коленки, которые дальше превращались в тонкие и изящные голени.

Ему всегда нравились обнаженные коленки. Коленки и ступни. Ступни могли быть невероятно сексуальными – особенно маленькие, изысканные и с ноготками, выкрашенными в красный цвет.

Рейчел красила ногти на ногах. Иногда, если Джей Ти вел себя как хороший мальчик, она позволяла ему сделать это для нее. Он вспомнил, как субботними вечерами они лежали на их широкой кровати и жена клала свою маленькую белую ножку на его темную грудь. Рейчел полностью расслаблялась, смеясь и болтая. Хихикая, она обсуждала ничего не значащие вещи, а ее длинные волосы окружали ее голову, как нимб. В задачу Джей Ти входило наносить блестящий лак на ее ноготки и наслаждаться ее счастьем. Ему всегда нравились субботние вечера.

А ведь были еще утра по воскресеньям, когда Тедди забирался к ним в кровать, и Джей Ти, наконец, понял, почему люди любят запах детской присыпки…

Черт.

Он не хотел больше об этом думать. Это была его вечная проблема. У него не хватало мужества для плохих воспоминаний и сил для хороших.

– Хочешь поговорить о Роджере? – небрежно поинтересовался он у Марион.

– Нет.

– Я думал, что у вас, ребята, крепкая семья. Ведь его единственным недостатком было то, что он выбран самим папашей, а кроме этого, у него не было больше никаких заслуг.

– Я ведь только что сказала, что не хочу об этом говорить.

– Точно, но мы ведь знаем, что я настоящий сукин сын.

Услышав это, Марион фыркнула, и они опять погрузились в молчание.

– Он меня бросил, – произнесла она притворно-безразличным голосом. – Нашел себе какую-то молоденькую официантку в баре и решил, что она любовь всей его жизни.

– Мерзавец.

– Ага. Можно сказать, что тогда ты оказался прав, Джей Ти.

Он согласно кивнул, но ничего не сказал. Ему не хотелось еще больше расстраивать Марион, которая, как он подозревал, искренне любила подполковника Роджера Макаллистера.

– Мне очень жаль, Марион, – мягко сказал Джей Ти. – Я… Когда Рейчел умерла… Это тяжело. Я знаю, как это тяжело.

Минуту она молчала, а потом повернулась к нему лицом.

– Я ненавижу его, Джей Ти. Ты даже не можешь представить себе, как я ненавижу его за то, что он меня предал.

Ему захотелось взять ее за руку, но он побоялся, что если он это сделает, то сестра сломает ему руку в кисти.

– Одной тебе будет лучше, – сказал Джей Ти, но слова эти прозвучали неубедительно. – Он был слишком слаб для тебя, Марион. Тебе нужен настоящий мужик, а не какой-то армейский прощелыга. Это ведь самая низшая из ступеней развития цивилизации.

– Может быть, ты и прав, – согласилась она, возвращаясь к созерцанию неба.

– Ты уже подала на развод?

– Надо, но это убьет папу. Он и так вне себя от того, что мы с Роджером не подарили ему внуков.

Джей Ти умел читать между строк. Мы с Роджером?.. Слишком сомнительно. Он готов был поспорить, что старина Полковник регулярно приглашал Марион к себе в комнату и орал, что она плохая жена, непослушная дочь и полная неудачница, как и любая другая женщина, не способная родить. Да, наверное, Полковник выходил из себя, потому что у него не было еще одной жизни, которую бы он мог испортить.

– Да он и так умирает, так что на твоем месте я бы не стал затягивать с разводом. Если от этого он загнется чуть быстрее, то многие люди с удовольствием тебе за это приплатят. И я первый. Правда, с деньгами сейчас напряженка. У меня их сейчас просто нет.

Губы Марион сжались в тонкую линию, но, как ни странно, она решила не касаться личности Полковника.

– Мне кажется, Анджела самозванка, – произнесла сестра, переключаясь с традиционной темы на новую. – Врет она постоянно.

– Это точно, Шерлок.

– А я думала, что ты не любишь лжецов, Джей Ти. Я думала, что твоя извращенная мораль не воспринимает такого поведения.

– Я старею, Марион, – пожал плечами десантник. – Этот мир становится все более недружелюбным.

Он обернулся и посмотрел на женщину, которую они обсуждали – ее плечи были укрыты старыми полотенцами, а глаза закрыты, пока ее волосы подвергались обработке. Он вдруг вспомнил, как она колотила его в грудь крохотными кулачками, которые сейчас лежали на подлокотниках кресла.

Она была красива, горда и имела цель в жизни.

Она стреляла в своего мужа, который хотел убить ее бейсбольной битой.

– Я знаю, что она такое, – сказал Джей Ти. – Ты можешь помочь мне, Марион.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила та после длинной, длинной паузы.

– Я хочу сказать, что, конечно, она врет и что, конечно, Анджела – это не ее настоящее имя. Обычно я не обратил бы на такое внимание – это мешает бизнесу. Но сейчас я хочу знать. Я хочу знать, кто она такая, кто такой ее муж и что, черт побери, он натворил.

– Ты в этом уверен?

– Да.

– Серьезно?

– Да.

– Я уже начала.

– Что?

– Я сняла отпечатки ее пальцев, – спокойно объяснила Марион. – Послала, чтобы их пробили по национальной базе данных. Прошло уже двадцать четыре часа, так что в любой момент мне могут позвонить и рассказать, кто она такая.

Джей Ти несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот. Он хотел было разозлиться, но это ему не удалось. Разве когда он соглашался, чтобы его сестрица пожила у него, он тайно не ожидал чего-то подобного? От своей гордой и амбициозной Марион?

И ему очень хотелось узнать ответ.

– Ты расскажешь мне то, что узнаешь, – тихо приказал он. – И больше никому. Если она что-нибудь натворила, если она в беде, ты, Марион, не станешь…

– Как же, держи карман шире. Не забывай, что я сотрудник ФБР…

– Нет! Ты моя сестра. И сюда ты приехала как моя сестра, и я сам хочу, чтобы ты ею и оставалась. Еще пять дней, Марион. Разве я так уж о многом прошу? Побудь моей сестрой эти пять дней. Я вот, например, хочу побыть твоим братом. И постараюсь тебя не огорчать.

Она была ошарашена и молчала. Джей Ти это чувствовал. Наконец-то ее непроницаемый панцирь дал трещину.

– Ну, хорошо, – ответила Марион, и было видно, что она, так же как и он, шокирована своим ответом. – Я расскажу тебе все, что узнаю. Тогда это будет уже твоя проблема. И у тебя будет пять дней на ее решение.

– Спасибо. Честное слово, я тебе очень благодарен.

Дверь отъехала в сторону, и на патио появилась Анджела, выглядящая очень уверенно. Ее волосы вымыли и высушили, хотя на кончиках они все еще выглядели влажными. Она провела рукой по коротким прядям, а затем сложила руки перед собой.

– Ну? И что вы скажете?

Она выглядела красавицей. Заходящее солнце освещало насыщенный каштановый цвет ее волос, и они горели изнутри. Лицо ее было бледно, а глаза бездонны. Джей Ти подумал, что она совсем не похожа на ту женщину, которою он видел несколько часов назад.

И это его расстроило.

– Тебе идет, – произнес он.

– Именно этого и ждут от маскировки. Она должна идти, правильно?

– А ты быстро учишься.

– Точно, – прозвучал ее уверенный ответ. – Поэтому не волнуйся обо мне и не обращай внимания на мои вспышки, Джей Ти. Я стану сильной. И научусь стрелять из пистолета.

– Ты пожалеешь, Джей Ти, – чуть слышно пробормотала Марион, покачав головой. – Сильно пожалеешь.

Обед на патио прошел в молчании. Диллон приготовил рыбу-меч на гриле. Анджела и Марион съели ее без всяких комментариев. Проглотив последний кусок, Анджела встала, собрала грязную посуду и скрылась на кухне.

Марион закурила. Джей Ти смотрел на звезды и мечтал о том, чтобы промочить горло. Он чувствовал капельки пота на губах, плечах и руках. Он пытался убедить себя, что это все от жары, но знал, что лжет сам себе. Ему хотелось пива. Он смотрел на Марион и чувствовал себя как странник в пустыне, у которого кончилась вода.

Второе дыхание, повторял он сам себе. Поймай второе дыхание.

Звонок телефона прервал его мантры. Марион быстро взглянула на него и встала, чтобы ответить на звонок. Теперь он остался один, в компании кузнечиков, и никак не мог отвести глаз от ее бутылки.

Один глоток. Ну, может быть, два.

Ты дал слово.

Боже, но ведь это же просто пиво. Что такого ужасного в том, что мужчина выпьет пива? В любом случае не стоит слушаться женщин. Ни к чему хорошему это не приведет.

Ты не должен превращаться в алкоголика.

Пиво после обеда – это не алкоголизм, это просто пиво после обеда. Наслаждение. Всего одно. Когда я служил, я пил постоянно. Все так делали. И что, мы не выполняли поставленные задачи? Конечно, выполняли. Это просто уменьшает стресс… Боже, как я хочу расслабиться.

Второе дыхание.

Пошел к черту, Джей Ти. Ты сам знаешь, что ты врун и второго дыхания не существует. Оно появляется только в бою, когда воздух полон винтовочными пулями, а вены готовы разорваться от избытка адреналина. Человек успокаивается и становится сосредоточенным только тогда, когда кто-то пытается его убить. Это настоящее извращение.

Его рука сама собой вытянулась, пальцы обхватили прохладную, влажную бутылку.

Одному Богу ведомо, как он хочет пить. Пальцы дрожали. Пить, пить, пить.

Дверь отодвинулась, и Джей Ти вздрогнул от испуга, виновато засунув руку под бедро.

В свете кухонных ламп стояла Марион. Глядя на нее, он вспомнил совсем другую картинку: сестра, в длинной белой ночнушке, стоит в ногах его кровати. Ее светлые волосы падают ей на плечи, а руки сложены впереди. Марион умоляет его спасти ее, в то время как Полковник колотит в дверь и требует, чтобы его впустили.

Джей Ти судорожно ищет, куда бы спрятать сестру. Полковник сносит дверь с петель…

Джей Ти прикусил свою нижнюю губу, чтобы прогнать эти воспоминания.

Марион сделала несколько шагов вперед. В свете ламп медленно проявилось ее лицо. Она была необычно бледна.

– Анджелы в кухне нет, – прошептала она. – Ее вообще нет в доме.

Джей Ти тупо кивнул.

– Мне звонили из информационного отдела. Я знаю, кто она, Джей Ти. И Бог меня простит, но, кажется, я здесь прокололась. Очень, очень сильно прокололась.

Глава 12

Лейтенант Лэнс Диффорд старел. И чувствовал это все острее. На голове у него стало значительно меньше волос, и по утрам ему было труднее вылезать из постели. Кофе уже не доставлял такого удовольствия, и он всерьез задумывался о том, что пора завязывать с пончиками и стейками.

Погода, казалось, становилась все холоднее, а бессонница – все настойчивее.

Правда, Диффорд не был так уж стар – в наше время нельзя сказать, что пятидесятилетний мужчина находится в одном шаге от могилы. Он не собирался уходить в отставку до тех пор, пока ему не исполнится шестьдесят. Он был хорошим лейтенантом, честным копом и уважаемым человеком. Когда-то он думал, что всю жизнь проведет в Хэмпдене, занимаясь там расследованием убийств, а после отставки уедет во Флориду, чтобы можно было весной посещать там тренировочные лагеря ведущих бейсбольных команд.

А потом около Ипсвича нашли девушку с размозженной головой и с колготками, завязанными вокруг шеи. Через восемь месяцев такую же находку обнаружили возле Клинтона, и местный окружной прокурор обратился к ним с просьбой сравнить эти два преступления с теми, которые были совершены в Мидлберри и Беннингтоне.

И практически за одну ночь Диффорд превратился из никому не известного полицейского в специалиста, расследующего одну из самых страшных серий убийств, которые когда-либо случались в Массачусетсе. В конце расследования в его распоряжении были неограниченные человеческие ресурсы, и он мог их запрашивать как в местной полиции, так и в полиции штата, а также в ФБР. Каждый хотел поучаствовать в поимке человека, который убил четырех женщин в трех штатах. Только потом женщин стало пять, шесть и, наконец, десять.

В те дни Диффорду здорово досталось. Шесть специальных групп действовали без отдыха двадцать четыре часа в сутки. Никогда больше за всю историю штата такое количество полицейских не занималось поисками одного преступника.

Парни, мы столкнулись с самым жутким серийным убийцей в Новой Англии со времен Альберта Де Сальво [54] в шестьдесят седьмом году. И вы знаете, сколько ошибок он уже совершил? Ни одной. Зеро.

Специальный агент Куинси заставлял их посещать заупокойные службы и кладбища – безо всяких результатов. Они договаривались с газетами, что те будут периодически печатать информацию о жертвах, чтобы эти преступления не забывались. Вдруг этот парень прихвастнет перед кем-нибудь? А может быть, преступник работает барменом в баре, который часто посещают местные полицейские, и таким образом получает информацию из первых уст? Они проводили расследование в соответствии со всеми существующими правилами, и тем не менее все новые светловолосые дочери/жены/матери уезжали из дома и больше не возвращались.

А потом однажды Диффорду позвонили. Не по горячей линии, а домой.

Женщина говорила таким приглушенным голосом, что он с трудом разбирал отдельные слова.

– Мне кажется, что я знаю, кто вам нужен, – прошептала она без всякого вступления.

Диффорд представил себе женщину, согнувшуюся в три погибели в чулане, которая прикрывает рукой трубку и чьи плечи придавлены страхом.

– Мэм?

– Правду пишут, что это тупой деревянный предмет? А это не может быть бейсбольная бита?

– Возможно, мэм, – осторожно произнес Диффорд, покрепче вцепившись в телефонную трубку. – Вы хотите сделать заявление? Вы можете приехать в участок?

– Нет. Нет, нет. Это абсолютно исключается. Он меня убьет. Я это знаю. – ее голос стал на октаву выше, но она снова взяла себя в руки. Диффорд слышал ее глубокое дыхание, пока она пыталась успокоиться.

– Я знаю, кто это, – сказала женщина. – И тогда это все объясняет. Биты, вспышки гнева, часы, проведенные непонятно где… То, что я иногда вижу в его взгляде. Я просто не хотела верить… – Ее голос дрогнул. – Обещайте мне, что вы защитите мою дочь. Попрошу вас, обещайте мне это. И тогда я расскажу вам все.

– Мэм?

– Этот человек, этот киллер, которого вы ищете, – он один из вас.

Диффорд почувствовал, как по спине у него пробежали мурашки, и понял, что на этот раз убийца у них в руках. Районный прокурор Хэмпдена забрал дело к себе по просьбе районного прокурора Беркшира, как только стало известно, что подозреваемый может быть сотрудником полиции графства Беркшир.

На следующее утро Диффорд все организовал таким образом, чтобы офицера Джима Бекетта подольше промурыжили на работе. А в это время сам нанес визит его супруге.

Тереза Бекетт понравилась Диффорду – правда, он так и не понял, почему. Перед встречей он был готов ненавидеть ее или, на худой конец, не обращать на нее внимания. Ведь если то, что она говорит, окажется правдой, то сама она – невеста Франкенштейна. Что за женщина согласится выйти замуж за убийцу? А с другой стороны, как его могли взять на работу в полицию?

Может быть, все было связано с тем, как Тереза сидела напротив них, такая молодая и испуганная, но все же отвечая на все их вопросы один за другим. А может быть, ему понравилось то, как она успокаивала свою двухлетнюю дочку, когда девочка начинала плакать – она легонько покачивала ее и постоянно шептала ей на ушко, что все будет хорошо. А может быть, на него произвело впечатление то, она доверила им свою жизнь… Жена Бекетта рассказывала им все, даже самые мельчайшие детали, а на ее лице было написано только одно желание – сделать все так, как надо.

В течение всей первой недели они полностью выпотрошили ее. Они встречались с ней каждый день в заранее оговоренных местах и медленно разбирали ее семейную жизнь по частичкам. Как давно она знает Бекетта? Откуда он родом? Что она знает о его семье? Каким он был мужем? Отцом? Бывали ли у него вспышки ярости? Не пытался ли он душить ее? Как они занимались сексом? Как часто? Любимые позы? Садо-мазо, удушение, содомия? Жесткое порно?

И женщина отвечала. Иногда она не могла смотреть им в глаза. Иногда по ее щекам бесшумно струились слезы, но она отвечала на все их вопросы. И это было еще не все. Шесть месяцев она записывала показания километража его машины. Она отмечала, когда он уезжал на работу, когда возвращался, и тщательно фиксировала все необъяснимые царапины и синяки на его теле.

Это она рассказала им, что Джим Бекетт носит парик. Вскоре после их свадьбы он полностью побрил свое тело: сбрил волосы на голове, на груди, на руках, ногах, в паху – полностью. Мужчина был гладким, как мраморная скульптура. Это была подготовка, после которой на месте преступления не оставалось никаких волосков.

Это она рассказала им, что он холоден, заносчив и абсолютно беспощаден. Человек, который легко отравит соседскую собаку только потому, что несчастный пекинес накакал на лужайку перед его домом. Это от нее они узнали о его неумолимости и о том, что он всегда добивается своего. Что он инстинктивно понимает, как заставить человека страдать, даже не притронувшись к нему.

И каждый день, убирая свои записные книжки, они говорили ей, что им нужна дополнительная информация, прежде чем они смогут арестовать офицера Бекетта. И она оставалась с ним наедине еще на один вечер.

На седьмой день они решили, что с них достаточно, но так же решил и Бекетт. Они так и не смогли выяснить, где была утечка, но он зашел в магазин, где продавались сэндвичи, в сопровождении двух агентов – и никогда больше из него не вышел. Создалось впечатление, что он просто исчез с лица земли.

Они начали действовать.

Диффорд до сих пор помнил выражение лица Терезы, то, как расширились ее глаза, то, как закачалась она сама, когда открыла входную дверь и весь ее дом наполнился агентами. Все они были одеты в респираторы, которые одолжили в пожарной части, и в лабораторные костюмы с шапочками, закрывающими волосы, – для того, чтобы не загрязнять посторонними предметами жилище преступника. Все они были похожи на персонажей из третьеразрядного фантастического фильма, были нагружены оборудованием, двигались с жутковатым шуршанием и заполнили весь дом.

Саманта расплакалась, и Тереза вызвала свою мать, чтобы та увезла девочку.

А потом она в одиночестве сидела на диване в гостиной, пока люди вскрывали деревянный пол, раскапывали пол в подвале, отбивали плитку на кухне и выковыривали цемент между камнями камина. Все поверхности были обработаны специальным вакуумным пылесосом, которым можно было собрать мельчайшие частицы волос и пыли. Мешки с мусором отправлялись в криминальную лабораторию полицейского управления штата Массачусетс для анализа. Из ковра вырезáли кусочки с пятнами. То же самое происходило с плиткой на полу. Позже сотрудники лаборатории говорили, что они никогда больше не анализировали такого количества детской слюны и следов от персиковых косточек. На одном из участков почвы в подвале была обнаружена бычья кровь, приблизительно одного года давности.

Потом они привезли лампы. 500-ваттные, кварцевые, которые могли помочь рассмотреть невидимые волоски и ворсинки одежды. 125-ваттные ультрафиолетовые лампы должны были высветить волосы, нитки и органические жидкости. Сине-зеленое люминовое освещение использовалось для обнаружения волос, ворса от одежды, органических жидкостей и отпечатков пальцев. А под конец были привезены портативные лазеры и инфракрасные лампы. Все игрушки, которые никогда раньше не попадали в лапы умников из криминалистического отдела, все, на что у них раньше не хватало денег, было теперь передано в их распоряжение другими штатами, организациями и даже ФБР.

Половина всех полицейских переворачивали подряд все камни на участке и рыли носом землю в поисках неуловимого Джима Бекетта, в то время как вторая половина разносила по кирпичикам его жилище в поисках улик против него. Первой находкой, которая была сделана в доме, был шестимесячный запас противозачаточных таблеток, которые хранились в чулане за коробкой, на которой было написано:

ОДЕЖДА САМАНТЫ. ДВА МЕСЯЦА

– Это мои таблетки, – призналась Тереза, глядя прямо на Диффорда. – Мне их прописали в клинике Норт Адамс. Он хотел второго ребенка, а я не могла… Просто не могла. – И автоматически добавила: – Прошу вас, ничего не говорите Джиму. Вы не представляете, что он со мной сделает.

А потом, когда до нее дошел смысл ее же слов, она медленно опустилась на диван. Один из офицеров, специалист по психологии жертв, присел рядом и обнял ее за плечи.

В чулане в холле на первом этаже они нашли большую упаковку презервативов. Тереза сказала, что Джим никогда ими не пользовался, поэтому упаковку направили в лабораторию, чтобы сделать анализ латекса и сравнить результаты с частицами, найденными в телах жертв. Они также нашли пять бейсбольных бит и счет за целый десяток. Позже анализ пепла в камине показал, что состав сжигаемого дерева был схож с составом дерева, из которого были сделаны эти биты. Химический состав покрытия тоже совпал.

Они также обнаружили четыре пробирки, наполненные голубоватой жидкостью. Ее определили как снотворное под названием гальцион. Рядом с пробирками был обнаружен Компендиум лекарственных средств и химических веществ – настольная книга любого аптекаря, в которой даны подробные описания препаратов и их побочные действия.

На антресолях, за отошедшей доской, был найден полицейский автомат для стрельбы резиновыми пулями и резиновая киянка. Но им так и не удалось бы найти ничего, что напрямую связывало: Джима Бекетта с его жертвами. Ни следов крови, ни волос, ни сувениров, которые серийные убийцы обычно берут с места преступления.

Зато они нашли файлы с информацией, которую Бекетт запрашивал в тренировочном центре в Куантико[55]. Информация касалась психологических портретов и интервью с серийными убийцами. На полях рукою Бекетта было написано: ЕГО ПЕРВАЯ ОШИБКА, ЕГО ВТОРАЯ ОШИБКА, ЭТО СЛИШКОМ НЕБРЕЖНО.

И, наконец, последний, завершающий комментарий: КЛЮЧЕВОЕ СЛОВО – ДИСЦИПЛИНА.

Шесть месяцев прошли без малейших признаков Джима Бекетта.

Диффорд встал с дивана и подошел к окну конспиративного дома. Напротив стояла патрульная машина без опознавательных знаков, которая контролировала улицу. Лейтенант проверил входную дверь, а затем, памятуя о том, что произошло одной давней темной ночью, когда Бекетт вернулся, чтобы отомстить, проверил стенной шкаф.

Все было чисто.

Он прошел по холлу крохотного бунгало и открыл дверь в последнюю, самую дальнюю спальню. Саманта Бекетт спала, купаясь в лунном свете; лицо ее, в окружении длинных светлых волос, было спокойным и безмятежным. Диффорд наблюдал за девочкой, прислонившись к дверному косяку.

Она все еще выглядела совсем крохой и часто плакала по мамочке. Правда, иногда плакала и по папочке тоже. Но кровь Терезы, по-видимому, брала верх. В свои четыре года девчушка была настоящим бойцом. Бóльшую часть своего времени она тратила на то, чтобы обыгрывать лейтенанта в домино.

Диффорд вздохнул. Он действительно чувствовал себя старым – может быть, время и вправду уже подошло?

– Боже, Тереза. Надеюсь ты знаешь, что делаешь, – пробормотал он.

Подоткнув одеяло девочки, полицейский, наконец, закрыл дверь.

– Я подвел твою мамочку, – признался он в тиши полутемного холла, – но тебя, детка, я не подведу. Клянусь.

Диффорд уселся в гостиной с включенным светом и револьвером на коленях.

Он все никак не мог закрыть глаза.

На прошлой неделе журналисты спросили лейтенанта, что он посоветует простым гражданам, чтобы те смогли спастись от сбежавшего Джима Бекетта.

– Запирайте ваши стенные шкафы, – это было все, что пришло ему в голову.

Глава 13

Когда наступило семь часов, а Анджела так и не показалась, Джей Ти признался себе, что беспокоится. В семь тридцать он прекратил изучать вентилятор на потолке и натянул джинсы.

У него было всего одно предположение, но хорошее. На улице уже прохладно. Осень наступала на пустыню и принесла с собой некоторое облегчение. Солнце погасло, и теперь на небе взошла бледная восковая луна. Ее света как раз хватило на то, чтобы превратить сугарос[56] в застывших солдат.

Пустыня была полна звуков. Она звучала в унисон со стрекотанием сверчков, жутковатым завыванием сухого ветра и отдаленным стуком дятлов, спрятавшихся среди сугарос. Где-то совсем далеко раздавался рыдающий вой койота.

Джей Ти покинул оазис своего бассейна и отправился к месту, где днем они устроили тир. Свой пистолет он запер, но Анджела легко могла найти свой.

Диллон увидел ее на расстоянии в тридцать футов и замедлил шаг. Он не стал звать ее, потому что не хотел пугать вооруженную женщину. Кроме того, десантник просто не знал, что сказать.

Джей Ти стоял в лунном свете и наблюдал, как она целится из незаряженного пистолета в тюки сена и спускает курок. Снова и снова. Потом женщина стала пробовать другие позы и стрельбу в движении.

Снова и снова.

Он видел, что ее руки дрожат. Он знал, что ее палец распух и болит, но она не останавливалась.

Свои цели женщина подсветила ручным фонариком и не собиралась его выключать. Она поднимала оружие, наводила его на цель – и снова и снова нажимала на спуск.

Даже со своего места Диллон видел, что, когда она спускает курок, ствол ее пистолета опускается, поэтому, хотя ей и казалось, что пуля полетит точно в цель, она могла попасть только в землю.

Много позже Тереза вернулась домой. Ее пальцы слишком болели, чтобы их можно было сжать, а рука была комком ноющих мышц. Ладонь и бицепс тоже болели. Болело все, но она была довольна собой.

Тесс вошла во двор. Когда она дотронулась до раздвигающейся двери, то поняла, что не одна. Она повернулась, прижимая незаряженный пистолет к бедру, и посмотрела в темноту.

Его она не увидела, а скорее почувствовала.

Она почувствовала его взгляд. То, как он скользит по лицу, а затем двигается ниже, оглаживая ее горло, ее грудь, живот, бедра. Затем он опять перешел вверх и остановился на ее губах.

В темноте вспыхнул красный огонек спички. Мужчина поднес его к своей сигарете – его челюсть слегка осветилась, – глубоко затянулся, и кончик сигареты стал багровым. Двумя быстрыми движениями он загасил спичку.

Теперь между ними стояла темнота, не спокойная, как раньше, а наполненная биением какого-то медленного пульса. Этот же ритм Тесс ощутила у себя в крови. Она почувствовала отчаянный, дикий зов его взгляда. Ее губы раскрылись.

Мужчина сделал шаг вперед.

– Нам надо поговорить, – он поднял руку и поставил на стеклянный столик коробку с шестью бутылками пива. – Это для тебя, Тереза Бекетт. Начинай пить и рассказывай. Всё.

– Они не могли его найти. Они говорили мне, что он у них под постоянным наблюдением, что все его передвижения им известны и что я в абсолютной безопасности. А потом, в один прекрасный день, он зашел купить себе сэндвич, и больше его никто не видел. Специальный агент Куинси предсказал, что Джим вернется. Рано или поздно он вернется, чтобы убить меня.

Вы его выдали, миссис Бекетт, а он этого совершенно не ожидал. Для такого человека, как он, это был серьезный удар. Теперь единственный способ для него восстановить свое эго и чувство самоуважения – это убить вас. Он вернется. И вернется совсем скоро.

Я заставила их спрятать Саманту. Правда, мы не верили, что Джим может причинить ей зло – кажется, что он ее действительно обожает, – но рисковать мы не могли. А я осталась в доме и проводила там ночь за ночью. Ожидая. Целых шесть месяцев.

Каждую ночь Тесс лежала в постели, натянув одеяло до подбородка, напрягая слух, с открытыми глазами и с сердцем, которое подступало к горлу от любого звука. Она до корней сгрызла свои ногти. Она подпрыгивала от малейшего движения. Она забыла, как можно просто жить и чувствовать. А с холмов уже спустилась зима и укутала Уильямстаун белым покрывалом.

– Они искали повсюду, а ведь у них было не так уж много мест. Он редко говорил о своем прошлом, и полиции мало что удалось о нем выяснить. Его биологические родители умерли, приемные – тоже. Друзья его были из полиции, да и эти скорее были знакомые. Казалось, что ему негде спрятаться, и тем не менее он исчез абсолютно бесследно, как будто никогда не существовал. Иногда я задумывалась, а не был ли он каким-то ужасным призраком? Мне кажется, что полицейских начали посещать такие же мысли. В первую неделю за моим домом следили десять человек. Потом неделя превратилась в два месяца, в четыре и, наконец, в шесть. В охране остались только два человека в штатском. И вдруг Джим действительно появился.

ЧТО-ТО ЗАЦАРАПАЛО ПО КРЫШЕ.

Она бросилась поперек кровати, дотянулась до телефонной трубки и стала набирать номер.

Трубку снимет лейтенант Лэнс Диффорд, она скажет пароль, и полиция немедленно появится, если только они уже не обнаружили Джима на крыше.

Все будет хорошо.

Только в телефоне не было гудка.

– Ждешь меня, моя женушка?

Она подняла глаза.

Ее муж вышел из стенного шкафа, одетый в форму полиции Беркшира и похожий на молодого Роберта Редфорда. В руке он держал бейсбольную биту, на конце которой Тесс рассмотрела темные пятна и клочки прилипших волос.

Она бросилась к ночному столику, но ее обгрызенные ногти безуспешно заскребли по его гладкой поверхности. Джим прыгнул вперед и ухватил ее рукой за голую коленку.

– Нет, нет! – хрипло закричала Тесс, вцепившись в матрас.

Он бросил ее на пол. Падая, она сильно ударилась; воздух вышел из нее с громким болезненным звуком.

– Где Сэм?

– Ты ее никогда не найдешь!

– Разве они не рассказали тебе, на что я способен, Тереза? Разве они не рассказали, как я люблю причинять боль?

Она попыталась броситься вперед, но Джим просто сжал пальцы на ее колене. Потом Тесс почувствовала у себя на шее его горячее дыхание – он повернул ее на живот и рукой прижал ее голову к ковру. И заговорил. Его голос обволакивал Терезу, как вельвет – мягкий, тяжелый и удушающий. С каждым словом она задыхалась все больше и больше.

– Ты помогла им, Тереза. Ты многое рассказала им обо мне. И ты думаешь, что избежишь наказания?

Джим почти нежно взял ее за беззащитное горло. Ее пульс под его рукой колотился, как пойманная мышка. Медленно он стал сжимать ее горло. Затем велел ей сопротивляться. Он любил, когда его жертвы ему сопротивлялись. Тесс выворачивалась, пытаясь найти ногами точку опоры на ковре. Она знала, что он медленно перекроет ей кислород, а потом даст свободно вздохнуть, после чего все повторится сначала. Где-то позже он ее изнасилует и будет мучить. А потом, когда все это ему надоест, он возьмется за биту, и она возблагодарит Бога, что конец уже близок.

Ее пальцы сжимали его руку, а бедра бесцельно двигались.

Мысленно Тесс продолжала звать полицию. Она была абсолютно уверена, что они вот-вот поймут, что происходит в доме. В любую минуту они могут постучать в дверь. Они спасут ее. Но никто не появлялся.

У нее перед глазами появились светлые мигающие пятнышки. Женщина почувствовала, что голова ее кружится и что она проваливается в какую-то темную, крутящуюся темноту. Она умирала, и часть ее была слишком напугана и потрясена, чтобы волноваться по этому поводу.

Если сейчас ты не начнешь бороться, безразлично подумала она, то через много лет твоя дочь даже не вспомнит твое имя.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – прошептал ей Джим на ухо. – Ты ищешь глубоко в себе волю к сопротивлению. Но у тебя ее просто нет, Тереза. Я отобрал ее у тебя. Я знаю тебя с того момента, как впервые тебя увидел. За это время я вывернул тебя наизнанку, а потом залез в тебя, и теперь от твоего «я» ничего не осталось. Каждая мельчайшая часть тебя, каждая твоя мысль принадлежат мне. Я сделал тебя такой, какая ты есть. Я сижу у тебя в голове. Ты принадлежишь мне.

Точки в глазах стали ярче. Жжение распространилось от легких на всю грудь. Ее пальцы слабо пошевелились, а затем замерли неподвижно.

Его руки отпустили ее горло. И в этот момент она ударила его прямо в нос.

С горловым звуком Джим упал на спину, и она не стала ждать. Ее ослабевшая рука схватилась за ручку нижнего ящика ночного столика.

– Сука! – Он откатился в сторону. Тесс услышала свист воздуха, когда он поднял бейсбольную биту.

– Пожалуйста, ну пожалуйста, – беспрерывно повторяла она, пытаясь открыть ящик.

Резкий звук и свист. Тереза уклонилась и откатилась в сторону. Бита с шумом ударила по ковру.

– Я убью тебя!

Она плакала и ползла, плакала и боролась с этим чертовым ящиком, роясь в его содержимом и умоляя Бога о последнем чуде.

Свист. Бита врезалась в ее бедро.

Сначала она услышала громкий треск, а потом ее ногу охватил огненный пожар. И вдруг Тесс перестала бояться и почувствовала, что у нее еще есть силы. Теперь она здорово разозлилась.

Тереза попыталась вскочить на ноги, но дикая боль свалила ее с ног. Из глаз ее брызнули слезы. Она скорее почувствовала, чем увидела, что над ней занесли бейсбольную биту производства компании H&B[57].

Тесс повернула голову и посмотрела на Джима, который стоял, высокий и красивый, в серебристом свете луны, в парике, локоны которого вились у него на лбу, с гладкой, как будто высеченной из мрамора грудью.

Она успела подумать, что никто не говорил ей, что дьявол может быть так прекрасен.

Бита стала опускаться.

Ее рука схватилась за рукоятку пистолета, который она, наконец, нашла.

Почти захлебнувшись в крике и боли, Тесс перекатилась через свою раздробленную бедренную кость, полная ужаса, агонии и ярости, и подняла свои дрожащие руки.

Бита врезалась в пол. Женщина нажала на спусковой крючок.

– Так ты попала в него, – смог, наконец, произнести Джей Ти. Тереза допивала уже четвертую бутылку и слегка покачивалась. Ее глаза были пустыми и блестящими.

– Да, – она уставилась на покрытую легкой рябью воду бассейна. – Я попала ему в плечо, и этого хватило, чтобы он отключился. Полиция услышала выстрелы, и в дом ворвался Диффорд. Они увезли его, и все закончилось.

– Но ты продолжаешь бояться.

– Да. Он был прав. Я не могу выбросить его из головы. Я продала дом, схватила Сэм на руки, и мы побежали. И бежали целых два года. Новые города, новые лица, новые имена. Сейчас меня зовут Тесс Уильямс, но Саманта называет меня только Мамочка. Она никак не может запомнить все эти многочисленные имена и боится что-нибудь перепутать. Поэтому она больше не пытается запомнить имена – это совершенно ужасно.

– Ты сделала то, что должна была сделать.

– Этого оказалось недостаточно. Он снится мне каждую ночь, и каждую ночь он приходит, чтобы убить меня. Такой человек, как он… его нельзя было оставлять живым.

– Согласен.

– На прошлой неделе он голыми руками убил двух надсмотрщиков. Просто забил их. Он очень силен. Мне жаль, что в Массачусетсе нет смертной казни.

– Анджела…

– Зови меня Тесс.

– Нет, думаю это ни к чему. Ты используешь псевдоним для своей безопасности. Судя по всему, что ты мне рассказала, это отличная идея. Но, понимаешь, Энджи, Марион сняла отпечатки твоих пальцев и через отделение полиции в Ногалесе послала их в ФБР. Именно так я и узнал твое настоящее имя.

Тереза очень долго молчала.

– Ах вот как, – произнесла, наконец, она.

Джей Ти протянул руку и взял ее руку в свою. Рука Тесс была холодной.

– Она просто делала свою работу. Она видела, что ты постоянно лжешь, и должна была тебя проверить.

– Понимаю.

– Она знает, что совершила серьезную ошибку. Зная, что представляет из себя Джим Бекетт, неудивительно, что ты хотела сохранить свое имя в тайне от всех, даже от полиции и ФБР. К сожалению, это не удалось. Марион хотела бы забрать тебя. Она лично сопроводит тебя в Куантико и поместит в конспиративный дом, где тебя будут круглосуточно охранять.

– Ты что, не понял ничего из того, что я тебе рассказала?

– Первый раз полиция совершила ошибку, но теперь они стали умнее…

– Это неважно! – Тереза вырвала у него свою руку и встала. – Ты что, не понимаешь? Он же коп. Он знает все их правила и процедуры, он думает, как они. Пока я под защитой полиции, я не чувствую себя в безопасности, потому что – давай согласимся с этим – полиция должна действовать по правилам, а для Джима никаких правил не существует. Он может просчитать их действия и обвести их вокруг пальца. А я при любом раскладе остаюсь одна перед бейсбольной битой. Я не хочу пережить все это еще раз. Я не собираюсь сидеть как глупый мышонок и ждать, когда кошка бросится на меня.

Джей Ти молча слушал.

– Я остаюсь здесь, – заключила женщина. – Даже если полиция в Ногалесе знает, кто я такая, у Джима нет никаких контактов в Аризоне, правильно? А агентам в Куантико, которые говорили с Марион, можно приказать заткнуться, нет?

– Я переговорю с сестрой.

– Отлично. Тогда с этим мы разобрались. Ты ничего не понимаешь, Джей Ти. Тебе только кажется, что ты все понял. Ты видишь, как я плаваю и стреляю по сену, и ты считаешь, что я абсолютно беззащитна. Но одной вещи ты у меня не отнимешь – я могу думать, как Джим Бекетт… – Губы Терезы скривились, в глазах появились слезы; она вытерла их тыльной стороной руки. – Я остаюсь. Если он найдет меня здесь, то я с ним разберусь. Или с ним придется разобраться тебе. Ты можешь со мной не соглашаться, ты можешь спорить, но то, что я сюда приехала, – это умный шаг. Если в мире существует человек, который может противостоять Джиму Бекетту, то это злой и самонадеянный тип, которого зовут Джей Ти.

Боже, она совсем изменилась. Перед ним стояла сильная и яростная женщина. Диллону захотелось прижать ее к себе и целовать до тех пор, пока она не вцепится пальцами в его плечи и не прорычит его имя, сатанея от желания. Он захотел почувствовать, как она будет извиваться, кончая.

– Завтра утром мы опять начнем со стрельбы. И запомни, детка: берегись. Теперь я не дам тебе ни минуты продыху.

– Отлично!

– А теперь уматывай, или я сейчас сорву с тебя одежду и трахну прямо здесь, на веранде.

– Ой-ой.

– Ты все еще здесь?

– Это все пиво, – небрежно объяснила Тесс, не двигаясь.

Джей Ти подался в ее сторону, и она, наконец, ожила – пересекла веранду, открыла раздвигающуюся дверь и скрылась в глубине дома. Диллон мысленно представил себе, как поворачивается ее дверной замок.

А он так и остался сидеть на веранде, слушая стрекотание сверчков, размышляя над ее рассказом и внимательно рассматривая две оставшиеся банки «Мишелоба»[58].

Глава 14

Солнце, стоявшее в зените, уже не жгло так беспощадно, как раньше – за последнюю неделю жара смягчилась, – и теперь его лучи были нежными и дружелюбными. Они ласкали лицо и руки Тесс, стараясь хоть слегка позолотить ее кожу.

Правда, сама пустыня выглядела враждебно: заросли сахарного тростника казались мрачными и пугающими, полынь колыхалась под порывами ветра. По тропинке пробежала кукушка-подорожник. Выгоревшие холмы на горизонте были разукрашены цветными пятнами и перечеркнуты сотнями веревок, на которых сушилось выстиранное белье.

Окружающий мир был расцвечен в золотистый, выгоревший коричневый и ярко-зеленый тона. И Тесс стояла в самой его середине, одетая в заношенную футболку и шорты цвета хаки. Она чувствовала себя такой же безжизненной и примитивной, как и окружавшая ее природа.

– Ты собираешься стрелять или будешь снимать с них скальп? – сухо поинтересовался Джей Ти.

Он снял майку, чтобы немного подзагореть. На нем были застиранные джинсы с отрезанными штанинами и заношенные сандалии. В таком одеянии он больше походил на калифорнийского серфера, чем на мексиканского desperado[59]. Два часа наблюдений за тем, как Тесс мажет по мишеням, совсем его измучили.

В самом начале к ним пришла Марион, чтобы поделиться своим опытом. Как и Джей Ти, она настаивала на том, что Тесс необходимо почувствовать второе дыхание.

– Сосредоточься, – повторяла агент вновь и вновь. – Представь, как твоя рука вытягивается до мишени и дуло пистолета упирается прямо в ее центр, а после этого пошли пулю прямо в точку.

Когда и это не сработало, Джей Ти попытался подогнать пистолет по ее руке. Он сделал спусковой крючок мягче, а ручку – удобнее для ее руки. Стрельба состояла из шести фундаментальных факторов: стойка, хват, контроль дыхания, определение цели, нажатие на спусковой крючок и систематическое внимание. Тесс пыталась сконцентрироваться на всех них одновременно. Это была абсолютная головная боль.

Поправив беруши, Тереза развернула плечи. Ее кисти и предплечья тупо ныли. Чтобы постоянно нажимать на спуск, требовалась недюжинная сила. Марион показала ей свои пальцы, украшенные застарелыми мозолями. Чтобы стать агентом, кадет должен уметь спустить курок двадцать девять раз за тридцать секунд. Для многих женщин-кадетов это оказывалось не под силу, но способная и готовая к любым испытаниям Марион смогла это сделать и продемонстрировать всем окружающим.

Постепенно Тесс начинала верить в то, что отпрыски семейства Диллонов способны на все.

Ей не нравился ее пистолет. Не нравился его вес, его звук, тактильные ощущения от него. В ее сознании оружие было порождением дьявола, слишком порочным и слишком мощным. Возможно, она подсознательно боялась, что, как только научится им пользоваться, в ее душе откроется некий тайный уголок, и она навсегда погрузится в пучину насилия. И пути назад уже не будет.

Но ты же уже часть этого насилия, напомнила она себе, и тебе остается только научиться его контролировать – или пасть его жертвой.

Она глубоко вздохнула и сказала себе, что пистолет – это ее друг. Она уже пользовалась им, и тогда он ее спас. Она избавится от своего страха и научится с ним обращаться.

Тереза встала в стойку, которой научил ее Джей Ти, и подняла руки.

О’кей, Тесс. Ты готовая и способная на все машина для убийства. Целься, вдыхай, задерживай дыхание, нажимай.

Она нажала на спуск. Раздался грохот. Тесс дернулась и закрыла глаза.

Полный идиотизм.

Она обреченно расстреляла всю обойму. Закончив, повернулась к Джей Ти.

Десантник покачал головой так же, как делал это весь день.

– Тесс, ты что, боишься неодушевленных предметов?

– Пистолет – это не неодушевленный предмет.

– Ты насмотрелась диснеевских мультиков.

Джей Ти шагнул вперед и схватил ее за кисть. Своим твердым пальцем провел по ее бедру и дотронулся до кромки ее шорт.

Женщина вздрогнула, ужаснулась и покраснела.

– Что ты себе позволяешь? – в ярости выкрикнула она.

– Хороший шрам, – задумчиво произнес Диллон. – Он тебя ничему не научил?

– Скорее всего, нет.

Она отступила назад, боясь поднять на него глаза. Джей Ти стоял очень близко, и она не знала, что ей делать с сильнейшим желанием наклониться и прижаться губами к шраму, который изгибался на его груди.

– А где… где ты заработал свой?

– Гватемала. По-моему.

Он неподвижно стоял перед ней. Его рука все еще лежала у нее на бедре.

– По-твоему?

– А может быть, Сальвадор. Все джунгли рано или поздно становятся похожими как две капли воды.

– Ты дрался?

– Уверен, что это была драка из-за местной красавицы.

– Ну конечно, – у Тесс было ощущение, что он всегда был окружен красавицами.

– Именно так. Мне кажется.

– Понятно. Но рано или поздно все красавицы оказываются на одно лицо?

– Вот именно. Отличается только вкус.

Тереза вырвалась, пытаясь представить это как попытку извлечь расстрелянную обойму – правда, это ей плохо удалось.

– Я тебя обидел? – спросил Джей Ти через минуту ничего не выражающим голосом. Руки он сложил на груди.

– После того как я провела в твоей компании целую неделю? Ну, это вряд ли.

– Ты теперь стала противоударная? Такая крутая?

– Я превратилась в стопроцентную задницу, – заверила она его.

– Отлично, – заметил Джей Ти. – Тогда у тебя не будет никаких проблем со стрельбой. – Он мрачно улыбнулся. – Еще раз, Тесс. Мы не уйдем отсюда, пока ты все не сделаешь как надо. Пистолет – это только инструмент. Так научись им пользоваться.

Неожиданно он развернул ее, и она всей спиной прижалась к его груди.

– Сейчас мы поэкспериментируем, – пробормотал десантник. Его заросшая щетиной щека прижалась к ее шее, а губы оказались прямо у ее уха.

– Хорошо, – согласилась Тереза, облизнувшись.

– Подними пистолет.

– О’кей.

– Выбери цель.

Она вытянула руки и встала в стойку Уивера. Джей Ти провел ладонями по ее рукам и обхватил ее запястья.

– Тесс, а у тебя уже появляются какие-то мышцы.

Она задрожала, но он не так понял ее.

– Chiquita, ты еще даже не сняла его с предохранителя.

– Я просто… что ты делаешь?

– Хочу стать твоим вторым «я». Ты стреляешь, я исправляю твои ошибки. Расслабься и полностью обопрись на меня. Ну, давай же, девочка, расслабься. – Диллон сжал ее руки, и она напряглась еще больше.

– Тесс, – пробормотал он ей в ухо и, найдя зубами его мочку, слегка прикусил ее. – Расслабься.

– О боже, – прошептала она и растворилась в нем.

– Всегда знал, что эта шутка работает, – Джей Ти слегка подвинулся, принимая правильную стойку и обволакивая ее своим телом. Тесс не сопротивлялась. Она чувствовала волосы на его ногах, на его груди и его двенадцатичасовую щетину на лице.

– Сфокусируйся на цели, – велел он. – И стреляй.

Она сделала так, как он сказал. Нажала на спуск, и ее руки непроизвольно дернулись. Диллон подхватил их как раз в тот момент, когда они оказались в нижней точке, и направил в нужном направлении.

И вот, наконец, направленная верной рукой, пуля полетела туда, куда нужно. Она зарылась во внешнее кольцо мишени.

– Боже! Ты только посмотри на это!

– Вот видишь, – мягко прорычал он ей в ухо, – все не так уж сложно.

– Еще, – прошептала женщина.

Она расстреляла всю обойму. И каждый раз его тело удерживало ее, исправляло ее случайные вздрагивания и компенсировало ее ошибки. Они расстреляли еще одну обойму, и теперь тюк сена выглядел изрядно потрепанным.

– Хорошо, – похвалил Джей Ти.

Он отодвинулся от Тесс, но его руки все еще лежали на ее плечах. Через секунду Диллон стал массировать ей, как выдающемуся атлету, шейные мышцы. Она закрыла глаза и наклонила голову вперед. Он заставлял ее расслабиться и почувствовать себя свободной. С ним она чувствовала себя способной на все, что угодно.

– Вот так, – сказал Джей Ти и опустил руки. Тесс постаралась сдержать стон.

– Теперь попробуешь одна. Все так же, как и раньше. Расслабься, прицелься и выстрели. Помни, что пистолет – это только инструмент в твоих руках.

– Только инструмент, – послушно повторила она.

– Твой инструмент, Тесс, который ты полностью контролируешь. Не забывай этого.

Она глубоко вздохнула и выпустила воздух через нос. Поставив ноги, прикрыла глаза.

Пистолет был естественным продолжением ее руки. Ее инструмент, который принадлежал ей и который она могла использовать по своему усмотрению. Она может не нажимать на спуск, если не хочет. В этом была ее сила. Сила выбора.

Она выбрала нажать на спуск. Раз, два, три, четыре, пять.

Ошметки мишени летали по воздуху.

Тереза смотрела на них. От удивления она даже не могла двигаться. А потом повернулась к Диллону, и на ее лице появилась триумфальная улыбка.

– Ты видел?! – закричала она, указывая на мишень левой рукой на тот случай, если он случайно все пропустил. – Ты это видел?!

– Попала. Сама по себе, безо всякой помощи – попала, – улыбнулся Джей Ти и кивнул.

А потом он сделал нечто, чего она от него никак не ожидала, – крепко пожал ей руку.

Тесс не могла произнести ни звука. Его пожатие было теплым и крепким. Он пожимал ей руку как равный равному. У нее получилось!!!

– Я убила тюк сена! Я убила тюк сена! – кричала она, приплясывая.

Безо всяких церемоний женщина пихнула ему в руку пистолет и бросилась к многострадальному сену, чтобы посмотреть на свою работу.

Джей Ти смотрел, как она бежит. Возле тюка опустилась на колени и, как ребенок, засунула палец в черную дырку. На солнце ее волосы горели как медные провода. Они здорово подходили к ее улыбке – широкой, сверкающей, победоносной; на такую улыбку любой мужчина обернулся бы дважды.

Тесс нашла еще одну дырку и засунула палец в нее. Великий Боже, эта ее улыбка!.. Когда она успела превратиться в такую красавицу?

Тереза посмотрела на него и опять улыбнулась. А потом всем телом прислонилась к своему трофею, и ему пришлось несколько раз сморгнуть, чтобы избавиться от тяжести на сердце.

В этот момент она выглядела просто идеально – так, как должна была выглядеть с самого начала. Тесс вся светилась от переполнявшей ее жизненной энергии. Она выглядела одновременно и очень опытной, и абсолютно невинной.

Такие моменты мужчина должен запечатлевать на пленке, а потом носить с собой фотографию, чтобы любоваться на нее в трудные минуты.

Но в воображении Джей Ти, как всегда ярком и беспощадном, появились другие картинки. Тесс, лежащая на ковре ничком, с лицом, изуродованным бейсбольной битой. Тело обведено мелом. Одежда испачкана и разорвана.

Диллон отвернулся и стал пристально смотреть в землю.

Нет, сказал он себе. До этого не дойдет. Ей теперь есть чем ответить. И полиция стала умнее. Да, может быть, Джим Бекетт уже давно сбежал из страны и пьет теперь коктейли на Багамских островах…

Но в это он не верил.

Черт, как хочется выпить.

Ему всегда думалось, что трезвость – это черта положительная, она делает человека умнее, здоровее и позволяет лучше ориентироваться в происходящем. В его случае все было наоборот. Джей Ти не мог спать по ночам. Он был вечно на взводе, а его голову переполняли образы, которые он уже не мог контролировать.

Может быть, он рожден для того, чтобы вечно быть под мухой? Может быть, такой, как он, может успешно функционировать, только когда находится на взводе?

Джей Ти всегда обращал внимание на язвительные комментарии Марион. Он помнил сны, которые ему снились, когда он вернулся в Штаты пять лет назад, и те надежды, которые ему подарила его женитьба.

Он помнил первый раз, когда увидел Рейчел, – на руках у нее был плачущий ребенок, и она говорила о том, что у нее нет ни копейки денег. Полковник ее вышвырнул, накопления закончились, а за измотанную мать-одиночку много не платили. Она пришла к нему, потому что ей некуда больше было идти. А потом по ее щеке покатилась первая слеза, большая и медленная, и Рейчел, застыдившись, отвернулась. Джей Ти смотрел, как она одновременно старается успокоить малыша и вытереть слезы со щек. А когда он так ничего ей и не ответил, она ушла, и в ее худеньких плечах было больше достоинства, чем он мог себе представить. И Джей Ти понял, что поможет ей. Что бы Полковник с ней ни сделал, она этого не заслужила. Она была лучше, чем он пытался ее представить.

Диллон стал замечать такие вещи, как вентилятор на потолке, который никогда не прекращал своего движения. Он жужжал, и жужжал, и жужжал, и ветерок от него так нежно касался его кожи, что это сводило Джей Ти с ума.

В то утро он заснул на грани умопомешательства от этого проклятого ветерка, а когда открыл глаза, то увидел Рейчел, стоящую у его кровати. Он готов был поклясться, что это была она – то есть не Рейчел, а та женщина, на которой он женился. Такая красивая и очаровательная. С такой открытой и мягкой улыбкой. Его сердце опять разбилось на мелкие осколки.

Детка, послушай, мы с Тедди съездим в бакалею. Вернемся через час. Что приготовить на обед?

Прошлой ночью у Джей Ти появился еще один сон. В нем он бежит за «Камаро». Он ясно видит машину перед собой. И водитель, этот тупой мальчишка, едет прямо посередине дороги, виляя из стороны в сторону. Впереди Джей Ти видит фары приближающейся машины Рейчел. С громким криком он бросается за «Камаро», но эта чертова машина едет слишком быстро. Он не может ее догнать.

В последний момент водитель поворачивает голову, и это уже не мальчишка, а здоровый лысый мужик с холодными голубыми глазами. Джим Бекетт. Он улыбается, а Джей Ти видит через ветровое стекло приближающейся машины Тесс, а не Рейчел. Рот женщины открыт в крике…

– Давай отпразднуем, – произносит Тесс, возвращаясь от тюка сена. – Как вы здесь празднуете?

Джей Ти с усилием переключился с воспоминаний на действительность.

– Ты хочешь отпраздновать успешное убийство?

– Вот именно. Успешное убийство. Что предлагаешь?

– Неразбавленная «Куэрво Голд», а после – дикий, необузданный секс. Я с удовольствием присоединяюсь.

Тесс покраснела, и ее дыхание стало быстрее.

– Я знаю, – небрежно произнесла она, не глядя больше на Джей Ти. – Давай купим клубники. Здесь можно купить клубнику, как думаешь?

– Конечно, можно, – он не отводил глаз от ее лица. Ее губы приоткрылись. Сейчас она облизала их языком. Губы у нее были нежные, напоминающие лепестки розы.

– А еще нужны свежие взбитые сливки. И коржи. Тогда я приготовлю клубничный торт на обед.

– Тесс, – хрипло произнес Джей Ти. – Прекрати играть со мною в кошки-мышки.

Он схватил ее за руку, повернул, прижал к груди и впился ей в рот. Нащупав эти розовые губы, пропихнул язык между ними и услышал, как она сначала задержала дыхание, а потом прерывисто задышала.

Его поцелуй был глубоким и долгим. Он чувствовал себя, как утопающий, который наконец-то добрался до спасительного берега. Ее пальцы впились ему в руки, и она сжимала его сильно и со страстью, так, как он об этом мечтал. Джей Ти буквально ел ее губы, наслаждаясь их вкусом. Ее рот с жадностью открылся навстречу и втягивал его язык все глубже и глубже.

Святой Боже – он тонул, и это доставляло ему удовольствие.

А потом как бы издалека Джей Ти услышал ее стон. Он схватился руками за ее попку и стал тереть ее о свое напрягшееся мужское достоинство. Ее ногти впились в его кожу.

Тесс была голодна. Ее нога уже терлась о его бедро. Кончики ее пальцев пробежали по его рукам, шее и погрузились в его волосы. Она с силой наклонила его голову.

– Боже, – пробормотал он густым голосом, – ты совсем сошла с ума.

– Ну и пусть, – ответила Тереза и вцепилась в его губу. Она прокусила ее, а потом отпрянула в шоке. Джей Ти потрогал губу пальцем и увидел на нем кровь, смешанную со слюной.

– Не думал, что тебе нравятся такие штучки, Тесс, – заметил он и облизал палец.

– Я сама не понимала, что делаю… – Она резко спрятала лицо у него на груди, и ее плечи затряслись. – Прости меня! Прости!

Ее слезы застали Джей Ти врасплох. Сначала он стоял совершенно неподвижно, а потом в нем проснулся древний инстинкт.

Очень медленно он обнял ее одной рукой. Рядом с ним женщина казалась совсем крохотной. Другой рукой Диллон стал осторожно гладить ее по голове, проведя большим пальцем по шее.

– Все хорошо, – услышал он свой шепот. – Все будет в порядке.

Он вытер слезы с ее глаз и погладил ее шею. Тесс была такой невероятно хрупкой… И опять его мозг заполнился картинками: занесенная бейсбольная бита, мужчина, стоящий с ней над сжавшимся на полу телом. Двухсотфунтовый гигант, приготовившийся уничтожить свою стофунтовую жену.

Ярость мгновенно охватила все его существо. Джей Ти отогнал ее и крепче сжал Тесс в объятьях.

– Хочешь поговорить? – спросил он, наконец.

– Мне очень стыдно, – простонала она.

– Почему? – Диллон удобнее прижал ее к груди. Он боялся, что, если ослабит объятья, женщина упадет.

– Потому что мне двадцать четыре года, я мать и все еще не умею целоваться. Я не знаю, что должна делать, и не понимаю, чего мне хочется. Боже мой, как все запутано!..

– Твой муж был у тебя первым?

– И единственным.

– Он был омерзителен?

– Да.

Руки Тесс обхватили Джей Ти за талию, и она прижалась к нему. Уже много лет его никто так не обнимал – он давно забыл о таких вещах. О том, каким сладким может быть прикосновение женщины. Как удобно может чувствовать себя с ней мужчина. Как она может заставить его почувствовать себя человеком.

И он почувствовал, как внутри у него что-то пришло в движение.

Это ему совершенно ни к чему. Ему этого не надо.

Диллон взял руки Тесс в свои и как можно осторожнее отодвинул ее от себя.

– У тебя будет время всему научиться, – неловко произнес он. Его глаза шарили вокруг, стараясь не смотреть на женщину. – Джим Бекетт был сукиным сыном, с которым ты рассталась. Теперь перед тобой вся жизнь, чтобы начать ее с начала. Двадцать четыре года – еще не возраст.

– Я была так ужасна?

Она просто медленно убивает его.

– Нет, нет, Тесс. Совсем нет. Просто… Это все равно что стрелять. Ты слишком старалась и думала о слишком многих вещах разом.

– Ах, вот в чем дело, – она сжала губы. – Так для поцелуев тоже нужно второе дыхание? Я должна была догадаться.

– Ну да. Ты же уже об этом знаешь.

– Спорю, что у тебя есть второе дыхание для всего.

– Наверное, нет, но в том, что касается стрельбы, плавания… занятий любовью… Здесь, думаю, ты права.

Тесс замолчала. Воспользовавшись этим, Джей Ти прочистил горло. Оно здорово пересохло. Ему опять безумно захотелось пива. Любого. Даже самого дерьмового.

– Пора возвращаться.

– Чем займемся после ланча?

– Рукопашным боем.

– Не защитой от бейсбольной биты?

Эти слова заставили его вздрогнуть.

– Этого мы тоже коснемся.

Они еще помолчали. Наконец Тесс окончательно отодвинулась от него.

– Ладно, пошли.

Джей Ти услышал, как она подошла к кобуре и как патроны с мелодичным звоном посыпались в контейнер.

Он попытался взять себя в руки.

Проклятый «Камаро» продолжал стоять у него перед глазами. А его отец шел по холлу.

Мужчина затряс головой. Не думай об этом, Джей Ти. Не думай об этом.

Но это не помогло. Ему хотелось пива.

Глава 15

– Я знаю, где прячется Джим Бекетт.

– Я слушаю вас, мэм.

– Он мне снится. Вместе с ним женщина-блондинка, и слышен звук капающей воды. Медленно капающей. Кап… Кап… Кап…

– Это все, мэм?

– Я чувствую запах снега и свежих сосен. Да, он спрятался в горах. В красивых, красивых горах. И там он переродится.

– Простите? В каких горах?

– Откуда мне знать, глупая… Это ведь ты служишь в полиции. Я дала наводку, а теперь это ваше дело – проверять ее!

Телефон разъединился.

– Да, мэм, – вздохнула оператор и нажала кнопку перезагрузки. На ее столе мгновенно загорелась лампочка нового вызова.

– Я нашел Джима Бекетта!

– Где вы нашли его, сэр?

– Он живет от меня через улицу. Я увидел его вчера вечером в окне. Понимаете, у меня сломана нога, но это не значит, что я абсолютно беспомощен. Сидя у окна, я много чего вижу. И вот вчера вечером я увидел, как он, стоя у окна, спорит с женщиной. Возможно, он ее уже убил.

– Могу я узнать ваше имя, сэр?

– Джимми Стюарт. Дж – и – …

– Джимми Стюарт. Просто Джимми Стюарт?

– Именно.

– Вы часто смотрите фильмы Хичкока[60], сэр?

– Что? Да, да, очень часто.

– Благодарю вас, сэр.

На этот раз она сама прервала разговор. Лампочка немедленно загорелась снова. Пять тысяч звонков в день, и конца-края этому не видно.

– Джим Бекетт – мой сосед!

– Конечно, сэр.

– Он переехал на прошлой неделе. Я сразу заподозрил неладное. Знаете, этот человек совершенно лыс. Какой уважающий себя человек будет ходить с головой, похожей на биллиардный шар? А потом он ирландец! А ирландцам верить никак нельзя.

– Могу я узнать ваше имя и адрес, сэр?

– Имя? А зачем вам мое имя?

– Мы должны знать, с кем связываться, сэр. С вами свяжется сотрудник полиции и возьмет у вас официальное заявление.

– Мне не нужны копы в собственном доме.

– Это можно сделать и по телефону, но имя ваше все-таки необходимо.

– Черт! Я не хочу, чтобы ко мне приходил коп. Все подумают, что я доносчик, а я совсем не доносчик!

– Конечно, сэр, но…

Звонивший с такой силой опустил трубку, что оператор даже вздрогнула, но времени на размышления у нее не было. Лампочка опять зажглась. С измученным видом женщина нажала кнопку ответа и начала новый разговор.

На другом конце комнаты специальный агент Куинси просматривал записи разговоров в надежде, что что-то бросится ему в глаза. Он был в Санта-Круз по поводу серийного разрушителя могил и осквернителя трупов. Так как многие спонтанные серийные убийцы начинали с трупов, прежде чем переходили к живым жертвам, местные правоохранительные органы решили привлечь ФБР уже на ранней стадии. Надежда была на то, что урода поймают раньше, чем судьба трупов постигнет молодых, живых женщин. К сожалению, все усилия пока не дали результатов. В одиннадцать вечера Куинси сел на ночной самолет в Бостон. Он был небрит, раздражен, в измятой одежде и чувствовал себя грязным. Хотя он уже начал привыкать к этому.

Куинси читал уже десятую страницу записей, но все безуспешно. Операторы отвечали на каждый звонок, записывали имя и адрес звонившего, его телефон и краткое содержание его сообщения. Затем офицеры полиции на дежурстве просматривали эти записи и вычеркивали восемьдесят процентов звонков как абсолютно бесполезные. Восемнадцать процентов помечались как достойные звонка, и только два процента требовали личного посещения. Сообщали все, что угодно, начиная с того, что Джим Бекетт – это сам Элвис[61], и кончая информацией о кражах автомобилей.

Куинси отложил записи и налил себе вторую чашку кофе. Растворимого. Он ненавидел эту бурду. Агент верил, что справедливость в мире наступит в тот самый день, когда в полицейских участках установят аппараты для приготовления капучино.

Лейтенант Хоулихан заметил Куинси с другого конца комнаты и подошел к нему.

– Выглядишь ты просто ужасно, – начал он беседу.

– Спасибо. Новые правила внутреннего распорядка. Все агенты должны выглядеть измученными, иначе им урезают зарплату за безделье.

– Что у вас новенького?

– Плохо то, что мы так и не обнаружили Джима Бекетта. Хорошо то, что, по-моему, мы нашли Джимми Хоффу[62]. Да, ну и еще отбили пару атак НЛО на правительство Соединенных Штатов.

– Неплохо. А как тебе наш кофе?

– Абсолютно и фантастически ужасный.

– Благодарю, мы этим очень гордимся. Обрати внимание, что рядом с кофеваркой стоит большая коробка с ТАМС[63].

Куинси кивнул и допил свой кофе. В конце он не смог не вздрогнуть, но все-таки какое-то количество кофеина попало к нему в организм. Поставив чашку, он покрутил головой, напряг и развел руки в стороны и, наконец, почувствовал себя живым человеком. Агент обратил внимание на медальон, который висел у Хоулихана на шее. Раньше он его не видел.

– Что, новый талисман, приносящий удачу?

– Это мое обручальное кольцо, – на лице лейтенанта появилось глуповатое выражение, и он переступил с ноги на ногу.

– Правда?

– Понимаешь, для жены очень важно, чтобы я носил кольцо. Я уже много раз говорил ей, что у меня такая работа, что чем меньше будет известно о моей личной жизни, тем лучше. Три дня назад была первая годовщина нашей свадьбы; так она сделала из моего кольца медальон и подарила его мне. Теперь мы оба счастливы. И, может быть, он принесет удачу – она нам нынче совсем не помешает. А ты женат?

– Недавно развелся.

– Эта у меня уже третья, – признался лейтенант, указывая на медальон. – Она медсестра в травматологическом отделении, и это просто здорово. Я прихожу домой на три часа позже и говорю, что был на автоаварии и нам понадобилось два часа, чтобы найти руку пострадавшего, а она просто кивает, говорит, что сама задержалась из-за перестрелки и что обед уже на столе.

– Я тебя понимаю.

– Но могу себе представить, что с твоим графиком семейную жизнь так просто не устроишь. У всех у нас – и у копов, и у агентов – на лбу написано одно слово: р-а-з-в-о-д.

Куинси пожал плечами. Он все еще не мог привыкнуть к тому, что его семейная жизнь закончилась.

– Точно. А такие ребята, как Банди, умудряются жениться и даже рожают детей… Никогда не мог понять женщин.

– Ты от этого не очень страдаешь.

– Это правда, – напряженно засмеялся Куинси.

– Итак, агент, у тебя есть для меня хорошие новости?

– Новости у меня есть, – со вздохом сказал Куинси. – Но не такие уж они хорошие.

Он провел лейтенанта к крохотному рабочему месту, которое смог для себя организовать. Его лэптоп был уже включен.

– Так вот, Бекетт говорил о какой-то системе.

– И ты ее разгадал?

– Точно, и тебе это понравится. Мы использовали нумерологию, астрологию и фазы луны. У меня есть друг в ЦРУ – специалист по дешифровке; он тщательно изучил координаты мест преступлений и попытался взломать зашифрованное сообщение. К решению задачи были подключены суперкомпьютеры – все мы знаем, насколько умен Джим Бекетт. И знаешь, какой ответ мы получили? Сейчас покажу.

Куинси повернул компьютер так, чтобы Хоулихан мог увидеть экран.

– Ничего себе, – только и смог произнести полицейский.

– Вот именно. Задачка для выпускного класса средней школы. Представляешь, как он хохотал над нами в камере? Он настолько умен, что даже его глупости выглядят просто здорово.

Куинси покачал головой. Решение было на экране, а наткнулся он на него абсолютно случайно – выписал имена всех жертв по порядку в столбик. Во второй столбик он выписал места совершения преступлений. Взглянув на эту колонку, агент понял, что первые буквы названий составляют имя – Джим Бекетт[64]. Этот сукин сын написал трупами женщин собственное имя.

– Помоги мне, мужик. Что все это значит?

– Это значит, что его сумасшествие поддается какой-то логике. Это значит, что его разговоры о дисциплине – это не просто отвлекающий маневр. И это значит, лейтенант, что он еще не закончил.

– Конечно, закончил – он ведь полностью написал свое имя. Все буквы на месте.

– Это мертвые женщины, лейтенант. Его прошлая работа. А потом он напал на свою жену в Уильямстауне…

– Но он ее не убил.

– Нет, не убил. Но его отправили в тюрьму, и там он убил двух надсмотрщиков. В Массачусетском коррекционном центре в Уолпоуле[65].

Лейтенант Хоулихан помолчал.

– Значит, «W». Ему нужна была буква «W». ДЖИМ БЕКЕТТ… Что это может значить?

– Это значит, что он еще не все сказал. Что конкретно это может значить, я точно не знаю. Да хоть тысячу вещей. Но в его голове крутится фраза, и он не успокоится, пока не напишет ее до конца. Он еще не закончил, Хоулихан. Далеко не закончил.

– Лейтенант, – раздалось из дальнего конца комнаты, – вам звонит лейтенант Бертелли из Коннектикута.

Куинси и Хоулихан посмотрели друг на друга. Полицейский снял трубку на ближайшем столе. Разговор был очень коротким.

– Они нашли Шелли Зэйн. Ты едешь?

– Конечно. Как называется город?

– Эйвон[66]. Эйвон, Коннектикут.

Куинси добавил название в свою колонку.

Им понадобилось три часа, чтобы добраться до дешевого мотеля в пригороде Эйвона. Фотограф только что закончил съемки места происшествия, и теперь офицеры полиции Коннектикута занимались сбором улик. Двое из них размышляли, как можно отодвинуть большую двуспальную кровать, которая была намертво привинчена к полу. Наконец они решили, что отвинченные болты слишком сильно изменят обстановку преступления, и велели одному из «молодых» залезть под кровать и достать оттуда пальцы жертвы.

Первое, что увидел Куинси, войдя в номер, была торчащая из-под кровати задница «молодого», который пытался дотянуться до пальцев Шелли Зэйн. Бекетт любил такие развлечения. Он любил уродовать руки своих жертв и досаждать копам. Сейчас Джим ехал где-то по шоссе и посмеивался, представляя себе фигуру салабона на четвереньках, собирающего окровавленные пальцы и старающегося сдержать рвоту.

Куинси вошел в душевую, где между стульчаком и ванной лежало на голубом плиточном полу распростертое тело Шелли Зэйн. Ее изуродованные руки были заведены за голову и повернуты ладонями вверх; все выглядело так, будто она сдавалась кому-то. Нейлоновые чулки были так сильно затянуты вокруг ее шеи, что их почти не было видно в складках кожи. В корзине для мусора Куинси заметил пустую коробку из-под поддерживающих колготок фирмы «Хэйнс». Еще Банди утверждал, что по крепости им нет равных, поэтому они незаменимы в случае, если нужно кого-то задушить. По всей видимости, Бекетт со вниманием отнесся к откровениям Банди.

Раны, нанесенные уже после смерти, были наиболее заметны на голове, как раз над линией удушения, а также на руках и ногах. Они свидетельствовали о том, что жертву подвешивали к потолку. Возле затянутых колготок лопнувшие и перетянутые сосуды превратили шею жертвы в один сплошной черно-синий синяк. Точечное кровоизлияние превратило белки ее глаз в кроваво-красные сферы.

Голова Шелли была вся в крови и ошметках серого цвета. Такие же ошметки были разбрызганы по всем стенам. Бекетт сначала задушил ее, потом бросил на пол и избил тупым деревянным предметом. Типичное убийство с особой жестокостью.

После уже тринадцати убийств ярость Бекетта все продолжала расти.

Тело Шелли Зэйн было уже обведено меловым контуром – что было необычно для столь раннего этапа сбора улик. Рядом с ними лейтенант Бертелли спускал за это шкуру с молодого офицера.

– Ты каким местом думаешь? – кричал он. – Тебя разве не учили, что на месте преступления ничего нельзя делать до тех пор, пока его не сфотографируют? И что я теперь должен говорить окружному прокурору? Что у меня есть гребаная пачка гребаных фотографий жертвы, обведенной мелом, которые ни один гребаный судья не станет рассматривать как улику?

– Клянусь, это не я…

– Но не сам же этот гребаный мел…

– Это Бекетт, – спокойно сказал Куинси.

Лейтенант Бертелли замолчал и прислушался.

– Бекетт знает правила сбора улик, – продолжил агент. – И он очень любит действовать нам на нервы.

Взгляд агента упал на записку, которая была булавкой прикреплена к животу Шелли Зэйн.

– Ее оставили специально для тебя, – объяснил лейтенант Хоулихан.

На записке стояло его имя, и простыми печатными буквами было написано: ОНА МНЕ БОЛЬШЕ НЕ НУЖНА.

– Он вышел на тропу войны, – сказал Куинси, распрямляясь.

– Думаешь, что он охотится за Тесс?

– Да.

– Надо позвонить и предупредить ее.

– А я думал, что ты не знаешь, где она находится, – Куинси подозрительно посмотрел на Хоулихана.

– Сам я этого не знаю, – видно было, что лейтенанту неловко, – но я знаю человека, который это знает.

– И ты свяжешься с этим человеком, а он свяжется с ней?

– Ну да, вроде этого.

Куинси кивнул, а потом решительно заявил:

– Лейтенант, я категорически запрещаю тебе делать это.

– Что?

Агент показал рукой на записку, и Хоулихан впервые увидел в его глазах гнев.

– Ты что, не узнаешь этих слов? Ты что, считаешь это простым совпадением, что он использует мою фразу, которую я произнес на брифинге неделю назад?

– Дьявол и преисподняя, – пробормотал ошарашенный лейтенант.

– Теперь ты видишь, что он играет с нами, как кошка с мышкой. Записка – это полная ложь. Шелли Зэйн все еще нужна ему. Полиция среагирует на убийство и нарушит режим молчания. Ты сам хотел связаться с человеком, который в свою очередь свяжется с Тесс…

– И именно этого он от нас и ждет. Он наблюдает за нами из своего чертова укрытия. И как только с ней кто-то свяжется – считай, что она у него в руках. Чтоб ему провалиться!

Хоулихан выглядел так, как будто за эти десять секунд постарел на целых десять лет. Куинси решил, что сам он выглядит не лучше.

– Тесс была абсолютно права, когда отказалась от нашей помощи. Самая большая опасность для нее – это мы. Бекетт подобрался к нам слишком близко, и мы не можем видеть его на таком расстоянии. А он не остановится, пока не достанет ее. Конечно, у него в голове есть эта чертова фраза, но главная цель для него – это Тесс.

Хоулихан посмотрел на труп блондинки, лежащий на полу ванной и на записку на ее животе.

– Боже, как же я ненавижу эту работу.

– Согласен, лейтенант, полностью согласен.

Молодой человек с сосредоточенным лицом вошел в штаб-квартиру полицейского управления, направился прямо к дежурному офицеру и показал свой жетон.

– Детектив Бьюмонт, – представился он. – Я из округа Бристоль, и у меня срочное сообщение для лейтенанта Хоулихана.

– Мне жаль, детектив, но лейтенанта сейчас нет на месте.

– Офицер, вы меня не понимаете. Это срочно, и я совсем не шучу. Я за сорок минут добрался сюда от Бристоля, чтобы быть уверенным, что информация дойдет до лейтенанта Хоулихана. Мне необходимо с ним переговорить.

Видно было, что женщина колеблется. Детектив Бьюмонт наклонился вперед.

– Прошу вас. У нас есть основания полагать, что мы знаем, где прячется Джим Бекетт. Мы немедленно должны предупредить Тесс Уильямс или лейтенанта Диффорда. Помогите мне, офицер. Ускорьте процедуру.

Со вздохом женщина, наконец, сдалась.

– Видите вон того мужчину? Это сержант Уилкокс. Он отвечает за конспиративную квартиру. Может быть, он сможет вам помочь.

– Сержант Уилкокс?

– Именно.

– Благодарю вас, офицер. Вы мне очень помогли.

Эдит провела рукой по своей старой фланелевой рубашке, стараясь не слишком ерзать на ступеньках крыльца. Прошлым вечером ей позвонила Марта и сообщила, что приедет сегодня утром – бедная женщина последние несколько дней ехала за рулем из Флориды. В этом была вся Марта. В свои шестьдесят лет женщина была невероятно горда и абсолютно самостоятельна. Сюда она переехала всего несколько лет назад и начала с того, что в первый же вечер появилась на пороге Эдит с пинтой скотча[67]. Женщины уселись на веранде Эдит, открыли пятидесятилетний напиток, выяснили, что обе любят хорошие сигары, и в течение двух часов убеждали друг друга в том, что после Рузвельта в Америке не было ни одного приличного президента.

Эдит дорожила такими отношениями. Она была слишком стара для суетливых, никчемных бесед. Большинство женщин ее возраста начинали беседу с обсуждения желатинового салата и очень быстро вылетали с ее участка, так как она говорила им прямо в лоб:

– Да кому нужен этот ваш желатиновый салат? Меня гораздо больше волнует распространение наступательных вооружений.

Она не любила банальности и не нуждалась в утешении. Каждый должен говорить то, что он думает. Это экономит массу времени.

Марта всегда говорила очень коротко. Иногда она бывала высокомерна, но Эдит решила, что это из-за того, что она всю жизнь была на целую голову выше всех остальных. Сказать, что Марта была высокой, значит, ничего не сказать. Будучи шведкой по происхождению, она унаследовала впечатляющую высоту и ширину плеч своего отца, хотя женщине это никакой красоты не добавляло.

Большинство мужчин были слишком подавлены морально, чтобы приблизиться к особе с такой впечатляющей фигурой, но ей все-таки удалось встретить шведа таких же впечатляющих размеров, от которого она родила сына – тоже блондина и также не уступавшего им в габаритах. Эдит его никогда не встречала. Из того, что Марта рассказала о нем, Эдит поняла, что он чем-то торговал. Марта не так уж часто встречалась с ним и не любила бесконечно говорить о нем, как некоторые другие матери говорят о своих детях.

Эдит это очень нравилось. Будучи бездетной, она сильно нервничала, выслушивая бесконечные истории о том, на какую работу назначили сына или сколько внуков уже родила невестка. Великий Боже, наша планета и так перенаселена, и мы тратим ее последние ресурсы. Неужели люди над этим не задумываются?

На улицу, раскачиваясь, как лодка под парусом, въехал старый коричневый «Кадиллак». Это приехала Марта. Уже через несколько минут Эдит отчаянно трясла ее руку.

– Боже, Флорида пошла вам на пользу!

Светлые волосы Марты выгорели до снежной белизны, что очень шло к ее загорелой коже. Они не видели друг друга уже целую вечность, но с первого же взгляда Эдит узнала свою дорогую приятельницу. У нее были все те же ярко-голубые глаза и гладкая кожа – шведы обычно очень элегантно стареют. Ее вкусы в одежде тоже не изменились. Сегодня на ней была пара брюк из полиэстера гигантского размера и мужская фланелевая рубашка, которая была ей велика. Широкополая соломенная шляпа лихо сидела у нее на голове, и было видно, что ее она надела в самый последний момент.

Марта похлопала себя по выросшему животу.

– Еда была прекрасная, – сказала она хриплым голосом, слегка растягивая слова. В голосе у нее слышался легкий шведский акцент. – Но было невероятно жарко. Я соскучилась по снегу.

Эдит еще раз пожала ей руку.

– Здорово, что вы вернулись, – повторила она. И это действительно было здорово. Хотя она и пыталась притворяться, что ничего не видит и не слышит вокруг себя, но атмосфера в округе изменилась, и Эдит это не нравилось. Все чаще и чаще она ловила себя на том, что смотрит на соседний дом и размышляет о том, что сейчас не дело жить рядом с пустым домом.

– Позвольте, я помогу вам с багажом, – предложила Эдит, подходя к багажнику и стараясь избавиться от непонятной тревоги. Обычно она не задумывалась о «чувствах» и «ощущениях». Человек не может действовать, основываясь на своих «чувствах». – Багажа у вас совсем немного.

– Кому нужны вещи в моем возрасте? – Марта вытащила из багажника два чемодана. – Как дом?

– Все так, как вы оставили.

Эдит согласилась присматривать за домом Марты, пока та училась играть в гольф во Флориде. У нее был ключ, и раз в месяц она устраивала в нем подробную инспекцию. Марта изредка звонила ей и спрашивала про дом, хотя беседа очень быстро переходила на политику. Марте не нравился Клинтон, а Эдит не переносила Гингрича[68]. Обе наслаждались этими беседами.

Эдит повернулась к входной двери, держа в руках чемодан. И вдруг остановилась как вкопанная. Волосы у нее на затылке зашевелились.

Перед входной дверью стояла абсолютно голая девушка. С такого расстояния Эдит могла разглядеть даже татуировку в виде бабочки над ее левой грудью. Она была аккуратной и совсем не вульгарной. Бабочка была небольшой, скорее даже маленькой: небольшое цветное пятнышко, говорившее о желании полета. Естественно, что на плечи ей спускались светлые локоны – сейчас все девушки были блондинками.

Эдит подняла глаза, хотя не хотела ничего больше видеть.

Но на лице девушки ничего не было, ни просьбы, ни предупреждения, ни какого-то другого чувства. Она просто стояла, обнаженная, с лицом, испачканным кровью, и в глазах ее было легкое извинение, как будто мертвая она так же никому не была нужна, как и живая.

– Уходи, детка, – тихо произнесла Эдит. – Я ничем не могу тебе помочь.

Но девушка упрямо никуда не двигалась. Эдит крепко зажмурила глаза, а когда открыла их, то увидела, что победила – фигура исчезла.

С запозданием она увидела, что Марта с любопытством смотрит на нее.

– С вами все в порядке?

Ответила Эдит не сразу.

– А вы уже слышали о сбежавшем серийном убийце?

– Что?

– Его зовут Джим Бекетт. Убил десять женщин и двух тюремщиков. Сбежал из Уолпоула. Это не очень далеко отсюда.

Марта ничего не сказала, но Эдит показалось, что в ее ярких глазах что-то мелькнуло. Что-то вроде страха, генетического страха. Большая женщина быстро перекрестилась и расправила плечи.

– Местечко у нас маленькое, Эдит, и тихое. У серийного убийцы нет никаких причин здесь появляться.

Та смотрела на Марту, но ее лицо ничего не выражало.

– Я уверена, что вы правы, – сказала, наконец, она.

Хотя ни одной из них нельзя было верить. Эдит расстроилась, что им впервые пришлось сказать друг другу неправду, и все из-за этого Джима Бекетта. Это ей совсем не нравилось.

Глава 16

Джей Ти крутило. К вечеру он мерял шагами комнату с энергией, которой хватило бы на освещение небольшого городка. Взглянув на него, Марион вернула свое пиво в холодильник. Она вошла в гостиную с двумя стаканами воды и протянула один своему брату.

Джей Ти молча выпил его. Потом вытер рот тыльной стороной руки и возобновил свои метания.

– Умоляю тебя, – сказала, наконец, Марион. – Не добавляй мне седых волос. Сядь.

Ее брат развернулся и двинулся в противоположном направлении.

– Ты что, ничего не чувствуешь? – спросил он.

– А что я должна чувствовать?

– Тесс, иди к себе в комнату.

– Куда?

– Закрой дверь и займись вязанием.

– Ну уж нет. Если что-то происходит, я хочу об этом знать.

Джей Ти уставился на сестру. Марион покачала головой.

– Полчаса назад я обошла участок, Джей Ти. Там ничего нет, кроме твоего ужасного настроения. И прекрати нервировать Тесс.

– Она сама захотела остаться.

– Может быть, вы все-таки заговорите по-английски? – потребовала Тесс. Она почувствовала комок в животе.

– Мне все это не нравится, – повторил Джей Ти. – Воздух стал каким-то другим. Что-то не то. Черт, давайте-ка убираться отсюда.

– Что?

– Вы меня слышали, – Диллон продолжал мерять комнату шагами. – Берите ваши сумочки, девочки. Мы линяем.

– Джей Ти, это глупо…

– У тебя есть друзья в полиции Ногалеса, Марион? – Десантник неожиданно остановился.

Его сестра кивнула с измученным видом.

– Позвони им. Скажи, что нас не будет несколько часов. Скажи, что мы боимся, что «неизвестный» вернется. Попроси, чтобы патрульная машина проезжала здесь каждые полчаса.

– Не знаю…

– Марион, кому от этого будет хуже?

На это его сестра не знала, что ответить. Пока она звонила, Тесс нашла легкий пиджак и быстро вернулась в гостиную. Теперь она уже не чувствовала себя одинокой.

Без лишних слов они забрались в машину Марион – три человека, внимательно вглядывающиеся в темноту, пытающиеся понять, что за ней скрывается.

– Бар? – спросила Тесс через двадцать минут, глядя на заведение, украшенное неоновой вывеской в стиле рок-н-ролл. – Джей Ти, мне это не нравится. Пойдем лучше в кино.

– Хорошо там, где много народу и не менее пяти выходов. – Мужчина даже не замедлил шаг.

Марион и Тесс обменялись двусмысленными взглядами.

Джей Ти вошел внутрь – было видно, что в этом заведении он не впервые. Расположенное в центре Ногалеса, оно шумно заявляло о себе громкой музыкой и не менее громкими посетителями. Как раз в этот момент Брюс Спрингстин разрывал барабанные перепонки присутствовавших, исполняя самую громкую версию «Рожденного для побега», которую когда-либо приходилось слышать Тесс. Под потолком бешено вращался блестящий шар, свидетель дискотек семидесятых годов, который бросал яркие лучи на танцпол, забитый людьми, хорошо двигавшимися под такую музыку. В углах же оставались темные пятна, в которых Тесс могла видеть пары в разной степени опьянения и публичного одиночества. Все посетители выглядели латиносами[69].

Джей Ти легко прошел сквозь это сумасшествие, внимательно оглядываясь по сторонам. Тесс и Марион шли за ним по пятам. Мужчина поднял руку и указал в угол – его губы шевелились, но слов в таком грохоте слышно не было. Женщины быстро двинулись за ним, в глубь зала, где музыка стала потише. Теперь им в нос ударили другие запахи: пива, мочи и секса.

Наконец Джей Ти подошел к проходу, который был занавешен занавесками, сделанными из оранжевых и красных кусочков стекла. Он отодвинул одну из них и позволил своим спутницам пройти внутрь. Осмотрев напоследок зал, опустил занавеску.

– Видео аркада? – фыркнула Марион. – Ты что, привел нас сюда, чтобы поиграть в игральные автоматы?

– Это же лучше, чем пить пиво, а, Марион? Или агенты слишком круты для пинбола?

Тесс осмотрелась кругом. В комнате они были далеко не одни. Помещение было наполнено толпой и электронными звуками. Она слышала, как из автомата сыпалась мелочь и как стонет умирающий мультяшный персонаж. Несколько мужчин подняли головы, когда они вошли, слегка удивились и вернулись к своим занятиям. В комнате было и несколько женщин. Одна из них, вызывающе легко одетая в розовую юбку и топ с высоким горлом, выглядела как настоящая ведьма, сидящая за автоматом. Многие обращали на нее внимание, но ей это, видимо, не доставляло никакого неудобства.

Джей Ти прошел прямо к ряду со старыми пинбольными машинами и выбрал одну из них. Сверху на ней было написано «ХОДЯЧИЕ МЕРТВЕЦЫ».

Тесс поежилась.

– Ну, давайте, девочки. Это на координацию глаз и рук.

– У меня ее нет, спасибо, – первой ответила Тереза.

Еще раз разочарованно вздохнув и состроив очередную гримасу, Марион прекратила свои протесты и подошла к автомату.

– Ну хорошо, согласна.

– Две из трех?

– Четыре из семи. Ты ведь здесь уже бывал.

– Я установил здесь рекорд заведения.

– Правда? И сколько же ты тогда выпил?

– Я был кристально трезв, – ответил Джей Ти, растягивая слова. – Сосредоточься, Марион. Пинбол – вещь серьезная.

– Так же, как и алкоголизм, – пробормотала женщина себе под нос.

– Тесс, – спокойно велел Джей Ти. – Последи за входом, хорошо? Если войдет кто-то белый, дай мне знать. Не думаю, что за нами следят, но я уже давно не играл в кошки-мышки.

Он бросил в автомат два четвертака. Марион похрустела пальцами и вытянула руки. Оба они погрузились в серьезную игру пинбол, но Тесс не могла расслабляться так же просто. Ее взгляд постоянно возвращался ко входу на тот случай, если волшебным образом в нем покажется Джим Бекетт.

Джей Ти оказался неплохим игроком. Он успел выбить пять очков, прежде чем потерял право на удар, да и то это произошло только после того, как он начал дурачиться. Марион приступила к игре, сжав губы и прищурив глаза. Вид у нее был такой, будто она вышла на тропу войны. Но двигалась женщина слишком быстро, поэтому первый шар исчез прежде, чем она успела что-то сделать. Она стукнула по автомату, и тот пискнул.

– Расслабься, Марион. Это просто железка.

– Чертова железка, – добавила она.

– Как тебе понравится.

Она атаковала второй шар, и так как координация у нее была феноменальная, а способность к обучению – нечеловеческая, то вскоре машина победно запела. В глазах у Марион загорелись огни, и она стала как две капли воды похожа на Джей Ти.

– В ней что-то есть, правда? – пробормотал Диллон.

– Чем вас кормили родители? – поинтересовалась Тесс, согласно кивнув.

– Ложью. Чистейшей ложью. Они рано научили нас правде жизни, – его губы сложились в нечто, напоминающее улыбку. – Ничего подозрительного не видишь?

– Нет.

– Ну что ж. Может быть, Марион права и мне просто хочется выпить.

– Джей Ти…

– Черт! – воскликнула Марион и от души треснула по машине. – Кусок дерьма.

– Спокойнее, детка, – Джей Ти отодвинул сестру в сторону. – Если я лучше тебя, то в этом виновата не машина.

Марион прислонилась к стене рядом с Тесс, но ее расслабленность как ветром сдуло. Джей Ти устроился рядом с автоматом и выглядел теперь как капитан на мостике.

– Согласись, Марион, тебе надо было идти в морскую пехоту.

– Нет уж, благодарю. Достаточно одного Диллона, вышибающего дух из своего командира.

Джей Ти дернул за ручку, и серебряный шар взлетел в воздух.

– Конечно, лучше было бы записать его в Коммунистическую партию, но мне показалось, что, избив свою жену, он нарвался на что-то более личное.

– В Коммунистическую партию? – переспросила Тесс; она не была уверена, что ей интересна эта беседа.

– В Вест-Пойнте, – подсказал Джей Ти. – Там я записал начальника академии в Коммунистическую партию. Я действительно ненавидел Вест-Пойнт.

– И из-за этого тебя вышибли?

– Не-а. Это посчитали шуткой расшалившегося мальчика. А вот когда он явился, чтобы пропесочить меня за это, и увидел меня в постели с его дочерью, вот тогда он меня вышвырнул.

– Ты соблазнил дочку начальника Академии? – переспросила Тесс.

– Он всегда был поросенком, лишенным каких-либо тормозов, – заметила Марион.

– С чего ты взяла, что в роли соблазнителя выступал именно я? – невинно поинтересовался Джей Ти.

– Кончай, Джордан, – покачала головой Марион. – Если тебя запустить в женский монастырь, то к концу дня там все отрекутся от Бога.

– Спасибо, надо будет попробовать, – Джей Ти кровожадно взглянул на Тесс. – Я тебя напугал?

– Когда? – Она никак не могла сосредоточиться.

– Раньше. Когда попросил Марион позвонить в полицию.

– Наверное. Мне ведь есть чего бояться.

– Но у тебя есть мы – я и Марион, Тесс. А сеструха моя даже имеет право стрелять на поражение.

– Знаешь, а он прав, – подтвердила Марион. – По крайней мере, сейчас. Агентом ФБР стать не просто, а для женщины это почти нереально. Я хороший агент и прослежу, чтобы с тобой ничего не случилось, Тесс.

Тереза промолчала. Она уже слышала это раньше, но никто не помог ей, когда Джим появился из стенного шкафа с бейсбольной битой на плече.

– Здорово, что ты тогда убрала пиво, – сказала она. – Трезвость его уже достала.

– Думаю, ты права. Я знала о его текиловых запоях, но они происходят раз в год, и, принимая во внимание ситуацию…

– Смерть его жены? – догадалась Тесс.

– Тедди умер мгновенно, – кивнула Марион. – А Рейчел… Она еще пять дней провела в коме. Джей Ти просто сидел в больнице и держал ее за руку. Казалось, он был абсолютно уверен, что она откроет глаза и вернется к нему. Он никак не мог ее отпустить. В этом его слабость. – Марион оттолкнулась от стенки. – Надо уметь списывать убытки и двигаться дальше. А Джей Ти этого не умеет. Он всегда хочет вернуться и все исправить, уже после того, как все произошло. А это бесполезная трата времени.

Джей Ти потерял право на удар, и Марион пошла к автомату, оставив Тесс размышлять над этой неожиданной информацией. Теперь уже рядом с ней встал Джей Ти, вытянув ноги и сложив руки на груди. Видно было, что он почти расслабился. Тереза придвинулась поближе, и они оба погрузились в приятное молчание.

И только во время седьмой игры случилась беда.

Тесс так и не поняла, кто был зачинщиком. В один момент она смотрела, как Джей Ти посылает шар в зону мегаочков, а в следующий услышала крик и глухой удар.

Все мгновенно обернулись.

Мужчина, скорее всего пьяный, возвышался над женщиной, которая играла в гонки. Показывая на нее пальцем, он поливал ее потоками испанских ругательств. Хотя женщина была в два раза меньше его, она и не думала сдаваться. Вытянувшись во весь свой рост, она отвечала ему.

Мужчина занес руку. Он так сильно ударил женщину, что ее голова откинулась назад. Она ударилась об автомат и бесформенной кучей сползла на пол.

– Ради бога, не надо! – закричала Марион и попыталась схватить брата за руку.

Она опоздала – Джей Ти бросился в самую гущу драки.

Как приливная волна, толпа людей задвигалась – кто-то бросился к выходу, а кто-то подошел поближе. В дверь стали проникать мускулистые мужчины, полные тестостерона, чтобы принять участие в забаве. Тесс видела, как женщина попыталась подняться, но поскользнулась и упала опять. Ее волосы были влажными и темными. Кровь.

– Черт, – произнесла Марион. Она покачала головой и, приняв, наконец, решение, выступила вперед.

Тесс посмотрела на Джей Ти. Правой рукой он блокировал чей-то удар, а левой готовился нанести свой. Потом взглянула на Марион, которая упорно двигалась вперед. Глубоко вздохнула. Еще раз взглянула на упавшую женщину – и шагнула в самый центр схватки.

Там было жарко. Покрытые пóтом тела прижимались к покрытым пóтом телам. Было очень громко. Тереза не могла различить отдельные возгласы и крики, но слышала, как глухой рокот становился все громче и громче. Было очень много народа. Тесс была слишком мала, чтобы видеть над схваткой, и слишком субтильна, чтобы иметь возможность протолкнуться сквозь нее. Поэтому ей приходилось извиваться, как будто она пробиралась через плотный подлесок, и она делала это, пытаясь вспомнить, где в последний раз видела упавшую женщину.

Тереза выбралась на свободный пятачок и сделала глубокий вдох. А потом, как пловец, задержала воздух в легких и бросилась назад в схватку.

Чья-то рука опустилась ей на плечо, и Тесс споткнулась. Другая рука подхватила ее и поставила обратно на ноги. Она бросилась вперед, прижав сжатые кулаки к бокам и крепко сжав челюсти. Кто-то толкнул ее; задыхаясь от ужаса, она попыталась использовать свои появившиеся мускулы, чтобы ответить. Нападавший мгновенно отступил. Тесс была потрясена.

Она пробилась сквозь ряды дерущихся и оказалась рядом с упавшей женщиной, которая стонала, держась за голову. Тесс наклонилась, внимательно разглядывая голову пострадавшей.

Над их головами раздался грохот удара. И Тесс, и женщина синхронно подняли головы, чтобы определить новую угрозу. Рядом с ними стоял мужчина, который смотрел не на них, а на нападавшего противника. В руках у первого из них было острое горлышко пивной бутылки, которое он выставил перед собой.

– Черт! – выругалась Тесс. Краем глаза она увидела Марион, отделившуюся от группы дерущихся. Волосы агента были растрепаны, а блузка изодрана. Она даже не взглянула на Тесс и на раненую женщину. Ее целью был мужчина с разбитой бутылкой. Он попытался поднять руку, чтобы отмахнуться от нее.

У него не было никаких шансов. Два профессиональных удара – и он уже летит на пол, держась за вывихнутую руку и ругаясь на чем свет стоит. Нападавший заколебался, не зная, что делать с этой женщиной. Марион все решила за него. Она зацепила его ногой под коленку и одним яростным рывком бросила на пол. Раздался новый крик.

Тесс уже ничего не соображала. Она протянула руку упавшей женщине и помогла ей встать. Та держалась за разбитую голову.

– Осторожно! – закричала Марион.

Тесс замерла. Мужчина, который начал всю эту драку, возвышался над ними со сверкающими от ярости глазами. В руках у него была ножка от стула.

Тесс не могла оторвать взгляд от куска оструганного дерева. Она подумала: ножка не такая большая, как бейсбольная бита.

Ножка стула взлетела в воздух.

Тесс забыла обо всем вокруг – в ее голове появились образы: опускающаяся бейсбольная бита, хруст ломающейся кости, обжигающая боль, запах крови. Она подумала о всех тех разах, когда бейсбольная бита со свистом опускалась и уродовала человеческое тело и кости.

А какой звук раздавался, когда бита соприкасалась с черепом жертвы? Как треск древесины? Или как лопающийся арбуз?

Ее уши заполнились глухим гулом.

Как сквозь пелену, она услышала свист ножки от стула. Смутно увидела, как нападавший отлетел в сторону, и на его месте возник Диллон. Далекий голос Марион произнес:

– Черт возьми, Джей Ти, она сейчас потеряет сознание.

– Дьявол.

Неожиданно Тесс обхватили и подняли сильные руки. Женщина стала яростно сопротивляться, отпихиваясь ногами и царапаясь ногтями – она даже не могла понять, с кем дерется. Она просто дралась изо всех сил. Рука Джей Ти схватила ее кисти и прижала к его груди.

– Ш-ш-ш, chiquita, это я. Я держу тебя.

Тереза уткнулась лицом в его плечо и попросила Бога, чтобы Джей Ти никогда ее не отпускал.

Диллон вынес ее из здания на прохладный вечерний воздух.

– С тобой все в порядке? – спросил Джей Ти через полчаса, когда усадил ее на диван в гостиной.

Марион вытащила раненую женщину из бара и передала ее на попечение нескольким людям, стоявшим на парковке. После этого они быстро уехали. Сейчас Джей Ти погладил Тесс по щеке и легонько потрепал ее за волосы. Он внимательно осматривал Тесс, пытаясь найти повреждения.

– Все хорошо. Со мной все в порядке, – пробормотала Тереза, слишком смущенная, чтобы посмотреть ему в глаза. Джей Ти и Марион были готовы разнести все заведение по кирпичикам, а она чуть не потеряла сознание от одного вида ножки от стула. Она действительно ни на что не годится…

– Вечер перестал быть томным.

– Думаю, это плохой знак, когда твой лучший ученик выблевывает свой обед во время первой же стычки. В следующий раз, когда появится Джим Бекетт, я облюю его в качестве самозащиты.

– Тесс…

Марион вернулась с обхода участка и зажгла свет в гостиной. Она успела переговорить с полицией – те никого не видели рядом с домом.

Джей Ти отошел, и Тесс впервые заметила царапину на его щеке и разбитые суставы пальцев.

– Ты ранен.

– Пустяки, – он равнодушно взглянул на свои руки и повернулся к Марион: – Ты как?

– В порядке.

Его сестра стояла, прислонившись к дверному косяку, в разорванной шелковой блузке и в льняных брюках, залитых пивом. Растрепавшиеся волосы золотыми волнами падали ей на плечи. Она выглядела лет на десять моложе.

– Ты должна носить свои волосы свободно, – заметила Тесс. – Ты очень красивая.

– Они мне мешают, – агент уже убирала растрепавшиеся локоны.

– Оставь, – равнодушно сказал Джей Ти. – Наша Марион предпочитает стиль под названием «смерть женственности».

– Я предпочитаю, когда мой стиль называют деловым. Принести льда для суставов?

– Как хочешь.

Марион закатила глаза и ушла за льдом.

В комнате повисла неловкая тишина. Тесс не знала, что сказать. Она посмотрела на свои руки – как бы ей хотелось, чтобы у нее тоже были разбиты суставы.

– Я прошу прощения, – неожиданно произнес Джей Ти.

– За что?

– За… за эту драку в баре. Они там случаются довольно часто.

– Ты этого хотел?

– Может быть, – после долгой паузы сказал он.

– А этого плавания, – тихо спросила Тесс, – этого бега трусцой, поднятия тяжестей, стрельбы для тебя недостаточно?

– Да, вот такой я деятельный мальчик.

Тереза посмотрела на него, а потом перевела взгляд на раздвижные двери кухни.

– Джей Ти, почему ты всегда такой злой?

– Кто, я?

– У Марион это тоже присутствует.

– У Марион в жилах лед. Ей так больше нравится.

– А у тебя…

– А у меня – текила. Это была долгая ночь, Тесс. Нам всем надо выспаться.

– Ты действительно думал, что за домом кто-то следит или это была просто отговорка?

– Да, – не задумываясь ответил Диллон, но потом на его лице появилось озабоченное выражение. – Я не знаю. Может быть, Марион и права. Все это абстинентный синдром. Я… я немного не в себе последнее время. – Джей Ти взглянул ей в глаза. – Тесс, если ты попадешь в серьезную передрягу, можешь рассчитывать на Марион. У меня есть талант, но Марион подготовлена гораздо лучше. Там, где я влипну в историю, она вывернется. Запомни это, хорошо? Если коса найдет на камень – обратись к Марион. Она о тебе позаботится.

– Ты ничего не понимаешь, – ответила Тесс. – Когда коса найдет на камень, ты будешь единственным, кто сможет мне помочь, Джей Ти. Ты единственный из известных мне людей, у которого хватит духу выйти против Джима.

Диллон остановил ее дальнейшие рассуждения, приложив свой палец к ее губам. Молча он взял ее за руку и поднял с дивана.

В холле было темно. Помещение выглядело мрачным и бесконечным, как святилище. Женщина замедлила шаги, и десантник последовал ее примеру. Когда они подошли к комнате, Тесс не стала открывать дверь. Она прислонилась к ней и посмотрела Джей Ти в лицо.

– Больно? – спросила она, проведя пальцами по свежей царапине.

– Нет.

Ее пальцы коснулись его подбородка, а потом погладили губы.

– Что ты делаешь, Тесс?

– Ничего, – она дотронулась до его носа, скулы и глаз. Потом ее рука перешла на шею, где она разгладила бугры его напряженных мышц. Затем услышала, как он с хрипом выдохнул.

Ей нравилось дотрагиваться до него. Нравилось чувствовать его кипящую первобытную силу, которую он тщательно сдерживал. Она правильно сделала, что приехала к нему.

Она нашла своего человека.

И она его хотела.

Она так мало знала о том, что такое «желание». И она надеялась, что он сможет ее всему научить. Что он может заворожить и окутать желанием любую женщину.

Тесс наклонилась вперед.

– Не надо, – Джей Ти схватил ее за плечи и опять прислонил к двери. – Не надо.

– Почему?

– Ты ведь не этого хочешь, Тесс.

– Я гораздо сильнее, чем тебе кажется.

– Это да, но может быть, я слабее? – Джей Ти отпустил женщину. – Спокойной ночи.

– Но…

Его взгляд заставил ее замолчать. Этим взглядом он раздел ее. Придвинулся ближе. И еще ближе. Его голова опустилась. Тереза задержала дыхание и приоткрыла губы, приготовившись принять его.

В последний момент он отвернул голову и слегка прикусил мочку ее уха.

– Иди спать, Тесс. И не забудь запереть дверь.

И Джей Ти растворился в темноте.

Глава 17

– ¡Mierda![70] Ты даже не стараешься!

– Боже, какие мы требовательные! – Джей Ти скатился с Розалиты и теперь лежал на спине, глядя на вращающиеся лопасти вентилятора.

– Ты сам на себя не похож, – сказала женщина, приподнимаясь на локте.

– Ты успела кончить дважды, – приподнял бровь Джей Ти, – и тем не менее ты так разозлена, что говоришь на языке гринго[71]? Розалита, да ты просто антихрист во плоти.

Она не нахмурилась и не надулась. Вместо этого на ее лице появилось обеспокоенное выражение. Такие вещи Джей Ти ненавидел. Великий Боже, да освободит ли кто-нибудь его дом от женщин?

Она осторожно провела пальчиком по шраму на его груди. Диллон едва сдержался, чтобы не отбросить ее руку.

– Это все la chiquita, правда? Ты в нее влюбился.

– Я ни в кого не влюбляюсь, и в этом состоит все мое очарование.

Он действительно сам на себя не похож сегодня вечером. Весь взвинченный и дерганый. Трахает лучшую шлюху в Ногалесе, а думает о другой женщине.

Боже, как он ее хочет… Хочет отыметь ее так, чтобы она не могла ни ходить, ни стоять, ни дышать, а только кричать. И тогда он отымеет ее еще раз.

А что потом? – пронеслось у него в голове. Что ты можешь дать такой женщине помимо кровати, Джей Ти? Что ты можешь ей предложить?

Тесс быстро менялась, становясь сильнее и эффективнее. Он знал это, потому что уже видел подобное раньше. Он уже видел, как женщина вдруг начинала понимать, что у нее не просто руки и ноги, а что она может бегать, драться, брать, давать… Она может вернуть себе все частички своего «я», которые у нее похитили сильные и жестокие мужчины, и делать с ними все, что ее душе будет угодно.

Рейчел решила отдать себя ему. И за это он ее бесконечно любил.

Джей Ти протянул руку к ночному столику, нашел измятую пачку сигарет, достал одну и закурил. Табак уже отобрал у него лет десять жизни. Это не хорошо и не плохо – просто это его стиль.

Розалита все еще наблюдала за ним. Сейчас она прижалась к нему всем своим телом. Он может повернуть ее и снова войти в нее – и она только вздохнет от удовольствия. А может опустить ее голову вниз, и она проглотит его всего, без остатка. Она сделает все, что только придет ему в голову, а потом научит его парочке новых штучек.

Джей Ти неподвижно лежал, выдыхая сигаретный дым, и наблюдал, как тот медленно поднимается к вращающимся лопастям вентилятора.

– Я принесу выпить, – Розалита выбралась из кровати и обмоталась простыней. – Тебе сразу станет лучше.

– Тебе пора замуж, – небрежно сказал Джей Ти. – Найди себе мужа и роди парочку детишек, вместо того чтобы путаться с уродами вроде меня.

Ее беспокойство усилилось. Если он скажет еще что-то в таком же духе, то она начнет измерять ему температуру и вызовет доктора.

Открыв дверь, женщина вышла в холл.

Интересно, кого она встретит сегодня: Тесс или Марион? Женщину, которую он не хотел спасать, но спасти которую мог только он один? Или женщину, которую он однажды попытался спасти и которая сейчас считала его настоящим дьяволом?

– У Бога странное чувство юмора, – произнес Джей Ти в потолок. – Хуже даже, чем у меня.

Сигарета догорела до пальцев. Он бросил ее на пол и загасил большим пальцем ноги. Каждое утро Диллон бросал курить и каждый вечер начинал снова. Но сегодня дым его совсем не успокаивал.

Он все еще думал о Тесс, а мысли о Тесс заставляли его вспоминать Рейчел. Джей Ти женился на Рейчел, потому что понимал, что она восемнадцатилетняя мать, которая хочет добра своему ребенку. Он женился на ней потому, что если она была так испорчена и хитра, как о ней говорила Марион, то в этом был виноват только Полковник.

После церемонии отец подошел к Джей Ти и пожал ему руку.

– Теперь Тедди будет по закону носить наше имя, – заявил он. – И мой второй сын поступит в Вест-Пойнт, чтобы исправить ошибки моего первенца. Я знал, что ты поступишь правильно, Джордан.

– Если ты хоть раз дотронешься до Рейчел или Тедди, – ответил ему Джей Ти, – то я убью тебя. Понятно, папочка?

Тогда он в первый – и в последний – раз в жизни увидел, как его отец бледнеет.

Первые шесть месяцев они с Рейчел прожили как малознакомые соседи. В квартире и у нее, и у него были свои комнаты. Все их общение крутилось только вокруг Тедди. Но иногда, поздними вечерами, они усаживались на кухне, пили пиво и постепенно рассказывали друг другу о себе.

Рейчел рассказала ему, как отчим выгнал ее из дому. Он рассказал о том, как отец выпорол его в первый раз и как он был уверен, что Джей Ти заслужил эту порку. Она вспоминала, как пыталась найти работу, пока не поняла, что сделать это бездомной пятнадцатилетней девочке невозможно. Он рассказывал о джунглях и часах, которые приходится проводить в их испарениях, прежде чем прозвучит приказ напасть и уничтожить.

Как-то Рейчел рассказала Джей Ти, как впервые отдалась за деньги. Чтобы не чувствовать, что происходит, она повторяла про себя стишки доктора Сьюза. Когда все закончилось, она не плакала. Клиент хорошо заплатил ей, поэтому она не плакала. Она просто молча качалась взад-вперед и пыталась забыть о той жизни, о которой мечтала, будучи маленькой девочкой.

Их жизни были пустыми, бесполезными и разбитыми, но, сидя вместе этими долгими вечерами, они умудрились сложить вместе все разлетевшиеся кусочки. И предложили друг другу то Прощение, которое не могли предложить себе сами. Они стали думать о будущем. Стали строить новую жизнь.

Пока мальчик, которого избивал его отец, не влюбился в нее, пока подросток, которого подвела его младшая сестра, не влюбился в нее, пока мужчина, который воевал только потому, что никогда не задумывался, умрет он или останется жить, не влюбился в нее. Пока все эти разрозненные отдельные части его не соединились и не влюбились в нее.

А потом Рейчел уехала и позволила убить себя.

Джей Ти достал еще одну сигарету и вернулся к уничтожению своих легких.

Розалита вплыла в комнату, остановилась в ногах кровати и улыбнулась.

На какую-то секунду его извращенное воображение нарисовало Марион, молодую, беззащитную Марион. Руки его младшей сестренки были сжаты, а на лице написан ужас – она только что убежала от монстра, которого они оба слишком хорошо знали. Спрячь меня, Джей Ти. Боже, помоги мне, помоги, помоги!

– Ш-ш-ш, – успокоил он свое собственное воображение и крепко зажмурил глаза.

Когда Диллон раскрыл их, Розалита была уже рядом с ним, и на лице ее было не волнение, а триумф. Она протягивала ему ледяной стакан.

Текила со льдом – взболтать, но не смешивать. Джей Ти поднял глаза, и женщина улыбнулась ему.

– Ты станешь самим собой, – просто сказала она.

– Ты антихрист, – прошептал он и взял в руки стакан.

Марион вошла в гостиную в тот самый момент, когда женщина, завернутая в белую хлопковую простыню, исчезла в комнате ее брата. Сначала Марион даже приняла ее за привидение. Она покачала головой и подошла к телефону.

Марион любила эту гостиную по ночам. Иногда она приходила сюда и просто сидела, наблюдая, как лунные лучи проникают сквозь открытые шторы и играют на плетеной мебели. В углу, под лампой, спала игуана, а так ее одиночество было полным.

Марион хотела закурить, но вспомнила о том, что здесь может появиться Джей Ти. Иногда, когда она сидела в тени, брат появлялся из холла и проходил прямо на веранду. Через несколько мгновений после того, как он проскальзывал через раздвижные двери, раздавался чуть слышный всплеск воды.

Успокаиваясь, Марион глубоко вздохнула и набрала номер.

– Как он? – спросила она в трубку.

– Марион? – Голос Роджера был нетвердым и хрипловатым со сна. По его времени сейчас было два часа утра. Спал ли он со своей новой игрушкой? Она на это надеялась.

– Как он? – Марион забыла о своих добрых намерениях и закурила сигарету. Пальцы ее дрожали.

– Марион, сейчас два часа утра.

– Спасибо, Роджер, но я сама знаю, сколько сейчас времени. А теперь: как он?

Роджер вздохнул. Марион показалось, что она услышала приглушенный женский голос. Значит, официантка была в его постели. Ей стало больно. Больнее, чем она ожидала.

Я любила тебя, Роджер. Честно, я любила тебя.

– Он умирает, Марион. Боже, что еще ты хочешь услышать, черт возьми? Врачи колют ему обезболивающее, но сейчас этого уже недостаточно. Неделя, может быть, две… А может быть, он умрет уже завтра. Ради него самого именно на это я и надеюсь.

– Не слишком же ты добр по отношению к человеку, которого считал своим учителем, Роджер. Хотя все мы знаем истинную цену твоей лояльности.

Роджер молчал. Мысленно Марион видела, как сжимаются его губы, а брови вытягиваются в одну тонкую линию. Она была за ним замужем почти десять лет. Она знала его, как никто другой. Она знала, что он слаб и мягкотел. Она знала, что он умен и амбициозен. Она знала о нем абсолютно все – в ее понимании это и была настоящая совместная жизнь.

– Хорошо, Марион, – тихо произнес Роджер. – Злись, если хочешь. Но ведь ты сама мне позвонила. Я просто посыльный, который говорит тебе, что у твоего отца последняя стадия рака. Он испытывает сильную боль и бредит. Стонет и зовет то Джордана, то Тедди. Если ты хочешь, чтобы это продолжалось, – никаких проблем. Я бы на твоем месте и врагу не пожелал такой смерти.

Джей Ти и Тедди. Ее не удивило, что Полковник не зовет ее. Ему никогда не нужна была дочь.

– А Эмма? – прервала она Роджера. Эммой звали ее мать. Марион никогда ее не любила и считала сукой, которая витала в облаках вместо того, чтобы быть хорошей женой Полковнику. Однако Роджер испытывал слабость по отношению к этой слабоумной старухе.

– Меня она тоже беспокоит, – все-таки он очень предсказуем. – Она повторяет слова Софи Лорен из «Эль Сида»[72]. Боюсь, что в один прекрасный день она захочет привязать труп Полковника к лошади. Ты же знаешь, что чем больше давление, тем ей хуже.

– Давление? Да эта женщина разваливается от одной мысли о том, что ей надо решать, какие туфли надеть утром.

– Марион… Ты зачем позвонила?

– Хотела убедиться, что всё в порядке.

Еще одна длинная пауза. Она знала, что сейчас он не хмурится, а болезненно подбирает наиболее дипломатичные выражения. Роджер был большим дипломатом, прирожденным манипулятором. Она была уверена, что он будет успешно продвигаться по служебной лестнице.

– Марион… – раздался его мягкий голос. Она непроизвольно напрягла спину. – Я знаю, что у тебя сейчас непростое время. Я сделал тебе больно…

– Больно? Сделал мне больно!.. Ты разрушил нашу семейную жизнь.

– Я знаю, Марион, но…

– Что «но»? Мы уважали друг друга, мы считали друг друга друзьями. Мы были вместе целых десять лет! Боже мой, Роджер, у нас были крепкие взаимоотношения.

– Правда, на тебя нападал ступор каждый раз, когда я до тебя дотрагивался.

Она замерла. Сигарета почти догорела до ее губ. Марион не могла ни дышать, ни говорить, ни шевелиться.

– Прости, Марион, – сказал Роджер. – Бог видит, что мне очень жаль. Знаю, это больно, но что, по-твоему, я должен был делать? Как я мог так жить? У меня, в конце концов, есть запросы…

– Это моя работа, правда? Ты всегда мне завидовал – скажешь, нет? Считал, что она забирает у меня слишком много времени и не дает мне стать настоящей армейской женой и хозяйкой. У меня успешная карьера, не хуже, чем у тебя – и я сильнее тебя. Я лучше стреляю. А ты… ты простой армейский бюрократ, в то время как я занимаюсь настоящим делом. – Она говорила грубым голосом, и это позволяло ей не рассыпаться на миллионы мелких осколков.

– Что ж, я бы не стал возражать, если бы моя жена хоть изредка, по большим праздникам, появлялась в доме. И не сравнивала бы меня со своим начальником или обожаемым папашей. Разве я хочу так много? – Роджер произносил идеально подобранные слова. Это доставляло ей скрытое удовольствие.

– Ты слабак! – крикнула она в трубку. – Ты абсолютно бесхребетен и в подметки не годишься Полковнику. Ты ведь даже не боевой подполковник – просто хороший политикан. Я рада, что ты ушел. Так даже лучше. Развлекайся со своей новой игрушкой. Наконец-то ты нашел кого-то, кого заведомо превосходишь.

– Черт побери, Марион, не надо…

Она не стала слушать дальше. Трубка опустилась на телефон с такой силой, что Глаг дернулся. Марион уставилась на ящерицу в надежде, что та зашевелится и у нее будет законная возможность порвать ее на куски.

Но игуана мудро притворилась мертвой. Марион прикурила новую сигарету и вдохнула едкий дым так глубоко, что на глазах у нее выступили слезы. Она вся дрожала, и где-то глубоко внутри ей было очень больно.

На один короткий момент ей захотелось свернуться на диване клубочком и выплакаться. Ей захотелось, чтобы кто-то крепко обнял ее и шептал на ушко успокаивающие слова.

Все будет хорошо, Ягодка. Я спасу тебя. Я тебя спасу.

Эти чуть слышные слова появились из ничего. Она растерла щеки руками и сглотнула комок в горле.

К черту Роджера. Слабый человек, который пытается бороться с кризисом среднего возраста с помощью двадцатидвухлетней любовницы. Она будет покрепче его. Она крепче большинства мужчин, которых встречала на своем пути. И это их всех ужасно злит. Даже сейчас, в девяностые годы двадцатого столетия, мужчины слишком самовлюбленны. Они все говорили ей, что как женщина она будет обладать одинаковыми с ними правами, но старались спрятать от нее трупы, как будто она могла потерять сознание. А когда Марион наклонялась и осматривала место преступления, они над ее головой обменивались двусмысленными взглядами, как будто она была замаскированная лесбиянка.

Они говорили о независимости, а потом обижались на нее за то, что она не рыдала у них на груди, впервые увидев убийство. Они говорили, что ценят ее сильные стороны, а потом воротили нос, когда она побеждала их на стрельбище.

Марион не собиралась менять правила. И не собиралась говорить, что ей нравится одно, когда в действительности ей нравилось совсем другое. Она вышла замуж и была верна своему мужу. Она дала профессиональную клятву и стала действительно хорошим агентом. Она обещала Полковнику, что он будет ею гордиться и что она будет держать его за руку на смертном одре. И проследит, чтобы у него были лучшие похороны, о которых только можно мечтать…

Марион разгладила блузку и поправила волосы, которые уже успела заколоть на французский манер. Она сказала самой себе, что спокойна и тверда, как только может быть тверд человек по эту сторону ада.

После этого она направилась к себе в комнату.

Ее ноги остановились возле двери в комнату Джей Ти. Она почувствовала такое сильное желание войти, что ее пальцы взялись за дверную ручку. Открой эту дверь. Войди. Он поможет, поможет. Джордан спасет тебя.

Но в этот момент Марион вспомнила тот день, на матче по ориентированию, когда отец вернулся, а Джей Ти – нет. Она тогда стояла недалеко от совещавшихся взрослых и чувствовала, как в животе у нее нарастает гнев. Джордан это сделал. Он убежал, он освободился. А ее он бросил.

А потом Марион увидела, как он продирается сквозь подлесок. И вместо того, чтобы почувствовать облегчение, она возненавидела его еще больше. Потому что он вернулся, этот тупой ублюдок, – а ведь на какой-то миг он позволил ей подумать, что наконец-то освободился и ей не надо будет больше о нем беспокоиться.

Пока Полковник восторгался тем, что Джей Ти вернулся со сломанной ногой, Марион убежала в лес, и там ее рвало до тех пор, пока в желудке у нее ничего не осталось.

– Я тебя ненавижу, – прошептала она около двери и захлебнулась слезами. – Пусть будут прокляты все в этом доме, – проворчала она, врываясь к себе в комнату. – Пусть будут прокляты. – Она распахнула окно, нашла свежую пачку сигарет и достала одну.

С нее достаточно. Она дала Джей Ти неделю, чтобы он мог принять решение. Завтра она даст ему последний шанс увидеть свет в конце туннеля. А потом уберется из этой адской дыры.

Сигарета дрожала у нее между пальцами. Марион никак не могла зажечь ее. Наконец с отвращением сломала палочку с табаком и уставилась в окно. Обняла себя за плечи – и неожиданно почувствовала, что за ней кто-то наблюдает.

Отпрянув от окна, Марион схватила свой пистолет и вновь высунулась из окна, держа в руке взведенное оружие. Напрягая глаза, она всматривалась в темноту.

Черт побери, Марион, да что это с тобой? Шарахаешься от теней, готова расстрелять кактусы… Как ты умудрилась довести себя до такого состояния?

Она опустила пистолет и повесила голову.

Поспи, приказала она себе, закрой окно и поспи, черт тебя побери.

Марион забралась в постель. Ночь была спокойной и тихой. Раздавалось только трещание сверчков, которые без умолку шумели всю ночь. Руками она обняла подушку, и на нее обрушилась усталость. Заснула она мгновенно.

Ягодке снились сны.

Первые два были кошмарами, которые заставили ее вертеться в кровати и бормотать беззвучные молитвы. В ее комнату вошла высокая фигура в темном. Она услышала звуки парашютных ботинок, ступающих по деревянному полу, и к ее горлу подступила тошнота.

Затем сон сменился, и Марион увидела, как приехала в Аризону. Вот она бегает по дому и зовет Джей Ти. Она должна защитить… должна найти… Она сворачивает за угол и видит… лицо Джима Бекетта, прижавшееся к стеклу. Он лижет его своим языком.

Марион шепчет во сне, стараясь прогнать этот сон. Она так устала и так испугана… И никто больше не успокоит ее… Она никому не нужна…

Сон сжалился над ней, и теперь картинка вновь поменялась.

Марион видит себя маленькой – маленькой, но сильной. Она легко скачет на мерине и чувствует, как его мышцы подчиняются ее командам. Быстрее, шепчет она ему в ухо, еще быстрее.

Ее волосы развеваются на ветру, а из глаз от ветра текут слезы. Круг за кругом. Все быстрее и быстрее. И вдруг она видит препятствие. Громадное препятствие вырастает прямо перед ней. Они двигаются слишком быстро и не смогут вовремя прыгнуть. В отчаянии Марион натягивает поводья, но лошадь отказывается слушаться и машет своей массивной головой.

Она слышит мягкий и четкий голос Джей Ти. Он был здесь все это время – его не было видно, но она знает, что он все время был здесь. Она рассчитывает на него.

– Ты можешь, Ягодка, – кричит он. – Можешь!

Марион посылает лошадь и слышит, как он хлопает в ладоши.

И в этот момент она чувствует себя свободной.

Джим был готов. В самые темные ночные часы, как раз перед рассветом, он сидел в комнате с задернутыми шторами и заканчивал последние приготовления.

На полу перед ним лежали два пластиковых шара, наполненные пластилином ярко-пурпурного цвета; коробка прозрачных пластиковых пакетов; два мешка с наполнителем для подушек; четыре коробки женских колготок; коробка с гримом и очень дорогой парик черного цвета, который сделает его «на десять лет моложе», если верить продавцу. И, наконец, в руках у него была форма полиции округа Миддлсекс, которую он украл из шкафчика полицейского, слишком любившего, судя по его размерам, пончики из «Данкин Донатс».

Под резким светом голой лампы без абажура Джим трудился над формой, тщательно добавляя, где нужно, стежки и аккуратно удаляя нашивки.

В большинстве случаев простого появления человека в форме было больше чем достаточно: для неопытных глаз все полицейские выглядели одинаково. Однако различные службы, округа и города имели свои собственные знаки отличия. Например, ранг мог определяться лампасами на брюках, шпалами на воротнике или специальными нашивками. Каждый округ имел свой собственный фасон: брюки варьировались от прямых до галифе и отличались к тому же еще и цветом. Он изменялся от коричневого до синего и черного. Все это надо было тщательно продумать, потому что в следующие двадцать четыре часа эту форму будут изучать глаза людей, которые были настоящими профессионалами. Дойдя до этого этапа, Джим не хотел ставить всю операцию в зависимость от нашивки или знака, присутствия которых он не смог бы объяснить.

Рядом с ним лежала цветная иллюстрированная книга, в которой были показаны мундиры правоохранительных служб различных штатов и округов. У него была такая же книга по нашивкам, а также его собственная коллекция, которую он собрал в течение семи лет службы в полиции. Что-то из этой коллекции он купил, а что-то украл. Но и то, и другое ему пригодилось.

Отпоров последнюю нашивку, Джим поднес форму к свету и внимательно осмотрел ее. Годится.

Он отложил форму и обратился к предметам, лежавшим на полу. Начал с пластилина, который тщательно размял, придал ему соответствующую форму и положил в прозрачные пакеты. Когда он запихнет его в рот, у него появятся отвислые щеки. Отрезав верхнюю часть колготок, Джим набил чулки наполнителем для подушек и прихватил их несколькими стежками. Это сойдет за жирные бедра и округлый живот. Парик и грим понадобятся в самый последний момент.

Бекетт достал старую картонную коробку из-под обуви и перебирал свою коллекцию именных жетонов и именных нашивок, пока не нашел то, что искал. Жетоны он стал тащить пять лет назад. Проще всего их было воровать у детективов и новичков: у детективов, потому что они были слишком самоуверенны – им казалось, что никто не посмеет залезть к ним в карманы, а у новичков – потому что они были слишком глупы. Джим уже тогда подозревал, что оригинальные именные жетоны когда-нибудь ему пригодятся. Он тщательно подбирал свою коллекцию. А когда два с половиной года назад вдруг почувствовал, что за ним следят и его сопровождают два детектива в штатском, он закончил свою подготовку. Нашел идеальную лежку, куда положил свои жетоны, поддельное удостоверение личности, сто штук зеленых и – правильно – два паспорта.

Его аккуратность и тщательность подготовки не пропали даром. Полиция так и не нашла его укрытие, и Джим провел два года в тюрьме, зная, что рано или поздно ему представится возможность и он начнет именно с того места, на котором остановился.

Бекетт выбрал жетон и занялся нашивкой с именем. Бог скрывается именно в деталях.

Его беседа с сержантом Уилкоксом прошла очень удачно. Бекетт пригласил его на ланч и здорово накачал «Гальционом». Старина сержант проспал, как младенец, всю дорогу, пока Джим вывез его из города, привязал к дереву и приготовил свой армейский швейцарский нож. Он быстро получил необходимую информацию.

Позвонив жене сержанта, Бекетт объяснил, что сержант получил абсолютно секретное задание и что в течение нескольких дней его не будет дома. Звонить он тоже не сможет. Но к концу недели она получит дополнительную информацию.

Потом Джим позвонил в оперативную группу и представился дежурному офицеру как лечащий врач Уилкокса. Он сообщил, что сержант свалился с сильнейшим пищевым отравлением и будет недоступен в течение ближайших двадцати четырех часов. Естественно, что он немедленно вернется к исполнению служебных обязанностей, как только почувствует себя в силах это сделать.

Рано или поздно сержанта начнут разыскивать. Никаких проблем. Джиму нужно только двадцать четыре часа. К тому времени он уже все закончит.

Бекетт встал и потянулся всем своим крупным, тренированным телом. Триста отжиманий и пятьсот подъемов корпуса из положения лежа каждый день. Ни жиринки. Эд Кемпер, может быть, и больше, чем он, но в борьбе на руках Джим был уверен в своей победе.

Он расслабил руки и ноги. Сейчас ему хватало четырех часов сна. Сегодня он переходил ко второй фазе и был к ней готов. Он все продумал и все предусмотрел. И всемогущим он был не потому, что хотел им быть, а потому, что много над этим работал.

Джим гнил в Уолпоуле два года. Два года он провел в камере шесть на восемь футов в условиях максимально строгого режима, когда из камеры его выпускали всего на один час в день. Да и то только по будням. Но даже тогда на него надевали наручники и кандалы, прежде чем двое тюремщиков переводили его в зону отдыха строгого режима – еще один каменный мешок размером шесть на восемь, весь опутанный проводами систем безопасности, который прозвали «собачья будка».

Одновременно в зоне отдыха могло находиться не больше двух осужденных строгого режима, и их размещали как можно дальше друг от друга – так что даже разговаривать было затруднительно. Но это было неважно. В то время тюрьма контролировалась бандой «Латиноамериканские короли», а у Джима не было никакого желания общаться с этими нафаршированными наркотиками латиносами. Всем им нужна была только его задница. Он читал это на их лицах, когда его проводили вдоль камер. Он чувствовал запах их ненависти и похоти и видел их тайные сигналы, сопровождавшиеся шипением. Он любил играть с ними в гляделки – смотреть им в глаза до тех пор, пока они не отводили свои, потому что считали себя жутко крутыми, а в действительности ничего в этом не понимали. Они липли друг к другу, как уроды с трясущимися коленками, передавали наркотики при рукопожатии, убивали сокамерников по каким-то надуманным предлогам и считали, что все это делает их настоящими мужиками. Полная ерунда. Персонал тюрьмы быстро нашел на них управу. Уолпоул стал тюрьмой строгого режима, в которой были запрещены все физические контакты. И Джиму пришлось сидеть перед Шелли, отделенным от нее пуленепробиваемым и звуконепроницаемым стеклом, потому что до охраны вдруг дошло: через страстные поцелуи приходящих подружек можно передавать не только слюну.

Два года он провел в оранжевом[73] цвете. Два года он сидел на полу своей камеры и слушал, как бетонные стены вибрируют от ненависти и непродуманных действий администрации. Два года он провел без секса.

Больше ни за что. Он тщательно продумал все свои планы и предусмотрел все мелочи. В тюрьму он больше не вернется. И он отомстит.

Обнаженный, Джим свернулся клубком на голой лежанке. Он спал и во сне чувствовал, как рот Шелли высасывает его до капли. И как его руки обхватывают ее шею и сжимаются, сжимаются, сжимаются…

– Я иду к тебе, детка, – пробормотал он во сне. – Иду.

Глава 18

Тесс была готова. Она проснулась с первыми лучами солнца и медленно потянулась. Ее формирующиеся мускулы растянулись и сократились. Тереза видела свои крохотные бицепсы, растущие трицепсы и еще не до конца сформировавшиеся квадрицепсы. Она слегка разогрелась, не выходя из комнаты, и получила удовольствие от своих мягких, изящных движений.

Она движется в правильном направлении.

Ее взгляд упал на телефон. Очень хотелось позвонить Сэм. Она хотела услышать нежный голосок дочери и сказать ей, что все обязательно будет хорошо. Укрывает ли ее Диффорд по ночам, те ли сказки ей читает? Следит ли он за тем, как она ест фрукты, или ей удается выбрасывать их под стол?

Боже, как она хочет услышать голос крошки…

И что ты ей скажешь, Тесс? Что ты вернешься домой? Что ты спасешь ее от папочки? Что ты ставишь ее жизнь под угрозу уже тем, что звонишь ей?

Женщина отвернулась и прижала руки к бокам. Всего несколько недель, и она будет готова открыть охоту на Джима. И тогда этот кошмар закончится. Она получит назад свое чадо. Будут ли они счастливы после этого?

Тесс не была уверена, что верит в такую ерунду после всего произошедшего.

Она приготовилась к утреннему заплыву. Но, войдя в гостиную, замерла на месте.

Джей Ти и Марион стояли лицом друг к другу, а между ними лежал ковер, вытканный индейцами племени навахо. Брат с сестрой были настолько сосредоточены друг на друге, что не заметили Тесс. Они кружили по ковру, как боевые кони – ноздри раздувались, грудь вздымалась, бока дрожали. Глаг выглядел как никому не нужный центральный элемент этой словесной перепалки.

– Все правильно, – с яростью говорила Марион. – Папа – это Дарт Вейдер, а я – принцесса Лея[74]. Давай, быстрее переходи на сторону Темной силы, и отправимся дальше.

– Я уже сказал, что никуда не поеду.

– Я дала тебе больше недели, Джей Ти. Как долго ты собираешься хранить обиды на какое-то там мифическое прошлое?

– Вечно. И этот период мне нравится.

Марион в раздражении всплеснула руками.

– Хватит! Прекрати. Ну зачем тебе все это? Как ты любишь превращать все в полный сумбур! Ты что, не понимаешь, что это твой последний шанс? Если ты сейчас повернешься спиной к отцу, то это конец. Он умирает, у тебя больше не будет шанса на примирение.

– Послушать тебя, так это не жизнь, а итальянская опера.

– Тебе нравится его ненавидеть, Джей Ти. Есть на кого сваливать свои неудачи. Тебя вышвыривают из Вест-Пойнта – виноват папа. Ты избиваешь своего командира – виноват папа. Ты слишком много пьешь, трахаешь все, что шевелится, пытаешься найти смерть в богом забытых джунглях за дело, которое всем до лампочки, – и опять виноват папа. А теперь послушай меня: завтра утром я возвращаюсь в Вашингтон. Ты можешь поехать со мной и стать, наконец, человеком – или можешь остаться и продолжать гнить здесь.

– Не получится, Марион, – на скуле Джей Ти напрягся мускул. – Даже если бы такая мысль пришла мне в голову, я все равно не могу поехать. Мне надо тренировать Тесс.

– Трус. Теперь ты и Тесс сюда приплел…

– Приплел? Да ты о чем, Марион? Разве ты сама не талдычишь мне, как опасен Джим Бекетт? Сначала ты говоришь, как Тесс нуждается в моей помощи, а теперь хочешь, чтобы я бросил ее ради такой ерунды, как похороны Полковника?

По лицу Марион пробежали волны ярости.

– Возьми ее с собой.

– С собой?

– Ты прекрасно слышал, что я сказала, Джей Ти. Не хочешь оставлять ее одну, считаешь, что необходимы дальнейшие тренировки, – возьми ее с собой. В Вашингтон – что может быть проще?

– Классная идея, Марион. Ты права. Я возьму Тесс в Вашингтон и представлю ее человеку, который избивал мою сестру и насиловал мою жену. А чтобы проверить, действительно ли он умер, я оставлю ее одну с ним в комнате. Мы оба знаем, что лучший способ вернуть Полковника к жизни – это подсунуть ему молодую, красивую, беззащитную женщину.

– Ты невозможный сукин…

– Я надеюсь, что он уже умер, – объявил Джей Ти. А потом продолжил тихим голосом: – Тогда я точно поеду в Вашингтон и станцую на его похоронах. Я устрою фонтан из шампанского на лужайке перед домом, буду танцевать вокруг него и петь: «Дин-дон, дин-дон, папка врезал дубаря» – так, чтобы все слышали.

– Ты совершенно невозможен, да к тому же еще и пьян.

Тесс уставилась на Джей Ти, ожидая, что тот отвергнет это обвинение и докажет, что он человек слова.

Но вместо этого Диллон сказал:

– Давай уточним. Это была всего одна порция. А это значит, что я просто вернулся в свое нормальное состояние.

– Но ты выпил, Джей Ти, а ведь поклялся не пить. Ты сам нарушил свой извращенный кодекс чести. Да ты только взгляни на себя. Только взгляни! Ты ничего не можешь довести до конца, ты ничем не можешь заняться. Ты ведь талантливый человек, но вся твоя жизнь – это череда неудач. А теперь ты отдаешь все свое будущее червю, который живет на дне бутылки с текилой.

– Это была всего одна порция, Марион.

– С нее все и начинается.

– А ты на себя посмотри, – прошептал Джей Ти, стиснув зубы. – Идеальная дочь отца, который избивал своих детей для развлечения. А ведь с тобой он делал и кое-что похуже, а, Марион? Ты можешь отрицать это всю свою жизнь, но я тоже был там. Я знаю, что он делал, каждую ночь слышал его шаги в холле, когда он шел в твою комнату. Ты что, думаешь, что я не пытался остановить его? Ты думаешь, что я… я… Боже, я был готов убить его.

– Я не хочу слушать твою ложь, – сказала Марион с окаменевшим лицом.

– Я-то как раз не живу во лжи. Если на то пошло, я даже слишком честен.

– Не пори чушь, – Марион воздела руки вверх. – Я умываю руки, Джей Ти. Ты болен, и тебе уже не поможешь. Ты знаешь, что это ты разрушил нашу семью? Все, что папа создал, все уважение, которое он заслужил, – все было разрушено тобой. Вот так. Не хочу больше терять с тобой время, поэтому уезжаю.

Она развернулась на месте и направилась вон из комнаты. Рука Джей Ти распрямилась, как змея, и схватила ее за запястье.

– Если ты сейчас же не уберешь свою грабку, – Марион смотрела на свое запястье, – то ты ее потеряешь.

– Не уезжай, – произнес он, крепче сжимая пальцы.

– Не уезжать?

– Останься. Останься здесь, Марион. Не возвращайся в Вашингтон – и к отцу. Пусть он умрет. Пусть Полковник просто умрет. И тогда, может быть, мы с тобой… может быть, мы сможем начать все сначала. Ради всего святого, Марион, ведь ты моя младшая сестра.

Женщина посмотрела ему в лицо, в его умоляющие глаза. Затем неуловимым движением развернулась, взмахнула левой рукой и освободила свое запястье.

– Ты слюнявый сукин сын, которому жалко только себя самого. И тебе не удастся утащить меня с собой на дно.

Она пролетела по холлу как танк «Шерман» и оттолкнула Тесс в сторону. Через несколько мгновений хлопок входной двери подтвердил, что она уехала.

Джей Ти потирал свою руку, на которой набухал красный рубец. Он выглядел совершенно растерянным, как будто не понимал, что ему делать дальше.

Тесс сделала шаг вперед.

– Тоже пришла поучаствовать? Хочешь ухватить свой кусок, пока мясо еще парное?

– Нет.

– Почему?

В его голосе не было слышно издевательских нот. Ни сарказма, ни вызова. Она представить себе не могла, что ей будет этого не хватать.

– Бить лежачего совсем неинтересно, – робко произнесла Тесс, пытаясь заметить хоть какую-то реакцию на его лице.

– Думаю, ты права, – прошло много времени, прежде чем его губы зашевелились.

Тереза сделала еще один шаг вперед, но Джей Ти отошел к столику рядом с диваном. Он взял золотой портсигар Марион и выудил из него прямой билет к раковой опухоли.

– Иди, Тесс, – спичка вспыхнула, и он прикурил, глубоко вдохнув дым.

– Не могу.

– Мы ведь с тобой уже говорили на эту тему.

– Да. И тогда ты меня совсем не убедил. Единственное, что я научилась хорошо делать, так это спорить с тобой.

– Нечем гордиться. В этом все преуспели.

– Ты любишь Марион, правда? – Ей хотелось тронуть его за руку, хотелось обнять его и крепко прижать к себе.

Джей Ти долго не отвечал.

– Люблю. Но с каждым днем я становлюсь старее и мудрее.

– Игуана, – напомнила она ему. Он всегда запрещал Марион курить рядом с Глагом.

Его взгляд переходил с питомца на Тесс и обратно. Она увидела, как его глаза становятся темными. Джей Ти чувствовал себя посмешищем – это было вбито в него его отцом и усилено отказами сестры. Он понимал, что его сестра была права и он неудачник во всем. Казалось, что это было целью его жизни.

Эта темнота ее и испугала, и тронула. На руках у нее появились мурашки, а по спине прокатилась волна. Ярость Джима приводила ее в ужас, потому что эта ярость была ледяная. Гнев Диллона тронул ее, потому что он был настоящим.

– Джей Ти, – прошептала она и протянула к нему руку.

– Ты права, – резко сказал он.

Оторвав сигарету от губ, мужчина любовался ее ярко-бордовым кончиком. Затем вытянул левую руку.

– Не надо! – воскликнула Тесс, но было слишком поздно. На ее глазах он воткнул горячий уголек себе в ладонь.

– Что ты делаешь? – В ее голосе слышалась боль.

– То, чему меня учили.

– Джей Ти, – она еще больше приблизилась к нему.

– Не делай этого, – зарычал он. – Я подонок, сукин сын и совершенно вне себя. Я больше себя не понимаю. Если ты войдешь в эту комнату, то я за себя не отвечаю.

– А я тебя и не прошу.

Тереза сделала еще несколько шагов. Теперь она стояла посередине гостиной.

– Джей Ти, я видела зло в своей жизни. И даже кое-что похуже. Ты на него не похож, Джей Ти. Совсем не похож.

– Будь ты проклята, – сказал десантник. – Будь ты проклята.

В ярости он запустил портсигар через всю комнату, и тот с грохотом врезался в стену.

Тесс не пошевелилась.

Он смахнул рукой все, что стояло на столике рядом с диваном. Фарфоровая лампа разлетелась на куски. Глиняные фигурки потрескались.

Она продолжала стоять.

– Ты еще пожалеешь, что встретила меня, – пригрозил Джей Ти и тут же добавил: – Черт бы побрал нас обоих.

Он сделал шаг в ее сторону. Она была готова.

Его руки сжали ее талию, как в тисках. Без всякого намека на нежность и любовь. Тесс не проронила ни звука, когда он прижал ее спиной к стене.

Бежать надо было раньше – теперь она уже приняла решение, и пути назад не было.

Джей Ти поднял руки и сжал ее лицо с двух сторон.

– Ты что, надеешься, что я откажусь от твоего предложения? Надеешься, что в последний момент я очухаюсь и оставлю тебя одну? Ты думаешь, что я хороший? Благородный? Тогда ты совсем не слышала того, что сказала Марион.

Ртом он поймал ее нижнюю губу и впился в нее зубами.

Тереза обхватила его за шею и укусила в ответ. Это было больно и грубо. Он атаковал ее рот, а она контратаковала. Раньше ее жизнь была пассивной и холодной, главным в ней были страх и неприятие. Поэтому она бросилась в страсть, как в омут.

Джей Ти прижался к ней всем телом, и его бедра точно показали ей, чего он хочет и что она должна для него сделать. Время для отказов прошло, и теперь ей некуда было деться.

Он впился зубами в нежную кожу над ее ключицей. Тесс вскрикнула, и Джей Ти засунул свои пальцы ей в рот, как кляп. Она кусала их, сосала и вылизывала по всей длине.

– Боже, какая ты жадная…

Его пальцы оттянули пояс ее шорт, залезли под трусики и грубо вошли в нее.

Тесс опять вскрикнула, испытав настоящий шок. Она все еще была не готова. Джей Ти стал двигаться медленнее. Затем поднял голову и взглянул на женщину заблестевшими глазами.

– Неужели ты действительно ничего не знаешь? – спросил он хриплым голосом.

– Нет, – призналась она. – Ничего.

– Поздно, – пробормотал Диллон. – Слишком поздно.

– Я знаю, знаю…

Его палец проник глубже – раздвигая, вращаясь, настаивая. Его прижатая к лобку ладонь задала ритм, который она инстинктивно приняла.

Тесс почувствовала, как погружается в волшебство. Закрыв глаза, она увидела невероятной красоты краски, расцветающие у нее под веками.

– Джей Ти, – застонала она. – Джей Ти…

– Открой глаза. Смотри на меня. Я хочу это видеть. Я хочу видеть все.

Ее глаза, затуманенные и беззащитные, раскрылись. Его палец двигался все быстрее и быстрее. В нем не было никакой нежности, только грубая животная страсть.

Тесс прикусила губу.

И тогда Джей Ти хрипло скомандовал:

– Сейчас.

И Тереза кончила в стонах и крике. Ее всю трясло, и она чувствовала себя так, как будто все ее внутренности расплавились.

Она плохо соображала, когда Джей Ти опустил ее на пол. Он сорвал их одежды и оказался на ней, нетерпеливо раздвигая руками ее ноги. Слегка потерся о нее, продлевая этот момент невыносимого ожидания, а потом прошептал:

– Держись за меня, Тесс. Сейчас будет больно.

Он вошел в нее, и она взорвалась.

Схватившись за его плечи, женщина держалась за свою жизнь.

Он опять вышел из нее и стал играть с ней, касаясь ее членом и заставляя извиваться. Ноги Тесс крепко обхватили его талию, и вместо того, чтобы лежать неподвижно, она стала отвечать на каждый его толчок.

Они кончили одновременно, и какое-то время оргазм еще будоражил их кровь, да так, что они не могли ни дышать, ни двигаться, ни даже чувствовать биение своих сердец.

Он резко вышел из нее и встал – она знала, что так и будет. Джей Ти смотрел на нее, и на его лице была ничего не выражающая маска.

– Можешь ничего не говорить, – произнесла Тереза. Она чувствовала себя избитой, использованной и изнасилованной. И полностью удовлетворенной. И очень мудрой благодаря волшебству, которое снизошло на нее.

Диллон направился к бассейну.

– Думаю, что мне не надо спрашивать, хорошо ли тебе было, – в ее голосе звучала гордость.

– Я сделал тебе больно? – Он задержал руку на скользящей двери.

– Нет.

– Я был неосторожен.

– Но я не жалуюсь.

– А может быть, стоит?

– Уже грызешь себя, Джей Ти? Добавляешь меня к тому длинному списку вещей, о которых жалеешь поздними вечерами? Я знаю тебя лучше, чем тебе кажется. И я верю в тебя больше, чем ты сам в себя веришь. Поэтому не ругай себя за то, что показал мне прелести животного секса. Поверь, я готова отвечать за свои поступки.

– Тесс…

– Джей Ти, если ты сейчас начнешь извиняться, я тебя никогда не прощу.

– Хорошо, – сказал он напряженным голосом, прошел сквозь раздвинутую дверь и прыгнул в бассейн.

– Запомни, Тесс, – прошептала она самой себе, – ты сильная. Очень, очень сильная.

Заведение было подозрительным. На парковке то тут, то там были расставлены старые проржавевшие грузовики и побитые синие «Шевроле». Может быть, когда-то на них были нарисованы желтые полосы, но сейчас их не было видно за грязью и налипшими семенами растений. Расположенный далеко от центра Ногалеса и центра американской цивилизации под названием «Макдоналдс» бар возвышался посреди пустыни в окружении далеких холмов, склоны которых были покрыты лачугами. Речи не шло ни о гладких стенах, ни о красной черепичной крыше. Конструкция была сделана из дерева, кусков серого, изношенного дерева, скрепленных кривыми гвоздями и волею строителя. Проржавевшая жесть служила крышей, покрытой коричневыми пятнами. Когда шел дождь, крыша гремела, как барабаны судьбы.

Сейчас из щелей доносились слабые звуки сальсы – как будто даже музыка отчаянно пыталась вырваться из этого убожества. Видны были струйки дыма, исчезавшие в высоком небе.

Мигающая неоновая вывеска сообщала, что заведение называется МЭННИЗ. Просто МЭННИЗ.

Убитое, Грязное. Всеми забытое.

Марион подумала, что оно подойдет просто идеально.

Ее блестящая голубая арендованная машина выглядела здесь инородным телом, но то же самое можно было сказать и о ее хозяйке. Она бесцеремонно толкнула вращающиеся двери и вошла в заведение, как пресловутый новый стрелок, появляющийся в салуне из голливудских фильмов про ковбоев. Когда Марион вошла, музыка не остановилась, а вот посетители замерли. Двое мужчин слева от нее, склонившиеся над старым столом для пула с истертым суконным покрытием, подняли головы. Короткий лысый мужчина за барной стойкой, который носил джинсовую жилетку без рукавов, демонстрируя свои многочисленные татуировки в виде клубков змей, прекратил наливать пиво. Справа от нее несколько небольших групп мужчин и женщин несколько раз взглянули на нее.

Марион прошла прямо к бару.

– Виски. Неразбавленный.

Змеиный человек уставился на нее. Она ответила на его взгляд. Бармен не шевелился.

– Вы доллары принимаете? – холодно поинтересовалась Марион.

– Принимаем.

– Тогда, я думаю, мы с вами подружимся, – женщина достала хрустящую двадцатку и хлопнула ею по стойке.

Бармен взял бутылку виски – и, как по сигналу, посетители возобновили свою деятельность.

Когда бармен протянул ей порцию, Марион шутливо отсалютовала ему и, подняв стакан, не задумываясь опрокинула его себе в рот, далеко запрокинув голову.

Стакан со стуком вернулся на стойку. Марион проглотила напиток, стараясь не обращать внимания на боль в животе. Потом деликатно коснулась уголка рта наманикюренным пальчиком и произнесла:

– Повторить.

– Да, señorita.

– Вот так-то лучше.

Глава 19

– А я хочу «Эппл джекс»[75].

– Хорошо, хорошо, – пробормотал Диффорд, открывая дверь ногой и балансируя четырьмя пакетами еды, которые он держал в руках и прижимал к груди.

Саманта прошла мимо, не обращая внимания на его акробатические фокусы. Одетая в розовое зимнее пальто с туго затянутым капюшоном, она выглядела как клубничная версия Снеговика. Ее светлые волосы выбивались из-под меховой опушки капюшона. Щеки розовели с мороза. На улице было еще достаточно тепло, чтобы надевать полный зимний комплект одежды, но Диффорд предпочел перестраховаться.

– «Эппл джекс», «Эппл джекс»! – громко распевала девочка.

Диффорд фыркнул, не понимая, как это матери умудряются держать в узде таких детишек, и умудрился захлопнуть входную дверь ногой. Еще немного балансирования, и он добрался до крохотной кухоньки, потеряв всего два апельсина.

Саманта разыскала их в холле и, приплясывая, вернулась на кухню, сжимая апельсины руками, одетыми в варежки. Она гордо улыбнулась полицейскому. В этот момент, несмотря на все его мысли, что-то в его груди потеплело, и он понял, как именно матери держат в узде своих детишек.

– Благодарю вас, – со всей серьезностью поблагодарил Диффорд девочку и забрал у нее фрукты.

– О’кей. А теперь хлопья, – сказал ребенок с широкой улыбкой.

Она была абсолютно довольна собой и своей настойчивостью, которая привела к покупке засахаренных хлопьев. Диффорд старался покупать только здоровую пищу. Тесс выдала ему список здоровых продуктов, и он миску за миской скармливал Саманте «Рэйзин бранс»[76]. Но сегодня в магазине девочка заметила «Эппл джекс», которые стояли на отдельной витрине, и это все решило. Она хочет «Эппл джекс»! Диффорд уже давно понял, что хоть он и может командовать целым полицейским участком, но перед этим четырехлетним ребенком он бессилен. Они купили «Эппл джекс». Две коробки. Платишь за одну – получаешь две. Диффорд всегда был падок на различные акции.

– Сначала ланч, – твердо сказал он.

Щеки девочки опустились, нижняя губа подозрительно задрожала. Полицейский почувствовал приступ паники.

– Нет, нет, не начинай, – сказал он, качая головой. – Важно правильно питаться. У нас сегодня на выбор ветчина или индейка.

Саманта посмотрела на него своими хитрыми голубыми глазами и наклонила голову набок. Но сейчас он уже хорошо понимал все ее движения. Девчонка размышляла, стоит ли надавить на него. Сам виноват: уже в первые дни она поняла, что своими слезами может вить из него веревки. Саманта очень быстро это запомнила и превратилась в настоящего маленького монстра.

Диффорд заставил себя твердо стоять на своем. Думай о ней как о новом рекруте, напомнил он самому себе. Любому кадету нужна сильная направляющая рука.

После минуты молчания он победил в этой битве желаний.

– Индейка, – решил ребенок.

Диффорд улыбнулся, чувствуя необъяснимую гордость – ему не так уж часто удавалось побеждать. Тесс не предупредила его о способности девчонки к плутовству.

– Вот и хорошо, – сказал он и загрузил еду в холодильник. Потом достал хлеб, горчицу и майонез. В обязанности Саманты входило добавлять индейку, и это она делала с большой щедростью. Сев за простой деревянный стол, они в молчании принялись за еду.

Лейтенант ожидал, что после еды они сядут играть в домино. Девочка все еще выигрывала в десяти случаях из десяти, но Диффорд старательно учился.

Полицейский отправил ее принести домино, пока сам он моет посуду. Через несколько минут прошел в гостиную, где они обычно играли, сидя на полу со скрещенными ногами. У него здорово болели от этого колени.

Он уже собирался отодвинуть в сторону свой стул на колесиках, как заметил подушки. Вчера он подкладывал их себе под спину для удобства. Диффорд не был аккуратистом по натуре и оставил их лежать на полу.

Сейчас они аккуратно лежали по краям дивана.

В комнату с коробкой фишек вошла Саманта.

– Сэм, я хочу, чтобы ты прошла в свою комнату, – сказал лейтенант как можно спокойнее.

– Но ведь я ничего не сделала!

– Я знаю, милая. – Его глаза бегали по комнате, и он достал из-под пиджака пистолет. – Мы просто играем в новую игру, детка. И я хочу, чтобы ты на несколько минут прошла в свою комнату, о’кей? Я… я готовлю для тебя сюрприз в гостиной.

– Мне эта игра не нравится! – выкрикнула девочка испуганным голосом, бросила домино на пол и убежала к себе.

Диффорд не стал терять времени даром. Посмотрев через улицу, он увидел старую зеленую машину, которая была припаркована на краю улицы. Лейтенант поднял руку. Оба офицера помахали ему в ответ. Отлично, машина прикрытия на месте, и сейчас середина дня. Если бы кто-то попытался приблизиться к конспиративному дому, то офицеры увидели бы его.

Однако Диффорд все-таки обыскал дом. Он переходил из комнаты в комнату со стволом на изготовку, внимательно осматривая каждую из них. Гостиная – чисто. Ванная с душевой кабинкой – чисто. Он медленно вошел в спальню, направляя дуло пистолета поочередно во все темные углы – чисто. После этого прислонился к стене и ногой открыл дверь встроенного шкафа. Быстрое движение, поворот – и вот он уже смотрит на свою одежду. Ни малейшего шевеления. Диффорд провел стволом по вешалкам. Пусто.

Ему стало немного легче. Нервы, просто нервы, сказал он себе. Его здорово ошарашила новость об убийстве Шелли Зэйн. Сознание того, что Бекетт сейчас где-то охотится за Терезой, не давало ему спать по ночам.

Но Бекетт – просто человек. Тесс уже один раз справилась с ним. Лейтенант Хоулихан и спецагент Куинси старались изо всех сил, чтобы это больше не повторилось. Множество хороших людей работают по этому делу. Рано или поздно Бекетта схватят.

Диффорд закончил осмотр дома, а потом обследовал комнату Саманты, сказав, что это тоже часть новой игры. Он видел, что девочка ему не поверила.

В доме никого не было – и слава богу. Может быть, он просто забыл, что убрал подушки, или это сделала Саманта.

Диффорд убрал пистолет в кобуру и протянул руку девочке. Она немедленно ухватилась за нее.

– Домино? – предложил полицейский.

– Хочу к мамочке.

– Я… Я знаю.

– А ты знаешь, где сейчас моя мамочка? – Нижняя губа ребенка начала дрожать.

– Да, милая, знаю.

– Пусть она приедет.

– Она очень хочет приехать, детка, – промямлил лейтенант. – Никто не любит тебя больше мамочки, правда, Сэм. Но ей сначала надо кое-что сделать. Она, знаешь… она делает так, чтобы было безопасно. А когда все будет безопасно, она за тобой приедет, и вы больше не расстанетесь.

– Мне она нужна сейчас, – прошептала Сэм.

– Знаю, Сэм, знаю. Давай поиграем в домино, детка, – и он прошел с ней в гостиную, не зная, что еще можно сделать.

Но Саманта не села напротив него, как всегда это делала. Вместо этого она устроилась прямо рядом с ним и прижалась своим плечиком к его боку. Через секунду полицейский обнял ее и неловко похлопал по спине.

Она улыбнулась дрожащими губами и открыла коробку с фишками.

– Мамочка скоро вернется?

– Скоро.

– И тогда мы всегда будем вместе?

– Да милая. И все будет хорошо.

– А можно сегодня опять посмотреть «Парк Юрского периода»?

– Хорошо, – согласился Диффорд, но напряжение в груди никак не исчезало. Он еще раз похлопал ее по плечу. – Хорошо.

Тесс искала Джей Ти. На веранде никого не было, бассейн тоже пуст. Она почувствовала укол беспокойства.

За спиной раздался шорох гальки. Тесс развернулась, сжимая кулаки.

Из-за угла дома появился голый Джей Ти с пистолетом в руках. Даже не взглянув в направлении женщины, он скрылся за левым углом дома, медленно двигаясь за стволом оружия.

Тереза тупо стояла на месте.

Джей Ти материализовался на веранде с оружием, прижатым к обнаженному бедру.

– Мне послышались какие-то звуки, – прошептал он.

– Я… я ничего не видела.

– Правильно, ведь ты же пялилась на мой зад.

– Ничего подобного, просто наслаждалась природой, – ответила она, покраснев.

– Ага.

Джей Ти сделал два шага вперед, шаг назад и, наконец, остановился.

– Просто нервы.

– Ты что, действительно пил вчера? – спросила Тесс, подумав.

– Да. Одну порцию. Текилы. Бог сжалился надо мной.

– Думаю, что он слегка опоздал.

Тесс размышляла, не стоит ли отругать его, не стоит ли сказать ему, какой он идиот. Но решила этого не делать. Самым страшным судьей для Джей Ти Диллона был сам Джей Ти Диллон.

– Ты мне нужен, – сказала она.

– Брось.

– Слишком поздно. Ты знаешь, что мне предстоит, Джей Ти. Марион достаточно рассказала тебе о Джиме. Он придет за мной, и я должна быть к этому готова. За последнюю неделю мы здорово продвинулись вперед. Я лучше плаваю, у меня появились мускулы. Я научилась стрелять…

– С трудом.

– Вот именно! Мне еще многому надо научиться. И ты должен меня научить. Черт побери, так не бросай же меня. Еще только несколько недель.

– Я выдержу, – сказал он грубым голосом.

– А ты в этом уверен? В обращении к АА[77] нет ничего зазорного. Не стыдно признаться, что тебе нужна помощь.

– Со мной все в порядке! У тебя что, закончились все мишени?

– А мне интереснее травить тебя! – Она подошла ближе. От Джей Ти исходило напряжение, которое она могла почувствовать почти физически. Ей стало жарко.

– Ненасытная, – прошептал десантник.

– Беру пример с тебя.

Было видно, как его чресла напряглись. Тесс знала, что может снова заставить его захотеть ее. Взять ее прямо здесь – на веранде, под мескитовым деревом, на стеклянном столике. А может быть, и там, и там, и там…

А что потом?

Тесс отодвинулась, и он с шипением выдохнул воздух.

– Уходи в свой запой…

– Я завязал, – прервал он ее напряженным голосом.

– Хорошо, и больше не продолжай. А теперь догони Марион.

– Что? – Его глаза стали круглыми от удивления.

– Ты нужен ей, Джей Ти.

– Тесс, разуй глаза, – он поднял руку и показал на красное утолщение на ней.

– Уже. И я говорю тебе, что ты ей нужен. Почему, ты думаешь, она уехала, Джей Ти? Потому что ждала, когда ты помчишься за ней. Чтобы хоть кто-то за ней помчался.

– Марион может за завтраком закусить танком, а потом весь день какать идеальными гвоздями. И хватит об этом. Тебе ведь нужен учитель, так? – спросил Диллон, направляясь к раздвигающимся дверям.

– Так.

– Тогда кончай стоять здесь, тявкая на меня. Это тебе не «Клаб Мед»[78]. Одевай купальник. Начнем с поднятия тяжестей, а потом – бассейн. У тебя пять минут.

– Она напугана, – прошептала Тесс ему вслед.

– Хватит пудрить себе мозги, – посоветовал он им обоим.

– Могу я предложить вам выпить?

– А кто говорит «нет»? – Марион наклонилась над столом для пула, за которым она медленно и методично «раздевала» мужчин, находившихся в заведении. Солнце давно зашло. Внутри было темно и сильно накурено. Но ее глаза привыкли к полумраку уже несколько часов назад, и женщина не замечала этих перемен.

– Восьмой в левую угловую, – заявила она, прицелилась, отвела кий и ударила по шару сильнее, чем это было необходимо. Биток задел восьмой шар, который ударился о выцветший борт и винтом влетел в левую угловую лузу.

Марион выпрямилась и взяла из пепельницы сигарету. Вдох – выдох.

– Если я правильно понимаю, вы должны мне двадцать баксов.

Мужчина что-то проворчал. Она не расслышала его имени. Да это и не важно. Он был получше, чем другие, но до нее ему очень далеко. Мужик вытащил деньги, и она добавила их к своей пачке.

Повернувшись, Марион осмотрела помещение. У нее было такое ощущение, что за ней кто-то наблюдает. Ну правильно, за ней наблюдали все посетители, без исключения. Она опять повернулась к столу.

Новичок появился с ее выпивкой. Он улыбнулся ей, стараясь очаровать, но Марион была не настолько пьяна, чтобы не заметить хищное выражение его глаз. Она приняла стакан из его рук, небрежно оперлась бедром о стол и стала бесцеремонно рассматривать мужчину в то время, когда он так же бесцеремонно рассматривал ее.

Он был высоким, выше шести футов. Из-под бейсбольной кепки у него в разные стороны торчали светлые, похожие на солому волосы. У него были усы и колючая щетина, а плечи и мускулистые руки говорили о том, что он занимается физическим трудом. Хотя его живот уже не был плоским. Когда-то он скакал призовым жеребцом – а теперь перешел в разряд производителей.

– Как играешь? – Мужик подмигнул ей.

– Восемь шаров, – холодно ответила она. – Даю фору в три шара. Ставки от двадцати.

Он сложил руки на груди, демонстрируя бицепсы.

– Ты что, так здорово играешь?

– Ты что, считаешь, что можешь снять меня за одну порцию выпивки?

Его физиономия покраснела. Марион продолжала пристально смотреть на него. Мужчины редко выдерживали такой взгляд. Все они отваливали от нее, поджав хвосты. А потом называли ее сукой.

– Хорошо, – согласился он, к ее удивлению. – Сыграем. Но хочу сразу предупредить, что играю я лучше, чем тебе может показаться.

– Позволь мне самой об этом судить, – Марион поставила стакан с виски и взялась за кий.

Оружие было у нее в кобуре под мышкой, закрытое жакетом. Ей нравилось ощущать его там – это успокаивало и доставляло удовольствие.

Они начали игру.

Ну что, Роджер, скучаешь обо мне? Вспоминаешь ли меня? Или я для тебя хладнокровная сука, на которой ты женился из-за связей моего отца? Как можно быть таким счастливым с официанткой?

Марион наклонилась и с яростью разбила пирамиду. Два шара влетели в лузу. Она сделала еще один освежающий вдох табачного дыма и обдумала свой следующий удар.

А ты, папа? Почему ты ни разу не позвал меня? Я что, была тебе плохой дочерью? Разве я не делала все, о чем ты просил?

Марион забила еще три шара, прежде чем промахнулась.

Ее противник положил все оставшиеся шары. Она была ошарашена.

– Я же сказал, что знаю, о чем говорю.

– По-видимому.

Мужик опирался на кий, пока она отсчитывала три двадцатки.

– Может быть, хватит любовных прелюдий? – покачал он головой. – Не пора ли заняться чем-нибудь посерьезнее?

Марион задумалась, не стоит ли разыграть возмущение или притвориться дурочкой.

– Хорошо, что ты предлагаешь? – спросила она, кладя деньги на стол и пожимая плечами.

– Пойдем, детка. Я так тебя оттрахаю, что все твои проблемы сразу же вылетят из твоей головки.

Марион еще раз посмотрела на мужика. Он явно знавал лучшие времена, но его руки все еще были сильными и мускулистыми. Он знал, как играть в пул, и в нем было больше мужского начала, чем во всех остальных, сидевших в этом баре, вместе взятых.

Она должна отказать ему. Она ведь была хорошей девочкой и спала только с Роджером. И она была хорошим агентом, который понимает, что это такое – уходить с незнакомым человеком.

– Хорошо, – ответила Марион.

Взяв свою сумочку, она подчинилась движению его руки, когда он вел ее к выходу.

На тебя нападал ступор каждый раз, когда я до тебя дотрагивался, Марион!

Она все никак не могла избавиться от ощущения, что за ней кто-то наблюдает, что если она резко обернется, то встретится с чьим-то внимательным взглядом.

Она не обернулась.

На улице было свежо, и ее ноздри расширились, когда она вдохнула этот чистый воздух после табачной вони бара. Небо было непроницаемо черным – то, что надо для ночных приключений.

Жеребец провел ее к грузовику. На парковке никого не было, но женщину это не волновало.

Он открыл для нее пассажирскую дверь. Марион не могла понять, что это – положительный знак или нет. Она не спросила, куда они едут, и не стала думать о том, что случится дальше. Просто закурила новую сигарету и опустила окно.

Мужик завез ее хрен знает куда. Интересно, он и раньше возил сюда других женщин? Он что, женат и поэтому не привез ее к себе на квартиру? Ей было по барабану. Это не ее дело. Она просто поехала прокатиться.

– Здесь никого не бывает, – пояснил он, впервые посмотрев на нее. – Но в такие ночи, как сегодня, здесь приятно. Можно наслаждаться запахом креозота и любоваться звездами. Мне показалось, что тебе здесь понравится больше, чем в занюханном трейлере, пропахшем пивом и запахом нестираных носков. Не люблю убираться.

– Все в порядке.

– У меня есть одеяло, а земля здесь мягкая, – сказал он, открывая свою дверь.

Так, значит, он бывал здесь и раньше. Постоянное любовное гнездышко. Марион наблюдала за ним в боковое зеркало. Мужчина достал квадратное армейское одеяло и расстелил его на земле. Ни кандалов, ни наручников – настоящий Дон Жуан. Марион открыла дверь и вылезла из кабины.

Ночь была прохладной, и прохлада слегка развеяла туман, застилавший ей глаза. А потом мужик сделал шаг вперед и прижал ее спиной к грузовику. Его рот прижался к ее, и он засунул ей внутрь язык.

Вкус шокировал, а само вторжение инородного предмета стряхнуло с нее всю ее апатию, и она чуть не поперхнулась. Но тут же вспомнила, что именно этого она и хотела. Марион заставила себя расслабиться, закинула руки ему на плечи и постаралась не кривиться, когда его грудная клетка раздавила ее груди.

Он опустился на колени и стал расстегивать ее жакет.

– Подожди, – остановила его Марион. Ей совсем не хотелось, чтобы он увидел оружие. – Я сама. А ты снимай рубашку.

Глаза мужчины потемнели от похоти. Толстые пальцы стали перебирать пуговицы рубашки.

– Отвернись, – велела Марион.

– Но почему?

– Потому что я, черт побери, такая стеснительная. Отвернись.

Мужик пожал плечами и сделал так, как она велела. Марион сняла жакет, отстегнула кобуру и положила ее на землю, под жакет.

Он повернулся и набросился на нее, разрывая ее шелковую блузку. Зубы прижались к шее Марион. Его руки сжали ее талию. Потом он поднял руки и стал теребить ее соски, как будто хотел сделать ее груди больше и соблазнительней. Марион стояла, не шевелясь, опустив руки по бокам.

Мужские руки нашли застежку ее лифчика, расстегнули, и ее груди оказались на прохладном воздухе. Из-за этого холода напряженные соски торчали в разные стороны. Мужчина принял это на свой счет и заурчал от удовольствия. Его горячий и влажный рот захватил один из сосков и стал с упоением его сосать.

Марион опустила глаза. Она видела, как его голова двигается вверх-вниз, обрабатывая ее грудь. Услышала влажное хлюпанье и стоны. Его бедра стали настойчиво двигаться. Мужчина переключился на другой ее сосок, неистово работая челюстью.

Марион поежилась. Где-то задним умом она подумала, что звезды очень красивые, а она перед ними совсем крохотная.

Его руки схватились за пояс ее колготок и стали стягивать их вниз, вместе с трусиками. Марион не сопротивлялась.

– Боже, детка, да ты та еще штучка, – произнес он. – Настоящая секс-машина.

Она посмотрела на него пустыми глазами, спрашивая себя, взглянул ли он на нее хоть раз. В ней не было ничего привлекательного. Маленькие груди и почти полное отсутствие бедер. Она была слишком худая и жилистая. Роджер часто жаловался, что на ней нет ни одного мягкого места, только мышцы и сухожилия. Ей встречалось множество молодых людей с фигурами гораздо более сексуальными.

Жеребец стянул свои трусы. Его напряженный член распрямился. Он был огромным, фиолетовым, чужим и карикатурным. У Роджера он был, по крайней мере, не таким большим.

Марион отступила на шаг, но было уже поздно. Мужик потащил ее к одеялу, на ходу примериваясь к ее грудям и делая ей больно.

– Детка, детка, детка, – бормотал он низким шепотом, – детка, детка, детка…

Она постаралась отключиться от этих звуков.

– Поцелуй же меня. Давай, детка, не стесняйся. Потрогай меня. Ну, давай же.

Он накрыл ее рот своим, как будто хотел подбодрить ее. А потом схватил ее руку и поместил ее на свой член. Марион скорчилась от ощущения этой плоти, пульсирующей в ее руке. Член был живым. Ей бы следовало захотеть его, получить от него удовольствие. Следовало закричать во весь голос: да, да, трахни меня…

Марион захотелось бежать куда глаза глядят.

– Ты сосешь, детка? – Мужик взял ее голову в свои руки. – Не стесняйся. Проглоти меня всего. Тебе понравится мой прибор.

Прежде чем Марион успела как-то среагировать, он нагнул ее голову вниз. Теперь его член терся об ее щеку, наполняя ее ноздри удушающим запахом мускуса.

– Ну, давай же, чего ты ждешь, детка? – В первый раз в его голосе послышалось нетерпение.

Поцелуй мальчика. Давай, Марион, ты знаешь, чего я хочу. Будь умницей и открой ротик. Поцелуй мальчика. Поцелуй папиного мальчика.

Она подняла голову, и ее вырвало прямо ему на колени.

– Гребаный Иисус! – Мужик отпрыгнул назад, с яростью глядя на нее.

Марион упала набок – ее продолжало рвать, и от рвоты исходил резкий запах виски. Плечи ее дрожали. Она согнула свое маленькое тело и сидела так до тех пор, пока не опустился черный занавес, который закрыл все образы и крепко запер все воспоминания.

Торопливым жестом она потянулась к своей одежде.

Разозленный и возмущенный мужик бросился на нее. Она не думала и действовала совершенно инстинктивно. После пяти движений жеребец остался извиваться на земле; ему не хватало воздуха даже на то, чтобы ругаться. Набросив одежду, Марион схватила ключи от грузовика и сказала ему, что он найдет свой драндулет возле бара. После этого залезла в кабину, включила зажигание и отправилась по длинной и пустой дороге.

Беги, Марион. Беги и не оглядывайся. Ты же не хочешь знать, что тебя преследует. Ты никогда не хотела этого знать.

Глава 20

Джей Ти неожиданно проснулся и остался лежать на смятых простынях. Он тупо смотрел на потолок, моргал глазами и пытался понять, что его разбудило.

Потом его взгляд медленно перешел к изножью его кровати.

Она опять стояла там, бледная и бесплотная. Светлые волосы падали ей на спину длинными, толстыми прядями. Маленькие руки сжимались и разжимались на ее развевающейся белой ночной рубашке. Выражение ее лица рвало ему душу, умоляя спасти ее.

Джей Ти тяжело дышал. Он снова и снова повторял себе, что это только воспоминание: живое, дышащее воспоминание, стоящее у ног его кровати. Он крепко зажмурил глаза и мысленно потребовал, чтобы демон убирался. Он не мог спасти ее. Он и тогда ее не спас. Он был неудачником.

Джей Ти открыл глаза. Она все еще стояла там же.

И он вдруг понял, что она не ребенок. Это не маленькая Ягодка вышла из его сознания в его спальню. Это была Марион, взрослая, живая и совсем настоящая.

Его руки сами собой поднялись с одеяла и протянулись в ее направлении.

– Марион… – Его голос сломался.

– Я пришла, – прошептала она. – Хотела понять, стояла ли я здесь когда-нибудь раньше… – Ее глаза закрылись. – Нет. Этого никогда не было! Никогда, никогда!

Она подхватила подол ночнушки и убежала.

Его рука опустилась на одеяло. Он не мог ни дышать, ни шевелиться. Он висел где-то между прошлым и настоящим, и его грудь разрывалась от боли.

Джей Ти перекинул ноги через край кровати. В два шага достиг двери спальни, распахнул ее и увидел край белой одежды, как раз тогда, когда она скрылась в своей комнате. Он бросился за ней. Он должен. Хотя бы в этот раз он должен все сделать как надо.

От хлопка ее двери ходуном заходили стены, и он услышал, как поворачивается ключ в ее замке. Джей Ти в отчаянии заколотил в дверь.

– Марион, открой! Давай поговорим! Умоляю, Марион… Хотя бы один раз давай поговорим об этом. – Он прислонился щекой к ее двери, понимая, что умоляет ее – и не стыдится этого.

С другой стороны двери раздались грубые, прерывистые звуки. Она плакала. Ледяная, идеальная Марион рыдала.

Джей Ти опустился на пол.

– Марион! – позвал он хриплым голосом. – Марион. Марион. Я старался. Я так старался спасти тебя. Боже, как я старался…

Никакого ответа, кроме звуков рыданий, он не услышал.

Диллон прижался щекой к двери и закрыл глаза. Потом стал беспомощно колотить по ней рукой – ему отчаянно нужно было, чтобы она его впустила.

Марион, я знаю, что подвел тебя. Но я вернулся. Я вернулся, и ты все забыла – все хорошее, так же как и все плохое, – и это меня убило. Как же мы могли так подвести друг друга? Как же мы могли так услужить Полковнику?

Марион не подошла к двери и не ответила на его мольбы. Тогда Джей Ти стал проклинать Полковника. Ему было тридцать шесть лет, он проклинал своего отца и удивлялся, откуда у взрослого мужчины может появиться такой страх.

Шло время. Рыдания сестры прекратились, и вместо них повисла тишина, которая постепенно захватила весь большой и темный дом.

– Марион?

Нет ответа. Она так и не подошла. Она исчезла. Он опять вернулся к тому, с чего начал, только сейчас боль разрывала его грудь, а в его животе поселилось безжалостная, рычащая тварь.

– Всё в порядке.

Подняв глаза, он увидел Тесс, которая стояла в сумраке холла и с пониманием смотрела на него. Она взяла его за руку.

– Дай ей время до утра. Сейчас она еще не готова выслушать тебя.

– Я пытался, – упрямо прошептал Джей Ти. Неудачи, неудачи, сплошные неудачи. Слюнявый маменькин сынок.

– Я знаю, – она дотронулась до его щеки. – Всё в порядке. Ты был мальчиком, Джей Ти. Ты не виноват.

Он прижался губами к ее щеке и крепко зажмурил глаза, чтобы не видеть ту темноту, которая так долго жила в нем. Ему надо было кого-то ненавидеть – на секунду он даже решил ненавидеть Тесс. Но сил у него больше не было. Он совершенно опустошен.

Джей Ти почувствовал, как Тесс подымает его на ноги. Она отвела его в комнату и уложила в кровать. Он лежал на спине, смотрел в потолок и сходил с ума от воспоминаний. Ему надо было выпить. Кто-нибудь принесет ему выпить?

Забудь все, забудь, шептала ему Рейчел.

Но он не мог. Воспоминания накрепко засели у него в голове, и он не мог избавиться от них.

Тесс пододвинула стул и села рядом.

– Я останусь. В такую ночь тебе нельзя быть одному. Да еще в доме, полном текилы.

– Прекрати, – прошептал он. – Уходи. Тебе недостаточно твоего бывшего мужа-психопата? Ты что, не можешь оставить всех нас в покое?

– Я тоже была во мраке, Джей Ти. И знаю, что свет иногда кажется слишком далеким. Мы все теряемся во мраке – это такое страшное место. Одинокое место.

Эти слова проникли ему глубоко в душу, сделали ему больно и лишили всякой защиты. Диллон думал о всех тех ночах, когда парашютные ботинки Полковника проходили по холлу. И некому было рассказать, некого попросить о помощи.

Ночь за ночью лежать – и хотеть положить этому конец, мечтая положить этому конец.

Застонав, он, наконец, сдался. Схватил Тесс за руку и затащил в постель. Женщина легко прижалась к нему, шепча его имя.

– Я знаю, – сказала она ему в волосы. – Я все знаю.

Он спрятал лицо у нее на шее.

– Я не оставлю тебя, – шептала она. – Никогда не оставлю.

Его руки сжали ее спину, и он крепче прижал ее к себе.

…Диффорд чувствовал себя не в своей тарелке.

После захода солнца они с Самантой пообедали макаронами с сыром. Потом посмотрели «Парк Юрского периода» и то, как дети борются с монстрами. Диффорд проверил комнату Саманты, не прячутся ли у нее в шкафу или под кроватью злые волшебники. Все было в порядке. Лейтенант уложил девочку в постель, расчесал ей волосы и передал заводную куклу, которая умела делать больше, чем любая другая кукла на свете. На ночь он почитал ей про Белоснежку.

Девочка заснула. Перейдя в гостиную, полицейский никак не мог понять, почему у него так расшатались нервы.

Раздался телефонный звонок. Диффорд чуть не подпрыгнул до потолка. Он бросился через всю комнату и схватил трубку прежде, чем раздался второй звонок – не хотелось, чтобы звонки разбудили Саманту.

– Лейтенант?

– Слушаю, – голос Диффорда звучал осторожно, он ждал пароля.

– Дожди в Испании идут обычно на равнинах[79], – произнес звонивший. – Диффорд, говорит сержант Уилкокс. Слушайте внимательно…

– Я слыхал, что у вас проблемы с желудком.

– Нет. Это было сильное отравление «Гальционом».

– Что? – насторожился лейтенант.

– У нас не так много времени. Парень, который называет себя детективом Бьюмонтом, появился вчера и, представившись сотрудником полиции Бристольского округа, сообщил, что у него для вас срочная информация. Он отравил мой кофе, пока я опрашивал его в комнате для переговоров.

– Бекетт.

– Точно. Это был Бекетт. Он просмотрел мою записную книжку и задал мне несколько вопросов. Лейтенант, мы почти уверены, что он знает, где вы прячетесь и что у него есть ключ от дома. Нам надо срочно эвакуировать вас.

Диффорд молча соображал какое-то время. Столкнувшись, наконец, с опасностью, к которой был готов, он успокоился.

– План эвакуации?

– О’кей. Как только закончите разговор со мной, посмотрите в окно. Офицер Тревис вылезет из машины поддержки – он крупный парень, вы его никак не пропустите. Спокойно подойдите к входной двери, хорошо? Не делайте резких движений – Бекетт может наблюдать за вами. Захватите с собой чашку кофе для офицера, тогда это будет выглядеть, как будто он подошел за своей дозой кофеина. Заприте дверь, как только он войдет. Тревис поможет вам с Сэм. Возьмете машину у вас в гараже…

– Подождите.

– В чем дело?

Диффорд почувствовал, как над бровью у него выступили капельки пота.

– Если у него… если у него есть ключ от дома, то он может пробраться и в гараж. Я его давно не проверял. Мне просто в голову не приходило. Он может…

– Черт, – повисла напряженная пауза. – Ну, хорошо. Я предупрежу офицера Тревиса. Войдя в дом, он проверит гараж, а вы его прикроете. Если все в порядке, вы все трое уходите через гараж. Несколько маневров ухода от преследования – и прямо в штаб-квартиру. Ясно?

– Ясно.

Диффорд повесил трубку, подошел к окну и приоткрыл занавеску. Волосы у него на затылке встали дыбом, а дыхание замедлилось.

Он увидел, как в машине зажегся свет, когда открылась дверь. Большой, грузный полицейский выбрался с переднего сиденья. Диффорд успел заметить, что второй полицейский нагнулся вперед, как будто поднимал что-то с пола. Дверь захлопнулась, и свет погас. Офицер Тревис осмотрелся по сторонам. Его рука лежала на расстегнутой пистолетной кобуре.

– Спокойнее, – пробормотал лейтенант себе под нос, обращаясь к младшему офицеру. – Не забывай, ты просто идешь за кофе.

Но даже на таком расстоянии он чувствовал напряжение молодого человека. Вдруг ему показалось, что за ними следит весь мир.

Офицер Тревис перешел через улицу. С запозданием Диффорд прошел на кухню и налил кофе в кружку. Он не спускал глаз с двери в гараж.

Бекетт выключил мобильный телефон и положил его на пол. Утром он потратил час на то, чтобы научиться говорить голосом сержанта Уилкокса. Теперь это ему пригодилось.

Он повернулся – это получилось у него немного неуклюже из-за подкладок, раздувающих форму. Его «партнер» отдыхал на пассажирском сиденье, закрытый до подбородка одеялом, как будто спал. Зная, что свет в салоне осветит его, Бекетт наклонился над мертвым телом, поставил спинку сиденья в вертикальное положение и перегнул тело. Трупное окоченение уже начало сказываться, так что это было нелегко. Но Бекетт привык обращаться с трупами. Надо было согнуть тело в поясе, там, куда вошла пуля.

Бекетт поднял глаза. Лейтенант Диффорд стоял у окна и ждал, когда офицер Тревис покинет машину.

– К вашим услугам, – пробормотал Джим и открыл дверь.

Стук в дверь прозвучал совсем неслышно. Очень хорошо, подумал Диффорд. Офицер Тревис думает о ребенке. Лейтенант подошел к двери, держа в одной руке кружку с кофе. Ему пришлось сдерживать себя, чтобы не повернуться и не посмотреть на дверь в гараж.

Спокойнее. Спокойнее.

– Пароль, – потребовал лейтенант сквозь запертую на все замки дверь.

– Дожди в Испании идут обычно на равнинах.

Диффорд рассмотрел полицейского через глазок. Парень выглядел очень молодо, хотя для лейтенанта они все выглядели молодо. Он был довольно тучным – ему явно не хватало физических нагрузок. Боже, каким образом этот колобок смог стать его прикрытием?

Расстроенный, Диффорд распахнул дверь.

Он еще раз внимательно осмотрел офицера, не снимая дверной цепочки. Он не хотел ошибиться. Форма соответствовала уставу, хотя у парня практически не было наград.

– Удостоверение личности?

Офицер Тревис с готовностью предъявил именной жетон.

Диффорд снял цепочку и протянул кружку с кофе.

– Бери и веди себя спокойно. Помни, ты просто зашел за кофе… – Лейтенант осмотрел улицу. Из-за фонарей на асфальте образовывались черные пятна – он никогда не любил уличных фонарей. Никакого движения на улице он не зафиксировал. – Хорошо, заходи.

Офицер Тревис вошел в дом. Было видно, что под пристальным взглядом со стороны Диффорда он чувствует себя неловко.

– Сколько лет ты служишь?

– Два года.

– Два года и уже получил такое задание?

– Людей не хватает. Перестрелка в Камарини, а тут еще это…

– Что ж. Раньше когда-нибудь обеспечивал безопасность в доме?

– Я участвовал в облаве на Гингама; может, поэтому меня и назначили.

Диффорд наконец сменил гнев на милость. Дело Тодда Гингама было совсем провальное. Они думали, что заблокировали девятнадцатилетнего торговца оружием у него в доме в Нью-Бедфорде. Соседи видели, как он, совершенно обдолбанный, размахивал пистолетом. Вызвали группу захвата. Те разнесли дом по камешкам. А паренек выбрался через задний выход и открыл огонь по полицейским машинам. Понадобились шесть офицеров и удачно поставленная на бегу подножка, чтобы нейтрализовать негодяя. Значит, офицер Тревис побывал на линии огня. Он действовал в условиях пороховой гари, повышенного адреналина и кричащих во весь голос людей.

Диффорд начал успокаиваться. Наклонив голову, он подвел Тревиса к двери в гараж.

– Поставь кофе на стол и берись за работу. Я уже обыскал дом. Если Бекетт здесь, то он в гараже.

– Да нет, Диффорд. Он перед тобой.

Тревис двигался быстрее, чем должен был двигаться толстяк. Он развернулся с поднятой рукой, и лейтенант увидел его глаза за мгновение до того, как кулак Бекетта врезался в его подбородок.

Он рухнул на пол, но пистолета не выпустил. Без паники. Только без паники.

Вытащил пистолет из кобуры. Стреляй, черт тебя побери, стреляй.

Дубинка ударила его прямо по кисти руки, и он услышал треск ломающейся кости. Пальцы онемели, а пистолет отлетел в другой конец комнаты и ударился в стену.

Нога. Ударь его по ноге. Сбей его с ног.

Диффорд зацепил ногой Бекетта под коленку и с силой дернул. Падающий Джим заехал ему дубинкой по щеке. В ушах лейтенанта зазвенело, во рту появился железный привкус крови. Черт, кровь течет по подбородку. Что будет с его зубами?..

Он уперся здоровой рукой об пол и стал подбираться к пистолету. Быстрее, быстрее, еще быстрее.

Тесс, мне жаль. Мне очень жаль.

Диффорд услышал шуршание нейлона и понял, что Бекетт поднимается. Он ускорил движение, заставляя себя двигаться быстрее. Пистолет был близко: двадцать футов, десять… Если только он сможет до него дотянуться…

Бекетт грохнулся ему на спину, прижав лейтенанта к полу. Удар выбил из Диффорда весь воздух, и он никак не мог вздохнуть. Руки обхватили его горло и стали душить. Лейтенант боролся, извиваясь на полу. Вдруг мир скрутился в спираль, и он потерял сознание.

От пустоты в легких ему не было больно. И продолжалась она всего минуту…

А потом давление на шею исчезло. Диффорд инстинктивно вдохнул воздух и открыл глаза. Как в тумане он увидел, что Бекетт встал. Заметил, что его пистолет отброшен очень далеко. Бекетт взял стул на кухне. Пройдя через холл, подпер им дверь в комнату Саманты.

Теперь Диффорд понял, что произойдет дальше. Стул ясно говорил о том, что Бекетт не хочет, чтобы его дочь проснулась и увидела происходящее.

Убийца вернулся к лейтенанту. Диффорд попытался отодвинуться, но его сломанная рука отказалась повиноваться, а рот и горло были полны крови и осколков зубов. Он отполз всего фута на три, а потом Бекетт схватил его за колено и остановил. Диффорд никак не мог прекратить скулить.

– У меня есть к тебе несколько вопросов, – прошептал ему на ухо Бекетт.

Быстрое движение – и перед глазами Диффорда появился нож.

– С сержантом Уилкоксом все было очень просто, – пробормотал Бекетт. – Ты никогда не задумывался о том, что у копов самый низкий болевой порог? Они всю жизнь имеют дело с болью и, по-видимому, уверены, что сами никогда ее не испытают.

– Сукин сын, – выдохнул Диффорд.

– Ш-ш-ш, не разбуди Сэм.

Лейтенант закрыл глаза. Он почувствовал, как что-то течет у него по щекам. Слезы?

– Постарайся, Диффорд. Хоть ты окажи мне достойное сопротивление. Я этого так хочу.

И Бекетт взялся за работу.

Бекетт двигался по освещенной лунным светом гостиной. Прежде всего он взял телефон, позвонил дежурному офицеру и произнес в трубку:

– Это Браво-четырнадцать. Проверка. Все спокойно.

– Принято, Браво-четырнадцать.

– До связи через час, – и «офицер Тревис» повесил трубку.

Был час ночи. В два прибудет новая смена. Джиму надо придерживаться расписания.

Он открыл дверь в гараж и поместил тело Диффорда в багажник машины. Вернувшись на кухню, попытался бумажными полотенцами навести хоть какой-то порядок. Кровь маслянистая, поэтому ее труднее отмыть, чем думает большинство людей. Джим читал об одной паре на Среднем Западе, которые открыли свой бизнес – уборка после смерти. После убийств или самоубийств. Они брали на себя полную уборку и сделали очень неплохие деньги. Сидя в тюрьме, Бекетт даже хотел обратиться к ним за советами.

Сейчас у него не было времени для тщательной уборки. Он убрал самую грязь, а остальное замаскировал мебелью. Потом быстро разделся до джинсов и футболки, которые были надеты под просторной полицейской формой. Последнюю он бросил в стиральную машину рядом с кухней. Машину он включит прямо перед уходом. Сняв парик, Джим отмыл лицо от грима – не хотелось пугать Сэм. По этой же причине он разыскал одну из бейсболок Диффорда и натянул ее на лысую голову.

Он совсем забыл, что лейтенант обожал бейсбол, иначе убил бы его бейсбольной битой – просто для смеха.

В час двадцать Бекетт вымыл в умывальнике руки, потом поставил в него кофейник. Везде, где можно, он оставил следы. Было здорово, что сейчас он – это он и не надо больше прятаться. Джим мог оставлять отпечатки пальцев, кровь, волосы везде, где ему заблагорассудится. Жизнь его, как бежавшего приговоренного убийцы, стала значительно легче.

Наконец Бекетт остановился в холле, рядом с закрытой дверью в спальню Саманты. Он испытывал не знакомое доселе ощущение – казалось, что в животе у него летают потревоженные бабочки. И чувствовал себя так, как будто впервые приглашал девушку на свидание.

Вытерев руки о джинсы, Джим решил, что теперь он готов.

Когда он убирал стул, по другую сторону двери ничего не было слышно. Диффорд вел себя тихо. Джим правильно рассчитал, что тот до последнего будет защищать Саманту. Бекетт повернул ручку и осторожно открыл дверь.

Серебряный свет луны освещал кроватку ребенка, как луч прожектора освещает сцену. Он подчеркивал ее светлые волосы и ласкал ее щеку.

Бекетт с восторгом смотрел на свою маленькую дочь, и в душе его расцветала любовь.

Девочка открыла сонные и невинные глаза. Потом они расширились от шока. Джим остановил ее возможный крик, приложив палец к губам.

– Сэм, – прошептал он.

Ее глаза раскрылись еще больше, когда она услышала его голос.

– П-п-папочка?

– Да, детка, – Бекетт улыбнулся. Она была очаровательна. Она выглядела просто безукоризненно.

– Ты вернулся.

– Конечно, я вернулся, Сэмми. Я вернулся за тобой. И теперь мы никогда не расстанемся.

Джей Ти вылез из постели и забрался в бассейн еще до восхода солнца. Он переплыл его сто раз: двадцать пять баттерфляем, двадцать пять брассом, двадцать пять на спине и двадцать пять кролем. Хлорка стала разъедать царапину на его щеке.

Наконец он вылез из бассейна и стряхнул с себя воду руками. Солнце только появилось над линией горизонта. Минуту Джей Ти стоял, любуясь, как его лучи переплетаются с ветками мескитового дерева и освещают сад.

Он знал, что сделает в следующий момент, – направится в комнату Марион.

Дверь, как он и предполагал, была открыта. Комната была пуста, и это его не удивило. Джей Ти сел на край кровати и провел рукой по подушке, которую она, должно быть, обнимала во время вчерашних рыданий.

Ягодка, мне очень жаль.

– Надо было его убить, – произнес он в пустой комнате. – Просто убить.

В следующий момент Диллон оказался перед холодильником, в котором стояли четыре бутылки пива. «Корона Экстра Голд». Холодное и мягкое. Расслабляет, а ведь тебе именно это и надо, а, Джей Ти? Тебе нужно что-то, что снимает напряжение. Что-то, что заставит тебя забыть. Ведь ты никогда не умел забывать так, как это делает Марион.

Он засунул руку в холодильник и ухватился за горлышко бутылки с эликсиром. Ее так легко достать. И уже до того, как солнце поднимется в зенит, он будет мертвецки пьян.

Тут Джей Ти подумал о Тесс, которая все еще спала в его кровати. Вспомнил, как она укачивала его, прижав его голову к груди и перебирая волосы. И о том, как ее губы целовали его в макушку.

Она просто дура, подумал он в сердцах. А может быть, они оба дураки.

Убрав руку с пивной бутылки, он бросился в бассейн и переплыл его еще сто раз.

Вернувшись в дом и вытирая голову полотенцем, Джей Ти услышал, как зазвонил телефон. На это он не обратил никакого внимания. В холле показалась Тесс – она двигалась быстро и целенаправленно. Скорее всего, искала его.

Как только она увидела его на улице, ее плечи мгновенно расслабились. Джей Ти не улыбнулся, но и не нахмурился – просто смотрел на женщину в футболке, которая была ей велика на несколько размеров. Черт, как хочется ее обнять…

Телефон продолжал звонить, и Тесс, наконец, сняла трубку.

Десантник вошел в комнату именно в тот момент, когда она осторожным голосом сказала: «Слушаю».

Суставы ее пальцев побелели, и она закачалась. Затем подняла свои прекрасные карие глаза, которые были полны ужаса, и прошептала:

– Моя девочка… Девочка моя…

Телефон упал на пол, и за ним стала падать она сама.

Джей Ти поймал ее на руки и крепко прижал к груди.

Глава 21

Специальный агент Куинси крепко потер затылок. Сейчас было больше десяти часов утра, и бóльшую часть ночи он провел на месте убийства Диффорда. За последние трое суток агент спал всего восемь часов, потерял пять фунтов живого веса, и усталость вовсю сказывалась на нем.

– А хорошие новости у тебя есть?

– «Ред сокс»[80] наконец-то выиграли.

– Даю тебе вторую попытку, – Куинси посмотрел на Хоулихана налитыми кровью глазами.

– Прости, но это всё. Когда офицеры Кэмпбелл и Тайтел прибыли на свою смену в два часа ночи, они обнаружили Харрисона застреленным в машине. Дом был пуст. Следы крови на кухне говорят о борьбе, однако мы так и не нашли ни труп Диффорда, ни его машину. Саманта исчезла вместе со всеми своими вещами. Сейф с оружием вскрыт и опустошен. Мы точно не знаем, что Диффорд хранил там, но формально на него были зарегистрированы двенадцатизарядное помповое ружье «Моссберг», девятимиллиметровый «Смит-Вессон», его полицейский «Магнум» триста пятьдесят седьмого калибра и, возможно, «Смит-Вессон» тридцать восьмого калибра. Вполне возможно, что Диффорд хранил там и какое-то незарегистрированное оружие – ну, типа, какой-то обрез. Ты же знаешь, как эти копы относятся к оружию… На месте преступления осталась масса отпечатков и следов Бекетта, бумажные полотенца с остатками грима, полицейская форма и именной жетон, выданный четыре года назад на имя офицера Тревиса. Кроме всего этого, Бекетт оставил нам свой парик, чулки, набитые наполнителем для подушек, и два пластиковых пакета, заполненных пластилином кислотно-пурпурного цвета. И еще вот эту записку. – Лейтенант прочитал унылым голосом: – «Сержант Уилкокс шлет вам свои приветы». Уилкокса последний раз видели сутки назад. Его жена думала, что он на спецзадании, а мы думали, что он болен. Его тело… его тело тоже еще не нашли.

Куинси крепко зажмурил глаза и потер переносицу там, где напряжение сказывалось больше всего, пытаясь выдавить глаза из орбит.

– А соседи? Они что-нибудь видели?

– Видели двух полицейских, которые весь вечер просидели в гражданской машине. Один из них выглядел спящим.

– Когда предположительно был убит Харрисон?

– В шесть часов вечера. Бекетт, скорее всего, застрелил его в самом начале смены, когда Харрисон только забрался в машину.

– А машина наблюдения последний раз вышла в эфир в час ночи?

– Именно. Диффорд связался с нами после двенадцати ночи. Так что все произошло между полуночью и двумя часами ночи.

– Отлично. Национальную гвардию предупредили?

– Ты что, шутишь? Каждый, кто в состоянии двигаться, уже ищет Джима Бекетта. Мы полностью закрыли пятидесятимильную зону вокруг места преступления. Фото Саманты Уильямс были разосланы во все газеты и на все телестанции страны. Скоро ее мордашка будет красоваться на всех молочных пакетах.

– Для начала не так уж плохо.

– Мы достанем его, Куинси. Как, черт возьми, он умудрится спрятать четырехлетнего ребенка? Нет, здесь он явно прокололся, и мы ухватим его за задницу.

– Ну-ну…

Было видно, что эти слова не убедили Куинси. Откинувшись на стуле, он стал рассматривать светлый потолок, покрашенный дешевой белой краской – такой потолок можно было бы использовать как доску для дартса долгими нудными вечерами, и не исключено, что так его и использовали. Встроенный свет только усилил давление у него в висках. Иногда агент настолько уставал, что готов был оторвать себе голову и спустить ее в туалет; тем не менее он продолжал работать. У него явно не все в порядке с головой…

– Хочешь, подкину несколько идей?

Он специально произнес эту фразу как вопрос, потому что формально оперативная группа подчинялась Хоулихану, и Куинси не хотел, чтобы кто-то подумал, что он лезет не в свои дела. Межведомственная координация расследований даже в идеальных условиях была непростым делом, не говоря уже о такой ситуации, как сейчас, – люди не спали целую ночь, и создавалось впечатление, что преступление совершили прямо у них на глазах.

– Что ж, ты у нас здесь самый умный. Если у тебя есть секрет, который поможет арестовать Джима Бекетта, то не стесняйся, говори. Мы больше не можем позволить себе происшествий, подобных сегодняшнему.

В голосе Хоулихана слышались горечь и напряжение, которые испытывали все присутствующие. За свою карьеру Куинси сам лично видел, как погибли восемь полицейских и два очень хороших агента ФБР. А сколько раз он слышал прощальный салют почетного караула? Но проще от этого не становилось. Агент все еще воспринимал каждую смерть как личное оскорбление.

– Вот посмотри. Мы знаем, что Бекетт любит свою дочь. И скорее всего, непосредственная опасность ей не угрожает. Поэтому давай попробуем выжать из этих фактов все, что можно. Представь, что тебе надо развлекать четырехлетнюю малышку. Что она захочет в первую очередь?

– Я – гордый обладатель двух доберманов, Куинси. Поэтому о детях я мало что знаю.

– Д-а-а-а… а у меня даже рыбок в аквариуме никогда не было.

– Подожди секундочку. – Лейтенант Хоулихан открыл дверь офиса и крикнул: – Рич, ко мне!

Средних лет полицейский материализовался перед дверью через несколько секунд. Лицо у него было измученное, а плечи опущены, как и у всех членов оперативной группы. За последние двадцать четыре часа практически на их глазах были жестоко убиты офицеры Диффорд и Харрисон. Скорее всего, такая же участь постигла сержанта Уилкокса. Полицейские здорово разозлились. Они хотели справедливости, и они хотели отомстить. К большому сожалению Куинси, шансы Бекетта быть захваченным живым стремительно уменьшались. А по мнению спецагента, у убийцы было чему поучиться. Правда, цена этой науки оказывалась слишком высокой.

– У тебя ведь двое детей? – спросил лейтенант у детектива.

– Девочка и мальчик. Три и пять лет.

– Отлично. Тогда попробуй поразмышлять как четырехлетний ребенок.

– Боже!

– Тебя подняли среди ночи, – подсказал Куинси. – Ты устал и нервничаешь. Скорее всего, Бекетт будет искать гостиницу, правильно?

– Он ведь взял машину Диффорда, нет? – покачал головой Рич. – Дети прекрасно спят в машине. Помню, когда у Шона резались зубки, мы катали его ночи напролет. Это был единственный способ заставить его заснуть.

– Черт… Значит, Бекетт, у которого есть перед нами фора в один час, может спокойно ехать не останавливаясь. А утром? Ведь когда девчонка проснется, она будет испугана, растеряна, расстроена…

– «Хэппи Милз», – выдал Рич, не задумавшись ни на минуту.

– Что?

– Лучший способ подкупа на планете. Если дети куксятся и капризничают, то их надо вести в «Макдоналдс». Бекетт сам готовит?

– Какое там. Он абсолютный шовинист и считает все это женскими делами.

– Понимаете, детей не очень интересуют рестораны, особенно четырехлетних. Прежде всего проверьте фаст-фуд. Ей надо будет есть, а любой ребенок на ее месте захочет поесть в «Макдоналдс», или в «Бургер Кинг», или где-нибудь еще в этом роде. Эта телевизионная реклама здорово засоряет детишкам мозги.

– Вот это уже лучше, – кивнул Куинси. – Давайте возьмем карту, прикинем, куда он мог уехать за одну ночь безостановочной езды, и засыплем в том районе все точки фаст-фуда фотографиями Саманты. Если хотите, я могу подключить наших местных ребят.

– Неплохая идея, – отрывисто произнес лейтенант, отпуская Рича. – И надо предупредить все аэропорты. Ла Гуардиа, Логан, Джей Эф Кей и все остальные. Можешь взять это на себя?

– Он пока не собирается бежать из страны.

– Откуда такая уверенность?

– Тесс все еще жива. Он не уедет, пока не разберется с ней.

– Да брось. Как он сможет разыскать Тесс с четырехлетним ребенком на руках?

– Думаю, что на этот случай у него есть план, – Куинси подался вперед. – Аэропорты уже предупреждены. Фотография Бекетта появилась в международных терминалах сразу же, как только он сбежал. Мы можем передать им фотографии Саманты, но я сомневаюсь, чтобы он попытался улететь из страны. Сэм была только первым шагом. Шаг номер два – убийство Тесс Уильямс.

– И после этого он улетит?

– Не знаю.

– Ты не знаешь? Ты эксперт в этих делах – и ты не знаешь?

Куинси молчал, давая Хоулихану возможность сделать глубокий вдох и прийти в себя. Когда лейтенанту это, наконец, удалось, спецагент похлопал по своему компьютеру.

– И не забывай про систему…

– Ради бога, да пошел он со своей системой! Теперь у него личная заинтересованность, а не какие-то там логические выкладки.

– И то, и другое. Только подумай, Хоулихан. В своей системе он использует первые буквы названий населенных пунктов, где оставляет убитые тела. Два надсмотрщика в Уолпоуле. Буква «W». Шелли Зэйн в Эйвоне. «А». Харрисон и, скорее всего, Уилкокс в Спрингфилде[81]. «S». «БЫЛ». Джим Бекетт был…[82]

– Первым.

– Неплохо. А вот еще – самым лучшим… Да что угодно. Все дело в том, что фраза еще не окончена. И тело Диффорда мы все еще не нашли. Я думаю, что он выбросит его где-нибудь, чтобы получить еще одну нужную ему букву. Может быть, с Уилкоксом он поступил так же – мы этого не узнаем, пока не найдем тело. Важно то, что Бекетт все еще играет в эту милую игру, а он обычно заканчивает то, что начал. Может быть, закончит эту фразу в другой стране, а может быть, заляжет на дно на годик, а потом начнет все сначала. Но он будет убивать еще. Пока мы его не найдем, он будет угрожать Тесс и другим людям.

Повисло долгое молчание. Лейтенант так крепко сжал челюсти, что Куинси показалось, будто он слышит, как скрипят его зубы. Спецагент молчал. Он понимал, что любое его слово может вызвать взрыв со стороны полицейского, поэтому просто сидел и ждал.

– Я предложил ей нашу защиту, – неожиданно произнес Хоулихан напряженным голосом. – Но она отказалась. Она не согласилась на это.

– Тесс Уильямс?

– Ну да. Диффорд хранил ее контактный телефон в банковской ячейке. Чтобы мы могли предупредить ее, если с ним что-нибудь случится. Диффорд любил страховаться от всех непредвиденных обстоятельств, обдумывать свои планы со всех сторон.

– Возможно, Бекетт уже знает, где она прячется, – тихо проговорил Куинси. Информацию о конспиративном доме он выбил из Уилкокса. Думаю, что эту же тактику он применил и к Диффорду.

– Да… Боже, что же нам еще предстоит?.. – Хоулихан с трудом сглотнул, а потом тщательно расправил плечи. – Скажу ей все, как есть… Я предложил ей все, что было в моих силах. А она сказала, что полиция и так сделала уже достаточно…

Куинси моргнул.

– …и теперь она сама будет заботиться о себе.

– Боже!

– Она сейчас тренируется у какого-то наемника.

– Шутишь?

– Ничуть. Решила стать одиноким героем-мстителем, – Хоулихан попытался рассмеяться. – И кто может ее в этом упрекнуть?

– Мы можем только надеяться, что она не натворит никаких глупостей, – устало покачал головой Куинси.

– Это просто глупо.

– А тебя никто не заставляет идти со мной.

– Тесс, да подумай же ты хоть минуту. Бекетт похищает твою дочь. И что ты делаешь – возвращаешься прямо к нему в лапы? А теперь догадайся, чего ему хотелось больше всего?

Тесс упрямо смотрела из окна. Было далеко за полночь, и они ехали по восточному участку Массачусетского шоссе, направляясь в Спрингфилд. Дорога оказалась практически пуста. Луна была еще молодая, и ее слабый свет терялся в непрерывном моросящем дожде. В машине слышалось только ритмичное шуршание дворников.

Усталый и мрачный Джей Ти сидел за рулем. Он уже начинал скучать по солнцу и пустыне. Всего шесть часов назад наслаждался своим садом, одетый в одну футболку… А теперь за его домом и Глагом следила Розалита, в то время как они с Тесс оказались в таком холодном штате, что это выглядело просто негостеприимно.

Джей Ти никогда не любил Массачусетс. В Бостоне жили люди со всего света – ирландцы, итальянцы, китайцы, – но каждый житель должен был ответить на три вопроса, чтобы считаться коренным бостонцем: «Ваши предки прибыли на «Мэйфлауэре»[83]? Вы окончили Гарвард? Члены вашей семьи знают лично кого-нибудь из Кеннеди?»

И если хоть один ответ оказывался отрицательным, то всё, конец. Вы можете дожить в Бостоне до ста пятидесяти лет, но так и не будете считаться коренным бостонцем.

– Ты ведь сказала, что Бекетт любит Сэм, правда? – настойчиво продолжал разговор Джей Ти. – Тогда ей ничто не угрожает.

– Ничто не угрожает? Боже мой, да девочку похитил серийный убийца с садомазохистскими наклонностями, у которого хобби – насиловать и душить женщин! О какой безопасности ты говоришь? Конечно, Джим никогда не причинит ей зла, но не забывай, что он в бегах. А что, если полиция загонит его в угол? Что, если начнется перестрелка? Боже мой, что, если начнется перестрелка?..

– Тесс…

– Замолчи, – женщина отодвинулась. – Хватит нести банальности.

– Черт, ну и что же ты хочешь от меня услышать? Прошу тебя, послушай и постарайся понять. По твоим собственным словам, ты – главная цель Большого Плохиша Джима. И ты только что приблизилась к нему на расстояние удара.

– В любом случае полиция считает, что он знает, как разыскать меня в Аризоне.

– Да, но с четырехлетним ребенком ему будет сложновато туда добраться… Черт побери, Тесс, ты делаешь именно то, чего он от тебя хочет.

– Джим человек неординарный, – пожала плечами Тесс. – Он в любом случае что-нибудь придумал бы. Поэтому будем делать то, что скажу я.

– Ты к этому не готова.

– Ах вот как! А кто, по твоему мнению, может противостоять Джиму Бекетту? Полицейский с десяти-, двадцати– или тридцатилетним стажем? Ой-ой, простите! Таких он тоже убивал.

Джей Ти крепче сжал руль. С того момента, когда она услышала о похищении Сэм, Тесс ушла в себя и говорила о полиции с нескрываемым сарказмом и горечью. В ней не было никакого страха, и это было плохим знаком. Страх заставляет людей быть осторожнее.

– Давай я высажу тебя в гостинице, – Джей Ти сделал еще одну попытку. – А сам осмотрю этот дом и узнаю все, что можно узнать. Если там есть какой-то след, то я найду его. Вот с него мы и начнем.

– Нет.

– Не терпится принять участие в охоте?

– Моя дочь и мой бывший муж – это мои проблемы.

– Это твоя смерть.

Челюсти женщины крепко сжались.

– Тесс, – негромко спросил Джей Ти, – сколько еще ты собираешься корить себя?

– Что?

– Ты меня слышала, – сказал мужчина, поворачивая на знак-указатель «Спрингфилд». – Ты думаешь не только о Джиме Бекетте. И поверь, дорогая, тебе лучше избавиться от всех других мыслей. Потому что, стоит тебе приблизиться к нему на расстояние вытянутой руки, и он съест тебя живьем.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты слишком зла.

– Он убил моего друга! Он похитил мою дочь!

– Ты зла не на него, а на саму себя.

– А что, у меня мало на это причин? Я ведь оставила свою дочь одну, чтобы ее легче было украсть! И уехала из этого штата, чтобы Диффорда убили вместо меня!

– А девочку похитили тогда, когда ты трахалась с наемником и пыталась установить мир в семье, в которой единокровные брат с сестрой могут вызвать восторг разве что у Мэнсона[84], – продолжил Джей Ти за нее. – Послушай, Тесс. Тебе надо избавиться от этих мыслей, тебе надо выпустить пар. Если хочешь – ударь меня. Ударь себя. А потом возьми себя в руки. Я не позволю тебе выйти из машины, пока не буду на сто процентов уверен, что ты думаешь только о стоящей перед тобой задаче. В противном случае ты окажешься совершенно бесполезна.

– Черт бы тебя побрал! – выкрикнула Тесс. А потом ударила мужчину. Ударила сильно, прямо в плечо. А потом ударила по приборной доске. Целых три раза. Диллон хорошо чувствовал ее ярость и разочарование.

– Мне надо было остаться с Сэм, – прошептала она в отчаянии. – Мне надо было остаться с моей дочерью.

– Тогда ты была бы уже мертва. Ты хотела перемен, Тесс. Вот они и наступили. Хватит страдать – давай начинать действовать.

Они въехали в пригород. Джей Ти понимал, что они уже недалеко. Негромким голосом Тесс говорила ему, куда ехать. Дома в округе были в основном старыми, одноэтажными, с парой окон, выходящих на улицу, одной трубой и безо всяких изысков. Как будто их клонировали, подумал Джей Ти.

Он сделал еще один поворот. В это время суток на улице никого не было. Машины стояли, припаркованные, вдоль тротуаров. Кособокие дома чудом держались на своих фундаментах. Все подъезды были темными и неуютными.

Джей Ти посмотрел на Тесс. Она была очень бледна.

– Может быть, все-таки в гостиницу?

– Пошел к черту.

– Ну конечно, Тесс. Какая ты крутая.

Она осклабилась, а потом указала на дом, притулившийся между двумя такими же доходягами. Вокруг него, как удав, обернулась желтая полицейская лента.

Джей Ти остановил машину на обочине и внимательно осмотрелся вокруг на тот случай, если полицейские оставили охрану. Все было пусто. Естественно, что все здесь давно закончилось. Скорее всего, эксперты из полиции провели здесь весь день, анализируя факты, разыскивая отпечатки, составляя списки улик. Здесь же побывали и собаки, но, как сказала Тесс, тело Диффорда так и не нашли. Теперь вся работа переместится в лаборатории, а дом так и останется безмолвным памятником насилию.

Вот Тесс и Джей Ти и пришли к нему. Им надо было с чего-то начать, а место, где Бекетт совершил свое последнее преступление, было ничуть не хуже других. Впрочем, и не лучше. Может быть, им удастся что-то найти здесь, а может быть, и нет…

Джей Ти открыл дверь машины и вылез на пронизывающий ночной холод.

– Великий Боже, – пробормотал он. – Где же вы, мои любимые кактусы?

Он засунул голые руки в передние карманы джинсов и съежился в своей коротенькой кожаной куртке. Тесс, которая была одета больше по погоде, уже вылезала из машины.

– Оставайся на месте, – сказал Джей Ти, ступая на тротуар.

– Нет, – женщина захлопнула дверь и расправила плечи.

Ему не хотелось спорить. Поэтому он обошел ее и всем своим весом прижал к машине. Его темные глаза, уставшие и нетерпеливые, впились в ее.

– Здесь профессионал я.

– А я – твой клиент.

– Тесс, ты только сделаешь еще хуже. Прошу, сядь в машину.

– У него Сэм, – женщина смотрела на него непокорным взглядом. – Что может быть еще хуже?

– Очень многое, – резко ответил Джей Ти.

Он навалился на нее еще сильнее. Тереза не отступила и не испугалась. Глаза ее смотрели твердо. Черт возьми, она многому успела научиться. Стала законченным отморозком. Марион могла бы ею гордиться.

– Бекетт – это не тюк сена, Тесс, – произнес десантник.

– Я знаю. Тюк сена мне бывало иногда жалко, а вот Джима – нет.

Она попыталась оттолкнуть мужчину, но он даже не пошевелился.

– В машину.

– Ни за что.

Тереза толкнула его еще раз, и пока он напрягся, сохраняя равновесие, нырнула у него под рукой. Шаг в сторону, быстрый поворот – и вот она уже свободна. Мрачно улыбнулась и отошла на безопасное расстояние.

– Согласись, что я кое-чему научилась.

– Это не игрушки, – фыркнул Диллон.

Он хотел, чтобы она вернулась в машину. Чтобы спряталась куда-нибудь, где ему не пришлось бы беспокоиться за нее.

– Ты что, действительно думаешь, что он в доме? – спросила Тесс, подходя к входной двери. – Он ведь уже получил то, зачем приходил.

– Не хочу рисковать понапрасну. – Джей Ти подумал, не вырубить ли ее и не запрятать в багажник, пока все не закончится. Это пошло бы дурехе на пользу.

– У него Сэм, – сказала она безо всяких эмоций. – Теперь ему придется сидеть с ней по вечерам.

– Или найти интересную блондинку, чтобы та присматривала за ребенком.

Она замолчала, и Джей Ти заметил, как по ее телу пробежала дрожь. Но Тесс все-таки упрямо вздернула подбородок. Ветер принес запах ее духов. Лунный свет подчеркивал ее соболиные волосы и ласкал ее тонкое лицо.

– Боже, – пробормотал Джей Ти и отвернулся.

Она выглядела как драгоценность, а он не хотел видеть ее такой – слишком хорошо знал, что он может сделать с такой драгоценностью. Ему было тридцать шесть лет, а жизнь его шла все по тем же наезженным рельсам и приближалась к горькому концу. Он ненавидел себя за это.

– Пистолет у тебя с собой?

– Да, – теперь пришел ее черед удивляться.

– Достань.

– Ты думаешь, что он внутри?

– Достань этот чертов пистолет. Хочешь поиграть в солдатиков? Так вот, солдаты не обсуждают приказы. Делай то, что тебе говорят, и тогда, когда тебе это говорят. Это понятно?

– Так точно, сэр.

– И постарайся это хорошенечко усвоить. – Джей Ти снял свой пистолет с предохранителя. Теперь он был в полной боевой готовности, в какой и должен быть морской пехотинец, входящий в незнакомый дом. – Иди за мной и делай то, что я тебе прикажу. Не шуми и не отходи от меня ни на шаг. Попробуй только не послушать меня, и я пристрелю тебя собственноручно.

– Так точно, сэр.

– Ты представляешь, как выглядит часовой циферблат?

Тереза бросила на него измученный взгляд, всем своим видом показывая, что уж это-то она знает.

– Отлично, – он решил не обращать внимания на ее отношение. – Если что-то произойдет, то ты отвечаешь за сектор от шести до двенадцати. Я беру на себя от двенадцати до шести.

– Ты имеешь в виду… ты имеешь в виду стрельбу, да?

– Нет, конечно, если хочешь, то можешь пожать ему руку; правда, я бы этого не рекомендовал.

– Хорошо, хорошо, – поспешно ответила Тесс. Она опять нервничала. Но потом лицо ее разгладилось, и плечи распрямились – настоящий оловянный солдатик. Она хочет его добить.

– Может, все-таки в машину? – попытался он в последний раз.

– Нет.

– Упрямая задница.

– Да. Мы займемся делом или так и будем разговаривать до самого утра?

– Отлично. – По голосу было слышно, что Джей Ти злится, но он ничего не мог с собой поделать. – Не жалуйся потом, что я не предупредил тебя.

– Не волнуйся. В крайнем случае разрешаю тебе выгравировать на моем могильном камне фразу «Джей Ти был прав».

– Ну, спасибо тебе. Буду с нетерпением ждать этого случая.

Джей Ти в последний раз взглянул на Тесс. Ее руки слегка дрожали, но пистолет она держала именно так, как он ее учил.

Он отбросил свое притворное безразличие.

Хорошо, Господи, мысленно он торговался с Богом безо всякого зазрения совести, ты забрал у меня Марион. Ты забрал у меня Рейчел. Ты забрал Тедди. Рак простаты у Полковника – это очень изысканный художественный штрих, только случился он лет на тридцать позже, чем следовало бы. Но оставь мне Тесс. Только ее одну. И тогда, если ты согласишься, договоримся, что никто никому ничего не должен. Поверь, это классное предложение.

Никакого ответа не последовало; правда, Господь никогда не отвечал ему. Джей Ти угрюмо улыбнулся.

– Вперед. Semper fi.

Джей Ти вошел первым, прижавшись спиной к стене холла и мягко двигая рукой в разные стороны, нацеливаясь своим пистолетом на каждую подозрительную тень. Его левая рука была отведена назад, и в ней был фонарик, освещавший холл. В таком виде он напоминал Рэмбо.

Рядом с ним Тесс чувствовала себя недоучившейся двоечницей.

Джей Ти повернул за угол, и она быстро прошла за ним, стараясь, чтобы ее дыхание было неслышным. Холл был темным и длинным; казалось, что он разделяет дом на две части. Ее нос сморщился. Она почувствовала давно знакомые запахи. Едкий запах химикатов, которые выливались на ковры, и маслянистые остатки пудры для определения отпечатков пальцев, клубившиеся в воздухе. Отдаленный неприятный запах чего-то, о чем ей даже не захотелось думать. У мест совершения преступлений был свой, специфический запах – старого кровопролития и свежих химикатов. К горлу Тесс подступила желчь. Она с трудом сглотнула ее.

Повернув направо, Джей Ти оказался в крохотной кухоньке. В раковине все еще стояла грязная посуда, а на столе лежала раскрытая газета – следы внезапно прерванной жизни. Однако пол из линолеума не выглядел как кухонный пол. Большие куски его были оторваны, вырезаны и направлены в криминалистическую лабораторию. Скорее всего, на них искали следы крови.

Джей Ти открыл нижний ящик комода и осветил его всепроникающим лучом фонарика. Потом луч поднялся выше и уперся в старый кухонный стол, который сейчас был весь покрыт люминесцирующими химикатами.

Луч продолжал двигаться по кухне. Стены поблескивали, когда на них попадались остатки химических веществ. Посмотрев на потолок, Джей Ти увидел множество темных точек, расположившихся на потолке в форме радуги. Их расположение указывало на то, что здесь били тупым деревянным предметом. Веткой дерева, или ручкой от щетки, или бейсбольной битой.

Тесс становилось все труднее и труднее дышать. Она крепко зажмурила глаза и представила образ Сэм. Ты делаешь это для своей дочери. Ради нее ты будешь сильной.

– Держись, – прошептал ей в ухо Джей Ти и перешел в гостиную.

Глубоко вдохнув, она двинулась за ним. Здесь беспорядка было меньше. Похоже на то, что копы в спешке переставили мебель в поисках улик. Отдельные куски ковра были вырезаны и тоже посланы в лабораторию. Однако по виду комнаты было понятно, что основные действия разворачивались на кухне – гостиной достались самые остатки.

– Оставайся здесь, – коротко приказал Джей Ти. – Я проверю остальные помещения.

– А как же мой сектор от шести до двенадцати?

– Ты стоишь только потому, что опираешься на стену. Давай прекратим эти эксперименты.

Не сказав больше ни слова, Диллон двинулся по холлу, прихватив с собой фонарик. Потными ладонями Тесс крепче сжала свой пистолет и осторожно отошла от стены. Ее не стошнит, она не потеряет сознания и не испугается. Она будет сильной и жесткой.

Появившись прямо за ее спиной, Джим надел ей на голову пластиковый пакет.

– Тереза, – прошептал он ей в ухо, – я вижу, что ты приняла мое приглашение. Да еще и своего наемника притащила, чтобы я его тоже смог убить…

Джей Ти как раз открыл последнюю дверь в шкафу в свободной комнате, когда почувствовал, что он не один. Тесс? Она не умела двигаться так бесшумно. Это были шаги профессионала.

Бекетт. Но откуда?

Джей Ти крепче сжал рукоять своего девятимиллиметрового пистолета и развернулся на кончиках пальцев – как раз вовремя, чтобы услышать свист опускающейся бейсбольной биты. Он отпрыгнул в сторону и дважды нажал на спуск. Бита врезалась в филенку двери.

Диллон сделал еще один пируэт, попытался прицелиться и получил два чувствительных удара по почкам. Пистолет выпал из его рук, и он выбросил вперед ногу. Бекетт крякнул, получив этот удар.

Повернув голову, Джей Ти заметил свое оружие и бросился к нему. В ту же самую минуту Бекетт поднял биту.

Надо катиться по полу и стрелять, совсем как на тренировках в тире – правда, Бекетт мало походил на картонную мишень.

Палец десантника нажал на спусковой крючок три раза подряд: один, два, три. Сквозь грохот выстрелов и звон в ушах Джей Ти услышал, как Бекетт резко втянул воздух. Однако бита поднялась вновь.

Джей Ти был недостаточно быстр, и круглая деревяха с пугающим треском ударила его по предплечью. Пальцы мгновенно онемели, а потом их охватила непереносимая боль. Пистолет опять выпал из его безжизненной руки.

– Черт.

Бита еще раз взмыла вверх.

Времени на размышления уже не было. Сейчас все решали адреналин в крови и злость. Джей Ти почувствовал, что злости в нем хоть отбавляй.

Его губы растянулись в стороны, обнажив зубы. Он прижал раненую руку и ребрам и ударил левой ногой. Попал он точно по коленной чашечке Бекетта – и с радостью услышал, как тот застонал. Джей Ти охватила жажда крови.

Он еще раз выбросил ногу, но на этот раз попал в живот, по крепости сравнимый с бетонной стеной. Быстрый поворот, пируэт – и вот он уже попал убийце в плечо. Бита упала на пол, и Джей Ти бросился вперед, чтобы нанести последний удар.

Но в этот момент Бекетт зацепил его ногу своей, и десантник взлетел в воздух. Он сильно ударился при падении, потому что онемевшая рука совсем не работала. С болезненным шипением воздух покинул его легкие, и грудь наполнилась кусачими красными муравьями. Перед глазами поплыли круги, а оцарапанное бедро взорвалось от боли.

Но он не прекратил движение. Инстинкт велел ему двигаться, двигаться и еще раз двигаться – неподвижность значила смерть.

Шатаясь, Джей Ти поднялся на ноги, стараясь разглядеть Бекетта. Казалось, что весь мир вращается вокруг него. Он никак не мог встать ровно и найти свой пистолет.

Черт, кажется, он здорово влип. Сконцентрируйся, черт тебя побери, сконцентрируйся!

Наконец, сквозь застилавшую глаза кровавую муть Диллон увидел Бекетта – высокую бледную тень, которая выглядела как привидение. Джей Ти понадобилось несколько минут, чтобы понять почему. У Бекетта не было вообще никаких волос: ни на голове, ни на лице, вообще нигде. Его глаза, казалось, вросли в череп. Они выглядели маленькими и проницательными – отсутствующие брови совсем их не смягчали. Голова маньяка была похожа на голову змеи.

Мужчины смотрели друг на друга.

Джей Ти прижимал руку к ребрам. Из плеча Бекетта капала кровь.

Наконец убийца зашевелился и, в отчаянии сжав зубы, бросился к окну. Джей Ти кинулся следом. Однако в последнюю минуту, уже перекинув ногу через подоконник, Бекетт обернулся.

– Тереза, – просто сказал он. – Думаю, что воздуха у нее совсем не осталось.

Джей Ти замер.

– Ты полный идиот, – улыбнулся Бекетт. – Я трахал ее много лет. Она не стоит таких усилий.

– Считай, что ты уже мертвец.

– Она принадлежит мне. Попробуй помочь ей – и ты тоже будешь принадлежать мне. Поинтересуйся у Диффорда, когда встретишься с ним.

Бекетт выпрыгнул из окна, и Джей Ти ничего не смог с ним поделать. Он боялся, что не успеет спасти Тесс. Схватив с пола свой пистолет, прижал раненую руку к ребрам и бросился в гостиную.

Тесс была прикована наручниками к кофейному столику, а голову ее скрывал пластиковый пакет для запекания.

Выхватив нож из ножен на колене, Джей Ти располосовал пакет и сорвал его с Тесс. Голова женщины безжизненно склонилась на бок, а бледная кожа приобрела синеватый оттенок.

– Тесс, Тесс, приди в себя!

Теперь голова ее свисала на грудь.

Диллон сильно ударил ее по лицу и в награду услышал звук резко втягиваемого воздуха. Она была жива. Он здорово облажался, но она почему-то осталась жива. Джей Ти прижал Терезу к груди. Он проклинал свою глупость. Пора было кончать играть в индейцев. Им надо немедленно уматывать.

– Джим, – хрипло прошептала Тесс, глаза у нее были как стеклянные.

– Он сбежал, но может вернуться. Ты способна идти?

– Я попыталась застрелить его. Подняла пистолет, но…

– Тише, тише. Возьми себя в руки. Давай же, Тесс.

Приподняв стол, Джей Ти освободил наручники и заставил женщину подняться на ноги. Она тяжело оперлась на него – ей все еще не хватало воздуха.

– Хорошо. Ты дыши, а я поведу тебя. Пошли.

Он вывел ее из парадных дверей, и ночь набросилась на них, как мстительная женщина, хлопая их холодными порывами ветра по щекам. Казалось, что она шипит им в уши: бегите.

Джей Ти не стал спорить.

– Он умер.

Марион оторвала взгляд от камина, в котором горел живой огонь. Сидя на краешке белого кожаного стула, она все никак не могла оторвать взгляд от завораживающих языков пламени. Кожа на стуле была итальянская, очень хорошая. Она выбрала его сама, так же как и диван с глубоким креслом, которые продавались вместе со стулом. Они хорошо подходили к общему стилю гостиной – минималистичный штрих из белой кожи и бескаркасного стекла. Ей всегда нравилась эта комната в ее роскошном городском доме в Вирджинии.

После теплых земных тонов и ярких красных и зеленых красок Аризоны белый цвет подавлял ее, и она изо всех сил пыталась с этим бороться.

– Ты слышала, что я сказал? – Роджер неловко стоял в дверях, как будто никак не мог решить, входить ему или нет.

Марион равнодушно посмотрела на него, не подавая никаких знаков, которые могли бы облегчить ему его решение.

– Я тебя слышала, – ответила она и залпом допила бренди, которое еще оставалось у нее в бокале.

– Я думал, что ты будешь с ним рядом.

– Как видишь, не успела.

– С тобой все в порядке, Марион? Ты не очень… – Его голос затих, на лице были написаны искренние переживания. Она это ненавидела.

– Возвращайся к своей официантке, Роджер. Ты мне здесь не нужен.

На этот раз он не стал слушать, что она говорит, и вошел в комнату.

– Ты что, научился сам принимать решения, пока меня не было? – Марион изогнула одну бровь.

Его лицо скривилось, и женщина поняла, что ее укол попал прямо в цель.

– Я знаю, Марион, что у тебя было непростое время… – мужественно начал он.

– Прекрати.

– Я знаю, что тебе сейчас очень больно. Прости, я больше не могу быть твоим мужем, однако я подумал… я подумал, что мы можем остаться друзьями.

– А зачем мне друг?

– Я знаю, ты любила его, – голос Роджера звучал хрипло. – Я тоже его любил, Марион. Он был моим другом, моим учителем… Мне будет сильно его не хватать. Даже представить себе не могу, как тебе, должно быть, больно. – Эмоции захватили его, и, прежде чем он взял себя в руки, Марион увидела слезы у него в глазах.

Она равнодушно смотрела на него. Ей тоже надо бы заплакать. Почувствовать хоть какое-то горе и печаль. Но она ничего не чувствовала, кроме льда, который тек по ее венам и превращался в снежный комок у нее в животе. Вот уже два дня она не чувствовала ничего, кроме этого льда.

А иногда, когда он ломался, перед глазами у нее проносились вещи, которые она хотела забыть.

Роджер сделала шаг вперед. Он хорошо выглядел в этом своем костюме, и в хрустальном канделябре отражались его красивые светло-коричневые волосы и элегантные черты лица, напоминавшие римских патрициев. Он родился с серебряной ложкой во рту[85] и сейчас являл собой квинтэссенцию изящества, благородства и классового превосходства.

Первый раз она увидела Роджера, когда в развевающемся белом платье спускалась по главной лестнице дома своих родителей, чтобы принять участие в бале, посвященном ее восемнадцатилетию. Роджер стоял рядом с Полковником в парадном мундире и смотрел на нее ошарашенным взглядом, в то время как в канделябрах отражались многочисленные медали, покрывавшие его грудь. Все ждали, что она окинет взглядом весь зал с высокомерием герцогини, которой только что были дарованы королевские привилегии, а вместо этого она не могла оторвать взгляда от Роджера. Она подумала, что за ней приехал принц, чтобы увезти ее.

А если он сейчас обнимет меня – все эти видения исчезнут? Может ли он спасти ее ото льда, который проникал все глубже и глубже ей в сердце?

Я заблудилась в своих воспоминаниях, и никто не слышит моих слез.

– Марион…

– Иди домой, Роджер. Здесь ты мне не нужен.

– Тебе нельзя оставаться одной…

– Иди домой, черт бы тебя побрал! Иди домой, или я позвоню твоей официанточке и расскажу ей, чего в действительности стоят твоя смелость и сила духа! Убирайся из моего дома. Убирайся из моей гостиной. Можешь играть эту роль горюющего протеже, но только не здесь.

Роджер выглядел потрясенным. Марион подошла к нему, и он сделал шаг назад. Его лицо изменилось, в глазах засветилось осуждение, и она сразу же поняла, о чем он думает.

Холодная Марион, бесчувственная Марион, фригидная Марион.

А она, со своей стороны, стала вспоминать, как жила с ним после роскошной свадьбы, вошедшей во все исторические анналы. Вспомнила, как умывалась в ванной, а он распахнул дверь, вошел внутрь и под ее обалдевшим взглядом расстегнул молнию и справил малую нужду.

– После пяти лет совместной жизни, Марион, – сказал он голосом непослушного подростка, – нам пора уже настолько привыкнуть друг к другу, чтобы не стесняться пúсать в присутствии друг друга. Вот это я называю настоящей близостью!

Она просто смотрела на него, даже не пытаясь скрыть свой ужас и отвращение. Больше ничего подобного не повторялось.

– Ну, хорошо, – сказал Роджер напряженным голосом, отступая к двери, – я уйду, если ты этого хочешь.

– Сколько раз еще я должна это повторить?

Он открыл дверь, но задержался на пороге и покачал головой.

– В тебе всегда чувствовалось отчуждение, Марион, но жестокой ты никогда не была.

– Я становлюсь умнее.

– Смотри, не поумней слишком. У тебя ведь не так много друзей: Эмма, которую ты презираешь, и Джей Ти, которого ты ненавидишь.

– Эмма давно сошла с ума, а Джей Ти превратился в алкоголика. Я и ломаного гроша за них не дам.

– Джей Ти – алкоголик?

– Абсолютный, – произнесла она холодно. Хороший мальчик Роджер всегда восхищался ее братцем, в особенности его высокомерием.

– Именно поэтому он не вернулся?

– Я в этом уверена. Тебе придется с этим свыкнуться, Роджер. Мой брат больше не великолепный бунтарь. Он обычный алкоголик. И где бы он сейчас ни был, я уверена, что перед ним стоит текила.

Глава 22

Комната в мотеле была коричневого цвета, как дерьмо. Коричневый пол, коричневые постели, коричневые занавеси. Даже странствующий коммивояжер не пришел бы от нее в восторг. Тесс же считала, что этот цвет подходит к создавшейся ситуации.

Джей Ти ушел за льдом, а она стояла посредине комнаты, обхватив себя руками. В ушах у нее что-то тихонько звенело, а когда она вдыхала, горло першило и болело.

Она позвонила лейтенанту Хоулихану и рассказала ему о случившемся. Ориентировка на Бекетта была дополнена этой информацией, и его поиски в районе Спрингфилда усилились. Лейтенант хотел, чтобы она явилась в полицию. Тесс не понимала, что ей это даст. Они опять поместят ее на конспиративную квартиру, и она опять будет сидеть и ждать, как ждала целых два с половиной года. Мышка, которую кошка держит за хвостик и которая ждет, когда же кошка, наконец, прикончит ее. Больше она этого просто не выдержит.

Ты собиралась стать такой крутой. А вместо этого попала в ловушку, расставленную Бекеттом.

В чемодане Тереза нашла толстый шерстяной свитер и достала его. Ее руки так сильно дрожали, что ей понадобилось несколько попыток, прежде чем она смогла его надеть. Женщина все еще слышала, как ее зубы стучат от всепроникающего холода.

Где Саманта? Она что, сейчас спрашивает о тебе? Или свернулась где-то клубочком и не может понять, почему ты не пришла ей на помощь?

Почему ты не спасла собственную дочь?

Ночь была слишком темной, а комната – слишком пустой. Правда стала перед ней во весь свой гигантский рост, и деваться от нее было некуда: она подвела свою дочку.

В комнату вошел Джей Ти. Дверь громко хлопнула в тишине ночи.

– С тобою все в порядке? – спросил он.

– Нет, – ее горло саднило.

– Выпей воды, – Джей Ти вложил пластиковый стакан ей в руку, не дожидаясь, когда она согласится. – Выпей. И возьми себя в руки. Нам нужен новый план действий.

Она взглянула на него, когда он усаживался за коричневый стол. Помимо льда Диллон купил сигареты и теперь закурил. Пользовался он только одной рукой – вторая оставалась прижатой к ребрам.

– Ты ранен.

– Со мной все в порядке.

– Но твоя рука…

– Ты знаешь, как складывать разломанные кости?

– Нет. Мой отец всегда отвозил меня с мамой в отделение «Скорой помощи», а там мы врали наивным интернам, что упали с лестницы.

– Что ж, сейчас мы ни в какую больницу не поедем. Со мною все в порядке.

Тесс отвернулась. Резкий сигаретный дым разъедал ей глаза. Она чувствовала, что в груди у нее комок из слез, но заплакать ей не удавалось.

Саманта. Диффорд. Скольких ты еще позволишь Джиму забрать у тебя?

– Я ранил его, – сказал наконец Джей Ти.

Глаза Тесс широко раскрылись.

– Мы с Джимом пообщались накоротке в задней спальне. Он принес свою биту, а я – свой пистолет. В следующий раз я оставлю его дома и захвачу вместо него АК-47.

– Он серьезно ранен?

– Нет, – в голосе Джей Ти прозвучало отчаяние. – Скорее всего, задеты мягкие ткани. По крайней мере, это ранение не заставило его двигаться медленнее.

– Не понимаю, зачем он там оказался, – пробормотала Тереза. – Для чего он вернулся и где в это время была Сэм?

– Он пришел за тобой, Тесс. Спланировал все так, чтобы убить двух зайцев одним выстрелом. И дочку получить, и бывшую жену замочить.

– А откуда он появился? – прошептала Тесс. – Я была совершенно одна, и вдруг…

– Это мой прокол, – жестко сказал Джей Ти, сжимая челюсти. – Не обеспечил безопасность периметра, не осмотрел весь дом, прежде чем оставить тебя одну. Правда, я не ожидал… Но прокол мой. Вот и всё.

– Ты же не знал.

– Должен был знать.

– Что будем делать теперь?

– Спать. Есть. Утром перегруппируемся.

В комнате опять повисла напряженная тишина. Тесс включила телевизор, чтобы хоть как-то ее разбавить. Первое, что она увидела, была Саманта.

– Саманта Уильямс была похищена вчера ночью с конспиративной квартиры полиции. При похищении ее отец, осужденный серийный убийца Джим Бекетт, убил двух полицейских. Он вооружен и очень опасен. Саманте четыре года, она одета в розовое зимнее пальто. У девочки длинные светлые волосы и голубые глаза. Все, кто располагает какой-то информацией о ней, могут позвонить по телефону горячей линии, который вы видите на экране. Еще раз обращаем ваше внимание на то, что Джим Бекетт вооружен и очень опасен. К нему ни в коем случае нельзя приближаться. Очень часто он ходит в мундире полицейского или в одежде охранника. В настоящее время полиция вместе с ФБР и Национальной гвардией прочесывают местность. Три недели назад Бекетт бежал из блока особо строгого режима тюрьмы Уолпоул, убив перед этим двух сотрудников тюрьмы…

Тесс не могла оторваться от экрана. Там была одна из детсадовских фотографий Саманты. Улыбаясь во весь рот, она смотрела через плечо в объектив; ее голубые глаза ярко блестели, а хвостики волос кучерявились. Тесс упала на колени.

– Выпусти пар, – раздался негромкий голос Джей Ти у нее за спиной. – Выпусти весь свой пар.

Но она не могла. Не могла ни плакать, ни кричать.

Что ты собираешься делать, Тереза? Бороться со мной? Но мы оба знаем, что ты слишком слаба для этого.

– Возьми себя в руки, – голос Джей Ти звучал более резко. – Глубоко вдохни. Сосредоточься на ковре, если это может помочь.

Дура, ты же слабачка. Ты не могла сопротивляться даже своему папаше. Что ты делала, когда он бил твою мать? Просто смотрела? А что ты делала, когда он бил тебя? Чего-то ждала?

– Тесс! Черт тебя побери, не смей! – Джей Ти схватил ее за плечо и сильно встряхнул.

Какое-то мгновение она выглядела как тряпичная кукла. У нее не было никаких сил. У нее ничего не осталось, даже силы воли.

– Тесс? – позвал ее Джей Ти. – Прошу тебя, милая…

И плотина прорвалась. Она стала всхлипывать, в горле у нее засаднило, плечи опустились. Диллон опустился рядом с нею на ковер. Обняв ее здоровой рукой за плечи, он прижал ее к груди и стал тихонько укачивать. Она плакала прямо ему в майку. Та сразу же промокла под крупными, бесконечными слезами, и от этого ей стало еще хуже. Джей Ти гладил ее по волосам.

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш… Я тебе помогу. Мы найдем Сэм, милая. Я обещаю тебе, мы ее найдем.

Слезы полились еще сильнее. Десантник продолжал качать ее.

– Все в порядке, девочка, все хорошо. Я знаю. Я все знаю, – он непрерывно шептал что-то в ее волосы.

Тесс прижалась к нему всем своим дрожащим телом.

Держи меня крепче, крепче, еще крепче. Никогда не отпускай меня.

– Я знаю, – шептал он. – Я все знаю.

– Надо приложить лед к твоей руке.

Прошел целый час. Тесс всхлипывала, а мужчина курил. Сейчас они сидели на краю кровати, и смотреть на них было просто страшно.

– Можно… можно я взгляну?

Джей Ти пожал плечами и сжал сигарету в губах. Дым попал ей в глаза.

– А ты можешь не курить?

Одна его бровь вопросительно приподнялась.

– В качестве платы за мое медицинское обслуживание, – предложила Тесс.

– А мне казалось, что ты ничего не знаешь об оказании первичной медицинской помощи.

– Но ведь я не курю – значит, о медицине знаю побольше тебя.

Джей Ти не сдался немедленно, но через какое-то время загасил сигарету.

– Хитрюга Тесс, – пробормотал он.

Она не обратила внимания на этот его комментарий и опустилась перед ним на колени. Он раздвинул ноги, и женщина смогла подвинуться еще ближе. Его бедра касались ее плеч. Тесс осторожно положила пальцы на его руку и услышала, как он втянул воздух.

Она действительно сказала ему правду. Она не представляла, что надо делать. В родительском доме Тереза научилась замазывать гримом свои синяки и царапины, но не представляла, как надо наносить «Бактин»[86]. Она научилась виртуозно врать о своих травмах больничным врачам. Она научилась притворяться, что когда бьют, то ей не больно.

Теперь Тесс беспомощно осматривала поврежденную руку Джей Ти. Его левое предплечье выглядело просто ужасно: бордовое, как свекла, распухшее и горячее на ощупь. Держа пальцы на его руке, Тереза рискнула посмотреть ему в лицо. Он был очень бледен, на его верхней губе выступили капли пота. Она видела, что он кусает себя изнутри за щеки, чтобы не закричать.

– Мне кажется, что тебе нужен настоящий врач, – тихо сказала Тесс.

– Попробуй что-нибудь сделать. Или придется воспользоваться древним, как мир, способом.

– Ампутацией?

– Бурбоном[87].

– Ой, – Тесс завернула лед в полотенце и приложила его к руке, чтобы снять воспаление. Джей Ти мог – правда, не очень сильно – шевелить пальцами. Это что, значит, рука не сломана, а просто очень сильно ушиблена? Или все значительно хуже? Наконец она дала ему пару таблеток аспирина из своей сумочки.

– Всего две? Мне руку раскрошили бейсбольной битой, а ты даешь мне всего две таблетки?

– Ты прав, – согласилась Тереза и протянула ему еще шесть. Диллон проглотил их в один прием.

Тесс сидела на большой кровати, почти касаясь коленями Джей Ти. За последнее время они многое пережили вдвоем, но ни один из них не знал, как об этом сказать. Она спала с ним, но не знала, как сказать ему, что она хочет, чтобы он ее обнял. Она плакала у него на плече, но не знала, как приласкать его.

– Ты собираешься смотреть на меня всю ночь?

– Может быть.

– У меня мурашки по коже бегут.

– Почему мы приехали сюда, а не прямо в полицию?

– Потому что они полицейские, – ответил Джей Ти, немного подумав.

– Ты им не веришь?

– Да, думаю, что не верю. Большой Плохиш Джим, мне кажется, ловко научился обводить их вокруг пальца. Нам будет спокойнее вдвоем.

– Твоя рука разбита, сама я чуть не умерла… Так о каком спокойствии идет речь?

– Но мы ведь выжили. А это значит, что мы лучше полиции.

– Джей Ти, у него моя дочь.

– Мы найдем его.

– Как? – Тесс чувствовала, что у нее в голосе появились истеричные нотки. – Поместим объявление в газете? Погадаем на кофейной гуще?

– Не знаю.

– Ты не знаешь? – Теперь Тереза кричала на него. Она этого не хотела, но сдержаться уже не могла.

– Тесс, я не гребаный Супермен! У меня нет ответов на все вопросы. Я пытаюсь найти их как можно быстрее, – Джей Ти достал сигарету из пачки, и она тут же развалилась на две части. – Черт, – выругался он и потянулся за новой. – Сколько времени?

– Три часа утра. Моя дочь находится у него уже больше суток. Двадцать четыре часа, а мы еще ничего не узнали!

– Мы знаем, что он где-то неподалеку. Мы заставили его вернуться на место преступления. Рано или поздно он совершит ошибку, и тогда он наш.

– Отличная стратегия. Полиция использовала ее все три последних года с теми же результатами.

– Отлично, Тесс, – его голос стал ледяным. – Что ты предлагаешь?

– Я… Я… – Тереза не знала. Просто хотела, чтобы Джим умер, а Саманта вновь оказалась бы в ее объятиях.

Тесс закрыла глаза и провела рукой по волосам. Неожиданно она почувствовала, что так устала, что ничего уже не соображает. Ей было слишком больно, и эта боль высосала из нее все силы, превратив ее в использованный стручок.

Ее дочь одна и находится далеко от нее. А сама она сидит в номере дешевого мотеля и не знает, что ей делать. Голова болела просто невыносимо, и Джей Ти был прав, сказав, что он не Супермен. Глупо было ожидать от него так много.

Ты должна научиться биться сама за себя. Тебе надо быть сильной. Ты должна собраться с силами и вернуть свою девочку.

Она встала и протянула руку Джей Ти.

– Пойдем в постель.

– Знаешь, дорогая, – фыркнул Диллон, – я, конечно, постараюсь, но даже мои недюжинные способности подорваны потерей руки.

– А я не прошу тебя трахнуть меня, – откровенно ответила она. – Знаю, что ты недостаточно зол для этого.

Темные глаза Джей Ти сначала широко раскрылись, а потом угрожающе прищурились.

– Если ты считаешь, что я трахаю тебя из злобы, то чего же ты так на меня запала?

– Похоть. Чистая, неприкрытая похоть. Ты ведь это хотел услышать?

Он ничего не ответил и не взял ее протянутую руку. Тесс негодовала и на себя, и на него. Как он не может понять, что для такой женщины, как она, нет такого чувства, как похоть? Хотя иногда очень хочется его испытать…

Она схватила его за правую руку, зная, что сам он никогда этого не сделает, и подняла на ноги.

Джей Ти возвышался над ней, и с лица у него исчезла вся пассивность и непроницаемость.

– Я передумал, – пробормотал он. – Кажется, я все-таки достаточно зол.

– Как же, разыгрался, – Тесс толкнула его обратно на кровать. – Ты будешь лежать здесь, держать лед на руке и во всем подчиняться мне.

Она встала на кровать обеими коленями, и матрас опасно прогнулся. Джей Ти наблюдал за ней из-под набрякших век. Она дотянулась до лампы и выключила ее.

– Я больше люблю смотреть… – заикнулся он.

Ее соски гладили ему грудь. Тесс осторожно отодвинулась, не желая сохранить этот контакт и боясь задеть его руку.

– Спи.

– Спать?

– Спать тоже надо уметь, помнишь?

– До восьми утра.

– Хорошо. До восьми утра.

– Должен быть кто-то, кто смотрит за Сэм, – настаивал Джей Ти. – Или родственник, о котором мы ничего не знаем, или старый друг, или невольный помощник. Бекетт не мог просто оставить ребенка одного и вернуться на место преступления.

– Я не знаю, – ответила Тесс. Она сидела у него на коленях и рассматривала его руку. В утреннем свете та выглядела совершенно ужасно. Теперь Джей Ти уже вообще не мог шевелить пальцами.

– Подумай, Тесс.

– Я только об этом и думаю! Я же сказала, все члены его семьи мертвы, у него никогда не было друзей, только коллеги по работе, и сейчас у него нет никого, к кому бы он мог обратиться. С другой стороны, женщин он снимает на раз, – для наглядности Тереза щелкнула пальцами, – поэтому, может быть, у него появилась постоянная подружка. Я не знаю…

– А где он прятался последний раз?

– Ни малейшего представления.

– Он исчез на целых шесть месяцев, и копы до сих пор не знают, куда?

– Прости, Джей Ти, но когда его взяли, он с большой неохотой делился информацией. Это тебе не кино.

– А где они его искали?

– Вначале везде, так же как и сейчас. Были размещены его фотографии и открыта горячая линия. Был выдан ордер на его арест на территории Новой Англии. Но с течением времени оперативная группа становилась все меньше и меньше, а интенсивность поисков снижалась. У полиции просто нет бюджета для поддержания высокой интенсивности поисков и обеспечения участия в них достаточного количества людей на срок больше шести месяцев.

– И Джим это прекрасно знает. Поэтому он спокойно ждал, пока количество сотрудников, работавших по этому делу, не уменьшилось до минимума и ты не осталась на конспиративной квартире с двумя копами, менявшимися каждую смену.

– Но мы не были уверены, что он вернется, – прошептала Тесс. – Куинси только предполагал, что такое возможно.

Джей Ти молчал. Его кожа приобрела нездоровый оттенок. На лбу появился пот, как будто у него началась лихорадка.

– Он может проделать этот трюк еще раз.

– Но сейчас у него есть Саманта.

– Вот именно. И это еще один повод затаиться. У него есть место, а может быть, и человек. Давай пока остановимся на этом. Он использовал его, когда прятался в последний раз, и использует его и сейчас. Ты права. Бекетт заляжет на дно, а через шесть месяцев оперативная группа уменьшится в два раза. Полиция начнет думать, что он проскочил сквозь их сеть, и людей направят на более неотложные дела. Что ж, если ему достанет терпения, то это может сработать.

– Тогда мы должны сами найти его, – спокойно заметила Тесс. – Я не оставлю Саманту у него в руках ни на год, ни на шесть месяцев.

– А я с этим и не спорю. Просто нам надо с чего-то начать. Нам необходима информация.

– Ты совершенно прав, Джей Ти, – согласилась Тесс, глубоко вздохнув.

Ее тон выдал ее с головой. Диллон немедленно затряс головой.

– Тесс, ты можешь привести лошадь к водопою, но не сможешь заставить ее пить.

– А я не о лошади сейчас говорю. Я говорю о тебе и твоей сестре, и о своей дочери, которая в вас нуждается!

– Пытаешься разыграть роль свахи?

– Я пытаюсь сделать то, что будет лучше для Саманты.

Джей Ти напрягся, и Тесс поняла, что задела его за живое. Скатившись с кровати, он как можно дальше отодвинулся от женщины.

– Марион может не захотеть помочь. Она сейчас ко мне не так относится.

– Она ненавидит тебя не больше, чем ты ее.

– И откуда же такие сведения?

Тесс подошла к нему и положила руки на его шейные мышцы. Она не хотела, чтобы он так сильно отодвигался от нее.

– Ты был тогда мальчиком, Джей Ти. Она должна понять, что ты не мог помочь ей больше, чем самому себе.

– Помочь ей? Тесс, да она отказывается признать, что это вообще произошло.

– Я знаю. Так иногда происходит с жертвами инцеста…

Джей Ти сморщился от этого слова, и лицо его содрогнулось.

– Ты боишься даже произнести это? – прошептала Тесс.

– Я не… Я просто не… Это ужасное слово.

Массируя ему плечи, она не отводила взгляда от его лица.

– Я все еще так ясно это вижу, – пробормотал Диллон. Он пошевелился под ее прикосновениями – его тело окаменело от напряжения. – Она говорит мне, что этого никогда не происходило, а я все еще помню каждую мелочь. Все те разы, когда он избивал нас. Все те разы, когда она стояла у подножья моей кровати и умоляла меня спасти ее…

Он оттолкнул Тесс.

– Джей Ти…

– Хватит! – Он провел правой рукой по волосам. – Это все правда. Мы выросли вопреки ему. Надеюсь, что он будет гореть в аду.

– Но ты все еще любишь сестру, – мягко проговорила женщина.

Его рука сжалась в кулак, а челюсти окаменели.

– Да, – согласился он, глядя в окно. – А она все еще думает, что я псих.

– Я с тобой не согласна, Джей Ти. Думаю, она начинает понимать, что ты прав, и это пугает ее больше всего.

Она сделала шаг в его направлении и протянула руку.

– Не надо, – сморщился Диллон.

Тереза замерла, потрясенная такой реакцией. С усилием она опустила руку, но продолжала не отрываясь смотреть ему в лицо. Тесс знала, что ему очень, очень больно. Она видела это по отстраненному выражению его лица. Пусти же меня к себе. Я постараюсь помочь тебе.

Но он оставался непоколебим. Она не знала никого, кто мог бы переупрямить Джей Ти.

Тесс глубоко вздохнула, и ее глаза сверкнули.

– Ну, хорошо, – негромко сказала она. – Пойду приму душ. Делай… делай то, что считаешь нужным.

– Именно так я и сделаю.

– Ты ведь профессионал.

В ту же секунду, когда дверь ванной закрылась за Тесс, Джей Ти достал сигарету, открыл окно, и его охватил промозглый воздух Новой Англии. Потом он поднес сигарету к губам, неуклюже зажег ее и глубоко затянулся.

Воздух был прохладным, а небо – серым, но достаточно ярким, чтобы на него было больно смотреть. Но Джей Ти продолжал стоять, выдыхая дым в окно. Первую сигарету он докурил до самого фильтра. Потом прикурил вторую.

А потом поднял телефонную трубку.

Его пальцы дрожали, когда он набирал номер. Джей Ти решил, что это все от никотина. Марион сняла трубку на третьем звонке, но у Джей Ти перехватило голос.

– Алло? Алло? – Было слышно, что она уже злится, даже не зная еще, что звонит именно он.

– Привет, Марион, – выдавил из себя Джей Ти.

Марион замолчала. Он воспользовался этим, чтобы глубже затянуться сигаретой. Она сделала то же самое на другом конце линии? Отличная картинка – брат с сестрой, которые не в состоянии поддержать тридцатисекундный мирный разговор, но которые с удовольствием вместе курят.

– Ты разговариваешь со мной или нет?

– Назови хоть одну причину, почему я должна это делать?

– Я по поводу Бекетта.

– Бекетта? – Голос Марион звучал подозрительно. – Чего тебе надо, Джей Ти?

– Я не за себя прошу, Марион, мне все уже давно понятно. Это нужно Тесс. И давай не будем забывать, что это дело может обеспечить хороший карьерный рост. – Он так и не смог скрыть свою иронию.

– У тебя есть две минуты, чтобы объяснить, что тебе нужно, а потом я повешу трубку.

– Мне нужна информация.

– Информация?

– Бекетт вернулся в Массачусетс. Он убил копа, который охранял дочку Тесс, и похитил ее.

– Черт… – На этот раз голос Марион звучал мягко. Ее шок выглядел вполне натурально.

– Мне кажется, он прячет Сэм у какого-то друга, – негромко произнес Джей Ти, – но Тесс ничего не приходит в голову. Вы в ФБР записываете телефонные разговоры и ведете наблюдение. Может быть, можно найти хоть что-то, что подскажет нам, куда он исчез и кто ему помогает?

– Возможно, – Марион на минуту замолчала. – А почему ты обратился ко мне, Джей Ти? Почему бы не связаться со специальным агентом, который ведет это дело? Если хочешь, я разыщу тебе его данные.

– Ты действительно хочешь, чтобы я это сделал, Марион? Связался с официальными представителями?

На этот раз она замолчала надолго. Джей Ти забыл о своей сигарете, пока та не обожгла ему пальцы.

– Я приеду, – решительно сказала Марион. – Где вы находитесь?

– В мотеле, в пригороде Спрингфилда, – и он продиктовал ей номер телефона, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Джей Ти не был уверен, что он должен чувствовать. И должен ли почувствовать вообще что-нибудь.

– Позвони, когда приземлишься в Логане. Я расскажу тебе, как к нам проехать.

– Шаттл летает точно по расписанию. Думаю, я буду к полудню.

– Хорошо.

Диллон подождал, пока она попрощается и повесит трубку. Или скажет, что она что-то помнит, – может быть, хорошие времена. Жаркие летние дни, когда они «бомбочкой» прыгали в бассейн, или вечера, когда он наблюдал, как сестра ездит на лошади, и думал, что она самая грациозная девочка в мире, которая как влитая сидит на этой громадной лошади.

– Папа умер, – неожиданно произнесла она.

– Вот как.

– Похороны в следующую пятницу. Его похоронят на Арлингтонском кладбище[88] со всеми военными почестями.

– Ага.

– Ты приедешь, Джей Ти?

– Нет.

– Ты так его ненавидишь?

– А ты, Ягодка?

Она бросила трубку, и в ухе у него раздался длинный гудок.

Он вошел прямо в ванную комнату. Тесс прекратила намыливать голову и вопросительно взглянула на него. Он оглядел ее тело, покрытое хлопьями пены. На руках и ногах у нее появились заметные мускулы. Джей Ти уже не мог вспомнить, как она выглядела в первый день, когда они встретились. Он смотрел на нее сейчас, и она была для него самой прекрасной в мире.

Потом Диллон заметил яркую красную полосу у нее на шее. След от пластикового мешка.

– Что ты делаешь? – произнесла она низким, неуверенным голосом.

– Ищу, кто бы потер мне спинку.

– А почему ты уверен, что я это сделаю?

– Потому что я инвалид. А ты не откажешься помочь инвалиду. – С этими словами Джей Ти отдернул занавеску, не обращая внимания на горячую воду, попавшую ему на грудь, и правой рукой быстро расстегнул пуговицы на ширинке.

Тесс с открытым ртом стояла под струями душа и наблюдала, как он раздевается.

Когда он залез в ванну, их ноги соприкоснулись.

Не спрашивая, Джей Ти взял мыло у нее из рук и провел им по ее груди и плоскому животу. Кожа женщины затрепетала под его прикосновением. Не говоря ни слова, он поднял мыло и провел им по красной полосе у нее на шее, как будто хотел стереть ее. Как будто человек обладал такими возможностями. Боже, как бы он этого хотел… Он хотел сделать мир лучше для нее, хотел дать ей все то, что не смог дать Марион, все, что не смог дать Рейчел и Тедди. Он так часто терпел неудачу. Он до смерти боялся еще одной попытки и до смерти боялся оставить Тесс один на один с таким подонком, как Джим Бекетт.

Его пальцы еще раз погладили красную полосу. Джей Ти подумал, что когда встретит Бекетта еще раз, то умирать тот будет долго и мучительно.

Великий Боже, позволь мне спасти хоть одного человека. Позволь мне помочь Тесс, позволь мне помочь Саманте. Позволь мне встать во весь рост и проявить себя как настоящий мужчина.

– Ты позвонил ей, правда? – тихонько спросила Тереза.

Его пальцы двигались беззвучно, и его молчание само ответило на ее вопрос.

– Джей Ти, я горжусь тобой.

– А мне не надо, чтобы мной гордились.

Он выпустил из рук мыло и посмотрел ей прямо в глаза, ища в них что-то, чего боялся найти. Ее глаза были такими большими и ясными. Такими доверчивыми. Боже, помоги мне. Боже, помоги ей.

Его рука опустилась к треугольнику между ее бедрами и нашла его. Тесс была уже влажная, горячая и готовая. Она выгнулась по направлению к нему и впилась пальцами ему в плечи. Она прошептала его имя, и одно это заставило его потерять голову.

Она подарила ему надежду и, может быть, кое-что еще.

Ее голова прижалась к его груди, и он задвигал пальцами.

– Я знаю, – опять прошептала Тесс. – Но все равно горжусь тобой.

– ….Я хочу увидеть мамочку.

– Знаю, – он дотронулся до ее светлых волос в том месте, где они лежали на простой, белой наволочке.

Саманта вжалась глубже в подушку, не уходя, но и не желая контакта. После сильного шока, который она испытала, когда снова увидела его, девочка стала нервной и дерганой. Она не сопротивлялась ему, но и не держала его за руку так, как делала это раньше. Джим с этим смирился. В конце концов, она не видела его больше двух лет, и он мало походил на себя прежнего.

– Я же сказал тебе, что мамочка больше не придет, – спокойно ответил Бекетт.

– Но она же обещала! – Нижняя губка Саманты задрожала, а в глазах появилась влага.

Джим не стал реагировать на готовность расплакаться, прозвучавшую в ее голосе. Стоит сделать это один раз, и все кончено. Вместо этого он равнодушно объяснил:

– Тереза тебя обманула, Сэм.

– Мамочка так никогда не сделает!

– И все-таки она тебя обманула. Она ведь говорила тебе, что я никогда не вернусь, правильно? – Саманта кивнула с несчастным видом. – Она тебя обманула, Сэм. Обманула, ну да бог с ней, потому что я к тебе вернулся.

Дочка слегка всплакнула, как будто это могло опровергнуть его слова. Джим спокойно ждал.

Наконец она вытерла слезы и вздохнула, как вздыхают маленькие девочки, у которых разбилось сердечко. Бекетт не стал утешать или обнимать ее. Он просто ждал. Через несколько недель образ Тесс потускнеет в воображении Саманты, через несколько месяцев превратится в чуть заметную тень, а через пару лет Тереза будет полностью забыта.

Начинать все с чистого листа – это привилегия молодости.

Когда Саманта успокоилась и слезы высохли, Бекетт подоткнул ее одеяло и похлопал девочку по плечу.

– У меня есть для тебя сюрприз, – небрежно произнес он, как бы награждая ее за то, что она так хорошо вела себя в новых обстоятельствах.

– Сюрприз? – Девочка ненадолго задумалась. – «История игрушек»?

Ее глаза так сияли, что Бекетт почувствовал сожаление, что ему не пришло в голову купить ей этот фильм. У него не хватало времени узнать о таких вещах. Неудачная встреча с Терезой прошлой ночью и так добавила дополнительное время к его основному плану, а этого он не мог себе позволить. Кроме того, его раненое плечо ныло под свитером с высоким воротником. Двигался он скованно и здорово злился.

– Нет, это не «История игрушек», – сказал Джим слегка напряженным голосом.

Саманта скуксилась, и он заставил себя улыбнуться. Он успел забыть, как остро дети реагируют на происходящее. Но стоило ему расслабиться, и Саманта тоже расслабилась. По глазам было видно, что она задумалась.

– Это… это… – Личико девочки расцвело. – Это новая сестричка или братик?

Джим был шокирован.

– Нет, – медленно произнес он. – А что, мамочка что-то говорила о братике или сестричке?

– Нет, но мне всегда хотелось, – Сэм грустно покачала головой.

Джим улыбнулся, на этот раз искренне. С того момента, как впервые увидел Саманту, прижимающуюся к груди Терезы, он был ею совершенно покорен. Она наполовину состояла из его генов. В ее ярких голубых глазах Джим видел самого себя. Она уже сейчас обещала быть умной и легко приспосабливающейся к внешним обстоятельствам. Даже будучи младенцем, девочка плакала гораздо меньше, чем все остальные дети. Она была выше этого. Нежная, естественная и сильная. Она представляла собой лучшую часть его «я».

– Папочка, – напомнила Сэм о себе, теряя терпение.

Джим улыбнулся еще шире. Ему было приятно, что она назвала его папочкой.

– Это лучше, чем братик или сестренка. Это новая бабушка.

– Бабушка? Что, бабушка Мэтьюз приехала? – девочка было озадачена.

– Нет, новая бабушка. Теперь у тебя их две.

– Две бабушки, – ребенок медленно кивнул. – И когда я ее увижу?

– Утром, – Бекетт поправил дочери волосы. – Мне надо будет ненадолго уехать, поэтому ты встретишься с новой бабушкой, когда проснешься. Она большая и грузная и говорит с акцентом, который, уверен, покажется тебе смешным. Всегда слушайся ее, Сэм. Она будет ухаживать за тобой.

Было видно, что эти слова не убедили девочку.

– Ты веришь мне, Сэмми? – спросил Джим, проводя пальцем по ее щеке.

На этот раз она кивнула гораздо медленнее.

– Ну и хорошо. Я обо всем позабочусь. Вернусь через несколько дней. А потом мы уедем. Туда, где всегда тепло, как ты думаешь?

– А мамочка с нами поедет? – прошептала Сэм.

– Нет.

– А бабушка и дедушка Мэтьюз?

– Нет.

– А… а новая бабушка?

Его глаза были непроницаемы.

– Может быть, – произнес он наконец. – Я еще не решил.

Эдит только-только появилась у себя на веранде с чашкой горячего чая и шерстяным одеялом, когда дверь дома Марты открылась. Эдит удивилась. На улице все еще было темно – она всегда рано просыпалась, а в эти дни бессонница поднимала ее еще до восхода солнца. В первые часы после рассвета атмосфера в округе было почти мирной, такой же, какой была раньше.

Но дверь раскрылась, и атмосфера изменилась. Эдит почувствовала, как ее затылок покрылся мурашками. Она крепче вцепилась в теплую чашку.

Марта вышла на крыльцо и посмотрела на нее через дорогу.

Между ними появилось какое-то напряжение. Оно росло с момента возвращения Марты из Флориды, становясь все более ощутимым из-за сотен маленьких неправд, которыми они обменивались. Это напряжение достигло апогея вчера, когда Марта просто исчезла. Эдит зашла к ней вечером, чтобы выкурить вечернюю сигару, а дом оказался пустым. Просто пустым. Конечно, Марта ничего не должна была ей объяснять. Они были достаточно взрослыми и жили, каждая из них, своей собственной жизнью. Но это отсутствие, это таинственное исчезновение, нанесло последний удар по хрупким отношениям двух женщин.

Из-за этого Эдит задумалась о том, как мало она знает о Марте и как мало та о себе рассказывает. Она переехала сюда года два назад, пожила здесь какое-то время и, почти не попрощавшись, упорхнула во Флориду. Ее телефонные звонки делали ее отъезд менее подозрительным, но сейчас у Эдит появились вопросы. Она поняла, что совсем не знает свою соседку.

Марта спустилась с веранды и подошла к ее участку.

Неожиданно на руках у Эдит встали волосы дыбом. Воздух уплотнился. Даже не обернувшись, она поняла, что ее кошмары вернулись. Бедные, измученные девочки, повешенные на ее веранде – казалось, что они хотят что-то рассказать Эдит, но смерть лишила их голоса.

Кружка затряслась в ее руках, и на пальцы вылилась обжигающая жидкость.

– Эдит, – обратилась к ней Марта, останавливаясь у начала ступенек.

Та ничего не ответила, просто смотрела на свою соседку.

На таком расстоянии она заметила некоторые изменения. Глаза Марты потускнели от усталости и напряжения. Двигалась она тоже по-другому – ходила скованно, будто ее возраст сильно давил ей на плечи.

– Марта, – произнесла, наконец, Эдит.

– Прошу прощение за незваный визит.

– Да ну что вы.

– У меня гость, – неожиданно объявила Марта, расправив плечи, и вызывающе взглянула на Эдит.

– Гость? – Волосы все еще стояли дыбом на руках Эдит, грудь напряглась от знакомой боли.

– Моя внучка.

– У вас есть внучка?

– От сына. Того, который много ездит.

– Понятно.

– Мне срочно пришлось с ним встретиться. Кое-что произошло, и он попросил меня посидеть с девочкой.

– Ага.

Марта опять взглянула на нее. В эти темные предрассветные часы ее взгляд был таким пустым, как будто она умерла.

– Вы не согласитесь встретиться с нею сегодня утром?

– Если хотите, – Эдит неуверенно кивнула головой.

– Если… если со мной что-нибудь случится, вы ведь не откажетесь присмотреть за ней, Эдит? Я доверяю только вам.

Опять этот взгляд. Взгляд ходячего мертвеца.

В голосе Марты не было ни просьбы, ни страха. Он был странно равнодушен, и это испугало Эдит еще больше.

– Хорошо, – тихо согласилась она. – Думаю, да. Но мне будет нужен адрес и телефон вашего сына.

– Не волнуйтесь, он вас сам разыщет, – пожала плечами Марта.

Глава 23

Они встретились в небольшом ресторанчике, одном из тех мест, куда часто приходят с детьми, потому что мороженое здесь значительно лучше гамбургеров, а старшее поколение наслаждается в отдельных кабинках «двумя яйцами, двумя кусочками бекона и двумя ломтиками тоста», и все это по специальной цене 2.20 за порцию.

Усевшись на самом краешке кабинки, на фоне яркого сине-красного ковра с цветочным рисунком, Марион с нетерпением ожидала, когда появятся ее брат и Тесс. Одна ее длинная стройная нога была изящно закинута на другую. Спина была прямой, как будто она проглотила шомпол. Марион не подбирала одежду к окружающему интерьеру, поэтому была одета в синий брючный костюм, отделанный по воротнику и манжетам золотыми узорами. Двухлетний малыш замер на месте и уставился на ее костюм с таким видом, как будто хотел отсалютовать ей. Даже ее волосы, уложенные на затылке в овальный пучок, лежали так, что ни одна прядь не выбилась из прически, чтобы изящно расположиться на ее щеке.

Она посмотрела на малыша холодными и непроницаемыми голубыми глазами. Испуганно пискнув, тот развернулся на нетвердых ножках. Марион поднесла сигарету к губам в бледно-розовой помаде и затянулась.

– Вижу, отпугиваешь очередного поклонника, – произнес с растяжкой Джей Ти, подходя к женщине в сопровождении Тесс. Через минуту он уже опирался бедром на кабинку. Его руку украшала самодельная шина.

– Для этого нужно особое умение, – ответила Марион, выдыхая сигаретный дым. Она твердо посмотрела на него, ожидая, кто сегодня прольет «первую» кровь.

Тесс расположилась между братом и сестрой.

– Ты что, будешь судьей? – бросила на нее холодный взгляд Марион.

– Наверное, – ответила Тереза, но голос у нее был безрадостный. Она уже собралась забраться в кабинку, но Марион ее остановила.

– Не здесь. Слишком много народа.

Хладнокровный агент собрала свои сигареты и повела их в глубь заведения, туда, где находились банкетные залы, которые сейчас были пусты. Там она выбрала самый маленький, закрыла за ними дверь и указала на свободные столы. Тесс выбрала тот, что стоял в самой середине комнаты. Джей Ти уселся рядом с ней, а Марион расположилась напротив.

– Отлично, – произнесла она, устраиваясь и подбородком указывая на руку Джей Ти. – Превращаешься потихоньку в икону стиля?

– Это Бекетт.

Марион приподняла бровь, загасила сигарету и достала из пачки следующую.

– Так вы его уже нашли? Тогда зачем вам я?

– Это он нас нашел. Вчера вечером…

Джей Ти быстро рассказал ей о случившемся. Тесс добавляла подробности. Марион курила, кивала и продолжала курить.

Когда они закончили, она окинула их неодобрительным взглядом. Сотрудники правоохранительных органов никогда не любили, когда гражданские люди пытались действовать самостоятельно. Марион не была исключением.

– Знаете, что происходит, когда вы подключаете психопата к электричеству и говорите ему, что его сейчас тряхнет током? – спросила она.

– Не совсем, – Джей Ти старался говорить коротко. Тесс видела, что он уже установил все свои защитные линии.

Почувствовав то же самое, Марион сконцентрировала свое внимание на Тесс.

– Ничего не происходит, – ответила она на свой же вопрос.

– Ничего?

– Да, ничего. Его сердце не начинает биться чаще, он не потеет. Он на это совершенно не реагирует, потому что абсолютно не боится боли. Именно в этом заключаются особенности психопата – непробиваемость, равнодушие и полное отсутствие страха.

Она произнесла это спокойным тоном, но Тесс уже догадалась, к чему она ведет.

– Я достала файлы Бекетта, как ты и просил, – продолжила Марион, гася в пепельнице сигарету. – В самолете я их прочитала. Скажу только один раз и больше повторять не буду – ты влип по полной.

– Спасибо за информацию, а теперь расскажи, что в этих файлах.

– Джим Бекетт – классический психопат, – ответила Марион, не отводя глаз от Тесс. – Тебе уже удалось уйти от него один раз, теперь удалось еще раз. Благодари за это Бога, Тесс. И пусть этим занимается полиция – пусть этим занимается ФБР, – потому что в следующий раз тебе уже так не повезет. Бекетт – не тот человек, который часто ошибается.

– А я его не на танцы приглашаю, – осторожно заметил Джей Ти. – И я слишком стар для лекций. Поверь мне хоть раз, Марион, я знаю, что делаю.

По тому, как сжались ее губы, было видно, что она в этом сомневается.

– Ладно, давай пропустим прелюдию, – раздраженно покачал головой Джей Ти. – Скажи мне, где его можно найти?

Марион прикурила свежую сигарету.

– Боже мой, – ответила она, отвечая на его нетерпение, – я, оказывается, должна была принести волшебную карту с указанием его лежбища, но, к сожалению, забыла ее в самолете. Что же теперь делать?

– Задница.

– Беру пример с тебя, братец.

– И я этим горжусь. – Его прищуренные глаза пригвоздили ее к месту. – Его друзья и знакомые. Ты говорила, что он сбежал с помощью тюремной шлюхи?

– Она мертва.

– Мертва? Так значит, он ее убил? А после этого вломился в этот конспиративный дом?

– Нет. После этого он похитил сержанта Уилкокса и запытал его до смерти. Сегодня утром двое мальчишек нашли тело в лесу. Бекетт засыпал его всего, за исключением рук, камнями. Естественно, что дикие звери отдали должное рукам жертвы.

– Он любит увечить людские руки, – прошептала Тесс.

– Верно, – Марион с любопытством посмотрела на нее. – В Куантико не знают, почему. Может быть, потому, что руки персонифицируются именно с этой жертвой. Или потому, что изувеченные руки затрудняют идентификацию жертвы.

– Они уже нашли тело Диффорда? – поинтересовался Джей Ти.

– Нет, но они нашли его машину. В двадцати милях от дома. Скорее всего, Бекетта ждал там подменный автомобиль. Багажник машины Диффорда насквозь пропитался кровью. Мы почти уверены, что лейтенант мертв. Но не понимаем, для чего Джиму тело.

– А Сэм? – В голосе Тесс слышалась мольба.

– О ней ничего неизвестно, – Марион отвернулась. – Мне… мне очень жаль.

– Он сказал мне, что мы еще увидим Диффорда.

– Что? – Обе женщины уставились на Джей Ти.

– Там, в спальне, он сказал: поинтересуйся у Диффорда, когда встретишься с ним.

– Так ты думаешь, что Диффорд жив? – продолжала настаивать Марион.

– Слишком рискованно, особенно теперь, когда Сэм рядом, – покачал головой десантник. – Но Большой Плохиш Джим ничего не делает просто так. Зачем-то это тело ему нужно. Нам нужно научиться просчитывать его ходы. Ведь наши он просчитывает просто классно.

– Алгоритм, – прошептала Тесс.

Она чувствовала, что тело ее замерзло и онемело. Они сидели в обыкновенном банкетном зале самого обыкновенного ресторана в ничем не примечательном городе. И совершенно равнодушными голосами обсуждали убийства, пытки и то, как лучше использовать труп. Вот именно поэтому Джим играл в эти свои игры. Потому что больше, чем убивать, он обожал причинять людям страдание. Тереза была совершенно уверена, что Бекетт сейчас где-то мечтает о том, что он с ней сделает, и наслаждается каждым мигом этих размышлений. А она не хотела доставлять ему такое удовольствие.

– Алгоритм? – заинтересовался Джей Ти.

– БЫЛ, – подсказала Марион. – ДЖИМ БЕКЕТТ БЫЛ… У Куинси есть кое-какие предположения. Джим Бекетт был лучшим? Джим Бекетт был номером один? Джим Бекетт был здесь? Это можно продолжать до бесконечности. Самое главное, что согласно этому алгоритму Бекетт складывает слова из первых букв названий населенных пунктов, в которых он оставляет трупы. Именно поэтому, по-видимому, он и забрал труп Диффорда.

– Другими словами, у него заканчивается время, – нахмурился Джей Ти.

– Как тебе такое пришло в голову? – Марион смотрела на брата с удивлением.

– Раньше он в каждом месте убивал женщину, так? А теперь он… так сказать, использует трупы повторно. Вместо того, чтобы оставить Диффорда в Спрингфилде вместе с остальными, везет труп в новый город, чтобы добавить еще одну букву в свою фразу. Скорее всего, он хочет закончить ее, но понимает, что времени у него не так много. Может быть, заполучив Сэм, он решил закругляться и завязать со своими играми. Я думаю, что он собирается залечь в берлогу.

Тесс стала тереть виски. Она все никак не могла избавиться от образов у себя в голове. Ее четырехлетняя дочь в одной машине с трупом Диффорда, спрятанным в багажнике…

– Послушай, Марион, у этого человека должна быть какая-то лежка или помощник, – продолжал между тем Джей Ти. – Уверен, что вы, ребята, уже об этом задумались.

– Да нет, Джей Ти, мы просто сидим и ждем, скольких полицейских он еще замочит… Конечно, мы думаем об этом! Но ты так же хорошо, как и я, знаешь, что начало всех начал в таком расследовании – это родственники и друзья. У Бекетта их просто нет.

– Почему ты так в этом уверена?

– Потому что читала документы! Члены его семьи умерли…

– А они проверили свидетельства о смерти?

– Ну, они же не идиоты, Джей Ти. Конечно!

– Свидетельство о смерти можно подделать. Как тщательно их проверяли?

– Что ты хочешь сказать? – Первый раз за весь разговор Марион запнулась.

– Они позвонили реальным докторам в реальных больницах, которые подписали эти свидетельства? Послушай, ведь это же самый элементарный способ начать новую жизнь. Надо просто подделать свой собственный сертификат о смерти, а потом получить новое свидетельство о рождении на другое имя.

– Я… я не могу тебе ответить на этот вопрос. Надо проверить.

– Так проверь!

– Слушаюсь, сэр. Но даже в этом случае трудно предположить, Джей Ти, что кто-то из членов его семьи подделал свое свидетельство о смерти, чтобы прикрыть убийцу. Гораздо реальнее найти себе новую подружку. Этот парень знает, как вести себя с женщинами, – Марион взглянула на Тесс.

Та со стыдом опустила голову. Ведь она тоже была невестой Франкенштейна. Она кормила и одевала убийцу. Она даже родила от него ребенка. Иногда, ночами, когда Саманта сладко спала, Тесс задавала себе вопрос: а не передается ли зло по наследству? Ведь никто не знает, как люди становятся психопатами. Они что, рождаются ими? Или становятся? А передается ли жестокость их детям?

– Если он нашел себе новую подружку, Тесс, – взял ее за руку Джей Ти, – то как ты думаешь, кого мы должны искать в первую очередь?

Тереза пожала плечами. На нее накатилась усталость, но она заставила себя сосредоточиться. В этом-то и заключается весь фокус – нельзя позволять себе расслабляться.

– Хорошенькую блондинку в районе двадцати лет. Не профессионалку и без образования. Она может быть официанткой, стюардессой, работницей прачечной… Телефонисткой в полиции – это бы ему особенно понравилось.

– Да, критерии достаточно туманные, – пробормотала Марион. – Хотя, думаю, многие полицейские с удовольствием займутся переписью молодых хорошеньких блондинок в округе.

Джей Ти покачал головой и почесал в затылке здоровой рукой.

– Проще говоря, у нас нет никаких наводок. Как можно убить шестнадцать человек, украсть ребенка из-под носа у полиции и не оставить никаких следов?

– Он ведь профессионал. Он этому учился. И он очень осторожен.

– Ключевое слово – это дисциплина, – прошептала Тесс и зажмурила глаза. Она была так испугана, потому что знала правду. Неважно, что их дочь сейчас находится у него. Неважно, что он с особой жестокостью убил Диффорда. Важно было то, что Джим Бекетт еще не закончил. – Он будет убивать и дальше. Он всегда доводит начатое до конца. Он закончит свою фразу и придет за мной.

Она вспомнила, как Диффорд говорил ей, что все будет в порядке. Как Сэм спрашивала ее, зачем ей надо уезжать и почему они не могут уехать вдвоем.

Она вспомнила, как стояла перед алтарем и произносила: «Согласна».

– Тесс, с тобой все в порядке?

Она медленно повернула голову и посмотрела на Диллона. Бекетт убьет и его?

– Я… Мне нужно на воздух.

Марион и Джей Ти переглянулись.

– Прошу вас. Я вернусь… через несколько минут, – Тереза оттолкнулась от стола.

– Тесс…

Она покачала головой, не обращая внимания на протянутую руку Джей Ти. Дойдя до дверей зала, распахнула их и вышла навстречу дневному свету. Солнце светило сквозь голубые и зеленые стеклянные панели. Она увидела отражение своих рук в стекле. Ей показалось, что они покрыты кровью.

– Она не очень хорошо выглядит.

– Тесс крепкая и все выдержит, – Джей Ти хотел бы, чтобы его голос прозвучал уверенно, но у него ничего не получилось. Он не был специалистом по утешению женщин. А страдания Тесс рвали ему душу просто в клочья.

Он взглянул на Марион. Сестра тоже не была такой спокойной, как притворялась. Каждый раз, когда она подносила сигарету к губам, ее пальцы дрожали. Подождав мгновение, она протянула ему пачку, и Джей Ти быстро прикурил. Они сидели, пуская дым в потолок.

– Как твои дела? – спросил он, чтобы хоть что-то спросить.

– Отлично. Думаю подать на Роджера в суд и все у него отобрать. А там есть чем поживиться. Старые деньги. Что еще нужно бедной женщине?

– Нанеси ему материальный урон, – предложил Джей Ти небрежным голосом. – Могу помочь тебе поджечь его дом. Все-таки я кое-что понимаю во взрывчатке.

– Правда? Так прямо и взорвать?.. А почему бы нет? Интересное предложение.

– Марион, ты специально обученный профессионал. Только подумай, до чего ты можешь его довести. Отличный пример для сотен женщин, которых предали мужья.

Кончики ее губ горько приподнялись. Джей Ти продолжал держать в руке сигарету, чтобы не было повода сделать очередную глупость и взять ее за руку.

– Я рад, что ты приехала, – неожиданно добавил он.

– А почему ты пригласил меня? – Марион больше не улыбалась. Сейчас сестра была сама невозмутимость, но было заметно, что она нервничает.

– Потому что мне нужна была информация, и я знал, что ты можешь ее добыть.

– И нет никаких других причин?

– Никаких. А почему ты приехала?

– Потому что я хочу поймать Бекетта.

– И никаких других причин?

– Никаких.

– Мы оба врем, Марион.

Женщина отвернулась, но он успел заметить беззащитность в ее глазах.

Его физическое напряжение усилилось.

– В следующий раз Бекетт тебя убьет, Джей Ти, – она кивнула на его руку. – Ты не смог взять его с двумя здоровыми руками; что же ты будешь делать с одной?

– Стрелять быстрее, чем он.

– Не валяй дурака. Забирай Тесс и уезжай из Массачусетса. Специальный агент Куинси – один из лучших. Он обо всем позаботится. – Она на секунду замолчала. – Думаю, что я попытаюсь предложить свои услуги. ФБР все еще со скрипом ставит женщин-агентов на дела, связанные с применением насилия против личности, но у меня сейчас не так много текущих дел. А люди им нужны. Может быть, я смогу договориться.

– Ты думаешь, что сможешь взять Бекетта? – Джей Ти постарался, чтобы его голос звучал равнодушно.

– Я специально обученный профессионал.

– Знаю, Марион, но и я тоже. Тебя учили следовать правилам. А там, где был я, правила отсутствовали начисто. Бекетт хорошо знает систему работы полиции. Он может вас просчитывать и думает так же, как и вы. А вот таких, как я, ему встречать еще не приходилось.

– Ну конечно, Джей Ти. Ты крепкий орешек, и лучшим доказательством твоей крутизны служит твоя рука.

– И я, и Тесс выжили. Никто больше не может сказать этого о себе.

Марион отчаянно покачала головой.

– Ты невероятно самонадеян. Если бы ты встретился с Господом Богом, то первое, о чем ты его спросил бы, было: а что ты делаешь в моем кресле?

– После того как Тесс придет в себя, все будет нормально.

– Откажись, Джей Ти. Выйди из игры. Ты всегда хорошо бегал, так докажи это.

– Нет, – лицо десантника потемнело.

– Почему?

– Да потому, что этим я легче всего выведу тебя из себя, почему же еще? Марион, черт возьми, я подписался выполнить работу. И я пытаюсь ее выполнить. Разве не этому ты меня всегда учила? Разве не этого ты всегда хотела? – Он резко подался вперед. – Мне нужен Бекетт. И он нужен мне мертвым.

– Чтобы ты мог быть уверен, что ты самая большая, самая крутая и самая отвратительная скотина во всей округе?

– Нет, – ответил Диллон, достаточно разозлившись, чтобы сказать ей правду. – Чтобы Тесс спокойно спала по ночам. Чтобы к ней вернулась ее дочка. Чтобы эти два человека могли жить нормальной жизнью. Ведь мы с тобой не очень стараемся, чтобы наладить наши собственные жизни?

– Не понимаю, о чем ты.

– Нет, Марион, понимаешь, – он ударил кулаком по столу. – И я это знаю. Я вижу это по твоим глазам. И я знаю, что ты приехала именно поэтому, так же как и я только поэтому попросил тебя приехать.

Внезапно ее лицо изменилось. В нем появилось столько ярости, что у Джей Ти перехватило дыхание. Он уже встречался с такой злобой и ненавистью.

– Он все оставил тебе, сукин ты сын, – прошипела Марион. – Он все оставил тебе.

Джей Ти ничего не соображал. Он просто сидел и смотрел на сестру.

– Ты его ненавидел. Ты ушел из дома, швырнув всё ему в физиономию, и опозорил фамилию, став первостатейным неудачником… и львиную часть своего состояния он все-таки оставил тебе! Эмме достается фонд, который будет оплачивать ее походы по магазинам, пока она окончательно не развалится. Мой будущий ребенок тоже получит такой фонд. А все остальное достается тебе. Сукин ты сын, сукин сын, сукин сын, сукин сын!

Ее лицо больше не было неприступным – оно было измученным и выглядело невероятно истерзанным. Рука Джей Ти стала дрожать. Теперь все карты лежали на столе, и ему было гораздо больнее, чем он ожидал.

– Мне не нужны деньги. Я их не приму. Забери их себе.

– Он оставил их тебе, черт бы тебя побрал. Поэтому тебе, по крайней мере, надо вступить во владение ими!

– Нет, Марион. Он был сукиным сыном, и его завещание доказывает это еще раз. Возьми все. Ты… ты их заслужила.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что я их заработала?

Мир прекратил свое вращение. Джей Ти никак не мог сосредоточиться на эмоциях, чувствах и воспоминаниях, которые переполняли его.

– Так ты помнишь, – прошептал он еле слышно. – Ты все помнишь.

– Нет! – немедленно возразила сестра. Но ни он, ни она сама в это не поверили.

– Марион… – Джей Ти вытянул руку, женщина немедленно отодвинулась. – То, что он сотворил с тобой, было совершенно неправильно, – снова раздался его шепот. – Боже мой, он ведь изнасиловал тебя…

Ее лицо исказилось гримасой, но он уже не мог остановиться. Это должно быть сказано. Другого пути он не видел.

– Твоей вины в этом нет, Марион, – слова катились как камни. Он произносил их с отчаянием, не зная, сколько она еще будет его слушать, а сказать ему надо было очень многое. – Ты должна, наконец, понять, что это не твоя вина. Не твоя. Он был больным человеком с извращенной психикой. И он разрушил нашу с тобой жизнь ради собственного удовольствия. Но он умер. Он мертв, а мы живы, и все еще может измениться. Мы будем вместе, ты и я. Ты что, не помнишь?

Он попытался взять ее за руку, но Марион ему не позволила.

– Оставь меня в покое, – прошептала она. – Я совсем не такая, как ты, Джей Ти. Я не какой-то спившийся неудачник.

– Когда мы были детьми, Марион, я хотел быть девочкой. Знаешь почему?

Она в недоумении уставилась на него.

– Чтобы он отвязался от тебя, – продолжил Джей Ти. – Я думал, что если я тоже буду девочкой, то ты не будешь одна.

Он открыто посмотрел на нее, безо всяких задних мыслей, в одно мгновение разрушив все свои линии защиты. Честнее он быть просто не мог.

И он увидел, как лед раскололся. Марион исчезла, и перед ним сидела Ягодка. Она выглядела такой растерянной и одинокой, что на его глаза навернулись слезы. Боже, что же Полковник умудрился с ними сотворить? И почему даже сейчас, после его смерти, у них ничего не получается?

– Я помню крепости из подушек, – его голос был таким хриплым, что он не узнавал его. – Скажи мне, что ты тоже их помнишь. Скажи мне, что помнишь, как мы бросались носками в горничную, а она нам отвечала, и мы прыгали и визжали от смеха.

Марион покачала головой. В уголках ее глаз стояли слезы.

– А ночами ты приходила ко мне в комнату, и мы прятались под одеялом и читали комиксы про рядового Джо. И тебе там больше всего нравился персонаж по прозвищу Змей. Ты думала, что однажды он придет и спасет нас.

– Не надо.

– И мы все время переезжали – новые города, новые школы, новые дети, – но у нас были мы сами. В первый день в новой школе ты брала меня за руку, и я говорил тебе, что все будет хорошо.

– Хватит.

– А однажды я сказал директору школы, что Полковник избивает нас. И сказал ему, что каждую ночь Полковник приходит в твою комнату…

– Прекрати!

– А он сказал мне, что я врун, и наказал меня за распространение слухов. Полковник избил меня так, что я не мог сидеть целую неделю, а ты перестала со мной разговаривать. Я не мог понять, что он тебе такого наговорил и почему мне никто не хочет верить. И почему Змей все никак не приходит и не спасает нас.

– Черт, черт, будь ты проклят…

– Его я ненавидел, Марион. Но тебя – никогда. Ты была самым лучшим, что было у меня в детстве. Единственным человеком, который давал мне какую-то надежду. Которого я любил.

– Заткнись!

Слезы, наконец, потекли по ее щекам. Джей Ти так хотел до нее дотронуться, утереть ее слезы и прижать ее к груди, потому что он чувствовал, что в его глазах тоже стоят слезы. Его ярость все никак не утихала – ведь у них так много отобрали в детстве того, что они уже не могли вернуть. Остались только пустота, ярость и невероятная боль, с которой он никак не мог справиться.

– Я не хочу ничего больше слышать, – в отчаянии прошептала Марион. Когда он посмотрел на нее, она попыталась поднести к губам сигарету. Руки у нее ходили ходуном, и она смогла затянуться только с третьей попытки.

– Марион, – торопливо произнес Джей Ти. – Нам необходимо выговориться.

– Я… я не смогу.

– Ягодка…

Она наклонилась к нему – в ее глазах были отчаяние и мольба.

– Джордан Терранс, если ты меня действительно любил, то ты поклянешься прямо сейчас никогда в жизни больше не говорить со мною о папе. Клянись!

Он покачал головой.

– Клянись! – с отчаянием потребовала женщина.

– И что, от этого все забудется?

– Клянись!

Джей Ти опять покачал головой. Но это ее не остановило. Он умолял сестру, но она не обращала на это внимания. Она была так настойчива, а он чувствовал такую вину перед ней, что у него не было сил с ней бороться. Она победила.

– Хорошо, Марион. Согласен.

Женщина выдохнула и откинулась на спинку стула.

– Я не такая, как ты, Джей Ти, – сказала она наконец. – Ты правильно сделал, когда ушел. И когда так искренне ненавидел его. А я… я не смогла. Я так запуталась во всем этом, что никак не могу распутаться. Я всегда считала себя сильной, но, может быть, я слишком слаба? Может быть, я не могу ничего с этим поделать?

– Но ведь как-то ты с этим жила. Поговори со мною. Поверь, Марион…

Она слегка повернула голову. Глаза ее были полны вины, злобы и боли. Джей Ти только сейчас стал понимать, как обращался с ней все эти годы. Боже.

– Марион…

Его сестра отвернулась. Он услышал шаги Тесс у себя за спиной, и, как по мановению волшебной палочки, Марион изменилась. Его сестра исчезла, а на ее месте появилась хладнокровный и собранный агент ФБР. Они выросли в доме, полном карнавальных масок, и каждый из них был хорошим актером. Некоторые привычки невозможно изменить.

– Ты поклялся, – напомнила ему Марион. – Так что держи слово.

Тесс подошла к столу и без всякой преамбулы заявила:

– У меня есть план. Мы вернемся туда, где все это началось, – она положила руки на стол. – В Уильямстаун, в наш старый дом. И дадим Джиму то, что он хочет больше всего на свете. Дадим ему еще одну возможность меня убить.

Глава 24

– Потерпите, мистер Диллон. Будет немного больно.

– Да неужели?

Врач взялся за пальцы поврежденной руки Джей Ти и сильно потянул. Тесс услышала хруст, и кость встала на место. Джей Ти побледнел от слепящей боли, но не издал ни звука. Он безразлично смотрел на дальнюю стену.

Врач еще раз осмотрел вправленную кость, пока Марион и Тесс ждали, расположившись на металлических стульях. Марион избегала смотреть на брата. Она подробнейшим образом изучила небольшой кабинет – механическая кровать, поднос с инструментами, изображение левой сломанной руки в держателе на фоне зажженной лампы, рабочий стол с окровавленными тампонами, прибор для измерения давления. В момент, когда врач с силой вправлял сломанную кость, Марион вздрогнула, а так сидела спокойно и неподвижно, как будто все происходящее ее не касалось.

Тесс хорошо понимала ее. Марион чувствовала боль своего брата и пыталась от нее отгородиться.

Джей Ти, в свою очередь, чувствовал боль и Марион, и Тесс, поэтому старался отгородиться от них. Интересно, сколь раз они практиковали это в своей жизни, подумала Тесс. Она была уверена, что не один. У нее тоже были свои хитрости и то крохотное местечко в голове, куда она пряталась, чтобы не слышать, как отец избивает мать, или чтобы не чувствовать, как ее муж трудится над ее телом.

Прошлое иногда возвращается к людям самым невероятным образом.

Врач закончил сушить специальное полимерное покрытие, которым покрыл руку Джей Ти от локтя до кисти. Пальцы смешно торчали из своей белой тюрьмы. Полимерное покрытие не пропускало влагу, поэтому Диллон мог плавать. Во всем остальном работу руки приходилось ограничивать. Наконец доктор протянул десантнику перевязь.

– Через шесть-восемь недель будете как новенький.

– Ага.

– Перевязь необязательно носить постоянно, но я бы не снимал ее в первые несколько дней – это полностью обездвижит вашу руку, чтобы края перелома начали срастаться.

– Ага, – Джей Ти бросил перевязь на пол.

– Не бегайте и не занимайтесь спортом, – нахмурился врач, – пока покрытие не снимут. Если вы еще раз повредите руку, то мало вам не покажется.

– Ага.

– Вопросы? – Было видно, что врач нервничает.

– За последние дни к вам не обращались с пулевым ранением?

– Простите?

– С пулевым ранением? Скорее всего, в плечо. Совершенно лысый мужчина, даже без бровей. Такого сложно забыть.

Врач взглянул на Тесс и Марион, как бы прося их о помощи. Марион показала свой жетон агента ФБР.

– Отвечайте на вопрос.

– Нет… Честное слово – нет. Если вы хотите, я могу поспрашивать у коллег… – Комбинация хладнокровия Марион и свирепости Джей Ти вызвала у врача непреодолимое желание помочь им.

– Точно?

– Мистер Диллон, я врач, а не мошенник, – врач слегка выпрямился в своем кресле, стараясь сохранить чувство собственного достоинства.

Джей Ти пожал плечами и слез с кровати.

– Что ж, поверю вам на слово. Сколько я должен?

Пока врач хлопал глазами, Диллон достал толстую пачку денег и стал отсчитывать стодолларовые банкноты.

На парковке рядом с офисом врача Марион попрощалась. Она согласилась обсудить план Тесс со специальным агентом Куинси, хотя Тереза видела, что блондинка сомневается в необходимости использовать ее как приманку. Однако она все-таки хотела, чтобы этот план рассказала Куинси именно Марион, считая, что так будет выглядеть солиднее.

Марион подошла к своей машине. Ее взгляд дважды обращался на Джей Ти, прежде чем она открыла дверь.

– И запомни, – кратко произнес тот, – ты можешь позвонить… в любое время.

Марион заколебалась, а потом согласно кивнула.

Тесс услышала, как Джей Ти выдохнул. Полуприкрытыми глазами он проследил, как его сестра уехала.

– С тобой все в порядке? – тихо спросила Тереза.

– Просто зашибись.

– Я так и подумала.

Десантник забрался на пассажирское сиденье арендованной машины. Тесс уселась на водительское кресло и завела движок. Ей было интересно, расскажет ли он все сам, или информацию из него придется вытягивать клещами. Она склонялась к последнему.

– Ты уверен, что у тебя все в порядке?

– Не хочу об этом говорить.

– А может быть, все-таки стоит?

– Отвяжись, Тесс.

– Я хочу помочь тебе, Джей Ти, – не сдавалась женщина. – Так же, как ты готов помочь мне.

– Поговорим об этом, когда Марион станет серийным убийцей.

– Не смешно.

– Согласен, – Джей Ти уставился в окно. – Давай уже поедем. Я благодарен тебе за предложение, но сейчас – давай, трогайся.

Тесс сдалась. Через тридцать минут она въехала на парковку мотеля, выключила двигатель и выбралась из машины.

– Я поеду, прокачусь.

– Джей Ти, это просто глупо.

– Может быть, сложновато, но я все-таки проедусь.

– А мне что прикажешь делать? – напустилась на него Тесс. – Заняться вязанием? Или в одиночестве ждать, когда появится Джим? Хороший же ты телохранитель!

– Ты права. Садись в машину.

– Что?

– В машину. Или оставайся здесь.

Он уже устраивался за рулем. Было понятно, что все обсуждения закончены. Тереза открыла пассажирскую дверь, плюхнулась на сиденье и уставилась на него с непокорным выражением лица.

– Ты не можешь управлять машиной всего одной рукой!

– Наверное, ты права, – Джей Ти завел двигатель и печально улыбнулся. – Пристегнись, – сказал он, растягивая звуки, и включил скорость.

Диллон пролетал перекресток за перекрестком, в то время как Тесс сидела, изо всех сил вцепившись в приборную доску.

– Помедленнее! Ради бога, притормози!

– Страшно, Тесс? – спросил он едва слышно и повернулся к ней. Перед ними возник крутой поворот. – А ты еще хочешь взять Бекетта… По сравнению с этим езда со мной в автомобиле – простая прогулка!

– Угол! Поворачивай! – завизжала она.

– Без проблем, – он улыбнулся и повернул.

Тесс врезалась в пассажирскую дверь. Казалось, что ее сердце сейчас вырвется из груди. Женщина чувствовала вкус пота, появившийся у нее на верхней губе. Она понимала, что он делает, и ей было ясно, что скорость он не сбросит. Он был зол, а разозлившийся Джей Ти превращался в подростка – эгоистичного и опасного.

– Я все равно не передумаю, Джей Ти. Мне уже надоели эти игрушки.

Десантник не ответил. Он сжал челюсти, его бицепсы катались, как шары под кожей, когда он усмирял норов несущейся на всех парах машины и заставлял ее подчиняться своей воле. С одной стороны обочины показалась грунтовая дорога, которая выглядела неровной и заброшенной. Скорее всего, она предназначалась для тракторов и грузовозов, которые передвигались не быстрее пяти миль в час.

Тесс зажмурила глаза.

Джей Ти атаковал эту дорогу, вдавив педаль газа в пол. Машина врезалась в первую же неровность, и на три секунды они просто взлетели в воздух. Когда машина приземлилась, то кузов ее заскрипел, двери задрожали, а багажник ударил по земле. Тесс услышала скрип своих зубов и треск костей. По тяжелому дыханию Джей Ти рядом с ней она поняла, что ему тоже досталось.

Тереза открыла глаза и повернулась к нему.

– Хватит! Прекрати этот идиотизм! Немедленно!

И он резко нажал на тормоз.

Машина остановилась, как вкопанная. Тесс не ожидала этого и больно ударилась о приборную доску. Джей Ти, даже не извинившись, распахнул свою дверь и вылетел наружу.

Тесс медленно выбралась вслед за ним, уверенная, что теперь пути для отступления у нее нет.

Над дорогой все еще клубилась поднятая пыль, и они почувствовали, как их покалывает прохладный воздух. Тесс не видела ни машин, ни домов. Плоская, пустая равнина, которая уже начинала подмерзать, с каким-то намеком на горы вдали.

Джей Ти обошел машину, не отрывая от нее глаз.

– Ты не будешь приманкой, – объявил он. – Я тебе запрещаю!

Она открыла было рот, чтобы возразить, но Диллон подлетел к ней, навалился всем своим весом и прижал к кузову машины. Улыбнулся, но улыбка получилась вымученной.

– Тебе что, так не терпится умереть, Тесс?

– Нет…

Терезе не хватало дыхания. Ее руки были опущены вдоль тела. Она освободила их и уперлась ему в грудь. Если надо, она будет сопротивляться. Она этому уже научилась.

– Ты этого не сделаешь, – осторожно произнес Джей Ти.

– Нет, сделаю.

– В твоем плане есть одна ошибка – этот человек не боится боли, Тесс. Если он нападет, то единственным способом остановить его, по всей вероятности, будет пуля. А что потом, Тесс?

– Он умрет.

– А Сэм? Как же Сэм? Если он умрет, как ты найдешь свою дочь?

– Я… я… – Она не знала ответа. – Я заставлю его сказать, где она, – упрямо произнесла она. – Заставлю.

– Черт тебя побери, – прорычал Джей Ти. – Я этого не допущу.

– Очень страшно! – Она напрягла руки, пытаясь оттолкнуть его.

Он прижался еще ближе, и глаза его опасно блеснули.

– Борешься с инвалидом, Тесс?

– Если это поможет мне… – Она задвигала бедрами, пытаясь вырваться – все было бесполезно.

– Этот инвалид пытается спасти твою жизнь! – прорычал Диллон, придвигаясь еще ближе. Она почувствовала на щеке его горячее дыхание.

– Спасти мою жизнь? Что это ты вдруг так о ней забеспокоился? Последние два часа ты вообще не обращал на меня внимание.

– Тебя это огорчило? Потому что я не льстил тебе и не заглядывал с мольбой в эти глубокие карие глаза?

Неожиданно его правая рука залезла ей под свитер и схватила за грудь. Он слишком хорошо знал ее тело. Одно движение большого пальца – и ее сосок затвердел. Тесс ненавидела его за это. И бессильно выгнулась, чтобы он сделал это еще раз.

– Я думал о тебе, – зашептал он. – Думал о твоем соске у меня во рту. О твоих руках у меня в волосах. Я думал о том, как наклоню тебя и оттрахаю. Ты ведь это хотела услышать? Так для тебя достаточно романтично, Тесс?

Он завлекающе терся своими бедрами о ее таз. Тесс прикусила нижнюю губу, ненавидя его за то, что он заставляет ее так хотеть себя, а обращается с нею так, будто это ничего не значит.

– Будь ты проклят, – прошептала она.

Вместо ответа Джей Ти прикусил ее нижнюю губу. Ее руки разжались у него на груди. Пальцы вцепились в плечи и притянули его ближе, в то время как ее мозг разрывался от ярости и она сама себя называла дурой.

Тереза закинула голову назад.

– Прекрати. Я тебе не игрушка!

– А я подумал, что да, – его палец стал настойчиво тереть затвердевший сосок женщины. Спина ее выгнулась.

– И все равно, – хрипло произнесла Тесс, – все равно я поставлю эту ловушку. Я все равно сделаю то, что хочу. Если ты хочешь мучить меня – давай! Я же знаю, что для тебя это ничего не значит и ничего не меняет!

Джей Ти выругался и впился ей в рот, как будто хотел ее съесть. Его язык проник внутрь, горячий, толстый и настойчивый. Тесс жадно приняла его; ее бедра прижались к его паху, чувствуя, как напрягается его естество. Диллон попытался прижать ее, но она встретила его на полпути.

Потом он вдруг резко отодвинулся. Тесс бесстыдно вскрикнула от разочарования и протянула к нему руки. Мягким движением Джей Ти взял ее за плечи и повернул спиной к себе. Она почти уткнулась лицом в багажник и почувствовала его дыхание у себя в ухе. Его пах соблазнительно терся о ее задницу.

– Расстегни джинсы, – прошептал он. – Прямо сейчас.

Тесс покачала головой, но ее пальцы уже сами возились с застежками. Она стянула вниз плотную ткань, как только ей удалось расстегнуть молнию.

Она почувствовала холод зимнего воздуха на своих обнаженных бедрах. Почувствовала, как он поднимает ее свитер, и оперлась руками о багажник.

Джей Ти раздвинул своими ногами ее ноги, притянув Тесс ближе к себе за бедра. Вел он себя грубо и беспощадно, а она выгнула спину, закрыв глаза, и все ее сосуды набухли от нетерпения.

– Я не позволю тебе стать приманкой для Бекетта, – прорычал он.

– Ты меня не остановишь, – пробормотала она и еще больше раздвинула ноги.

– Черт тебя побери, – выругался Диллон и грубо вошел в нее. От боли и неожиданности она вскрикнула. – Я спасу тебя, – произнес он, двигая бедрами. – Будь ты проклята, но я спасу тебя. Я тебя спасу!

Его темп возрастал, и теперь Тесс слышала только биение собственного сердца и его прерывистое дыхание. Она чувствовала, как он все глубже и глубже проникает в нее. Как он соединяется с ней. И неожиданно поняла, что это может мало что значить для него, но для нее в этом была вся ее жизнь. И так будет всегда.

– Будь проклят Полковник! – раздался его неожиданный шепот. – Будь проклят Бекетт! Я не позволю им уничтожить еще одну. Я не позволю…

Его шепот перешел в сдавленный крик. Он с силой излился в Терезу как раз в тот момент, когда она достигла оргазма.

А потом она шептала его имя, понимая в душе, что со здравым смыслом ей придется распрощаться. Тесс понимала его ярость и его страх. Она понимала, что ему нужно. Она проникла ему глубоко в душу и увидела все то хорошее, в чем он не хотел признаться даже самому себе, – тот страх, который он хотел спрятать, и то одиночество, которое он не хотел признавать.

Она любила его.

Много позже, когда солнце зашло и на небе появилась луна, они зарегистрировались в новом мотеле. Как и весь день, Джей Ти продолжал хранить молчание. Бросив сумку на пол, Тесс протянула ему флакон с аспирином. Он вытряхнул восемь таблеток и мгновенно проглотил их. Затем, почти совсем обессиленный, стал раздеваться. Тесс молча наблюдала за ним.

– Ты заставляешь меня смущаться, – пробормотал Джей Ти.

– Я восхищаюсь тобой. Тебе кто-нибудь говорил, что ты прекрасен?

– Стресс явно повлиял на твои мыслительные способности.

– Правда, Джей Ти. Для меня ты самый красивый на свете.

Диллон отвернулся и забрался в постель. Тереза тоже разделась и присоединилась к нему. Они уже переговорили с лейтенантом Хоулиханом. Никаких новостей ни о Джиме, ни о Сэм. Где-то в ночи ее дочь одна лежала в постели. Хорошо ли за ней смотрят? Кормят ли ее? Читает ли Джим ей сказки после того, как уложит в постель?

Тесс больше не могла лежать в одиночестве. Джей Ти продолжал изображать из себя оскорбленную невинность. Тесс чувствовала, что и сама ошеломлена, испугана и в совершеннейшем отчаянии. Она прислонилась обнаженным телом к его спине, хотя и понимала, что это ему не понравится.

Джей Ти напрягся. Тереза лежала неподвижно, прижимаясь щекой к его плечу.

– Она начинает вспоминать, – неожиданно проговорил он.

Тесс замерла, а потом стала гладить его по плечу, чтобы успокоить.

– Ты ей поможешь.

– Она заставила меня поклясться, что я никогда больше не буду вспоминать о нем.

– Не торопи ее. Рано или поздно она захочет выговориться. Тогда она придет к тебе, и ты будешь к этому готов.

– Рейчел обычно говорила мне, что я должен уметь расслабляться и не контролировать все так жестко.

– Может быть, она была права.

– Я ее подвел, Тесс. Видела бы ты ее глаза… Я даже не представлял себя, насколько я ее подвел, пока не прочитал это в ее глазах.

– Ш-ш-ш…

Джей Ти долго молчал. Затем неожиданно лег на спину. Она не могла разглядеть в темноте его лицо, но его пальцы легко коснулись ее щеки.

– Не делай этого.

– Я должна. Все уже воевали за меня. Все уже заплатили за меня свою цену.

– Так что же, ты успокоишься только тогда, когда он тебя убьет? – Его голос звучал напряженно, тело тоже напряглось.

Тесс начала отвечать, но потом передумала.

– Я больше не хочу этого обсуждать.

– А я хочу. Уезжай, Тесс. Спрячься где-нибудь в Аризоне. А я войду в дом вместо тебя.

– Ты ранен.

Его мышцы напряглись, и она поняла, что нанесла жуткий удар по его мужской гордости.

– Ты, что, не веришь в меня, Тесс?

Тереза прижалась щекой к его плечу, провела пальцами по темным волосам, растущим у него на животе.

– Один ты, Джей Ти, – прошептала она, – не сможешь спасти весь мир. Это никому не дано. В доме мы будем вдвоем – ты и я. Я стану приманкой, а ты будешь готов поймать крысу.

– Я не хочу, чтобы ты умерла из-за меня.

– А я и не умру.

– Я так устал, что все умирают из-за меня… – Голос его охрип.

Тесс крепче обняла его.

– Я тебя люблю, – раздался ее шепот.

И они оба замолчали.

Эдит сидела в гостиной Марты, и в руках у нее была чашка с крепким черным чаем. Она наблюдала за тем, как внучка Марты читает книгу. Хозяйка дома сидела рядом с девочкой.

Гостиная не производила большого впечатления. Диван был старый и потертый, скорее всего, приобретенный на распродаже подержанных вещей. Так же как и остальная мебель, напоминавшая Эдит об одежде, которую выбирала Марта, – старой, эклектичной и совершенно разностильной. На стенах никаких картин. Раньше Эдит не обращала на это внимания – во всем доме не было ни одной картины или фотографии в рамке.

Эдит заставила себя посмотреть на девочку. Ее звали Стефани, и она казалась серьезным и спокойным ребенком. На ней был надет плотный вязаный костюм и бейсболка, скрывающая ее волосы и глаза. Ее лицо казалось Эдит смутно знакомым, как будто они уже встречались раньше. Хотя для нее все маленькие дети были на одно лицо.

Она стала рассматривать свой чай, а девочка продолжила вслух читать сказку о Золушке.

Эдит как раз представляла себе, как тыква превращается в карету, когда на руках у нее появились мурашки.

Она подняла глаза и тотчас же пожалела об этом.

Девочки. Одни девочки. Их никогда еще не было так много. В гостиной их лица были так ясно видны – ей показалось, что если она вытянет руку, то дотронется до них. Как Марта может их не видеть? Как Стефани может читать о превращении мышки в лакея, когда вокруг них раскачивается с десяток бесплотных существ, обнаженных и страдающих от стыда?

Она почувствовала боль в груди. Давление сжимало ей ребра как корсетом. Эдит открыла рот и попыталась криком заставить их исчезнуть – она просто старая женщина и не знает, что им от нее нужно.

Потом Эдит вдруг поняла, что смотрят они вовсе не на нее и ни о чем ее не просят своими измученными глазами. Вместо нее они смотрели на Марту и Стефани, и их сострадание было вполне искренним.

Эдит резко выпрямилась, при этом вылила чай себе на колени, но даже не почувствовала ожога.

– Марта, – она почти задохнулась. – Вы в опасности, Марта! В страшной, страшной опасности!

Стефани прекратила читать и посмотрела на Эдит широко открытыми голубыми глазами. Марта медленно подняла голову.

– Стефани, иди в свою комнату.

Девочка с видимым облегчением вскочила и убежала. Тогда Марта повернулась к Эдит.

– Откуда вы знаете?

– Я иногда вижу некоторые вещи, – поспешно призналась Эдит. Она никогда еще не говорила об этом вслух. Сейчас эти слова ослабили боль у нее в груди. – Я вижу мертвых, – сказала она уже твердым голосом.

Глаза Марты расширились. Эдит ожидала увидеть шок, омерзение или даже отторжение, но вместо этого взгляд подруги стал очень острым и любопытным.

– Вы видите мертвых?

– Да.

– А они с вами разговаривают?

– Нет, они просто появляются, все такие измученные, как будто хотят, чтобы я что-то поняла.

Марта наклонилась вперед и схватила Эдит за руку. Ее пальцы оказались на удивление сильными.

– Расскажите мне, – прошептала она, – расскажите мне все.

В спальне Саманта отошла от двери. Она знала, как набирать 911 и как сообщить свое имя, адрес и телефон. Но сейчас в комнате не было телефона, а свой нынешний адрес и телефон она не знала. И не знала точно, что должна сделать.

Наконец девочка подошла к постели, в которую в первый раз легла всего несколько дней назад. Усевшись на ее край, погладила волосы своей куклы.

– Все хорошо, – сказала она своей детке. Еще раз приласкала розовую куклу. – Приедет мамочка. Приедет мамочка, и все будет хорошо.

Глава 25

На этот раз полиция старалась не повторять прошлых ошибок. Офицеры, прибывшие на брифинг, должны были показать свои жетоны при входе. Все три руководителя оперативной группы стояли у входа и лично подтверждали личность каждого входившего. Из-за этого нововведения группа собиралась в течение целых сорока пяти минут.

Тесс сидела на первом ряду стульев, а рядом с нею расположился Джей Ти. Марион заняла место в самом последнем ряду, и Тесс пыталась понять, сделала она это нарочно или нет. Последние двадцать четыре часа Тереза и Марион давили на специального агента Куинси и лейтенанта Хоулихана с такой настойчивостью, что те, наконец, согласились с планом Тесс. Прошлым вечером она чувствовала себя победительницей: наконец-то хоть что-то произойдет. Утром же она посмотрела новости, еще раз увидела на экране фото своей девочки и не почувствовала ничего, кроме ужаса.

– Хорошо, парни, – сказал лейтенант Хоулихан. – Давайте начинать.

В помещение вошел запыхавшийся Куинси, и Хоулихан осклабился. Подумав, спецагент, вместо того чтобы пройти к своему месту в первом ряду, уселся рядом с Марион. Хоулихан не стал заострять на этом внимание.

– Как все вы знаете, мы выработали новую стратегию по поимке Джима Бекетта. На первом ряду в этой комнате сидит бывшая жена Джима Бекетта, Тереза Уильямс, которую многие из вас знают по предыдущей работе. Два с половиной года назад она согласилась сидеть у себя в доме и ждать, когда Джим Бекетт возвратится. Мы договорились, что обеспечим ей защиту и возьмем ее мужа. Тогда мы не выполнили своих обещаний. Сейчас она согласилась проделать то же самое во второй раз, и на этот раз мы не должны ее подвести, парни. В этой комнате у нас находятся три группы. Я уже провел брифинг с вашими руководителями, и позже они обсудят с вами все детали. Вот что вам надо знать сейчас. Группа А продолжит прочесывать окрестности в поисках Джима Бекетта и Саманты Уильямс. Я знаю, что на горячую линию все еще идет много звонков. Кроме того, поступило предложение проверить действительность свидетельств о смерти членов семьи Бекетта. Эта группа переходит с восьмичасовых на двенадцатичасовые смены…

В зале послышались измученные стоны.

– Да, парни, вашу жизнь счастливой не назовешь, – безжалостно продолжил лейтенант. – Группы Б и В передаются Тесс Уильямс с восьмичасовой ротацией. Перед ними стоят три основные задачи: патрулирование Уильямстауна, наблюдение за домом и поддержание состояния полной мобилизации на случай внезапной атаки. Все вы будете работать парами. Кто-то будет обходить город пешком, кто-то будет наблюдать из машин без опознавательных знаков. В каждый конкретный отрезок времени будет работать по десять сотрудников. ФБР берет на себя координацию сбора информации и прослушивания телефонов. Вам в помощь будет придана группа быстрого реагирования. Мы не можем держать всю группу в состоянии полной готовности в течение неопределенно долгого времени, но они согласились выделить нам троих снайперов для контроля за крышами. Как вы все прочитали в своих файлах, первый раз Джим Бекетт попал в дом именно через крышу. На этот раз мы ему такой возможности не дадим.

В конце зала поднялась рука. Это был пожилой детектив, который уже работал в оперативной группе два с половиной года назад.

– Со всем моим уважением, лейтенант, но мы не сможем продолжать так до бесконечности. Прошлый раз мы все тоже находились в полной боевой готовности. Но через шесть месяцев мы остались всего лишь с двумя полицейскими, наблюдающими за домом, и без всякой группы захвата. Почему сейчас должно быть по-другому? У нас у всех свои бюджеты и свои ограничения. И Бекетту это очень хорошо известно.

– Хороший вопрос, – кивнул Хоулихан. – Давайте ответим на него прямо сейчас. Специальный агент Куинси…

Лейтенант отошел в сторону, и спецагент прошел на сцену. Он не посмотрел ни на Джей Ти, ни на Тесс. Он выглядел собранным и отстраненным в своем синем костюме. Тереза говорила с ним несчетное количество раз: сейчас, как и раньше, их жизни были тесно переплетены. Но он до сих пор отказывался называть ее по имени и редко говорил с ней о чем-то, что не имело отношения к делу.

Работа Куинси научила его бесстрастию. То, что приводило ее в ужас, для него было общим местом. Вопросы, которые она находила навязчивыми, для него были просто частью профессии. Она, эта профессия, выводила его за пределы мира цивилизованных людей, и Тесс казалось, что у него проблемы с тем, как туда вернуться. Она невероятно уважала его и очень часто беспокоилась о нем.

Как всегда, Куинси начал без всякого предисловия:

– Думаю, что нам не придется долго дожидаться нападения Бекетта. По нашему мнению, он начинает декомпенсировать.

– По-английски, пожалуйста, – пробормотал лейтенант Хоулихан. – Здесь не у всех есть степень доктора наук.

– Джим Бекетт разваливается на части, – резко произнес Куинси.

Раздались несогласные возгласы. Человек за двадцать четыре часа убил трех офицеров полиции. Это не очень походило на то, что они понимали под словами «разваливаться на части».

Куинси поднял руку, чтобы успокоить аудиторию.

– Дайте мне закончить. Психопат – это довольно сложное явление. Но во многом его можно сравнить с очень непослушным ребенком.

Опять послышалось ворчание. Куинси сохранял абсолютное спокойствие.

– Вы все видели пленки. И вы знаете, что Джим Бекетт считает себе невероятно организованным человеком. Дисциплина – залог всему, не устает повторять он. Но парень ошибается. Сам он подчиняется непреодолимому влечению, которое даже он не может контролировать. С одной стороны, Бекетт считает себя выше общественных правил – и в этом заключается его невроз. С другой стороны, в глубине души, ему, как и всем остальным, необходимы четкие границы дозволенного. Избежав наказания за простое убийство, он начинает совершать еще более страшные и вызывающие преступления. И не только из-за своего эго, но и потому, что какая-то часть его хочет быть пойманной. Как ребенок, который переходит от невинных шалостей к хулиганству только потому, что хочет быть замеченным родителями, Бекетт будет совершать все более и более рискованные преступления, пытаясь определить эти свои границы. И в этом заключается психологическая составляющая его декомпенсации. Наши исследования говорят о том, что здесь присутствует и физиологический аспект, но его действие нам пока не совсем ясно. Похоже на то, что при убийстве происходит выброс в мозг каких-то химических веществ. Убийцы говорят о чувстве эйфории, которое можно сравнить со вторым дыханием у бегуна. Перед убийством они все напряжены, взволнованы и находятся в крайне взвинченном состоянии. После убийства – расслаблены, спокойны и удовлетворены. С течением времени это желание, эта необходимость испытывать подобную эйфорию, начинает руководить действиями убийцы. Мы видим, что интервалы между акциями сокращаются. Циклы сжимаются с шести месяцев до шести дней, а в случае с Джимом Бекеттом – до шести часов.

В комнате повисла тишина.

– В большинстве случаев организованный серийный убийца начинает демонстрировать все большее и большее сходство с наркоманом. Первое – он уже не так собран и спокоен. Его физическое состояние быстро ухудшается. Высвобождение химических веществ в мозг и постоянный высокий уровень адреналина в крови начинают влиять на его способность нормально функционировать. Как человек, нюхающий кокаин, он плохо спит, забывает о еде и начинает пренебрегать личной гигиеной. Второе – убийства, которые он совершает, становятся все неорганизованнее и поспешнее – так обычно действует наркоман, когда ему срочно нужна доза. Они становятся также более жестокими. Убийца переходит от тщательно спланированных операций к блицкригу по принципу «бей-беги». Третье – потребление алкоголя и наркотиков обычно возрастает: так убийца старается найти замену эйфории от крови.

Короче говоря, убийца превращается в бездумную и уязвимую личность. Мы наблюдали это на примере Кемпера, Дамера, Банди и десятков других «серийщиков». То же самое мы наблюдаем сейчас у Бекетта. Вот, взгляните…

Куинси взмахнул рукой – свет погас, – включил проектор, и на стене появилась временнáя лента. Она была размечена красными, а потом синими линиями. В конце графика синие линии располагались совершенно хаотично.

– Прежде чем попасть в тюрьму, Бекетт убил десять женщин за более чем шестнадцать месяцев. Это красные отметки на графике, начиная с рождения его дочери и заканчивая восьмью месяцами до его поимки. Синие линии – его поведение после тюрьмы. Он убил шесть человек меньше чем за четыре недели. Сначала два сотрудника тюрьмы. Потом он на три недели ложится на дно. Потом неожиданно за четыре дня убивает четырех человек.

Не все эти смерти были необходимы. Шелли Зэйн являлась его помощницей и продолжала бы ему помогать. В конспиративный дом можно было бы проникнуть с меньшей жестокостью. Изначально его схема укладывалась в принцип: одна буква – одно тело. Например, он убил в Клинтоне, Массачусетс, чтобы получить букву «К». Теперь же он убивает по несколько человек в одном месте. Двое надзирателей в Уолпоуле из-за буквы «W». Уилкокс и Хариссон из-за буквы «S»… Можно сказать, что у него начался период массовых убийств.

Кроме того, Бекетт давно не спит. Обратите внимание на последние четыре дня и на расстояния между местами совершения преступлений. Рано утром он убивает Шелли Зэйн и бросает ее тело в Эйвоне, Коннектикут. Потом едет в Спрингфилд. Через восемь часов он похищает, допрашивает и убивает Уилкокса. Теперь ему надо вернуться на свою лежку, которая, скорее всего, находится на приличном расстоянии от Спрингфилда, потому что здесь мы все уже перевернули вверх дном. Ему надо украсть полицейскую форму и купить средства маскировки. Потом он должен все это собрать в одном месте. Кроме того, он должен сделать несколько телефонных звонков, чтобы запутать следы. И так далее, и так далее. Затем ему надо вернуться в Спрингфилд уже в образе офицера Тревиса. В шесть часов вечера на следующий день Бекетт застает Харрисона врасплох и убивает его. После этого он вынужден бодрствовать в полицейской машине без опознавательных знаков. В час ночи, после тридцати шести бессонных часов, он нападает на Диффорда. Потом похищает Сэм. Может быть, ему удалось прикорнуть на несколько часов, пока девочка спала. Но скоро она просыпается, и ему надо развлекать свою дочь. Сорок восемь часов почти без сна – и вместо того, чтобы выспаться, он возвращается на место преступления, туда, где был убит Диффорд, нападает на миссис Уильямс и мистера Диллона и получает рану в плечо. Ему опять надо вернуться на свою лежку, раненому и не спавшему уже почти пятьдесят шесть часов. Саманта скоро должна проснуться, и ему предстоит еще один день без отдыха… И у него все еще остается труп Диффорда и имеется какой-то план.

Куинси посмотрел на Тесс.

– Боюсь, что этот план направлен на то, чтобы захватить вас, миссис Уильямс. Его ярость растет, а жажда крови начинает перевешивать его способность к самоконтролю. Если он поймет, что может вас найти, то сделает свой бросок. Ваша идея сыграть роль приманки – это, наверное, лучшее, что можно предложить. Рано или поздно, но вам придется с ним встретиться. И лучше, чтобы вы встретились с ним под нашим контролем.

В комнате стояла мертвая тишина. Такая же тишина стояла в ушах Тесс. Она медленно кивнула.

Неожиданно раздался телефонный звонок. Потрясенные и испуганные люди стали вертеть головами. Через минуту стало ясно, что звонок раздается из последнего ряда аудитории.

– Мой мобильный, – произнес Куинси. Его портфель стоял именно там.

Он кивнул Марион, которая ответила на звонок, затем нахмурилась и прикрыла трубку рукой.

– Лоуренс Тальберт просит судмедэксперта Куинси.

Специальный агент замер на месте. Он ничего не говорил, но Тесс все поняла. Это был он. Джим. Святая матерь Божья, это был Джим.

Куинси стал отчаянно жестикулировать, и офицеры повскакали со своих мест. Проследите звонок, засеките место, слышала она их безмолвные крики.

Марион медленно подошла к сцене и протянула телефон Куинси. Ее лицо было спокойным и невозмутимым. Пальцы Тесс впились в ногу Джей Ти.

– Алло, кто говорит? Черт, я так и знал, что это вы!.. Подождите, я ничего не понимаю, объясните… – Взгляд Куинси поднялся к вентиляционному отверстию высоко в потолке. – У меня нет инструментов… – В его голосе послышались нотки волнения и истерики; суставы руки, которая сжимала телефон, побелели. – Подождите минуту, мне надо найти отвертку. Я агент, а не монтер… Подождите, я вас не слышу. Тут какие-то помехи… Черт побери! – воскликнул он.

Бекетт отключился, и Куинси в ярости запустил телефон в стену. Аппарат разлетелся на части.

– Сукин сын, сукин сын, – не переставая повторял агент, опустив голову между ног. Дышал он так тяжело, как будто пробежал марафон. Лицо его покрылось пóтом.

Куинси медленно выпрямился и оглядел лица окружавших его полицейских. Потом опять посмотрел на вентиляцию.

– Прошу вас, пусть мне принесут отвертку.

Никто не пошевелился. Все не отрываясь смотрели на вентиляционное отверстие. Тесс почувствовала, что сейчас у нее начнется истерика. Безопасных мест не существовало. Джим мог проникнуть куда угодно. Как чума, он заражал все вокруг себя. Тесс чувствовала, что в глубине души тоже заражена. Она поняла, что, как и Куинси, слишком далеко вышла за границы цивилизованного человечества и теперь никогда уже не сможет вернуться.

– Посмотри на меня, – перед ней стоял Джей Ти, который сжимал ее плечо здоровой рукой. Тесс смогла поднять глаза и встретиться с его темным, жестким взглядом. – Пойдем. Я хочу, чтобы ты ушла из комнаты.

Кто-то протянул Куинси перочинный нож с отверткой. Сейчас агент стоял на стуле под вентиляционной решеткой.

– Нет, – ответила Тесс.

– Черт возьми, тебе ни к чему это видеть. Это ведь его желание.

– Я не могу уйти.

– Тесс, черт побери…

– А что, если там… Сэм?

Ее голос стал таким хриплым, что она сама еле узнала его. Тереза просто не представляла, как боится, пока не заговорила. В ушах у нее появились какие-то шорохи, и она подумала, что сейчас потеряет сознание.

Решетку сняли. Тесс продолжала сидеть, неподвижная, как сомнамбула.

– Смотри на меня, Тесс. Только на меня.

Как будто сквозь толстое одеяло она услышала, как Куинси сказал:

– Что ж, мы нашли голову лейтенанта Диффорда.

Один из офицеров вывел их в главный зал. Джей Ти отошел за кофе. Тереза продолжала стоять посередине комнаты, позволяя успокаивающим звукам звонящих телефонов и приглушенных разговоров людей проникнуть в ее сознание.

В операционном зале были высокие потолки и совсем немного окон. Наверное, раньше он был разделен на кабинки, но сейчас их разобрали и вместо них поставили длинные столы. Операторы сидели перед компьютерными терминалами, принимая звонки по горячей линии и записывая информацию. Телефоны звонили не переставая.

Кто-то повесил черно-белые фотографии Саманты вдоль стены. Ее улыбающееся невинное личико освещало комнату и напоминало людям о том, зачем они здесь и ради чего работают столь напряженно.

Тесс хотела дотронуться до фото, провести пальцем по бледной щеке дочери, как будто это могло вернуть ее.

Странно было стоять среди всей этой лихорадочной деятельности и не знать, чем заняться. Сначала Тереза думала, что все вертится вокруг нее. Теперь она изменила свое мнение. Даже если она умрет завтра утром, Джим будет продолжать убивать, а тупая машина, называемая охраной правопорядка, все равно будет пытаться его поймать.

Джей Ти вернулся и сунул ей в руку чуть теплый кофе. За ним шли Куинси и Марион.

– Давайте пройдем в одну из переговорных, – предложил спецагент. – Лейтенант Хоулихан присоединится к нам чуть позже.

Он провел их в небольшую комнату с односторонним зеркалом. В комнате стояли пластиковый стол и два складывающихся металлических стула. Извинившись, Куинси направился на поиски еще трех.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Джей Ти.

– Так, как можно было ожидать, – ответила Тесс, предварительно сделав глоток кофе.

– Он делает все это, чтобы вывести тебя из себя.

– Значит, он хорошо умеет выводить людей из себя.

Джей Ти стоял очень близко. Она знала, что он ждет, чтобы она показала ему, что ей нужно. Ей нужно обнять его? А может быть, прижаться щекой к его груди? Тесс подумала об этом, но решила, что Диллон не сможет предложить ей ничего, что могло бы убрать образ отрезанной головы Диффорда у нее из сознания.

Все будет хорошо, детка. Я позабочусь о Сэм. Хоулихан и Куинси поймают Бекетта. Все будет хорошо, детка.

Куинси вернулся со стульями, и они все расселись. Через мгновение появился лейтенант Хоулихан. Лицо его было серого цвета, а на лбу были написаны разочарование, злоба и боль.

– Крови нет, – перешел он прямо к делу. – Голову отрезали сразу после смерти, заморозили для замедления гниения и поместили в вентиляционную шахту. До нее можно добраться с крыши здания. Этот сукин сын, должно быть, забрался туда утром, когда мы все были на месте преступления, и оставил нам этот маленький подарок. Прошу прощения, – с запозданием извинился он, взглянув на Тесс и Марион.

– Все в порядке, – ответила Тереза и крепче сжала чашку с кофе. – Я начинаю привыкать к подобным разговорам.

– Откуда у него взялся мобильный номер специального агента Куинси? – Марион попыталась подчеркнуть, что она сотрудник органов правопорядка, а не какая-то слабая женщина-наблюдатель. – Ведь ваш номер наверняка нигде не зарегистрирован, сэр.

– Он был у Диффорда, – ответил Куинси, – и у Уилкокса тоже. Бекетт или нашел его в их записных книжках, или спросил их о нем.

Все в комнате представили себе, как Бекетт задавал свои вопросы, и нервно задвигались на стульях. Тесс поняла, что снова смотрит на Джей Ти. Его взгляд упирался в дальнюю стену, но Тереза заметила, что его челюсти крепко сжаты. О себе он совершенно не беспокоился – это было не в его характере. Однако Тесс знала, что он легко может представить себе, как Бекетт нападает на нее или на Марион. Она была постоянным «ужасом» Джей Ти, и это было несправедливо.

– А почему только голова? – спросила она, подумав.

– Не знаю, – ответил Куинси.

– Тактика запугивания, – заявил Джей Ти. – С целью деморализовать противника.

Куинси нахмурился, но спорить не стал. Было видно, что отутюженный агент недолюбливает наемника.

– У него все еще остается тело Диффорда, – заметила Марион.

– Возможно, – пожал плечами Куинси. – Никто ведь не проверял багажники своих машин.

Все замолчали, и атмосфера в комнате стала тяжелой и напряженной.

– А вам не кажется, что вас тоже стоит взять под наблюдение? – мягко заговорила Тесс. – Вы все время говорите, что цель – это я, но ведь он нацелен на всех тех людей, которые помогли поймать его в первый раз. А это были я, Диффорд и вы, Куинси.

– Об этом стоит подумать.

– А что, если он использует дом как отвлекающий маневр? Полиция будет наблюдать там за мной, а он нацелится на вас… Это вполне в его духе.

– Вы правы, – Куинси побарабанил пальцами по крышке стола. – Большую часть времени я буду находиться с лейтенантом Хоулиханом в штабном фургоне. Так что тылы у меня будут прикрыты.

– Снайперы? – поинтересовался Джей Ти. – Для такого города трое – это все равно, что ничего.

– Уильямстаун не так уж велик, – вмешался лейтенант Хоулихан. – Его можно пройти из конца в конец минут за двадцать. В основном это комплекс старых зданий, в которых располагается сам Уильямс-колледж, и несколько мест, которые посещаются туристами. Дом Тесс находится на Элм-стрит, в десяти минутах ходьбы от Мейн-стрит. Весь квартал состоит из старых, отреставрированных домов. Снайперы расположатся на углах здания и будут контролировать всю улицу.

– Но один угол останется пустым.

– Вы правы, но видимость сейчас достаточно хорошая. Один из них разместится в середине квартала на правой стороне, а двое других – на углах на левой стороне улицы. Таким образом, дом Тесс будет внутри треугольника. Мне кажется, что за крыши можно не беспокоиться.

– А патрульные? – продолжал расспрашивать Джей Ти с изрядной долей скептицизма. Было видно, что ни сами полицейские, ни их методы не производят на него никакого впечатления.

– У нас будет штабной фургон, две машины без опознавательных знаков и три пары пеших полицейских, которые будут патрулировать город. В основном это университетский кампус со множеством совсем молодых людей. Мы всех предупредим об опасности и обеспечим плотное присутствие полиции в кампусе. Не забывайте также о службе охраны самого колледжа и о силах местной полиции.

– Понятно. А не слишком ли много внимания привлечет к себе штабной фургон, припаркованный прямо перед домом?

– Он не будет стоять на Элм-стрит. Улицы Арнольд, Холл, Мэйпл и Линден пересекаются. Мы начнем с какой-то одной улицы и будем передвигаться по всем им.

– А откуда такая уверенность, что он появится? – Марион ни к кому конкретно не обращалась. – Ведь именно так вы поймали его в первый раз, и он знает, что это опасно. А кроме того, это не вписывается в его схему. ДЖИМ БЕКЕТТ БЫЛ ПЕРВЫМ; ДЖИМ БЕКЕТТ БЫЛ ЛУЧШИМ – в этом есть хоть какой-то смысл. Но ДЖИМ БЕКЕТТ БЫЛ У…[89] Не понимаю.

– Он придет, – сказала Тесс.

– Потому что разваливается на куски?

– Потому что всегда доводит до конца задуманное, – прошептала она. – Всегда.

– Думаю, что я этого никогда не пойму, – Марион откинулась на спинку стула.

– А вы и не можете, – подал голос Куинси. – Вы ведь женщина. – Он устало отмахнулся от протестов Марион. – Я говорю с позиции статистических данных, а не мужского шовинизма. Большинство серийных убийц – мужчины. Частично это можно объяснить гормонами, но не надо забывать и о поведенческом аспекте. Мужчин учат, что свой гнев удобнее вымещать на других. Женщин же учат, что в гневе надо держать все в себе. Все очень просто – если ваша мать мучила вас в детстве, то вы станете алкоголичкой, или анорексичкой, или у вас появится склонность к самоубийству. Но убийцей вы никак не станете.

Посмотрев на Тесс, он сказал небрежным тоном:

– Бекетт придет, миссис Уильямс. И его приход будет очень кровавым.

Марион подождала, пока ее брат с Тесс не уедут в мотель, прежде чем перейти к своему плану. Было уже больше шести вечера, но активность в оперативном зале не снижалась. Звонили телефоны, по ним разговаривали операторы. Лейтенант Хоулихан орал на какого-то молодого офицера, одновременно разгрызая таблетку «Тамс»[90]. Обстановка в здании была суровой.

Марион шла, пытаясь найти свободную комнату или укромный уголок. Вместо этого она столкнулась с офицером Льюисом, светловолосым юношей, который был очень похож на Ричи Каннингэма[91]. Увидев, что она подходит к нему, он замер и с трудом сглотнул.

Марион уже встречалась с ним сегодня. Вполне возможно, что в будущем он станет хорошим полицейским, но лично ей показалось, что у него кишка тонка. В отместку за это парень решил, что она человеческое воплощение черной вдовы[92], которая только и ждет, чтобы он ответил на ее вопросы, а потом спокойно откусить ему голову и завершить соитие.

– Мне нужен специальный агент Куинси.

Слова застряли у офицера Льюиса в горле. Он прижался спиной к стене и махнул рукой в конец коридора. Покачав головой, Марион прошла мимо. У себя за спиной она услышала его облегченный выдох.

Куинси сидел за своим личным, крохотным рабочим местом, со всех сторон обложенный фото с мест преступлений. Он даже не сразу поднял голову. Марион воспользовалась этим, чтобы взглянуть на фотографии. Оказалось, что они не имеют никакого отношения к Бекетту. Большинство жертв были пожилые женщины, жестоко искромсанные пилообразным ножом.

Куинси перебирал их одну за другой, как будто складывал колоду карт. Наконец он вздохнул, покачал головой и положил фото на стол, не найдя, по-видимому, того, что искал.

– Еще одно дело, сэр? – спросила Марион с уважением. Она автоматически встала в позу новичка: ноги в стороны, плечи разведены, руки за спиной.

– Санта-Круз, – негромко сказал агент, все еще глядя на фотографии. – Вы можете себе представить, что Санта-Круз когда-то был мировой столицей серийных убийц? В нем действовали сразу три преступника. Сейчас появился еще один. Иногда кажется, что эта хрень витает в тамошнем воздухе.

Куинси отодвинулся от шаткого стола. Марион увидела, что он очень сильно измучен физически. Руками агент массировал свой затылок.

– А это? – спросила Марион, неожиданно слишком разнервничавшись, чтобы сказать об истинной цели своего прихода. Она указала на фото в рамке, на котором была изображена улыбающаяся брюнетка.

– Ах, это? Это моя жена. То есть, теперь уже бывшая, – он грустно улыбнулся. – Развелись несколько недель назад. Все еще не могу к этому привыкнуть. Всегда ездил с ее фотографией. Она побывала во всех дешевых мотелях и переполненных полицейских участках страны. А теперь я вдруг обнаружил, что без этого фото не могу сосредоточиться… Глупо, правда?

Марион почувствовала еще больший дискомфорт, услышав эту сугубо личную информацию.

– Не так уж глупо, сэр. Мы тоже… тоже разошлись с мужем после десяти лет совместной жизни. К этому сложно привыкнуть.

– Тяжело быть агентом и иметь семью.

– Так все говорят.

– Звучит довольно пошло, – улыбнулся Куинси.

– Не знаю, сэр.

Оба замолчали, но им все-таки было неловко.

– Чем могу вам помочь, агент? – спросил Куинси деловым тоном.

– Я… я хотела бы обсудить с вами свою роль в этом деле.

– Вашу роль? Но ведь вы даже не назначены официально, агент. Пока вы занимаетесь им из-за стечения обстоятельств, а не из-за того, что вам это поручено.

– Я это понимаю и хотела бы изменить ситуацию, если это возможно. Я давно уже интересуюсь подобной работой.

– Я просматривал ваше личное дело.

Марион терпеливо ждала.

– У вас хороший послужной список. Иногда вы немного прямолинейны, но голова у вас холодная, а аналитика значительно выше среднего.

– Благодарю вас, сэр.

– Но, насколько я могу судить, вы занимаетесь преступлениями в экономической сфере. В основном мошенничеством в банках…

– Мне приходилось сталкиваться с убийствами, – прервала его Марион. – Неудачные сделки, разоблаченные информаторы… Всё в этом роде.

– Но все время в связи с мошенничествами.

– Труп – он и есть труп. Они были связаны с нашей работой, место преступления находилось под нашей юрисдикцией, поэтому мы должны были найти убийцу.

– Отдел оперативно-розыскной деятельности – это несколько другое. Это то, чем занимаемся только мы. Простой полицейский может столкнуться с убийством два-три раза в году. А серийного убийцу может вообще увидеть один раз в жизни. – Куинси рукой показал на лежащие на столе фотографии. – А я вижу только это. Сто пятьдесят случаев убийств, изнасилований, издевательств над детьми и похищений людей. Все свое время я работаю только с исключительными случаями. В дороге, в офисе – везде.

– Я понимаю.

– Я бы солгал, если бы не признался, что это сильно достает.

– Думаю, что я смогу с этим справиться, сэр, – ответила Марион, подняв подбородок.

– Думаю, что вы не очень понимаете, что такое «это».

– Это потому, что я – женщина?

– Не злите меня, агент, – в голосе Куинси послышалась угроза, но Марион продолжила:

– Вы говорите о статистике, сэр. Так вот, статистика Бюро говорит о том, что агенты женского пола гораздо чаще назначаются на расследование экономических преступлений, чем на убийства.

– Это статистика Бюро. А у нас есть женщины-профайлеры в нашем оперативно-розыскном отделе – и все они отличные сотрудники. А вы к ним не относитесь, агент. Они сполна заплатили за свое место – поработали простыми полицейскими, криминалистами, патологоанатомами. У всех них большой опыт в раскрытии особо тяжких преступлений. Если вы серьезно думаете об оперативно-розыскной деятельности – поговорите с вашим руководством и попросите, чтобы вам давали другие дела. Докажите, что умеете плавать в лягушатнике, а потом уж переходите в океан.

– У меня как раз сейчас появилась такая возможность, – Марион говорила спокойным голосом, но ее глаза пылали. Ей опять указывали на ее место, и она это ненавидела. Иногда ей казалось, что мужчины указывают ей на ее место всю ее сознательную жизнь, а сами в этом ничего не понимают. Ей должны были бы больше доверять. – У меня есть некоторые идеи, – продолжала настаивать она.

– Агент…

– Просто выслушайте меня. Я изучила файл Джима Бекетта. Я много общалась с Тесс Уильямс. Мне кажется, что это совершенно очевидно, что у Бекетта есть помощник. Вы сами говорили, что он не может долго существовать без женского пола. Тесс тоже подтверждает, что женщины легко западают на его очарование. Мне кажется, что кто-то постоянно ему помогает. Например, этот кто-то помог ему исчезнуть два с половиной года назад. И мне кажется, что я знаю, как найти этого человека.

Куинси слушал ее со скептическим видом, но не прерывал.

– Давайте представим на минуту, что эта женщина – не мимолетная знакомая, – Марион торопилась, так как боялась, что растеряет всю свою решительность, – а кто-то, кого он знает уже длительное время. Это значит, что ему надо было поддерживать эту дружбу, даже находясь в тюрьме.

– Шелли Зэйн была его единственной зарегистрированной посетительницей.

– Посетительница… А как насчет тех, кому он звонил? Я связалась с тюрьмой. Бекетт был образцовым заключенным. У него не было ни одного замечания, и как «образцовому» заключенному блока с максимально строгим режимом ему полагались четыре телефонных звонка в месяц, продолжительностью до тридцати минут каждый.

– Все это я знаю, агент. Но вам должны были рассказать в Уолпоуле, что все эти звонки контролируются. Все телефонные номера должны быть одобрены руководством тюрьмы. Заключенным даже не нужно набирать эти номера. Охранник приносит телефон в камеру, включает его, набирает телефонный номер – и только потом передает трубку заключенному. При наборе номера вводится четырехзначный пин-код. Поэтому заключенный не может просто разъединиться, а затем набрать другой номер. Малейшая попытка повторного набора – и линия автоматически разъединяется. Система очень строгая, и мы проверили все телефонные номера, которые нам сообщил Бекетт. Пару раз в месяц он звонил Шелли Зэйн – все остальное время уходило на звонки адвокату.

– Все это я знаю, сэр, – Марион заставила себя сохранять выдержку. – Я изучила этот вопрос и знаю, что повторный набор номера исключен. А вот как насчет переадресации звонков?

– А кто переадресует звонок заключенного?

– Шелли Зэйн, например.

Какое-то время Куинси сидел молча, потом моргнул.

– Я не знаю, была ли эта функция установлена на телефоне Шелли Зэйн.

– Была, сэр. Я проверяла. И она широко ею пользовалась. За последние два года она переадресовывала звонки на, в общей сложности, двести сорок семь различных номеров. Я составила список.

– Это обстоятельство надо изучить, – сказал Куинси, кивнув. – Надо сказать Хоулихану, чтобы он немедленно поручил это группе А, им не помешает пара ценных наводок.

– Благодарю вас, сэр.

– Вы можете занять место в штабном фургоне вместе со мной и Хоулиханом, – отрывисто предложил Куинси. – Если что-то будет происходить, вы это увидите.

– А как насчет того, чтобы помочь группе А?

– А вот это уже называется оттаптывать ноги руководителю оперативной группы. Первое, что вы должны усвоить, когда участвуете в межведомственных расследованиях, – никогда не топчитесь на ногах местного руководства.

Марион была достаточно умна, чтобы понять, что значит эта лекция.

– Я с удовольствием расположусь в штабном фургоне. Благодарю вас, сэр.

– Тогда договорились. Вы можете со мной не согласиться, но поверьте мне, даже участие в наблюдении при проведении подобных мероприятий – это громадная ответственность. Поэтому не подведите сами себя.

Его тон показал ей, что разговор закончен. Куинси вернулся к внушительной пачке своих фотографий, и было ясно, что больше он с ней не заговорит.

Марион кивнула и отчалила. Ее горло першило от разочарования. Ей хотелось большего. Хотелось, чтобы ее похвалили за догадку, чтобы ей позволили войти в этот контролируемый мужчинами мир особо тяжких преступлений. Хотелось, чтобы все признали, что она умна, сообразительна и обладает недюжинными способностями. А вместо этого ей тщательно прополоскали мозги, как какому-нибудь первогодку, а потом бросили кость, чтобы она не слишком скулила.

Марион подумала, что Куинси не прав. У нее есть свои мысли, свое мнение. Внезапно ей смертельно надоело жить по правилам, которые устанавливает не она сама.

Возможности не падают с неба. Они создаются.

И Марион знала, как она создаст их сама для себя.

В комнате мотеля раздался телефонный звонок. Тесс схватила трубку.

– Слушаю вас.

Ее голос был полон надежды. Лейтенант Хоулихан обещал позвонить, если появится что-то новое о Саманте. Тесс не отрываясь смотрела на телефонный аппарат. Солнце уже зашло, в комнате стемнело, а у них с Джей Ти не хватало сил даже на то, чтобы включить свет.

– Привет, Марион, – ее плечи опустились. – Нет, у нас все в порядке. Это же мотель, а ты знаешь, какими они бывают. Но здесь есть бассейн, так что Джей Ти поплавал. Не думаю, чтобы это сильно ему помогло – он скоро дырку в ковре протрет. Хочешь с ним поговорить?

Джей Ти остановился на полпути. Выражение его лица было измученным и расстроенным.

– Алло? – осторожно произнес он в трубку. – Нет, всё в порядке. Тесс играет в солитер, а я медленно схожу с ума. Все как обычно. – Какое-то время Джей Ти молча слушал. – Он был тебе не пара, – сказал он наконец. – Ты… ты найдешь себе нового. Лучше. Да, тяжело. Я знаю, – слова звучали очень неловко. – Но ты же знаешь, что в море много разной рыбы. – Его взгляд остановился на Тесс.

После еще нескольких минут разговора Диллон попрощался и положил трубку. После этого он немедленно возобновил свое хождение из угла в угол комнаты.

– У нее все в порядке? – тихонько спросила Тесс.

– Сегодня она получила бумаги на развод. Ей позвонила домоправительница с этими новостями.

– Ах, вот как, – было видно, что Тесс глубоко тронута. – Ей, наверное, очень тяжело сейчас. Особенно в связи со всеми остальными делами.

Джей Ти кивнул, но выражение его лица ничего не сказало Тесс.

– Хорошо, что она позвонила. Она тянется к тебе.

– Ага, – он замолчал. – Я в этом полный профан.

– У тебя прекрасно получается.

– Ни малейшего понятия, что в таких случаях полагается говорить.

– Этого никто не знает. Как ты, например, объяснишь четырехлетке, что ее отец настоящий мясник? Но в конечном счете все как-то выкручиваются.

– Ага.

Диллон выглядел совершенно несчастным. Тесс вылезла из кровати и подошла к нему. На его лицо падал лунный свет, а глаза оставались в тени. Женщина дотронулась до его плеч и щек. Потом стала тереться своим телом о его. Лицо Джей Ти было напряжено, на щеках и челюстях пролегли глубокие морщины. Он выглядел очень сильным, и внезапно Тесс почувствовала, что ей необходима его сила.

– Обними меня, – она крепко обхватила его за пояс.

– Я не… я не… – Его руки легли ей на плечи. Джей Ти обнял ее, но часть его сознания находилась где-то далеко.

– Пойдем в постель, – предложила она, отодвинувшись и беря его за руку.

Он остался стоять.

– Джей Ти, это наша последняя ночь вместе. Завтра мы едем в Уильямстаун. Я знаю, что ты хочешь, чтобы я поступила по-другому, что ты волнуешься, как бы не случилось самое худшее. Но я приняла решение и сознательно иду на этот риск. И я знаю, что у меня есть эта ночь, которую я хочу провести с тобой. Я ведь не слишком многого от тебя требую?

Джей Ти не знал, что ей ответить.

Ее лицо было бледным и бесплотным, глаза – громадными, светящимися и все понимающими. Он подумал, что если будет достаточно долго стоять и молчать, то она сдастся и оставит его в покое. Он просто забыл, как хорошо она научилась бороться за себя. Тесс крепко обняла его за шею и прижалась к нему всем своим стройным телом.

Джей Ти хотел сохранить хладнокровие и ничего не чувствовать.

Ее губы тихонько дотронулись до его, и он сдался. Он раскрыл рот и атаковал ее.

Она преследовала его, но он не хотел, чтобы его преследовали. Она потребляла его, но он не хотел, чтобы его потребляли. Эмоции накатывались одна за другой, и кровь его кипела. В ушах продолжал звучать голос Марион, в котором Джей Ти почувствовал беспомощность, которую она пыталась скрыть за бесстрастными словами. Он чувствовал, что у нее есть какое-то невысказанное желание, которое он не знал, как выполнить. Перед глазами у него стояла Тесс, полными ужаса глазами смотрящая на то, как снимается вентиляционная решетка и появляется еще одно свидетельство того, что может натворить Джим Бекетт.

Марион и Тесс. Женщины, которых он любит и которых наверняка – он был в этом уверен – подведет. Женщины, которых он хотел прижать к груди, – и женщины, которых он хотел оттолкнуть от себя из-за своей собственной слабости. Джей Ти никак не мог согласиться с тем, что Тесс права и в одиночку ему не переделать или даже не исправить этот мир.

Тереза еще сильнее прижалась к нему, хрупкая и сильная, требовательная и готовая делиться. Он равнодушно поцеловал ее, отчаянно пытаясь обуздать свое желание, скрыть его под притворной похотью.

Джей Ти опустил Тесс на кровать. Он ощутил на своем языке ее сладковатый вкус и вдохнул мягкий, тайный аромат ее тела. Его окружили теплота и нежность розовых лепестков.

Тесс думает, что они с Марион круты, как яйца, – но она ничего не понимает. Пламя, которое закалило их, сделало их слишком хрупкими. А вот сама Тесс превратилась в сталь, пройдя через горнило испытаний.

Диллон подчинился ее горячему объятию и ее просьбам, которые она прошептала ему на ухо.

Неожиданно их движения стали требовательными и неистовыми – это стало походить на битву на смятых простынях. Тесс перевернула его на спину и бесстыдно оседлала.

– Я люблю тебя, Джей Ти, – прошептала она. – Я люблю тебя.

Она начала двигаться. На ее щеках заблестели слезы. Она плакала, и продолжала скакать на нем верхом, и не стеснялась своих слез. Джей Ти не мог оторвать от нее глаз.

– Не делай этого, – бормотал он. – Боже, не надо делать этого со мной.

Тесс продолжала двигаться. Неожиданно он положил свою правую руку на ее бедро, сжал пальцами ее тело и задал ей невероятный темп. Его пятки уперлись в кровать, и он яростно поддавал ей своими бедрами. Тесс хотела потребить его, но сейчас он сам потреблял ее, потому что она убивала его своими беззвучными слезами и он опять не знал, что ему делать.

Ее голова откинулась назад, и длинный и мучительный оргазм вырвал его имя из ее уст. Он не остановился и продолжал двигаться, двигаться, двигаться, подбрасывая ее вверх. Его толчки становились все сильнее, на лице появился хищный оскал и выступил пот. Его оргазм был где-то совсем близко. Он заставил мускулы Джей Ти напрячься и разрывал его тело непереносимой болью. Он хотел и требовал.

Мужчина больше ничего не соображал. Пустота казалась бесконечной, и он умирал, и она была единственным человеком, который мог его спасти, а он не знал, как ей об этом сказать.

Не выходя из нее, Диллон перекатился и оказался на ней сверху. Он так и не прекратил своих неистовых движений. Тесс задыхалась, но мужчина уже не мог остановиться. Облегчение было совсем рядом, но он не мог найти его. Не мог его почувствовать и не мог встретить его, потому что знал, что когда оно придет, то будет похоже на весенний дождь и запах роз, который напомнит ему о Тесс.

– Я люблю тебя, – прошептала она, упираясь лицом в его покрытый потом торс. – Я тебя люблю.

Джей Ти кончил с первобытным рычанием, и его семя, вырвавшись на свободу, заполнило ее всю.

Он упал на Тесс потрясенный, дрожащий и совершенно разбитый. Женщина крепко прижала его и погладила его волосы.

– Я знаю, – прошептала она. – Я все знаю.

Позднее, когда они укрылись измятыми простынями и пот высыхал на их телах, Джей Ти сказал:

– Я любил Рейчел.

– Я понимаю.

– Она умерла.

– Знаю.

– Я так и не сказал ей, что люблю ее.

– Уверена, что она об этом знала.

– Ей никто никогда не говорил, что любит ее. Ни родители, ни Полковник, ни я.

– Но ты ей это демонстрировал, а это гораздо важнее, Джей Ти.

Он повернул к ней голову и погладил по руке.

– Иногда я тебя ненавижу.

– Я знаю, – честно ответила Тесс. – Поэтому и понимаю, что я тебе дорога.

Утром тонкие лучи солнца проникли сквозь окно и окрасили комнату в оттенки загадочно-серого цвета. Тесс первая выбралась из кровати, прошла в ванную и закрыла за собой дверь, не оглядываясь.

Джей Ти подождал, пока она включила душ, а потом нащупал сигареты на прикроватной тумбочке. Руки у него дрожали, и он с трудом смог достать одну. Наконец ему это удалось, и Диллон прикурил от пластмассовой зажигалки, глубоко затянувшись. Откинувшись на подушку, он смотрел в потолок и наблюдал, как исчезает в утреннем воздухе тонкая струйка табачного дыма.

У него больше не осталось иллюзий. Он был плохим братом, и он был плохим мужем. Его жизнь началась с боли, и боль сопровождала все его поступки.

Сегодня к этому добавится новая боль. Он хотел, чтобы все прошло успешно. Но он боялся, что чудовище, которое сидит в нем, не даст ему закончить все так, как надо. Он был слишком зол и не умел избавляться от злобы. Все это он теперь хорошо понимал, но не знал, поможет ли это знание в его деле.

Джей Ти трижды бесшумно произнес слова, прежде чем решился произнести их вслух.

– Я люблю тебя, Тесс, – прошептал он наконец. А потом, через секунду: – Джим Бекетт – мертвец.

Глава 26

– Ну, вот мы и прибыли, – объявила Марион и указала на дом, в котором Тесс прожила четыре года, всю свою замужнюю жизнь. Дом продали два года назад, но полиция применила власть. Хозяев, вместе с их мебелью, заставили выехать, и дом поспешно заполнили всяким барахлом.

Тесс показалось, что внутреннее убранство дома вполне отвечает ее мрачному настроению.

В гостиной слева от нее, в самом центре коричневого ковра, стояло покосившееся синее кресло. На стенах были поспешно повешены темно-коричневые полки, которые заполнили читаными книжками в мягких обложках. На кофейном столике стоял старый телевизор, а рядом с ним – более современный, по крайней мере по виду, видеомагнитофон. Металлическая лампа примостилась на каминной полке – она была единственным источником освещения. Прямо перед Тесс была лестница. С правой стороны расположилась маленькая коричневая кухонька. Наверху располагались хозяйская спальня и две пустые комнаты. Тесс не хотела даже думать, какая мебель их украшает.

– Кухня полностью забита едой, – пояснила Марион. – У тебя есть также телевизор, книги и так далее. Все будет как прежде.

– Одиночное заключение, – заключила Тесс.

– Не такое уж оно одиночное, – заметила агент, взглянув на брата.

Джей Ти не обращал на них внимания. Он прошел по периметру комнаты, выглядывая в окна, которые выходили на улицу.

– Мы постоянно говорили в полиции, – продолжила Марион. – Сказанного было достаточно, чтобы понять, что сегодня в Уильямстаун прибудет «специальная посылка», с которой надо обращаться с «особой осторожностью». Куинси уверен, что Бекетт подключился к полицейским мониторам. Рано или поздно он услышит эту болтовню и тогда решит, что ему делать.

– На каких крышах расположены снайперы?

– Один на крыше напротив, – показала рукой Марион, – у него идеальная линия огня прямо на входную дверь. Два других – на углах крыши по нашу сторону улицы.

– Слишком много труб и всяких архитектурных украшений. Каковы шансы прямого выстрела?

– Все зависит от того, где будет стоять Бекетт, – пожала плечами Марион. – В любом случае они увидят его на подходе и предупредят нас.

– Ага. Окна под охраной?

– Да, и кроме того, «жучок» в каждой комнате.

– А ванная? – спросила Тесс. Теперь она стала вспоминать детали прошлого, которое ее сознание милостиво скрывало от нее. Она ненавидела это прошлое.

– Я сказала, в каждой комнате. От этого ведь зависит твоя жизнь, правда?

– Мне здорово повезло.

– Если тебе что-то понадобится, надо только громко сказать об этом. Мы мониторим тебя из фургона двадцать четыре часа в сутки.

– Значит, сексом здесь не займешься, – сказала Тесс, пытаясь взять себя в руки.

– Если только ты не любишь делать это на людях, – сказала Марион без всяких эмоций. – Вопросы есть?

– У вас есть карты канализации в этом районе? А как насчет лазов и других подземных сооружений?

– Джей Ти, поверь, мы знаем, что делаем.

– Я не хочу, чтобы здесь появлялись какие-либо машины коммунальных служб. Здесь не должно быть представителей ни телефонной компании, ни кабельного телевидения, ни электрической компании. Позвони им и предупреди, иначе мне придется все объяснить им самим. Для Большого Плохиша Джима не составит труда переодеться в их форму.

– Даже продавцу энциклопедий не позволят приблизиться к этому району, – заверила брата Марион.

– Ага, – Джей Ти повернулся к Тесс. – Ну, и как тебе все это?

– Просто прекрасно, – она заставила себя улыбнуться, чтобы слова прозвучали естественнее. У нее ничего не получилось. Она все еще чувствовала себя как крыса в ловушке. – Есть что-нибудь о Сэм? – шепотом обратилась Тереза к Марион, хотя и сама понимала, что ничего нет.

– Пока нет.

– А труп Диффорда?

– Еще не обнаружен.

Джей Ти осуждающе покачал головой.

– Опергруппа работает на пределе возможностей, черт тебя побери, – окрысилась Марион. – Мы сообщим сразу же, как будет что-то новенькое. А теперь прошу прощения, но у меня есть еще дела. Я вернусь к закату.

Марион направилась к двери, и Джей Ти перехватил ее у самого выхода.

– Ты сама-то как? – спросил он, собрав все свое мужество.

– Прекрасно, – ответила сестра, помедлив. Посмотрела на Тесс, а потом опять на него. – Прими мои поздравления.

– С чем?

– Она сильная женщина, Джей Ти. Я рада за тебя.

Сначала он нахмурился, но потом сдался.

– Да. Ты права. Спасибо. – Он отвернулся на миг. Небо стало невероятно чистым и ярким. – Она заслуживает лучшего.

– А ты не так плох.

– Не так плох?

– Не так плох.

– Марион… – Горло у Джей Ти перехватило. Он не мог произнести ни слова. Так у них еще никогда не было. Наконец он решил погладить ее руку. – Ты держи меня в курсе об этом деле с Роджером, ладно? Говорить я не очень умею, но знаю, что ты его действительно любила. Марион, я хотел бы тебе помочь. Знаешь, если я могу что-то сделать…

– Джей Ти, ты слышал о всех тех ужасных вещах, которые я говорила про Рейчел? – спросила Марион, глядя в пол.

Диллон кивнул. Он помнил их все вместе и каждое в отдельности.

– Это я прислала ее к тебе, – поспешно заговорила Марион. – Она пришла ко мне за помощью. А я… я не могла ей помочь. Я смотрела на нее – и мечтала, чтобы она как можно скорее убралась. Даже смотреть на нее мне было невыносимо. Передо мной стояла эта бедняжка, а я не хотела ее видеть… Глупо, правда?

Джей Ти начинал слышать вещи, которые оставались недосказанными.

– И я дала ей твой адрес. Сказала, что ты поможешь. Я знала… я знала, что у тебя хватит на это мужества.

– Ты правильно сделала, Марион. Спасибо тебе.

– Хорошо, – тихо ответила она. Было видно, что ей стало легче. – Я хотела, чтобы ты знал.

– Я всегда жду тебя, Марион. Когда ты будешь готова.

Его сестра опять улыбнулась, но улыбка получилась бледной и робкой. Она быстро дотронулась до лица брата.

– Я знаю, – сказала и исчезла.

Джей Ти повернулся к Тесс. Она все еще стояла посреди комнаты. После всех этих бессонных ночей Тереза выглядела совершенно измученной. Она даже не заметила, что опять грызет пальцы. Он подошел к ней и опустил ее руку. Тесс вздрогнула от досады.

– Оружие с собой?

– Да, – удивленно ответила она.

– Хочешь потренироваться прямо сейчас? Мы можем поцелиться с пустыми магазинами.

– Хорошо. – Казалось, что ее облегчение можно пощупать руками.

Джей Ти кивнул и достал свой 9-миллиметровый ствол из-за пояса за спиной. Еще один пистолет калибра 5,6 мм был у него в ножной кобуре, а охотничий нож прикреплен к пластиковому покрытию на левой руке. Джей Ти был готов ко всему.

Тереза достала пистолет из сумочки.

– Мы готовы, Тесс, и обязательно возьмем его.

– Так Диффорд всегда говорил, – улыбнулась она.

– Да, я понимаю, что врач умер, но нам надо каким-то образом убедиться в подлинности свидетельства о смерти. Да, мэм, двадцать лет – это большой срок. А у вас есть копии больничных файлов? А может быть, какая-нибудь сестра, которая работала у вас в то время, все еще трудится в больнице? Конечно, я подожду… – Детектив Эпштейн закатил глаза. Он ненавидел подобную тупую деятельность.

Со дня смерти приемных родителей Джима Бекетта прошло меньше десяти лет, так что проверить их свидетельства о смерти было не очень сложно. Им здорово повезло с родным отцом Бекетта – полицейский, который прибыл на место аварии двадцать лет назад, все еще работал в участке. Он подтвердил, что Джеймс Бекетт погиб в автокатастрофе с участием четырех автомобилей.

А вот проверка свидетельства о смерти Мэри Бекетт оказалась непростым делом. Врач, который изначально подписал свидетельство, умер, а больничные бюрократы считали, что у них есть дела поважнее, чем розыск данных на пациентов, которые умерли двадцать лет назад.

Линия вновь ожила. Детектив Эпштейн прекратил вертеть карандаш в руках.

– Архивы? Что вы этим хотите сказать? На отдельном складе? Конечно, я представляю, сколько у вас должно скопиться бумаг. А поисковая система у вас есть? А что, нельзя послать какого-нибудь измученного интерна на поиски? Хорошо, мэм, я пришлю офицера, но ведь вы же не разрешите нам рыться у вас в бумагах без вашего присутствия, а? Я так и подумал. Так когда вам удобнее? Хорошо, пусть будет через час.

Детектив повесил трубку и протер глаза. Теоретически его смена закончилась уже два часа назад, но практически она будет продолжаться еще несколько часов.

Скоро наступит ночь. Первая ночь, которую Тесс проведет в доме. Команда А испытывала все большее давление. Если бы им сейчас удалось разыскать Джима или Саманту, то они освободили бы людей от массы проблем. Сейчас их работало двенадцать человек. Эпштейн начал смену с подтверждения последнего свидетельства о смерти. Четыре человека проверяли телефоны, на которые Шелли Зэйн переадресовывала звонки за последние два года. Восемь сотрудников обрабатывали информацию, которая приходила на горячую линию, охотясь в основном за призраками. Черт, это дело рано или поздно доведет их всех до ручки.

Эпштейн лично знал Диффорда и очень его уважал. Однажды они даже вместе ходили на игру «Ред сокс». Диффорд был одним из немногих, кто поддерживал любимую команду в ее самые трудные времена, а таких периодов было немало.

– Эндрюс, ты свободен? – спросил детектив, надевая пиджак.

– Если только это необходимо.

– Именно что необходимо. Бери пальто. У нас свидание.

– С кем?

– С отдельным складом. Там надо будет найти иголку в стоге сена.

– Боже, Эпштейн, умеешь ты все-таки взбодрить человека…

Марион сидела на полу посреди своего временного офиса. Она была окружена морем карт различных пастельных тонов. Здесь были карты Новой Англии, штата Массачусетс, округа Беркшир и города Уильямстаун. Все они валялись вокруг нее, твердо храня секрет долгой и счастливой жизни.

Женщина изучала их весь день, и теперь у нее в глазах рябило. А еще у нее была проблема с концентрацией внимания.

Неожиданно Марион вспомнила, как в возрасте семи лет она пряталась вместе с Джей Ти за диваном от Мехелии, их гувернантки, которая только что бросила еще одну гранату, сделанную из носка, внутрь периметра, обозначенного декоративными подушками.

Джей Ти хохотал, Ягодка хихикала. Эти воспоминания не подчинялись командам ее мозга.

Марион потрясла головой, трижды моргнула, а затем еще раз отбросила их и сосредоточилась на картах. Она не хотела думать ни о себе, ни о давно прошедших временах. Она не хотела думать о тени, которая возвышалась за спиной Ягодки, о тени, которая присутствовала во всех ее воспоминаниях, даже в хороших.

Она хотела думать только о Бекетте. Она хотела проникнуть в его мозг.

– У нас с тобой гораздо больше общего, чем тебе кажется, – бормотала Марион. – Лед. В конечном счете лед всему причиной.

Ни эмпатии, ни сострадания. Холодная практичность и эффективная безжалостность бессмертного гения. Ни табу, ни границ. Если это приходит тебе в голову, то ты имеешь право совершить все, что захочешь.

Она все внимательнее вглядывалась в карты, пытаясь беспристрастно их оценить. Внимание, внимание и еще раз внимание.

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Марион нахмурилась, потерла затылок и взяла себя в руки.

– Войдите.

– Роджер Макаллистер на первой линии, – сообщила ей распахнувшая дверь секретарша.

– Передайте ему, что меня нет.

– Он звонил уже несколько раз, агент.

– Ну и ладно, – Марион повернулась к карте Уильямстауна.

Она водила пальцем по улицам, пытаясь увидеть этот маленький городишко таким, каким видел его он. Стараясь узнать то, что знал он. Джим Бекетт был самым лучшим. Джим Бекетт был здесь. Джим Бекетт был здесь.

Марион еще пристальнее уставилась на карту и на месторасположение дома Тесс на этой карте, которое она отметила крестом.

– Боже, – сказала она, и фраза, наконец, выстроилась у нее в голове. – Боже.

Восемь часов вечера. Солнце зашло, зажглись уличные фонари. В старом белом фургоне в молчании сидели лейтенант Хоулихан и специальный агент Куинси. Снайперы расположились на крышах, защищая от холода руки вязаными перчатками без пальцев. В конце улицы молодая студентка в черном трико, черных ботинках, короткой красной юбочке и бежевом клетчатом пиджаке вернулась домой со своими книжками, открыла дверь и вошла в дом.

В шесть часов вечера округа стала демонстрировать некоторые признаки жизни. Теперь все опять успокоилось. Несколько семей, которые здесь жили, уселись обедать. Студенты снова покинули дома, направляясь на пятничные развлекательные мероприятия. Хоулихан считал, что теперь движение замрет до часа-двух ночи.

Линден-стрит была тихим местечком.

Заработала радиостанция. Патрульные групп «Альфа», «Бета» и «Омега» отчитались. Никаких признаков Джима Бекетта.

– Надо готовиться к долгому ожиданию, – заметил Хоулихан.

– А где агент Макаллистер? – спросил Куинси.

– Не знаю. Она твой сотрудник.

Куинси еще раз взглянул на часы и нахмурился.

– Не думал я, что она сдуется так скоро, – пробормотал он и вернулся к созерцанию улицы. Агент ненавидел сидеть в полицейских засадах.

Хоулихан взял мобильный телефон и позвонил в штаб.

– Есть что-то новое? – поинтересовался он у дежурного сержанта.

– Нет, сэр.

– Что там с командой А? Нашли какие-нибудь следы Джима и Саманты?

– Нет, сэр.

– Все свидетельства о смерти проверены? – продолжал настаивать лейтенант. Ему до смерти надоело слышать одно и то же «нет, сэр».

– Да, сэр.

– Я думал, что после этого у них что-нибудь появится.

– Только что говорил с самим детективом Эпштейном, сэр. В больничных архивах они нашли копию свидетельства о смерти, выданную на имя Мэри Бекетт. Его родственники мертвы, сэр. Если ему кто-то и помогает, то об этом человеке нам ничего не известно. Телефонные списки все еще в работе.

– Просто прекрасно, – Хоулихан поворчал еще немного и разъединился. Куинси молчал.

Они оба смотрели на улицу. В ожидании.

Марион переоделась. Она надела дизайнерские джинсы, блузку с высоким воротником персикового цвета и кардиган из ирландской шерсти ручной вязки. Его она оставила расстегнутым, чтобы было легче достать оружие.

Одежда была гораздо дороже той, которую обычно носили простые студентки, но сейчас сойдет и так.

Она вытащила первую заколку из волос. Потом вторую, а за ней и третью. Светлые локоны медленно распрямились, как будто боялись неожиданно свалившейся на них свободы. Марион взяла щетку и расчесывала их до тех пор, пока они не заблестели.

Волосы у нее никогда не вились. Прямые пряди, которые доставали ей до копчика. Взяв сумку, она подумала, что выглядит как Алиса в Стране чудес. Отлично.

На часах было 8.30 вечера, когда Марион натянула свое серое шерстяное пальто. Плечевая кобура была совсем не видна. В ножной кобуре покоился пистолет калибра 5,6 мм.

Она достала свой жетон агента ФБР и посмотрела на него в последний раз. «Верность, храбрость, честность» – было написано на нем. Я торжественно клянусь, что буду защищать и поддерживать Конституцию Соединенных Штатов Америки от всех врагов, внутренних и внешних…

Марион положила жетон на середину кровати. Теперь самое последнее. Записка получилась простой и короткой:

Джей Ти,

Я помню нашу крепость из подушек, и книгу о рядовом, и ту ночь, когда мы плакали, потому что Змей так и не пришел нас освободить. Иногда я вспоминаю Полковника, и он стоит у меня перед глазами посреди адского пламени. Я смотрю на этот жар и думаю, что этого все-таки недостаточно. Для него любого наказания будет мало. Ты прав, что помнишь, но мне надо забыть. Ради нас обоих запомни меня молодой.

Ягодка

Блокнот она оставила рядом с телефоном и положила в карман еще два снаряженных магазина. Затем, высоко подняв голову и расправив плечи, не оглядываясь, вышла из комнаты.

Эдит сидела на своей веранде, кутаясь в старое охотничье пальто. Было холодно, гораздо холоднее, чем можно было себе представить.

Она думала, что после того, как она расскажет Марте о своих видениях, все изменится к лучшему. Они откровенно поговорили. Марта боится своего сына. Она думает, что он наделал делов и именно об этом мертвые девочки и хотят рассказать Эдит. Сегодня Марта приведет к ней маленькую Стефани, а сама отправится в полицию.

Эдит с этим согласилась. Наконец-то они что-то предпримут. У них есть план. А видения исчезнут.

Но сейчас, когда она стояла на крыльце, у нее появилось то же давящее ощущение в груди, а руки покрылись мурашками. Стоя на крыльце, Эдит поняла, что испугана. Очень испугана.

Марта опять появилась на подъездной дорожке. Она грузила что-то в багажник машины. Она таскала груз уже довольно длительное время. Эдит не понимала, откуда у Марты накопилось столько шмоток.

Марта вновь исчезла в доме. Теперь ее движения не были скованными; шаги широкие и осмысленные, почти изящные. Их план произвел магическое действие на Марту – правда, Эдит подозревала, что только временное. Глаза подруги были окружены глубокими тенями, а взгляд – яркий, как у людей, которые не спали несколько ночей подряд.

Эдит почувствовала холодное дуновение и потерла руки. Перед ней опять появилась девушка – та, с татуировкой бабочки. Эдит покачала головой: я делаю все, что могу. А теперь уходи. Ищи свет или что вы там еще делаете.

Марта вновь появилась, держа Стефани за руку. Они пересекли двор, и ручка Стефани церемонно перешла в старческую руку Эдит. Девочка не выглядела счастливой, но и не жаловалась. Под козырьком вечной бейсболки у нее было выражение лица человека, который уже много раз проходил через все это.

Эдит подумала, что для четырехлетнего ребенка у девочки очень сильный характер.

– Если все пойдет хорошо, к утру у меня будет охранный ордер, – сообщила Марта.

– А как охранный ордер сможет защитить вас от Джима Бекетта? – проворчала Эдит.

Марта мгновенно улыбнулась и внимательно посмотрела на Эдит.

– Как вы узнали о Джиме Бекетте?

– Я… – Рот Эдит бесшумно открывался. Это была одна из тех вещей, о которых она не знала, что знает, пока не произнесла это вслух. – Просто знаю…

Марта кивнула, но в ее выражении появилось что-то новое. Что-то, что заставило Эдит замереть. Рядом с ней Стефани, тоже почувствовав опасность, прекратила дышать.

Старушка и ребенок молча стояли рядом друг с другом.

Марта медленно кивнула еще раз и отошла.

Наконец она забралась в машину и с громким хлопком закрыла дверцу. Этот хлопок заставил Эдит вздрогнуть, и по ее телу пробежала дрожь.

Она посмотрела вниз, на Стефани, на покорную Стефани, чьи волосы были такими же золотыми, как и волосы девушек, которые толпились на ее крыльце. Эдит посмотрела вслед старому коричневому «Кадиллаку», который отъезжал от дома.

И неожиданно все призраки исчезли с ее крыльца. Они перелетели к машине и скрылись в ней – длинные светлые волосы и молчаливые, печальные лица. Они рыдали, рвали на себе волосы и выпадали из машины. Они молили о помощи.

Эдит отвела глаза и почувствовала, как у нее в груди усиливается боль, острая, как иголка. Ужасная боль.

Ее глаза вернулись к машине, которая ехала по улице. Взгляд ее остановился на слишком белых волосах Марты, и Эдит все поняла. Она поняла, почему стали появляться эти видения. Она поняла, почему их становилось больше, когда в комнате находилась Марта. Она поняла, почему лицо Марты было слишком гладким, руки – слишком сильными, а плечи – слишком широкими.

Марта не была матерью Джима Бекетта. Она была самим Джимом Бекеттом.

Вспыхнули стоп-сигналы, и потрепанная машина остановилась посреди улицы.

Эдит поняла, что Бекетт понял, что она догадалась, и крепко схватила Саманту за руку.

– Бежим, детка, бежим, – велела она и стянула девчушку с веранды. – Бежим!

Тесс отошла от окна и повернулась к Джей Ти, который сидел в кресле-качалке и вертел в руках нож.

– С тобой все в порядке? – спросил он.

– Просто наступила ночь, – ответила женщина.

Глава 27

Марион бесстрашно шла по улицам Уильямстауна. Она уже раньше бродила по ним, стараясь привязать здания к их обозначениям на карте. Хоулихан не обманул – Уильямстаун оказался совсем крохотным городишкой. Он был основан в 1753 году как Вест Хусак и располагался в округе Беркшир вместе с кампусом площадью в 450 акров. Вокруг города расстилались ярко-зеленые поля, на которых то тут, то там стояли впечатляющие соборы, построенные из камня. Кирпичные здания с белой отделкой добавляли им изящества. На горизонте виднелись горы.

Однако центр Уильямстауна расположился всего на нескольких квадратных милях. От того места, где жила Марион, недалеко от центральной Хокси-стрит, до дома Тесс на Элм-стрит можно было пешком добраться за двадцать минут. А бегом – за шесть. Централизованное расположение магазинов, жилых домов и общежитий создавало идеальные условия для внезапного и молниеносного нападения. А в неиссякаемом потоке студентов и туристов было очень легко затеряться.

Марион понимала, почему Джим Бекетт позволил снова заманить себя в этот городишко.

Она медленно шла по Хокси-стрит. С одной стороны улицы тянулись учебные корпуса – темная масса зданий с тропинками, скрывающимися под вековыми соснами. По другую сторону улицы располагался построенный из красного кирпича Спенсер-хаус, здание одного из многочисленных студенческих сообществ, чьи штаб-квартиры располагались вдоль основной улицы города. Остальные места на улице были заняты старыми добротными домами, перестроенными в соответствии с требованиями к студенческим общежитиям. Заканчивалась улица больницей для студентов.

Была уже половина десятого вечера, а на улице было еще много народу. Студенты шли по тропинкам, которые начинались на соседней Спринг-стрит, проходили между учебными корпусами, пересекали Хокси-стрит и выводили их к зданиям студенческих обществ. Сегодня студенты шли целыми группами и двигались очень быстро. Скорее всего, они серьезно отнеслись к предупреждению, что в городе находится сбежавший серийный убийца.

Бегите, и бегите быстро, мысленно обращалась к ним Марион, вам совсем ни к чему встречаться сегодня с Джимом Бекеттом.

Джим Бекетт был здесь[93].

Она снова и снова прокручивала в голове различные фразы, и только эта имела какой-то смысл. «Джим Бекетт был лучшим» – слишком уничижительно; он написал бы «Джим Бекетт самый лучший». То же самое и с «Джим Бекетт был номер один».

«Джим Бекетт был здесь» – заявление такое же чванливое и ребяческое, как и сам мужчина. Оно подходило ему.

Сегодня, или завтра, или, может быть, послезавтра он придет за Тесс. Но ему ведь надо закончить и свою фразу. Он всегда заканчивает то, что начинает. У него не было времени, чтобы закончить фразу с помощью названий городов, как раньше. Но он мог сделать это с помощью названий улиц.

Тесс жила на Элм-стрит[94]. Это одна из букв «E» в слове «ЗДЕСЬ»[95].

Но до этого ему нужна буква «H».

Марион развернулась и пошла по другой стороне Хокси-стрит[96]. Здесь все и закончится.

Она отошла от главной улицы и двинулась по одной из тропинок, идущих между учебными корпусами. Под ее ногами скрипела галька.

Навстречу прошла группа из четырех студентов, которая скрылась вдали.

Теперь к ней приближался охранник в синей форме, с седыми волосами, торчащими из-под фуражки. Его выпирающий вперед живот трясся на ходу, как желе.

Проходя мимо него, Марион покачала головой и спрятала подбородок в воротник пальто. Было холодно. Еще один отставной полицейский, переквалифицировавшийся в охранника. Неторопливый, давно потерявший форму и совершенно не угроза такому человеку, как Джим Бекетт.

Краем глаза она увидела, как охранник поднял голову. У него были отвислые щеки и морщинистое лицо.

А подойдя еще ближе, она наконец заметила его глаза.

Ярко-голубые.

Как лед.

Она потянулась за пистолетом, а он бросился вперед.

– Где Марион? – ворчал Джей Ти, меряя шагами кухню, на которой Тесс пыталась занять себя приготовлением чили-кон-карне[97]. Она, ничего не замечая вокруг, мешала бобы и щедро добавляла в них молотый чили.

Десантник в четвертый раз за последние пять минут взглянул на часы.

Только 9.35, а они уже почти сошли с ума.

– Может быть, она задержалась в офисе.

– Может быть, – он чувствовал, как внутри него растет напряжение. В голове начали звучать барабаны судьбы. Он не мог успокоиться.

Наконец Диллон взял телефон и позвонил. Лейтенант ответил после первого же звонка.

– Слушаю вас, – голос в трубке звучал кисло.

– Мне показалось, что Марион собиралась зайти к нам еще раз.

– Видимо, у нее поменялись планы.

Почему-то эти слова вывели Джей Ти из себя.

– Дайте ей трубку, – резко потребовал он.

– Не могу.

– Не можете?

– Ее здесь нет. И я не знаю, где она находится. Последний раз команда «Альфа» видела ее прогуливающейся по Хокси-стрит. Наверное, у нее появились какие-то дела. Интересно будет посмотреть, как она объяснит это Куинси – вид у него очень грозный.

– А почему она там прогуливается? – Джей Ти нахмурился еще больше. – На нее это не похоже.

– Не знаю. Неделька выдалась не из легких.

– Это да, но и Марион не из слабаков.

– Джей Ти, она мне не подчиняется. Должна была появиться здесь в семь вечера. Сейчас уже девять тридцать восемь, и последний раз ее видели прогуливающейся в пальто и повседневной одежде. Парни сказали, что с трудом узнали ее с распущенными волосами.

– Что?

В его голове уже зазвучал сигнал тревоги. Он боялся поверить тому, что услышал.

– Она была в джинсах, и ее светлые волосы были распущены? Она что, выглядела как студентка? Как молодая светловолосая студентка?

Повисла напряженная пауза.

– Черт возьми, – произнес, наконец, лейтенант.

– Идиот! – выругался Джей Ти. Неожиданно его охватили такой ужас и злоба, что рука, державшая телефон, затряслась. – Вы что, не понимаете, что она делает? Будьте вы прокляты! И она тоже!

Он не стал ждать ответа. Бросив трубку на телефон, выхватил из-за спины пистолет.

Тесс окаменела с рукой на ложке, торчащей из миски с бобами.

– Запри за мной дверь, – коротко распорядился Джей Ти. – Замри, не шевелись, не дыши и не открывай эту гребаную дверь НИКОМУ! Ты слышишь меня? Никому!

– Х-хорошо, – прошептала Тесс. Джей Ти уже летел к двери.

– Подожди! Ты не можешь…

Было слишком поздно. Он исчез.

– Черт возьми! – Хоулихан схватился за ручку двери фургона. Куинси перехватил его руку.

Как по сигналу, вокруг них ожили все радиостанции. Снайперы отчитались о том, что Джей Ти выбежал из дома. Команда «Альфа» сообщала о каком-то движении в районе Студенческого совета.

Атмосфера накалялась.

– Не дергайся, – предупредил Куинси. Его хватка ослабла, но взгляд оставался жестким. – Команда «Альфа» выяснит, что это за движение. Мы можем направить команду «Омега» к последнему месту, где видели Марион?

– Да, да, так и сделаем, – лейтенант сжал кулаки, а потом медленно выдохнул.

– Ты сможешь один вести наблюдение?

– Что?

– Фургон. Ты сможешь контролировать все в одиночку?

– Ну конечно…

– Отлично. Миссис Уильямс сейчас в доме одна, Хоулихан. Это недопустимо. Я иду туда.

Лейтенант немного подумал. Его нервы были натянуты как струны. Черт, все они уже на грани. А теперь еще один из агентов решил действовать на свой страх и риск, а ее брат-наемник, похоже, решил последовать ее примеру… Каждый хотел знать, что, черт возьми, происходит и что он, черт возьми, должен делать. Но сейчас не время для паники. В конце концов, Бекетт прав. Дисциплина – это ключ ко всему.

Хоулихан глубоко вздохнул.

– Не забывай, что Бекетт вытащил из сейфа Диффорда целый арсенал. Жилет[98] на тебе?

– Да. Я буду следить из дома. Ты берешь на себя наружное наблюдение.

Куинси достал служебный пистолет и снял его с предохранителя. Из ящика фургона он вытащил два запасных магазина, положил их в карман и, кивнув напоследок Хоулихану, вышел из машины.

Лейтенант закрыл и запер за ним дверь. Теперь он был один. Его глаза шарили по всем теням. Он сполз в кресле пониже.

Плохи дела.

В оперативном зале оператор жестом руки подозвала к себе сержанта, перевела звонок в режим ожидания и доложила:

– У меня на линии женщина, которая утверждает, что знает, где Джим Бекетт.

– И где же?

Оператор вздохнула. Она думала, что за последние две недели слышала уже все. Когда это все закончится, она навсегда потеряет веру в человеческий интеллект.

– Женщина утверждает, что ее сосед – Джим Бекетт. То есть ее соседка – шестидесятилетняя женщина из Флориды.

– Шестидесятилетняя женщина – Джим Бекетт?

– Да, сэр.

– Ну конечно, а я-то, дурак, сразу не догадался… Зачем вы тратите мое время на эту чепуху?

– Затем, сэр, что эта женщина утверждает, что Саманта Уильямс находится рядом с ней. Она говорит, что звонит с заправки, что Марта в любой момент может начать их искать и что сама она до смерти напугана. Мне кажется, что я расслышала звуки проезжающего транспорта и плач ребенка. Она говорит, что не повесит трубку, пока мы не пришлем к ней подмогу, и я ей верю, сэр.

Сержант рукой показал на радиогарнитуру. Надев ее, активировал звонок.

– Слушаю, вас. Говорит сержант Макмэрфи. С кем я говорю?.. Эдит? Эдит Магер? Что я могу для вас сделать, Эдит?

Сержант нахмурился. Эдит Магер… Почему это имя кажется ему таким знакомым? Он смотрел на операционные записи, пока женщина нудила ему прямо в ухо о мертвых девушках, толпящихся на ее крыльце, и о своей соседке, которая была очень большая и сильная, и которой было шестьдесят лет, и которая любила курить сигары. Да, и у которой были голубые глаза…

На первой странице он ее имени не нашел. Перевернул следующую страницу. Сейчас сержант отчетливо слышал, как на другом конце провода всхлипывает ребенок. Женщина постоянно отвлекалась, чтобы успокоить малыша. А потом она стала рассказывать о призраках мертвых девушек, забравшихся в коричневый «Кадиллак», на котором Марта/Джим Бекетт уехала. Но Марта/Джим Бекетт знает, что Эдит о нем знает. Рано или поздно Марта/Джим Бекетт вернется за ними.

Взгляд сержанта случайно упал на список телефонов, которые проверяла команда А. Неожиданно прямо перед глазами он увидел имя. ЭДИТ МАГЕР. За последние два года Шелли Зэйн семь раз переадресовывала звонки на ее телефон.

Сержант так крепко сжал плечо оператора, что женщина вскрикнула.

– Где здесь указано место, откуда звонят? – Он в ярости тыкал пальцем в экран монитора. – Мне нужно это место, и немедленно!

Сначала Бекетт захватил ее руку. Марион не стала паниковать и отчаянно сопротивляться. Она позволила преступнику затащить себя за деревья, где их не было видно, а сама в это время разработала наилучший план атаки. Он думает, что она беззащитна. Но это не так. Просто Марион не хотела признаваться в этом слишком быстро. В противостоянии с людьми, подобными Бекетту, неожиданность играла важную роль.

Она подняла ногу и изо всех сил опустила ее на его ступню. Он дернулся и потерял равновесие. С быстрым разворотом Марион освободилась от его захвата, и убийца остался только с ее пальто в руках.

Она повернулась к нему лицом, доставая оружие из кобуры, но получила прямой удар по подбородку, который он нанес двумя сплетенными руками. Ее голова с хрустом откинулась назад.

Не обращай внимания на боль, приказала она себе. Марион вытащила пистолет, но он нанес ей удар по руке полицейской дубинкой. Ее пальцы сразу же онемели. Оружие болталось в ее поврежденной руке, и на секунду Марион подумала, что сейчас выронит его. Тогда она окажется совершенно беспомощной.

Не смей ронять оружие.

Она перехватила его в левую руку и неловко выстрелила три раза.

Сначала Бекетт низко пригнулся, а потом бросился вперед. Он швырнул ее спиной о ствол дерева, вышибая у нее воздух из легких. Действуя инстинктивно, Марион ударила его по затылку рукояткой пистолета. Он зарычал и нажал еще сильнее. Два года поднятия тяжестей в тюрьме превратили его в настоящего силача. Его плечо уперлось ей в диафрагму, и он давил на ее легкие, медленно убивая ее.

Марион не могла застрелить Бекетта. Она не могла заставить свои руки нормально функционировать. Перед глазами у нее появились белые мушки. Она попыталась ударить убийцу коленом, но он легко парировал этот удар. Она дернула его за волосы, и парик остался у нее в руках.

Мир стал вращаться вокруг нее. Ее грудь горела. Тело срочно требовало кислорода. Древесный сучок впился ей в спину. Человека так легко задушить. Она просто забыла об этом. А забывать было нельзя.

Прости меня, Джей Ти.

С последним проблеском сознания Марион выстрелила еще раз, стараясь привлечь к себе внимание. Потом вцепилась Бекетту в плечи, пытаясь нащупать его старую огнестрельную рану.

Это не произвело на убийцу никакого впечатления.

Бекетт досчитал до восьми, и тело женщины обмякло.

Он позволил ему упасть на землю. Отступив на несколько шагов, какое-то время качался, как пьяный. Затылок ныл от ее ударов. Когда он смотрел на женщину, в глазах у него двоилось.

У него нет времени на слабость. Ключевое слово – дисциплина.

Он поднял дубинку и закончил начатое. Раз, два, три. После нескольких тренировок человек становился в этом настоящим профессионалом.

Бекетт бросился бежать, на ходу срывая форму охранника. Первый акт закончился. Очередь за вторым.

Джей Ти услышал выстрелы, когда бежал по главной улице. Он расталкивал студентов, которые останавливались и смотрели ему вслед широко раскрытыми глазами.

– Двигайтесь же, черт вас возьми! – кричал он. – С дороги!

Диллон сразу же понял, что нашел ее, потому что увидел группу людей, стоявших у входа на одну из тропинок. Они не знали, что там произошло, и не горели желанием выяснять это. Поэтому, выгибая шеи, пытались рассмотреть хоть что-то с безопасного расстояния.

– Полиция, – беззастенчиво солгал Джей Ти. – Позвоните 911!

– Какой-то парень ломился через лес, – сообщил один из студентов. – Он был похож на университетского охранника.

– Эти охранники все идиоты, – подхватил другой. – Скорее всего, просто пристрелил крысу.

– Или прострелил себе ногу.

Джей Ти бросился вперед. Под пятым деревом он увидел ее длинные светлые волосы, рассыпавшиеся по земле. Темно-красные пятна медленно наплывали на золото волос.

– Нет! Нет, нет, нет, нет! – Джей Ти упал на колени и схватил Марион за руку. Потом схватил ее за плечи и прижал к своей груди. Ее голова безжизненно упала ей на грудь; закрытые глаза были опушены длинными ресницами, а в волосах застряли сосновые иглы.

Было очень много крови. Ее череп разваливался у него в руках, а Джей Ти все старался сложить его вместе. Вернуть ее к жизни. Он хотел, чтобы сестра продолжала жить, так же как хотел, чтобы она продолжала жить тогда, когда они были детьми.

Крепости из подушек и комиксы про рядового.

Живи живи живи.

Лошади и отжималки-догонялки.

Не оставляй меня не оставляй меня не оставляй меня.

Она стоит в ногах его кровати и умоляет его спасти ее.

Я не хочу подвести тебя во второй раз.

Будь все проклято!

Бекетт быстро двигался в тени деревьев. Наконец он подбежал к толстой изгороди и остановился, чтобы перегруппироваться. Его прерывистое дыхание оставляло в холодном воздухе облачка пара. Он чувствовал у себя на щеке кровь, а его затылок распух и саднил.

Этого не должно было с ним произойти.

Эйфория проходила. На ее место пришла неимоверная усталость. Он затряс головой, стараясь ее отогнать.

Теперь у него была буква «H». Его план выполнялся.

Однако надо сделать некоторые поправки. Эдит знает, кто он в действительности, и у нее сейчас Саманта. Он, конечно, может пуститься в погоню, однако тогда ему придется убить эту женщину на глазах у маленькой дочери. Лучше пока забыть о них. Позже он покажет Эдит, что происходит с женщинами, которые переходят ему дорогу. А забрать дочь у полиции не составит никакого труда. Один раз он это уже сделал, сделает и еще раз.

Тереза все еще находилась в Уильямстауне, и это сейчас было самым главным. По тому, как много говорили о ней на полицейской волне, Джим понял, что его приглашают навестить ее.

Он ждал этого с нетерпением.

Руками Бекетт разгладил темно-синий костюм, который был надет под формой охранника. Достал из кармана четыре влажные салфетки и тщательно убрал толстый слой грима с лица. Сморщился от боли, когда коснулся оцарапанного подбородка. После этого достал очки и короткий парик.

Осталось только отстегнуть помповое ружье, которое было прикреплено у него на боку. Оружейный сейф Диффорда оказался настоящей золотой жилой.

Теперь Бекетт был готов.

Тесс повернулась к Куинси.

– Уже десять часов, – прошептала она. – Где же он?

– Никого не видно? – спросил агент в рацию.

– Ответ отрицательный, – ответил лейтенант. – Опять движение на Хокси-стрит. Докладывают о звуках выстрелов. Команда «Омега» уже почти там…

Треск рации прекратился, и раздался новый голос:

– Здесь снайпер А. Десять часов – проверочное время. Вижу снайпера Б, но никаких следов снайпера В. Прием.

– Вызываю снайпера В. Снайпер В на связь, – раздался в потрескивающем эфире голос Хоулихана.

Рация молчала.

– Снайпер В?

Опять молчание. Куинси и Тесс переглянулись.

– Кто-нибудь видит снайпера В? – раздался громкий и ясный голос лейтенанта.

– Говорит снайпер Б. Я смотрю сейчас через улицу. Вижу снайпера А. Я не вижу снайпера В на востоке. Повторяю, я не вижу снайпера В на востоке. Прием, снайпер А.

– Здесь снайпер А. Я его не вижу, сэр. Прошу разрешения проверить самому.

– Просьба отклонена, – сказал Хоулихан бесцветным голосом. – Вызываю группу быстрого реагирования. Повторяю, всем оставаться на позициях, я вызываю группу быстрого реагирования. Вводится красный уровень опасности. Повторяю, красный уровень.

На глазах у Тесс Куинси спокойно достал запасные обоймы, положил их перед собой на стол, поднял пистолет и направил его на входную дверь.

– У вас есть оружие, миссис Уильямс?

– Да.

– Ну что же, пора его достать. Помните, что его цель – убивать. С его стороны не будет ни переговоров, ни актов милосердия. Вы меня понимаете?

– Понимаю, – ответила она. – Я не дрогну.

– Хорошо.

– Сэр, позвольте нам взять ее. Отпустите, пожалуйста, сэр.

Джей Ти непонимающе смотрел на говорившего. На нем был комбинезон санитара, а в руках – чемоданчик с красным крестом. За его спиной завывала сирена.

– Я держу ее голову, – хрипло объяснил десантник. – Ее нельзя отпускать – развалится.

– Я знаю, сэр, – голос молодого человека звучал успокаивающе. Он видел, что женщина давно мертва. – Теперь ею займемся мы. Это наша работа. Нам сказали, что вы полицейский.

Слова медленно проникали в сознание. Джей Ти посмотрел на Марион. Ее голова лежала у него в руках. Потеря была бездонна. Он не мог ничем ее измерить. Он не мог высказать ее словами. Он не мог позволить себе почувствовать ее, потому что это сделает его слабым.

Диллон передал свою младшую сестру в руки парамедиков.

– Мне надо идти. Позаботьтесь о ней… пожалуйста. Просто… очень вас прошу.

И он побежал. У него за спиной парамедики кричали ему вслед, прося остановиться. Он их не слышал. Из темноты у него в душе раздался голос. И этот голос кричал ему во всю силу легких: убей Джима Бекетта, убей Джима Бекетта, убей Джима Бекетта.

Он бежал как одержимый, и глаза ему застилала жажда крови.

– Сэр! Сэр! – ожила рация. – Говорит команда «Омега». Убийство на Хокси-стрит. Повторяю, на Хокси-стрит убита женщина. Тот же почерк. Джим Бекетт здесь.

Тесс зажала руки между коленями и стала делать глубокие вдохи. Казалось, рация Куинси разрывается от какофонии различных сообщений.

– Говорит команда «Альфа». Повторяю, команда «Альфа». Мы на восточном краю крыши. Никаких следов снайпера В…

– Говорит команда «Омега». Убит офицер. Убит офицер. Повторяю, убита агент Макаллистер…

– Черт, – Куинси грохнул кулаком по столу. Тесс подпрыгнула.

– Предполагается, что преступник одет в форму охранника. Последний раз его видели направляющимся на север. Преследуем. Требуем полной мобилизации…

– Мы мобилизовали группу быстрого реагирования. Они на подходе…

– Убит офицер, убит офицер! Это группа «Альфа» с восточного угла здания. Мы нашли снайпера В. Мертвого, сэр… Боже всемилостивый! – На заднем фоне послышались звуки рвоты. – Нужна поддержка. Срочная поддержка. Он на крыше. Черт! Я, кажется, вижу его! Он на этой гребаной крыше. Крыша! Крыша!

Куинси и Тесс услышали шаги бегущего.

– Всем оставаться на местах! Всем оставаться на местах! – кричал Хоулихан. – Приказываю всем оставаться на местах!

Эфир наполнили звуки выстрелов, а потом кто-то закричал:

– Диффорд… Боже! Боже! Боже! Черт бы побрал этого гребаного Бога!

Хоулихан теперь тоже кричал из последних сил.

– Что там происходит? – воскликнула Тесс.

– Не знаю, – ответил Куинси.

Его лицо побледнело, и он не отрывал глаз от потолка.

Джей Ти повернул за угол. Он услышал выстрелы и вытащил пистолет. Раздались мужские крики. Он был еще слишком далеко, чтобы что-то видеть. И вдруг он услышал, как разверзлась преисподняя. Еще три квартала, два…

Раздался звонок в дверь, сопровождаемый громким стуком.

– Миссис Уильямс, откройте. Это детектив Тайтел из полиции штата Массачусетс. Меня прислали охранять вас.

– В сторону, – велел Куинси Тесс.

Ему не пришлось повторять дважды. Тереза прижалась к стене, выставив перед собой пистолет, который ходуном ходил у нее в руках.

Держась сбоку от двери, Куинси подошел ближе.

– Покажите ваш жетон! – выкрикнул он.

– Пожалуйста.

Куинси приложился к глазку.

Выстрел из помпового ружья разнес дверь в щепы и швырнул агента на пол.

Комната наполнилась криком. Тесс понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это кричит она сама.

Джей Ти свернул еще за один угол. На крыше он увидел мужчин в черном, которые что-то громко кричали. За спиной послышалась сирена «Скорой помощи». Диллон еле успел отскочить в сторону, споткнулся и сильно ударил колено.

Пистолетные выстрелы неподалеку. Выстрел из помпового ружья.

Спотыкаясь, он упрямо продолжал бежать.

Убей Джима Бекетта. Убей Джима Бекетта.

– Тюки сена, тюки сена! – кричала Тесс. Направив свой пистолет, она пыталась вспомнить, в какую позу должна встать.

Джим направил помповик на Куинси, распростертого на полу.

– Я убью тебя, Тереза, – спокойно сказал он. – Весь вопрос в том, сколько еще полицейских ты захватишь с собой на тот свет.

Слезы катились по ее щекам. Не дрогни. Не дрогни.

Куинси застонал. Его лицо было покрыто кровью, а в кожу воткнулись щепки от двери. Но Тереза знала, что на Куинси был пуленепробиваемый жилет, который должен был спасти его от худшего.

Джим перезарядил ружье.

На пороге входной двери материализовался Джей Ти. Тереза не смогла не посмотреть в его сторону. Джим повернулся и спокойно спустил курок.

– НЕТ!

От звука выстрела чуть не лопнули ее барабанные перепонки. Джей Ти спиной свалился на тротуар. Его руки были раскинуты, как у какого-то мультяшного героя.

Насилие преследует меня, оно никогда не кончается. Оно будет продолжаться бесконечно.

Тесс направила свой пистолет и нажала на спуск. Джим выхватил игрушку калибра 5,6 мм у нее из руки и сильно ударил ее пистолетом по лицу. Схватившись за щеку, Тереза упала на колени.

– Мы сделаем это по-моему.

Схватив за руку, Джим потащил ее на второй этаж. Свежая кровь окрасила плечо убийцы в красный цвет. Она что, попала в него? Мысли путались. Ее щека горела от удара, в ушах звенело. Этот псих выигрывает. Джим взял ситуацию под свой контроль.

Нет! Черт побери, ни за что!

Тесс лягнула Джима по ноге, целясь в коленную чашечку. Он ушел от удара. Она сложила пальцы свободной руки лопаткой и нанесла удар в область почек. Бекетт ударил ее по лицу. Тереза укусила его за плечо, а потом впилась ему в ухо.

– Твою мать! – воскликнул он и отбросил ее с такой силой, что она врезалась спиной в стену и сползла на пол.

Сопротивляйся, сопротивляйся, сопротивляйся.

И она сопротивлялась.

Джим Бекетт появился перед нею как разгневанное чудовище. Отбросил помповик. Схватив Тесс за плечо, притянул ее к себе. Ладонью она ударила его по ключице. Джим зарычал от боли.

Но потом он обхватил руками ее горло и стал сжимать руки.

Тесс упала на колени, тщетно пытаясь освободиться. Ей показалось, что на первом этаже она слышит стоны, и изо всех сил пыталась выиграть время. Ей совсем не хотелось умирать. В глазах у нее уже появились белые мушки, но Тереза все равно отказывалась сдаться.

Она боролась слишком сильно и прошла через слишком многое, чтобы теперь покориться Джиму. Она победит, черт бы ее побрал. Она обязательно победит.

Убийца безжалостно улыбнулся и сжал руки сильнее.

Грудь Джей Ти горела. Когда он делал глубокий вдох, все его внутренности под кевларовым жилетом горели. Он был уверен, что умирает. Над головой светили слишком яркие звезды, под головой был слишком холодный асфальт.

Он все думал, что надо не забыть спросить Ягодку… но потом с ужасом вспомнил все.

С усилием он сел. Раздались шлепки, как будто кого-то хлестали по лицу. Он ненавидел эти звуки. Тесс…

В ярости Джей Ти проковылял к выломанной двери, придерживая левой рукой ребра. Когда он схватился за дверной наличник, чтобы не упасть, в ладонь ему впились десятки заноз.

Эта боль привела его в себя.

Полковник вырастил сына, который смог пройти две мили со сломанным коленом. Вот настоящий мужчина. Так будь же мужчиной. Дерись как мужчина.

Джей Ти вытащил охотничий нож, который был закреплен на «гипсе», и двинулся к лестнице.

За его спиной выли сирены и слышались крики людей. Кто-то кричал что-то про переднюю дверь.

Пусть все идут. Пусть, черт возьми, идут все.

Краем глаза Бекетт увидел какое-то движение. Он бросил Тесс и протянул руку за помповым ружьем. Он не видел ножа, просвистевшего в воздухе, до тех пор, пока тот не воткнулся ему в плечо.

Ничего не понимая, Джим уставился на нож.

На площадке лестницы появился Джей Ти. Зарычав, десантник бросился вперед.

Он врезался в Бекетта, и они оба покатились по полу. Во рту у Джей Ти оказалось что-то теплое. Он раздвинул губы, и по его щеке полилась кровь. Запах ржавчины окончательно вывел его из себя.

Бекетт сжал руки в кулаки и ударил ими по копчику Джей Ти. Рот десантника наполнился желчью пополам с кровью. Взревев, он нанес Бекетту удар в челюсть, а потом схватился за рукоятку ножа и провернул его в плече противника.

С криком боли Джим отпрянул. Как в тумане, Джей Ти заметил глубокие тени у него под глазами и отталкивающие морщины возле подбородка. После побега из тюрьмы Бекетт потерял двадцать фунтов живого веса, и сейчас это было очень заметно.

Однако убийца не чувствовал боли – в ушах у него грохотал адреналин. Он слышал сирены, крики, всеобщий шум, и это как бы давало ему дополнительные силы.

Бекетт выхватил дубинку, которую закрепил на внутренней поверхности руки, и начал размахивать ею.

Первый раз Джей Ти смог уйти с линии удара; второй раз он смог откатиться в сторону. Третий удар пришелся ему по сломанным ребрам. Боль, которую он испытал, не поддавалась описанию. Десантник упал на колени.

Дубинка вновь поднялась над ним. Джей Ти услышал свист и почувствовал легкий ветерок. Он приказал себе откатиться в сторону, на этот раз ближе к лестнице. Мускулы очень долго реагировали на этот приказ.

Дубинка со свистом опустилась вниз.

Выстрел из помпового ружья отбросил Бекетта через всю лестничную площадку. Тесс стояла с ружьем в руках и со щеками, испачканными порохом. Затем она перезарядила помповик.

Джим издал низкий, хлюпающий звук.

Лежа на полу и с трудом фокусируя взгляд, Джей Ти увидел, как Тесс подошла к убийце. На щеках ее не было слез, в глазах – никаких эмоций. Лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Когда Тереза направила ружье на Бекетта и нажала на спусковой крючок, Джей Ти вспомнил Марион.

Карие глаза встретились с глазами десантника. Пороховой дым быстро исчезал.

– Все кончено, – хрипло сказала Тесс, держа ружье на плече. – Может быть, в Массачусетсе и нет смертной казни, но я с этим не согласна.

Джим больше не шевелился. Тесс бросила ружье на пол, положила окровавленную голову Джей Ти себе на колени и стала ждать, когда полицейские взберутся по лестнице.

К югу от Ленокса полицейский направил свою машину с работающей сиреной к заправочной станции. Сразу за ним остановилась патрульная машина прикрытия.

Женщина, собиравшаяся заплатить за бензин, уставилась на них. Мужчина, который откручивал крышку бензобака своего «Мерседеса», замер. Двое юнцов, как раз вознамерившиеся повеселиться, сползли вниз на сиденьях и подумали, надежно ли они спрятали марихуану.

Копы искали телефонную будку.

Из-за угла вышла пожилая женщина с торжественным лицом и руками, испещренными возрастной пигментацией. Маленькая светловолосая девочка крепко держала ее за шею. Она печально смотрела на полицейских.

– Эдит? – спросил один из них.

Женщина кивнула, и он медленно подошел к ним, так как девочка выглядела испуганной. Она точно соответствовала фотографиям, которые были развешаны по операционному залу. Полицейский ее сразу узнал. Последние несколько ночей он ложился спать в таком напряженном состоянии, что девочка стала ему сниться.

– Я хочу к мамочке, – прошептала девчушка тоненьким голоском.

– Я знаю, милая. Ты ведь Саманта Бекетт, правильно?

Она медленно кивнула, все еще сжимая руками шею Эдит.

– Все хорошо, – он ободряюще улыбнулся ей. – Мы отвезем тебя к мамочке, Сэм. Мы отвезем тебя домой.

Эпилог

Вновь прибывшая вызвала некоторое волнение в зале. Она стояла в дверях бара в Ногалесе, демонстрируя изящные линии фигуры красивой женщины. Мужские головы мгновенно повернулись в ее сторону, повинуясь древнему инстинкту. Кии остановились перед шарами, кружки замерли перед раскрытыми губами. Хищные взгляды прошили вонючие облака сигаретного дыма и остановились на простом белом хлопковом платье, которое облегало фигуру незнакомки и доходило ей до колен.

Женщина вошла в бар.

Ее движения были уверенными, и было видно, что она стремится к какой-то цели. Внимательные взгляды мгновенно нарисовали траекторию ее движения, чтобы понять, к какому счастливчику она направляется. Как только они это поняли, все поспешно отвели глаза.

Если она сможет укротить его – флаг ей в руки. Все присутствовавшие давно уже поняли, что от этого человека лучше держаться подальше – и за это знание им пришлось заплатить сполна.

Мужчина сгорбившись сидел над графинчиком с жидкостью янтарного цвета. Его голубая хлопковая рубашка была измята и выпущена поверх выцветших джинсов. Длинные черные волосы давно не стрижены. Худые щеки покрыты густой щетиной.

Некоторым женщинам мужчина нравился, однако он не обращал на них никакого внимания.

Он приходил сюда каждый день. Пил. Играл в пул. Потом еще пил.

Таинственная женщина подошла к нему и села на продранный виниловый стул. Осторожно посмотрела на него, но он не поднял головы.

– Я люблю тебя, – произнесла женщина обыденным голосом.

Джей Ти поднял затуманенные глаза. Они были налиты кровью и окружены глубокими черными кругами – было ясно, что он не спит уже много ночей. Последний раз Тесс видела его месяц назад. Полиция привезла Сэм. Труп Бекетта увезли и объявили, что он «скончался, не приходя в сознание». Джей Ти и Куинси были помещены в больницу с диагнозом «переломы ребер». В случае Диллона сломавшееся ребро проткнуло ему легкое. В течение недели Тесс посещала его в больнице каждый день. Все это время он пролежал неподвижно, никак не реагируя на ее голос или присутствие. Он выглядел полумертвым, и иногда Тесс казалось, что он действительно хочет умереть.

А потом в один прекрасный день Джей Ти исчез. Оделся в окровавленную одежду и вышел через центральные двери. С тех пор его больше никто не видел.

Тело Диффорда нашли на крыше, куда Бекетт поместил его вместо убитого снайпера. К телу была приставлена голова пластмассового манекена. Тесс присутствовала на погребальной службе в честь лейтенанта и снайпера. Согласно последней воле Диффорда, его тело было кремировано, а пепел развеян над полем летнего тренировочного лагеря «Атланта брэйвз»[99] во Флориде.

Двумя днями позже Тесс присутствовала на похоронах Марион. Агента похоронили рядом с ее отцом на Арлингтонском кладбище. Джей Ти на похоронах не появился. Казалось, что он исчез с лица Земли. И тогда Тесс поняла, что он вернулся в Ногалес.

– Что ты здесь делаешь?

Голос десантника был хриплым то ли от виски, то ли от сигарет, то ли от того, что он мало разговаривал в последнее время. А может быть, и от всего сразу. Он взял в руку портсигар, но не стал его открывать, а просто вертел в пальцах. Когда-то этот портсигар принадлежал Марион.

– Вот тебе здесь делать точно нечего, – ответила Тесс.

Он осмотрел ее с ног до головы, а потом отвел взгляд.

– Слишком целомудренна. Меня такие не интересуют.

– Но я ведь не грешница.

– А я – да.

– Возвращайся домой, Джей Ти, – пальцами Тесс коснулась его щеки. Щетина была такой длинной, что стала шелковистой. Она вновь узнавала контуры его челюсти, полноту его губ. Она до боли хотела его. Вид Диллона вызывал у нее страдание. – Скажи, как я могу помочь тебе.

– Убирайся.

– Не могу.

– Женщины всегда пытаются изменить мужчину. Вы думаете, что мы можем дать вам что-то большее, – и ошибаетесь. Я могу дать только то, что могу, – он обвел рукой бар. – Вот что я могу тебе дать, милая.

Его взгляд упал на стойку и на графин с янтарной жидкостью. Щеки Джей Ти порозовели от стыда.

– Меня преследуют воспоминания, – неожиданно резко сказал он. – Как в старом доме. Я закрываю глаза и вижу Рейчел и Марион. Вижу их снова и снова. Иногда у них счастливый вид, а иногда – грустный. И я ничего не могу с этим поделать. Я протягиваю им свою руку, но они фьють – исчезают. – Он открыл пустую ладонь, лежащую на стойке, и подбросил эту пустоту в воздух.

Тесс не знала, что сказать. Она не была экспертом по лечению больных душ. И она сделала лучшее, что, по ее мнению, могла сделать. Она его поцеловала. И не почувствовала ни вкуса виски, ни запаха сигарет. Вкус его губ был подозрительно похож на яблочный.

Тереза отвела глаза от его лица и взглянула на стакан. Джей Ти не шевелился, пока она нюхала его содержимое.

– Яблочный сок?

– Ага. – От стыда его щеки стали красными. – Я пробовал пить. Честно, честно пробовал. Но каждый раз, когда поднимал стакан, передо мной появлялась Марион, осуждающе качающая головой. Боже мой, – он повесил голову. – Я превратился в трезвенника!

– Все хорошо, – сказала Тесс, гладя его по голове. – Скоро тебе станет легче. Вот увидишь.

Было видно, что ее слова не убедили его. Ее пальцы пробежали по его бороде, мешкам под глазами и губам.

– Джей Ти, я люблю тебя.

– Ну почему ты просто не уйдешь? – простонал мужчина, как раненый зверь. – Почему не оставишь меня в покое? Ты его убила, ты выжила, чего тебе еще надо?

– Я не хочу жить прошлым.

– А я не могу от него избавиться.

– Можешь, просто на это надо немного времени.

Тереза встала со стула и пересела к нему на колени. Несколько человек в баре заметили это движение. Его бедра были твердыми и мускулистыми, а изношенная ткань его джинсов – мягкая и теплая. Она поцеловала его сначала в губы, потом в щеку, а потом в шрам на груди.

Через секунду после того, как она положила голову ему на плечо, Тесс почувствовала, как Джей Ти обнял ее и зарылся лицом в ее волосы.

И после этого тяжелого момента его широкие плечи задрожали.

– Скажи, – негромко скомандовала она.

– Я люблю тебя. Видит бог, я тебя люблю.

Джей Ти умирал и ничего не мог с этим поделать. В этом его мире невозможно было спрятаться от лежащей на земле Марион, или от машущей ему рукой Рейчел, которая садилась в свою машину, а крохотная ручка Тедди махала ему с заднего сиденья. Джей Ти хотел вновь встретиться с ними со всеми. Он хотел обнять их всех и прошептать им: «Прошу вас, пожалуйста, будьте счастливы. Я просто хочу, чтобы вы были счастливы. Я люблю вас».

Ради нас обоих, запомни меня молодой.

Джей Ти поднял голову. На его щеках виднелись следы слез. Но он не обращал на это никакого внимания.

– Верни меня к себе. Я хочу вернуться.

Тесс прижалась лицом к его горлу и гладила его волосы. Она пахла розами. Диллон глубоко вдохнул ее запах и почувствовал, что все внутри него успокаивается.

– Пойдем. Пора вернуться домой и познакомиться с моей дочерью.

Он поцеловал ее и крепко прижал к себе.

И позволил ей отвести себя домой.

Почти через двенадцать месяцев после той кровавой ночи ему приснился первый за все время сон. Джей Ти увидел Марион и Рейчел, одетых в белые платья и причудливые шляпки, которые шли по полю из диких цветов. Рядом с ними маленький Тедди собирал гвоздúки. Его крохотные ручки были полны цветов. Женщины разговаривали и смеялись, наслаждаясь прекрасным днем.

Джей Ти стоял на краю поля. Они не видели его, а он не мог до них дотронуться. Они лежали на солнце, широко раскинув руки.

Странный сон, подумал он, проснувшись. Но в любом случае Джей Ти запомнил его.

Ведь он хотел помнить их счастливыми и смеющимися. Наверное, это именно то, что может сделать большинство из нас, – запомнить тех, кого мы любили, такими, какими любили их.

Джей Ти повернулся набок и положил руку на округлившуюся талию своей жены.

– Плохой сон? – пробормотала та во сне.

– Нет.

– Хорошо, тогда не тяни на себя одеяло.

И она опять провалилась в сон. Джей Ти прикрыл ей плечи и прижал к себе. Она прошептала его имя и, не просыпаясь, вернула ему его объятие.

Примечания

1

Сорт популярного виски.

2

Около 45,3 кг.

3

Около 32,5 кг.

4

Порода молочных коров.

5

Около 30 м.

6

Небольшой провинциальный городок в штате Аризона с населением около 25 000 чел.

7

Марка текилы.

8

Коктейль из текилы с соком лайма.

9

Около 49 градусов тепла по Цельсию.

10

Один из двенадцати апостолов (не путать с Иудой Искариотом, который предал Христа). Покровитель немощных и страждущих. Последователи – орден доминиканцев.

11

Самая известная и престижная военная академия в США.

12

Около 82 кг.

13

Один из крупнейших производителей и продавцов кокаина в мире.

14

Вид судебного приказа, которым суд предписывает тому или иному лицу воздержаться от совершения определенных действий в отношении другого лица.

15

Малышка (исп.).

16

Около 152 см.

17

Около 45 кг.

18

Столица штата Аризона.

19

Марка спортивного автомобиля компании «Шевроле».

20

Сукин сын (исп.).

21

Сорт мексиканского пива.

22

Идиоты. Мужчина и женщина? Как же. Щенок и котенок (исп.).

23

Готово! (исп.)

24

Около 180 м.

25

Имеется в виду Опра Уинфри, известная американская телеведущая.

26

Битва за Аламо (23 февраля – 6 марта 1836 г.) – самая известная битва т. н. Техасской революции. Из всех защитников миссии в живых осталось только два человека.

27

В данном случае обыгрывается основное значение слова «ублюдок» – незаконнорожденный сын.

28

Гражданка США, которая стала известна благодаря делу об убийстве отца и мачехи, в котором ее обвиняли. Несмотря на большое количество доказательств ее вины, она была оправдана.

29

Независимые журналисты, описывающие, как правило, экстремальные события и происшествия.

30

Имеется в виду противозачаточное средство.

31

Место, с которого, предположительно, в Джона Кеннеди стрелял второй убийца.

32

Сорт особой, очень тонкой пасты.

33

Составление психологического портрета. Профайлер – эксперт-специалист по составлению психологических портретов преступников.

34

Теодор Роберт Банди (Нейлоновый убийца) – американский серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил. Незадолго до казни признался в убийстве 30 человек, хотя общее количество жертв может превышать 100 человек. Эдмунд Кемпер 3-й (р. 1948) – серийный убийца, убивший шесть девушек, собственную мать, а также ее подругу. В подростковом возрасте убил своих дедушку и бабушку. Приговорен к трем срокам пожизненного заключения.

35

Около 203 см.

36

Около 136 кг.

37

В Куантико находится Управление криминальных расследований ФБР, частью которого является этот отдел.

38

Около 18 м.

39

Интеллектуальная защита (компартментализация), суть которой состоит в том, чтобы разрешить двум конфликтующим состояниям сосуществовать без осознанной запутанности, вины, стыда или тревоги.

40

Удушение, вызванное необычной или рискованной сексуальной практикой.

41

Около 360 м.

42

Супергерой из комиксов о Железном Человеке.

43

«Морские котики» – основное тактическое подразделение Сил специальных операций ВМС США; «зеленые береты» – отборные подразделения армии США, предназначенные для ведения партизанской войны и организации специальных операций.

44

Около 191 см.

45

Болеутоляющий препарат, широко применяемый в США.

46

В данном случае слабаков (исп.).

47

Около 135 см.

48

Около 5,5 кг.

49

Американская писательница и дизайнер, лауреат Пулитцеровской премии.

50

Около 6,5 м.

51

Герой одноименного полицейского фильма с Клинтом Иствудом в главной роли (1971).

52

«Всегда верен» (лат. Semper fidelis, сокр. Semper fi) – девиз Корпуса морской пехоты США.

53

Прозвище индейской принцессы Матоака, которое переводится как «маленькая баловница». Отличалась решительностью и несгибаемым характером.

54

Альберт Де Сальво, он же Бостонский душитель (1931–1973) – серийный убийца. На его счету, по разным данным, от 15 до 30 жертв. Был убит в тюремном лазарете.

55

Помимо Управления криминальных расследований, в Куантико расположена Академия ФБР.

56

Сахарный тростник.

57

Старейшая компания по производству бейсбольных бит и мячей, расположенная в Луисвилле, штат Кентукки. Биты выпускаются под маркой «Луисвилль Слаггер» и считаются одними из лучших в мире.

58

Популярный в США сорт пива.

59

Головорез (исп.).

60

Альфред Хичкок (1899–1980) – выдающийся британский и американский кинорежиссер, работавший в жанрах «триллер» и «саспенс».

61

Имеется в виду Элвис Пресли, «король рок-н-ролла», легенды о котором гласят, что он не умер, а просто исчез и теперь проживает инкогнито неизвестно где.

62

Джеймс «Джимми» Хоффа (1913 – официально признан умершим 30 июля 1982) – американский профсоюзный лидер, неожиданно исчезнувший в 1975 г. при загадочных обстоятельствах. Тайна его исчезновения до сих пор не раскрыта.

63

Самый распространенный в мире антацид. Выпускается в виде жевательных таблеток.

64

Английское написание Jim Beckett.

65

Английское написание Walpole.

66

Английское написание Avon.

67

Общее наименование шотландского виски.

68

Ньют Гингрич – спикер Палаты представителей США во время президентства Билла Клинтона. Был инициатором его импичмента.

69

Презрительное название этнических групп американцев, являющихся выходцами из Центральной и Латинской Америки. Известны очень высоким уровнем преступности.

70

Дерьмо! (исп.)

71

В Латинской Америке презрительное название неиспаноязычного иностранца, особенно американца.

72

«Эль Сид» (1961) – исторический фильм, в главных ролях Софи Лорен и Чарльз Хестон.

73

Особо опасных преступников, приговоренных к пожизненному заключению в тюрьмах США, одевают в оранжевые комбинезоны.

74

Персонажи фантастической саги «Звездные войны».

75

Сорт фруктовых хлопьев.

76

Сорт хлопьев с изюмом.

77

«Анонимные алкоголики» – добровольная организация, члены которой сообща борются с алкоголизмом.

78

Сеть оздоровительных санаториев.

79

С помощью этой фразы-скороговорки (англ. The rain in Spain stays mainly in the plain) училась правильному произношению Элиза Дулитл, героиня пьесы Б. Шоу «Пигмалион».

80

«Бостон ред сокс» – профессиональный бейсбольный клуб.

81

Английское написание Springfield.

82

Так как Джим Бекетт пишет на английском языке, то у него получилось «Jim Beckett was…».

83

Корабль, доставивший в Америку первых английских переселенцев в 1620 г.

84

Чарли Мэнсон (р. 1934) – знаменитый американский преступник, лидер коммуны «Семья», члены которой совершили в 1969 г. ряд жестоких убийств. Его имя в США является символом бессмысленной жестокости.

85

Английская идиома, означающая «с рождения он ни в чем не нуждался».

86

Обезболивающая мазь.

87

Вид американского виски, изготовляемый из кукурузы.

88

Главное военное кладбище США, расположенное в пригороде Вашингтона.

89

Дело происходит в городе под названием Уильямстаун.

90

Препарат против изжоги.

91

Персонаж сериала «Счастливые дни».

92

Самый ядовитый паук на планете. Самки этого вида склонны съедать самцов после оплодотворения.

93

Английское написание JIM BECKETT WAS HERE.

94

Английское написание Elm Street.

95

Английское написание Here.

96

Английское написание Hoxsey Street.

97

Американо-мексиканское рагу из фасоли с перцем чили и мясом.

98

Имеется в виду пуленепробиваемый жилет.

99

Американский профессиональный бейсбольный клуб.

Content

Лиза Гарднер
Безупречный муж

Благодарности

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог

Примечания