Наталья Александрова

Человек без лица

© Александрова Н.

© ООО «Издательство АСТ»

* * *

– Благодарю! – Надежда приняла из рук официанта чашку кофе и улыбнулась.

Жизнь была прекрасна. Во-первых, суббота. И хотя Надежда Николаевна Лебедева уже больше года не тянула трудовую лямку, все равно по старой памяти радовалась выходным. Впереди два свободных дня, можно отдохнуть и все такое… Во-вторых, погода стояла на удивление теплая и сухая для середины ноября, солнышко несмело выглядывало из-за облаков, глаз радовали груды золотых листьев, собранных дворниками. И в-третьих, сегодня они с мужем идут в театр. И не просто в театр, а на оперу. На «Трубадура» Джузеппе Верди. Дивная музыка, нашумевшая мировая премьера, поют редко бывающая в нашем городе знаменитая прима и заезжий итальянский тенор. Словом, супругов Лебедевых ожидает прекрасный вечер.

К тому же Надежда наконец узнает, в чем там дело с этим трубадуром. Известно же, что у этой оперы на редкость запутанный сюжет. Говорят, напротив знаменитого миланского театра «Ла Скала» есть кафе, где хозяин держит на виду бутылку шампанского, которую подарит тому, кто внятно перескажет сюжет оперы «Трубадур». Бутылка эта стоит там лет двадцать, и никто ее до сих пор не получил.

Кафе, где сидела Надежда, находилось также напротив театра. И захаживала сюда театральная публика, причем не актеры, а зрители. Очень удобно подождать опаздывающего спутника или перекусить перед спектаклем.

Надежда Николаевна ждала мужа. Хоть сегодня была суббота, муж, виновато отведя глаза, заявил, что ему надо немножко поработать. Причем не дома, а в офисе. Видя, что Надежда нахмурила брови, Сан Саныч прижал руки к сердцу и клятвенно пообещал только заскочить на работу (что-то ему надо было там проверить), после чего он поедет прямо в театр и встретится с Надеждой у входа.

Оттого-то Надежда и сидела теперь в кафе и пила отлично сваренный капучино, изредка посматривая на часы. Она давно уже знала, что муж ее – неисправимый трудоголик, так что не было смысла дуться и показывать характер, все равно он сделает по-своему.

Из окна кафе был виден вход в театр, куда стекались немногочисленные пока зрители.

От скуки Надежда Николаевна глазела по сторонам. Посетители заведения в основном были без спутников и, так же как и она, проводили время в ожидании.

Вот хорошо одетый солидный мужчина встрепенулся и взглянул на мобильный телефон. Затем просветлел лицом и заторопился к выходу. Надежда видела, как к нему подошла интересная женщина средних лет и ткнулась губами в чисто выбритую щеку. Этот дождался.

Вот встала из-за столика полная, слишком ярко одетая дама и пошла к выходу. После нее в кафе остался сильный запах приторных духов. Дама встретилась посреди дороги с такой же полной подругой. Они так шумно и долго приветствовали друг дружку, что на некоторое время перегородили движение легковых автомобилей.

Надежда вздохнула и взялась за телефон.

– Надя, – услышала она запыхавшийся голос мужа, – я уже выехал.

– Только сейчас? – удивилась она.

– Ну да, но там, понимаешь, такая история… ну неважно, ситуация уже стабилизировалась. В общем, я еду!

– Не волнуйся, будь повнимательней, я жду…

Надежда покачала головой и отхлебнула остывающий кофе.

Из кафе ушли еще двое посетителей, из прежних остались только Надежда и неприметный мужчина в углу, который все это время упорно читал газету.

Сейчас он газету отложил, подозвал официанта и заказал еще кофе. Надежда рассмотрела этого посетителя повнимательнее. Не то чтобы она любила глазеть на посторонних мужчин, но делать было совершенно нечего, а Надежда Николаевна Лебедева от природы страдала чрезвычайной любознательностью, можно даже сказать любопытством.

Любопытство ее было весьма специфическим. Она, упаси бог, не подсматривала за соседями, не собирала сплетни и не пыталась вызнать маленькие житейские тайны у подруг. Нет, Надежда интересовалась исключительно криминалом.

Вот так вот, приличная, средних лет, можно сказать, интеллигентная женщина с высшим образованием обожала расследовать всевозможные криминальные истории.

Приохотилась она к этому занятию постепенно. Сначала совершенно случайно замешалась в такую историю сама, затем стала усиленно помогать многочисленным приятелям и знакомым (даже когда ее об этом не очень-то и просили, как утверждал в сердцах муж), потом малознакомым и совсем посторонним. За это время у Надежды Николаевны развилось поразительное чутье на криминал. Чувство это гнездилось глубоко в корнях волос. То есть как только Надежда ощущала в корнях легкое покалывание и волосы начинали шевелиться сами по себе – стало быть, она на верном пути.

Сейчас ничего такого не происходило, Надежде было просто любопытно, что за человек сидит в дальнем углу кафе. Однако одно то, что ее заинтересовал именно этот мужчина, говорило о многом.

Надежда незаметно передвинула свой стул так, чтобы, с одной стороны, лучше видеть посетителя, а с другой – не бросаться ему в глаза. Хотя на свой счет она могла быть спокойна – вряд ли мужчина ею заинтересуется настолько, чтобы уставиться во все глаза. И дело даже не в возрасте Надежды (что уж перед самой собой хорохориться!), а в том, что мужчина этот находился в кафе вовсе не потому, что ждал свою даму для похода с ней в театр.

Официант принес ему кофе, и мужчина, тут же расплатившись, вальяжно расселся на стуле и уткнулся в газету.

Так, Надежда мысленно загнула палец, сидит нарочито свободно, вроде бы никуда не торопится, отдыхает, а сам официанту тут же деньги за кофе отдал. Чтобы сразу уйти, если понадобится, парня не звать, не ждать, пока счет принесут. Это первое несоответствие.

Второе. Надежда уже давно тут сидит, а этот тип как в газету уткнулся, так и не отрывается от нее. Газетка тоненькая, бесплатная, он ее взял тут же, в кафе, у входа. Да что там так долго читать-то? Ничего интересного, одна реклама дешевых товаров.

И третье: ну никак этот тип, по мнению Надежды, не был похож на любителя оперы. А другие в это кафе и не ходили. Ну, еще балетоманы, конечно – театр-то оперы и балета. Но сегодня шла опера, и этот мужчина на нее явно не собирался. Потому что одет он был хоть и довольно чисто, но очень уж просто. Не джинсы, конечно, но брючата так себе, а пиджака и вовсе нет, свитерок какой-то темненький-скромненький, ботинки последний раз дня три назад чищены. Не для театра, в общем, одет. Стало быть, театр отметаем.

Тогда чего он тут расселся? Как уже говорилось, кафе не то место, чтобы просто отдыхать. Хотел бы время провести, прошел бы несколько кварталов по улице, там пара ресторанчиков есть дешевых, как раз для такой публики. Посидеть, пива выпить, съесть что-нибудь простое, незамысловатое… Вот это для него, а тут ему делать нечего. Если только… Если только этот тип не следит за кем-нибудь.

А что? Очень удобно – сидишь себе, газетку почитываешь, кофеек попиваешь, а сам из-за газетки все видишь. Хотя газета, по мнению Надежды, была перебором, так себя ведут только шпионы в старых фильмах. Он бы еще дырочку в ней проделал…

Официант принес мужчине сдачу, тот не стал махать руками, отказываться – не надо, мол, возьми себе, а аккуратно собрал со стола мелочь. Жадина-говядина, пустая шоколадина, как говорили они в детстве. А может, человек на работе? Вот именно. Когда мужчина брал сдачу, он оторвался наконец от своей газеты, взглянул в окно. И повел носом, как делает крыса, когда принюхивается. Точно, наблюдает за кем-то, решила Надежда.

Из окна кафе был виден только кусок площади и вход в театр. Все ясно – этот тип следит, с кем его жена в театр пойдет. Хотя что-то Надежде подсказывает, что жена этого человека по театрам не ходит. А скорей всего, у него вообще нет жены. Вот сложилось у Надежды Николаевны такое мнение. Ничем, впрочем, не подкрепленное.

А если серьезно, то Надежда была почти уверена – этот мужчина следил не за своей женой. А за чужой. Наняли его. Так и есть.

На площади роились посетители театра, Надежда пошевелилась и взглянула на часы. Народу становилось все больше. Тут почти к самому входу подъехало такси, и из него вышла очень интересная шатенка в умопомрачительном красном пальто. Женщина была высока и стройна, возможно, так казалось из-за сапог на высочайшем каблуке. Лица ее Надежде было не разглядеть, но пальто… пальто было обалденным. И сидело на женщине как влитое.

Надежда невольно оглянулась на свое пальто, висевшее на вешалке у входа в кафе. Хорошее пальто, дорогое, оттенок глубокий, темно-синий, почти новое, все говорят, что ей идет, но, конечно, с этим красным ее пальто не выдерживает никакого сравнения.

Впрочем, Надежда Николаевна была женщиной независтливой, так что по поводу пальто переживала недолго.

Зато краем глаза она заметила, как встрепенулся мужчина в углу. Отбросил свою газету и буквально прилип к окну, поводя носом. Неужели он ждал эту красотку?

А тот пошарил по карманам и вытащил мобильный телефон. Надежда вся превратилась в слух, еле вспомнив, что нужно сделать незаинтересованное лицо.

– Она здесь, – пробормотал мужчина, дождавшись, когда ему ответили. – Да, приехала на такси, ждет у входа.

«Ну, так и есть, – подумала Надежда, – он следит за этой, в красном пальто. И нанял его ревнивый муж. Но следит явно непрофессионально… Обычное дело, житейское…»

Мужчина, видно, почувствовал ее взгляд, потому что развернулся всем телом и зыркнул в ее сторону.

За долю секунды до того, как столкнуться с ним взглядом, Надежда успела опустить глаза в чашку.

Тут ее собственный телефон заиграл мелодию романса «Старый муж, грозный муж…» Эта музыка специально была у Надежды записана для звонка мужа, причем тот об этом не знал. А если бы знал, то очень рассердился бы.

Муж у Надежды был замечательный, относился к ней очень хорошо, любил и баловал, по мере возможностей конечно. В одном Сан Саныч был нетерпим: он очень сердился, когда Надежда влипала в разные криминальные истории. И кто бы на его месте не сердился, когда ясно, что дело это опасное и можно серьезно пострадать. Надежда в глубине души понимала, что муж прав, но ничего не могла с собой поделать, тянуло ее к расследованию как магнитом! Поэтому она приняла мудрое решение – ничего мужу не рассказывать, просто ни словечка. Потому что Сан Саныч – человек проницательный, если только хоть что-то заподозрит – мигом выведет Надежду на чистую воду.

Так что лучше молчать. Нигде не была, никуда не ходила, ничего не слышала, ничего не видела и ничего не знает. Так оно надежнее.

Такая тактика давала, несомненно, свои плоды. Но все же в паре-тройке случаев Сан Санычу удавалось докопаться до правды. Тогда в гневе он был страшен. И вот после одного такого памятного скандала Надежда из вредности и записала мелодию звонка.

«Старый муж, грозный муж, режь меня, жги меня! Я тверда, не боюсь ни ножа, ни огня!» – разрывался сейчас мобильник.

– Надя, – голос у мужа был очень виноватый и расстроенный, – ты понимаешь…

– С тобой все в порядке? – поинтересовалась Надежда.

– Да, конечно. Но такие пробки, что я… я, кажется, не успею к началу…

Тут Сан Саныч умолк, обреченно ожидая положенной порции криков и упреков. Не дождался и продолжал:

– Ты оставь мне билет на контроле, я минут на пятнадцать опоздаю. Если в зал не пустят, то хоть ко второму действию… Надя, я виноват, но такие пробки…

– Не переживай, – холодно сказала Надежда, – я ни минуты не сомневалась, что ты опоздаешь. Поэтому сказала, что спектакль начинается в девятнадцать часов. А на самом деле – в девятнадцать тридцать.

– Надя, так я успею? – муж так обрадовался, что даже не стал обижаться на обман.

– Будь осторожнее за рулем, – на этой привычной ноте Надежда отсоединилась.

Она огляделась по сторонам, призывая официанта, и заметила, что того типа за угловым столиком уже нет в кафе. Выглянув же в окно, она не увидела перед театром и красного пальто, очевидно, его владелица уже вошла внутрь.

Надежда заторопилась – нужно было еще расплатиться и накрасить губы.

Муж успел вовремя, Надежде не пришлось торчать у входа. Музыка была чудесная, голоса просто изумительные, муж держал Надежду за руку, и она чувствовала себя абсолютно счастливой.

В антракте она вспомнила про женщину в красном пальто и оглядела прогуливающихся людей в фойе. Надежде очень хотелось рассмотреть ее кавалера. Но никто из женщин не напоминал ей ту шикарную шатенку. Возможно, все дело было в пальто, которое дама, разумеется, оставила в гардеробе.

* * *

Несколько дней Надежда была под впечатлением спектакля. И дала себе слово ходить на оперу как можно чаще. Если муж не захочет, то можно с приятельницей сходить.

Тут как раз позвонила Алка. Надежда с Алкой не просто приятельствовали, они дружили много лет, с первого класса. У Алки была большая семья – муж, двое здоровенных сыновей-студентов, собака, кошка, попугай и еще, кажется, аквариумные рыбки. Насчет последних Надежда не вполне уверена, поскольку кошка время от времени рыбок из аквариума аккуратно выедала.

После окончания педагогического института Алка работала в школе и дослужилась уже до завуча старших классов. За без малого тридцать лет работы Алка выработала у себя командный голос и твердую решительную походку. Это было нетрудно, поскольку Алка от природы была женщина рослая, крупная и ничего не боялась. Преподавала она русский язык и литературу.

Надежда с Алкой виделись достаточно редко, зато перезванивались по телефону, причем разговор начинали всегда сразу, как будто и не расставались на месяц или два.

– Ой, Алка, где я была! – тут же заорала Надежда. – В Михайловском премьера, «Трубадур» – что-то потрясающее! Бросай все, и идите с Петей.

Петей звали Алкиного мужа, и хотя на работе его называли Петром Николаевичем, потому что был он крупный ученый-химик, близкие друзья все без исключения звали Петюнчиком. Петюнчик был ниже Алки на голову, лысый, с большими оттопыренными ушами. Зато очень умный, с прекрасным характером. Надежда считала, что Алке с мужем несказанно повезло. Алка тоже так считала, но никому в этом не признавалась, даже Надежде.

– Надька, тут такая история случилась… – заговорила Алка, пропустив мимо ушей все про оперу, – прямо не знаю, как начать…

Такое неуверенное вступление было настолько нехарактерно для Алки, что Надежда всерьез забеспокоилась.

– Алка, что такое? Все здоровы у тебя, как Петюнчик, парни как?

– Да все здоровы, – отмахнулась Алка, – муж в Женеве на конгрессе, Сашка к девушке своей переехал, Пашка где-то тут, Дик твой обожаемый на ковре валяется…

Немецкую овчарку Дика пристроила Алке в свое время сама Надежда, когда пес остался без хозяина[1], с тех пор она считала пса своим крестником и всячески его опекала.

– Дома все в порядке, на работе у меня неприятности… – продолжала Алка, – то есть не у меня… то есть у меня тоже…

– Алка, говори толком! – взмолилась Надежда.

Уж что-что, а мысли свои выразить ясно и отчетливо подруга умела как никто другой – не зря почти тридцать лет она учила детей писать сочинения. Сейчас, слыша от Алки меканье и беканье, Надежда уверилась, что случай и правда особый, что-то случилось в школе из ряда вон выходящее.

– У нас учительницу одну убили! – бухнула Алка.

– Да что ты? – ахнула Надежда. – Прямо в школе, на уроке? Господи, что у вас творится!

– Да нет же… – досадливо вздохнула Алка, – ты будешь слушать или перебивать?

– Так рассказывай по порядку!

Далее выяснилось следующее.

Работала у Алки в школе учительницей английского языка Алина Михайловна Цыплакова. Молодая, одинокая, внешность неприметная, в общем, ничего особенного. А тут в понедельник не вышла на работу. И не позвонила. Алка распорядилась найти ей замену, а где не получалось, то другие уроки поставить. Короче, как-то разобрались.

На следующий день, во вторник, у Цыплаковой по расписанию уроков не было. А день выдался суматошный – Алку с утра прессовали в РОНО, потом явилась методист с внеплановой проверкой, а вечером еще родительское собрание в десятом «Б». Про отсутствие Цыплаковой она благополучно забыла. Секретарь, конечно, ей звонила пару раз, но мобильный был выключен, а в квартире никто не брал трубку.

А в среду, когда ученики с утра пораньше явились на урок английского, выяснилось, что учительницы опять нет и никто про нее ничего не знает. Тут уж Алка опомнилась, взгрела секретаря (я себе представляю, подумала Надежда с легким содроганием), сама провела урок внеклассного чтения, затем быстро распределила оставшиеся уроки, а на переменах названивала Алине Михайловне, но безрезультатно.

– И вот сидим мы после уроков в учительской и думаем, кого бы послать к ней, чтобы узнать, в чем дело. Может, человеку плохо или в больницу она попала, а мы ни сном ни духом, – рассказывала Алка. – Проверили адрес – может, кто близко от нее живет, зайдет, хоть соседей поспрашивает. Никого нет на примете. А тут Маша Зуброва из одиннадцатого «А» классный журнал принесла, услышала наш разговор и говорит, что этот дом знает, как раз сегодня ей туда надо, так она может заодно к Алине Михайловне зайти и все узнать. Ну, девочка хорошая, ответственная, почти круглая отличница, я и согласилась. Дали ей адрес. Да знаю, говорит, как туда ехать, бываю там, и пошла себе.

Алка тяжело вздохнула и ненадолго прервалась, чтобы налить себе водички, – было слышно, как она шумно глотает, затем продолжила рассказ.

Неизвестно, каким образом Маша Зуброва попала в подъезд, поскольку он был оборудован домофоном. Может, кто-то, выходя или входя, ее впустил, об этом история умалчивает. Известно только, что подойдя к квартире номер шестнадцать, Маша позвонила. Никто ей не ответил, тогда она позвонила еще раз и еще. Прислушалась и оперлась на ручку двери. Тут ручка повернулась, и Маша ввалилась в квартиру. Оказалось, что дверь была не заперта, просто плотно закрыта.

– Чего же она поперлась в квартиру, ясно же, что если дверь открыта, то входить ни в коем случае нельзя! – не выдержала Надежда.

– Это нам с тобой ясно, – после выпитой воды Алка немного успокоилась, – а девчонка не сообразила, что к чему. Квартирка маленькая, однокомнатная, как войдешь – сразу все видно. В общем, увидела она Алину Михайловну в виде трупа. Лежит посреди комнаты, да не просто так лежит, а вся в жутком виде. В общем, убили ее. И самое ужасное, что случилось это на выходных. Потому что она в понедельник на работу не вышла, а нам и невдомек.

– Это же она минимум три дня так лежала! Ужас какой! – вздохнула Надежда. – А вы откуда все узнали?

– Ты слушай. Значит, Маша, конечно, испугалась ужасно. Но у нее хватило еще сил на лестницу выбежать и заорать. А после она в обморок упала. Ну, соседи вышли, вызвали полицию, «скорую» опять же для Маши, завертелась карусель. А у меня душа не на месте, велела я Маше, как только что узнает, сразу мне звонить. И вот все сроки прошли, жду-жду – нет звонка. Я тогда сама ей звоню – мобильник не отвечает. От полной безысходности набираю домашний номер Алины Михайловны, а там мужской голос: кто вы такая, представьтесь, по какому вопросу. Короче, полиция там шурует вовсю. Я говорю: из школы, ищем сотрудницу свою. Ну, мне там один и отвечает: можете больше не искать, так и так, насильственная смерть, в квартире все перевернуто, похоже, что она вернулась неожиданно и застала грабителя, он ее со страху и убил. А я тогда про Машу спрашиваю: она-то где? А ее, отвечают, отвезли в больницу, потому как она-то учительницу вашу и нашла. Дверь, говорят, была открыта, она как вошла, так и затряслась вся. Ребенку, сами понимаете, такое видеть никак нельзя, тем более девочке. В общем, стресс у нее, а подробнее вам в больнице скажут, куда ее отвезли. Я тогда давай звонить Машиной матери, у секретаря в журнале все телефоны есть. Отвечает она, голос такой расстроенный, ясное дело. Маша, говорит, в больнице Святой Елизаветы, отвезли на «скорой», положили в неврологию. Накололи успокоительным, теперь она спит. Но, говорит, больница дежурная, всех бомжей и жертв аварий сюда свозят, так что условия так себе. Поэтому, если утром доктора скажут, что Маше получше, они с мужем ее сразу домой заберут. Нормально так мы поговорили, по-человечески, она женщина вполне вменяемая, Маша на нее очень похожа – спокойная, рассудительная девочка, учится хорошо.

Надежда уселась поудобнее и приготовилась внимательно слушать, решив, что сейчас-то как раз и начнется самое важное.

– Это в среду было, – продолжала Алка, – а в четверг утром приходит в школу мужик такой мордатый. Я, говорит, отец Маши Зубровой, мне нужна завуч Тимофеева. Слушаю вас, отвечаю, это я и есть, а в чем дело? А сама его в свой кабинет ненавязчиво так подталкиваю, поскольку вижу, что человек на взводе.

– Да уж, ты не только детей, но и родителей насквозь видишь… – Надежда Николаевна вовсе не хотела льстить давней подруге, просто констатировала факт.

– Ага. Ну, спрашиваю я, как Маша себя чувствует, тут он как начал орать, я едва успела дверь прикрыть. Секретарша Нина Евгеньевна у нас давно работает, тетка она неплохая, ответственная, но очень уже сплетничать любит.

– А чего этот тип от тебя хотел-то?

– Ой, ты не поверишь! Обозвал меня преступницей, сказал, что я не имела права посылать несовершеннолетнего ребенка в квартиру, где человека убили, что Маша перенесла сильнейший стресс и что на неокрепший детский организм это событие подействовало ужасно, что психика ее расстроена и неизвестно, что будет дальше, ребенок вполне может остаться инвалидом на всю жизнь. И что виновата в этом только я, я не имела права перекладывать все на хрупкие Машины плечи, и так далее по кругу.

– Ничего себе! А ты что?

Зная подругу много лет, Надежда не сомневалась, что так просто Алла Владимировна разъяренному папаше не спустит.

– Ну, я ему пыталась втолковать, что понятия не имела, что Маша найдет труп учительницы, а он орет, что незнание не освобождает от ответственности. И если я думаю, что все это сойдет мне с рук, то глубоко ошибаюсь.

– А ты что? – Надежде стало безумно интересно.

Всем знакомым было известно, что Алка никогда не признает свои ошибки. Собственно, Алла Владимировна Тимофеева твердо знала, что она никогда не ошибается. Ее муж Петюнчик со свойственным ему юмором (только так и можно было жить с Алкой) утверждал, что Алка руководствуется двумя постулатами:

1. Я всегда права.

2. Если я не права, то смотри пункт 1.

– Я, конечно, дала ему понять, что просто так наезжать на меня у него не выйдет, – ответила Алка. – Надя, ты меня знаешь, я всяких родителей повидала, любого могу укротить…

– Но? – Надежда уловила в словах подруги напряжение.

– Но тут такой напор… Короче, он сказал, что дойдет до суда. И не отступит. Представляешь, в суд будет подавать, в газету напишет и вообще такое дело раздует… Я все-таки вклинилась и спросила, как себя чувствует Маша. Тут он вообще ответил в недопустимо грубой форме. Я, конечно, так просто это дело не оставила. Не на такую напал. Вижу, что он меня сознательно запугивает, уж я в людях разбираюсь.

– Думаешь, ему денег надо? – догадалась Надежда.

– А чего еще? – вздохнула Алка. – Есть, конечно, такие люди, которые норовят просто так скандал раздуть, из любви к искусству, но этот по виду не склочник. Нормальный вроде, только хам жуткий. И еще: до этого случая мы его в школе не видели ни разу, Машина мать на собрания ходила. Так что насчет любвеобильного папаши номер точно не проходит, это не его тема.

– Да уж… похоже, что денег он с тебя слупить хочет… раз такой случай подвернулся…

– Заломит сумму несусветную, а у меня откуда? В общем, Надя, у меня к тебе просьба. Завтра мы с ним встречаемся для конкретного разговора, так ты приходи, как будто ты – мой адвокат… Пусть он знает, что я тоже подстраховалась. Придешь?

– Думаешь, это поможет?

– Ну, припугни его легонько, прощупай, ты ведь умеешь… Так придешь?

– Приду, – согласилась Надежда, – только меня в твоей школе знают…

– А мы не в школе будем встречаться, и в офис к нему, он сказал, приходить не надо. Назначили встречу на нейтральной территории, в ресторане «Папа Карло», от школы недалеко…

* * *

Надежда подошла к Алкиной просьбе со всей ответственностью. Во-первых, для Алки она всегда готова была сделать все, что могла, а во-вторых, если она поможет Алке, потом можно будет выяснить кое-что про убийство учительницы. Алка не будет отмахиваться и орать, что Надежда снова ищет приключений на свою голову, хотя в этом вопросе подруга была солидарна с Сан Санычем. Ну и в-третьих, у Надежды просто горела душа на этого подлеца, который, пользуясь случаем, норовит выманить деньги у приличной женщины. Судом грозит, гад. Ну, это мы еще посмотрим.

Поэтому на следующий день Надежда Николаевна развила бешеную деятельность. Она позвонила в салон красоты и умолила парикмахера Танечку принять ее вне очереди на укладку. Затем перехватила визажистку и велела накрасить брови потемнее и наложить тени.

Расчет был прост. Посещая этот салон уже несколько лет, Надежда неоднократно наблюдала, в каком виде выходили клиентки от этой визажистки. Поэтому, увидев в зеркале строгую тетю, выглядевшую лет на семь старше своего возраста, с маленькими пронзительными глазками и совершенно не подходящими к лицу бровями, она только удовлетворенно кивнула.

Парикмахер Таня едва не ахнула, Надежда же попросила посильнее побрызгать лаком волосы и ушла из салона, в глубине души надеясь не встретить по дороге никого из соседей.

Дома она перебрала содержимое платяного шкафа и остановилась на сером костюме. Костюм этот Надежда купила лет пять назад, не подумав хорошенько. Костюм продавался с пятидесятипроцентной скидкой в приличном магазине. Скидка действовала всего четыре дня, поэтому народ валил валом. Акция так и называлась – «Сумасшедшие дни», и торговый центр в это время и правда напоминал дурдом со сквозняками. Очевидно, и на Надежду Николаевну нашло временное помешательство. Скорее всего, оно передалось ей воздушно-капельным путем.

Костюм бы темно-серый, строгого классического покроя, но, когда муж увидел его на Надежде, хмыкнул и сказал, что она похожа на чиновницу средней руки. Или на депутата городского законодательного собрания. Причем не большого города и даже не областного центра, а максимум районного. Надежда хотела было обидеться, но вовремя сообразила, что, если уж ее деликатный муж высказался так нелицеприятно, стало быть, с костюмом дело плохо. И без сожаления убрала его подальше. Да так далеко, что и сама про него забыла.

Сейчас она примерила костюм, обрадовалась, что юбка почти не тянет, а пиджак и вовсе свободный, обернула шею совершенно неподходящим шарфиком и осталась довольна. То, что надо.

Надежда Николаевна вошла в ресторан и оглядела просторное помещение. Не заметить Аллу было очень трудно, точнее, просто невозможно.

«Господи, – подумала Надежда в изумлении, – она опять в этом пиджаке!»

Пиджак был удивительный, в вертикальную черно-желтую полоску. Где Алка сумела такой пиджак откопать – история умалчивала. Увидев его на подруге первый раз, Надежда растерялась, затем собралась с силами и робко проговорила:

– Алка, а тебе не кажется, что он немного… того?

– Что тебя смущает? – промурлыкала подруга, разглядывая себя в огромном зеркале. – По-моему, мне идет…

– Но эти полоски…

– А что – полоски? Они же не горизонтальные, а вертикальные! Не ты ли мне вечно повторяешь, что нужно худеть? А это всем известно – вертикальные полоски стройнят!

– Ну, если так… – Надежда не нашла, что возразить, и решила промолчать.

Разговор этот происходил в цирке перед началом представления.

На Восьмое марта благодарные ученики старших классов подарили Алле Владимировне два билета в цирк. Алке не с кем было пойти, потому что муж как раз в это время улетел в Штаты на очередной конгресс или симпозиум, и она позвала Надежду. Надежда Николаевна в цирк давно не ходила и относилась к нему с прохладцей, но ради подруги сделала над собой усилие и составила ей компанию. Надо сказать, она об этом не пожалела.

Сами цирковые номера ей не очень понравились, но вот наблюдать за Алкой было очень увлекательно. Подруга так искренне восхищалась ловкостью жонглеров и акробатов, так натурально ахала, когда эквилибрист, перелетая с трапеции на трапецию, делал вид, что вот-вот сорвется и рухнет на арену из-под самого купола, так громко хохотала над незамысловатыми шутками клоунов!..

Надежда Николаевна вспомнила детство, когда родители водили Надю с Аллой в цирк по очереди – то Надина мама, то Алкина.

Кроме того, здесь, в яркой и праздничной обстановке цирка, Алка в своем ярком полосатом пиджаке выглядела уместно. Ну, или, по крайней мере, не слишком вызывающе.

Наконец началось второе отделение, гвоздь программы – выступление знаменитого дрессировщика Артура Успешного с большой группой львов и тигров. И тут Надежда поняла, почему остроумные старшеклассники подарили Алле Владимировне билеты. Одна тигрица была так похожа на Алку в ее черно-желтом пиджаке, что в первый момент Надежда даже покосилась – на месте ли подруга, не вышла ли она тайком на арену!

Сходство было поразительное, причем заключалось оно не только в полосатом пиджаке – очень похоже было и лицо, то есть морда тигрицы. Кроме того, она сидела на возвышении в такой же позе, в какой Алка восседала за столом, когда проводила у себя в школе педсовет.

Надежда закусила губы и ущипнула себя за руку, чтобы не взвыть от восторга. Ай да детки!

Сама Алла, впрочем, ничего не заметила, она наслаждалась представлением. Зато дедушка, сидевший с внуком через три места от них, внезапно пристально посмотрел на Алку, затем перевел глаза на тигрицу, потом – снова на Алку… Глаза его вылупились, он наклонился было к внуку, но тут Надежда уронила номерок, который покатился к его ногам. Когда он поднял номерок и подал ей, Надежда покачала головой и прижала палец к губам. Дедушка прикрылся программкой, но по его сияющим глазам было видно, что он получает искреннее удовольствие. Надежда ерзала все второе отделение и не могла дождаться конца.

И вот сейчас Алла сидела в зале ресторана в том самом тигрином пиджаке. Рядом с ней за столиком Надежда увидела начинающего полнеть мужчину в солидном офисном костюме, с глубокими залысинами и недовольным выражением лица. Алка охарактеризовала его совершенно точно – хам мордатый.

Надежда придала своему лицу строгое и неприступное выражение, прижала к боку объемистую сумку и направилась к столику подруги, печатая шаг, как солдат на параде.

При виде ее в глазах Алки промелькнуло удивление, которое тут же сменилось одобрением. Перехватив взгляд Надежды, она незаметно подняла большой палец – мол, здорово прикинулась!

– Здравствуйте, Алла Владимировна! – сухо проговорила Надежда и взглянула на часы. – Извините, я опоздала на полторы минуты. Меня задержали в прокуратуре. Дело Висковатова, сами понимаете. Резонансный процесс.

– Ничего, Надежда Николаевна! – подхватила Алла. – Мы только что пришли. Присаживайтесь. Познакомьтесь, это – Надежда Николаевна, мой адвокат, а это – Андрей Андреевич Зубров…

Мужчина при появлении Надежды, а особенно после того, как Алла назвала ее адвокатом, заметно приуныл. Он, ясное дело, увидеть адвоката не ожидал, а у Алки хватило сдержанности заранее не проговориться.

– Истец? – уточнила Надежда, устроившись за столом и раскрыв свою сумку. – Одну минуту…

Сумку она набила папками, в которые положила чистые листы бумаги и старые газеты. Надежда Николаевна приоткрыла одну папку и поморщилась:

– Не то… это дело Филипчука… ну, того, который вырезал целую семью… так… это тоже не то… это дело Джульетты Саркисян… мошенничество в особо крупных размерах… Да где же оно? А, вот… Бизонов, совращение малолетней… – И она принялась с громким шуршанием перебирать листы, так чтобы было не видно, что они чистые.

– Что-о? – протянул мужчина, медленно приподнимаясь.

– Надежда Николаевна, – поспешно включилась Алла, – вы что-то перепутали, фамилия Андрея Андреевича не Бизонов, а Зубров…

– А? Что? Да, правда… извините… что-то похожее… – Надежда еще немного порылась в своей сумке и наконец вытащила на свет очередную папку и положила на стол, рядом с чистым блокнотом. – Ну вот, теперь то, что надо…

Она раскрыла блокнот, приготовила ручку и внимательно уставилась на мужчину:

– Итак, гражданин Зубров, изложите мне вашу версию событий.

– Что значит – мою версию? – рявкнул мужчина. – Я излагаю все как есть на самом деле! Девочка серьезно пострадала, у нее сильная психологическая травма…

– Травма? – переспросила Надежда. – В травмпункт обращались? Побои зафиксировали? Справка имеется?

– Психологическая травма! – перебил ее мужчина. – Психологическая! Вы понимаете?

– Справка, конечно, имеется?

– Ну да, конечно… – промямлил мужчина, но в его глазах и голосе не было прежней уверенности.

Надежда хотела еще что-то сказать, но в это время рядом со столом возник официант.

– Молодой человек, – сухо проговорила Надежда Николаевна, не поворачиваясь к нему, – принесите мне быстренько кофе. Тройной черный, и чтобы никаких сливок и сахара!

Алка, которая как раз в этот момент собиралась насыпать в свою чашку капучино третью ложку сахара, с уважительным удивлением взглянула на подругу и положила ложку. И даже отодвинула сахарницу на другой конец стола, чтобы не было соблазна.

Видимо, строгий тон Надежды Николаевны произвел на официанта сильное впечатление, и буквально через секунду на столе возникла дымящаяся чашка черного кофе.

Надежда пригубила кофе и тут же поставила чашку на место. Пить такое было невозможно.

Господин Зубров тем временем пришел в себя и попытался перехватить инициативу.

– Она… Алла Владимировна… не имела права посылать мою дочь по своим делам! Посылать несовершеннолетнюю девочку на другой конец города, в наше неспокойное время… это могло закончиться трагически! Да это, собственно, и закончилось трагически! – Мужчина повысил голос, так что на него начали недовольно оглядываться из-за других столов. – Вы только представьте, юная, неокрепшая девушка входит в квартиру, куда ее послала госпожа Тимофеева, и видит перед собой труп! Представляете, какой шок она при этом испытала?

– Моя подзащитная ее никуда не посылала, – сухо отрезала Надежда Николаевна.

– То есть как – не посылала?!

– У нас имеются вполне надежные свидетели того, что ваша дочь сама предложила зайти к учительнице. Вызвалась самолично, по собственной инициативе.

– Вообще-то, свидетелей… – начала было говорить Алла, но Надежда под столом наступила ей на ногу, пока подруга не выложила, что свидетелей ее разговора с девочкой не было.

Действительно, как-то так получилось, что к тому времени все учителя из учительской разошлись, и даже вездесущая секретарша Нина Евгеньевна куда-то отлучилась. Это Надежда Николаевна выяснила еще вчера.

Алка ойкнула, но все же замолчала.

– Ваша дочь сама предложила зайти к учительнице, – повторила Надежда строго, – и сказала даже, что знает дом, где та живет, и часто в нем бывает.

И тут она заметила, что глаза господина Зуброва подозрительно забегали. Он задергался, заволновался, но потом сумел взять себя в руки.

«Ага! – подумала Надежда. – А у него самого рыльце в пушку! Определенно, в пушку! Интересно, интересно…»

– Этого не может быть! – проговорил мужчина с излишней горячностью. – Откуда она могла знать тот дом? Она никогда там не бывала, я заявляю это с полной уверенностью…

– Ну, заявлять вы можете все, что угодно… – протянула Надежда, – разговор у нас с вами неофициальный… пока…

Мужчина попытался вернуть инициативу.

– Так вот, Маша увидела труп. Маша – тонкая, ранимая, чувствительная натура, мы тщательно оберегаем ее от таких негативных впечатлений, она никогда не сталкивалась ни с чем подобным! Это произвело на нее такое ужасное впечатление, что, как вы знаете, ее пришлось отвезти в больницу…

– Да, кстати, не забудьте, копию справки из больницы вы нам тоже обязаны предоставить! Кроме того, насколько я знаю, ее почти сразу выписали…

Об этом Алка узнала сегодня утром, позвонив Машиной матери.

– Я забрал ее под расписку, поскольку посчитал, что дома девочке будет лучше!

– Под расписку? – переспросила Надежда и сделала пометку в своем блокноте. – Копию этой расписки вы нам тоже предоставите. Разумеется, нотариально заверенную.

Алка молчала, с интересом переводя взгляд с Надежды на Зуброва. Интерес был чисто спортивный – кто кого.

Надежда Николаевна перевела дыхание, проверила свои записи и проговорила:

– Короче, господин Зубров, я чувствую, что вы не склонны к достижению досудебного компромисса и придется выходить в суд. Ну, до этого, разумеется, придется провести психиатрическую экспертизу вашей дочери…

– Ее уже осмотрел врач!

– Я сомневаюсь, господин Зубров, что этот врач имеет медицинскую квалификацию, необходимую для того, чтобы выступать экспертом в суде, тем не менее прошу вас незамедлительно предоставить в наше распоряжение результаты его осмотра. Но в любом случае понадобится повторная независимая экспертиза. Все это займет довольно продолжительное время, возможно, несколько месяцев. На это время вашу дочь, скорее всего, придется поместить в клинику, чтобы избежать нежелательных воздействий…

– Постойте, постойте! – попытался перебить ее мужчина, но Надежда сделала вид, что не заметила этого.

– Кроме того, я как адвокат буду настаивать на проведении теста на полиграфе…

– На чем?! – испуганно переспросил Зубров.

– На детекторе лжи, – пояснила Надежда. – Поскольку вы утверждаете, что заявление моей клиентки не соответствует истине, мы проверим их обеих по существующей методике…

– Постойте! – взмолился Зубров. – Дайте же мне сказать!

– Я вас внимательно слушаю, – процедила Надежда Николаевна. – Собственно, для того я сюда и пришла, чтобы выслушать вашу точку зрения. И принять ее к сведению.

– Да, так нельзя ли как-то договориться, чтобы избежать всех этих… нежелательных сложностей? Понимаете, девочка учится в выпускном классе и не может пропустить занятия на такой долгий срок… И вообще, все это может оказать на нее негативное влияние… у нее слабая, неокрепшая психика…

– Я всегда стараюсь договориться о внесудебном соглашении, – сухо проговорила Надежда Николаевна. – Это позволяет достичь компромисса, выгодного для обеих сторон. Поскольку именно вы выдвинули претензии к моей подзащитной и пригрозили ей судебным иском, в данном случае от вас требуются соответствующие шаги…

Надежда Николаевна и сама не вполне четко поняла, что она сказала. Ее, что называется, несло, то есть действовала она исключительно по вдохновению. И нужные слова сами всплывали из памяти. Или из подсознания.

Но на Зуброва ее слова произвели нужное впечатление: было видно, что он растерялся.

– На что вы рассчитывали? – строго осведомилась Надежда. – На материальную компенсацию? Мы можем обсудить ее размеры, чтобы прийти к какому-то разумному решению…

– Нет, нет, мне не нужны деньги! – Зубров замахал руками.

– Тогда чего же вы хотите?

– Я хочу, чтобы мою дочь как можно меньше беспокоили… Понимаете, все эти допросы в полиции действуют на неокрепшую психику ребенка…

– Про это вы уже говорили… – не выдержала Алка, за что снова получила от Надежды по ноге.

– Ну, этого я вам не могу обещать, – повернулась Надежда к Зуброву. – Ведь ваша дочь – важный свидетель по делу об убийстве, она первой обнаружила труп…

– Понимаю, – мужчина поморщился, – но тогда я хотел бы, чтобы ваша подзащитная… чтобы Алла Владимировна не упоминала о том, что Маша… что моя дочь сама вызвалась зайти к той учительнице. Нельзя ли сказать, что ее туда послали?

– Но тогда моя подзащитная сама признает то, что вы только что пытались доказать! Я как ее адвокат не могу рекомендовать ей такую линию защиты…

– Да, но тогда я заберу свое заявление, то есть не буду его подавать… и не буду предъявлять к госпоже Тимофеевой никаких претензий.

Надежда Николаевна задумалась.

Алла пыталась привлечь ее внимание, выразительно покашливая и поочередно моргая обоими глазами, но Надежда делала вид, что ничего не замечает.

Наконец она проговорила:

– Что ж, гражданин Зубров, мы с моей подзащитной должны обсудить ваше предложение. Обсудить и тщательно обдумать, чтобы взвесить все его плюсы и минусы.

– Да, я понимаю… – неуверенно проговорил мужчина. – Но я очень надеюсь, что мы с вами найдем общий язык…

– Я вам позвоню в понедельник, – сказала Надежда строго.

– Да, но Машу могут вызвать на допрос раньше…

– У вас же справка от врача, что у нее стресс, она же даже в школу не ходит! – усмехнулась Надежда.

Зубров скрипнул зубами и ушел.

Выйдя из ресторана и убедившись, что Зубров их не видит, Алка с уважением взглянула на подругу:

– Ну, Надя, я всегда в тебя верила! Спасибо, ты меня просто спасла! Как ты здорово поставила его на место! Теперь он уже сам хочет спустить дело на тормозах…

– Что-то здесь не так… – протянула Надежда Николаевна.

– Что? – удивленно переспросила Алка. – О чем ты? Я так понимаю, что дело закончено, он не будет подавать иск…

– Ты заметила, как он юлил? Заметила, как он не хотел, чтобы стало известно, что Маша бывала в том доме?

– Ну, допустим, заметила… это трудно было не заметить, но нам-то какое до этого дело?

– Может быть, и никакого… – задумчиво протянула Надежда. – А может быть, это очень важно… не знаю, но вообще-то надо в этом разобраться! Надо выяснить, действительно ли Маша бывала там раньше и что она там делала.

– Надежда! – строго проговорила Алка. – Знаю я это твое выражение лица! Что ты задумала? Наверняка какое-то очередное расследование? Остановись, пока не поздно!

– Ну до чего же некоторые люди неблагодарны! – вздохнула Надежда. – Я тебя только что отмазала от судебного иска, а ты тут же на меня наезжаешь!

– Я тебе очень благодарна! – вспыхнула Алка. – Очень благодарна! Но, Надежда, я хочу тебя предостеречь… ты уже забыла, в какие неприятности попадала из-за своего любопытства? Подумай хотя бы, как к этому отнесется твой муж!

– А от кого, интересно, он об этом узнает? – Надежда пристально взглянула на подругу. – Уж не от тебя ли?

– Нет, как ты могла подумать!

– Ну, так и не от меня!

– Да, но все равно… это твое любопытство не доведет до добра! Попомни мои слова!

– Это не любопытство! – с обидой в голосе перебила ее Надежда. – Это стремление к истине! А пока, чем поучать меня, скажи честно: я тебе помогла?

– Помогла, еще как помогла!

– Тогда и ты мне помоги.

– Всем, что хочешь!

– Скажи мне адрес, по которому в тот день ездила Маша Зуброва. Адрес вашей погибшей учительницы.

– Опять ты за свое! – вздохнула Алка. – Ну ладно, раз уж обещала… записывай! Улица Фиолетова, дом пять, квартира шестнадцать! Хотя за каким бесом ты туда потащишься… я не знаю.

– Не знаешь? – Надежда остановилась и поглядела на подругу в упор. – Алка, не делай вид, что ты полная дура!

– Ну, знаешь, – обиделась Алка, – если ты так ловко обошлась с этим проходимцем Зубровым, это не дает тебе права…

– Вот именно, что проходимцем! – перебила ее Надежда. – Алка, видно же, он что-то хочет скрыть, оттого и наехал на тебя. Алка, там явный криминал!

– Не может быть! – отмахнулась Алка. – Везде тебе криминал мерещится. Ну, дело какое-нибудь житейское, может, у него там любовница живет, и он не хочет, чтобы жена узнала…

– Ага, и к любовнице он дочку посылает! Алка, опомнись, включи мозги!

– Ну и что, по-твоему, Маша там делала?

– А вот это мы и должны узнать! – сказала Надежда Николаевна и заторопилась на маршрутку, чтобы не продолжать непродуктивную дискуссию.

* * *

На следующий день Надежда с деловитым видом подходила к дому покойной учительницы. На этот раз она выглядела совершенно иначе, чем накануне. Вместо строгого делового костюма на ней была скромная неброская курточка, брюки и удобные туфли на низком каблуке. На голове – незаметный беретик.

На лавочке возле подъезда, как это водится возле любого многоквартирного дома, сидели три колоритные особы среднего пенсионного возраста.

Когда-то давно Надежда Николаевна смотрела пьесу Шекспира «Макбет» в постановке драматического театра из какого-то большого сибирского города – то ли из Иркутска, то ли из Красноярска, то ли из Новосибирска. Так вот сейчас, увидев пенсионерок на скамейке, Надежда невольно вспомнила трех ведьм, появляющихся на сцене в самом начале спектакля.

Одна из них, высокая худая старуха в потертой зеленой шляпке с засунутым за тулью перышком, хорошо поставленным голосом вещала своим подругам:

– Я вам точно говорю, это он к Семенцовой ходит, из двенадцатой квартиры. Говорите мне, что хотите, но только точно к ней. Как муж ее в командировку уедет, так он тут как тут. Якобы трубы проверяет и батареи! Какие трубы? Какие батареи?

Надежда подошла к подъезду, нерешительно огляделась и набрала на домофоне единицу и шестерку – номер квартиры, в которой обитала покойная учительница Алина Михайловна. Затем приняла позу скромного ожидания и невзначай покосилась на старух.

– Так что можете со мной спорить, а только я уверена! – повторила старуха в шляпке, хотя подруги и не думали с ней спорить, напротив, слушали с вниманием.

Тут старуха заметила Надежду и с неодобрительной интонацией осведомилась:

– Женщина, а вы к кому?

– Да вот в шестнадцатую квартиру письмо принесла официальное… – сообщила Надежда Николаевна, достав конверт из своей сумки и помахав им в воздухе.

Старухи переглянулись.

– Мне его передать нужно, а никто не отвечает… – тянула свое Надежда. – Из банка письмо… она, Цыплакова эта, деньги в банке взяла в кредит и платеж просрочила… вот меня с письмом прислали, чтобы напомнить, а она не отвечает…

– И не ответит! – отчеканила старуха в шляпке.

– Почему не ответит? – осведомилась Надежда. – Уехала, что ли, куда-нибудь?

– Уехала, – старуха скорбно поджала губы. – Так далеко уехала – дальше не бывает.

– Это куда же? За границу, что ли?

– На кладбище, – припечатала старуха. – Померла она, уж несколько дней как померла!

– Ох! – Надежда изобразила удивление и присела на краешек скамьи. – Выходит, зря я сюда приехала…

– Выходит, зря! Так что плакали твои денежки!

– Да какие же они мои? – вздохнула Надежда. – Это банка деньги, а я – человек маленький, мое дело – только письмо отнести… ну, раз она умерла, что тут поделаешь…

Бдительная старуха через плечо своей соседки разглядела конверт.

Надежда Николаевна предусмотрительно напечатала на нем название крупного банка и адрес, где проживала покойная Алина Михайловна Цыплакова.

– Устала я, – пожаловалась Надежда, чтобы втянуть старушек в разговор. – С утра на ногах, а что делать? Работа есть работа! Четыре адреса с утра обошла, но там хоть не зря, отдала письма, а здесь… надо же, такая молодая – и вдруг померла…

– А откуда ты, уважаемая, знаешь, что она молодая, если прежде ее никогда не видела? – подозрительно осведомилась бдительная старушка в шляпке.

– Да как же? – Надежда ответила на подозрительный взгляд старушки своим самым честным и искренним взглядом. – Кредиты ведь только молодые берут. Ну, или там, как говорится, люди средних лет. Пожилому человеку кредит брать ни к чему, а самое главное – с чего этот кредит отдавать? С каких шишей? С пенсии, что ли, копеечной?

– Ваша правда, женщина, ваша правда! – тяжело вздохнула вторая старушка, маленькая и незаметная, как мышка. – С нашей пенсии особо не разгуляешься, какой уж тут кредит! Еле концы с концами сведешь… А сколько денег на одни лекарства уходит!

– А это смотря у кого какая пенсия! – снова авторитетно проговорила старушка в шляпке, не желая терять инициативу. – Вон, к примеру, у Анны Романовны из третьего подъезда такая пенсия, она что угодно может себе позволить!

– Ну, чужие деньги считать – себя не уважать… – пробормотала Надежда. – А отчего же умерла эта женщина из шестнадцатой квартиры? Сердце, что ли?

– Какое сердце! – вступила в разговор третья старушка, с голубыми, мелко завитыми волосами, невольно напомнившая Надежде Мальвину из сказки «Золотой ключик». – Какое сердце! Убили ее! – Она округлила глаза и таинственно понизила голос.

– Убили? – недоверчиво переспросила Надежда. – Надо же, какие страсти!

– Убили, убили! – повторила старушка, обрадовавшись выпавшему на ее долю вниманию. – Кровищи было… вся квартира кровью залита, как будто свинью зарезали!

– А вы, Татьяна Ивановна, если не знаете, так не говорите! – возразила ей старушка в шляпке. – Зачем вы человека в заблуждение вводите? Какая кровь? Не было там никакой крови! Задушили ее!

– А вы откуда знаете?! – разгорячилась старушка с голубыми волосами. – Вы там тоже не были!

– Если говорю – значит, знаю! – припечатала первая. – Я никогда не говорю, чего не знаю!

– Вы там не были и ничего не видели! – не уступала «Мальвина». – Ее вообще посторонняя девушка нашла!

– Девушка? – переспросила Надежда. – Какая девушка? Дочка ее, что ли?

– Да какая дочка? – горячилась «Мальвина». – Не было у нее детей, одинокая она была! Эту девушку из школы прислали, где она работала. Она ведь была учительница…

– Девушка из школы? Секретарша, что ли?

– Да нет, никакая не секретарша! Ученица! Школьница! Рыженькая такая… – «Мальвина» замотала головой, тряся голубыми кудряшками. – Представляете, каково ей было – заходит она в эту квартиру, а там труп и кровища повсюду…

– Говорят вам, Татьяна Ивановна, – перебила ее старушка в шляпке, – не было там никакой крови! Это вы все выдумали насчет крови! Задушили ее, я вам точно говорю!

– Как же не было, когда та девушка, которая ее нашла, повторяла – красное, красное!

– Не знаю, что та девушка повторяла, – возразила старушка в шляпке, – она вообще не в себе была, а только женщину из шестнадцатой квартиры задушили! – Она повернулась к Надежде и высокомерно добавила: – Татьяна Ивановна у нас любит присочинить… Сериалов криминальных насмотрелась!

– Ничего я не сочиняю! – обиженно протянула «Мальвина». – Ну даже если крови и не было, все равно это ужас какой-то… Если бы я тот труп нашла, не знаю, что бы со мной стало… Наверное, окочурилась бы от страха! А уж как та бедная девочка это пережила…

– Известно как! – снова перехватила инициативу старушка в шляпке. – Плохо пережила! В больницу ее отвезли!

– Как же так, – сочувственно проговорила Надежда, – отправили ребенка неизвестно куда… А если бы там убийца еще был?

– Вот именно что! – подхватила старушка в шляпке. – Это они не имели никакого права ребенка по своим делам посылать! Отправили девочку в незнакомое место, где она ни разу не бывала…

– А это вы зря говорите! – неожиданно вмешалась в разговор незаметная, похожая на мышку старушка.

– Что? – Бабушка в шляпке удивленно уставилась на нее. – Как это зря? Что вы такое несете, Клавдия Ильинична?

Та явно смутилась, оказавшись в центре внимания, но все же собралась с силами и проговорила:

– Зря вы говорите, что она здесь ни разу не бывала. Была она здесь. Точно вам говорю.

– Как это – была? – переспросила старушка в шляпке. – Что-то вы путаете, Клавдия Ильинична! Я ее здесь никогда не видела!

В этом заявлении явно прозвучал подтекст: того, что она не видела своими глазами, как бы и не существует.

– Не знаю, как вы, – отозвалась незаметная старушка с неожиданной настойчивостью, – а только я ее раньше видела. Приходила она сюда. Недели две или три назад…

– Наверное, вы ее с кем-то перепутали! – презрительно фыркнула старушка в шляпке. – Вы вечно все путаете! Вчера вон артиста Стеклова с артистом Стебловым перепутали!

– И ничего я не путаю! Очень даже хорошо помню! Рыженькая девушка, та самая, что труп нашла! Я тогда как раз из магазина возвращалась, к двери подошла, вижу – стоит эта рыженькая возле двери и на домофоне номер нажимает…

Надежда насторожилась. Ей очень хотелось узнать, какой номер нажимала девочка Маша, но она не хотела задавать этот вопрос, не хотела показывать бабушкам свою заинтересованность. К счастью, на помощь ей пришла недоверчивая старушка в шляпке.

– Номер нажимает? – проговорила она насмешливо. – И конечно, тот самый, шестнадцатый?

– А вот и нет, – спокойно возразила Клавдия Ильинична. – Вовсе и не шестнадцатый, а как раз двадцать первый!

Старушка в шляпке от такого уверенного ответа растерялась, и Клавдия Ильинична продолжила:

– Я-то ждать не стала, открыла дверь своим ключом и говорю ей: проходи, деточка…

– А вы знаете, Клавдия Ильинична, – снова оживилась настырная собеседница, – что посторонних в дом пускать не положено? Участковый нас сколько раз предупреждал!

– Знаю, что не положено, да только девушка была очень приличная, воспитанная… Рыженькая такая, симпатичная…

– Много вы в людях понимаете! Как раз самые настоящие аферисты и жулики – с виду самые приличные!

– Не знаю ничего насчет аферистов, никогда с ними знакомства не водила, а только эта девушка все равно не вошла. Сказала: спасибо, бабушка, я подожду, когда мне ответят… Сразу видно – хорошая девушка, вежливая!

Старушка в шляпке презрительно фыркнула, Надежда слушала, затаив дыхание. Клавдия Ильинична продолжила:

– Тут как раз ей и ответили из двадцать первой. Кто, говорят, здесь? А эта девушка вежливо так отвечает: «Здравствуйте, это я!» Я же говорю – воспитанная такая…

– У вас все воспитанные! – проворчала спорщица.

– Не говорите! Некоторые такие попадаются – пробы негде ставить! Вот, к примеру, вроде вашего внука…

– А дальше-то что было? – напомнила о себе «Мальвина».

– А дальше я в дом вошла, и девушка та тоже…

– И в двадцать первую поднялась?

– А вот и нет. Она подошла к почтовым ящикам, и в двадцать первый ящик конверт положила… Вот вроде того, который у вас, женщина, – старушка показала на тот конверт, который сжимала в руке Надежда.

– Опустила конверт – и все? – недоверчиво уточнила старушка в шляпке.

– Да, опустила и обратно пошла, на улицу.

– А я так думаю, что вы, Клавдия Ильинична, все перепутали. Или вообще придумали, сериалов насмотревшись! Даже не думаю, а просто уверена!

– Можете как хотите думать, а только я ничего не путаю, а придумать такое и вовсе не могу!

– А вот вы сейчас рассказали, – снова вступила в разговор старушка с голубыми волосами, – и я тоже вспомнила, что видела эту рыженькую девушку у нас во дворе. Примерно месяц назад… Я из поликлиники возвращалась, а она шла от нашего подъезда. Так что по всему выходит – не первый раз она тут была!

Старушка в шляпке, убедившись, что в ее коллективе произошел неожиданный бунт и против нее восстали обе соседки, поднялась со скамейки.

– Некогда мне с вами тут из пустого в порожнее переливать! – И она удалилась с независимым видом.

Оставшиеся старушки вздохнули свободнее. Видимо, особа в шляпке тиранила их, держала на вторых ролях и не давала слова сказать, без нее же они отпустили тормоза. Надежда решила этим воспользоваться и узнать все, что можно.

– Значит, та девушка звонила в двадцать первую квартиру? – обратилась она к Клавдии Ильиничне. – Может быть, там у нее родственники живут?

– Нет там у нее никаких родственников, – уверенно ответила за подругу старушка с голубыми волосами. – В двадцать первой квартире вообще никто не живет.

– Как – никто не живет? Ведь ей кто-то ответил?

– В двадцать первой Ферапонтовы жили, – сообщила «Мальвина». – Только они уже два года как за границу уехали. То ли в Канаду, то ли в Австралию. Может быть, вообще в эту… Новую Зеландию. В общем, в даль несусветную.

– Они-то уехали, – возразила Клавдия Ильинична, – а квартиру сдают. Живет там какой-то человек.

– Не знаю, кто там живет, – поджала губы «Мальвина». – А только там всегда тишина, никого не видно и не слышно.

– Что не слышно – это правда, потому как он очень тихий, проскользнет к себе быстро и закроется, ни «здрасте», ни «до свидания», а только видеть я его пару раз видела, поскольку на одной с ним площадке живу, у меня двадцать третья квартира. Как-то я из магазина возвращалась, за хлебом ходила, а он как раз в квартиру заходил. Я видела-то его со спины. Только и разглядела, что мужчина, и вроде не старый, а так – кто его разберет…

Клавдия Ильинична замолчала, видимо, ей больше нечего было добавить. Надежда испугалась, что на этом разговор закончится, и решила проявить инициативу.

– А ту женщину, которую убили, – спросила она, – из шестнадцатой квартиры… Ее вы хорошо знали?

Расчет Надежды был прост. Старухи расслабились после ухода «командирши» в шляпке и болтали теперь свободно, да еще новый человек подвернулся, между собой-то они давно все обсудили.

– Не то чтобы хорошо, – замялась Клавдия Ильинична. – Тихая такая была женщина, жила незаметно, одевалась скромно… Никто к ней никогда не ходил…

– Совсем никто? – удивленно переспросила Надежда. – Вроде молодая женщина, должен же у нее кто-то быть… мужчина какой-нибудь или хоть подруги…

– Насчет подруг – врать не буду, не видела. А мужчина… Молодая она была, только невзрачная такая, как моль бледная! – вздохнула Клавдия Ильинична. – В очках, волосы зачешет… мало какой мужчина на такую внимание обратит! – Она выразительно взглянула на Надежду и продолжила: – Мужикам ведь нужно, чтобы вид был попригляднее, чтобы засмеялась, да глазами поиграла, да губы поярче накрасила, а наша-то… Одно слово – училка… Ой, нехорошо так говорить теперь…

– Это она только на работу так одевалась! – подала голос «Мальвина». – А то в выходной куда соберется – так прямо не узнать! Я ее в прошлую субботу встретила – думаю, она или не она? Пальто красное, красоты небывалой и наверняка дорогущее, сапоги вот на таком каблуке… – старушка развела руки чуть не на полметра. – Я ее и не признала, только уж когда она поздоровалась, тогда поняла, что это она!

Услышав про красное пальто, Надежда невольно вспомнила ту женщину, которую видела возле театра. Тем более это тоже было в минувшую субботу. Впрочем, это могло быть простым совпадением. На всякий случай она уточнила:

– Вы говорите, что видели ее в прошлую субботу?

– Ну да, точно, в субботу! Как раз по телевизору передача закончилась моя любимая – «Пусть заткнутся», а она по субботам бывает. Ну, я вышла мусор вынести, и она как раз идет.

– Вот как… – протянула Надежда Николаевна. – А после этого вы ее не видели?

Задав этот вопрос, Надежда испугалась, не перегнула ли она палку, уж очень их разговор смахивал на допрос. Но старушки ничего не заметили, во всяком случае, отвечали с готовностью.

– После? – Обе старушки задумались, переглянулись и дружно ответили: – Нет, после не видели!

– И что же получается, – Надежда вздохнула, – стало быть, никто ее с тех пор не видел, так, может, она тогда, в субботу же, и…

Старушка с голубыми волосами опасливо огляделась по сторонам, понизила голос и проговорила:

– Я вообще-то никогда не подслушиваю, не имею такой привычки, только когда эту, из шестнадцатой квартиры, нашли и полиция приехала, я как раз в прихожей подметала, ну и услышала случайно, что на лестнице говорят…

– Подметала, значит? – насмешливо процедила Клавдия Ильинична.

– Да, подметала! А что такого?

– В прихожей, значит?

– Да, в прихожей!

– Очень удачно получилось!

– И что же вы слышали? – вклинилась в эту перепалку Надежда Николаевна, чтобы пресечь конфликт и выжать из свидетельниц всю возможную информацию.

– Слышала, как этот… эксперт медицинский из квартиры вышел и сказал самому главному майору: она, говорит, судя по внешнему виду и состоянию, примерно четыре дня пролежала, то есть, скорее всего, с выходных. После вскрытия, говорит, конечно, точнее скажу, но пока приблизительно так.

– Четыре дня, говорите… – протянула Надежда Николаевна.

– Это не я, это он сказал!

– Четыре дня… это же, выходит, как раз с субботы… с того самого дня, когда вы ее видели!

– Ох! – вскрикнула старушка и прикрыла ладонью рот, глаза ее округлились. – Выходит, так!

– Значит, вы видели, как она куда-то отправилась в красном пальто и на каблуках, а когда вернулась – ее кто-то убил…

– Выходит, так… – повторила старушка. – А ведь точно… ее и нашли в том самом красном пальто… вот почему та рыженькая девушка повторяла – красное, красное! Ужас как тряслась вся, прямо головой о стенку чуть не билась!

Тут ее подруга взглянула на часы и переполошилась:

– Ох, пора идти! Скоро сериал мой любимый начинается – «Будни стоматолога»!

Обе старушки подхватились и исчезли в подъезде, обсуждая любимый фильм.

Надежда Николаевна тоже поднялась и побрела к остановке, размышляя о том, что ей удалось узнать. Но, сделав несколько шагов, остановилась и вернулась к подъезду. Оглядевшись по сторонам, она нажала на домофоне цифру 21. Постояла минуты три, слушая гудки. Никто ей не ответил.

«Так я и знала», – подумала Надежда и теперь уже быстрым, решительным шагом пошла прочь.

Только в маршрутке она немного расслабилась и стала думать. Самое главное, что ей удалось выяснить, – Маша Зуброва бывала раньше в этом доме, возможно, и не один раз. Она разговаривала по домофону с таинственным обитателем двадцать первой квартиры, приносила ему какую-то почту. Вот бы узнать, кто живет в этой квартире!

И еще одна мысль не давала ей покоя. Женщина в шестнадцатой квартире была убита в минувшие выходные, и как раз в прошлую субботу Надежда видела возле театра женщину в красном пальто. С другой стороны – мало ли красивых красных пальто в городе! И женщин интересных тоже хватает. Но легкое покалывание в корнях волос говорило Надежде, что не все так просто и что отмахиваться от красного пальто не стоит. Ведь проще всего посчитать это простым совпадением и выбросить из головы. Ну, просто не придавать значения. Но такого Надежда себе позволить не могла.

* * *

В понедельник с утра позвонила Алка и сообщила, что ее вызывают к следователю. Велено явиться к четырнадцати часам с паспортом.

Подруги посовещались и решили, что Алке нужно держаться спокойно, уверенно, отвечать только на прямые вопросы и лишнего не болтать. Если следователь задаст прямой конкретный вопрос, посылали ли Машу Зуброву к учительнице, либо же она сама предложила к ней поехать, то отвечать честно, как есть. Если же нет, то можно и промолчать, а папаше Зуброву пока ничего не говорить. Маша в школу в понедельник не пришла, стало быть, справка еще действует. А если Зубров начнет угрожать и заедаться, то рассказать следователю про двадцать первую квартиру, призвав в свидетели старушек, которые видели Машу.

Алка рвалась вывалить все сразу, чтобы потом от нее отстали, но осторожная Надежда уговорила ее этого не делать. Заведут дело, начнут таскать на допросы, папаша Зубров в конце концов отмажется, а Алка истратит кучу времени и нервов. И Машу жалко, и так у девочки стресс какой…

Алка с трудом согласилась.

– Хочешь, я тебя встречу после беседы в полиции? – предложила Надежда, которой очень хотелось узнать все новости из первых рук и как можно скорее.

Алка прошлась по поводу некоторых личностей, которым абсолютно нечем заняться, которые маются дурью и выдумывают невесть что, но поскольку Надежда смиренно промолчала в ответ, то Алка милостиво разрешила себя подождать.

Чтобы не маячить возле отделения полиции, Надежда пришла на полчаса позже и столкнулась с выходившей подругой. Оказалось, что все прошло быстро и без проволочек, следователь оказался совсем не въедливым, задал формальные вопросы, особо не вникая в Алкины ответы, и дал подписать протокол. Когда же Алка, в свою очередь, задала вопрос, как продвигается расследование убийства их сотрудницы, следователь поморщился и сказал, что, судя по всему, гражданку Цыплакову случайно убил грабитель. Застала она его, вернулась не вовремя, кричать стала, на помощь звать, он со страху ее и убил. И что такие дела обычно раскрыть очень трудно, почти невозможно, поскольку жертву с убийцей ничего не связывает. А он небось испугается теперь и заляжет на дно.

На Алкин изумленный вопрос, зачем же было грабителю залезать в квартиру полунищей учительницы, что у нее брать-то, следователь посмотрел на нее искоса, но ничего не ответил, только выпроводил ее поскорее.

– Давай немножко пройдемся! – проговорила Алла, беря Надежду под руку. – Надо, понимаешь, нервы в порядок привести!

Надежда удивленно покосилась на подругу: раньше она не слышала от Алки ничего подобного. Тимофеева вообще искренне считала, что разговоры про «нервы» – это выдумки тех, кому нечего делать, у кого слишком много свободного времени. И вообще, тому, кто много лет имел дело с целым классом неприрученных шестиклассников, а после уроков – с их родителями, все нипочем.

Но, видно, на Аллу в последние дни слишком много всего навалилось, или она просто была не в лучшей форме…

– Надо так надо, – с готовностью согласилась Надежда. – Пройтись – оно всегда не вредно… Только с чего тебя так разобрало? Вроде бы в полиции все утряслось…

Подруги перешли улицу и двинулись вдоль проспекта. Хотя Алка собиралась просто прогуляться, шла она, как обычно, очень быстро, чеканя шаг, так что Надежда за ней едва поспевала.

– Ты куда-то торопишься? – спросила она, чувствуя, что не сможет долго держать такой темп.

– Что? А? – Алка удивленно взглянула на нее, но все же пошла медленнее. – Извини, привыкла вечно нестись, как на пожар… Понимаешь – столько дел каждый день, едва справляюсь…

– Дома-то все в порядке?

– Дома – да, а вот на работе… Представляешь, стала искать материалы по ЕГЭ, которые прислали из городского отдела, и оказалось, что их взяла для ознакомления Алина Михайловна…

– Кто? – переспросила Надежда. – Это Цыплакова? Никак не привыкну, что учителя друг друга по имени-отчеству называют.

– Именно! – простонала Алка. – Как раз за два дня до смерти! Попросила у Нины Евгеньевны, моей секретарши, та и дала ей… Кто же знал, что с ней такое случится…

– Действительно, кто же знал… – как эхо, повторила Надежда. – И что теперь будет?

– Да что будет? – вздохнула Алка. – Неприятности будут… Как будто мне и без того их не хватает… Придется звонить в городской отдел и просить, чтобы они эти материалы повторно выслали. И я уже представляю, что они мне выскажут…

– А те материалы, которые взяла Алина, куда делись?

– Да, наверное, дома у нее лежат… – Алка пристально взглянула на Надежду и проговорила: – Я знаю, о чем ты подумала, но как это сделать? Ее квартира опечатана полицией…

– А куда это мы пришли? – удивленно проговорила Надежда, оглядываясь по сторонам.

За разговором они оказались на улице Фиолетова, рядом с тем домом, где жила покойная учительница.

– Не знаю, как-то сами ноги принесли… – протянула Алка.

Надежда Николаевна опасливо взглянула на скамейку перед подъездом. К счастью, разговорчивых старушек не было – видимо, они смотрели свою любимую передачу.

С одной стороны, можно не опасаться – сегодня на Надежде было надето приличное синее пальто и шарф в тон, волосы причесаны аккуратно, и макияж, и сумка дорогая, в общем, вряд ли можно узнать в ней ту замотанную жизнью тетку-курьера. С другой стороны, Надежда Николаевна исповедовала идею, что никогда не нужно недооценивать людей. У бабушек-то небось глаз-алмаз, натренировались на соседях, вполне могут ее рассекретить. И сообщить куда следует.

– Да нет, – проговорила Алла, перехватив взгляд подруги. – Даже не думай об этом! Квартира опечатана, и вообще…

В это время дверь подъезда распахнулась, и на улицу вышли двое озабоченных парней, в облике которых просматривалось неуловимое сходство с персонажами популярных сериалов про ментов. Алла остановилась как вкопанная, уставилась на одного из них и строго проговорила:

– Петушков, ты почему не на уроке?

– Алла Владимировна? – Полицейский испуганно побледнел, попятился и проговорил: – Меня Татьяна Петровна за наглядными пособиями послала… Ой, тьфу! Алла Владимировна, здрасте! Какие уроки? Я уж десять лет как школу закончил!

– Ой, Вася, извини… – смутилась Алла. – Сама не знаю, что на меня нашло… Как увидела тебя, так все и вспомнила… Шестой «Б», продленный день… Хорошие времена были! Помнишь, как ты мне на стул кнопок насыпал?

– Алла Владимировна! – Петушков ударил себя в грудь. – Честное слово, это не я!

– Ох, Петушков, Петушков! – Алла покачала головой. – Ну ладно, что уж теперь, дело давнее… Как говорят, закрыто за давностью лет… А ты, Петушков, мало изменился, я тебя сразу узнала… и куртка, как всегда, не на ту пуговицу застегнута…

– Ой, правда! – смутился Петушков.

– Ты вообще как живешь-то? Чем занимаешься?

– Я, Алла Владимировна, в полиции теперь служу! – со сдержанной гордостью ответил парень.

– Так это ты делом Цыплаковой занимаешься? Ну, той убитой учительницы?

– Ну да… вот мы с коллегой… Мы сейчас как раз из ее квартиры идем, проводили там следственные мероприятия…

– Тише, Вася! – одернул его напарник. – Ты же знаешь, с посторонними это нельзя обсуждать!

– Да ладно! – отмахнулся Петушков. – Это не посторонние… это Алла Владимировна… это такая женщина!.. Алла Владимировна, познакомьтесь – Коля Митин…

– Здрасте… – промямлил второй полицейский, недоуменно разглядывая Аллу Владимировну.

– Здравствуйте, молодой человек! – с достоинством ответила та.

Надежда вдруг толкнула подругу в бок. Алка ойкнула и покосилась на нее:

– Надь, ты чего?

– Тс-с! – зашипела Надежда и сделала страшные глаза.

– Да ты чего таращишься?

Надежда замигала обоими глазами сразу, поглядела на Аллу, потом – на ее бывшего ученика.

– Алла Владимировна, ну мы пошли… – проговорил Петушков. – Дела у нас…

– Постойте, молодые люди! – остановила их Надежда и потащила Аллу в сторону.

– Ты чего? – недовольно проговорила та. – Какая муха тебя укусила? То пинаешься, то мигаешь, теперь тащишь куда-то…

– Тс-с! – снова зашипела Надежда Николаевна и зашептала в самое ухо подруги: – Это твой шанс! Видишь, судьба сама идет тебе навстречу! Можно даже сказать – бежит!

– Ты это о чем?

– Да сама прикинь! Ты только что сказала, что Цыплакова унесла какие-то важные материалы, жаловалась, что придется снова обращаться в городской отдел – и тут же встречаешь своего бывшего ученика, который идет из ее квартиры…

– Ну и что?

– Как – что? Алка, не тормози! Говорю тебе – это судьба! Попроси его, чтобы пустил тебя… нас… в квартиру Цыплаковой!

– Надь, да ты что! – Алла широко распахнула глаза. – Разве так можно? Да Петушков мне ни за что не позволит…

– Он же твой бывший ученик! Я видела, какими глазами он на тебя смотрел! Ты для него большой авторитет, он тебе все, что хочешь, позволит!

– Ты думаешь? – Алла с сомнением взглянула на полицейских.

– Алла Владимировна, ну мы пойдем? – протянул Петушков, перехватив ее взгляд.

– Одну секундочку, молодые люди! – отозвалась Надежда.

– Все-таки я сомневаюсь… – вполголоса проговорила Алла. – Это же полиция, не шутки…

– Ну, как знаешь! – вздохнула Надежда. – Я же о тебе думаю! О твоем благополучии! Ты говорила, что не хочешь вторично обращаться в городской отдел…

– Не хочу – это не то слово! – Алла снова взглянула на бывшего ученика. – А, попытка не пытка…

– Алла Владимировна, так мы пойдем? – взмолился Петушков. – Нас начальник дожидается!

– Да, Вася… – Алла подошла к нему, взяла за пуговицу. – Послушай, тут такое дело… даже не знаю, как начать… Покойная Цыплакова – ну, та женщина, которую убили, – она незадолго до своей смерти взяла в школе важные бумаги. Материалы по ЕГЭ. Потом ее убили, а материалы так и остались у нее в квартире. И теперь у нашей школы большие проблемы. Так вот, я хотела тебя попросить – не могли бы вы с коллегой вернуться в квартиру Цыплаковой и принести нам эти материалы?

– Что?! – Петушков покраснел, побледнел, взглянул на своего напарника и, сделав страшные глаза, зашипел: – Алла Владимировна, нам никак нельзя! Выносить с места преступления документы, передавать посторонним… нам за это знаете что будет?

– Значит, тебе безразлична судьба родной школы… – вздохнула Алла. – Значит, тебе все равно, что все наши ученики не смогут сдать ЕГЭ… Знаешь, как это может сказаться на их судьбе?

– Алла Владимировна, мне не все равно! – застонал Петушков. – Но я правда не могу… мы не можем…

– А что, если сделать вот как, – проговорила Надежда, подойдя ближе. – Что, если мы с Аллой Владимировной сами возьмем эти документы, а вы с коллегой просто закроете на это глаза?

– Закроем глаза? – Петушков растерянно заморгал. – Но как же вы туда попадете? Квартира же заперта и опечатана!

– А ключи у вас?

– Ну да, у нас… конкретно, у меня…

– А что, если вы их случайно выроните?

– Выроню? – Петушков затряс головой, пытаясь хоть что-то понять.

– Ну да, совершенно случайно выроните. Со всяким ведь может случиться. А мы с Аллой Владимировной их найдем и, как положено законопослушным гражданам, вернем представителям полиции, то есть вам! А чтобы нам легче было вас найти, вы пока посидите в кафе… тут есть одно вполне приличное за углом, мы только что мимо проходили.

– Ага, есть, – кивнул Петушков. – Там Лариса работает, она кофе очень хорошо варит…

– Вот видите, как все удачно складывается! – засияла Надежда. – Вы полчасика посидите в кафе, пообщаетесь с Ларисой, а мы найдем ключи и принесем вам!

– И все ученики нашей школы смогут подготовиться к экзаменам! – добавила Алла решающий аргумент.

– Ладно… – тяжело вздохнул Петушков. – А как же печать на дверях?

– Печать… – Надежда усмехнулась. – Вот насчет печати можете не волноваться, с ней проблем не будет!

– Ладно! – повторил Петушков, сунул руку в карман и вытащил оттуда связку ключей. Затем он огляделся по сторонам, вытянул руку вперед и разжал пальцы. Ключи с мягким звоном упали на гравий дорожки. Петушков развернулся и зашагал прочь.

Напарник, который с изумлением наблюдал за происходящим, догнал его и удивленно спросил:

– Вась, что это было?

– Что? – Петушков удивленно посмотрел на него. – Ты вообще о чем? Пойдем сейчас к Ларисе, кофе выпьем… ты не против? А начальник нас подождет, не первый же раз…

– Насчет Ларисы я никогда не против, ты же знаешь… А кто, вообще, эта тетка?

– Это, Коля, не тетка! – строго возразил ему Петушков. – Это Алла Владимировна, завуч мой бывший! Это такая женщина! Вот ты полковника нашего, Алексея Степановича, уважаешь?

– Еще бы! Кто же его не уважает?

– Так вот, нашему полковнику до Аллы Владимировны еще расти и расти!

– Ой! – Коля побледнел и прикрыл рот рукой.

Как только полицейские скрылись за углом, Надежда наклонилась, подняла ключи и шагнула к подъезду:

– Ну, Алка, пошли скорее – у нас всего полчаса!

– Ох, я как-то опасаюсь… – протянула Алла, но все же зашагала вслед за подругой.

На скамейке все еще никого не было, и подруги беспрепятственно вошли в подъезд, воспользовавшись электронным ключом на связке покойной Цыплаковой.

Поднявшись по лестнице, они подошли к двери шестнадцатой квартиры. На дверь была наклеена полоска бумаги с печатью. Надежда хотела было предложить свои услуги, но Алла отодвинула ее, послюнила палец и ловко отклеила бумажку.

– Где это ты так наловчилась? – поинтересовалась Надежда.

– Ой, ты не представляешь, как часто наша бухгалтер забывает что-нибудь на рабочем месте после того, как опечатает дверь! И как ты думаешь, кому приходится каждый раз выкручиваться?

– Трудная у тебя работа!

– Да уж! – приосанилась Алка.

Надежда Николаевна вставила ключ в замочную скважину, повернула его… Дверь с негромким скрипом открылась, и подруги опасливо вошли в квартиру.

Внутри царила какая-то особенная, настороженная тишина, какая бывает в квартире, где недавно убили человека. На Аллу эта тишина подействовала угнетающе, Надежда же ее как будто не заметила, словно с ней каждый день такое случалось.

– Хорошая квартирка! – одобрила она, закрывая за собой дверь. – Мебель красивая, новая… немалых денег стоит! Ваша Цыплакова была обеспеченная женщина?

– Не сказала бы… – протянула Алла, сбросив оцепенение. – Одевалась она более чем скромно… Курточка серенькая, волосики завяжет в крысиный хвостик, очочки… Мымра, в общем, типичная училка, как в кино показывают… И вообще, давай, Надя, давай быстренько найдем наши материалы и пойдем отсюда. Знаешь, я здесь очень неуютно себя чувствую. Только представь – совсем недавно здесь убили человека… вон там она лежала…

Действительно, на паркете мелом был обведен контур человеческого тела.

– Ну да… – пробормотала Надежда, оглядываясь по сторонам. – Ты ищи свои материалы, а я пока осмотрюсь. Мне хочется понять, каким она была человеком…

– Что?! – Алла покосилась на подругу. – Опять ты за свое? Я думала, что ты хотела мне помочь, вернуть эти несчастные материалы, а ты просто почувствовала, что можешь заняться очередным частным расследованием? Ох, Надежда, не доведет это тебя до добра! Что, если твой Саша об этом узнает? Сама же говорила, в таком случае вполне может у вас до развода дело дойти!

– А от кого, интересно, он это узнает? – Надежда пристально взглянула на подругу. – Не от тебя, я надеюсь?

– Ну, ты же знаешь, я – могила, – усмехнулась Алка, – да только все равно правда наружу выплывает… Тайное всегда становится явным… Знакомые уже про тебя сплетничают…

– А ты меньше трепись со знакомыми! – Надежда всерьез рассердилась. – Давай ищи свои бумаги, не трать время зря!

Алла ушла в комнату, а Надежда принялась одну за другой открывать двери в прихожей. За одной из них был туалет, за другой – ванная комната, а за третьей…

Открыв третью дверь и включив свет, Надежда издала удивленный возглас, больше всего напоминающий боевой клич индейцев племени чероки.

На этот клич в прихожую выглянула Алла, оглядела подругу и озабоченно спросила:

– Надя, что с тобой случилось? Ты цела?

– Цела, цела! – отозвалась Надежда из-за двери. – Ты только загляни сюда!

– Да что там такое?

– А ты загляни, загляни!

За третьей дверью оказалась гардеробная. Надежда стояла внутри, в благоговении разглядывая ее.

Гардеробная и вправду была потрясающая. Под потолком ее были установлены подвижные штанги и кронштейны, на которых крепились десятки вешалок и плечиков с пальто, платьями и костюмами. Вдоль стен располагались полки с многочисленными свитерами, кофточками и прочими предметами одежды. Несколько нижних полок занимала обувь – туфли, босоножки, сапоги…

– Ничего себе! – протянула Алка с завистливым вздохом. – Живут же люди!

– Не забывай, Алка, что она уже умерла, – напомнила подруге Надежда. – Так что зависть в данном случае – не самое подходящее чувство. И кстати, ты ведь мне только что сказала, что она одевалась более чем скромно.

– Да, по крайней мере, на работу она всегда приходила серой мышкой… Ничего подобного я на ней не видела… Ну, я, конечно, не присматривалась, до того ли мне, но наша Нина Евгеньевна в этом деле большой специалист, а уж она вечно Алину ругала. Дескать, молодая женщина, даже фигура вроде неплохая, а выглядит так затрапезно. Ни тебе косметики, ни одежды соответствующей. Как монашка, в общем.

– Ничего себе монашка!

Надежда снова и снова разглядывала гардероб покойной.

Она, конечно, не слишком хорошо разбиралась в модных брендах, но тут можно было не сомневаться, что все вещи не с рынка и не из дешевых сетевых магазинов, а из роскошных бутиков, которые сама Надежда старалась обходить стороной.

Особенно привлекло ее внимание одно пальто. Чудесного темно-синего цвета, из отличной шерсти с кашемиром, оно было очень похоже на красное пальто, в котором щеголяла женщина возле театра… Только у этого воротник из пятнистого меха. Очень красивое пальто. И куплено явно в том же самом магазине, только цвет другой.

Тут Надежда вспомнила, как одна из любознательных старушек сказала, что мертвую Цыплакову нашли в красном пальто… Стало быть, его увезли в виде вещественного доказательства, и Надежда не увидит эту шикарную вещь. А если бы увидела, то обязательно опознала бы. Такое не забывается.

– Интере-есно… – протянула она задумчиво.

– Интересно ей… – проворчала в ответ Алка. – Сама говорила, что нам нужно спешить, нам полицейские дали всего полчаса!

– Да-да, – отмахнулась Надежда, пытаясь поймать какую-то ускользающую мысль. – Ты не отвлекайся, ищи пока свои бумаги, я скоро к тебе приду…

– Ну, как знаешь! – Алла недовольно фыркнула, развернулась и снова ушла в комнату.

А Надежда Николаевна продолжила разглядывать гардероб покойной Цыплаковой.

Так, с пальто вроде разобрались, еще светло-серый тренч, норковая шуба в чехле, еще одна – покороче, пальто из плащевки с пышным рысьим воротником… «Из прошлогодней небось коллекции», – ехидно подумала Надежда. Ей было жалко рысь, которая пошла на воротник. Норку не жалко, а рысь – жалко, вот так.

Кроме полок с обувью, свитерами и кофтами она обнаружила под самым потолком еще одну полку, которая удивила ее больше остальных. На ней в ряд стояли болванки с надетыми на них париками – темными и светлыми, русыми и каштановыми, с длинными и короткими волосами. Увидев эти выстроенные в ряд головы, Надежда вспомнила фантастический роман «Голова профессора Доуэля». В детстве этот роман ей очень нравился. А потом, уже не в такое давнее время, по нему сняли фильм. Надежда его посмотрела, но фильм ей совершенно не понравился. Правда, здесь головы были без лиц, на их месте светлели безглазые овалы.

– Кто же такая была эта Цыплакова? – задумчиво протянула Надежда Николаевна.

Она встала на цыпочки, достала с верхней полки один из париков и примерила его перед большим зеркалом, занимавшим целую стену гардеробной. Из зеркала на нее взглянула незнакомая женщина с капризным, недовольным лицом.

– Надо же, как парик меняет внешность… – пробормотала Надежда. – Я ведь на самом деле совсем не такая… хотя, как знать, какой я кажусь со стороны…

Она сняла парик и снова привстала на цыпочки, чтобы вернуть парик на место. Это оказалось сложнее, чем достать его.

«Покойница явно была выше ростом и гардеробную сделала под себя…» – подумала Надежда и огляделась в поисках чего-то, на что можно было бы встать.

В глубине гардеробной она увидела обитый зеленой кожей пуфик. Придвинула пуфик ближе, встала на него и аккуратно надела парик на болванку. Позади болванок с париками, возле самой стенки, она заметила коробку, судя по всему, с туфлями. Машинально отметив, что эта коробка стоит явно не на месте, Надежда ловко спрыгнула на пол и вышла из гардеробной.

Она подумала, что и так провела там слишком много времени и нужно присоединиться к Алке, чтобы помочь ей скорее найти нужные документы.

Напоследок она бросила взгляд на гардеробную… И тут поняла, какую мысль только что пыталась поймать.

Она заметила несоответствие в размерах.

Если смотреть снаружи, из прихожей, казалось, что гардеробная должна быть больше, чем она есть. То есть она и так была далеко не маленькой, но снаружи выходило, что она должна быть еще шире, по крайней мере, на полметра.

Надежда Николаевна снова заглянула внутрь и убедилась, что глазомер ее не подвел: левая стенка гардеробной действительно была заметно ближе, чем казалось из прихожей. Как будто эта стенка была слишком толстой.

Надежда постучала по ней и услышала характерный гулкий звук, как будто за стенкой была пустота.

– Интере-есно… – снова протянула она и принялась обшаривать подозрительную стенку.

Дойдя до дальнего края гардеробной, Надежда нащупала металлический рычаг. Потянула за него и услышала над головой негромкое гудение. В то же мгновение кронштейн с вешалками, укрепленный под потолком, пришел в движение, и над головой Надежды поплыли пальто и костюмы покойной.

«Надо же, как удобно! – подумала Надежда. – Не нужно рыться в вещах, перебирать их. Нажал на рычаг и жди, пока нужное пальто само к тебе приедет. Прямо как в химчистке. Ага, только в химчистке в жизни не встретишь так много дорогой одежды…»

Гардеробная Цыплаковой понемногу открывала перед Надеждой свои маленькие секреты, однако она ни на шаг не приблизилась к тайне стенки. А ведь за ней явно что-то спрятано…

Надежда снова нажала на рычаг, чтобы остановить транспортер с одеждой, но он, вместо того чтобы остановиться, двинулся в обратную сторону.

– Черт, как же его выключить… – пробормотала Надежда Николаевна.

Она поворачивала рычаг то так, то этак, нажимала на него всем весом, и вдруг раздался негромкий щелчок, транспортер остановился, но вместо него пришла в движение та самая стенка гардеробной, которую Надежда безуспешно пыталась открыть.

Стенка отъехала в сторону, за ней оказалась металлическая дверца с замочной скважиной.

– Ух ты! – воскликнула Надежда, с интересом разглядывая эту дверцу. – Да ведь тут у нее самый настоящий сейф! Интере-есно… Что же она в нем хранила?

Надежда понимала, что на этом нужно остановиться, пойти к полицейским и рассказать им о своей находке, но любопытство приковало ее к месту. Ей хотелось заглянуть в этот сейф, хотелось узнать, что в нем спрятано. Потому что теперь она нисколько не сомневалась, что покойная учительница Цыплакова была вовсе не тем человеком, каким считали ее коллеги. Не невзрачной серой мышкой, вся жизнь которой сводится к проверке тетрадей нерадивых старшеклассников и спряжению неправильных английских глаголов. У нее была двойная жизнь, такая же, как эта фальшивая стенка гардеробной. И тайна этой жизни наверняка хранится за железной дверцей сейфа…

Да, но как туда проникнуть? Как открыть этот сейф? Сейф был не с кодовым замком, он открывался обычным ключом. Но вот где этот ключ?

Надежда осмотрела ту связку, которую дали ей полицейские.

Ни один из ключей не подходил к замку сейфа, это было видно и без проверки. Да и вообще, кто станет носить с собой ключи от своих тайн? Этот ключ явно где-то спрятан… причем спрятан недалеко, чтобы сейф всегда можно было открыть…

Надежда задумалась. Она пыталась поставить себя на место убитой Цыплаковой.

Куда бы она сама спрятала этот ключ? Или не она, а ее родные и знакомые?

Вот, к примеру, мать Надежды прячет ключ от дачного сарая под старым ведром в туалете. Она считает, что там никто не станет его искать. Хотя самой Надежде кажется, что это ведро стоит не на месте, и она в первую очередь проверила бы его…

Стоп!

Только что ей показалось, что какая-то вещь в этой гардеробной тоже стоит не на месте… Что же это было?

Надежда наморщила лоб, пытаясь вспомнить, что ее насторожило. Ее мать, когда хотела что-то вспомнить, вставала на то место, где она потеряла нужную мысль. Но вот где это случилось…

Надежда Николаевна вернулась к входу в гардеробную, огляделась по сторонам. Вешалки с одеждой на подвижном кронштейне, полки с кофтами и свитерами, ниже – полки с обувью…

Стоп!

Одну обувную коробку она видела на самом верху, на полке с париками! Вот оно – то, что явно стоит не на месте!

Надежда снова влезла на пуфик, вытащила обувную коробку, открыла ее. В коробке лежали туфли – обычные туфли на среднем каблуке, не такие модные, как остальная обувь в этой гардеробной. Они были куплены явно несколько лет назад, но, судя по состоянию подметки, Цыплакова их ни разу не надевала. Тогда зачем они здесь лежат?

Надежда заглянула внутрь туфель. Там лежали аккуратные конические свертки из мягкой бумаги – такие вкладывают в новые туфли, чтобы они не потеряли форму. Надежда вытащила один бумажный кулечек – и вместе с ним на полку выпал небольшой металлический ключик, вполне подходящий по форме к замку сейфа!

– Ур-ра! – воскликнула Надежда и чуть не свалилась с пуфика.

Взяв себя в руки, она спустилась на пол, дрожащей от волнения рукой вставила ключ в замочную скважину… Ключ мягко повернулся в замке, и дверца сейфа открылась.

– Надька, что случилось? Что это ты кричала? – раздался за спиной голос Аллы.

Надежда обернулась.

Подруга стояла в дверях гардеробной, прижимая к груди прозрачную пластиковую папку с какими-то бумагами. В другой руке у нее была объемистая сумка.

– Что ты тут делаешь? – проворчала подруга недовольно. – Я, между прочим, нашла свои материалы, так что нам пора вернуть ключи Петушкову…

– Ты посмотри, что я тут нашла! – отозвалась Надежда, широко распахнув перед Аллой дверцу сейфа.

– Ох! – вскрикнула та и от удивления выронила папку, сумку и еще что-то.

Для удивления были причины: на полке сейфа лежала черная бархатная подушечка, на которой ледяными огнями сверкали бриллианты. От их сверкания вся гардеробная наполнилась голубоватыми искрами, и Надежда едва не ослепла.

Надежде Николаевне нечасто приходилось видеть настоящие бриллианты, разве что в ювелирном магазине, куда время от времени приводил ее муж, чтобы выбрать подарок на день рождения или на годовщину свадьбы. И то они обходили стороной отдел с бриллиантами, выбирали что-нибудь попроще. Но то, что лежало на этой черной подушечке, несомненно, было настоящими бриллиантами, Надежда почувствовала это сердцем. Точнее, каким-то другим внутренним органом, о существовании которого она раньше не подозревала. От восхищения у нее похолодело в груди, а к щекам, наоборот, прилила кровь.

Это были бриллианты, и не чета тем, которые Надежда видела в ювелирном магазине!

Серьги с крупными, чуть голубоватыми камнями, перстень с большим бриллиантом в окружении других, поменьше – но даже эти маленькие были куда больше тех, какие Надежда прежде видела! И еще колье, при взгляде на которое у Надежды замирало сердце. Правду говорят, что бриллианты – лучшие друзья девушки!

Открывая сейф, Надежда хотела изучить его содержимое, чтобы больше узнать о покойной Цыплаковой, но теперь она не могла оторвать глаз от украшений и не видела ничего, кроме них. Хотя краем глаза она заметила рядом с бархатной подушечкой какую-то красную книжицу, но не придала этому значения.

– Господи, какая красота! – выдохнула Алка, потянулась к сейфу и осторожно взяла в руки подушечку с бриллиантами. Лицо ее покрылось красными пятнами, дыхание участилось.

– Алка, ты с ума сошла! – крикнула Надежда и двинулась к подруге, чтобы отобрать у нее драгоценности. – Положи немедленно на место! Не дай бог, в полиции узнают, что мы это трогали, и подумают, что мы что-то присвоили! Вовек потом не оправдаемся!

– Сама виновата! Ты открыла этот сейф! – пробормотала Алка, не выпуская из рук подушечку. – Дай хоть в руках подержать! Я ведь в жизни не видела такой красоты!

– Отдай! Поставь на место! – Надежда протиснулась к Алке, раздвигая висящую над головой одежду.

Обе подруги были далеко не худенькие, особенно Алка, и заняли почти все свободное место в гардеробной. Конечно, Надежда по сравнению с Алкой была стройна как кипарис, однако вместе их все же было многовато.

Алка пыхтела и отбивалась, не желая отдавать украшения. Наконец Надежда не выдержала и влепила ей пощечину.

– Да отдай же!

Алка застыла, хлопая глазами скорее от удивления, чем от боли, и словно проснулась.

– Ой, что это со мной было? – проговорила она, оглядываясь по сторонам.

Увидев у себя в руках подушечку с бриллиантами, она испуганно поставила ее на полку сейфа и наклонилась, чтобы собрать свои рассыпанные документы.

– Надо закрыть и оставить все, как было! – проговорила Надежда, поправляя бархатную подушечку. – Кажется, вот так… и скажем полицейским, что не открывали сейф, чтобы у них не возникло никаких подозрений на наш счет… Да, вот еще что – надо тщательно протереть все, к чему мы прикасались, чтобы, не дай бог, там не нашли наши отпечатки…

Она отыскала в прихожей какую-то тряпочку и аккуратно вытерла все, к чему прикасались они с Алкой, затем закрыла сейф и застыла с ключом в руке.

– Вот, все как будто в порядке…

Алка, которая успела собрать свои бумаги, выпрямилась и взглянула на Надежду:

– Надька, ты думаешь, что они круглые дураки?

– Кто?

– Полицейские. Вася Петушков и его приятель.

– Нет, не думаю… по-моему, довольно толковые ребята.

– И ты думаешь, что они поверят, будто мы нашли сейф, но не посмотрели, что в нем?

– Да, правда… – Надежда наморщила лоб, стимулируя умственную деятельность. – А мы не скажем им, что нашли ключ. Мы его положим в такое место, где они сами его найдут. Вот только куда… Может, в банку с крупой?

– У нее крупы в пакетиках, – сообщила Алка, которая в поисках материалов успела заглянуть в кухню. – И в холодильнике пусто, одни йогурты…

– В ящик для счетчика, что ли? – раздумывала Надежда. – Самое первое место, которое придет в голову мужчине!

– Лучше в бачок унитаза, – предложила Алка. – Вася первым делом туда полезет.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовалась Надежда.

– А он, когда в школе учился, спрятал в бачок унитаза ключ от кабинета химии, чтобы сорвать контрольную, к которой не был готов. Мы этот ключ всей школой искали…

– В бачок так в бачок… – Надежда не стала спорить, она сняла с бачка крышку и спрятала под ней ключ.

– Ну все, пора возвращать ключи полицейским и докладывать им о нашей находке! – проговорила она, взглянув на часы. – Ты нашла, что хотела?

– Нашла, нашла! – Алка прижала к груди свою бездонную учительскую сумку, куда запихнула все подряд.

– Тогда все!

Подруги огляделись, устранили, как могли, следы своего пребывания и отправились в кафе, где их дожидались двое полицейских.

Точнее, дожидался их Вася Петушков, а его бравый напарник вполголоса любезничал с барменшей Ларисой – аппетитной блондинкой лет тридцати пяти.

– Ну что, Алла Владимировна, все в порядке? – Вася Петушков вскочил из-за стола.

– Полный порядок! – отозвалась Алка. – От лица всего нашего педагогического коллектива и от учащихся школы выражаю тебе благодарность!

– Вы-то благодарность, – вздохнул Петушков, – а начальник нам шею намылит… Он нас давно ждет…

– А вот и не намылит, – вмешалась в разговор Надежда Николаевна. – Наоборот, он вам с напарником благодарность объявит, а может быть, даже премию выплатит!

– За что это? – недоверчиво переспросил Петушков.

– За то, что вы в квартире убитой Цыплаковой нашли то, что все остальные благополучно проглядели.

– Это что же такое мы нашли? – подозрительно осведомился Петушков.

– Сейф! – прошептала Надежда, наклонившись над столом.

– Сейф? – Петушков недоверчиво взглянул на женщину. – Там что – правда есть сейф? Странно… Криминалисты всю квартиру облазали и никакого сейфа не нашли!

– Они не нашли, а мы нашли! – гордо заявила Надежда.

– И где же он?

– В гардеробной.

– Странно, там криминалисты внимательно смотрели.

– Наверное, ваши криминалисты – мужчины, их гардероб покойной не очень заинтересовал, а я там посмотрела внимательно и нашла тайник. Открыть его нетрудно, вот какой там механизм… – Надежда нарисовала на салфетке план гардеробной, пометила на этом плане рычаг и долго объясняла Петушкову, как нужно этот рычаг повернуть, чтобы открыть потайную дверцу.

– А за этой дверкой обнаружился сейф! – закончила она. – А уж как его открыть – это пускай ваши криминалисты разбираются.

– А вы его открыть не пытались? – спросил Петушков, сверля Надежду пристальным, недоверчивым взглядом.

– А как его откроешь без ключа? – Надежда Николаевна ответила взглядом честным и незамутненным, как весенняя роса. – И потом, зачем нам это? Мы девушки честные, чужого нам не надо…

– Ага, и обыск на месте преступления вы не устраивали… – пробормотал Петушков вполголоса. – Да еще такой, что нашли то, что наши криминалисты проглядели…

– А мы там материалы к ЕГЭ искали! – ответила Надежда, ни секунды не раздумывая. – И вообще, я не поняла – вы что, недовольны нашей… то есть вашей находкой?

– Нет, я доволен… – поспешно признал Петушков, позвал своего напарника, который неохотно прервал увлекательный разговор с Ларисой, и бравые полицейские отправились прочь – пожинать незаслуженные лавры.

А Алка, проводив бывшего ученика взглядом, откинулась на спинку стула и вздохнула:

– Ох, устала! Давай, раз уж мы здесь, хоть кофейку выпьем… Мы с тобой это заслужили, весь день на ногах. А Вася говорил, что эта Лариса хорошо кофе варит.

Лариса тут же подошла к подругам, чтобы принять заказ.

Алка заказала большую чашку капучино, Надежда вспомнила о том, сколько прибавила за последний месяц (это была совершенно секретная информация) и ограничилась скромной чашкой американо.

Но хитрая Лариса, как змей-искуситель, оставила на их столике меню, открытое на разделе десертов.

– Ой, Надька, смотри, что у них есть! – Алка придвинула меню к себе, глаза у нее загорелись.

– Даже не смотри в ту сторону! – одернула ее Надежда. – Ты давно взвешивалась?

– Вот всегда ты должна сказать какую-нибудь гадость, – поморщилась Алка. – Что за характер! Но ведь оттого, что я только посмотрю, никаких калорий не прибавится!

– Если только посмотришь – нет! Но ведь ты этим точно не ограничишься, я тебя знаю…

– Да ладно, успокойся… Ой, а что такое сабайон?

– Понятия не имею! – сухо отрезала Надежда.

– А семифреддо?

– Не знаю и знать не хочу!

– Неужели тебе не интересно? Неужели ты не хочешь узнать что-то новое?

– Хочу, но только не из этой оперы! Я хочу влезать в свою старую одежду!

– Да ладно тебе… – примирительно проговорила Алка. – А вот панна-котта – это я знаю, это такой сливочный пудинг… Кстати, не такой уж калорийный!

– Панна-котта? – переспросила Надежда, не удержавшись и заглянув в меню через плечо подруги. – Это я люблю, это очень вкусно и не тяжело… Я ведь чувствую, что ты от меня все равно не отстанешь! Ладно, уговорила, давай возьмем панна-котту!

– А давай, Надя, ты возьмешь панна-котту, а я – вот это… генуэзский пирог с рикоттой и цукини… на картинке выглядит очень соблазнительно. И все-таки не такой калорийный. Цукини – это же овощ, правда? А от овощей не толстеют. И ты мне дашь попробовать свою панна-котту, а я тебе дам кусочек пирога…

«Слаб человек», – подумала Надежда и позвала Ларису, которая следила за ними из-за стойки, как рыболов следит за поплавком.

Панна-котта оказалась очень вкусной, и генуэзский пирог не подкачал, так что какое-то время подруги были заняты исключительно десертами.

Наконец Алла доела последний кусочек своего пирога, с сожалением взглянула на пустую тарелку и только тогда спохватилась:

– Ой, я все свои бумаги перепутала, когда их с полу в гардеробной подбирала…

Она выложила документы на стол и принялась перекладывать их по порядку.

– Надо же, и паспорт мой тут же оказался… – пробормотала она, найдя среди бумаг красную книжечку. – Как он сюда попал? Вроде я его из сумки не вынимала, только в полиции…

Алка открыла сумку, хотела положить в нее паспорт, и вдруг ее лицо вытянулось:

– А это что такое?

Надежда удивленно посмотрела на подругу. В руках у нее было два паспорта.

– Ничего не понимаю… – Алла открыла один паспорт и прочитала с выражением: – Тимофеева Алла Владимировна… ну да, это я… какая здесь фотография неудачная… – Она открыла второй паспорт и удивленно протянула: – А тут какая-то Барсукова Людмила Анатольевна… Откуда это у меня?

И тут ее глаза полезли на лоб, и Алка негромко ойкнула.

– Что там такое? – Надежда перегнулась через стол и заглянула в раскрытый паспорт. В нем была фотография привлекательной молодой брюнетки.

– Это же она, Алина Цыплакова… только волосы темные и накрашена поярче, а так – точно она…

– А написано – Людмила Барсукова… – проговорила Надежда.

– Сама вижу…

– Откуда у тебя этот паспорт?

– Ума не приложу… Он был среди документов по ЕГЭ… Как он туда попал?

И тут Надежда вспомнила: когда она открыла сейф в гардеробной Цыплаковой, она заметила в нем красную книжечку паспорта, но сверкание бриллиантов так ослепило ее, так притянуло взгляд, что она тут же забыла про паспорт…

– Все ясно, – проговорила она. – Этот паспорт лежал в сейфе, он выпал, когда ты взяла подушечку с бриллиантами, а потом ты подняла его, когда собирала с пола эти документы…

– Ты думаешь? – Взгляд Алки затуманился, должно быть, она вспомнила бриллианты. – Да, но я все равно ничего не понимаю. Здесь же фотография Алины Цыплаковой, а написано, что это какая-то Людмила Барсукова…

– Выходит, твоя Алина жила под чужим именем.

– Ох, что ты говоришь? – Алка выпучила глаза. – А с виду такая скромная, неприметная женщина…

Алка несколько секунд пристально разглядывала фотографию в паспорте, как будто ждала, что женщина с фотографии раскроет ей свои тайны, потом подняла растерянный взгляд на Надежду и вполголоса проговорила:

– И что же нам теперь делать с этим паспортом? Отнести его в полицию?

– Ни в коем случае! – Надежда испуганно замотала головой. – Ты что, хочешь подставить своего бывшего ученика? Если ты признаешься, что Петушков пустил тебя в квартиру покойной, у него будут колоссальные неприятности! Я уж не говорю, что мы с тобой тут же попадем под подозрение…

– Под какое еще подозрение?

– Если мы скажем, что нашли этот паспорт в сейфе Цыплаковой, в том сейфе, где лежали бриллианты, у полиции появится вопрос – а не прихватили ли мы часть бриллиантов?!

– Да ты что!.. – возмутилась Алла. – Неужели нас могут в этом заподозрить?

– А что ты думаешь? Запросто! Люди, знаешь, разные бывают, а от таких бриллиантов у самого приличного человека может голова закружиться! Ты бы видела, какие у тебя были глаза, когда ты на них смотрела!

Алка не то чтобы смутилась, но прислушалась к доводам Надежды. Обычно она во всех случаях руководствовалась исключительно своим собственным мнением.

– Нет, мы ни за что не должны признаваться, что открывали сейф! Даже если нас прямо ни в чем не обвинят, тень подозрения на нас все равно останется, окончательно мы никогда не отмоемся! – втолковывала Надежда.

– Тогда, может, отдать паспорт самому Петушкову? Пускай он скажет, что это он нашел его в сейфе!

– Нет, Алка, он тоже не должен знать, что мы открывали сейф и видели эти бриллианты. Будет смотреть на тебя с подозрением…

– Да, наверное, ты права… – вздохнула Алла. – Этак у меня никакого авторитета не останется…

Надежда поскорее отвернулась, чтобы Алка не видела ее удивленных глаз. Чтобы ее подруга признала чью-то правоту, кроме своей? Да скорей медведь в лесу помрет! Очевидно, на Алку очень повлияло убийство учительницы, вот она и дала слабину.

Алка между тем малость пришла в себя, убрала в сумку свой паспорт и пристально посмотрела на Надежду.

– В таком случае, что ты предлагаешь?

– Мы должны сами разобраться, кто была на самом деле эта Цыплакова… или Барсукова. Как хочешь, но мы должны провести свое собственное расследование, – по возможности твердо ответила Надежда Николаевна.

– Надежда! – В Алкином голосе зазвенел металл, причем не какой-нибудь мягкий, несерьезный, а самая настоящая сталь. – Сколько раз тебя предупреждали, что твоя страсть к самодеятельным расследованиям не доведет до добра! И муж твой будет недоволен…

– Ха! Недоволен! Это очень мягко сказано! Если он об этом узнает, он будет рвать и метать! Но только он ничего не узнает. И оставь в покое моего мужа, наконец! И нечего на меня наезжать, как будто я – хулиган и двоечник, не у себя в кабинете находишься! Взяла, понимаешь, моду – выговаривать! Забыла, как мы твоего мужа от бандитов спасли? Чего мне стоило преодолеть твое ослиное упрямство![2]

– Да я…

Все знакомые, друзья и коллеги признавали, что Алка, конечно, упряма и всегда права, но все же ей не чуждо чувство справедливости. С Надеждой они были знакомы тысячу лет (с первого класса), и за это время Алка имела возможность убедиться, что Надежда обладает острым умом и умением находить выход из любого самого сложного положения.

Еще у подруги феноменальное чутье на криминал. В данном же случае и чутья никакого особенного не нужно: убийство – вот оно, да еще и учительница оказалась не той, за кого себя выдавала. От фактов не отмахнешься.

– Хватит препираться, – сказала Надежда, заметив, что Лариса за стойкой внимательно за ними наблюдает и прислушивается к их разговору, – вон, уже люди внимание обращают. И вообще, у нас с тобой просто нет другого выхода! Ты ведь хочешь узнать, кто работал рядом с тобой целых два года?

– Полтора… – поправила Алла.

– Ну, пусть даже полтора! Все равно много!

– Ну и как же ты собираешься это выяснить?

– Как? Очень просто! Школьный коллектив – почти чисто женский, в нем все друг друга обсуждают, сплетничают… наверняка Цыплакова не была исключением. Надо только выяснить, что о ней говорили в школе, и отсеять все недостоверное.

– Я стараюсь в школьные сплетни не вдаваться! – сразу же предупредила подругу Алла.

– Ты – понятно, тебя положение обязывает, но в каждом подобном коллективе есть человек, который все слушает и запоминает. Мне нужно найти этого человека и поговорить с ним.

– Все ясно… Тебе нужна моя секретарша Нина Евгеньевна. Вот кто знает все школьные сплетни! Ее хлебом не корми, только бы о ком-то посудачить…

– Ну, значит, я с ней поговорю. Завтра же. У тебя завтра какое расписание?

– А зачем тебе мое расписание, если ты хочешь поговорить с Ниной Евгеньевной?

– Ну разве неясно? Я должна прийти к тебе на рабочее место, но тебя там не застать! Да, кстати, вот еще. Что Нина Евгеньевна любит кроме сплетен?

– «Суворовское» печенье! – ответила Алка, не раздумывая.

– Будет ей «Суворовское» печенье! – сказала Надежда, вставая. – Сегодня же куплю хоть килограмм!

– Ох, Надя, уж извини, но горбатого могила исправит, – грустно сказала Алка.

– Ты это о чем?

– О тебе. Ты прямо вся оживаешь, когда начинаешь в какой-нибудь криминальной истории копаться! Глаза блестят, румянец на лице, даже волосы пышнее становятся! Выглядишь отлично, только… только, по-моему, это ненормально!

Надежда, которая малость расслабилась от Алкиных похвал, тут же плюхнулась на место. Ну, Алка, надо же, вроде бы лучшая подруга, сто лет знакомы, но если есть возможность сказать гадость – так уж не преминет…

– Что это ты считаешь ненормальным? – заговорила она гневным шепотом, поскольку Лариса посматривала с подозрением. – То, что я хочу узнать, кто убил твою сотрудницу? Потому что, извини уж, но похоже, что кроме меня, это никого не интересует. Следователь тебе что сказал? Убил случайно неизвестный грабитель и теперь заляжет на дно. Стало быть, и делать ничего не нужно, все равно его не найти. И все, идите, Алла Владимировна, и спокойно работайте дальше, оставаясь в неведении и недоумении!

– Ну да, – видя, что Надежда всерьез разозлилась, Алка решила пойти на попятный, сообразив, что предмета для ссоры, в общем-то, нет, – так и сказал следователь – вернулась раньше времени из театра, наткнулась на грабителя…

– Что? – Надежда едва не свалилась со стула. – Из театра?

– Ну да, конечно, у нее в кармане пальто нашли билет в Михайловский театр…

– В субботу? – прошипела Надежда. – Это было в субботу?

– Ну да…

– И ты, растяпа этакая, только сейчас мне об этом говоришь? Раньше не могла?

Никто никогда не смел называть Алку растяпой. Находили у нее множество недостатков, но только не этот. Да она и не была никогда растяпой, в противном случае не смогла бы работать в школе. Тем более на таком ответственном посту.

– Что ты сказала? – проговорила она грозным голосом, приподнимаясь со стула.

– Дамы, у вас все в порядке? – обеспокоенно спросила Лариса.

– Все в порядке, – первой опомнилась Надежда. – Алка, да сядь же ты, а то она еще охрану позовет! Нам только этого не хватало! Слушай, я же ее видела в театре!

– Кого? Эту, за стойкой, как ее… Ларису?

– Алка, – страшным шепотом сказала Надежда, – немедленно прекрати валять дурака! И слушай внимательно. Представь, что ты на выпускном экзамене!

И Надежда Николаевна скороговоркой рассказала про то, как заинтересовалась незаметным мужчиной в кафе, как появилась Цыплакова, или кто она там она на самом деле, как мужичок встрепенулся и заговорил по мобильнику.

– Понимаешь, я сама, своими ушами слышала, как он сказал: «Она здесь!»

– А потом?

– А потом Саша приехал, и больше я никого не видела, – с сожалением ответила Надежда. – То есть это точно была она – пальто совпадает, билет в театр… Значит, ее убил тот тип, с которым этот сыщик по телефону говорил, его наняли за ней следить!

– С чего ты взяла, что он сыщик? – Алка не соглашалась исключительно из упрямства.

– А кто еще? Такой несолидный, одет скромно и так носом поводит все время! – Надежда показала как. – Короче, она вернулась раньше – может, спектакль не понравился, застала кого-то у себя, он ее и убил. А может, нарочно ждал, чтобы убить.

– Следователь сказал, что случайно…

– Да много он понимает! – отмахнулась Надежда. – В общем, дело тут нечисто, завтра выясню, что могу, у твоей секретарши, и дело это я не брошу, и не надейся!

Против обыкновения Алка промолчала.

* * *

Елена Зуброва открыла дверь своим ключом и осторожно, стараясь не шуметь, прикрыла ее за собой. Возможно, Маша спит, так что не стоит ее беспокоить. Перед глазами встало лицо дочери, каким она увидела его в тот ужасный день на прошлой неделе. Бледное до синевы, осунувшееся, с заострившимися чертами, под глазами – синяки и неожиданно яркие веснушки на носу.

Странно, она и не замечала, что у дочери веснушки. И Машка не жаловалась. Она вообще для девочки ее возраста маловато обращала внимания на свою внешность. Не вертелась часами перед зеркалом, не требовала немыслимых платьев, как другие девочки. Всегда соглашалась с матерью насчет одежды. Ну конечно, Елена в этом деле кое-что понимала, работала бухгалтером в крупном магазине одежды. Так что одевала дочку неплохо, к тому же многое доставалось ей со скидкой.

Маша – хорошая девочка. Не красавица писаная, но милая, улыбка приятная. Характер славный, учится хорошо, друзей много. В школе ее хвалят, по всем предметам успевает.

Уговаривали ее, Елену, в начале года готовить дочку на медаль, да она не согласилась. Зачем это нужно, ребенка к столу письменному приковывать? Пойдут придирки, интриги разные, потом переутомление, неврозы. Нет уж, она своей дочери не враг, так и сказала она завучу Алле Владимировне. Что ж, та ее поняла. И то, говорит, зачем это вам? Если бы, говорит, у Маши самой желание было, а так, для чего ребенка понукать? Учится она хорошо, но не ради оценок, а потому что ей интересно. И вообще девочка хорошая, ответственная, общительная, со всеми ладит.

Завуч Алла Владимировна – вполне приличная женщина, вообще школа у Маши хорошая, тут ей повезло.

Елена тяжело вздохнула, сняла сапоги и босиком прошла по коридору к комнате дочери.

– Машуня, – ласково спросила она, – ты спишь?

Дочь стояла у окна, царапая пальцем по стеклу, это у нее с детства осталась такая привычка.

Она вздрогнула, оглянулась на голос матери, и Елену внезапно поразила бледность дочери. Глаза ввалились и смотрели как-то жалко, возможно оттого, что не было на лице никакой косметики. Елена и сама была от природы рыжей, дочка на нее похожа. И брови и ресницы были у нее белесые, Елена помнила, как дразнили ее в детстве теленком белобрысым. Им в школе краситься не разрешали, так сколько слез она пролила, глядя в зеркало.

Машка не такая, теперь в школе совсем другие порядки, подружки ее наведут такую боевую раскраску – любой индейский вождь позавидует. А она только глаза подведет чуть-чуть, тут уж Елена строга, пилит ее неустанно. Дескать, без макияжа из дому выйти неприлично, это все равно как без одежды.

Машка по поводу внешности не переживает, ее в младших классах хоть и дразнили, но ласково, необидно – Лисий Хвостик.

– Здравствуй, милая, как ты себя чувствуешь? – преувеличенно бодро спросила Елена.

Дочка не улыбнулась в ответ, только болезненно поморщилась и плотно сжала губы. Ясно, почувствовала фальшь в ее голосе. Что ж, в чуткости ей не откажешь, всегда они с дочерью понимали друг друга с полуслова.

Вдруг отчего-то снова сжало сердце, и Елена подавила тяжелый вздох. Она подошла ближе и повернула Машу к себе.

– Что ж, – сказала она ласково, – выглядишь ты получше. Ела что-нибудь?

– Да… нет… – дочь отвела глаза, – кажется…

– Кажется или точно ела? – Елена подпустила в голос чуть-чуть строгости. – Машенька, доктор сказал, что тебе нужно хорошо питаться, вон какая ты худенькая.

И сама застыдилась – нет, не слов, а тона, фальшивого голоса. Ни дать ни взять – сцена из плохой пьесы! Несчастная дочь и заботливая мать. Да вот только Машка-то не играет. Она и правда несчастна. И очень одинока. Вот именно, у нее есть семья, мать, отец, есть друзья, а дочь выглядит удивительно одинокой, как будто стоит одна посреди голого осеннего поля и недоумевает, как она здесь очутилась и куда теперь ей идти.

– Как провела день? – спросила Елена.

– Никак, – дочь опять отвернулась к окну.

– Таблетки пила?

– Нет! – Маша повернулась и взглянула на мать в упор.

Снова Елену поразили несчастные глаза дочери.

– Мама, я не хочу пить эти таблетки, я от них все время сплю и тупею! – сказала она.

– Но доктор велел… – смешалась Елена, – у тебя было психологическое потрясение…

– Да что он понимает, этот доктор! – отмахнулась Маша. – И вообще, если я еще несколько дней проведу взаперти, я точно сойду с ума! Почему мне нельзя в школу?

– Но доктор…

– Доктор про школу ничего не говорил!

– Папа сказал, что тебе будет полезнее побыть немного дома… – неуверенно сказала Елена. – Ну, ты можешь позвонить пока девочкам, узнать уроки…

– Папа забрал у меня мобильник!

– Да? – удивилась Елена. – Я не знала…

Маша бросила на нее очень выразительный взгляд, но тут же опустила глаза. Однако Елена успела кое-что заметить.

– Вот что, моя дорогая, – сказала она, – сейчас я приготовлю ужин, папа придет, и мы поедим. Не вздумай отказываться, вон как похудела, сквозь тебя уже таблицу умножения изучать можно!

Маша пробурчала что-то недовольно, но открыто протестовать не решилась. И снова отвернулась к окну.

Елена поглядела на тоненькую шейку, торчащую из растянутого ворота старого свитера, на трогательно выпирающие лопатки и снова почувствовала укол жалости. Ее девочке плохо, очень плохо, а она ничем не может помочь. Да что же это такое, как же так получилось? Ну за что им такое?

– Маша, – сказала она, – мне больно на тебя смотреть.

Не оборачиваясь, Маша дернула плечом, что, несомненно, означало «не хочешь – не смотри». Твое дело. Елена сделала вид, что не заметила этого движения и продолжала, от души надеясь, что голос ее звучит твердо и уверенно:

– Мне больно смотреть, как ты себя изводишь. Ну, забудь же ты, наконец, про то, что увидела в той несчастной квартире, выброси это из головы!

Маша никак не реагировала на эти слова, и Елена говорила, обращаясь к ее спине:

– Девочка моя, как это ни прискорбно, но жизнь бывает иногда ужасна в своих проявлениях! Этот ужас, эта грязь, эти отвратительные вещи, я так надеялась, что тебя это не коснется. Или коснется как можно позже. Я так старалась тебя уберечь от всего этого… И вот теперь, когда это случилось… милая, нужно взять себя в руки! Все забудется рано или поздно, время все лечит…

Она остановилась на полуслове, осознав, что говорит слишком книжными словами. Никогда раньше она так не делала. Очевидно, Маша тоже это почувствовала, потому что она повернулась и посмотрела на мать с легкой насмешкой:

– Красиво… – протянула она.

– Слушай, не морочь мне голову! – тут же рассердилась мать. – Пойди умойся, причешись и сними этот дурацкий свитер! Я вообще думала, что ты его выбросила еще в прошлом году!

– При чем тут свитер! – закричала Маша. – Тебе лишь бы все было пристойно! Землетрясение, тайфун, цунами, да хоть атомная бомба на крышу упадет – ты велишь причесаться, одеться и макияж наложить! Как будто от этого все наладится!

– Да что случилось-то? – Елена перестала сдерживаться и заорала в полный голос. – Что ты рассиропилась совершенно от смерти какой-то посторонней женщины? Ну, учительница английского, сама же говорила, что она у вас всего год преподавала и что вы ее не очень-то и любили, странная какая-то была.

Она замолчала, подумав, что ее слова звучат безжалостно. Потом продолжила:

– Ну, жалко, конечно, человека, но мы-то при чем? Пускай полиция разбирается, кто виноват. А ты так близко к сердцу все принимаешь, как будто тебя лично все это касается!

И осеклась, увидев, какой ненавистью полыхнули глаза дочери. Маша тут же отвернулась к окну.

– Если не прекратишь так себя вести, я снова поведу тебя к врачу, – глухо сказала Елена, – таблетки будешь пить по часам, раз сама не можешь справиться. И повернись, когда мать с тобой разговаривает!

– Извини, – Маша повернулась, но упорно смотрела в пол, – извини, что нахамила…

– Доченька… – мгновенно оттаяла Елена и шагнула к Маше, – все пройдет, все наладится…

Маша не отстранилась, но застыла, не отвечая на ласку. И опять как будто кол воткнули в сердце. И этим ноющим сердцем Елена почувствовала, что дочь что-то от нее скрывает, что дело не в том, что она оказалась свидетельницей, что есть кое-что еще. Что ж, они всегда понимали друг друга с полуслова…

Но в том-то и дело, что не было на этот раз сказано никаких слов. Да и не нужны они, Елена и без того чувствовала, что с Машей что-то неладно. И почувствовала бы гораздо раньше, если бы не это ужасное происшествие.

– Мамуля… – Маша отстранилась и посмотрела ей в глаза, причем, как тотчас поняла Елена, ей пришлось сделать для этого усилие. – Мамуля, так я и хочу поскорее вернуться к нормальной жизни. Если я буду ходить в школу, то отвлекусь от нехороших мыслей, там вокруг будут ребята, учителя, я буду, наконец, чем-то занята, а тут сидишь одна. И правда свихнуться можно…

Маша говорила правильные вещи, но тон ее был такой же, как раньше у Елены, – не то чтобы фальшивый, но не такой, как обычно. И слова тщательно подобраны, и говорит так рассудительно, четко, с выражением, как в радиопостановке. Господи, что же с ними случилось? Отчего они с дочерью не могут поговорить, как раньше? Отчего они больше не доверяют друг другу?

Но, так или иначе, Елена была с Машей согласна – чем быстрее она попадает в обычную среду, то есть в школу, тем легче ей будет оправиться от стресса.

– Я не против, – сказала она и добавила, замявшись: – Если папа разрешит.

– А если нет?

– Сама с ним поговори, – пробормотала Елена, отступая, – как он скажет, так и будет.

Она поскорее вышла из комнаты и не видела, что Маша скорчила ей вслед зверскую рожу.

Через полчаса в замке повернулся ключ и в прихожую вошел Андрей Андреевич Зубров.

У Елены на кухне шумела вытяжка, она не слышала тяжелых шагов мужа, не слышала, как он бросил на столик ключи от квартиры и от машины и чертыхнулся, нащупывая тапочки.

Впрочем, у них в семье не принято было встречать друг друга у двери, виснуть на шее и целоваться. Как-то у Елены это не получалось, да и мужу такого не нужно. И Машка маленькая не бежала с визгом к нему, едва заслышав шум лифта. И не бросал он ее высоко в воздух, и не кружил по комнате, и не сажал на шею, и не говорил с таинственной, заговорщицкой улыбкой: «А что папа принес…» – и не переглядывались они с Еленой поверх Машкиной головки, глядя как ребенок с восторгом распаковывает очередной подарок.

Нет, разумеется, у Машки было все, что нужно, и не только. Елена старалась удовлетворить все ее желания. В разумных пределах, конечно. Но отец никогда ее особенно не баловал. Относился к ребенку хорошо, что уж тут говорить. Ну и ладно, у них нормальная хорошая семья, все наладится, нужно только не распускаться.

Елена повернулась к плите, поскольку начали подгорать котлеты, прикрутила горелку под кипящей картошкой и стала резать помидоры для салата.

Припозднилась она сегодня из-за разговора с Машкой. Права дочка – эти душеспасительные беседы ни к чему не приведут, отвлечься от вредных мыслей можно только работой. Машина работа сейчас – это учеба, выпускной класс, не успеешь оглянуться – конец полугодия, а от оценок многое зависит. В общем, нужно посылать ее в школу. После ужина она этот вопрос обязательно затронет.

Елена услышала, как хлопнула дверь ванной, и увидела выходящего оттуда мужа уже без пиджака и галстука. Работает он в серьезной фирме, всегда прилично одет, уж за этим Елена следит. Вещи все дорогие, подобранные со вкусом, тут он ей доверяет.

– Ты дома? – сказала она, улыбаясь. – А я и не слышу.

Муж не ответил, только как-то странно дернул щекой, и Елена поняла, что лучше не уточнять, что он имеет в виду. Работа у него ответственная, нервная, вечером пока не отойдет, может и накричать. Елена бросилась к плите, чтобы в очередной раз перевернуть котлеты, и тут из своей комнаты выглянула Маша.

– Папа, мне нужно с тобой поговорить! – звонко сказала она.

– Ну что еще… – он развернулся и посмотрел на нее недовольно. – Что такое?

Девочка встретила его взгляд спокойно, уверенно, в то время как Елена на кухне запаниковала. Ну не время сейчас для серьезного разговора. Ну что такое с Машкой? Учила ее, учила, что с голодным мужчиной ни о чем разговаривать нельзя. Вот поест он, расслабится – тогда и проси чего хочешь. Ну, в пределах разумного, конечно. А пока он не поел – лучше и не соваться, только на грубость нарвешься.

Муж посмотрел на Машу тяжелым взглядом, но пошел за ней в комнату. И дверь закрыл за собой плотно, да еще перед этим оглядел прихожую настороженным взглядом.

Елену отчего-то больно резанул этот взгляд. Что они собираются там обсуждать, за закрытой дверью? Отчего она не может участвовать в этом разговоре? Что, в самом деле, за тайны мадридского двора?

Отец тяжелыми шагами прошел к столу и поглядел на Машу сверху вниз. Не сел ни на диван, ни на стул, как будто этим давал понять, что не намерен с ней долго точить лясы. Пришел человек с работы, устал, не нужно лезть к нему с пустяками.

Так мама всегда говорит. А сама после работы сразу на кухню бежит – ужин приготовить. Она, выходит, не устала? Маша раньше об этом не задумывалась – так в их семье заведено, она маме помогает, а отец на кухню входит как гость. Точнее, не как гость, а как посетитель в ресторане. Поест, бросит скупое «спасибо» и уйдет.

У подружки ее, Катьки Вороновой, совсем не так. У них отец толстый, смешливый, разговаривает с девчонками обо всем подряд, шутит. Как она придет, чаем поит, заваривает его как-то сложно, по часам. Сам готовить любит, и не только мясное, а даже кексы печет. О чем угодно его спросить можно, тут же ответ даст, не отмахнется, что некогда ему или что не их, девчоночьего, ума это дело. Интересно с ним, потому что не нудит, не учит, не ругает, разговаривает как со взрослыми.

У них в семье не так. Отец вообще ни во что не вмешивается, своими делами занят. Мама же вечно квохчет над ней, как курица. Туда нельзя, сюда не пойдешь, там может быть опасно и так далее. Как будто Маша не в выпускном классе учится, а в третьем.

– Что у тебя? – спросил отец хмуро.

Маша очнулась от своих мыслей. Вот уж нашла время раздумывать да про Катьку вспоминать! Еще, пожалуй, начнет думать о том, как они поссорились…

– Когда мне можно будет в школу? – спросила Маша.

– Посиди пока дома, – сказал отец, – окрепни. Ни к чему спешить. У тебя же справка.

– Не хочу я дома сидеть, у меня уроки! Я отстану от программы! – Маша повысила голос. – Я хорошо себя чувствую! И нет никакой справки. Доктор в больнице сказал, чтобы я дня два-три в школу не ходила, а уже пять прошло!

– Надо будет – еще справку достанем! – буркнул отец.

– Зачем? – оторопела Маша. – Что, я так и буду теперь дома сидеть? Я завтра в школу пойду! Скоро конец полугодия, контрольные начнутся! Я к ним не готова!

Отец посмотрел на нее тяжелым взглядом.

Глядя, как перекатываются желваки у него на щеках, Маша почувствовала себя плохо. Ей и так было плохо – причем уже давно, не только с прошлой среды, когда она вошла в ту злополучную квартиру номер шестнадцать и увидела в комнате Алину Михайловну, валявшуюся на полу. Это лицо, багрово-синее, с налитыми кровью глазами и вывалившимся языком, долго стояло у Маши перед глазами.

Нет, невозможно сидеть в четырех стенах и думать об этом, она просто сойдет с ума! Если отец не разрешит пойти завтра в школу, она все равно сбежит.

Он почувствовал ее решимость и спросил отрывисто:

– Тебя на допрос вызывали?

– Еще нет…

– Вот что… – заговорил он, – к следователю пойдем вместе, ты несовершеннолетняя, должна прийти в сопровождении одного из родителей. Там лишнего не болтай, отвечай только на вопросы, спросят – как получилось, что ты ее нашла, скажи, что сама вызвалась, чтобы выслужиться перед завучем. Дескать, от нее зависят оценки в полугодии, вот ты и решила помочь…

– Алла Владимировна никогда так не делает, любимчикам оценки не завышает!

– Скажешь, как велено! – отрубил отец. – А про то, что ездила по тому адресу несколько раз, – молчи! Ни слова об этом, если не хочешь неприятностей!

– Но папа… разве… разве я делала что-то плохое? – спросила Маша упавшим голосом.

– Да нет, – с досадой ответил он и положил руки Маше на плечи, – но понимаешь… не нужно, чтобы об этом знали в полиции. Начнут задавать лишние вопросы… что да как…

Его руки все сильнее давили ей на плечи, казалось, что он всем весом виснет на хрупкой девочке. Внезапно ей стало нехорошо – затошнило, зашумело в висках.

– Хорошо, – она сказала это, только чтобы он убрал руки, – я все сделаю, как велишь.

– Умница, – отец наконец отошел от нее, – а теперь отдай мне тот конверт, что я дал тебе в среду. Куда ты его спрятала, я смотрел в сумке, его нет.

– Спрятала? – Маша удивленно смотрела на отца. – Я ничего не прятала.

– Куда же он делся? – Зубров снова подошел к Маше, пристально посмотрел на нее.

Совсем близко она увидела его глаза с маленькими колючими зрачками.

– Где конверт? – прошипел он. – Отдай его мне!

– Но, папа… – запинаясь, заговорила Маша, – у меня его нет. Я опустила его в почтовый ящик.

– Что-о? – он схватил ее за плечи. – Повтори!

– В тот самый день, когда все это случилось, перед тем, как зайти в шестнадцатую квартиру, я опустила конверт в ящик двадцать первой квартиры, как всегда.

Маша ужасно испугалась, увидев, как изменилось его лицо. Ей показалось, что это не лицо, а резиновая маска, какую в кино надевают на актера, чтобы сделать из него монстра. Она попятилась и хотела вырваться из его рук, ставших внезапно крепкими, как стальные тиски, но не получилось.

– Идиотка! – шипел он и тряс ее за плечи. – Что ты наделала? Зачем ты опустила конверт в ящик, если тебе не ответили из двадцать первой квартиры? Я же тебе говорил… – Он замолчал, как будто захлебнулся словами, захлебнулся злостью, но снова заговорил: – Зачем ты вообще вызвалась идти в шестнадцатую, за каким чертом тебя туда понесло? Как ты вообще вошла в подъезд?

– Отпусти меня! – У Маши на глаза навернулись слезы. – Там вышел парень с собакой и впустил меня.

– Все на парней пялишься, шалава!

Елена на кухне услышала шум, доносящийся из комнаты дочери, вот упал стул, что-то покатилось по полу. Елена бросилась туда, но на полпути круто остановилась, чтобы убрать сковородку с подгоравшими котлетами. В волнении она схватилась за ручку голой рукой, но не заметила боли, потому что услышала крики.

– Что у вас происходит? – она распахнула дверь.

И тотчас ее едва не сбил с ног рванувшийся из комнаты муж. Маша стояла у стола, глаза ее казались огромными на бледном лице. Муж с ходу проскочил в прихожую и собирал теперь там ключи, бумажник и остальные вещи.

– Андрей, куда ты? – Елена бросилась за ним. – Тебя нельзя за руль в таком состоянии! Что случилось?

– Отстань, – прохрипел он, надевая ботинки. – Отстань! Надоела уже до…

– Ты можешь мне объяснить, что случилось?! – закричала Елена, видя, что он уже надел пальто и даже схватил с тумбочки перчатки. – Я никуда тебя не пущу!

Она хотела встать у двери, но он отшвырнул ее как пушинку. Елена упала, задела вешалку, оттуда на нее посыпались какие-то береты и шапочки.

– Черт бы тебя побрал! – заорал муж, споткнувшись об ее сапоги. – Надоела вместе со своим вы… – Елена ахнула, а бранное слово долго еще звенело в тишине прихожей.

Она с трудом выкарабкалась из вороха одежды.

Хотя ноги ее не держали, нужно было обязательно запереть дверь, которую муж оставил открытой. А то еще соседи заметят неладное и вывалятся на лестничную площадку с бесчисленными вопросами. А Елене нечего им ответить, у нее и самой накопилось множество вопросов. Вопросов, на которые нет ответов.

Запирая дверь, она едва не вскрикнула от боли в обожженной руке. Ладонь была малинового цвета, и уже намечались волдыри. Это она о сковородку обожглась. Елена побрела в ванную, чтобы намочить руку холодной водой. Хотя уж поздно.

В прихожей был форменный бедлам, на кухне пахло горелым, а картошка до того разварилась, что превратилась в неаппетитное месиво. Елена выключила газ, открыла форточку. И села на табуретку, потому что внезапно потемнело в глазах и все предметы на кухне закружились вокруг нее.

– Мам! – услышала она испуганный Машин голос. – Мам, с тобой все в порядке?

– Ты же видишь, что не в порядке, – с трудом шевеля губами, проговорила Елена. – Дай воды!

Дрожащими руками Маша открыла бутылку ледяной минералки из холодильника и подала матери, не догадавшись даже налить в стакан. Елена отхлебнула воды, закашлялась, но кухонная утварь, висевшая на стенах, перестала кружиться перед глазами.

– Что это у тебя? – Маша схватила мать за руку. – Это он?

– Да успокойся, я просто обожглась о сковородку. Ох! – простонала Елена. – Больно!

– Мама, не плачь! – Губы у Маши дрожали. – Пожалуйста, не надо, а то я тоже…

Они обнялись и побрели из разоренной кухни в гостиную. Там уселись на диване и затихли. Слезы текли по щекам у обеих.

Маша вспоминала о том, как три месяца назад она захотела айфон. У Катьки Вороновой он уже был, у Дашки Лихачевой был, и вообще у многих. А мама сказала, что айфон – это дороговато, тем более сейчас не предвидится никаких особенных праздников. Вот ко дню рождения – может быть.

Ага, день рождения у Маши только в мае, так что же, почти год ждать? Но мама была непреклонна, бывает с ней такое – упрется, что называется, рогом и ни в какую. Тогда Маша решила действовать через отца. В конце концов, можно договориться, что айфон подарят ей на день рождения, только купят заранее. А ко дню рождения подарков не нужно. Ну, в общем, до мая еще дожить нужно, лишь бы сейчас айфон получить.

Она подгадала время, когда матери не было дома – та в выходной ушла в парикмахерскую. Звала с собой дочку, но Маша только отмахнулась – вечно ты со своими глупостями. Сидеть там и слушать, как тетки обсуждают пластику и ботокс – благодарю покорно!

Разговор она завела издалека, но папа все понял сразу, как будто ждал этого разговора.

– Вот что, Мария, – сказал он серьезным тоном, – не то чтобы мне жалко денег на айфон, хотя, конечно, по нынешним временам он кусается. Но ты уже взрослая, должна понимать, что деньги даром не достаются. Их зарабатывают.

И только было Маша расстроилась, что зря завела этот разговор, что вместо айфона она получит только внеочередную порцию нравоучений, как отец подмигнул ей и сказал:

– Вот об этом как раз я и хотел поговорить. Ты могла бы выполнять для меня кое-какие поручения, то есть будет считаться, что ты как бы зарабатываешь на айфон.

– А что надо делать? – обрадовалась Маша. – Только я же учусь, ты понимаешь…

Отец сказал, чтобы она не беспокоилась, что много времени у нее его поручения не займут, просто нужно раз в неделю, по средам, ездить по одному адресу и, позвонив в домофон, войти в подъезд и опустить в почтовый ящик конверт. И все, больше ничего не надо делать до следующей среды.

– Я согласна! – Маша обрадовалась.

– Ну вот, а как только я увижу, что ты можешь выполнять такое простое дело, я поручу тебе что-то посложнее. Но я знаю, что ты – девочка ответственная, ничего не перепутаешь, все сделаешь, как надо, – отец похлопал ее по плечу.

– Конечно! – Маша была счастлива.

Ее считают взрослой, она будет помогать отцу и зарабатывать деньги! Так даже лучше, потом можно будет сказать подружкам, что она заработала на айфон сама.

И пускай Дашка Лихачева сколько угодно дергает плечом и презрительно щурится – дескать, родители на то и существуют, чтобы потакать детям во всем, это их долг – все покупать и всячески баловать, все в классе знают, что по математике Дашка тормоз и родители ее сменили уже трех репетиторов, последний ушел со скандалом, обозвав Дашку на прощание тупой коровой.

– Да, вот еще что… – отец поглядел строго, – ты маме ничего не говори. Потому что она всполошится – как это, куда девочке ездить на другой конец города, начнет ахать и охать…

– Я поняла, – Маша кивнула.

– Вот-вот. Пусть это будет нашей с тобой тайной. Никто не будет знать – только ты и я, хорошо?

– Хорошо… даю слово.

И вот с тех пор она ездила на улицу Фиолетова каждую неделю. И опускала в почтовый ящик конверт. Она понятия не имела, что в этом конверте, он был заклеен. Обычный белый конверт, никаких картинок и надписей. Да ей и неинтересно было знать, что там. Мало ли какие у отца дела…

В прошлую среду она приехала и нажала номер квартиры на домофоне. И стояла долго, потому что ей никто не ответил. А потом дверь открылась, и из подъезда выскочил парень с собакой. Собака от неожиданности зарычала на Машу, и она поскорее проскочила в дверь. Все равно ведь ей нужно было в шестнадцатую квартиру, где жила Алина Михайловна. Но сначала – дело. И она машинально опустила конверт в почтовый ящик. А потом поднялась в шестнадцатую квартиру. Дверь оказалась открытой, и она, как полная дура, вломилась туда…

Машу передернуло, потому что перед глазами снова встало лицо убитой учительницы. Зачем, зачем она выскочила со своим предложением зайти к ней? Хотела помочь…

И еще потому, поняла она, что видела Алину Михайловну в предыдущую среду. Она тогда выходила из подъезда, а Маша входила. Маша еще удивилась, что они едва не столкнулись, а учительница ее не узнала. Правда, Маша сама ее едва узнала – одета была Алина Михайловна как картинка, сапоги на высоченных каблуках, волосы пышные. Хотела Маша про это подружкам рассказать, да не стала. Начнут спрашивать – где была, да зачем туда ездила, а она же слово дала отцу – никому про это не говорить.

Тут Маша вспомнила, каким страшным был отец совсем недавно, как кричал на нее, обозвал дурой и едва не ударил.

Маша поникла головой и прижалась к маме. Ей было очень себя жалко.

Елена здоровой рукой прижимала дочку к себе и вдыхала запах ее волос. На душе у нее было так скверно, что она даже не чувствовала боли в обожженной руке. Перед глазами стояло лицо мужа – страшное, оскаленное, незнакомое, глаза горят злобно, рот кривится и выплевывает отвратительные слова.

Никогда раньше она не слышала от него ничего подобного. Господи, хорошо, что Машка была в своей комнате. Надо надеяться, что она не слышала. И никогда об этом не узнает.

Елена вытерла слезы рукавом и стиснула зубы. Дочь не должна ничего узнать. Она сделает все, чтобы этого не случилось.

Андрей Зубров вышел из подъезда. Хотел хлопнуть дверью, но не получилось, доводчик заставил дверь закрыться плавно, беззвучно.

Зубров прошел по двору, где чуть в стороне была стоянка машин. Увидев свое отражение в стекле ближайшего автомобиля, он даже остановился, едва себя узнав. Весь расхристанный, пальто надето прямо на рубашку, шарф свисает из рукава и волочится по земле, как длинный хвост. Да и наплевать бы на все, но нельзя, ни в коем случае нельзя. Он должен выглядеть прилично, когда сядет за руль. А не то привяжется еще какой-нибудь въедливый мент на дороге, обратит внимание на машину, запишет номер. Ему сейчас мелкие неприятности не нужны, и крупных хватает.

Прежде чем сесть в машину, он застегнул пальто, аккуратно пригладил волосы и обмотал шею шарфом. Так-то лучше. Но, увидев свое лицо в зеркале, едва не вздрогнул. В глазах плескалась паника, щеки обвисли и тряслись, как студень.

Он попытался взять себя в руки. Хорошо бы выпить, но нельзя – за рулем. А курить он бросил уже давно, за здоровье беспокоился. Ага, теперь не до здоровья, жизнь бы не потерять… Осознав эту мысль, Зубров внезапно успокоился. Сейчас никак нельзя поддаваться панике, нужно спасать свою жизнь. За него это никто не сделает.

Что-то зашуршало на переднем сиденье. Ага, газета с биржевыми сводками. Он уже читал ее сегодня утром, но развернул снова. Что ж, все то же самое, он эти сводки и в Интернете видел.

Итак, ошибки быть не может. Еще в понедельник он заметил что-то неладное. И подумал, не случилось ли чего в прошлую среду, то есть дошел ли конверт до адресата. Машка отчиталась, что все сделала как надо, он не мог ей не верить – дочь никогда ему не врала. Жена-зануда приучила ее к порядку и к ответственности. Вечно пилит всех, голос тихий, скрипучий… тьфу!

Но вот в эту среду Машка прокололась по полной. Поперлась проведывать училку, а та, оказывается, уже давно мертвая лежит. И где бы сообразить и убежать тихонько, так нет, эта идиотка начала орать на всю лестницу! Нет, ну дура и есть, вся в мамашу. «Папочка, разве я делаю что-то плохое?» И глазищами хлопает, кретинка…

Зубров скрипнул зубами, пытаясь отогнать здравую мысль, что на самом деле это он прокололся. Когда в понедельник он прочитал биржевые сводки, у него возникло подозрение – что-то не так. И не нужно было посылать в среду Машку с конвертом, а подождать понедельника. Если в сводках ничего не появится – все, лавочка закрывается. А он решил рискнуть. Вот теперь и вляпался в неприятности. Да еще какие.

Ладно, сейчас он не может позволить себе рассиропиться. Нужно действовать. Нужно во что бы то ни стало убедиться, что конверт не лежит в почтовом ящике двадцать первой квартиры в доме пять по улице Фиолетова. Потому что если его там нет – это одно дело. А вот если он все еще там – это равносильно тому, что в ящике лежит граната с выдернутой чекой. Кто угодно может взять конверт. Пока он там, Зубров не сможет спокойно спать.

Андрей Андреевич усмехнулся, тронув машину с места. Какое спать, теперь не будет ни минуты покоя!

На улице пошел дождь – противный, мелкий, какой бывает осенью. Однако машин было немного – все уже вернулись из своих офисов и сидят теперь дома в тепле, ужинают.

Зубров сообразил, что хочет есть, что сегодня весь день так нервничал, что даже обедать не пошел со всеми. Думал дома расслабиться, выпить, поесть вкусно, да куда там…

В первый момент, когда жена позвонила по поводу Машки, что ее забрали в больницу с той самой улицы Фиолетова, он чуть с ума не сошел от страха. Просто плюхнулся бы на пол, если бы не поддержали сотрудники. Все сбежались – что, что случилось? Бабы суетятся, галдят, кто-то уже врача вызывает. А у него такое чувство, что из организма все кости вынули и что если он встанет, то просто рассыплется или рухнет на пол и растечется по нему лужей. Еле хватило сил пробормотать, что дочка в больнице. Удачно вышло, все сразу всё поняли, сочувствовать стали.

Зубров действительно поехал в больницу, по дороге в себя малость пришел. Там ему все и рассказали, что Машка-дура поперлась в шестнадцатую квартиру и обнаружила там труп. У него не было случая поговорить с ней один на один, вытрясти из этой тетехи всю правду. То мамаша ее рядом толчется, то Машка спит после таблеток, то тупо в одну точку глядит. Вот сегодня наконец выдала, что конверт, оказывается, она в ящик опустила. Ох, с дураками свяжешься – сам дураком станешь!

Зубров выехал на проспект, теперь осталось на третьем перекрестке свернуть на улицу, которая с улицей Фиолетова пересекается. Сквозь струи дождя он видел, что сзади давно уже едет темный джип. «Пустое, – подумал Зубров, – это мне кажется…» Однако когда на третьем перекрестке темный джип повернул за его машиной, где-то в животе у него шевельнулся неприятный червячок. Зубров сбавил скорость и медленно приблизился к повороту. Джип тоже притормозил. Зубров свернул на улицу Фиолетова. Вот и дом номер пять.

Проблема заключалась в том, что джип свернул за ним. Зубров объехал квартал и поставил машину чуть в стороне, у соседнего дома. Затем пешком двинулся к нужному подъезду. Джип стоял почти у самой двери. Зубров задержался, в надежде что в джипе приехал жилец этого дома. Сейчас он войдет в подъезд, нужно только выждать, чтобы не столкнуться ни с кем внизу. Ему бы только войти, а там он сломает проклятый ящик и вытащит из него конверт.

Что-то подсказывало Зуброву, что конверт все еще там. Потому что человека, который ожидал его в двадцать первой квартире, уже нет. Нет, потому что в прошлый раз что-то пошло не так. И он больше за конвертом не придет. Лавочка прикрылась. Предупредить Зуброва он никак не мог, у них не должно было быть никакой связи, даже экстренной, Зубров сам на этом настаивал. И вот теперь конверт лежит в почтовом ящике и угрожает его, Зуброва, не только благополучию, но и жизни.

Андрей Андреевич остановился, чтобы понаблюдать из-за угла. Из джипа никто не вышел, хотя Зубров видел водителя и еще кого-то рядом. В животе снова забурчало от страха. Джип мигнул фарами, и Зубров отшатнулся за угол. В то же мгновение сзади зарычала собака, и тетка в вязаной шапочке и резиновых сапогах строго спросила:

– Ты это тут чего?

Собака оказалась фокстерьером, так что Зубров не испугался. Тетка, однако, держалась свободно, как будто рядом с ней был питбуль или ротвейлер.

– Да я ничего, – огрызнулся Зубров. – Что, стоять нельзя?

– Стой в другом месте! – сказала тетка, и ее фокс грозно зарычал. – Ты кого это высматриваешь? – наступала она. – Кого караулишь, маньяк несчастный! Уж одну в подъезде убили, так тебе все мало?

– Да я-то при чем? – Зубров сделал шаг назад. – Я вообще седьмой дом ищу. Это вот какой?

– Это пятый, – с подозрением ответила тетка, – а седьмой вон там, за сквером.

– Так бы сразу и говорила, а то ругаться… – И Зубров отправился к машине, стараясь идти медленно, хотя хотелось побежать.

Из джипа так никто и не вышел, а это означает, что дела его плохи. За ним следят, и появляться у дома на улице Фиолетова никак нельзя. Нельзя, пока проклятый конверт лежит в почтовом ящике. И забрать его он не может, потому что эти увидят. Да еще тут замешалась бдительная тетка. Поднимет на ноги всех соседей.

Да, положение аховое. Нестерпимо хотелось напиться, чтобы забыть обо всех неприятностях хотя бы на время.

В машине Зубров набрал номер мобильного телефона.

– Жанна, это я, – сказал он в трубку, – сейчас заеду. – И отключился, не слушая возражений.

* * *

На следующий день Надежда Николаевна пришла в школу к Алке около двенадцати часов.

Встала она рано и успела переделать дома множество дел. Таким образом Надежда хотела усмирить свою совесть, которая никак не хотела успокаиваться.

Мучилась Надежда Николаевна вовсе не оттого, что обманывает мужа, занимаясь очередным расследованием. С этим она давно уже разобралась – врет во спасение своей семейной жизни, точнее, не врет, а просто умалчивает. Загвоздка была в другом. Когда Надежда бросалась в очередное расследование, она бывала очень занята, бегая по городу, и к своим хозяйственным обязанностям относилась не то чтобы спустя рукава, но с прохладцей. Тут-то совесть и поднимала голову и начинала Надежду стыдить и упрекать. Дескать, муж работает в поте лица, а он все же не такой молодой, ему нужен режим, полноценное калорийное питание и ежевечерний отдых с котом на коленях. Из всего этого набора Надежда могла гарантировать только кота, и то только потому, что кот был вредный, все понимал и нарочно во время ее расследований садился к хозяину на колени и, надо думать, пытался наябедничать ему на Надежду. Но не получалось. Хоть Сан Саныч и утверждал, что Бейсик большого ума, все же разговаривать по-человечески кот не умел.

Поэтому Надежда с утра пораньше убрала всю квартиру, навертела котлет, сварила грибной суп, не забыла выгнать кота из кухни и только тогда вышла из дома, наказав Бейсику быть умницей, а она скоро вернется. Кот проводил ее выразительным взглядом, которым дал понять, что не верит ей ни на грош.

Надежда поднялась на второй этаж и вошла в дверь с табличками «Завуч» и «Директор». Сначала она попала в небольшую комнату, где секретарша Нина Евгеньевна, женщина средних лет в жизнерадостной розовой кофточке, разговаривала по телефону. Перед ней стоял остывающий стакан чая.

– А что она? Да не может быть! А что он? Да неужели! Нет, это просто ни в какие ворота! Да что ты говоришь!

Увидев Надежду, Нина Евгеньевна прикрыла трубку ладонью и осведомилась:

– Вы к кому?

– Я к Алле Владимировне.

– А у Аллы Владимировны как раз начался урок.

– Да? Надо же, как неудачно! А можно, я ее здесь подожду?

– Пожалуйста! Она как раз предупреждала о вас! – секретарша показала Надежде на кресло и проговорила в трубку: – Извини, тут люди пришли, я тебе потом перезвоню.

Нина Евгеньевна повесила трубку, снова взглянула на Надежду, потом на свой стакан и вспомнила о законах гостеприимства, поскольку Алла Владимировна дала понять, что женщина к ней придет не посторонняя.

– Может быть, вы хотите чаю?

– С удовольствием! – Надежда оживилась. – А у меня печенье есть, «Суворовское»…

– «Суворовское»? – Нина Евгеньевна порозовела в тон кофточки. – Мое любимое!

Она налила Надежде чаю в кружку с надписью: «Женщина года в системе просвещения», подлила себе. Надежда выложила на стол кулек с печеньем. Секретарша положила в рот печеньице, отхлебнула чаю и проговорила с полным ртом:

– Ошень вкушно!

– Ну и замечательно! – Надежда тоже сделала глоток, поставила кружку на стол и проговорила, округлив глаза: – И не боитесь вы здесь работать?

– Что? – Нина Евгеньевна испуганно огляделась по сторонам, не увидела ничего страшного и спросила: – А почему я должна бояться?

– Ну как же… Я слышала, в вашей школе уже несколько учителей убили…

– Ну почему несколько? Только одну!

– Да что вы? Вот ведь как люди любят все преувеличивать! А мне говорили, что уже трех или четырех! Говорят, в этом районе завелся маньяк, который подкарауливает молоденьких учительниц возле школы, затаскивает в подвал и душит… причем предпочитает учительниц русского языка и литературы…

– А вы не слушайте всякие сплетни! – возмущенно перебила ее секретарша. – Люди болтают, о чем не знают! Никакой не маньяк! То есть, может быть, и маньяк, его пока еще не поймали, но убил он только одну учительницу – английского языка, а вовсе не литературы, и ни в какой подвал он ее не затаскивал, дома убил. Между прочим, она еще несколько дней пролежала в квартире, пока ее не нашла девочка, наша ученица… Она от того, что увидела, пришла в такой ужас, что попала в больницу… Ой, зря я это сказала, Алла Владимировна мне велела никому…

– Да ладно, я – могила, от меня никто не узнает! – пообещала Надежда и с горящими глазами спросила: – А из-за чего же ее убили? Вряд ли это было ограбление! Ведь учителя – народ небогатый, что у них взять, кроме учебников и тетрадей с ошибками… Может быть, тут какая-то любовная история? Может быть, ее кто-то приревновал?

– Ой, да что вы! – Нина Евгеньевна закатила глаза. – Вы только потому так говорите, что эту Цыплакову не видели! Моль бледная! Ни одеться, ни причесаться не умела! Это ведь у каждой женщины должно быть в крови, правда? – Секретарша бросила быстрый взгляд в зеркало и поправила волосы. – А у нее нет! Как будто ее вообще ничего не интересует! Вечно юбочку такую наденет – фасона трапеция или в складочку, длина до середины колена, представляете?

– Не представляю, – честно ответила Надежда, – не представляю, чтобы молодая женщина…

– А я о чем? – перебила ее Нина Евгеньевна. – И свитерочек такого цвета – серо-буро-малинового… А если другой, то болотный, цвета лечебной грязи!

– Ой-ой-ой…

– Ага, волосы резинкой простой скрепит, и очочки эти жуткие… Я говорю, хоть очки-то поменяйте, линзы вставьте, все лучше будет. Нет, она отвечает, линзы не могу, от них аллергия ужасная, глаза прямо заплывают. Ну, ясное дело, куда уж тут о мужчине думать! За все время даже близко к ней ни одного мужчины не видели!

– Да-а? – протянула Надежда. – Ну, знаете, как говорят, чужая душа – потемки… И еще – в тихом омуте черти водятся… Может, она только внешне была такая скромница, а на самом деле…

– Нет, ну конечно, вы правы, чужая душа – потемки, – секретарша снова выразительно закатила глаза, – но все же школа – это такой, извините меня, гадюшник, здесь все варятся в одном котле и всё друг про друга знают. Если бы у Цыплаковой что-то такое было, до меня информация непременно дошла бы!

– Да что вы? – Надежда с завистливым уважением посмотрела на секретаршу. – А вообще, что о ней говорили в коллективе? Вы ведь такая женщина, все знаете!

– Ну, это вы преувеличиваете… – засмущалась секретарша. – Хотя, конечно…

Нина Евгеньевна задумалась, постепенно ее лицо удивленно вытягивалось, и наконец она проговорила:

– А знаете что? Вот я сейчас стала припоминать и поняла, что о ней, о Цыплаковой, почти ничего не говорили. Про всех хоть что-то, а про нее – совершенно ничего! Это даже как-то странно…

Надежда хотела подтолкнуть секретаршу наводящими вопросами, но вскоре поняла, что это не понадобится: Нину Евгеньевну и так было не остановить.

– Вообще, она держалась особняком, ни с кем не дружила, ни с кем близко не общалась… Странная женщина. Вот, к примеру, Анна Петровна, тоже англичанка… Она, как и Цыплакова, окончила Псковский педагогический институт, казалось бы, все причины подружиться – так нет, за все время они не смогли сойтись! Наоборот, Цыплакова избегала ее, шарахалась, как черт от ладана… Анна Петровна сначала делала шаги навстречу, а потом уж и перестала. Кстати, она о ней и как о преподавателе плохо отзывалась.

– Да что вы? Что, она плохо знала язык?

– Нет, насчет этого она не говорила. Да ведь сейчас английский язык каждая, извиняюсь, собака знает, для этого большого ума не нужно. А вот современные методики преподавания Цыплакова не знала… по крайней мере, по словам Анны Петровны. Она как-то со мной разговорилась и стала жаловаться, что несколько раз подменяла Цыплакову, занималась с ее классом и поняла, что та их учит без всякой системы. У них в Псковском педагогическом много занимались изучением методик – метод языкового погружения, ассоциативный, коммуникативная методика… ну, я не все, конечно, запомнила… А ученики Цыплаковой обо всем этом вообще не слышали, она занималась с ними по старинке, как будто вообще не училась на педагога!

– Да что вы говорите… – протянула Надежда Николаевна. – Как это интересно…

В это время дверь открылась, и на пороге появилась Алла.

– Алла Владимировна, – секретарша быстро убрала печенье, – а к вам тут пришли…

– Надя, ты как здесь? – проговорила Алла с весьма натуральным удивлением.

– Да вот, зашла… Ты ведь просила меня принести фотографии…

– Фотографии? Какие фотографии?

– Те фотографии! – повторила Надежда с нажимом и округлила глаза. – Ну, те, о которых мы с тобой вчера говорили.

– Ах, фотографии… – протянула Алла неуверенно. – Ну, пойдем в мой кабинет…

Как только дверь за ними захлопнулась, Алла удивленно проговорила:

– Так какие фотографии ты принесла? Что-то я ни про какие фотографии не помню!

– Да что ты, не врубаешься? Это я сказала про фотографии для отвода глаз, чтобы Нина Евгеньевна ничего не заподозрила! Ты ведь ее знаешь, она сразу все разболтает! А пришла я, чтобы с ней поговорить о Цыплаковой… Ты что, забыла, о чем мы с тобой вчера разговаривали? Специально подгадала, когда тебя не будет…

– Ох, после урока в седьмом «Б» я все могла забыть, даже как меня зовут! Сегодня Сысуев принес на урок гранату – ты представляешь себе? Граната, к счастью, оказалась учебной, но я все равно натерпелась такого страху!

– Представляю!

– Ладно, в конце концов все утряслось! А как у тебя – удалось что-нибудь выяснить?

– Да, пожалуй что удалось. Я узнала, что учительница, которая окончила тот же институт, что Цыплакова, говорила, что та не знает учебных методик, которые преподавали у них в институте. Она прямо так и сказала: «Как будто она не училась на педагога». Так, может, она действительно там не училась?

– Это что же получается? – На Алкином лице проступило прозрение. – Получается, что я взяла на работу неизвестно кого? Может, у нее педагогического образования вообще не было? И чему, интересно, она детей учила? Слушай, если про это в Комитете по образованию узнают – мне мало не покажется!

В волнении Алка начала выражаться в манере своих учеников, хотя всегда следила за чистотой речи.

– Да погоди ты, дело не только в этом. Учитывая то, что мы нашли в квартире – все эти шмотки, парики и тем более бриллианты, – получается, что не просто так она пряталась. Дело тут серьезное, опять же следили за ней. А вы же не только по паспорту ее на работу принимали, были еще документы, кроме диплома.

– А как же! – встрепенулась Алка. – Мы бюджетная организация, все должно быть в порядке. Все у нее было – и страховое, и ИНН…

– Вот видишь, так может, Цыплакова – это ее настоящая фамилия, а паспорт Барсуковой она держала так, на всякий случай…

– На какой еще случай? – Алка глядела сердито.

– На всякий пожарный…

– Вот черт! – Алка еще больше насупилась. – Кто же она была на самом деле? И ведь теперь уже ничего не узнаешь…

– Ну почему же не узнаешь… – протянула Надежда. – Можно ведь проверить в архивах Псковского пединститута… там же наверняка должны быть списки выпускников!

– Ты как хочешь, а я в Псков не поеду! – отрезала Алла. – У меня дел невпроворот. И тебя муж не отпустит…

– А никуда и не нужно ехать. Мы ведь живем в век современных технологий.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу тебя спросить: среди твоих бывших учеников наверняка есть какой-нибудь компьютерный гений?

Алла на мгновение задумалась, потом лицо ее просветлело:

– Леша Пирожок!

– Пирожок? Ты что – его кличку помнишь?

– Да нет, это не кличка, это у него такая фамилия. Кстати, эта фамилия очень ему подходила. Он был такой пухленький, румяный. Его вся школа дразнила – дружок-Пирожок. Вот он действительно в компьютерах разбирался. Причем применял свои способности исключительно в хулиганских целях. Один раз влез в мой компьютер и изменил расписание, так что на урок физики пришел трудовик, а на физкультуру – Аглая Тихоновна, престарелая учительница домоводства. Другой раз заменил результаты городской контрольной по математике, отличникам выставил двойки, а двоечникам – пятерки. А то еще, помню, он не подготовился к уроку и сделал так, что во всем здании сработали датчики пожарной сигнализации и пришлось всю школу эвакуировать.

– Силен! – восхитилась Надежда.

– Но самый большой его подвиг до сих пор вся школа вспоминает, – продолжала Алка. – Была у нас одна учительница истории, на редкость вредная особа. Двойки ставила направо и налево, да еще любила высмеивать учеников. Ну, и как-то выставила Пирожка на посмешище перед всем классом. Он, конечно, опростоволосился – перепутал Пипина Короткого с Генрихом Длинным, но она его так мордой по столу возила… А на следующий день был у нее урок по истории средневековой Европы, и она решила провести его с использованием новых технологий. Подключила компьютер к большому экрану, чтобы показать изображения средневековых крепостей. А наш Пирожок заменил файлы, и вместо крепостей вывел на большой экран фотографии этой самой учительницы, обработанные специальной программой, которая удаляет одежду…

– Да ты что? – в восторге ахнула Надежда. – Ну до чего талантливый ребенок!

– Ага, – вздохнула Алка. – После этого в школе никто не учился – только обсуждали достоинства и недостатки ее фигуры. Ну, в общем, на следующий день историчке пришлось уволиться.

– Способный мальчик! Его бы способности применить в мирных целях…

– Вот-вот! Я с ним в итоге серьезно поговорила, и он вроде взялся за ум. Окончил приличный институт и сейчас работает на какую-то серьезную организацию…

– А ты не могла бы его попросить, чтобы он нам немного помог? Думаю, с его способностями проникнуть в компьютерную систему пединститута ничего не стоит.

– Да, пожалуй, для него это не составит труда.

– А он согласится?

– Пусть только попробует мне отказать! – На лице Аллы появилось суровое выражение. – Ведь я, считай, его тогда спасла! Одна против всего коллектива на педсовете выстояла, ведь они хотели парня исключить!

Надежда Николаевна вспомнила, как беспрекословно послушался Алку сотрудник полиции, и поняла, что с компьютерным гением проблем не будет.

– Ладно, тогда звони своему Пирожку!

Алла просмотрела записную книжку, нашла нужный номер и позвонила. Услышав ответ, со сдержанной строгостью проговорила:

– Здравствуй, Алексей! Ты меня узнаешь? Да, это Алла Владимировна. Значит, не забыл еще. Как жизнь? Как оценки? То есть, извини, как успехи? Очень хорошо! А у меня к тебе, Алексей, будет просьба. К тебе сейчас приедет моя знакомая. Ей нужно немножко помочь по твоей части. Да? Хорошо. Диктуй адрес…

– И где же твой дружок-Пирожок работает? – спросила Надежда, как только Алка закончила разговор.

– Работает он, как всякий уважающий себя программист, дома. А живет он… – и Алла продиктовала подруге адрес.

Оказалось, совсем недалеко от школы, всего пара остановок.

Подъехав к дому, где обитал компьютерный гений, Надежда позвонила в домофон. Замок тут же щелкнул, и дверь открылась.

Дом, куда попала Надежда, был на редкость приличный. В холле – большое зеркало, комнатные растения в деревянных кадках, на стенах – виды Петербурга в аккуратных рамочках. Сверкающая зеркалами и хромом кабина лифта вознесла Надежду на четырнадцатый этаж, и она позвонила в квартиру.

Дверь открылась сама.

Надежда вошла внутрь и удивленно огляделась. В прихожей никого не было, однако свет тут же включился, а дверь за спиной Надежды захлопнулась и закрылась на замок.

Над головой Надежды прозвучал голос:

– Проходите прямо по коридору!

«Ну да, он же компьютерный гений! – успокоила себя Надежда. – У него и квартира компьютеризирована…»

Тем не менее, проходя по квартире, она опасливо оглядывалась по сторонам.

Переступив порог, Надежда как бы попала в другой мир, разительно отличающийся от остального дома. Квартира бывшего Алкиного ученика была большая, просторная, но жутко запущенная. Повсюду валялись разбросанные вещи, посреди коридора красовался одинокий ботинок, рядом с ним – скомканный свитер и пустая упаковка из-под картофельных чипсов. Сквозняк гонял по полу комки пыли.

– Дверь слева! – проговорил голос из динамика.

Надежда толкнула эту дверь и вошла в полутемную комнату, которую хотелось назвать берлогой. Она вся была завалена каким-то хламом, среди которого тут и там валялись книги и компьютерные диски. Значительную часть комнаты занимал стол, на нем стояли два включенных ноутбука и клавиатура от большого компьютера, упрятанного под стол.

За столом, в удобном вращающемся кресле, сидел толстый неопрятный парень с длинными светлыми волосами и реденькой бородкой. Перед ним, рядом с ноутбуком, стояла большая чашка черного кофе, тут же лежал открытый пакет чипсов и почему-то рваный шерстяной носок. Одет был хозяин квартиры в разношенные тренировочные штаны и растянутый на локтях коричневый свитер. Надежда подумала, что теперь фамилия Пирожок ему не подходит – в нем ничего не осталось от пухлого румяного старшеклассника.

– Я от Аллы Владимировны, – сообщила Надежда.

– Да, она мне звонила, – отозвался парень, отправив в рот щепотку чипсов. – О, Алла Владимировна – это такая женщина! Вы, может, кофе хотите?

– Нет, спасибо. – Надежда оглядела жилище компьютерщика, задержавшись взглядом на рваном носке, и решила на всякий случай ничего здесь не пить и не есть. К тому же она напилась чаю у гостеприимной Нины Евгеньевны.

В это время из темного угла комнаты неторопливой вальяжной походкой вышел огромный черный кот. Не кот – котище с разбойничьей широкой мордой и пышным хвостом с полено толщиной. Подойдя к Надежде, кот негромко мурлыкнул и потерся об ее ноги.

При виде этого кота Надежда невольно почувствовала симпатию к хозяину квартиры. Как всякая котовладелица, она хорошо относилась к себе подобным.

– О, а вы понравились Боцману! – оживился компьютерщик. – Он не к каждому подойдет! Так будете кофе?

– Спасибо, – повторила Надежда. – Давайте лучше сразу перейдем к делу. Вы ведь человек занятой…

– Давайте, – кивнул Пирожок. – Алла Владимировна сказала, что вам нужна квалифицированная компьютерная помощь. У вас что – комп вирусами порос?

– Нет, мне нужна помощь другого рода… – Надежда немного смутилась. – Понимаете, мне нужно получить доступ к определенной информации… Я понимаю, это может быть не совсем законно… даже совсем незаконно…

– Вот как? – Пирожок с интересом взглянул на Надежду. – Никогда бы не подумал! Но это, надеюсь, не связано с какими-то государственными секретами? Я такими вещами не занимаюсь… по крайней мере, в последнее время.

– Нет-нет, упаси боже! – Надежда замахала руками. – Мне всего лишь нужно проверить базу данных Псковского педагогического института, найти там одного выпускника… точнее, выпускницу. Разыскиваю, понимаете, старую знакомую… то есть, не то чтобы старую…

– Ну, это плевое дело! – перебил ее парень. – Для Аллы Владимировны я и не такое сделаю! Тем более пединститут – это вообще не вопрос, это вам не банк и не оружейная фирма…

Пирожок придвинул к себе один из ноутбуков, защелкал клавишами. Кот громко мяукнул и вскочил к нему на колени.

– Ну, конечно, как же без тебя… – пробормотал Пирожок и почесал кота за ухом. Потом полуобернулся к Надежде: – Говорите, Псковский педагогический? Выпуск какого года вас интересует?

Прикинув возраст покойной учительницы, Надежда назвала интересующие ее годы.

– Фамилия? – задал компьютерщик следующий вопрос.

– Цыплакова… или Барсукова. Понимаете, она могла выйти замуж и сменить фамилию…

Пирожок еще немного постучал по клавиатуре и разочарованно протянул:

– Нет, в те годы, которые вас интересуют, в списках выпускников нет ни Барсуковой, ни Цыплаковой!

– Вы уверены? – разочарованно протянула Надежда.

Программист вместо ответа только бросил на нее выразительный взгляд.

– Значит, она там не училась… – Надежда Николаевна вздохнула и решила, что зря потратила время, и уже собралась попрощаться с гостеприимным хозяином.

– Постойте-ка… – остановил он ее. – В списках выпускников ее нет, но вот я запустил более широкий поиск и нашел Цыплакову в экзаменационных ведомостях… Алина Цыплакова – это ваша знакомая?

– Да, она! – Надежда оживилась. – Как же так – в ведомостях она есть, а в списках выпускников – нет?

– Да очень просто! Училась ваша знакомая в этом пединституте, но не закончила… Постойте, сейчас я узнаю про нее побольше… – Он еще немножко пощелкал клавишами и сообщил: – Да, смотрите-ка, Алина Цыплакова поступила в Псковский пединститут… на первом курсе училась хорошо, оценки очень приличные, на втором курсе – тоже, а потом… потом она взяла академический отпуск.

– Академический отпуск? А по какой причине?

– Сейчас… минутку… ага, вот ее заявление… по состоянию здоровья. Заболела ваша знакомая. Но через год вернулась, перешла на третий курс, зимнюю сессию сдала, весеннюю тоже, но на четвертом курсе ее уже нет, и вообще в институте она больше не появилась.

– Вот как! А в чем же дело? Куда же она пропала? Это невозможно узнать?

– Для человека разумного ничего невозможного нет! – гордо ответил Пирожок. – Или, по крайней мере, почти нет…

Он снова заработал на компьютере, уставился на экран и вдруг проговорил озабоченно:

– Вынужден принести вам свои соболезнования… не найдете вы свою знакомую…

– Не найду? – переспросила Надежда. – Что, все ее следы пропали? Ничего не удается найти?

– Да нет, не в этом дело! Умерла ваша Цыплакова. Скончалась от острой сердечной недостаточности. Я нашел ее данные в областной больнице и все про нее выяснил. Она уже несколько лет болела, потому и академку брала, что ложилась в эту больницу на обследование и лечение. И вроде почувствовала себя лучше. Настолько, что вернулась в институт. Надеялась доучиться, найти работу… однако это ей было не суждено. Примерно через год у нее случился очередной сердечный приступ, и Алина Цыплакова умерла. Там же, во Пскове, и похоронена. Вот, я нашел копию справки из бухгалтерии пединститута о выделении матпомощи на ее похороны. Она ведь была одинокая…

– Одинокая? – переспросила Надежда.

Какая-то неясная мысль мелькнула у нее, но в это время кот мягко спрыгнул с коленей хозяина, подошел к ней и снова потерся об ноги, отчего непослушная мысль благополучно скрылась в темных глубинах подсознания.

– Это он вам сочувствие выражает! – пояснил Пирожок.

– Спасибо, – машинально проговорила Надежда и почесала кота за ухом. – А нет там у вас фотографии Алины Цыплаковой?

– Запросто! – Пирожок что-то нажал на клавиатуре и повернул компьютер экраном к Надежде.

Надежда Николаевна взглянула на экран. На нее смотрела худенькая веселая девушка, ничуть не похожая на убитую учительницу. Несмотря на улыбку, была в ее лице какая-то затаенная грусть – как будто на ней уже лежала тень скорой смерти. Хотя, возможно, Надежде это только показалось.

– Ну что – это она? Ваша знакомая?

– Трудно сказать, – уклончиво ответила Надежда Николаевна. – В любом случае, большое вам спасибо, вы мне очень помогли. Правда очень помогли!

– Не стоит, мне это было ничуть не трудно! – ответил Пирожок. – Передайте привет Алле Владимировне! Успехов ей в воспитании молодого поколения!

Кот Боцман пошел за Надеждой, проводил до самых дверей и напоследок вежливо мурлыкнул.

– Так что вот такие дела, – закончила Надежда Николаевна. – Умерла настоящая Цыплакова, уже несколько лет прошло, как умерла!

Они разговаривали в кабинете у Алки Тимофеевой.

Надежда Николаевна позвонила Алке, как только вышла от компьютерщика с аппетитной фамилией Пирожок, и сказала, что нужно встретиться, причем чем скорее, тем лучше. Она предложила поговорить в кафе, но Алка отказалась наотрез: у нее в этот день в школе было очень много дел. Тогда Надежда согласилась приехать в школу. Хорошо хоть, секретарша Нина Евгеньевна уже ушла, а не то пошли бы по школе сплетни – что это Надежда к завучу зачастила…

– Умерла? – растерянно переспросила Алла. – Как же так? Мы же все ее документы проверили… Не может быть!

– Очень даже может! Твой Пирожок прошерстил всю компьютерную базу пединститута. И фотографию настоящей Цыплаковой я видела.

– Не может быть! – повторила Алка, но прежней уверенности у нее в голосе не было. – У нас же кадровик опытный, все проверяет, и все у нее было – паспорт, страховое свидетельство, ИНН… все совпало с базой данных…

– Ага, в том-то и дело, что все документы у нее были подлинные. Только она сама фальшивая, настоящая Цыплакова умерла, а ее документы каким-то образом попали в руки этой… особы. Забыла, как ее фамилия?

– Сейчас посмотрю… – Алла выдвинула ящик стола, достала оттуда паспорт и прочитала: – Барсукова Людмила Анатольевна… А ты думаешь, это имя настоящее?

– Думаю, да, настоящее. Зачем человеку два фальшивых паспорта?

– А один зачем?

– Ну, один… для этого могут быть самые разные объяснения. Но в общих чертах – затем, чтобы вести двойную жизнь, что бы это ни значило. Одна жизнь – под настоящим именем, а другая – под фальшивым, с фальшивым же паспортом…

– А может, у нее была не двойная, а тройная жизнь? – не сдавалась Алла.

– Ну, по-моему, это уже перебор… и кроме того, – Надежда взяла паспорт в руки, поднесла к свету, – кроме того, смотри – этот паспорт явно настоящий, видно, что им много лет пользовались. Вон, видишь, какой он потертый.

– Ты же говорила, что тот паспорт, на фамилию Цыплакова, тоже был настоящий?

– Да ну тебя! Все, конечно, может быть, но я хочу сказать, что кроме этого паспорта у нас все равно нет никаких зацепок, так что давай исходить из того, что она на самом деле была Людмилой Барсуковой, такого-то года рождения… Давай-ка посмотрим, что еще мы можем о ней узнать из этого документа?

Надежда Николаевна окончательно завладела паспортом и принялась его изучать.

– Так, имя, фамилия, отчество… год рождения – почти такой же, как у Цыплаковой… Родилась еще в Ленинграде, отметки о браке нет, а вот отметка о прописке, или как сейчас говорят, о регистрации… Большая Озерная улица, дом сорок восемь. Это же в районе Шувалово-Озерки, рядом с Суздальскими озерами. Вся улица застроена старыми дачными домами и новыми коттеджами… – Надежда подняла глаза на подругу: – Знаешь что, меня мама давно просила съездить в магазин для садоводов, ей там нужно какое-то особенное средство от улиток и слизней, а этот магазин как раз находится неподалеку, возле станции метро «Озерки».

– Ох, Надька, ищешь ты неприятностей на свою голову! – проговорила Алла с тяжелым вздохом.

– Я неприятностей не ищу, – возразила Надежда. – К сожалению, они меня как-то находят…

Она взглянула на часы – четвертый час. До Озерков ехать отсюда далековато, зато потом до дома не так далеко. Она вполне успеет до темноты обернуться. А муж все равно раньше восьми вечера не явится.

Через час она шла по Большой Озерной улице.

Она давно не бывала в Озерках и заметила большие перемены: совсем мало осталось на улице старых трогательных домов довоенной или даже дореволюционной постройки, с резными наличниками, с верандами в цветных стеклах, с уютными палисадниками. Большая часть улицы была застроена современными коттеджами и загородными домами, окруженными высокими коваными оградами или глухими трехметровыми стенами с камерами наблюдения по углам. Из-за этих стен стыдливо выглядывали аккуратные черепичные крыши, вычурные башенки, увенчанные коваными флюгерами.

За кованой оградой по левую сторону улицы стояла огромная косматая собака. Скорее всего, кавказская овчарка. Увидев Надежду, собака уставилась на нее мрачным неодобрительным взглядом. Она не лаяла, даже не рычала, только смотрела – но в этом взгляде была такая густая смесь презрения и угрозы, что Надежда постаралась как можно скорее пройти мимо.

Дойдя до дома номер сорок восемь, Надежда увидела, что самого дома как раз и нет: от него остался только фундамент, обугленная стена и полуобвалившаяся кирпичная труба. Судя по всему, дом сгорел уже несколько лет назад.

Надежда обошла дом с разных сторон. Откуда бы она ни смотрела – зрелище было одинаково безнадежным. Приходилось признать, что зря она сюда приехала: родной дом Людмилы Барсуковой давно уже не существует.

Надежда развернулась, собираясь дойти до садового магазина, как вдруг столкнулась нос к носу с невысокой пожилой женщиной в вязаном малиновом берете, с бидончиком в руке.

– Люсю ищешь? – спросила женщина с несомненным интересом.

– Да… – удивленно ответила Надежда Николаевна. – А как вы догадались?

– Так ты не первая! – Женщина встала поудобнее, явно настроившись на продолжительный разговор. – Что, большая недостача?

Глаза женщины загорелись.

– Что? – переспросила Надежда, пытаясь понять собеседницу и выбрать правильную линию разговора.

– Ну, на много тебя Люська кинула?

– На пятьдесят тысяч, – брякнула Надежда первую попавшуюся цифру, все еще не понимая, о чем говорит собеседница.

– Ух ты! – В этом возгласе прозвучала сложная гамма чувств – от осуждения до восхищения. – Да, пятьдесят тыщ – это большие деньги! – проговорила женщина, что-то считая про себя. – Очень большие! Это сколько же месяцев мне пенсию надо получать? Страшное дело! Ту-то, которая прошлый раз ее искала, Люська поменьше наказала, на тридцать две тысячи. Но все равно много! – Женщина взглянула на свой бидончик, потом на часы и озабоченно проговорила: – Некогда мне с тобой лясы точить! Я к переезду спешу, там аккурат в это время бочка с молочного завода приезжает, молоко свежее, творог, сметанка… Если опоздаю, ничего не останется! Там такой народ озабоченный – все разберут… Мне, конечно, Серафима Степановна иногда оставляет, но кто ее знает…

– Извините, не буду вас долго задерживать! Только еще одно… Вы сказали, что ее, Люсю, уже кто-то искал?

– Ага! Сперва такая женщина навроде тебя искала, средних лет, приличная такая, говорила, что она в магазине у нее работала, деньги украла и пропала. Но это давно было, года уж три назад. А потом еще один искал, мужчина, из себя такой невидный, одет вроде чистенько, но скромненько, брючки темненькие, свитерок тоже, голос тихий, и все носом поводил, будто принюхивался…

– Вот как… – Надежда чуть не подпрыгнула на месте. Да это же очень точное описание того типа, который следил за Цыплаковой, то есть за Барсуковой в ту субботу возле театра! Надо же, и тут он уже побывал. Как говорится, наш пострел везде поспел!

– Да, так вот, он сперва со мной поговорил, а потом уже с Павликом. Вот, женщина, с кем тебе нужно поговорить! – оживилась собеседница Надежды. – С Павликом! Он про Люсю больше моего знает! Он ведь по молодости за ней бегал, как собачка за сосиской! Вот, женщина, с ним поговори!

– С Павликом? – переспросила Надежда. – А где же мне найти этого Павлика? И как его узнать?

– Да возле магазина – того, что рядом с кладбищем, где же еще, – женщина махнула рукой в дальний конец улицы. – Он там, почитай, целый день торчит, ждет, когда что-нибудь перепадет. Ты его сразу узнаешь – на нем фуражка такая, знаменитая! А я побегу, а то мне ничего не достанется – ни творожка, ни сметаны!

Проводив взглядом разговорчивую особу, Надежда отправилась в указанном направлении.

Через пять минут она увидела застекленный павильончик круглосуточного магазина, возле которого на пластиковых ящиках из-под пива, как три богатыря на картине Васнецова, сидели три потрепанных жизнью алкаша.

Посредине, как Илья Муромец, возвышался большой, обрюзгший тип лет шестидесяти в ватнике неопределенного цвета и всесезонной шапке-ушанке, одно ухо которой уныло свисало к плечу, а другое жизнерадостно торчало к осеннему небу. По левую руку от него, пригорюнившись, восседал «Добрыня Никитич» – унылый персонаж в бывшем демисезонном пальто, с обвислым носом и следами высшего образования на небритом лице. Он явно был из тех, кто любит вспоминать, каким большим человеком был в советские времена.

Но самым колоритным из троицы оказался «Алеша Попович» – хмурый тип в морской фуражке-мичманке со сломанным козырьком; уголок тельняшки ненавязчиво выглядывал из расстегнутого пиджака, а клочья кое-как обстриженной бороды обрамляли украшенное лиловым синяком лицо. Возраст его определить было невозможно – ему можно было дать и пятьдесят, и тридцать с небольшим.

Затесался в компанию и еще один персонаж: большая косматая дворняга без одного глаза, валявшаяся у ног алкашей. Дворняга вполне вписывалась в этот колоритный коллектив.

– Это ты, что ли, Павлик? – обратилась Надежда к «Алеше Поповичу».

– Ну, допустим! – ответил тот с хитроватой уклончивостью. – А что мне будет, ежели я Павлик? Что вам, дама, к примеру нужно? Ежели перенести что или, к примеру, грядку вскопать – то это можно, согласно утвержденным расценкам! Или даже покрасить что…

– Меньше чем за сотку не соглашайся, – авторитетным тоном заявил «Илья Муромец». – Меньше чем за сотку не стоит и беспокоиться! Меньше чем за сотку Прохиндей, и тот не почешется! – И алкаш пнул ногой дворнягу, чтобы было ясно, о ком он говорит.

– Сами разберемся! – отмахнулся «Алеша Попович». – Плавали, знаем! Так что вам нужно?

– Для начала поговорить. Один на один.

– Это можно. – Павлик с трудом поднялся, перешагнув через дворнягу, свысока поглядел на своих товарищей и проговорил: – Ну, вы местечко-то для меня придержите, я ненадолго!

Дворняга, однако, забеспокоилась, поднялась и потрусила следом за «Алешей Поповичем».

Отойдя от магазина метров на двадцать, Павлик остановился, взглянул на Надежду и заявил, встав в третью позицию:

– Ну, так чего надо? Если чего перенести или вскопать поблизости, так я согласный, со всем нашим удовольствием, а ежели ехать куда – так нет, извиняйте. Были уже случаи. Вася Сургуч так вот сел к одному в машину, привезли его в богатющий дом, накормили-напоили, спать уложили в огромадную кровать, на чистые простыни. Вася заснул, как в раю, просыпается – а у него одной почки нет!

Морячок сделал выразительную паузу, чтобы Надежда смогла оценить драматизм ситуации, и продолжил:

– Это еще хорошо, что почки у него две, жив остался, до сих пор еще небо коптит, а если бы что другое? Так что теперь мы все умные, ехать никуда не соглашаемся!

– А я и не предлагаю, – заверила его Надежда. – Мне только поговорить нужно.

– А об чем же, к примеру, поговорить?

– Не о чем, а о ком. О Люсе Барсуковой. Я слышала, что ты про нее много чего знаешь.

– Про Люську? – В глазах алкаша проступило что-то человеческое. – Про Люську, значит…

Он на мгновение замолчал, как будто перенесся в другое место и другое время, затем оживился и проговорил:

– Про Люську поговорить – это можно, только в наше время за так никто не разговаривает. Даже Прохиндей, – он мотнул головой в сторону одноглазой дворняги, которая сидела неподалеку, внимательно прислушиваясь к разговору. – Так что говорить будем по утвержденным расценкам…

– И какие же у тебя расценки? – осведомилась Надежда, прикидывая свои финансовые возможности.

– Расценки у меня известные, – протянул алкаш, и в его заплывших глазах проявилась напряженная работа мысли. Он явно думал, как бы не продешевить. – До тебя один про нее уже спрашивал, – сообщил он наконец. – Такой неприметный…

– Носом поводил? – уточнила Надежда.

– Во-во, носом! Так он мне за наш разговор целую тыщу рублей выложил!

– Тысячу? – недоверчиво переспросила Надежда. – Ну, уж это ты заливаешь! Ты не адвокат и не психотерапевт, чтобы по таким расценкам работать!

– Ну, тогда пятьсот! – быстро снизил Павлик запросы.

– Пятьсот для меня тоже дорого. Двести – куда ни шло!

– Ну уж двести! – фыркнул алкаш. – Двести – это несерьезно! Двести – это не разговор! За двести я и с ящика не встану! За двести Прохиндей даже блоху не поймает! – Он повернулся к дворняге, как бы ища у пса моральной поддержки. Пес преданно взглянул на него единственным взглядом и негромко тявкнул.

– Самое большее – триста! – отрезала Надежда. – А если не хочешь – я пойду, другого кого-нибудь поищу!

Она сделала вид, что и правда собирается уйти.

– Ну ладно, дамочка, пускай будет триста! – остановил ее алкаш. – Не уходи! Кроме меня, тебе про Люську никто не расскажет! Правда, Прохиндей?

Пес снова утвердительно тявкнул.

– Ну уж и никто! – усомнилась Надежда.

– Именно что никто! – загорячился алкаш. – Потому что мы с ней были прямо не разлей вода!

– Ладно, вот тебе двести рублей сразу, а еще сто потом, когда все расскажешь! – Надежда достала деньги из кошелька, думая при этом, что нормальные детективы зарабатывают деньги расследованиями, а она еще и свои тратит.

– Значит, так! – Павлик спрятал деньги и приосанился. – Мы с ней, с Люськой, с самого малолетства кантовались! Она была девчонка классная, свистеть в два пальца умела, через самый высокий забор перелезть – раз плюнуть, дралась даже, как пацан. Ну, мы с ней быстро скорешились. Потом, когда подросли, мне отчим мотоцикл купил… хороший мотоцикл, хоть и не новый. Я его до ума довел и катал Люську на третье озеро купаться или еще куда. – Павлик сделал паузу, пригорюнился и продолжил: – Закончили мы школу, и тут… пошла она в какой-то колледж, или как это там называется. Правда, не окончила его, что-то там не заладилось, ушла со второго курса, пошла в магазин продавщицей. Там, правда, тоже не заладилось, недостачу на нее повесили, еле выкрутилась. Но все равно, у нее появились новые знакомые, меньше стала дома бывать. А я в автомастерской покантовался, а потом в армию пошел. Точнее, на флот, на большой противолодочный корабль «Вразумительный». – Павлик гордо поправил фуражку. – Отслужил свое, вернулся, смотрю, а Люся моя такая стала расфуфыренная, такая шикарная, что и не подступиться! Парни при ней все такие крутые, на дорогих тачках… В общем, разошлись мы с ней, как в море корабли!

– А дальше что? – поторопила его Надежда.

– Дальше-то? – Павлик вздохнул. – Потом пропала наша Люся, переехала куда-то. Говорили, что мужика нашла богатого.

– Замуж, что ли, вышла?

– Ну, замуж не замуж, но жила с ним, как сыр в масле каталась. Правда, встретил я как-то Вальку Котова…

– Это кто же такой?

– А это кореш мой старый, тоже когда-то здесь жил, с нами кантовался, а потом в менты подался. Так вот, встретил я Вальку, выпили мы с ним пива – я тогда еще не сильно зашибал… выпили, значит, пива, посидели, я его и спросил, не знает ли он про Люську, где она сейчас живет, да с кем кантуется. А он мне ответил, что Люська теперь не моего поля ягода. Я ему: сам знаю, что не моего, мне просто любопытно, как у нее жизнь молодая складывается… А Валька тогда и говорит, что мужик, с которым Люська живет, с большим криминалом связан, и Люська через него тоже, выходит, замешана. Вот так…

«Что я здесь делаю? – со злостью подумала Надежда. – Для чего торчу здесь и слушаю пьяную болтовню этого типа? Он за триста рублей наврет с три короба, а толком ничего не сообщит. Да и что он знает-то?»

– А потом… – после непродолжительного молчания снова заговорил Павел, – как-то иду я в магазин, смотрю – наша Люська к дому пробирается. Причем не на машине приехала, а пешком от шоссе идет. И одета так скромненько, неприметненько, и сумка в руках… Подошла она к дому, в калитку проскользнула, внутрь вошла и закрылась. И даже света в окнах нет. Я подождал немножко, подошел к дому и постучался. А тогда Прохиндей ко мне уже привязался, всюду за мной ходил, и тут тоже пришел, сел на крыльце и ждет. Она сперва не открывала, тихо сидела, как будто никого нет. Я тогда в дверь говорю: «Открой, Люсь! Это ведь я, Павел! Видел я, как ты вошла! Открой, я только поговорить!» Она еще немножко обождала, видит, что я не ухожу, открыла дверь, втащила меня внутрь и снова заперлась. Только Прохиндея не впустила, на крыльце он остался. Смотрю я на Люсю, а она злющая такая! «Что ты, – говорит, – ломишься? Что ты перед домом маячишь, да еще с этой псиной ободранной?» Я ей по-хорошему отвечаю, что давно ее не видел, хотел повидать, поговорить, про жизнь ее узнать молодую. Свет хотел включить, а то темно, как в погребе. Тут она меня чуть не убила, свет выключила и зашипела, как кошка сердитая: «С ума ты, что ли, сошел? С дуба рухнул? Хочешь, чтобы меня тут нашли?» Я ей опять же по-хорошему говорю: «А в чем дело, Люсенька? Прячешься, что ли, от кого?» А она на это: «Не твое дело! Проваливай отсюда, пока цел! Мне, – говорит, – только твоей пьяной рожи здесь не хватало, ко всем моим неприятностям!» Я, конечно, обиделся. Может, я к тому времени и принял немного, но не так, чтобы пьяной рожей обзываться. Хотел уже уйти, а тут как раз к дому какая-то черная машина подъехала. Я занавеску приподнял, выглянул. Смотрю, вышли из машины двое, сразу видать – серьезные ребята, и потопали прямо к крыльцу… Смотрю, Люся моя с лица спала, побледнела, прямо затряслась от страха. «Вот, – говорит, – доигрался ты! Все, теперь мне однозначно конец пришел!» Но только тут Прохиндей, который на крыльце сидел, на тех двоих залаял, зарычал, хотел покусать. Один из них пистолет достал, а второй ему: «Тише, нам шум не нужен!»

Пес, который до сих пор внимательно слушал своего хозяина, встал, подошел поближе и негромко зарычал – видно, вспомнил тот героический эпизод своей биографии.

– Ну да, про тебя рассказываю! – ухмыльнулся Павлик, потрепал собаку по загривку и продолжил:

– Видно, хотел этот бандюган его ножом пырнуть, но Прохиндей – пес хитрый, жизнью битый, его так просто не возьмешь, он так ловко отскочил и за руку того бандюгана, видно, укусил, потому как заорал тот от боли. Правда, ножом его все-таки задели. Вот так Прохиндей и лишился глаза. Ну, я тут опомнился, Люсю за руку схватил, потащил в заднюю комнату, там окошко открыл, и выскочили мы с ней в огород. Там перескочили через забор, и привел я Люсю своими тропинками в один дом заброшенный. Там мы ночь и пересидели. Люся вроде оттаяла, говорили мы про старые времена, как в чужие сады лазили, как в озере купались… Только про теперешние свои дела Люся не хотела рассказывать. Как живет, с кем живет, от кого прячется – ничего мне не сказала. А посреди ночи услышали сирену, проехала мимо нас пожарная машина. Потом уже, наутро, узнали, что сгорел Люсин дом… Видно, те двое разозлились, что не нашли ее, и подпалили избушку на прощание. Ну, и пугнуть ее хотели. На следующий день проводил я ее до метро, там мы попрощались, и больше я ее не видел.

Павлик замолчал. Надежда Николаевна немного подождала, потом спросила его:

– И что – больше ты ничего про Люсю не слышал?

Павлик ответил не сразу. Он опустил глаза, потрепал своего пса и наконец снова заговорил:

– Еще один только раз я про нее услышал. От того же Вальки Котова. Вот как дело было… Тетка у него померла, тоже здесь жила, неподалеку, на Елизаветинской улице. Ну, тетка, родная кровь, Валька, понятно, на похороны приехал. Тут же ее и схоронили, на нашем кладбище. Поминки устроили, все честь честью. Вот на поминках мы с ним и поговорили…

Надежда с сомнением взглянула на Павлика. Он перехватил ее взгляд и совершенно правильно понял.

– Сомневаешься? Думаешь, с какого это перепугу он со мной, вот таким, откровенничать стал? А оттого, что мы с ним с самого детства корешились. Ну, и приняли, конечно, хорошо – а как не принять, ежели такой повод! Тетка все же, родная кровь… Я под хорошую закусь сколько угодно выпить могу, а Вальку здорово развезло. Тут-то я его и спросил, не знает ли он, что с Люсей, жива ли. Рассказал ему про ту историю, когда ее дом-то спалили. Ну, а Валя к тому времени был уже никакой. То ли он за кого-то меня принял, за начальство какое-то свое, то ли просто язык развязался, только рассказал он мне все, что знал. Ну, или почти все. «Людмила, – говорит, – была гражданской женой Кренделя. Жила, – говорит, – с ним». Я его спрашиваю: «Что это за Крендель такой?» Валька на меня взглянул, как на дурного: «Что, – говорит, – Кренделя не знаешь? Кренделя, – говорит, – каждая собака знает…»

При этих словах одноглазый пес заволновался.

– Это я не про тебя, Прохиндей! – успокоил его хозяин и продолжил:

– «Каждая собака знает, то есть знала. Бандит, – говорит, – был очень известный. Только больше его нет, сгорел Крендель. Во время стрелки с Пузырем сгорел». – «Как – сгорел?» – спрашиваю. «А так и сгорел, натурально! Прямо, – говорит, – у меня на глазах! Одни головешки от него остались! От него и от его машины! У него, – говорит, – стрелка была назначена, да что-то не так пошло, начали стрелять, потом машины загорелись… в общем, пока мы добежали, да пока машины погасили – все в головешки превратились!» Тут Валя огляделся и на шепот перешел: «Крендель сгорел, а любовница его, Барсукова, осталась. Так что теперь, товарищ подполковник, эту Барсукову кто только не ищет! Думают, что она в курсе последних дел Кренделя…»

– Подполковник? – удивленно переспросила Надежда. – Какой еще подполковник?

– А это он, видать, меня по пьяному делу за начальника своего принял, – пояснил Павлик, заметно приосанившись. Видимо, то, что старый приятель, пусть даже по пьяному делу, принял его за подполковника, очень поднимало его в собственных глазах. – Так что, по всему выходит, Люся к нам приезжала, когда ее Крендель спекся и за ней охота началась. Только и здесь ее выследили…

Павлик замолчал.

– И все? – напомнила о себе Надежда Николаевна. – Больше он ничего не рассказал?

– Больше ничего. Потом он под стол свалился.

Павлик замолчал, потом выжидательно взглянул на Надежду и проговорил:

– Ну, я все, что знал, рассказал, так что давайте, дама, остальные деньги, и разойдемся, как в море корабли. Меня друзья ждут…

Надежда отдала ему остаток денег и отправилась домой.

По дороге она обдумывала новую информацию. Что же ей удалось сегодня узнать? Убитая учительница на самом деле оказалась Людмилой Барсуковой, выросшей в пригородном поселке. Она была связана с каким-то крупным уголовником. Тот, скорее всего, погиб, после чего Барсукова сменила имя и устроилась в школу…

Но почему она не уехала из нашего города? Чего ждала почти два года? И в итоге для нее все уже кончилось – смертью…

Дома Бейсик встретил хозяйку возмущенным мяуканьем. Казалось, он хочет сказать: где это ты пропадаешь, чем занимаешься, вместо того чтобы заботиться о своем домашнем любимце? Еще немного, и я просто умру с голоду!

Надежда устыдилась и положила в блюдечко Бейсика приличную порцию кошачьего корма. Однако кот лениво подошел к блюдечку и тут же удалился.

– В чем дело? – возмутилась Надежда. – Ты же только что умирал с голоду?

Бейсик дал понять, что его мучил не физический, а душевный голод, ему было просто одиноко. Он подошел к хозяйке, заглядывая ей в глаза… и тут же попятился, чихнув и распушив усы, – наверное, почувствовал запах одноглазого Прохиндея… А еще до этого у нее на коленях сидел кот Боцман. Да что же это такое? Мало того, что пропадает неизвестно где по целым дням, так еще общается с посторонними собаками и котами!

Бейсик с трудом запрыгнул на холодильник и обдумывал там планы мести. Нет, пора уже, пора раскрыть хозяину глаза на происки Надежды! Только вот как это сделать? Хозяин только делает вид, что понимает кошачью речь, а на самом деле тормозит. И даже если он убедится, что Надежда вечно где-то пропадает и совершенно забросила кота, то все равно не выгонит ее из дому, отчего-то он сильно привязан к этой женщине. Но все же нужно что-то делать…

Кот злобно мяукнул, глядя вниз.

– Не до тебя! – проговорила Надежда и устремилась к компьютеру.

Она запустила поисковую программу, задав ключевые слова: «Крендель», «стрелка», «сгоревшие машины». И почти сразу ей выдали статью двухгодичной давности из небольшой «желтой» газеты. Из этой статьи Надежда узнала следующее.

Со ссылкой на анонимный источник в полиции читателям сообщали, что известный криминальный авторитет Крендель погиб во время неудавшейся сделки. Крендель должен был встретиться с крупным наркоторговцем из Казахстана, чтобы купить у того большую партию гашиша. Встреча была назначена в уединенном месте неподалеку от Мурманского шоссе.

Полиция от своего информатора узнала о готовящейся сделке и о месте ее проведения и подготовила засаду. Группа захвата окружила предполагаемое место встречи. Наркоторговец прибыл вовремя на трех джипах с солидной охраной, пятью минутами позже появился Крендель, тоже на трех машинах и с большой «группой поддержки». Полицейские наблюдали за бандитами. Они должны были начать операцию по захвату, как только те достанут деньги и наркотики и произведут обмен.

Однако что-то пошло не так, сценарий встречи был нарушен. Две группы бандитов начали перестрелку, которая переросла в настоящий бой с использованием автоматов и гранатометов. Меньше чем через минуту все машины пылали, а когда полицейские подоспели к месту столкновения, там остался только один живой – тяжелораненый охранник Кренделя. Но и он умер по пути в больницу. Сам Крендель обгорел до неузнаваемости, опознать его смогли только по зубной карте.

«Самое же пикантное, – добавил автор статьи в конце, – что полиции не удалось найти ни наркотиков, ни денег, предназначенных для их покупки. Из этого сделали вывод, что встреча была предварительной, на которой стороны планировали только договориться о цене и условиях поставки». Однако, писал дальше сообразительный автор, эта версия не выдерживает критики. Если бандиты собирались только поговорить, к чему было нагонять столько охраны? Кроме того, информатор, который сообщил полиции о встрече, однозначно утверждал, что речь идет о реальной сделке. Из этого автор статьи делал вывод, что деньги и наркотики на месте перестрелки были, а вот куда они делись и кто за это отвечает – вопрос остается открытым…

– Ага! – протянула Надежда, дочитав статью. – Теперь понятно, почему Людмила Барсукова никуда не уезжала. Наверное, она пыталась найти пропавшие деньги… или… – В голове Надежды забрезжила догадка. – Или она знала, где эти деньги, но не могла их взять из-за того, что за ней следили…

Рука ее потянулась к телефону, и он тотчас же зазвонил сам.

– Ну, как дела? – услышала она Алкин голос. – Узнала что-нибудь нужное?

– Да как тебе сказать… – начала Надежда.

– Дик, не трогай покрывало! – заорала Алка. – Петя, да уйми же его наконец!

– В общем, эта Барсукова…

– Марфа, не смей драть обои! – прервала ее Алка. – Петя, сними кошку со стены!

– Слушай, что у тебя происходит? – рассердилась Надежда. – Разговаривать невозможно.

– Да все как обычно, – отмахнулась Алка. – Дурдом. Так что там с Барсуковой?

– Оказывается, она была женой Кренделя, это такой жутко криминальный тип…

– Кеша, назад! – оглушительно заорала Алка, так что у Надежды долго еще звенело в ушах. – Петя, закрой форточку, попугай же на улицу вылетит, лови его потом…

– Нет, это невозможно, – сказала Надежда, – завтра поговорим. Только в школу я не пойду, я уже у вас там прямо прописалась.

– Завтра не могу, у меня шесть уроков, а потом еще… Нет, завтра никак.

– Тогда послезавтра.

– А послезавтра я на похоронах. Алину Михайловну хороним. То есть… как ее там…

– Людмилу Анатольевну, – подсказала Надежда. – Слушай, я тоже приду.

– Тебе-то зачем приходить? – отмахнулась Алка. – Ты ее и знать не знала.

– Надо, – твердо ответила Надежда. – К тому же у меня такое чувство, что я знаю ее лучше вас всех. Куда приходить?

Алка сказала, что приходить нужно к школе, откуда будет автобус. На том и порешили. Надежда повесила трубку и услышала, как в замке входной двери поворачивается ключ. Она поскорее закрыла файл со статьей про Кренделя и побежала в прихожую навстречу мужу.

* * *

– Вот откуда люди деньги берут? – задумчиво проговорил Коля Митин, грустно разглядывая пустую кофейную чашку.

Они с Петушковым сидели в кафе у Ларисы, проводя здесь свое законное обеденное время.

Сама Лариса в это время о чем-то вполголоса разговаривала с новым посетителем, приземистым лысоватым типом лет сорока. Тип, на взгляд Митина, был совершенно недостойный внимания, однако Лариса выглядела оживленной, то и дело хихикала и смотрела на собеседника с явным интересом. А все потому, считал Коля, что на пальце у этого лысого хмыря болталось кольцо с ключами от «мерседеса». Да и костюмчик на нем был крутой, несовместимый со скромными доходами полицейского.

– Ну, ты даешь! – отозвался Петушков. – Такие вопросы в твоем возрасте! Надо же – откуда деньги берут! Ты бы еще спросил, откуда дети берутся!

– Нет, это я как раз знаю!

– Рад за тебя! – Петушков ухмыльнулся. – А насчет денег… Кто-то зарабатывает хорошо, кому-то от папы много денег досталось, у кого-то бизнес собственный, кто-то в лотерею выигрывает, а кто-то – наш с тобой клиент. Помнишь песню? «Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет…».

– Ага, кто-то кое-где… А вот, скажем, та училка, которую в квартире задушили? У нее-то откуда деньги? Ты же знаешь, какая у учителей зарплата – слезы одни! А какие шмотки у нее в шкафу – закачаешься! А брюлики, которые мы у нее в сейфе нашли? Знаешь, сколько лет училке работать нужно, чтобы их купить?

– Вообще-то, Коля, не мы их нашли, а Алла Владимировна, – напомнил напарнику Петушков. – Я тебе говорил про нее – уникальная женщина!

– Помню, помню! – отмахнулся Митин. – Только я сейчас совсем не о том. Знаешь, что я думаю? – Он уставился на Петушкова с явным ожиданием.

– Ну? Что ты такое думаешь?

– Я думаю, что она кроме школы подрабатывала валютной проституткой! Отсюда и шмотки эти дорогущие, и квартира, и брюлики… И убили ее из-за этого – или клиент недовольный, или конкуренты… Как тебе такая идея?

– Кстати, о тех брюликах… – проговорил Петушков, дождавшись паузы. – Ты вот вчера был в отгуле…

– Ну да, – кивнул Митин, – сестре переезжать помогал. На новую квартиру она переезжает…

– Молодец, родню забывать не надо. Родня – это святое. Так вот, пока ты был в отгуле, я эти камешки сфотографировал и передал экспертам, чтобы проверили их по всяким базам – вдруг эти брюлики где-нибудь засветились.

– И что? – осведомился Митин без особого интереса.

– А то, что засветились эти брюлики, еще как засветились! Они числятся среди похищенного из ювелирного магазина «Хризолит». Помнишь то дело?

– Это же почти три года назад было!

– Ну да, почти три года. Но дело до сих пор не раскрыто. И вот сейчас – вдруг! – мы находим у убитой женщины бриллианты из того магазина! Так что, Коля, тут что-то посерьезнее, чем валютная проституция. Гораздо серьезнее.

– Ух ты! – Митин поставил наконец чашку и уставился на напарника. – Стоит один отгул взять – и сразу такие новости! И что же ты теперь собираешься делать?

– А собираюсь я поднять материалы того давешнего ограбления. Поднять их и посмотреть, как с ним могла быть связана наша убитая Цыплакова…

Лариса как раз закончила разговор с лысым хмырем и подошла к столу полицейских.

– Ну что, ребята, еще кофе? А может, решитесь и на что-нибудь более существенное?

– Нет, Лариса Ивановна, некогда нам! – ответил Митин, резко посуровев. – Пора нам возвращаться на рабочее место. У вас, конечно, хорошо, но мы не можем расслабляться, пока вокруг так много преступников всяких мастей! – И он бросил выразительный взгляд в спину лысого хмыря, который как раз в это время выходил из кафе.

Вернувшись в отделение, напарники первым делом направились в архив и запросили материалы старого нераскрытого дела об ограблении ювелирного магазина.

Им выдали две большие картонные коробки, в которых среди прочего оказалось десятка полтора лазерных дисков с видеозаписями. Из пояснительной записки они узнали, что это – записи камер наблюдения ювелирного магазина в день ограбления и за десять предшествующих дней.

– И что, ты предлагаешь все это просмотреть? – тоскливо протянул Митин. – Мы же с тобой с ума сойдем!

– Кое-кому и сходить не с чего! – заметил Петушков.

– Это ты о ком?! – вскипел его напарник. – Это ты что конкретно имеешь в виду?

– Да это я так, к слову… Ну, давай хоть какие-то просмотрим, выборочно… давай поделим. Я буду смотреть пять последних дней, а ты – пять первых.

– Ну, вот так всегда… – проворчал Митин. – Себе всегда берешь самое интересное…

Он вставил первый диск в компьютер и прилип к экрану.

Первые полчаса Петушков изредка слышал короткие реплики, которыми его напарник комментировал появление красивых клиенток или крупные покупки, потом Митин затих.

Петушков остановил просмотр диска на своем компьютере, тихонько поднялся и подошел к столу соседа. Митин спал с открытыми глазами, подперев щеку кулаком.

– Полковник! – гаркнул Петушков над самым ухом напарника.

– Здравия желаю! – крикнул тот, вскочив и чуть не свалив компьютер, затем очумело завертел головой: – Что? Где полковник?

– Приснился тебе полковник! – ухмыльнулся Петушков. – Спишь на работе!

– Кто спит? – возмутился Митин. – Я спу? То есть сплю? Ничего подобного, я очень внимательно слежу! Вот, вот, смотри – Цыплакова! – И он ткнул пальцем в экран.

– Что? – переспросил Петушков. – Что ты болтаешь? Приснилась тебе, что ли, Цыплакова?

– Да говорю же тебе – вот она! – Коля упорно показывал на экран компьютера.

Петушков недоверчиво повернулся… и действительно увидел покойную учительницу. Цыплакова, еще вполне живая и здоровая, разглядывала выложенные в витрине украшения, что-то спрашивала у продавщицы.

– Вот те нате, фрукт в томате! – удивленно проговорил Петушков. – Выходит, наша училка по уши завязана в том ограблении? Говорил же я – в тихом омуте черти водятся!

– Одно плохо, – отозвался его напарник. – Она нам уже ничего не расскажет…

– Не расскажет… – вздохнул Петушков. – Разве что… разве что еще раз поискать у нее в доме…

– Так у нее уже проводили обыск. По всем правилам.

– Да, но мы тогда не знали, что она связана с криминалом. Не знали, что искать.

– Мы и сейчас не знаем.

– Допустим, не знаем. Но хотя бы догадываемся.

– И криминалисты там работали…

– Ага, работали! И проглядели целый сейф с бриллиантами! А Алла Владимировна за полчаса его нашла! Конечно, это такая женщина… она всем нашим криминалистам сто очков вперед даст!

– Слушай, ты меня с этой своей Аллой Владимировной уже достал! Сколько можно? Ты давно не в школе!

– Тем не менее факт налицо! – не сдавался Петушков. – Криминалисты не нашли, а она…

– Ладно, пойдем, я чувствую, ты от меня все равно не отстанешь! А вообще, что ты там надеешься найти?

– Не знаю, – честно признался Петушков, – только нутром чувствую – есть там еще что-то! Если она связана с ограблением ювелирного – значит, связана с серьезным криминалом, и хоть что-то у нее в квартире должно быть!

Через час Петушков с Митиным входили в квартиру покойной учительницы.

– Ну, и какие будут предложения? – проворчал Митин, остановившись в прихожей и оглядываясь по сторонам. – Откуда начинаем? Есть у тебя какие-то мысли?

– Пройдемся снова по всей квартире, забудем, что мы здесь уже работали, начнем все заново. Для начала я беру на себя кухню, а ты – жилую комнату.

– Вот так всегда, мне достается самое трудное, самое скучное… – проворчал Митин. – Может, бросим «на морского»?

– Некогда ерундой заниматься!

Митин смирился с неизбежным и начал планомерный обыск комнаты.

Петушков вошел на кухню и задумался. Только что он был полон энергии и оптимизма, но сейчас, снова оказавшись в этой квартире, приуныл. Здесь уже работали криминалисты, и сам он тоже обшарил эту квартиру. Чтобы найти то, что они пропустили, требовался свежий взгляд, а где его взять? Нечего мудрить, нужно планомерно обыскать каждый сантиметр этой проклятой кухни, как будто он видит ее впервые.

Петушков начал с содержимого холодильника. В самом холодильнике скучали несколько коробочек йогурта, упаковка яиц и пакет молока. Здесь ничего не спрячешь, разве что в молоке. Петушков потряс пакет возле уха, но там вроде ничего не брякало. Все же он отвинтил колпачок и вылил молоко в раковину. Пакет был пуст. Тогда он один за другим выдвинул ящики морозилки. В верхнем лежали несколько упаковок мороженых овощей. Упаковки были целые, но он не поленился, вскрыл их и пошуровал внутри длинным столовым ножом. Ничего, кроме цветной капусты, моркови и горошка. Во втором ящике обнаружился кусок говяжьей вырезки. Можно было, конечно, его разморозить в микроволновке, но Петушков осмотрел мороженое мясо со всех сторон и решил, что спрятать в нем что-нибудь невозможно. Убедившись, что и третий ящик пуст, он закрыл морозилку и пошел дальше.

Дальше его взгляд остановился на микроволновой печке. Петушков заглянул внутрь, проверил, не приклеено ли что к днищу печки, обследовал заднюю стенку. Ничего.

Он открыл подвесной шкафчик, увидел несколько упаковок с крупами и кофе и тяжело вздохнул. Терпение не было его сильной стороной.

В конце концов, Митин прав: криминалисты здесь уже работали… Если уж они ничего не нашли…

Вспомнив про своего напарника, Петушков решил заглянуть в комнату и поинтересоваться его успехами. Все же какая-то смена деятельности…

Митин сидел на корточках перед грудой бумаг, которые он выгрузил из ящиков письменного стола.

– Ужас, – пожаловался Коля, увидев в дверях напарника. – Она же учительница была… тут столько всякой писанины накопилось… какие-то отчеты, методички, опросы… Не знаю, как среди всего этого можно найти что-то полезное… А у тебя что?

– И у меня глухо… – вздохнул Петушков. – Нет, вряд ли мы что-то найдем… Это только Алла Владимировна могла. Я вот думаю – может, нам ее взять на службу? По совместительству?

– Слушай, как же ты мне надоел с этой своей Аллой Владимировной! Может, хватит уже дурака валять?

– Ты ее не знаешь! – возмущенно перебил напарника Петушков. – Это такая женщина…

– Слышал уже! – отмахнулся Митин. – Может, закончим? – Он обвел тоскливым взглядом разбросанные бумаги. – Все равно мы ничего не найдем! Только время зря тратим!

– Ну, давай еще немножко! Вот здесь ты уже смотрел? – Петушков показал на красивую, инкрустированную панцирем черепахи и слоновой костью шкатулку.

– Прошлый раз смотрел, – отмахнулся Митин. – Ничего там нет, дешевые побрякушки…

– Побрякушки? – переспросил Петушков. – Дай-ка я взгляну, какие там побрякушки…

Он открыл шкатулку. Внутри ее действительно лежала бижутерия – янтарный кулон на кожаном ремешке, серебряная цепочка, браслет-неделька из семи блестящих колец, резные деревянные бусы. Внизу, под всеми этими сувенирами, белел какой-то клочок бумаги. Петушков подцепил его ногтем, вытащил на свет и разгладил.

Это был бумажный прямоугольник с отпечатанными на нем цифрами и значками.

– Коля, глянь, что это такое? – позвал Петушков своего напарника.

Тот подошел, взглянул на бумажку и ответил:

– А это бирка, какую дают в ювелирном магазине к каждой солидной покупке. Тут указывают вес изделия в каратах, пробу, другие характеристики…

– А ты откуда это знаешь?

– Да я в прошлом году работал по одной краже. Там ювелирки много изъяли, и все с такими бирками. Мне тогда эксперт и рассказал, что все эти цифры значат…

Митин поднес бирку к свету, внимательно присмотрелся к ней и присвистнул:

– Ох, ни фига себе!

– Что такое? – забеспокоился Петушков. – Что с тобой? Что ты такое увидел?

– Да просто там такие цифры… обалдеть можно! Белое золото высшей пробы, много камней, все высшего класса чистоты, и столько карат… обалдеть!

– Белое золото? Много камней? Ну-ка, ну-ка, дай мне посмотреть на эту бирку…

– Да смотри сколько хочешь! Мне она ни к чему! Сам же попросил, чтобы я взглянул…

Петушков еще раз внимательно изучил бумажку и взволнованно проговорил:

– Слушай, Колян, а тебе это ничего не напоминает?

– Еще как напоминает! Мне это напоминает, что до зарплаты целая неделя, а у меня денег осталось всего полторы тысячи! Не знаю, у кого бы перехватить…

– Да нет, я не о том! Вот то, что здесь написано, – белое золото высшей пробы и все прочее…

– Ну, говори уж!

– Так ведь это в точности про те брюлики, которые мы в сейфе у Цыплаковой нашли!

– Что, правда? – Митин потянулся к бирке и снова взглянул на нее. – И правда похоже… Ну и почему это тебя так волнует? Сами брюлики, по-моему, гораздо интереснее!

– Нет, ну ты подумай, Колян: в сейфе – бриллианты, в шкатулке – бирка от них, как бы документ…

– Ну и что в этом такого? Все так делают. Моя бывшая, например, тоже бирки от своих побрякушек сохраняла – мало ли что, говорит… Паспорта к бытовой технике тоже хранят…

– Ага, хранят! Потому что бытовую технику и прочее покупают где?

– Известно где – в магазине!

– Именно что в магазине! И бывшая твоя свои побрякушки, как ты выразился, тоже покупала в магазине!

– Не она, я ей покупал…

– Это без разницы! Я не о том. Я о том, что все то, о чем ты говоришь, куплено законным путем. Поэтому покупатели и сохраняют документы. А какой смысл хранить документы на ворованное?

– Что? – переспросил Митин, хлопая глазами.

– А вот то! Мы же с тобой установили, что найденные в сейфе бриллиантовые изделия похищены из ювелирного магазина «Хризолит»… Так?

– Ну, так…

– А если так, то какого черта Цыплакова хранила эту бирку? Чтобы никто не сомневался, откуда взялись ее бриллианты? Чтобы ее можно было крепче привязать к этому ограблению?

– А ведь ты прав… – протянул Митин. – Ей не было никакого смысла хранить эту бирку… если только…

– Вот именно – если только никто эти бриллианты не похищал! А что это значит?

– Что?

– Не тормози! Это значит, что нам нужно повидаться с директором ограбленного «Хризолита»!

Директор ювелирного магазина «Хризолит» оказался импозантным мужчиной с длинным породистым лицом, густыми бровями и мягким женственным ртом. Одет он был в дорогущий твидовый пиджак с вязаным шерстяным галстуком. При виде удостоверения, которое ему показал Петушков, директор удивленно поднял левую бровь, отчего стал еще импозантнее, и проговорил:

– Чем я могу вам помочь?

– Можете, если ответите на несколько вопросов.

– Слушаю вас.

– Ваш магазин некоторое время назад ограбили.

– Это не вопрос – это утверждение. И оно, несомненно, соответствует истине. И вы знаете это не хуже меня.

– Да, конечно, – Петушков кивнул, – я просто хотел, чтобы вы вспомнили, о чем идет речь.

Митин, который до сих пор скромно помалкивал, неопределенно хрюкнул.

– Ну, это трудно забыть… Я в тот день был в магазине, хорошо все помню! Ворвались четверо в масках, с пистолетами, положили всех лицом на пол… Ужас! Я после этого месяц спать не мог! У меня до сих пор руки дрожат!

– Да, вы действительно хорошо все помните… А вы помните, что у вас тогда похитили?

– Ну, в общих чертах… Тогда грабители очень много всего взяли, всего, конечно, не упомнишь…

– А я вот взял список, чтобы освежить вашу память! – Петушков с важным видом достал из потертого портфеля, который лежал у него на коленях, несколько скрепленных измятых листков и положил перед директором.

– Ну, видите, какой большой список! – Директор придвинул листки к себе. – Раз он у вас есть – зачем вам мои ответы? Конечно, я не все помню, но вы можете здесь проверить.

– А мне все и не нужно, меня интересуют только эти позиции, – Петушков показал несколько строчек в списке концом ручки. – Вот эти – серьги, перстень и колье с бриллиантами.

– А, ну это я, конечно, помню! – Директор откинулся на спинку кресла. – Это не просто «позиции», как вы выразились. Это – бриллиантовый гарнитур «Герцогиня», уникальный ювелирный комплект, единственный в своем роде!

– И дорогой небось! – мечтательно проговорил Митин.

Петушков строго покосился на напарника. Директор магазина поднял правую бровь и едва заметно усмехнулся:

– Да уж, молодой человек, дорогой! Очень дорогой!

– Значит, этот гарнитур вы хорошо помните и уверены, что он был в тот день похищен, – констатировал Петушков.

– Помню, помню! Конечно, помню! Не пойму только, к чему вы клоните?

– Скоро поймете… очень скоро… – Петушков снова придвинул список к себе и посмотрел на него, как будто впервые увидел. – Ах, ну да, что же я спрашиваю… Здесь же ваша подпись внизу стоит, значит, вы точно знали, что этот гарнитур похищен.

– Ага, за него даже страховку выплатили, – подал голос Митин. – Все как положено…

– Так все-таки к чему вы клоните? – Директор демонстративно взглянул на часы. – У меня вообще-то много работы… Если у вас больше нет вопросов…

– Я вас долго не задержу. Я только хотел, чтобы вы мне объяснили, как получилось, что этот замечательный бриллиантовый гарнитур, который, по вашим словам, был похищен, в то же самое время купили в вашем магазине?

– Как – купили? – Директор нахмурился. – Говорю же вам – этот гарнитур похитили! Вот же он, в вашем списке!

– В списке-то я его вижу. – Петушков постучал ручкой по столу. – Но только я его еще в одном месте видел. В сейфе у покупателя.

– Ну, мало ли, у кого вы его видели! Мало ли, как гарнитур попал к тому человеку! Может быть, тот человек купил его у грабителей! Они ведь должны были реализовать похищенное!

– Да, конечно, должны, – кивнул Петушков. – Только тут два нюанса. Во-первых, когда реализуют краденые драгоценности, их разбирают на части, все камни продают по отдельности.

– Ну, не всегда! – перебил его директор. – При этом ведь значительно понижается цена!

– Цена понижается, зато вероятность попасться, напротив, повышается! И вообще, вы мне не дали договорить. Я же сказал, что в этом деле есть два нюанса…

– И какой же второй? – Директор пытался сохранять спокойствие, но Петушков заметил, что у него начала подергиваться бровь и пальцы выбивают дробь по столу.

– А второй… У того покупателя, в сейфе которого мы обнаружили этот гарнитур, мы нашли также бирку с подробным описанием изделий. Ну, вы лучше меня знаете эти бирки – проба и вес золота, количество и размер камней, их параметры…

– Еще бы мне не знать, – проговорил директор. – Знаете, сколько таких бирок проходит через мои руки! Это что-то вроде паспорта ювелирного изделия!

– Вот-вот, именно паспорт! – оживился Петушков. – И вы можете себе представить, чтобы человек, который купил краденое изделие, хранил бы его вместе с таким паспортом? Чтобы в случае чего можно было сразу увидеть, что оно краденое?

– Ну, я не знаю…

– Зато я знаю! – включился в беседу Митин. – Он воспользовался моментом и припрятал этот гарнитур, включил его в список похищенного и получил страховку, а потом, когда шум немного утих, продал, скорее всего кому-то, кого хорошо знал.

– Это беспочвенное утверждение! – сухо проговорил директор. – Вы ничего не сможете доказать!

– А может быть, сможем… – протянул Петушков. – Если мы над этим подумаем…

– А может быть, мы и не станем ничего доказывать! – добавил Митин. – Может быть, мы просто передадим дело службе безопасности страховой компании, которая выплатила тогда страховку, пускай они с ним разбираются.

– А у меня еще одна идея, – проговорил Петушков, который внимательно следил за лицом директора. – Страховая компания – это, конечно, хорошо, но мы еще кое-кому все расскажем. Хозяевам вашего магазина. Они люди серьезные, и им вряд ли понравится, что наемный директор играет за их спинами в такие игры.

При этих словах директор заметно побледнел, покосился на дверь и испуганно проговорил:

– Только не это! Все, что угодно, только не рассказывайте об этом хозяевам!

– Не рассказывать? – Петушков посмотрел на него испытующе. – Ну, это зависит от вас!

Петушков и Митин переглянулись.

– Ну что ж… – Вася строго посмотрел на директора. – Может быть, мы с коллегой пойдем вам навстречу… по крайней мере, подумаем об этом. Если вы, в свою очередь, сообщите нам, кому вы продали этот бриллиантовый гарнитур.

– Что?.. – Глаза директора забегали. – Вы не знаете, о чем просите… Это такой человек… такой опасный человек… вы не представляете, на что он способен!

– Ну что ж, не хотите, как хотите! – Митин достал мобильный телефон. – Звоню вашим хозяевам!

– Нет-нет, не надо! – Директор схватил Митина за руку. – Прошу вас, не делайте этого!

– Тогда назовите имя покупателя!

– Ладно, скажу… все равно он уже… Этот покупатель – Степан Антонович Калачев.

– Калачев? – Полицейские снова удивленно переглянулись. – Это же Крендель!

– Ну да… так его называли в определенных… кругах… – Директор смущенно опустил глаза в пол.

– Так Крендель уже года два как коньки отбросил! – вспомнил Митин. – Об этом весь город говорил.

– Ну да, Степан Антонович пару лет назад скончался… погиб… – кивнул директор.

– Ага, – поморщился Митин. – Вы еще скажите – погиб при исполнении обязанностей!

– Ну зачем вы так… Смерть есть смерть… К ней нужно относиться с уважением…

– А часом, не заливаете вы насчет Кренделя? – усомнился Петушков. – Может, вы решили все на него списать, поскольку он уже ничего не расскажет?

– Нет, клянусь вам, я говорю правду! Крендель… то есть Степан Антонович купил этот гарнитур для своей любимой женщины. Он хотел сделать ей подарок на годовщину знакомства, ну, я и предложил «Герцогиню»…

– Для любимой женщины? – переспросил Петушков. – Случайно не для этой? – И он выложил перед директором фотографию покойной Цыплаковой.

– Да, это она, Людмила…

– Людмила? – Петушков снова переглянулся с напарником. – Почему Людмила? Она вообще-то Алина…

– Ну, не знаю, – директор по обыкновению поднял бровь, – по крайней мере, Крендель… Степан Антонович называл ее Людмилой. Я это хорошо помню.

– Вы уверены? Вы ничего не путаете? Все же прошло довольно много времени…

– Может быть, и прошло, но я не так часто продаю такие дорогие изделия, и имена покупателей никогда не путаю! Если бы я их путал, я бы недолго продержался в этом деле! Помнить имена таких покупателей – это азы профессии!

– Что ж, спасибо, вы нам очень помогли! – Петушков поднялся из-за стола.

– Я могу рассчитывать на ваш… на вашу… на ваше обещание? На то, что вы ничего не расскажете моим хозяевам?

– Живите пока! – бросил от двери Митин.

Выйдя из магазина, полицейские снова переглянулись.

– Теперь, по крайней мере, понятно, откуда у нее были такие дорогие шмотки… и все остальное! – проговорил Митин. – Если она была спутницей Кренделя, это все объясняет.

– Все, да не все! – возразил Петушков. – Вот представь себя на ее месте…

– Как это я могу представить себя на ее месте? – возмутился Митин. – Ты, Вася, думай, что говоришь! Фильтруй, как говорится, базар! Кто я и кто она… была?

– Ну, извини, Колян, может, я неудачно выразился. Но ты все же представь: Крендель загнулся, причем при весьма темных обстоятельствах. Она осталась одна, но, судя по всему, какие-то деньги у нее были. Да хотя бы бриллианты эти. Их продать ничего не стоило. Так вот что бы ты на ее месте сделал?

– Опять ты за свое? Я – не она…

– Да не цепляйся ты к словам! Сколько можно! Я тебя по делу спрашиваю!

– Ну, улетел бы куда подальше… в теплые края. Пересидел бы там какое-то время, пока шум после смерти Кренделя не утихнет и про меня не забудут.

– Вот-вот, и я бы поступил точно так же. А она вместо этого остается в нашем городе, только, судя по всему, меняет имя, устраивается в школу простой училкой… непонятно это!

– Да, мне тоже непонятно… – протянул Митин. – Разве что она чего-то ждала или что-то искала… – Он вдруг оживился. – Знаешь, с кем нам надо об этом поговорить? С Валей Котовым! Он занимался делом Кренделя и может что-то знать!

Валентин Котов сразу согласился встретиться, как только Петушков сказал, что хочет поговорить о покойном Кренделе.

Встретились они у той же самой Ларисы.

Котов заказал себе тройной черный кофе без сахара и, как только Лариса отошла от столика, строго взглянул на напарников.

– Ну, и откуда такой интерес к покойнику?

– Все расскажем в свое время, – проговорил Петушков примирительно. – Но для начала напомни нам обстоятельства гибели Кренделя. Ты ведь этим занимался.

– Да что там напоминать… – Котов поморщился. – Прокололись мы тогда, серьезно прокололись…

Он замолчал: к столу вернулась Лариса с тремя чашками кофе. Котов пригубил свой напиток, лицо его просветлело от удовольствия, и он явно неохотно продолжил:

– Получили мы наводку от одного надежного информатора, что Крендель назначил встречу с Пузырем. Тот ему пригнал откуда-то из Средней Азии большой груз наркоты, и они должны были обменять товар на деньги. Я начальству своему доложил, мне говорят: сделаешь все чисто, возьмешь и продавца, и покупателя на деле – можешь сверлить новую дырку в погонах. Ну, а облажаешься – сам понимаешь… такой прокол никому не нужен! Стрелка была назначена на большом пустыре неподалеку от Мурманского шоссе. Я заранее это место осмотрел. Очень подходящее местечко, рядом роща и холм, откуда пустырь просматривался как на ладони, есть, где засаду подготовить. Рано утром подогнали туда группу захвата, затаились, ждем. В назначенное время подъехал Пузырь со своими – три джипа с тонированными стеклами, все честь по чести. Через несколько минут с другой стороны подкатил Крендель со своей командой. Тоже на трех внедорожниках. Ну, мы сидим тихо, ждем, когда начнется обмен, когда появится товар. Тут уж, думаем, возьмем голубчиков. Группа захвата приготовилась, ждет команды. Я в бинокль слежу, ловлю момент. И тут, когда уже все должно было начаться, грохнул взрыв, и передний джип, в котором приехал Пузырь, разнесло в клочья. Тут из других его машин ударили автоматы, потом рванула граната, еще одна… Такой ад начался – до сих пор страшно вспомнить! Я скомандовал группе захвата на выход, ребята рванули вперед двумя командами… Но к тому моменту, когда они окружили место несостоявшейся сделки, все уже закончилось. Два джипа с главарями сгорели вчистую, остальные изрешечены пулями, девять трупов, шестеро тяжелораненых. Пятеро из них скончались, не приходя в сознание, один выжил, но он был охранником, ничего серьезного не знал.

– А что сам Крендель?

– А Крендель в своем джипе вместе с охраной сгорел – одни головешки остались!

– Но его опознали?

– Опознали, – кисло проговорил Котов. – По зубной карте. Он в маленькой дорогой клинике зубы лечил, тамошний хозяин и предоставил его карту…

Вася Петушков пощупал языком нижний зуб, который его давно беспокоил, и подумал с тоской, что не может себе позволить лечить зубы в маленькой дорогой клинике, у ласковой улыбчивой брюнетки, а ходит, когда уже совсем припечет, к грубому пожилому стоматологу Ивану Игнатьевичу. И что, если с ним что-то случится, его вряд ли смогут опознать по зубной карте.

Тут он спохватился и задал еще один вопрос:

– А товар и деньги вы нашли?

– В том-то и беда! – вздохнул Котов. – Все сгорело. В машине Кренделя нашли несколько обгорелых купюр, а в джипе Пузыря – следы гашиша. Но только следы! Так что, вместо того чтобы новую дырку в погонах сверлить, я едва не загремел на Крайний Север… Начальство, как водится, на меня все свалило…

– Подозрительно все это выглядит, – проговорил Петушков, почесав в затылке.

– Еще как подозрительно! – подхватил Валентин. – Я после такого провала хотел найти того информатора, который навел нас на эту стрелку, хотел тряхнуть его как следует, но он пропал, как будто сквозь землю провалился. А потом, месяца через два, нашли его в чемодане на свалке. Точнее, в двух чемоданах. Я хотел это дело расследовать, но начальство мне запретило, сказали, чтобы я лучше не вспоминал про ту неудачу, если хочу свое место сохранить.

– Подозрительно! – повторил Петушков.

– Еще как!

– А сам-то ты что по этому поводу думаешь?

– Не знаю… Сказал бы, что все это было подстроено, но кем? Ведь и Пузырь, и Крендель – оба погибли…

– И все – больше ты тем делом не занимался?

– Еще разок съездил на место перестрелки, походил вокруг, посмотрел, может, думаю, мы что-то пропустили…

– Ну и как – нашел что-нибудь?

– В том-то и дело, что нашел! – Котов понизил голос. – Я вам уже сказал, стрелка была на пустыре, мы засаду устроили на холме, возле рощи. А с другой стороны, метрах в ста от этого пустыря был еще один холмик, поменьше. Мы на него внимания не обратили, потому что группу захвата там было не разместить. Слишком мало места. Но когда я осмотрел тот холмик, нашел на нем лежку.

– Лежку? – переспросил Петушков. – Что за лежку?

– Трава примята, следы на земле, видно, что человек там лежал. И лежал довольно долго. И кустики вокруг согнуты – видно, он ими маскировался. А чуть впереди в земле – две вмятины, как от упоров, на которые винтовку ставят. Или гранатомет. И рядом с этими вмятинами – следы оружейной смазки. Правда, гильз или другого чего из серьезных улик там не было. Скорее всего, тот человек все забрал. Ясно, что это был профессионал.

– И как ты все это объясняешь?

– Объясняю я это просто. Кто-то из участников той встречи заранее послал туда снайпера. Может, просто для подстраховки, а может, и с другой целью. Снайпер занял позицию заранее, раньше нас, наверное, еще с ночи. И вот, когда Пузырь с Кренделем приехали на место и только собирались приступить к обмену, этот снайпер выстрелил из гранатомета в джип Пузыря. Помните, я вам говорил, с чего все началось? Ну, люди Пузыря поняли, что это подстава, и открыли огонь… Чем все закончилось – вы уже знаете…

– Значит, выходит, все это было заранее подготовлено… – сообразил Петушков.

– Само собой! Причем, вот что я скажу… Думаю, что и тот информатор нам специально про эту стрелку сообщил. Чтобы мы туда приехали и чтобы вся эта свистопляска у нас на глазах произошла. Как бы при свидетелях. И даже вот что я думаю… Информатора вовсе не за то убили, что он нам про стрелку настучал. Ему же это специально приказали сделать.

– А за что же тогда?

– Не «за что», а «для чего». Для того, чтобы он никому не проговорился, что ему это приказали сделать.

– Рассказал ты об этой находке и о своих соображениях начальству?

– Только попробовал заикнуться – такого про себя наслушался! И больше уже даже не думал об этом деле…

– А большие деньги в тот день пропали? – поинтересовался Митин.

– Не то слово! – Валентин округлил глаза. – Многие миллионы, причем, сами понимаете, не в рублях!

Напарники замолчали, переваривая услышанное.

– Слушайте, – спохватился Котов, – а почему вас-то это дело заинтересовало? Дело старое, и вообще не по вашей части. Я вам все, что мог, рассказал, теперь ваша очередь!

– Расскажем и мы, – кивнул Петушков. – Только скажи еще одно: у Кренделя была в тот момент близкая женщина?

– Была. – Котов смотрел на коллег недоуменно. – А в чем дело? Ваш-то какой интерес?

– Это она? – Петушков положил на стол фотографию покойной учительницы Цыплаковой.

– Она, – ответил Котов без малейших сомнений. – Она, Людмила Барсукова.

– Людмила! – Петушков и Митин переглянулись. – Ювелир тоже говорил, что она Людмила!

– Откуда у вас фотография Барсуковой? – Котов внимательно разглядывал снимок.

– А это, Валя, вовсе не фотография Людмилы Барсуковой. Это фотография скромной учительницы английского языка Алины Михайловны Цыплаковой, убитой недавно в своей квартире.

– Да говорю вам точно, что это Люся Барсукова! Я с ней, можно сказать, на одной улице вырос!

– А мы с тобой и не спорим. Мы просто тебе сообщаем, что нам известно. Теперь, если объединить твою информацию и нашу, выходит, что после смерти Кренделя его подруга поменяла имя, переехала в другую квартиру, устроилась на работу в школу и жила тихо. Мы как раз недавно с коллегой думали, почему она не улетела на другой конец света, не спряталась в какой-нибудь глухой, забытой богом дыре, а осталась в нашем городе…

– Может, у нее денег не было?

– Были у нее деньги, – возразил Митин. – Если не деньги, то дорогущие брюлики. Она их могла продать и на эти деньги два-три года перекантоваться.

– Так что не в этом дело, – вставил Петушков. – И вот теперь, кажется, мы знаем в чем.

– Или, по крайней мере, догадываемся! – добавил свое веское слово Митин.

– И о чем же вы догадываетесь? – спросил Котов.

– Наверное, Людмила Барсукова – она же Алина Цыплакова – знала, что перестрелка на том пустыре была подстроена, – начал излагать Петушков. – Наверное, она знала, что деньги, а может быть, не только деньги, но и товар, не сгорели, а кто-то из участников стрелки их надежно спрятал. И она чего-то ждала… чего-то или кого-то.

– Слушай, Валентин, – подал голос Митин, – а ты уверен, что в той машине сгорел именно Крендель? Не было в уголовной среде каких-нибудь разговоров?

– Насчет разговоров… ходили, конечно, всякие разговоры, но вы ведь знаете – блатные хуже домохозяек, слухи и сплетни передают только так… Так что все эти разговоры всерьез принимать нельзя. Или нужно их делить на десять. Но я и сам начал задумываться, решил в свободное от работы время кое-что проверить. Поехал в ту клинику, где лечил зубы покойный Крендель…

Котов замолчал, выдерживая драматическую паузу.

– Ну, и что ты там узнал? – первым не выдержал Петушков.

– Ничего! Тот стоматолог, который лечил Кренделя, сразу после той истории продал клинику конкуренту и уехал в Израиль. Я хотел еще раз взглянуть на зубную карту Кренделя, но ее, как назло, уничтожили. Новый хозяин сказал, что поскольку пациент скончался, то хранить его карту не было никакого смысла…

– В общем, концы в воду! – вздохнул Петушков.

– Именно так!

К столику подошла Лариса и спросила:

– Ну что, мальчики, еще чего-нибудь хотите? Хоть бы вы для разнообразия поели чего-нибудь, а то худые все, как скелеты в кабинете биологии!

– Ой, нет, мне бежать пора! – всполошился Котов, взглянув на часы. – И так я уже задержался… Опять мне начальство головомойку устроит…

* * *

Народу на похоронах было мало – несколько учительниц, секретарша Нина Евгеньевна, Алка в качестве начальства и Надежда Николаевна. Учеников не было – ни к чему, решила Алка.

Неприятным сюрпризом для Надежды было появление на похоронах старухи в потертой зеленой шляпке с пером, с которой беседовала Надежда, представившись курьером. Старуха была в той же шляпке и в стеганом пальто. Надежда Николаевна испугалась было, что та ее узнает, но старуха с большим любопытством оглядывала все вокруг, и на лице ее было написано самое настоящее наслаждение. Как видно, в ее бедной событиями жизни даже похороны шли за развлечение. Тем более похороны совершенно постороннего человека. Вот кто ее звал на кладбище? С покойной учительницей она была едва знакома, так что, верно, решила присутствовать, чтобы потом сообщить все подробности соседкам.

Надежда отвернулась, подняла повыше воротник куртки и замотала лицо шарфом. Сегодня похолодало, дул резкий ветер. Секретарша Нина Евгеньевна, сдуру вырядившись в короткое пальто, жалась к остальным, Алка стояла поодаль. Ветер и мороз были ей нипочем, она никогда не мерзла.

Еще одной неожиданностью стало появление на похоронах Васи Петушкова.

– Вася? – удивилась непосредственная Нина Евгеньевна. – Ты как здесь?

– Я по работе, – туманно ответил Вася и отошел в сторонку.

Все же Надежда держалась настороже, поэтому старалась лишний раз не попадаться старухе на глаза.

– Скажите, Василий, – вполголоса обратилась она к Петушкову, – как продвигается расследование?

– А вам зачем? – не слишком вежливо ответил тот.

Он был без шапки и ужасно продрог на холодном ветру, а строгое начальство зачем-то послало его на похороны. Вдруг там появится что-то или кто-то важный? Вот и торчи теперь на холоде, простуда уж точно обеспечена.

– Ну… – Надежда ответила осторожно, – я по просьбе Аллы Владимировны спрашиваю… она интересуется…

– Ей не положено знать! – отрубил Вася. – Не имею права разглашать в целях соблюдения тайны следствия! – И посмотрел выразительно – мол, ей не скажу, а тебе уж и подавно, ты тут вообще никто.

«Ага, попробовал бы ты так с Аллой Владимировной разговаривать, – рассердилась Надежда. – Ишь, важный какой! Тайны следствия! Да если бы не мы с Алкой, никакого бы следствия у вас не было! Ну никакой благодарности, чтоб тебе насморк схватить!»

Как бы в ответ на ее пожелание, Вася вдруг громко чихнул, шагнул в сторону, снова чихнул, чертыхнулся тихонько, потом вытащил из кармана не слишком свежий платок и трубно высморкался. Продышался и снова подошел к остальным. Алка как раз собиралась говорить прощальное слово. Надежда перехватила подозрительный взгляд старухи в зеленой шляпке и попятилась. Встав на то место, где до этого был Вася, она заметила на пожухлой траве яркое пятно. Это оказалась карточка типа визитной. «Магазин “Хризолит” – эксклюзивные ювелирные изделия из золота и драгоценных камней» было напечатано красивым витиеватым шрифтом.

– Ага, – тихонько сказала себе Надежда, – карточка новая, Вася недавно ее взял. Стало быть, нашли они бриллианты и узнали, откуда те взялись. И то хорошо.

Тут Надежда заметила, что у елки, растущей неподалеку, как-то странно шевелятся ветки. Была поздняя осень, листья на деревьях давно облетели, кладбище выглядело бы прозрачным, если бы не хвойники. Одна такая елка росла через три могилы.

Надежда была женщиной бывалой, поэтому не стала шагать вперед, вглядываться и спрашивать громко, кто там. Вместо этого она сделала скучающее лицо и свернула в сторону. Обойдя елку по широкой дуге и удачно скрываясь за памятниками, она подошла с другой стороны и увидела, что за елкой прячется человек. Отчего-то она не сомневалась, что именно человек, а не бродячая собака. Более того, когда она увидела в человеке нечто знакомое, Надежда Николаевна нисколько не удивилась.

За елкой прятался тот самый типчик, которого она видела в кафе напротив театра. Мужичок неприметного вида, который следил за покойной Алиной Цыплаковой, то есть, как ее там, Барсуковой. Ну да, это он, те же серенькие брючата, курточка неказистая, и носом так же поводит. Явился, значит, на похороны с той же целью, что и Вася Петушков, – понаблюдать, вдруг кто явится проводить Людмилу Барсукову в последний путь.

Ну, это он зря, кто же на такое решится. Лопухнулись его хозяева, сами девку укокошили, а про деньги спрятанные не узнали, теперь небось локти кусают…

Очевидно, человек за елкой думал то же самое. Потому что он осторожно вылез из своего укрытия и побрел в сторону. Надежда тихонько кралась за ним.

По ходу она оглядывалась в сторону процессии. Алка закончила свою короткую прощальную речь, и теперь рослые могильщики споро кидали мерзлую землю в яму. Нина Евгеньевна плакала, учительницы украдкой посматривали на часы.

Выйдя на дорожку, преследуемый Надеждой тип пошел быстрее, так что ей пришлось тоже поторопиться. Если бы с утра не ударил мороз, она бы ни за что не успела. Но земля была твердая, никаких луж и грязи, так что Надежда весьма удачно сопроводила сыщика до дыры в заборе кладбища. Забор был не сплошной, а кованая решетка, так что Надежда увидела с другой стороны черную машину с затененными стеклами. Мужичок подошел к машине и о чем-то заговорил, наклонившись к окошку со стороны водителя.

Надежда высунула голову из-за памятника, пытаясь разглядеть номер машины. Доложившись и получив, надо думать, нагоняй, поскольку ничего путного не выяснил, мужичок понурил голову. Машина тронулась с места, а когда проехала мимо, Надежда сумела рассмотреть номер: УГУ646. Искать в сумке ручку было некогда, и она записала номер прутиком на земле. И вовремя, потому что, прежде чем уйти, неприятный типчик зыркнул по сторонам и непременно заметил бы Надежду, если бы она в тот момент не наклонилась, записывая номер. Когда Надежда подняла голову, его уже и след простыл.

Надежда Николаевна заторопилась к остальным, а то все уйдут, автобус уедет, как отсюда выбираться? Могильщики уже насыпали небольшой холмик и уложили на него цветы.

– Ты где была? – напустилась Алка на Надежду. – Я уж волновалась, тут такое место… народу никого нет…

– УГУ шестьсот сорок шесть, – пробормотала Надежда невнятно. – Дай ручку!

У Алки в сумке всегда был запас ручек для забывчивых учеников, поэтому она не медля выдала Надежде одну из них.

– Слушай, – вполголоса сказала Надежда, записывая номер машины на той карточке, что потерял Вася Петушков, – сейчас пойдешь к Васе и попросишь пробить этот номер по полицейской базе данных. Скажешь, что эта машина столкнулась с машиной твоего мужа или еще кого из знакомых. И уехала с места аварии, а страховая компания что-то темнит.

– А зачем? – заикнулась было Алка.

– Потом объясню, – прошипела Надежда, – иди уж скорее, а то он уйдет.

И верно, Вася целеустремленно пошел к выходу, за ним обрадованно припустили учительницы. Алка широкими шагами двинулась вслед. Надежде же пришлось утешать Нину Евгеньевну.

– Я всегда плачу, – сообщила она, с благодарностью принимая предложенную Надеждой пачку бумажных носовых платков. – На похоронах я всегда плачу, натура у меня такая чувствительная.

К тому времени, когда они добрались до выхода, Васи уже не было. Водитель автобуса ворчал, что ему нужно в другое место, все замерзли и жаждали оказаться как можно дальше от кладбища. Поминки решили не устраивать.

– Ну что? – тихонько спросила Надежда у Алки.

– Сказал, что позвонит вечером, – так же тихо ответила подруга.

Несмотря на то, что была тепло одета, Надежда ужасно замерзла, поэтому решила всю оставшуюся половину дня сидеть дома в тепле и заниматься самосовершенствованием и воспитанием кота.

Кот, однако, совершенно спокойно спал на семейной постели, изваляв новое шелковое покрывало в рыжей шерсти, и на строгий окрик Надежды даже не поднял головы. Надежда не решилась согнать его, зная по собственному опыту, что можно получить когтями куда придется, и ушла на кухню.

Заварив себе крепкий кофе, чтобы взбодриться, и насыпав в чашку две ложки сахара, чтобы получить дополнительную энергию, Надежда решила спокойно поразмыслить.

Итак, что она узнала? Да в общем, ничего такого, что может быть полезно. Ну, училка оказалась не той, за кого себя выдавала, и что из этого? Ну, крутила она с криминальным типом, неким Кренделем, опять-таки полиция наверняка это уже выяснила.

Тут Надежда Николаевна усмехнулась про себя и уточнила – что она по этому делу знает такого, чего не знает полиция? Потому что очень ей не понравился покровительственный, если не сказать хамский тон Васи Петушкова.

Скажите, пожалуйста, какие мы важные! Тайна следствия у них. Ладно, поглядим, кто будет смеяться последним.

Чтобы улучшить мыслительный процесс, Надежда сделала себе большой калорийный бутерброд с ветчиной и сыром. Кот, привлеченный звуком открывающегося холодильника, притащился на кухню, позевывая и пошатываясь со сна.

– Ты совершенно распустился, – сказала Надежда, – точишь когти о мебель, нарочно линяешь на новое покрывало… Ты должен серьезно подумать о своем поведении!

В голосе ее не было особенного накала, мысли Надежды Николаевны были заняты другим. Бейсик понял, что говорит она просто так, по привычке, и сел перед холодильником с самым умильным выражением на морде, так что Надеждина рука сама отрезала ему кусок ветчины. Кот принял подношение без всякой благодарности, просто как должное. Надежда только вздохнула и обратилась к своим мыслям.

Не стоит хитрить с самой собой, думала она, нет у нее никаких зацепок по этому делу. Чего полиция точно не знает – это того, что за покойной Барсуковой следили. Причем не просто следили, а по поручению. Наняли этого вертлявого типа, и явно не вчера. Раз дело так поставлено, стало быть, оно серьезное. А что может быть серьезнее, чем большие деньги? Или наркотики?

Тут перед Надеждиным внутренним взором встало сердитое лицо мужа. И она понимала, что муж прав – это же надо совершенно умом двинуться, чтобы замешаться в дело о наркотиках с убийствами. Как там писали в статье? Перестрелка, взрывы, сгоревшие машины, несколько трупов. В общем, как в кино.

Надежда тяжко вздохнула и ушла в комнату, чтобы не съесть еще один бутерброд. По дороге включила телевизор – так просто, машинально. Почему-то попался канал деловых новостей – очевидно, Сан Саныч вечером смотрел.

Мужчина в дорогом, но малоинтересном костюме скучным голосом говорил что-то про курсы валют и котировку акций. Потом несколько оживился и сообщил, что на бирже в понедельник был самый настоящий скандал, что резко упали акции некоторых фирм, причем для этого не было никаких причин, во всяком случае, эксперты и аналитики такое предсказать не могли… Он привел мнение какого-то известного эксперта, что единственной причиной такого неожиданного падения акций могло быть странное поведение крупной инвестиционной компании, которая то ли что-то не вовремя купила, то ли что-то не вовремя продала, – Надежда не разбиралась в биржевых терминах и поэтому ничего толком не поняла. Она пожала плечами и переключила телевизор на прогноз погоды.

Алка позвонила только вечером, когда сытый муж расслаблялся с котом на коленях.

– Слушай, Васька не обманул, узнал про ту машину! – орала она в трубку.

– Да тише ты, – шикнула Надежда, – погоди, в ванной закроюсь. Просила же конспирацию соблюдать.

– Да у меня никого дома нет! – оправдывалась Алка. – Сашка в компании допоздна, Тимофеев с собакой гуляет, разве что попугай подслушает. В общем, Вася сказал, что машина за номером УГУ шестьсот сорок шесть зарегистрирована на фирму «Миллениум-плюс». Это, говорит, плохо, потому что начнут они вилять: непонятно, скажут, кто за рулем был; если наемный водитель, то они его быстро уволят… потому и страховая темнит… в общем, еле-еле я из него адрес той фирмы вытрясла. Надя, а тебе это все зачем?

– Затем, что я видела того типа, ну, который за Барсуковой следил, на кладбище и проследила его до этой машины! Так что не зря на похороны притащилась.

– Найдет свинья грязи, – вздохнула Алка и отключилась, не пытаясь отговорить Надежду от дальнейших шагов.

Надежда, со своей стороны, разумеется, не стала ничего говорить про наркотики и криминал, не то Алка всполошится и с перепугу наломает дров. Еще выдаст Васе Петушкову всю информацию. Нет уж, сами разберемся.

В конце концов, успокаивала себя Надежда, она только посмотрит на эту фирму хотя бы издали, съездит туда и походит рядом. Если уж совсем там криминально, то она и не сунется. А вдруг увидит что-нибудь интересное? Попытка не пытка, как говорил какой-то исторический персонаж…

Надежда подошла к четырехэтажному дому, со всех сторон обвешанному вывесками и объявлениями с названиями многочисленных фирм и фирмочек. Возле одного входа она нашла вывеску магазина мелкой бытовой техники и мелкооптовую продажу цветов, возле другого – зоотовары оптом и в розницу и фирму «Парикмахерский рай», которая предлагала всевозможные товары для ухода за волосами. Там же красовалась яркая вывеска: «Продвижение сайтов».

Завернув за угол, Надежда Николаевна увидела световое табло с курсом валют, под которым маячил мрачный охранник. Ясно, здесь находится пункт обмена.

Миновав обменник, Надежда увидела впереди загадочную вывеску: «ООО АБЦ». Возле нее курила долговязая девица в мятой мини-юбке, с такими длинными лиловыми ногтями, что она с трудом удерживала сигарету.

– Девушка, извините, – обратилась к ней Надежда, – вы мне не подскажете, я тут ищу одну фирму…

– Я не справочное бюро, – фыркнула девица, не дослушав Надежду.

– …фирму «Миллениум-плюс», – закончила Надежда свой вопрос, не успев, в свою очередь, дослушать хамскую реплику девицы.

Услышав название фирмы, девица неожиданно переменилась в лице, испуганно посмотрела на Надежду, ткнула лиловым ногтем куда-то за угол, бросила на землю недокуренную сигарету, затоптала ее и скрылась за дверью.

Надежда недоуменно пожала плечами и пошла в указанном направлении, благо больше идти было некуда.

За углом обнаружилась металлическая дверь без всякой вывески. Рядом с дверью имелась единственная кнопка. Выбора не было, и Надежда после секундного колебания нажала ее. Из головы как-то вылетели все благие намерения – походить вокруг, присмотреться и, если будут хоть малейшие подозрения на опасность, сразу же ехать домой. И сидеть тихо. Можно через Алку в полицию сообщить. Ну, это уж на крайний случай.

– Куда? – раздался откуда-то сверху гулкий, словно доносящийся из бочки голос.

– Фирма «Миллениум-плюс» здесь находится? – проблеяла Надежда.

Больше ее ни о чем не спросили, и железная дверь с мягким щелчком открылась.

Надежда вошла внутрь и оказалась в просторном холле, решенном в холодных серо-голубых тонах. Слева от входа сидел за стойкой мордатый охранник, справа стоял большой аквариум, в котором медленно плавали большие красивые рыбы.

– Вы к кому? – осведомился охранник, неодобрительно оглядев Надежду с ног до головы.

Надежда ничего не успела ответить, как вдруг в холле появилась возбужденная девушка в черном офисном костюме, с растрепанной прической и красными пятнами на лице.

– Вы от Зинаиды Матвеевны? – выпалила она, подбежав к Надежде.

Надежда хотела ответить уклончиво, но девица ее, похоже, не слушала, она повернулась к охраннику, бросила ему: «Это к нам!» – после чего схватила Надежду за локоть и потащила за собой, по дороге взволнованно говоря:

– Мы вас с утра ждем! У нас тут такое творится, такое! Ждут самого Михаила Илларионовича, а совершенно ничего не готово! Что будет, что будет!

– Дело в том, – попыталась вклиниться Надежда в ее возбужденный монолог, – дело в том, что я…

Девица, однако, ее не слушала. Она втащила Надежду в какую-то дверь, усадила на стул перед большим офисным столом с компьютером и торопливо проговорила:

– Сейчас придет Татьяна Викторовна и введет вас в курс дела. А мне нужно к начальству…

Надежда ничего не успела возразить, как суматошная девица вылетела из кабинета.

«Ну что ж, – подумала Надежда, – пока мне определенно везет». Она попала в таинственную фирму «Миллениум-плюс» и может здесь осмотреться, пока ее не разоблачили и не выгнали с позором.

Внутренний голос, инстинкт самосохранения и просто здравый смысл подсказывали ей подняться и уйти, что называется, по-английски, не прощаясь. А если охранник спросит, сказать, что получилось недоразумение. Или вообще ничего не говорить, да он и не спросит, видно, что ему до лампочки. Однако любопытство одержало верх над здравым смыслом.

Надежда встала и оглядела кабинет, в котором ее оставила нервная девица.

Это было обычное офисное помещение. Кроме стола с компьютером и прочей оргтехникой, здесь имелись стеллажи с десятками пластиковых папок и маленький столик с кофеваркой.

Надежда наугад взяла с полки одну папку и заглянула в нее. Ничего интересного – десятки каких-то накладных и счетов, разобраться в которых было так же нереально, как прочесть трактат по квантовой механике, к тому же написанный на языке суахили. Надежда вздохнула, поставила папку на место, взяла другую. В ней оказались банковские выписки и другие финансовые документы, совершенно непонятные непосвященному человеку, каким и была Надежда. Она поставила и эту папку на полку.

В тот же миг дверь открылась, и в комнату заглянул невысокий плотный мужчина с неестественно загорелым лицом. Увидев Надежду, он нахмурился и спросил:

– Вы кто? Что здесь делаете?

– Жду Татьяну Викторовну, – честно ответила Надежда.

– А… ну, тогда ладно!

Мужчина исчез, закрыв за собой дверь.

Надежда вернулась к столу и задумалась. Скорее всего, она находилась в бухгалтерии таинственной фирмы. Опять же, скорее всего, ее приняли за наемного бухгалтера или аудитора, которого здесь ждут. Это недоразумение очень скоро раскроется, и ее отсюда выгонят. И хорошо еще, если не надают по шее. Так что, если Надежда хочет что-то узнать, нужно поторопиться.

С другой стороны, что она может узнать из финансовых документов? Тем более что быстро разобраться в них она не сможет. Да, честно говоря, и медленно тоже.

Тогда что же ей остается?

Надежда снова огляделась – и наконец ее взгляд остановился на том, что находилось у нее прямо перед носом. На компьютере.

В наше время каждый уважающий себя офисный сотрудник держит все важные данные исключительно в памяти компьютера. Впрочем, все не очень важные данные он держит там же. Значит, если она хочет что-то узнать об этой фирме, компьютер – это то, что ей понадобится в первую очередь…

Надежда Николаевна опасливо оглянулась на дверь и включила компьютер. Экран засветился, но на нем тут же появилась роковая надпись: «Введите пароль».

– Ну вот, всегда так! – вздохнула Надежда. Но она не была бы собой, если бы сдалась без боя.

Для начала Надежда провела рукой по нижней стороне стола – ей приходилось слышать, что некоторые, не очень продвинутые пользователи, не полагающиеся на свою память, прилепляют там листочек с записанным паролем. Однако никакого листочка она там не нашла. Тогда Надежда выдвинула верхний ящик стола. Здесь лежали папки с какими-то документами – наверное, более важными или более актуальными, чем те, что стояли на полках. Искать пароль в этих папках было бессмысленно. Надежда Николаевна в сердцах задвинула этот ящик и выдвинула следующий. Здесь хозяйка стола хранила более понятные вещи: коробку тростникового сахара, начатую коробку шоколадных конфет, банку молотого кофе, большую фарфоровую кружку.

Эта-та кружка и привлекла внимание Надежды Николаевны. Она вынула ее из ящика и внимательно осмотрела – явно подарочная, сделанная на заказ. На кружке красовалась цветная фотография девочки лет пяти с голубыми круглыми глазами и пышными каштановыми локонами, вокруг которой змеилась надпись разноцветными буквами: «Дорогой бабушке от Веточки».

– Все ясно… – проговорила Надежда задумчиво.

Хозяйка стола была, как и сама Надежда, счастливой бабушкой.

Подумав об этом, Надежда невольно загрустила. Она давно не видела свою единственную и, разумеется, любимую внучку Свету – Света с родителями жила далеко, в Североморске, где служил зять Надежды, морской офицер. Так и вырастет ребенок вдали от бабушки…

Мысли Надежды пошли в непредусмотренном планом направлении, но она тут же одернула себя – сейчас некогда предаваться печали, в любой момент хозяйка кабинета может вернуться, и Надежду тут же выпроводят прочь. Так что нужно поспешить. Тем более что находка подала ей здравую идею.

Как всякая счастливая бабушка, хозяйка компьютера, скорее всего, использовала в качестве пароля имя любимой внучки. Правда, специалисты говорят, что такие пароли очень ненадежны, но кто их слушает, этих специалистов?

Надежда поставила кружку на место, задвинула ящик и набрала на клавиатуре: «Веточка». Решительно нажала на клавишу ввода – и безжалостная система ответила: «Неверный пароль. У вас есть еще две попытки».

– Ну вот! – проговорила Надежда разочарованно.

Она ошиблась. Значит, как в старом анекдоте, возможны два варианта: или хозяйка компьютера не пошла по самому очевидному пути и придумала совершенно другой пароль (как и советуют специалисты по компьютерной безопасности), или она все же использовала имя внучки, только не сокращенное, как на кружке, а полное.

Веточка… какое же у этой девочки полное имя? Надежда и сама иногда называла свою внучку Светланку Веточкой – Света, Светка, Ветка… Она набрала на клавиатуре: «Светлана». Мгновение поколебавшись, нажала на ввод… И на экране снова появилась строгая надпись: «Неверный пароль. У вас есть еще одна попытка, после чего компьютер будет заблокирован».

Надежда пригорюнилась. Выходит, она все же ошиблась, и незнакомая ей женщина не так привязана к своей внучке, чтобы использовать ее имя как пароль… Выходит, она не сможет проникнуть в ее тайны…

Надежда уже хотела сдаться и выключить компьютер, как вдруг у нее возникла новая мысль. Может быть, Веточка – сокращение от другого имени? Ну да, Надежда выбрала имя Светлана, потому что так зовут ее собственную внучку. Но могут быть и другие варианты…

В те далекие времена, когда Надежда была студенткой, в параллельной группе училась девушка, которую тоже звали Вета, Ветка. Но когда Надежда увидела ее зачетку, там было написано полное имя студентки – Елизавета…

«Как я сразу не догадалась? Елизавета – Вета – Ветка…»

Надежда снова потянулась к клавиатуре. Руки ее на мгновение зависли над клавишами. Что, если она опять ошибается? У нее осталась последняя попытка. Может, еще немного подумать? Но времени на раздумья нет, в любую минуту в кабинет могут войти! Тем более что дополнительное время на раздумья вряд ли принесет какой-нибудь результат. А, была не была!

Надежда опустила руки на клавиатуру и набрала: «Елизавета». Раздался негромкий музыкальный аккорд, и на экране засветилась долгожданная надпись: «Добро пожаловать».

– Ура! – воскликнула Надежда и тут же испуганно покосилась на дверь.

К счастью, в этом здании была хорошая звукоизоляция.

Надежда перевела дыхание и снова взглянула на компьютер. Теперь на фоне яркого морского пейзажа она видела «иконки» рабочего стола. Часть из них была вполне понятна, Надежда сама пользовалась такими – скайп, антивирусная программа, поисковая система, корзина для электронного мусора, несколько системных и офисных программ. Еще одну Надежда узнала по многочисленным рекламным роликам и плакатам – популярная бухгалтерская программа.

Все остальные были незнакомые, специфические, с ними нужно было разбираться отдельно. И таких «иконок» оказалось довольно много. Если разбираться с каждой, на это уйдет, может быть, не один час. А сколько времени у нее есть? Может быть, нисколько. Может быть, вот сейчас дверь комнаты распахнется, в комнату войдут и застанут Надежду за незаконным проникновением в чужой компьютер… Чем это закончится – не хочется даже думать.

И как будто в ответ на ее мысли, в коридоре послышались шаги. Эти шаги приблизились к двери, на мгновение задержались… и проследовали мимо.

Надежда перевела дыхание. Нет, если она хочет хоть что-то узнать – нужно спешить! Она еще раз просмотрела «иконки» на рабочем столе. Одна ей показалась странной и ни на что не похожей. На ней было написано: «Пироги и пышки». Надежда кликнула по ней мышью.

«Иконка» раскрылась, и перед Надеждой Николаевной возникло что-то вроде платежной ведомости. Даты, суммы, а в той графе, где обычно стоит имя получателя, – непонятные буквы: МИКХ. Даты платежей отстояли одна от другой на семь дней, то есть фирма каждую неделю выплачивала кому-то значительные суммы. Эти выплаты начались примерно три месяца назад и две недели как закончились… Такой временной интервал что-то напомнил Надежде, но она не могла сообразить, что именно.

«Интересно… – подумала Надежда. – Очень интересно, но совершенно непонятно…»

В это время в коридоре снова раздались шаги. На этот раз они остановились возле двери.

Надежда нажала кнопку выключения и сложила руки на столе, как примерная ученица. Компьютер приступил к процедуре прекращения работы. По собственному опыту Надежда знала, что этот процесс занимает довольно много времени – иногда до нескольких минут… Если тот, кто войдет в кабинет, увидит светящийся экран, он поймет, что Надежда занималась здесь чем-то недозволенным…

Дверь начала открываться. Надежда опасливо взглянула на экран. Там светилась предательская надпись: «Завершение работы системы».

Дверь открылась, и в кабинет вошла прежняя заполошная девушка. Она была еще более взвинчена и растрепана, чем прежде.

Надежда вскочила из-за стола и шагнула ей навстречу, чтобы девушка не увидела светящийся экран.

– Татьяна Викторовна так и не пришла! – проговорила Надежда, изображая нетерпение.

– Да-да, ее вызвали к Сергею Федоровичу… Пойдемте, я отведу вас в приемную, она скоро освободится…

Надежда двинулась к двери таким манером, чтобы не подпустить девушку к столу.

Они вышли в коридор и быстро зашагали по нему. Надежда едва поспевала за своей провожатой. Та то и дело оглядывалась и нервно повторяла:

– Что будет? Что будет? Михаил Илларионович вот-вот приедет, а у нас ничего не готово!

Наконец она остановилась перед массивной дверью, распахнула ее и вошла. Надежда последовала за ней.

Они оказались в приемной, откуда еще одна дверь вела в следующую комнату. Здесь стоял стол секретаря с какой-то оргтехникой.

– Где же Раиса? – недоуменно проговорила девушка и сама себе ответила: – Вышла, наверное… Ну ладно, подождите пока здесь, – девушка махнула рукой на стол, – Татьяна Викторовна скоро освободится и поговорит с вами…

С этими словами девица выпорхнула в коридор.

Надежда опустилась на стул и огляделась. Обычная приемная, рабочее место секретаря. Несколько телефонов, факс, копир, непременный компьютер, еще какая-то оргтехника. У Надежды мелькнула было мысль заглянуть и в этот компьютер, как она уже сделала в бухгалтерии, но вовремя одумалась: в любую секунду может вернуться хозяйка этого компьютера или, что еще хуже, кто-нибудь выйдет из кабинета…

«Нет, это слишком опасно! Если я права и эта фирма связана с серьезным криминалом, меня могут ждать большие неприятности…»

Посреди стола, рядом с компьютером, лежало зеркало. Надежда машинально подняла его, взглянула на свое отражение и привычно огорчилась. Волосы лежат плохо, давно пора их красить, брови заросли, и лицо какое-то бледное…

Она положила на стол свою сумку, чтобы достать из нее косметичку и поработать над внешним видом, и при этом, должно быть, нечаянно нажала на какую-то клавишу. Прямо над головой у Надежды неожиданно прозвучал хриплый начальственный голос:

– Этот ваш человек запорол все дело!

Надежда вздрогнула от неожиданности и оглянулась. В первый момент ей показалось, что тот, кто говорит, находится прямо у нее за спиной. Правда, она тут же успокоилась и поняла, что нечаянно включила переговорное устройство и слышит то, о чем говорят в кабинете.

Внутренний голос Надежды Николаевны, очень осторожный и благонамеренный, немедленно заявил, что это устройство от греха подальше нужно выключить, однако Надежда редко к нему прислушивалась. Она не только не выключила переговорное устройство, а наоборот, устроилась поудобнее и навострила уши, чтобы не пропустить ни слова.

– Он запорол все дело! – повторил хриплый голос. – Этот ваш хваленый профессионал!..

– Наш человек ни в чем не виноват, – ответил второй голос, более высокий и как бы оправдывающийся. – Он ее отыскал, он следил за ней, как было приказано, чтобы выяснить все ее контакты…

– Следил! – язвительно перебил собеседника хриплый голос. – И где же результаты этой слежки? Вы так и не выяснили, с кем она встречается… с кем она встречалась, и теперь мы этого уже никогда не узнаем! Все, последняя ниточка оборвана!

– Говорю вам – наш человек сделал все, что мог! – поспешно возразил «номер второй», как мысленно назвала его Надежда. – Он не виноват в ее смерти! Он только сообщил нам, что она пошла в театр…

«Ага! – сообразила Надежда. – Они точно говорят об Алине… то есть о Людмиле. Ну, я совсем запуталась в ее именах. В общем, о женщине в красном пальто. А тот мужичок с крысиным носом – это и есть их человек… Значит, я их правильно вычислила!»

«Номер второй» тем временем продолжал:

– Наверняка она пошла в театр, чтобы встретиться там с Кренделем… Театр – очень подходящее место…

Услышав кличку Крендель, Надежда насторожилась еще больше. Что же это выходит? Криминальный приятель Людмилы Барсуковой не погиб в той давней кровавой перестрелке, он каким-то удивительным образом выжил, и эти люди следили за Людмилой, чтобы найти Кренделя!

– Театр, – продолжал «номер второй», – очень удобное место, там много народу, легко затеряться… Кроме того, никому бы и в голову не пришло искать Кренделя в театре, он там никогда в жизни не бывал, вы же его знаете лучше других…

– Легко затеряться! – передразнил собеседника «номер первый». – Вот она там и затерялась! Точнее, твои люди потеряли ее! А потом, пока искали, ее кто-то убил, и теперь мы никогда не узнаем, с кем она там встречалась…

– Я не сомневаюсь, что с Кренделем! – повторил «номер второй».

– Теперь ты можешь говорить все, что угодно, все равно мы не можем это проверить! А я уверен, что ее убили, потому что твой человек прокололся, Крендель заметил слежку и убрал бабу, чтобы оборвать последнюю ниточку, ведущую к нему…

– Это вряд ли, – возразил «номер второй». – Если бы ее убил Крендель, он сделал бы это прямо в театре и обставил все как несчастный случай или как естественную смерть. Вы ведь его знаете – он по таким делам большой мастер!

– Да уж знаю!

– В любом случае, он не появился бы в ее квартире. Даже близко к ней не подошел. Ведь он знает, что мы его ищем, да и не только мы. Потому и назначил встречу в театре, чтобы трудно было его отследить. А ее квартира – самое опасное для него место. Кроме всего прочего, там полно свидетелей…

– Так кто же, по-твоему, ее убил?

– Не имею представления! – уныло ответил «номер второй». – Уверен только, что не наши люди и не Крендель. Может быть, ее убили совсем по другому делу…

«Как интересно! – подумала Надежда. – Выходит, эти люди действительно непричастны к убийству Барсуковой-Цыплаковой… Они даже не знают, чьих это рук дело!»

Тут у Надежды мелькнула несвоевременная горделивая мысль, что она наверняка опередила в своем частном расследовании полицию, но Надежда этой мысли устыдилась и задвинула ее подальше. Тем более что у нее возникли серьезные проблемы – из коридора донеслись приближающиеся шаги. Надежда выключила переговорное устройство и приняла самый невинный вид, прежде чем дверь приемной открылась. На пороге появилась прежняя всклокоченная девушка в сопровождении плотной приземистой блондинки с широким скуластым лицом и пронзительными глазами.

– Татьяна Викторовна, – сыпала словами заполошная девица. – Вот та женщина, о которой я вам говорила… она вас ждет…

– Какая женщина? – перебила ее блондинка и сурово взглянула на Надежду. – Эта? Первый раз ее вижу!

– Но она сказала, что она от Зинаиды Матвеевны, и я подумала, что она к вам… – Слова сыпались из девицы, как горошины из стручка. – Я подумала, что вам нужно…

– Помолчи хоть секунду! – оборвала ее блондинка. – У меня уже голова болит!

Девица тут же послушно замолчала, как будто ее выключили. Даже Надежда почувствовала некоторое облегчение. Правда, ненадолго. Суровая блондинка повернулась к ней и холодно осведомилась:

– Вы и правда от Зинаиды Матвеевны? Но она мне сказала…

– Да нет, вовсе нет! – перебила ее Надежда. – Я пыталась сказать вашей девушке, что я от Анны Ивановны, но она меня вообще не слушала! Она мне слова не давала вставить!

– Это она умеет. – Блондинка бросила на встрепанную девицу многообещающий взгляд. – Так вы от Анны Ивановны? Проблема только в том, что я не знаю никакой Анны Ивановны!

– Так она и не к вам меня послала, – спокойным, уверенным тоном ответила Надежда. – Мне нужен Алитет Николаевич, Анна Ивановна ему звонила и все обо мне сказала!

– Кто? – Блондинка удивленно подняла брови. – Кто вам нужен?

– Алитет Николаевич, – уверенно ответила Надежда. – Из рекламного отдела.

– Алитет Николаевич уехал в горы, на лыжах кататься… – пролепетала заполошная девица.

– Но у нас нет никакого Алитета Николаевича! – Блондинка начала хмуриться, на лбу у нее собрались складки.

– Ой, извините, это я перепутала с Эльбрусом Казбековичем…

– У нас, кстати, и рекламного отдела нет! – отчеканила блондинка.

– Как – нет? – Надежда изобразила удивление, смешанное в равных частях с недоверием. – Не может быть! Это ведь ООО «АБЦ»?

– Нет, – отчеканила блондинка. – Это. Не. «АБЦ».

– Это Милл… – начала было заполошная девица, но Татьяна Викторовна обожгла ее взглядом, и девица замолкла на полуслове, как будто разом лишилась дара речи.

– Как же не «АБЦ»? – забормотала Надежда, осторожно протискиваясь к дверям. – Это ведь проспект Обывателей, сорок пять?

– Да, адрес тот же, – не выдержала девица. – Но ООО «АБЦ» с другого входа, за углом…

– Ты когда-нибудь перестанешь болтать лишнее? – процедила Татьяна Викторовна.

– Спасибо, – бросила Надежда Николаевна и поспешно выскользнула в коридор.

– Постойте-ка! – крикнула ей в спину суровая блондинка. – Куда это вы так спешите?

Надежда сделала вид, что не расслышала эту реплику и устремилась к выходу. Татьяна Викторовна, однако, не сдавалась, она бросилась вслед за Надеждой и крикнула охраннику:

– Задержи эту женщину!

Тот уже поднялся навстречу Надежде, но в это время входная дверь открылась, и в холл вошел немолодой плотный мужчина с густыми бровями, в умопомрачительном бежевом пальто. По обе стороны от него шли несколько мужчин помоложе и поскромнее.

Солидный вид вошедшего несколько портила черная бархатная повязка, закрывавшая один глаз.

– Михаил Илларионович… – испуганно выдохнула за спиной Надежды суровая блондинка, мгновенно утратив свою значительность.

– Почему посторонние в офисе? – выдохнул появившийся как из-под земли высокий мрачный мужчина в черном костюме.

– Меня уже нет… я уже ушла… – пробормотала Надежда и стремглав вылетела на улицу.

«Все, – думала она на бегу, – теперь все, больше никогда-никогда… Ведь спокойно могли побить… Или полицию вызвать… Хотя это вряд ли, у них рыльце в пушку, разобрались бы сами… Совершенно бандитская фирма…»

Благополучно оставив позади офис подозрительной фирмы, Надежда Николаевна остановила маршрутку, плюхнулась на свободное сиденье и перевела дух. У нее наконец появилась возможность спокойно обдумать новую информацию.

Разговор, подслушанный в кабинете, полностью изменил ее взгляд на убийство Людмилы Барсуковой. Да, как Надежда и думала, за той следил профессионал, нанятый людьми из «Миллениума». Он должен был выяснить, с кем встречается Людмила в театре, и, если это Крендель, выследить его. Хотя, по мнению Надежды, этот тип вовсе не такой уж профессионал. Ведь сумела же Надежда выследить его на кладбище. Все время носом поводит, а ее унюхать не сумел. Так-то вот.

Но, как бы там ни было, ни этот тип, ни люди из «Миллениума» не собирались Людмилу убивать. Это не было в их интересах. Наоборот – после смерти Людмилы они потеряли последнюю ниточку, которая вела к Кренделю, а значит, к большим деньгам и грузу наркотиков, которые Крендель сумел похитить у своих подельников, инсценировав собственную смерть…

Да, но если тип с крысиным, вечно принюхивающимся носом и его хозяева из «Миллениума» непричастны к убийству Барсуковой, то кто ее тогда убил?

Надежда теперь приблизительно представляла, как развивались события в тот роковой день.

Видимо, Людмила Барсукова заметила слежку, ускользнула от нее, каким-то образом дала знать Кренделю, что встреча не состоится, и вернулась домой, чтобы дождаться более благоприятного случая. Но вернулась домой раньше, чем планировала…

Может быть, как и предполагала вначале полиция, она застала дома какого-то грабителя и он ее убил? Слишком трудно поверить в такое случайное совпадение, когда в деле замешаны серьезные криминальные авторитеты, огромные деньги и большая партия наркотиков. Нет, здесь что-то другое…

Надежда подняла глаза и увидела, что, задумавшись, проехала мимо собственного дома.

– Стой! – крикнула она водителю. – Остановись! Остановись здесь! Мне нужно выйти!

– Спишь, что ли? – недовольно проворчал он, тормозя. – Спят дома, а здесь заранее говорить надо!

Надежда ничего не ответила, вышла из маршрутки и поплелась к дому, продолжая думать над этой криминальной загадкой.

Если Людмилу не могли убить люди из «Миллениума» и если отбросить версию случайного грабителя как маловероятную, что еще остается? И тут она вспомнила про девочку Машу из Алкиной школы. Просто даже удивительно, что Надежда раньше об этом не подумала, на нее редко нападает такая забывчивость.

Что Маша делала в этом доме? Что за конверты она опускала в почтовый ящик? И как это может быть связано с тайной жизнью Людмилы Барсуковой? Может быть, и никак, однако договорилась же Надежда сама с собой, что не станет верить ни в какие случайные совпадения. И папаша Зубров что-то не дает о себе знать. С чего тогда он так наехал на Алку? Со страху? А что он хотел скрыть? Надежда поняла, что ей обязательно нужно поговорить с этой девочкой, Машей Зубровой.

В прихожей ее ожидал Бейсик. Вид у него был какой-то смущенный и виноватый. Он нервно облизывался и смотрел на хозяйку, как нашкодивший ребенок.

– Бейсик! – строго осведомилась Надежда. – В чем дело? Признавайся, что ты натворил?

Кот посмотрел на Надежду так, будто хотел сказать: «Я? Ничего такого! Как ты могла подумать!»

Надежда тем не менее насторожилась и обошла квартиру, чтобы выяснить, что же натворил кот в ее отсутствие.

На кухне был относительный порядок. То же самое – в гостиной и спальне. Но когда Надежда Николаевна вошла в бывшую детскую, которую ее муж Сан Саныч переделал в свой кабинет, у нее вырвался невольный вопль ужаса.

Книжный стеллаж выглядел, как рот беззубого бомжа. На полу валялись сброшенные с полок книги.

– Бейсик! – воскликнула Надежда в сердцах. – Что ты устроил! Ты же знаешь, как Саша трясется над своими книгами! Представляешь, как тебе попадет?

Кот презрительно фыркнул, как будто хотел сказать: «Мне? Попадет? Да никогда в жизни!»

И Надежда поняла, что Бейсик прав: муж так обожал кота, что прощал ему любые каверзы. А попадет, разумеется, ей, что не уследила.

Впрочем, ничего непоправимого кот не натворил, он даже не изорвал книги когтями, так что навести в мужнином кабинете порядок не составит большого труда. Надежда наклонилась, чтобы поднять разбросанные книги, и увидела, что одна из них открыта на середине. Это был толстый иллюстрированный том «Жизнь животных» Брема, и открыт он был на главе «Грызуны», конкретно – на странице, посвященной мышам и крысам. И вот эта-та страница была разорвана – видимо, Бейсик не смог удержаться при виде своего исконного врага.

– Бейсик! – проговорила Надежда с уважительным удивлением. – Ты решил заняться самообразованием?

Кот в ответ громко мурлыкнул, мол, а что мне остается делать, если ты, вместо того чтобы уделять время коту, пропадаешь целыми днями неизвестно где?

– Но все же Саша на тебя рассердится! – пригрозила Надежда. – Ты знаешь, что он не любит, когда портят книги!

«А вот это мы еще посмотрим!» – фыркнул кот.

Наведя порядок, накормив кота и приготовив ужин, Надежда наконец вспомнила, что собиралась позвонить Алке.

Тимофеева ответила тут же, но была не в настроении.

– Надя, что тебе нужно? – спросила она недовольным голосом. – У меня тут, понимаешь, много дел, тетради проверять, и вообще…

Надежда явственно поняла подтекст: это, мол, только ты от безделья занимаешься бог знает чем, а я – человек занятой…

– Вот как? – проговорила она сухо. – Когда тебе нужно было припугнуть отца Маши Зубровой, я тут же примчалась тебе на помощь!

– Да, конечно, извини… – Алка пошла на попятный. – Так что тебе нужно?

– Мне нужно поговорить как раз с этой Машей! – отчеканила Надежда. – Я тут выяснила некоторые новые аспекты, связанные с убийством Цыплаковой… Понимаешь, те люди, которых я раньше подозревала в убийстве, оказались ни при чем… я в этом совершенно уверена…

Надежда случайно опустила взгляд и увидела Бейсика. Кот сидел возле двери и внимательно слушал, прижав уши.

– Ах, ты еще и подслушиваешь? – возмутилась Надежда. – Смотри у меня!

– Кто подслушивает? – переспросила Алка. – Я подслушиваю? О чем ты говоришь?

– Да нет, я не тебе, а коту… Так вот, в свете этих новых данных Маша могла бы…

– Ой, а никак нельзя без этого? – вздохнула Алла. – Понимаешь, девочке и так досталось… Ходит какая-то грустная, пришибленная…

– Никак нельзя. Но я постараюсь поговорить с ней мягко, вежливо, деликатно…

– Да уж, знаю я твою деликатность! Ну ладно, приезжай завтра в школу, я приглашу ее в свой кабинет, и вы сможете поговорить один на один…

Вскоре вернулся с работы муж. Накормив его ужином (Надежда прекрасно знала, что с голодным мужчиной лучше не разговаривать ни о чем серьезном), она как бы между прочим сказала:

– Представляешь, Саша, Бейсик добрался до твоего Брема и изодрал картинку с крысой!

– Я всегда знал, что Бейсик – очень умный кот, – не задумываясь, отозвался Сан Саныч. Но в следующее мгновение помрачнел и проговорил неодобрительно: – Надя, ты же знаешь, как мне дорог этот Брем! Ты же знаешь, что это одна из моих любимых книг! Может быть, даже самая любимая! Зачем ты дала его Бейсику?

– Я? Дала? – переспросила Надежда, удивленная и возмущенная таким неожиданным оборотом дела. – Да я-то тут при чем? Бейсик сам сбросил эту книгу с полки!

– Да, но как он попал в кабинет? Я всегда закрываю дверь!

– Ну, значит, не всегда! Как ты умеешь перекладывать все с больной головы на здоровую!

При этом она прикоснулась пальцами к голове и страдальчески поморщилась, давая понять, что больная голова – это не метафора, что голова у нее действительно болит, и болит исключительно от несправедливого обвинения…

Муж, однако, даже не заметил ее красноречивого жеста. Каждый остался при своем мнении, и вечер был испорчен.

* * *

– Мам, ну хочешь, я в школу сегодня не пойду? – спросила Маша испуганно.

Елена машинально отметила, что последнее время у дочки всегда испуганный голос. Когда же это началось? Третьего дня, в тот злосчастный понедельник, когда муж наорал на них и сорвался неизвестно куда? Или еще раньше, когда Маша вернулась из больницы? Когда вообще она стала отводить глаза, хмуриться, вздрагивать от внезапных звуков? И отвечала на все расспросы либо непривычной грубостью, либо упорным, непробиваемым молчанием.

Да что же такое с ними случилось? Как же это Елена все проглядела? Занималась, как всегда, домом, к тому же на работе были сложности, вот и отпустила немного вожжи…

Да полно, может быть, ей только казалось, что она уверенно управляет семьей, что ведет ее твердой рукой? Так оно и есть.

Тогда, в понедельник, когда муж бросил ей в лицо бранное, оскорбительное слово и ушел, хлопнув дверью, ей стало так плохо, что сил не было приступить к Маше с расспросами.

Они долго сидели рядышком на диване, и Елене на какой-то миг показалось даже, что вернулась прежняя близость с дочерью. Потом, совершенно разбитая, она пошла спать. Приняла обезболивающее (очень болела рука), которое подействовало на нее как снотворное, и провалилась в тяжелый сон.

Утром, собираясь на работу, Елена позвонила мужу на мобильный. Телефон был выключен. Сердится, поняла она, злится на нее, потому и отключил телефон.

Бывало и раньше, что он не ночевал дома, но всегда предупреждал заранее. Друзья, мол, переговоры за городом, важный клиент… Елена предпочитала не выяснять, что за клиент. По некоторым признакам она понимала, что в командировки или на семинары в Турцию муж ездит не один. И давно уже с этим смирилась. Девиц много, а жена одна, говорил Андрей вроде бы в шутку. Елена уверила себя, что все у них хорошо, нормально все, в порядке вещей.

Обожженная рука распухла так, что не налезала перчатка. Елена позвонила на работу и просидела полдня в травме. Потом навалились повседневные дела.

Она несколько раз звонила мужу, но по-прежнему его мобильник был выключен. Наконец решилась позвонить ему на работу. Секретарша ответила, что Андрей Андреевич заболел и его сегодня не будет.

– Он сам звонил? – дрогнувшим голосом спросила Елена.

– Разумеется, – ответила девчонка, и по ее злорадному голосу Елена поняла, что ее узнали.

Ну вот, теперь пойдут сплетни, муж ей все выскажет… Но прежде она спросит, где он пропадает. В конце концов, что происходит? Отчего он набросился на нее и наорал на дочь? Ребенок-то чем виноват?

Вернувшись домой, Елена обнаружила, что в квартире побывали воры. Все перевернуто, дверцы шкафа раскрыты, ящики выдвинуты. Однако дверь оставалась запертой на все замки. Елена прошлась по квартире и выяснила, что вор побывал только в спальне и прихожей. Еще из ванной пропали бритва и одеколон. Одежда тоже исчезла только мужская.

Все ясно: муж приходил в ее отсутствие, чтобы забрать вещи. То есть он ушел из дома… Бросил ее…

Елена даже удивилась, что осознала эту мысль без боли. Спокойно. В общем, приняла случившееся как данность. Наверное, потому, что не поверила. Как это – вот так, с бухты-барахты, не ссорились, не ругались, хоть какое-то объяснение должно быть… Все-таки много лет вместе прожили…

Она наскоро прибрала квартиру, так что, когда вернулась дочь, задержавшаяся на каких-то там дополнительных занятиях, все было по-прежнему.

Маша спросила, где папа, Елена честно ответила, что понятия не имеет. Дочь приняла это спокойно, не стала ахать, делать большие глаза и всплескивать руками. Только хмыкнула и отвернулась.

Елена вздохнула – что тут еще скажешь?

Остаток вечера Маша провела в своей комнате, у нее тихо играла музыка и слышался смех – Машка болтала по телефону. Что ж, у нее своя жизнь. Думает, отец уехал в командировку на несколько дней, она же не знает, что он ушел.

Теперь Елена уже не удивилась, что спокойно воспринимает эту новость. Ну, ушел и ушел, дело житейское, не она первая, не она последняя. Со всякой может случиться. Другой вопрос – что теперь будет, как изменится их с Машкой жизнь?

Да почти никак, поняла Елена. Квартира – ее по закону, тут все в порядке, ему ничего не положено. Денег она зарабатывает не то чтобы много, но достаточно. Если жить скромнее, а теперь так и будет, то им с дочерью вполне хватит на еду и одежду. Учится Маша хорошо, так что за поступление в вуз платить много не придется.

Вот так вот. Жили семьей, а теперь будут вдвоем. Может, так и проще. Елена поняла, что ужасно устала от мужа, от его дурного настроения, грубости, от своих забот, от вечного беспокойства, чтобы все было как надо, от своего стремления угодить, свести, сгладить углы. Теперь можно быть самой собой.

Вот только как это воспримет Маша? Но если честно, Андрей не был хорошим отцом, его отношения с дочерью нельзя назвать слишком близкими. Любит ли его Маша? Во всяком случае, разлуку переживет.

Что-то подсказывало Елене, что муж не станет часто видеться с дочерью. Больше того, он и денег не будет давать на ее содержание. А если Елена попытается потребовать алименты по закону, то ничего у нее не получится. Да она никогда такого и не сделает – хорошо знает, чем это грозит.

Маша наконец угомонилась. Елена тоже легла, погасила свет, но долго лежала в темноте. Она дала себе слово не думать о своей жизни, но сейчас непрошеные мысли сами лезли в голову. Как глупо все у нее, как скучно. Муж бросил, а она не то чтобы рада, но нисколько не расстроена. Скучная была у них семейная жизнь. Скучная у нее работа – бухгалтер. Единственное светлое пятно в жизни – Маша. Ради дочери Елена была готова на все. И сделала уже очень многое.

Сделала так, чтобы дочь росла без комплексов и обид, как все, чтобы была у нее семья. Ребенка без отца каждый может оскорбить. Елена сделала так, чтобы у Маши был отец. Ну да, Маша Андрею не родная, еще до женитьбы она поставила единственное условие: чтобы он Машу удочерил. Согласился, сказал: удочерю твоего ребенка, буду хорошо относиться, но любить не обязан. Что ж, она и с этим согласилась, по крайней мере, все честно. Выбирать-то ей не из чего было.

Да уж, досталось ей в жизни. И все от глупости, как кричал отец. Ее отец, родной…

Елена окончила школу с неплохими оценками и поступила в экономический институт. Она собиралась в академию дизайна, потому что хорошо рисовала, но отец и слышать об этом не хотел. Что еще за дизайн, твердил, вот экономика – это профессия. А там будешь болтаться, на нашей шее сидеть, устали уже.

И то верно, жили они небогато. Отец работал инженером на заводе. И тогда как раз завод совсем захирел, он подрабатывал тут и там. Мама давно уже бросила основную работу и устроилась продавщицей в магазинчик за углом. Пока учись, сказал отец, пока тянем.

Через год она пошла на встречу одноклассников. Встреча проходила дома у Вовки Васнецова. Его родители уехали работать по контракту в Германию, Вовку оставили закончить курс. Квартира большая, взрослых никого, мальчишки принесли не только вина, но и водки, все жутко напились, и Лена проснулась утром в Вовкиной постели. Было ужасно стыдно, болела голова, а больше она ничего не помнила. Вовка держался независимо, но был рад, когда она ушла.

Дома Лена выдержала грандиозный скандал и решила наплевать на все и забыть. Но через три недели выяснилось, что забыть не удастся. Она выждала еще некоторое время и пошла к Вовке, потому что нужно было что-то делать. Вовка мямлил, отводил глаза, говорил, что решит этот вопрос, именно в таких выражениях, в общем, тянул время, потом стал от нее прятаться, не отвечал по телефону.

Наконец дело разъяснилось. Оказывается, Вовка тянул время до приезда своей матери. Та быстро решила проблему – оформила все документы и увезла сына с собой в Мюнхен, не перекинувшись с Леной и словом. Вовка тоже уехал, не простившись, только просил передать Лене, что между ними все кончено. Передала Милка Козлова, противная девка, они с Леной в школе не ладили.

Пришлось открыться маме, да она и сама догадалась, что с дочкой что-то не то. Лена умоляла ее не говорить отцу, и, разумеется, мама не удержалась. Сейчас Лена понимала, что глупо ей было на это надеяться, мама все делала, как скажет отец, и помыслить не могла, чтобы его обмануть. Так уж сложилось у них в семье.

Ух, как орал отец! Ух, как он топал ногами, обзывал ее такими словами, что мама бледнела и умоляла его быть потише, потому что услышат соседи. Он распалялся еще пуще, нарочно окна открыл – пускай все, говорил, слышат, что дочка у него такая-сякая и место ей там-то и там-то. Под конец Лене стало ужасно плохо от духоты и криков, в ушах стоял звон, она пошла на кухню и открыла окно, чтобы не задохнуться в этой квартире, наполненной злобой.

На миг ей захотелось прыгнуть туда, вниз, только чтобы не слышать больше жутких криков отца. Голос у него был и так-то высокий, а уж когда кричал, часто срывался на визг. Тут же Лена наткнулась на взгляд соседки. Она стояла внизу и внимательно слушала скандал. Лене-то было уже все равно, но мама оттащила ее от окна. И то верно, куда тут бросаться – второй этаж, ногу сломала бы, да и все.

Отец угомонился – скорей всего, просто устал. Мама бегала к нему в комнату с чаем, потом они обедали на кухне. Лена лежала у себя, накрывшись с головой одеялом, ее тошнило.

Утром мама повела ее в консультацию. Точнее, проводила до дверей, внутрь не пошла, сказала, что ей неудобно. Врач долго пугала Лену осложнениями, Лена тупо молчала, ей хотелось, чтобы все скорее кончилось. Однако пришлось записаться в очередь, потому что у Лены не было достаточно денег. Нужно было ждать две недели.

За это время отец раза три устраивал скандалы, но не такие ужасные, как первый. Однако, как раз накануне, когда Лене нужно было идти в больницу, он разорался так, что она поняла: с нее хватит. Она схватила сумку с собранными вещами, где лежали паспорт, халат и тапочки, и выбежала из дома, решив до утра проболтаться по улицам.

Она шла и шла, и всерьез думала, что хорошо бы умереть завтра там, в больнице, тогда кончились бы все ее мучения. Но вряд ли выпадет такая возможность, так не лучше ли прямо сейчас броситься под первый попавшийся грузовик… Опомнившись немного, она огляделась по сторонам и сообразила, что ноги сами принесли ее к бабушкиному дому. На часах была половина третьего ночи.

С бабушкой все было странно. Лена помнила из детства суровую высокую женщину с очень прямой спиной. Лена с мамой ходили к бабушке в гости. Квартира бабушки казалась ей тогда огромной, со множеством красивых вещей – фарфоровыми безделушками на комоде, тяжелыми старыми книгами и картинами на стенах.

Потом все это исчезло, потому что отец выгнал бабушку, когда она пришла к ним на Ленины именины. В доме с тех пор было запрещено упоминать о бабушке, только отец мог ругать ее по-всякому. Пару раз он растоптал ногами и выбросил в помойку бабушкины подарки Лене на день рождения. Она поняла все гораздо позже, когда стала взрослой.

Бабушка была настроена против отца, считала его грубым, неотесанным, малообразованным и совершенно серым. В общем, неподходящим мужем для своей единственной дочери. И дело было даже не в том, что жених родом из какой-то деревни, что жил в общежитии и после свадьбы должен был поселиться в их квартире. А в том, что отец у него – хронический алкоголик, а мать по полгода проводила в психбольнице. То ли ее жизнь довела, то ли сказалась плохая наследственность. С самого детства отца воспитывала бабка, которая тоже тихо попивала.

И вот за этого парня собиралась выйти замуж неразумная Ленина мать. Разумеется, бабушка была против. Но тут, что называется, нашла коса на камень, влияние отца оказалось сильнее. Или любовь, кто уж там разберет. Как Елена теперь понимала, бабушка выбрала неверную тактику – запретить. Муж ее, Ленин дед, к тому времени умер, Ленина мать была у них поздним ребенком, бабушка не слишком разбиралась в молодых людях. Характер у нее был неуступчивый, строгий, раз сказала – ни за что своего мнения не поменяет.

В данном случае она, разумеется, была права, но кто же слушает строгих, хоть и разумных приказов? Ленины родители продолжали встречаться, и получилась у них Лена. Тогда бабушке пришлось все же познакомиться поближе с женихом дочери, и она только утвердилась в своем первоначальном мнении. Однако жизнь диктовала свои условия, так что бабушка должна была принять решение. Она продала кое-какое имущество, оставшееся от деда, сняла все деньги с книжки и исхитрилась добыть молодым однокомнатную кооперативную квартирку. Справили скромную студенческую свадьбу, после чего молодые зажили самостоятельно – бабушка не смогла себя пересилить, чтобы общаться с зятем, хоть у него и хватило ума не позвать на свадьбу своих родственников.

Теперь Елена точно знала, что после рождения внучки бабушка помогала молодой семье деньгами. Общаться с зятем не хотела, но денег подбрасывала. И не возражала, когда дочь привозила к ней маленькую Лену. Как уж там вышло, что они вконец рассорились… ясно, что из-за отца, у него действительно был жуткий характер, но с каких-то пор они вообще не общались. Правда, до этого бабушка кое-что продала из ценных вещей и выменяла дочке скромную двушку в пятиэтажке, на большее денег не хватило.

И вот Лена с трудом, но все же узнала бабушкин дом. И номер квартиры вспомнила. И позвонила просто так в домофон, больше идти ей было некуда.

Бабушка совсем не удивилась ее звонку в три часа ночи. Зато лицо ее изменилось, когда она увидела Лену. Очевидно, вид у нее был не блестящий. Не тратя времени даром, бабушка раздела ее, провела в комнату, принесла горячего чаю, надела теплые носки, укутала пледом.

Лена плакала и долго рассказывала все как есть, с подробностями. Бабушка не удивилась. Оказывается, она уже давно заключила договор с той самой соседкой, что подслушивала все скандалы. Она действовала не из любопытства, а пересказывала потом все бабушке.

– Хотела я даже в институте тебя найти, – призналась бабушка, – да вот только ездить по городу далеко теперь не могу.

Бабушка здорово постарела, только спина оставалась такой же прямой.

Лена заснула тут же, на диване, благополучно забыв про больницу.

Утром бабушка договорилась со знакомым врачом. Тот не ругался, но осложнениями пугал не просто так, а со знанием дела.

– Рожай, – сказала бабушка, – живи у меня, не пропадем. Места много.

И правда, в квартире было две комнаты. Одна – небольшая, сейчас там Машка обитала. А вторая – огромная, под сорок метров. Потом уже, когда Елена вышла замуж, из нее сделали гостиную и спальню. Да еще отгородили кладовку.

Бабушка сама позвонила Лениной матери, сказала, что забирает внучку к себе, и просила только принести Ленины вещи. Через три дня мать сообщила, что всю одежду изрезал и изорвал отец, сказав, что у него нет больше дочери.

– Дура, – только и сказала на это бабушка и повесила трубку. – Давно надо его к психиатру свести, – обернулась она к Лене, – да ведь она меня не послушает. Ну и ладно, проживем и так.

И правда, прожили. Из института Лена ушла и по совету бабушки поступила на бухгалтерские курсы.

– Пока суть да дело, – сказала бабушка, – получишь хорошую профессию, потом работу можно найти на неполный день, пока ребенок не подрастет…

Так они и жили – тихо, спокойно, вечерами готовили приданое будущему ребенку. Лена отдыхала душой в уютной тишине бабушкиной квартиры, слушая ее рассказы о деде, прадеде, о прошлой жизни. Они рассматривали старые фотографии, по выходным гуляли в парке. Бабушка не могла долго ходить, так что Лена усаживала ее на лавочку и ходила одна.

Чувствовала она себя хорошо – как только ушла из дома, сразу же прекратились тошнота и шум в ушах.

Денег, конечно, не хватало, и бабушка потихоньку продавала кое-какие вещи. Серебряное ситечко, шкатулку, инкрустированную слоновой костью, две парные миниатюры с изображением мечтательного юноши и девушки, простирающей вперед руки.

– Не жалей, – говорила бабушка, – конечно, я привыкла за долгие годы к этим вещам, но теперь они нам помогут.

Родила Лена легко, без осложнений, здоровую девочку и назвала Марией, в честь бабушки. Прибавилось хлопот, но все шло по-прежнему хорошо.

Когда Маша подросла, выяснилось, что на бабушку оставить ребенка нельзя – слишком была слаба. Лена работала вечерами в магазине уборщицей, гуляла с детьми, потом устроилась в ясли нянечкой. Все равно денег не хватало, так что понемногу все безделушки и картины перекочевали одному типу с бегающими глазками, который приходил ежемесячно. Бабушка ругала его за жуликоватость, но все же пускала в дом, поскольку давно знала. С родителями Лена не поддерживала связи, они тоже никак не проявлялись.

Маша подросла, и Лена устроилась на работу в бухгалтерию небольшой фирмы. Понемногу научилась, была внимательной и исполнительной, потом перешла в фирму посолиднее, приоделась, похорошела, стала ловить на себе мужские взгляды.

По совету бабушки она не распространялась о своей семейной жизни, но в бухгалтерии-то ведь все узнают первыми. Лена получала пособие как мать-одиночка, полагались ей еще какие-то льготы от государства. Все разговоры на эту тему Лена пресекала. Не огрызалась, но была холодно-вежлива – научилась от бабушки. Вообще, она многому от бабушки научилась, они так привязались друг к другу, как будто всю жизнь жили вместе.

– Я виновата, – вздыхала бабушка, – если уж не удалось в свое время отговорить ее от брака с этим… – она никогда не употребляла бранных слов, а только морщилась, как от зубной боли, – если уж сделала она по-своему, нужно было как-то налаживать отношения, чтобы с тобой разрешили общаться. Жалко, что время ушло. Ну, зато теперь я с Машенькой буду заниматься…

Не получилось. Когда Маше было два с половиной года, бабушка умерла. Очень быстро, почти не лежала. Перед смертью она показала Лене завещание, где все оставляла внучке, и на словах сказала, чтобы ни в коем случае Лена не пускала в квартиру отца, он превратит жизнь ее и ребенка в ад. Лена и сама это понимала, однако все же позвонила матери после похорон.

– Приходи, может, захочешь что-то на память взять, – сказала она.

Разумеется, они притащились вдвоем, да кто бы сомневался. Отец выглядел ужасно, с первого взгляда было ясно, что он болен. Причем болит у него не сердце, не печень, не руки-ноги, а голова. Взгляд странный, сам весь какой-то одутловатый, руки трясутся. Однако было видно, что он настроился на примирение.

– Доченька! – закричал он визгливо и бросился обниматься.

Лену передернуло от его голоса, а он уже, раскинув руки, шел на Машу. Она пятилась и кусала губенки, чтобы не разреветься. Это бабушка ее приучила сдерживаться.

– Оставь ее! – Лена заслонила дочку собой. – Она боится незнакомых людей.

– Надо бы тещу помянуть, – сказал отец, осмотревшись. – Хоть и была зараза порядочная, все же живая душа.

Лена поняла, что ее втягивают в скандал. Давно не слыхала она криков.

– Тебе же нельзя! – встрепенулась мать. – Ты таблетки пьешь!

Лена отвела Машу в маленькую комнату и усадила за игрушки. Потом вернулась и спросила, что родители от нее хотят. Чтобы говорили прямо и коротко.

Оказалось, они все продумали. Места много, квартира большая, они все будут жить здесь, а двушку сдадут. Тогда все-таки будут какие-то деньги, а то отец теперь на инвалидности, пенсия крошечная, а нужны дорогие лекарства. Лена представила, как он будет торчать в этой квартире сутками, орать и ругать бабушку, как Машка будет слушать мат и станет такая же дерганая, какой была она.

– Нет, – сказала она твердо и, сама того не сознавая, выпрямила спину, как бабушка, – ни за что. Все останется как есть, мы – тут, а вы – у себя. Квартира моя.

Она была готова к скандалу, но он превзошел все ее ожидания. Отец орал так, что у нее едва не лопнули барабанные перепонки, визжал, топал ногами, разбил вазочку – едва ли не последнюю вещь, оставшуюся от бабушки, ронял на пол стулья, а когда попытался опрокинуть комод, в дверь позвонил милицейский патруль, вызванный соседями.

И хотели уже парни, недолго думая, задержать отца за хулиганство, но мать все совала им какие-то справки, что он на учете в психдиспансере, так что они наконец махнули рукой и уехали, чтобы не возиться. Один только посоветовал Лене в следующий раз вызывать сразу психоперевозку.

Наконец все ушли, похоже, отец испугался милиции и вел себя тихо.

Лена налаживать свою жизнь. Тут-то и возник Андрей Зубров.

Собственно, был он и раньше, как сказали тетки из бухгалтерии, положил на нее глаз. Работал он в фирме, что располагалась в их же офисном центре, сталкивались они у лифта и в кафе внизу. Приглашал он ее пару раз на свидания, один раз она пошла. Ничего такого не было, просто кофе выпили да погуляли немного. Надолго она не могла Машку с бабушкой оставлять, о чем и сказала Андрею сразу же. Он не удивился, как потом выяснилось, наводил о ней справки.

А потом бабушка умерла, и Андрей как-то даже Лене помог – свозил ее на машине по разным инстанциям.

По прошествии некоторого времени стал бывать у них дома – Машу-то теперь вообще некуда было девать, так и проводили они вечера втроем. А потом Андрей сделал предложение. Так, мол, и так, ты одна, я один, давай жениться. Ты мне нравишься, скрывать ничего не буду – жилья у меня нет. А тут квартира, стало быть, этот вопрос решен. А что ребенок, так это меня не смущает, наоборот хорошо – уже большая, в садик ходит.

Думала Лена, думала, да и согласилась, условие только поставила про удочерение. Так хоть будет у Машки отец. Ну и что, что неродной, у нее вот родной, а что она от него видела? И в доме мужчина будет, а не то родители ее в покое не оставят. Будут приходить и скандалить, отец теперь со справкой, что ему сделают?

Через несколько месяцев позвонила мать и сказала, что они поменяли свою квартиру на дом в деревне, откуда отец родом. Там, на свежем воздухе, ему будет лучше. Отец объявил, что у него нет дочери и внучки тоже нет, и адреса велел не оставлять.

– Как хотите, – ответила Лена и повесила трубку, решив на всякий случай не говорить про свое замужество.

Вот так вот. И прожили они с мужем сколько лет? Тринадцать? Четырнадцать? И вроде бы не так уж и плохо жили… Любви особой не было, что уж перед собой-то притворяться. Может, не нужно было тогда соглашаться? Подождать, вдруг встретила бы она, Елена, своего человека? Доброго, умного, а главное – любимого. Родила бы еще ребенка, была бы настоящая семья. Андрей детей не хотел, и она не настаивала. А теперь что? Единственный близкий человек – Машка. Ну, ее-то Елена никому не даст в обиду.

Утром она спала долго, так что Маша с трудом ее растолкала. Встала с головной болью. Рука так и не прошла до конца, и теперь ужасно мешала повязка – ни помыться толком, ни поесть приготовить. Пока она топталась на кухне, Маша выпила чашку пустого чая и собралась в школу. Она никогда не ела ничего рано утром, из-за чего Елена неустанно с ней воевала. Но безуспешно.

– Мам, раз ты ничего себя чувствуешь, то я уж побегу, ладно? – крикнула Маша, надевая ботинки.

Елена ответила из ванной что-то неразборчиво.

Маша открыла дверь и увидела на коврике конверт. Обычный конверт из плотной желтой бумаги, в которых посылают документы. На конверте не было ни адреса, ни фамилии. Вообще не было никаких пометок. Что это за конверт? С некоторого времени Маша боялась незнакомых конвертов. Отчего-то она сразу уверилась, что конверт имеет отношение к тому самому делу, которое поручил ей отец.

Осторожно, как будто в нем была граната с выдернутой чекой, Маша взяла конверт. Мелькнула мысль выбросить его сейчас же в мусоропровод. И поскорее бежать в школу. Забыть о конверте и никому о нем не говорить.

Однако она подавила эту мысль, оглянулась на дверь ванной и открыла конверт. Он был не заклеен, и из него тотчас выпали три фотографии. Маша наклонилась за ними, зная, что лучше этого не делать, что лучше закрыть глаза и растоптать снимки на месте. Но вместо этого она подобрала их и поднесла к глазам.

На всех трех снимках был один и тот же человек. Мужчина. На первой фотографии лицо его искажала гримаса ужаса, а рот был распахнут в крике; на второй – лицо было ужасно избито, все в синяках, ссадинах и кровоподтеках, один глаз заплыл, а во втором отражались тоска и тупая покорность судьбе. И рот съехал на одну сторону. Ясно, что человек не кричал, он пытался что-то сказать, но слова с трудом вырывались из глотки.

На третьей фотографии человека уже не было. Вернее, то, что было на ней изображено, человеком назвать было уже нельзя. Это был труп, Маша поняла это сразу, хотя покойника в своей молодой жизни видеть ей пришлось всего один раз.

Маша в ужасе застыла, не в силах оторвать взгляд от жуткого снимка. Шум воды в ванной прекратился, скрипнула дверца душевой кабинки, и Маша испуганным зайцем скакнула в туалет.

Дрожащими руками повернув задвижку, она снова заставила себя взглянуть на фотографии, точнее на ту, первую, где человек был еще жив, только очень напуган. Сомнений не было, она знала, кто это. Тот самый человек, что забирал из почтового ящика конверт, который она опускала туда каждую среду в течение почти трех месяцев.

Ну да, она его видела. Сначала ей было любопытно, кто отвечает ей в домофон, Маша представляла этого человека высоким и достаточно молодым. И голос его казался таким значительным. Ей хотелось узнать, кто же он, для чего получает эти конверты – в общем, ее терзало обычное девчоночье любопытство. Но Маша была девочкой дисциплинированной и делала все, как велел отец.

Но однажды, уже опустив конверт в почтовый ящик, она заметила, что порвались колготки. Ну да, это в маршрутке одна пассажирка задела ее сумкой с металлической застежкой. Маша тогда не заметила, а теперь вот по колготкам ползла широкая «стрелка». Маша расстроенно охнула и забилась в закуток возле трубы мусоропровода, чтобы перевернуть «стрелку» на внутреннюю сторону ноги, будет не так заметно. В это время открылась дверь лифта, и из кабины вышел мужчина.

Маша сразу поняла, что это тот самый, из двадцать первой квартиры. Потому что он был без верхней одежды. И точно, воровато оглянувшись по сторонам, мужчина подошел к почтовым ящикам и вытащил конверт из двадцать первого номера.

Маша застыла, прильнув к трубе. Она сообразила, что мужчина будет очень недоволен, если увидит ее здесь. Был он совсем даже немолодой, постарше ее отца, невысокого роста, волосы с залысинами – в общем, ничего интересного. Когда двери лифта за ним закрылись, Маша перевела дух и выбежала из подъезда.

А теперь снимки этого человека подбросили под дверь их квартиры. Зачем? Ясно, зачем – дать понять отцу, что они все знают, чтобы его запугать. Стало быть, дело, в котором Маша помогала отцу, криминальное и опасное. Да не просто опасное, а смертельно опасное. Вон оно, доказательство.

Маша удивилась, до чего же спокойно она об этом думает. Привыкла, что ли, уже к жутким снимкам. Надо звонить отцу. Хорошо, что мобильник в кармане куртки. Маша нажала кнопку. Телефон ответил длинными равнодушными гудками. Не веря собственным ушам, она по памяти набрала номер. И снова в ответ услышала только гудки. Он их бросил. Втравил ее в эту ужасную историю, а сам сбежал! И даже по телефону не отзывается!

– Машка! – Елена постучала в дверь. – Ты что так долго? В школу опоздаешь. Тебе плохо?

– Да нет, – с трудом ответила Маша, – сейчас выхожу.

«Надо идти, а то мама догадается, что что-то случилось, и вообще не выпустит ее из дома».

Маша подумала немного и запихнула конверт с фотографиями за пояс джинсов. После школы она съездит к отцу на работу и увидит его во что бы то ни стало. А пока мама не должна это видеть, Маша ничего не сумеет ей объяснить.

* * *

На следующее утро Надежда проснулась оттого, что ей было душно и влажно. Открыв глаза, она увидела, что кот сидит у нее на груди и лижет ее в нос.

– Бейсик! – возмутилась спросонья Надежда. – В чем дело? Что ты себе позволяешь?

Действительно, прежде кот вел себя подобным образом только с хозяином.

– Саша, что это с Бейсиком? – крикнула Надежда.

Ей никто не ответил. Надежда почувствовала неладное, ссадила Бейсика на пол и села в кровати. Тут она увидела на тумбочке будильник и поняла, что случилось.

Она проспала все на свете, муж не стал ее будить и ушел на работу, лелея вчерашнюю обиду, и только Бейсик, соскучившись и чувствуя долю вины за вчерашнюю ссору хозяев, решил взять на себя роль будильника.

Надежда Николаевна вспомнила, что собиралась с утра съездить в школу к Алке.

Она поднялась, приняла душ, наскоро выпила чашку кофе и оделась. Бейсик терся об ее ноги и заглядывал в глаза, намекая, что он голоден и его нужно срочно накормить чем-нибудь вкусненьким.

– Некогда, Бейсик, некогда! – отмахнулась от кота Надежда. – В жизни не поверю, что Саша тебя не накормил!

Она стрелой вылетела из квартиры, спустилась по лестнице на первый этаж и на мгновение задержалась возле книжного стеллажа.

Дело в том, что некоторое время назад у них в подъезде появился стеллаж, на который жильцы могли выставлять ненужные и уже прочитанные книги. И, соответственно, брать оттуда те книги, которые их заинтересовали. Таким образом, в холле первого этажа возникла стихийная домовая библиотека.

Первое время книгообмен шел активно, люди выставляли много интересного. Сама Надежда ставила на стеллаж прочитанные детективы и брала новые. Потом интерес несколько спал, или какой-то активный книголюб охладел к этой идее. Во всяком случае, интересные книги стали появляться на стеллаже гораздо реже. Больше того, какие-то бессовестные жильцы стали выставлять на стеллаж нечто никому не нужное – словарь полинезийского языка, справочник сельскохозяйственных вредителей и тому подобные книги, которые лень было донести до помойки.

Но сегодня Надежда углядела на стеллаже красивый большой том, показавшийся ей смутно знакомым. Приглядевшись к нему, Надежда поняла, что это – «Жизнь животных» Брема, из-за которой вчера она поссорилась с мужем. Только том был как новенький, в превосходном состоянии.

«Суну его мужу, – подумала она мстительно. – Пусть ему будет стыдно! Брем ему, видите ли, дорог, а жена не дорога!»

Возвращаться домой не хотелось, да и времени не было, а оставлять книгу на полке было рискованно – книга хорошая, ее явно кто-нибудь заберет. Тогда Надежда с трудом запихнула тяжелый том в сумку. К счастью, сумка была очень просторная.

Выйдя наконец на улицу, Надежда Николаевна остановила подходящую маршрутку и уже через сорок минут быстро шла по направлению к школе.

Занятия давно начались, и улица возле школы была безлюдна. Только впереди Надежды медленно, словно неуверенно, двигалась худенькая невысокая фигурка. Надежда заметила выбивающиеся из-под вязаной шапочки рыжие локоны, и у нее мелькнуло подозрение, что сама судьба подстроила ей встречу с Машей Зубровой. Хотя, возможно, это вовсе не она… Мало ли рыжих девчонок?

Надежда на всякий случай прибавила шагу, чтобы догнать девочку и проверить свою догадку. Но в это время рядом с рыжей девочкой притормозила большая черная машина. Задняя дверца машины открылась, оттуда выбрался высокий мужчина в темно-сером плаще, шагнул к девочке и что-то ей негромко сказал.

Девочка отшатнулась, как от удара, повернула голову, оглядываясь, но мужчина уже схватил ее за руку и грубо потащил к машине.

– Да что же это делается? – возмущенно пробормотала Надежда. – Среди белого дня ребенка похищают!

Она бросилась вперед.

Неизвестный злоумышленник уже подтащил девочку к машине, но тут Надежда налетела на него и ударила сумкой по голове. Она и забыла, что в этой, с позволения сказать, сумочке лежал тяжеленный том Брема. Благодаря ему удар получился очень чувствительным. Злоумышленник покачнулся и выпустил Машину руку.

Надежда вцепилась в его шею ногтями и тут же завопила во все горло:

– Помогите! Спасите! Убивают!

Рыженькая девочка, отшатнувшись в сторону, растерянно стояла, вытаращив глаза. Видно, от страха и неожиданности на нее напал ступор.

– Маша, беги! – крикнула Надежда, продолжая царапать злоумышленника в лучшем боевом стиле Бейсика. Вспомнив прочитанную как-то в журнале статью о самозащите, она снова закричала: – Пожар! Горим!

В той статье было сказано, что на крики: «Убивают!» или «Помогите!» никто не поспешит, а вот на крик: «Пожар!» сразу примчатся.

Злоумышленник, в первый момент оглушенный и растерявшийся, начал поворачиваться к Надежде, но тут из-за угла выскочил большой черный лабрадор и бросился к нему. За лабрадором спешил его хозяин, рослый мужчина лет сорока.

Увидев собаку и ее хозяина, злоумышленник выругался, нырнул в машину и тут же умчался.

Лабрадор пару раз гавкнул вслед машине, затем развернулся к Надежде и завилял хвостом.

– Что здесь случилось? – удивленно спросил подошедший хозяин.

Надежда оглянулась и увидела Машу. Та все еще стояла в сторонке с растерянным, опустошенным и удивительно бледным лицом.

– Так что случилось? – повторил мужчина.

– Да вот, на эту девочку напали какие-то мерзавцы… Вы не беспокойтесь, я ее знаю. Она учится вот в этой школе, я ее туда отведу.

– Вам не нужна помощь? – осведомился мужчина.

В это время его лабрадор заметил в конце улицы знакомую собаку и припустил к ней с озабоченным видом. Хозяин окликнул его, но на лабрадора нашел приступ временной глухоты, и хозяину пришлось догонять его, забыв про девочку и Надежду.

А Надежда подошла к Маше и взяла ее под руку. При этом она почувствовала, что девочка дрожит, как от холода.

– Машенька, пойдем со мной…

– Куда? – Девочка вздрогнула, словно очнувшись, и удивленно взглянула на Надежду Николаевну. – Кто вы? Куда вы меня ведете?

– Не бойся… – Надежда старалась говорить мягко и в то же время убедительно. – Я знаю твоего папу…

– Папу? – Маша дернулась, как от удара, и еще больше побледнела. – Я не хочу про него говорить!

– Ну, не хочешь – и не надо, только здесь тоже не нужно стоять, эти люди… они могут вернуться!

Маша испуганно оглянулась, глаза ее расширились от страха, она непроизвольно прижалась к Надежде, словно ища у нее защиты.

– Пойдем-пойдем! – повторила Надежда Николаевна.

– Но куда?

– В школу, к Алле Владимировне!

– Вы ее знаете?

– Да, я ее очень хорошо знаю, мы с ней старинные подруги!

При этих словах Маша немного успокоилась, перестала дрожать и послушно пошла с Надеждой.

Войдя в школу, Надежда Николаевна прямиком направилась к кабинету завуча.

Алла, к счастью, была на месте. Увидев бледную, дрожащую Машу, она переполошилась и стала задавать вопросы.

– Потом-потом! – остановила ее Надежда. – Сейчас девочке нужно выпить горячего сладкого чаю и успокоиться!

Алла все поняла, усадила Машу на диван, завернула ее в плед, и через минуту Нина Евгеньевна принесла большую кружку чая. Девочка обхватила горячую кружку руками, как будто все не могла согреться, и жадно выпила чай.

Пока она пила, Надежда вполголоса рассказала подруге о том, что произошло на улице. Алла, женщина твердая и решительная, не стала охать и ахать. Она потянулась к телефону, чтобы позвонить в полицию.

– Не надо! – остановила ее Надежда. – Что ты им можешь рассказать? Я не разглядела номер машины, не смогу описать злоумышленника. Полицейские возьмутся за Машу, а ей и без того досталось. Они только еще больше напугают девочку, а толку никакого не будет…

– А что ты предлагаешь? – Алла положила трубку и с сомнением смотрела на Надежду.

– Мне кажется, лучше мы сами поговорим с Машей. С нами она будет чувствовать себя комфортнее…

– А о чем ты с ней хочешь говорить?

– Как ты думаешь, из-за чего на нее напали? Из-за того, что она в тот день что-то делала в доме Цыплаковой. Вот нам и нужно выяснить что. Зачем она туда ездила?

– Меня туда послал отец! – неожиданно ясным и твердым голосом проговорила Маша.

Надежда удивленно взглянула на нее. Румянец вернулся на лицо девочки, она больше не выглядела такой потерянной и опустошенной, как прежде, только губы были плотно сжаты и в глазах горела решимость.

– Вот что, Маша, – заговорила Алла твердым учительским голосом, – давай-ка рассказывай все по порядку.

– Мы кое-что уже знаем, – встряла Надежда, – так что излагай коротко, но ничего не упускай.

Маша набрала побольше воздуха и рассказала про вожделенный айфон, про поручение отца, про то, что три месяца каждую среду она ездила на улицу Фиолетова, скрывая это от мамы.

– Да как же так можно? – возмутилась Алка, но Надежда пихнула ее под столом ногой – молчи уж, не перебивай. – Понятно, почему ты вызвалась проведать Алину Михайловну, – пробормотала Алка.

– Черт меня дернул! – с сердцем выкрикнула Маша. – Все случилось из-за этого!

– И вовсе не из-за этого, просто тайное всегда становится явным! – В Алке снова проснулся завуч старших классов.

– Теперь подробно, что было в среду? – по наитию спросила Надежда. – Не тогда, когда ты нашла труп, а неделей раньше. Вспоминай!

– Ничего особенного… Все как обычно, я позвонила, мне открыли, я опустила конверт в ящик, а потом… – Маша подняла глаза. – Потом я столкнулась с Алиной Михайловной. То есть почти столкнулась. Я не хотела признаваться и свернула в сторонку – там такой уголок за трубой мусоропровода. Она меня не заметила.

– А как она была одета? – уточнила Надежда.

– Она… хорошо очень одета, я даже ее сначала не узнала. Пальто такое синее с мехом, сапоги высокие… волосы пышные, очки свои жуткие сняла…

– Ага! – Надежда подняла палец вверх и заметила, что сломала два ногтя, когда царапала того типа, что хотел похитить Машу. Ну, ничего, вырастут, а вот у него шея точно долго заживать будет! – Она тебя просто не узнала, потому что без очков была. Нина Евгеньевна говорила, что она линзы носить не могла, аллергия у нее на них. Что было потом?

– Ничего, я домой поехала. А в следующую среду… мне никто не ответил из двадцать первой квартиры, но тут вышел парень с собакой, я и вошла. И опустила конверт в ящик… не знаю, что на меня нашло…

– На парня небось загляделась? – ворчливо спросила Алка. – Ох, Зуброва, первое полугодие кончается, а ты о мальчиках думаешь!

– Алла Владимировна! – укоризненно заметила Надежда и посмотрела на подругу, страшно округлив глаза, – дескать, что ты несешь? Нашла время!

Алка и сама сообразила, что выскочила некстати.

– Ну, потом ты пошла в шестнадцатую квартиру, что там было, мы знаем, – сказала Надежда, чтобы разрядить обстановку.

Маша потрясла головой и рассказала, какой скандал устроил отец, когда узнал, что конверт остался в почтовом ящике.

«Точно, – подумала Надежда, – там он и лежит. Говорили же старушенции, что давно не видели жильца из двадцать первой. Слинял он, съехал из той квартиры, а может, и не жил там, а приходил изредка. Конспиративная квартирка была у него, это точно…»

– И с тех пор отец ушел и больше не появлялся, – упавшим голосом продолжала Маша, – и по телефону не отвечает.

«Вот гад!» – хором подумали Алка с Надеждой, обменявшись взглядами.

– А сегодня утром я нашла под дверью это…

Надежда едва не вскрикнула, до того страшным было лицо на фотографиях.

– Это он, из двадцать первой квартиры… Я снова звонила отцу, но он не отвечает. И на работе сказали, что его нет и сегодня не будет… – Маша села на стул и закрыла лицо руками.

– Значит, сначала преступники подбросили эти фотографии, как они думали, Зуброву под дверь, а потом хотели похитить его дочь, – тихонько заговорила Надежда. – Но поскольку скотина Зубров дома не живет, а похитить Машу помешали мы с лабрадором, то теперь они предпримут нечто другое… Вот только что?

– Не знаю, – твердо сказала Алка, – уверена только в одном. Я немедленно звоню Машиной матери, все ей рассказываю, а там уж она сама пускай решает – обращаться ли в полицию или увезти дочку куда-нибудь подальше. Пока Маша здесь побудет, у меня в кабинете, даже на уроки ее не пущу. Незачем рисковать.

– Правильно! – согласилась Надежда и поскорее ушла, чтобы Алка не стала отговаривать ее от того, что она собиралась сделать.

А собиралась она побывать на улице Фиолетова и достать из почтового ящика конверт. Все-таки это доказательство, только вот кому его предъявить, Надежда понятия не имела. И пока Алка укрывала Машу пледом и уговаривала поспать, Надежда сунула в сумку конверт с фотографиями. Незачем им тут валяться, у нее они будут сохраннее. И не нужно, чтобы Машина мать их видела, она вообще от страха с ума сойдет.

Пока что Надежда решила заехать домой, чтобы завезти осточертевший том Брема, проведать кота и сообразить, как можно открыть почтовый ящик без ключа.

«Все говорят, что открыть почтовый ящик – проще простого, – думала Надежда. – Что сделать это можно простой канцелярской скрепкой. Но прежде чем идти на дело, нужно убедиться, что я это на самом деле смогу сделать…»

Она нашла в ящике мужниного стола коробку канцелярских скрепок, взяла оттуда на всякий случай пять штук и отправилась на первый этаж, к почтовым ящикам.

Остановившись перед собственным ящиком, достала первую скрепку и задумчиво уставилась на нее. Кажется, для начала скрепку нужно разогнуть… Надежда распрямила конец скрепки и засунула его в замочную скважину. Там она попробовала повернуть скрепку, как поворачивают ключ, но скрепка выскользнула из ее пальцев и провалилась в ящик.

Надежда сначала чертыхнулась, потом порадовалась тому, что предусмотрительно захватила несколько скрепок, и достала вторую. Снова разогнув конец, она засунула его в скважину и стала осторожно поворачивать. На этот раз она сжимала скрепку гораздо сильнее, чтобы не упустить ее, и, видимо, переборщила – скрепка сломалась в месте изгиба.

– Черт, так мне всех этих скрепок не хватит! – пробормотала Надежда, доставая из кармана третью скрепку. – Придется вернуться и принести всю коробку!

– Надя, а что это ты тут делаешь? – раздался вдруг у нее за спиной знакомый голос.

Надежда испуганно обернулась – и увидела позади объемистую фигуру всезнающей соседки Антонины Васильевны.

– Ох, Антонина Васильевна, как вы меня напугали! – проговорила Надежда, на ходу пытаясь придумать объяснение своему странному поведению и радуясь хотя бы тому, что соседка застала ее возле собственного ящика.

– Так что же ты здесь делаешь? – повторила соседка, которая привыкла всегда получать ответы на свои вопросы.

– Да вот, представляете, потеряла ключ от своего почтового ящика, – начала импровизировать Надежда. – Наверное, кот куда-нибудь закатил…

– Коты – они могут, – сочувственно кивнула Антонина Васильевна. – Коты – они такие…

– Да, так вот, а тут мужу письмо должно очень важное прийти, из Москвы. А я как-то слышала, не помню уж от кого, что у почтового ящика замок очень простой и его даже скрепкой открыть можно, вот и попыталась… Но, наверное, это вранье, по крайней мере, у меня ничего не получилось…

– Нет, не вранье, – странным тоном возразила Антонина Васильевна.

– Не вранье? – недоверчиво переспросила Надежда.

– Дай-ка сюда свою скрепку…

Надежда удивленно протянула очередную скрепку соседке. Та ловко согнула ее в загогулину, отдаленно напоминающую скрипичный ключ, сунула в замочную скважину…

Надежда не поверила своим глазам: дверца почтового ящика распахнулась!

– Здорово! – восхищенно воскликнула Надежда.

– Здорово-то здорово, а только никакого письма тут нет, – проговорила Антонина Васильевна, с интересом заглянув в ящик.

– Нет? – Надежда разыграла удивление. – Ну, значит, вечером придет! А где это вы так ловко научились замки открывать?

– Ты, Надя, только не подумай ничего плохого… – ответила Антонина Васильевна, отдавая ей свернутую скрепку. – Я, знаешь, в молодости спортсменкой была… плаванием занималась…

– Спортсменкой? – Надежда не смогла скрыть удивления и покосилась на необъятную фигуру соседки.

– Ага! – Та грустно усмехнулась. – Трудно поверить, да? Тем не менее это правда… Больших высот в спорте не достигла и перешла на тренерскую работу. Проще говоря, с детьми занималась…

– А при чем здесь замки… и скрепки?

– Сейчас все тебе объясню… Тренер, который работает с детьми, он ведь не только тренер, мне приходилось со своей малышней быть и за воспитателя, и за няньку. Дети есть дети, вечно все забывали – то шапочку, то очки для плавания, приходилось возвращаться в раздевалку. Там у каждого свой шкафчик, а ключ у тетки-гардеробщицы. А эти тетки такие вредные, вечно начинали ругаться. Или придешь, а ее вообще на месте нет, ушла с подругой чай пить. Ну, а у меня в группе один мальчишка был, до того, как его в спорт определили, с уличной шпаной водился. Вот он меня и научил, как можно скрепкой замок открыть. Больше я от гардеробщиц не зависела, сама управлялась!

– Век живи – век учись! – проговорила Надежда и незаметно спрятала заветную скрепку в карман.

Теперь у нее был необходимый инструмент, и можно было приступить к задуманной операции.

На улице шел унылый затяжной дождь. Надежда подумала, что эта погода благоприятствует ее планам: в такую погоду меньше свидетелей, по крайней мере, на скамейке у подъезда не будет тех разговорчивых старух, которым она представлялась курьером. Она надела непромокаемую куртку с капюшоном и отправилась в путь.

Надежда подошла к дому покойной Цыплаковой (или, точнее, Барсуковой) и остановилась в раздумье. В это время к подъезду приблизилась женщина средних лет с маленькой собачкой на поводке. Собачка затявкала на Надежду, ее хозяйка тоже взглянула весьма подозрительно, достала ключ и сухо спросила:

– А вы, женщина, к кому? Вы ведь не из нашего дома!

– Вы проходите, проходите, – миролюбиво отозвалась Надежда. – Я тут подругу жду, она вот-вот должна спуститься!

– Ах, подругу! – Женщина поджала губы и скрылась в подъезде, догоняя свою собачонку.

Дверь с доводчиком медленно закрывалась за ней.

Когда между дверью и косяком оставалось всего несколько сантиметров, Надежда засунула в щель заранее заготовленную дощечку. Дверь уперлась в эту дощечку, и замок не защелкнулся.

Надежда немного выждала, услышала, как прошумел лифт, увозя даму с собачкой, огляделась по сторонам и только тогда открыла дверь и вошла в подъезд.

Часть лампочек в подъезде перегорела, и было темновато. Надежда огляделась, увидела ряды почтовых ящиков, укрепленных с двух сторон от лифта, и уже направилась к ящику номер двадцать один, как вдруг лифт зашумел и на табло замелькали сменяющиеся цифры. Кто-то спускался с шестого этажа.

Времени, чтобы открыть ящик и уйти, было явно недостаточно, и Надежда спряталась за колонну мусоропровода. Ей не хотелось даже думать о том, что будет, если ее тут заметят.

Двери лифта открылись, и появилась одна из тех старушек, с которыми Надежда общалась прошлый раз. В одной руке у нее был зонтик, в другой – хозяйственная кошелка. Видимо, старушка направлялась в магазин. Но прежде чем выйти на улицу, она подошла к почтовым ящикам, достала из своей кошелки маленький ключик и попыталась открыть один из ящиков. Ящик, однако, не поддавался.

– Да что же это такое! – бормотала старушка, снова и снова пихая ключ в скважину. – Не открывается…

В это время сверху донесся дробный стук каблучков, и по лестнице скатилась белокурая девочка лет тринадцати в ярком непромокаемом плащике.

– Клавдия Ильинична, вы опять не свой ящик открываете! – бросила она старушке, пробегая мимо нее.

– Ох ты, а я-то думаю – почему ключ не подходит! – заквохтала старушка. – Как перевесили ящики, так все время путаю!

Девочка выбежала из подъезда.

Клавдия Ильинична перешла к ящикам на другой стене и на этот раз без проблем открыла свой ящик, достала оттуда несколько счетов и стопку рекламных листовок и тоже удалилась.

Как только все стихло, Надежда выскользнула из своего укрытия и снова подошла к ящикам. У нее в голове все еще звучали слова подслеповатой старушки: «Как перевесили ящики, так я все время путаю…» Почему-то эти слова казались ей очень важными, но почему?

Решив подумать над этим позднее, Надежда нашла ящик номер двадцать один, вставила в скважину свернутую скрипичным ключом скрепку, осторожно повернула ее…

Сначала ничего не получилось, и Надежда подумала уже, что придется вернуться несолоно хлебавши. Но потом вспомнила пояснения Антонины Васильевны, засунула скрепку поглубже, слегка повернула, потянула на себя… Замок щелкнул, и дверца ящика открылась.

Надежда едва сдержала торжествующий крик, запустила руку в почтовый ящик… Среди неизбежных рекламных листовок она нащупала конверт, вынула его.

Белый прямоугольный конверт без всяких надписей и наклеек.

Надежде ужасно хотелось открыть его прямо сейчас, но она сдержала свой порыв, спрятала конверт в сумку и наконец покинула злополучный подъезд.

По дороге домой, сидя в маршрутке, она еще несколько раз заглядывала в свою сумку. Загадочный конверт притягивал ее, как магнит, ей ужасно хотелось заглянуть в него, но она снова удержалась и довезла конверт до дома в целости и сохранности.

Только дома она, по всем правилам конспирации, расклеила конверт над паром и достала из него обычный листок белой бумаги, на котором был напечатан аккуратный ряд букв и цифр: «МИКХ 78–64, 943–767».

– Ничего не понимаю! – проговорила Надежда, уставившись на эту загадочную надпись.

Буквы, отпечатанные на этом листке, казались ей смутно знакомыми, но вот где она их видела?

Надежда переписала на другой листок загадочную надпись, снова заклеила конверт, спрятала в сумку и попыталась заняться домашними делами. Но все ее мысли были далеки от уборки и приготовления обеда. Она снова и снова прокручивала в памяти события последних дней. Женщина в красном пальто, следивший за ней человек, бледное, испуганное лицо Маши Зубровой, наглый, самоуверенный голос ее отца…

Все эти люди, все эти события были как-то связаны между собой, но как?

Как будто этого было мало, сегодня Надежда нашла еще одну головоломку – буквы и цифры на листке. Этот ребус тоже не давал ей покоя…

Надежда решила не терять время впустую и хотя бы вытереть пыль в гостиной. Это можно было делать совершенно машинально, одновременно размышляя над злополучным ребусом.

Бейсик подошел к ней и потерся о ее ноги.

– Бейсик, не до тебя! – пробормотала Надежда и снова уставилась на буквы и цифры, которые переписала на листок.

Где она видела эти буквы?

Кот обиделся, вспрыгнул на диван и при этом, как он делал уже не раз, нажал лапой на кнопку пульта и включил телевизор.

– Бейсик, сколько раз я тебе говорила – не делай этого! – проворчала Надежда и потянулась к пульту.

Но прежде она невольно бросила взгляд на экран. Там шли деловые новости. Ведущий, серьезный мужчина в темном костюме, сухим деловым тоном сообщал о котировках акций и изменениях биржевых индексов. В нижней части экрана пробегала строка с непонятными Надежде буквами и цифрами. И тут, среди этих загадочных надписей, Надежда увидела те же самые буквы, над значением которых она ломала голову с тех пор, как вскрыла злополучное письмо. Буквенное сочетание МИКХ и следом – цепочка ничего не говорящих ей цифр…

Надежда метнулась к листку, на который переписала загадочную надпись из конверта. Да, никакой ошибки – те же самые буквы: МИКХ.

Но может быть, это случайное совпадение? Однако она не верила в такие совпадения…

И тут Надежда вспомнила, что эти же самые буквы она видела в компьютере фирмы «Миллениум-плюс».

Выходит, буквы и цифры в компьютере и в конверте имеют какое-то отношение к биржевым котировкам. Надежда в серьезных экономических вопросах не разбиралась, но она читала в каком-то детективе, что существует так называемая инсайдерская информация, то есть внутренняя информация крупных фирм и организаций, которая может существенно влиять на стоимость акций. Такая информация очень дорого стоит, и солидные фирмы борются с ее утечкой.

Может быть, Андрей Зубров через свою дочь передавал кому-то каждую неделю именно такую инсайдерскую информацию? Разумеется, не бесплатно…

Так вот за что каждую неделю фирма «Миллениум» перечисляла приличные деньги…

Но это значит, что Зубров имел доступ к такой информации, где-то ее получал.

Логично предположить, что получал он ее на своей работе. Но Маша говорила, что он работает заместителем директора небольшой фирмы, изготовляющей торговое оборудование. Такие фирмы не выпускают акции, не торгуют ими на бирже. Информация о финансовом состоянии таких фирм недорого стоит.

Где же тогда он брал эти сведения?

Может быть, Маша не знает правды о фирме своего отца? Может быть, фирма по производству торгового оборудования – это только прикрытие, а на самом деле там заправляют большими делами?

Надежда поняла, что у нее нет другого выхода: она должна поехать в офис Зуброва и увидеть все своими глазами.

Маша говорила, что на работе отца нет, значит, можно не бояться, что он увидит Надежду и узнает в ней «адвоката» Аллы Тимофеевой. Вот и надо поспешить, пока Зубров не вышел на работу…

Правда, внутренний голос – тот, который всегда пытался остановить Надежду, удержать от опасных и рискованных шагов, – постарался и в этот раз воззвать к осторожности и здравому смыслу. Он напомнил Надежде, как совсем недавно она едва сумела сбежать из офиса фирмы «Миллениум-плюс».

«Допустим, в тот раз тебе повезло, – строго внушал ей внутренний голос. – Но сколько можно испытывать свое везение?»

Надежда попыталась откупиться от него обещанием, что покинет фирму Зуброва при первых признаках опасности.

«Свежо предание, но верится с трудом!» – ответил внутренний зануда. Причем его интонация удивительно напоминала Надежде интонацию мужа.

Надежда не стала больше препираться с внутренним голосом, оделась и отправилась в путь.

* * *

– Дюшенька, ты меня совершенно не слушаешь! – Жанна капризно наморщила носик и, кажется, собралась заплакать.

Андрей Зубров бросил взгляд в зеркало заднего вида, перестроился в правый ряд и недовольно покосился на любовницу:

– Ну, что тебе еще?

– Какой ты грубый! – В голосе Жанны звучала застарелая обида. – Какой ты грубый и невнимательный! Я ведь уже два раза говорила тебе, что к нам в магазин привезли новую коллекцию. Там есть такое чудненькое итальянское платье! Красное, с принтом… Я его мерила, оно мне так идет! Дюшенька, неужели тебе не хочется доставить мне маленькое удовольствие? А я тебе тоже доставлю вечером маленькое удовольствие. Или даже большое. Сделаю все, как ты любишь! Ну, Дюшенька!

В последнее время Жанна удивительно раздражала Андрея. Ее капризный голос, ее отвратительная манера называть его Дюшей, Дюшенькой, ее бесконечные просьбы… он давно уже расстался бы с ней, если бы не одно «но».

У Жанны была своя квартира, а ему сейчас некуда было податься. Вернуться домой, к жене, он не мог – слишком опасно. Поэтому приходилось терпеть.

– Сколько? – спросил Зубров, хмуро глядя на дорогу.

– Совсем недорого! – защебетала Жанна, почувствовав, что он готов сдаться. – Всего сорок тысяч…

– Сколько?! – переспросил Андрей, не поверив своим ушам. – Ты с ума сошла!

– Какой ты грубый! – возмутилась Жанна. – Во-первых, мне, как сотруднику, сделают большую скидку. Двадцать или даже двадцать пять процентов. Во-вторых, неужели тебе жалко? Какие ты слова говорил мне раньше! Что ты мне обещал! А теперь жалеешь какое-то платье…

– Но Жанна, ты же знаешь, у меня сейчас не очень хорошо с деньгами… – Андрей поморщился. – И вообще, у меня очень трудный момент…

– У тебя всегда трудный момент! – фыркнула она. – Сплошные критические дни! Мне иногда кажется, что ты меня просто больше не любишь…

Господи, как же она ему надоела! Если бы не квартира, он бы и дня с ней больше не остался, а так… приходится терпеть.

– Я подумаю, – проговорил Зубров, подъезжая к тротуару. – Ну вот, ты приехала. До вечера! Мне тоже пора на работу.

– Думай, Дюшенька, только недолго! Это платье могут купить в любой момент! – Жанна чмокнула его в щеку, выскользнула из машины и направилась к служебной двери модного магазина.

Зубров не без удовольствия проводил ее взглядом. Все-таки фигура у нее неплохая.

У Жанны было два несомненных плюса – квартира и фигура.

Работала она в магазине продавщицей, и это был большой минус, потому что в магазине Жанне непрерывно попадались на глаза разные соблазнительные вещи, и она начинала их просить у Андрея. Или даже требовать, как сегодня.

Дверь магазина закрылась за Жанной. Зубров облегченно вздохнул… но тут же вспомнил, что не ждет от жизни ничего хорошего, что ему некуда деваться и нужно как-то убить время.

На работу ходить он перестал – это было слишком опасно в его положении, о том, чтобы вернуться домой, не было даже речи, квартирка Жанны ему осточертела. Зубров понятия не имел, что же теперь делать, он жутко боялся тех людей, на которых работал. Польстился на деньги, дурак, теперь вот все закрутилось, и как выйти из опасной ситуации с наименьшими потерями, он не знал. И как все недалекие и трусливые люди, решил выждать. Пересидеть. А там, может, все само рассосется.

Оставалось таким образом убивать время в кафе и ресторанах, но для этого у него было мало денег.

Зубров припарковал машину перед недорогим сетевым рестораном.

Перед входом в ресторан маячил какой-то жалкий попрошайка. При виде Андрея он протянул руку лодочкой и завел свою унылую песню:

– Дайте сколько не жалко… опохмелиться не на что…

Зубров усмехнулся на такую откровенность, но денег не дал: он никогда не подавал нищим, держался от них подальше, словно боялся заразиться бедностью и невезением.

Обойдя попрошайку, он вошел в ресторан.

Из-за раннего времени ресторан был почти пуст, только за дальним столиком завтракал какой-то озабоченный человек – видно, приехал по делам из провинции.

Зубров занял удобный столик, откуда было видно парковку, и углубился в изучение меню.

Он выбрал стандартный завтрак – свежевыжатый апельсиновый сок, блинчики с творогом, кофе. Так выходило гораздо дешевле. Официант принял заказ и удалился.

И тут у Зуброва зазвонил телефон. Андрей опасливо вытащил телефон из кармана и уставился на него, как на ядовитую змею. Он ни от кого не ждал звонка.

Телефон жены Зубров занес в черный список, тем людям он не давал свой номер… Разве что звонят с работы? Однако номер на дисплее не определялся, и это его тоже пугало.

Кто же это звонит? Может быть, не отвечать? А вдруг это кто-то, кто поможет ему, протянет руку помощи… Была не была!

Андрей нажал на кнопку, поднес телефон к уху, но ничего не сказал, выжидая, чтобы тот, кто звонит, заговорил первым.

– Долго трубку не берешь, – раздался в трубке незнакомый скрипучий голос – и от звука этого голоса Зуброву стало холодно, как будто в теплом зале ресторана потянуло ледяным зимним ветром.

– Кто это? – проговорил он чужим, хриплым голосом.

– А ты не догадываешься?

И тут Зубров догадался. То есть он догадался с самого начала, еще до того, как услышал этот неприятный, скрипучий голос, догадался сразу, как только зазвонил телефон. Только он не хотел признаваться самому себе в этой догадке. Это был один из тех людей.

Тут же возник другой вопрос – как они узнали номер его телефона?

Обладатель скрипучего голоса как будто прочел его мысли.

– Неужели ты думал, что нам трудно будет найти твой номер?

Действительно, неужели он был настолько наивен? Неужели он так их недооценивал?

– Зачем вы звоните? – проговорил Зубров, понизив голос и испуганно оглядевшись по сторонам. – Я же говорил, между нами не должно быть никаких контактов! Никаких контактов, кроме того канала, который я организовал…

– Вспомнил? – Голос в трубке стал еще более неприятным, еще более скрипучим, Зуброву казалось, что этот голос буквально царапает его ухо. – Вспомнил про свой канал? Кстати, о твоем канале… Как тебе понравились фотографии?

– Какие фотографии? – Зуброву не пришлось разыгрывать удивление, он действительно понятия не имел, о чем идет речь.

– Как – какие? Ты что, не видел фотографии, которые положили к твоей двери?

И тут в душе Андрея Зуброва шевельнулась надежда. Точнее, не надежда – только ее крошечная тень.

Они положили какие-то фотографии к его двери… к двери его квартиры. Значит, они не знают, что он там больше не живет. Не знают, что он поселился у Жанны. А следовательно, у него есть шанс. Крошечный шанс, но есть…

– Кажется, ты не придуриваешься, – проскрипел голос в трубке. – Кажется, ты действительно еще не видел тех фотографий… Ну что ж, значит, у тебя еще все впереди. Уверяю, ты получишь от них большое удовольствие!

– Вот что, – проговорил Зубров, взяв себя в руки, – все это стало слишком опасно. Я прекращаю операцию.

– Что?! – Голос в трубке стал таким громким, что Зубров невольно отстранился. – Что? Ты – прекращаешь? Да кто ты такой, чтобы что-то прекращать? Допустим, ты еще действительно не видел тех фотографий. Но ты их увидишь, и когда увидишь – представь, что с тобой сделают то же самое, что с тем мужиком! Он прекращает операцию! Да кем ты себя возомнил? Запомни, операция прекратится только тогда, когда мы это скажем! Когда я это скажу! А сейчас поешь – кажется, блинчики тут действительно вкусные!

Зубров вздрогнул и поднял глаза. К его столику приближался официант с подносом.

Значит… значит, этот человек, обладатель страшного скрипучего голоса, видит его, следит за ним?

Андрей испуганно огляделся по сторонам. Кроме него и озабоченного провинциала в ресторане больше никого не было. Может быть, за ним следит официант? Нет, непохоже… Тогда, наверное, здесь есть какие-то камеры наблюдения, какие-то жучки…

Но как они нашли его? Если они не знают, что он ушел из дому, как они нашли его здесь, в ресторане?

Зубров нахмурился, размышляя, и вдруг взглянул на свой мобильный телефон. Он читал или слышал от знакомых, что существуют способы найти человека по работающему мобильному телефону. Ну да, тогда понятно, зачем ему звонил этот страшный человек, а главное – зачем он так долго с ним разговаривал. Он тянул время, пока его подручные определяли местоположение телефона. И вот – они его нашли…

Значит, нужно отделаться от этого телефона. Жалко, конечно, телефон хороший, дорогой, но жизнь дороже.

Официант, поставив перед ним тарелки и чашки, удалился.

Есть после телефонного разговора совершенно не хотелось, но он помнил, что за ним следят, и делал вид, что поглощен завтраком. Не чувствуя вкуса, ковырял вилкой в тарелке, пригубил кофе, попытался выпить сок – но горло перехватил спазм, и он поставил бокал на место. Решил, что все равно ничего не выйдет, нечего и пытаться. Положил на столик деньги, встал, оделся и вышел на улицу.

К нему снова шагнул прежний попрошайка, завел свою бесконечную унылую скороговорку. И тут Зубров быстро огляделся по сторонам и сунул в руку нищего свой телефон.

– Оп-па! – воскликнул тот, округлив глаза и не веря своей удаче, и тут же, пока Зубров не передумал, исчез за углом.

Зубров проводил его взглядом и пошел вперед.

Он отделался от предательского телефона, но этого было мало. Его не оставляло ужасное чувство, что за ним все еще следят. Андрей чувствовал себя ужасно уязвимым, беззащитным. Он вертел головой, чтобы найти слежку, испуганно разглядывал прохожих, останавливался перед зеркальными витринами, вглядываясь в них. Наконец на другой стороне улицы Зубров увидел черную машину с затемненными стеклами. Такую же машину он не раз замечал возле своего дома…

Приглядевшись к ней, Зубров заметил, как что-то блеснуло за темным стеклом.

Объектив фотоаппарата? Ну да, наверняка они следят за ним из этой машины, следят за каждым его шагом.

А может быть, у него уже паранойя, мания преследования, может быть, он зря так испугался? Нет, не зря… Андрей вспомнил телефонный звонок, скрипучий голос, угрозы…

Он снова завертел головой, пытаясь придумать, как скрыться, как уйти от преследования. И тут впереди, метрах в двадцати, Зубров увидел яркую гламурную вывеску, витрины с манекенами в ярких платьях и роскошных костюмах. Магазин, в котором работает Жанна.

Зубров прибавил шагу, вошел в магазин. Навстречу ему шагнула молоденькая продавщица с профессиональной натянутой улыбкой, но тут же узнала Андрея, поняла, что он не клиент, и улыбка сползла с ее лица.

– Жанна, к тебе пришли! – крикнула она через плечо.

Зубров покосился на окно. Возле тротуара остановилась черная машина. Та самая, с затемненными стеклами.

В это время из подсобки вышла Жанна со стопкой платьев в руках. Увидев Андрея, она удивленно подняла брови:

– Что тебе? Зачем ты пришел? Ты же знаешь, наш директор не любит, когда в магазине посторонние…

Зубров нервно оглянулся на дверь, попытался приветливо улыбнуться, но лицо не слушалось, вместо улыбки вышел волчий оскал. Он махнул рукой на приличия, шагнул вперед и проговорил вполголоса:

– К черту директора. Выведи меня отсюда через служебный выход. У вас же есть выход во двор или еще куда-нибудь? Наверняка есть!

Жанна удивленно захлопала ресницами, потом перехватила его испуганный взгляд, увидела черную машину. В глазах ее вдруг мелькнула хитрая искорка.

– Помнишь, я говорила тебе про красное итальянское платье? – проговорила она певучим мечтательным голосом. – Вон оно висит, погляди, какое красивое!

– О чем ты говоришь? – отозвался Зубров страдальческим голосом. – Какое еще платье?

– Вон то, видишь, с принтом! – Она показала на одну из вешалок.

Зубров увидел что-то яркое, снова повернулся к любовнице и прошептал умоляюще:

– Выведи меня!

Глаза Жанны стали холодными, губы сложились в жесткую линию:

– Выведу, если купишь мне это платье!

– У меня сейчас нет денег… – простонал Зубров.

– Тогда делай что хочешь! Проваливай из магазина, я не хочу из-за тебя потерять работу!

– Ты не поступишь так со мной!

– Еще как поступлю! Каждый за себя!

Зубров снова покосился в окно. Черная машина стояла на прежнем месте.

– Сколько? – прошипел он сквозь сжатые зубы.

– Со скидкой – тридцать! – проворковала Жанна.

– О господи! – Зубров снова взглянул в окно.

Дверца машины распахнулась, из нее выбрался высокий сутулый мужчина в черных очках.

– Ладно! – Зубров достал банковскую карточку. – Покупай, только скорее!

– Давно бы так! – Жанна засияла, бросилась к кассе, вставила карточку в терминал.

Мужчина в черных очках приближался к двери магазина.

– Ну, что ты так долго копаешься? – прошипел Зубров.

– Сейчас, Дюшенька, сейчас! Что-то карточка долго не авторизуется… Она у тебя не просрочена?

– Выведи меня, – взмолился Зубров. – Я потом тебе обязательно его куплю!

– Нет уж, дорогой, я тебя хорошо знаю, с тобой нужно ковать железо, пока горячо, потом у тебя ни за что не допросишься…

Мужчина в черных очках взялся за ручку двери.

– Ну вот, все хорошо, платеж прошел! – Жанна вытащила карточку из терминала, отдала ее Зуброву, схватила его за руку и потащила к служебному выходу.

Зубров успел оглянуться и увидел, как человек в черных очках вошел в магазин, огляделся по сторонам. Навстречу ему метнулась молоденькая продавщица.

Дальнейшего развития событий Зубров не видел – Жанна втащила его в узенький полутемный коридорчик, проволокла мимо одной небольшой комнаты, заставленной коробками, мимо другой, где мрачная женщина средних лет отглаживала серое платье, и подвела к широко распахнутой двери, выходившей на задний двор.

– Ну все – свободен! – проговорила Жанна, широким жестом показывая Зуброву на выход, и собралась было вернуться на свое рабочее место.

– Э нет, постой! – удержал ее Зубров. – Меня на выходе из этого двора могут подкараулить. Мне бы выбраться незаметно…

Жанна размышляла над его словами, и Зубров добавил весомый аргумент на свою чашу весов:

– Платье явно того стоит!

Жанна кивнула, соглашаясь, и выглянула во двор.

Перед дверью стоял грузовой микроавтобус. Долговязый парень в оранжевой куртке и бейсболке как раз закрывал заднюю дверцу грузовичка.

– Ой, Олежек, – залепетала Жанна, улыбаясь парню и кокетливо поправляя прядь. – Ты ведь сейчас на склад едешь?

– Ну, допустим! – Парень окинул оценивающим взглядом Зуброва, потом – Жанну.

– Подвези моего дядю, ему как раз туда нужно!

– Дядю? – Парень снова взглянул на Зуброва. – Да у меня в кабине места нет, там только Ваня и я помещаемся… Если третьего посадить, гаишник остановит!

– А можно мне в кузове? – подал голос Зубров.

– В кузове? А тебя там не растрясет?

– Ничего, я привычный!

– Ну, как знаешь! – Парень пожал плечами. – Хочешь – так полезай… дядя!

Зубров забрался в грузовой отсек, парень закрыл за ним дверцу, и микроавтобус тронулся.

В кузове действительно трясло, Зубров то и дело клацал зубами, что не мешало ему размышлять. Он думал о том, что сейчас сумел оторваться от слежки, но надолго ли это? Эти люди ни за что не оставят его в покое… А что тот страшный человек говорил про какие-то фотографии? И еще, почему Жанна назвала его своим дядей и какие отношения связывают ее с тем долговязым парнем?

Наконец микроавтобус остановился, наступила тишина.

Зубров облегченно перевел дыхание, перебрался ближе к выходу, осторожно подергал дверцу. Она не открывалась. Зубров сел на пустой ящик, дожидаясь, когда экспедитор выпустит его на свободу. Тот, однако, явно не торопился.

– Забыл он про меня, что ли? – пробормотал Зубров и негромко постучал в дверь.

Никакой реакции не последовало. Тогда он постучал громче, еще громче, наконец начал изо всех сил лупить в дверь кулаками и ногами.

Дверь не открывали.

– Да что же это такое? – прошипел Зубров, пытаясь понять, что происходит. Во всем этом было какое-то безумие.

Но тут дверь наконец открылась. В проеме стоял тот самый парень в бейсболке, знакомый Жанны.

– Ты что, оглох, что ли? – Зубров выскочил из машины, споткнулся, с трудом удержался на ногах.

Микроавтобус находился в большом, ярко освещенном ангаре. Видимо, они приехали на склад.

– Не шуми, дядя! – проговорил долговязый парень, отступая в сторону, и бросил кому-то за спиной: – Вот тот мужик… забирайте его!

– С кем это ты… – начал Зубров, но тут увидел за спиной экспедитора двух мужчин самого подозрительного вида – здоровенных, мрачных, в одинаковых черных куртках. Позади них стоял большой черный джип.

Зубров мысленно отметил, что это не та машина, которая преследовала его с утра.

– Ты куда меня привез, паразит? Ты кому меня сдал?! – выкрикнул он и метнулся в сторону.

Но один из незнакомцев перехватил его, заломил руку за спину и прошипел в самое ухо:

– Куда это ты собрался?

– Кто вы такие?! – заверещал Зубров. – Что вам от меня нужно? Отпустите меня сейчас же!

– Ага, размечтался!

Зубров попытался вырваться, но руку пронзила невыносимая боль, в глазах потемнело, и он понял, что столкнулся с тем, о чем раньше только читал в договорах на выполнение работ – с обстоятельством непреодолимой силы.

– Я вам его доставил в лучшем виде, – напомнил о себе долговязый экспедитор. – Ваш шеф мне обещал…

– Обещал, обещал! – Второй мрачный тип достал из кармана куртки несколько купюр, задумчиво посмотрел на них, отделил половину и протянул экспедитору.

– Эй, в чем дело? – возмутился тот. – Это все мое!

– Ты что – недоволен? – Мрачный тип взглянул на него исподлобья, сунул руку под куртку и достал пистолет.

– Нет-нет, – экспедитор побледнел, – я доволен, доволен! Все в порядке!

– Это хорошо. – Мрачный тип ухмыльнулся, спрятал пистолет. – Это хорошо, что ты доволен! Люблю довольных людей, с ними проще иметь дело!

Он повернулся к Зуброву, шагнул к нему:

– А вот ты, кажется, чем-то недоволен?

– Кто вы такие? – проговорил Зубров в ужасе. – Чего вы хотите?

– Мы хотим тебя в гости отвезти, к одному бо-ольшому человеку!

– К какому человеку?

– Скоро узнаешь! – С этими словами мрачный тип надел на голову Зуброву черный мешок, сильные руки подхватили его, втащили в машину, и Зуброва снова куда-то повезли.

* * *

Маша сказала Надежде, что фирма отца расположена в офисном центре на Малом проспекте Васильевского острова. Когда-то (теперь Маше казалось, что очень давно) они ездили с мамой на экскурсию, и автобус отходил как раз от этого центра.

Надежда подъехала к центру, автоматические стеклянные двери разъехались перед ней, и она оказалась в холле, отделанном искусственным гранитом и не менее искусственным мрамором.

На вопросительный взгляд сонного откормленного охранника Надежда сообщила, что приехала в фирму «Реноме».

– Четвертый этаж, – равнодушно сообщил охранник, нажал кнопку на турникете и вернулся к наполовину разгаданному кроссворду.

Надежда поднялась на лифте на четвертый этаж и увидела слева по коридору невзрачную дверь с вывеской: «Реноме».

За этой дверью оказался самый обыкновенный офис самой обыкновенной фирмы. По внешнему виду офиса и населявших его сотрудников можно было сделать вывод, что дела в фирме шли ни шатко ни валко. Помещение давно нуждалось в ремонте, мебель стоило поменять, компьютеры устарели уже лет пять назад, а сотрудники выглядели так, будто заглянули сюда ненадолго, пока им не подвернулась работа получше.

Да, этот офис принадлежал фирме, информация о финансовом состоянии которой вряд ли могла заинтересовать воротил фондового рынка! Вряд ли за эту информацию они заплатили бы Зуброву большие деньги!

Слева от входа, в глубине общей комнаты, Надежда увидела дверь с металлической табличкой: «Н.Н. Волков. Директор». Справа, симметрично с этой дверью располагалась еще одна, на которой было написано: «А.А. Зубров. Заместитель директора».

Надежда хотела было подойти к этой двери, но ее окликнула озабоченная брюнетка средних лет:

– Женщина, вы к кому?

Надежда шагнула к ее столу и выдала домашнюю заготовку:

– Меня прислал директор магазина «Ремонт». Это очень крупный магазин сантехники. Мы открываем новую точку, и нам нужен полный комплект оборудования: прилавки, витрины, стенды для демонстрации кафеля, стойки для обоев, пьедесталы для ванн… С кем я могу обсудить ваши условия?

При этих словах брюнетка заметно оживилась.

– Присаживайтесь, – она указала Надежде на стул. – Я расскажу вам, какие у нас есть варианты торгового оборудования, а вы выберете то, что вас устроит…

Она тут же разложила перед Надеждой несколько ярких проспектов и альбомов с фотографиями и зачастила:

– Вот образцы прилавков известной немецкой фирмы… Вы видите, это – высший сорт, прекрасное качество и замечательный дизайн. А вот посмотрите сюда, это попроще, турецкого производства. Впрочем, тоже неплохое оборудование… Есть еще образцы производства Словении, они немного дешевле немецких, но очень хорошо соответствуют оптимальному соотношению цены и качества. В любом случае, выбор за вами, все зависит от ваших предпочтений и финансовых возможностей вашей фирмы…

– Да, спасибо, я понимаю. Но мне говорили, что в вашей фирме лучше иметь дело с господином Зубровым… Могу я с ним поговорить?

Надежда знала, что Зуброва на работе нет, но все же внутренне напряглась, когда задавала этот вопрос. Впрочем, все обошлось.

Брюнетка чуть заметно поморщилась и проговорила:

– К сожалению, Андрея Андреевича нет, он в командировке. Но уверяю вас, я могу предложить вам то же самое, что и он.

– А как насчет скидки? – осведомилась Надежда. – Мы хотим сделать большой заказ и рассчитываем на значительную скидку!

– Да, конечно! – Брюнетка заюлила. – Все зависит от величины вашего заказа. Если вы закажете оборудование на сумму свыше пятисот тысяч…

– Рублей? – уточнила Надежда.

– Да, конечно, мы ведем расчеты только в рублях! Так вот, если заказ будет свыше пятисот тысяч, мы предоставим скидку пять процентов, если свыше миллиона – семь с половиной процентов, если свыше двух миллионов – скидка составит десять процентов…

– Это несерьезно! – Надежда изобразила возмущение. – Вот потому мне и советовали обратиться лично к господину Зуброву! Он предоставил моим знакомым скидку пятнадцать процентов! Так что о меньшей скидке я даже не стану разговаривать!

– Но господина Зуброва нет! – простонала брюнетка. – Пятнадцать процентов? Это слишком много! Мы не могли сделать такую большую скидку! Кто эти ваши знакомые?

– Я не могу разглашать их имена! Так как? Вы сделаете мне скидку пятнадцать процентов? Иначе я уйду к другим поставщикам!

– А какой вы планируете сделать заказ?

– Ну, уж больше двух миллионов!

Брюнетка закусила губу, потом быстро взглянула на Надежду и проговорила:

– Подождите несколько минут, не уходите! Я должна обсудить это с нашим директором.

Брюнетка встала и, цокая каблуками, отправилась в кабинет директора на переговоры.

Именно на это и рассчитывала Надежда Николаевна.

Она встала, огляделась, убедилась, что никто из сотрудников не обращает на нее внимания, и переместилась к двери Зуброва. Еще раз оглядевшись, повернула ручку. Дверь, к счастью, была не закрыта, и она проскользнула в кабинет.

Собственно, уже то, что дверь была не заперта, привело Надежду к безрадостному выводу, что Зубров не держит и никогда не держал здесь никаких важных и секретных документов. Однако она все же решила оглядеться у него в кабинете, раз уж оказалась поблизости. Это имело смысл хотя бы для того, чтобы лучше представить, что он за человек, Андрей Зубров. Хотя, конечно, Надежда знала, что Зубров – скотина и жулик, да еще и трус к тому же, но все же – вдруг да найдется в кабинете что-нибудь нужное…

Кабинет Зуброва ничем особенным не выделялся, ничем не отличался от кабинетов мелких менеджеров. Обычный офисный стол с компьютером и факсом, вращающееся кресло, обитое синтетической кожей, на стене позади стола – фотография какого-то тропического острова в металлической рамочке.

Надежда обошла стол, выдвинула верхний ящик. Какие-то накладные, несколько глянцевых проспектов с торговым оборудованием… Во втором ящике Надежда увидела фаянсовую кружку, банку растворимого кофе, коробку сахара. Да, видно и впрямь фирмочка так себе, если секретарша даже кофе не заваривает.

В глубине ящика лежало еще что-то. Надежда запустила туда руку и вытащила небольшой бинокль. Интересно, зачем ему бинокль на рабочем месте? Надежда пожала плечами, убрала бинокль обратно и продолжила осмотр.

Конечно, интересно было бы включить компьютер Зуброва и порыться в его файлах, как она порылась в файлах фирмы «Миллениум». Но вряд ли ей удастся так легко проникнуть в этот компьютер! Тамошняя сотрудница использовала как пароль имя внучки, но у Зуброва внуков нет, и вообще он не сентиментален, у него в кабинете даже нет фотографии жены или дочери.

Вообще, кабинет Зуброва был какой-то холодный, безликий, он практически ничего не говорил о своем хозяине. Пожалуй, самым привлекательным в нем было большое окно, задернутое серебристыми шторами.

Надежда Николаевна подошла к окну, выглянула в просвет между шторами.

Напротив располагалось другое офисное здание, эффектный параллелепипед из стекла и стали. Надежда подняла глаза и увидела наверху светящуюся неоновую надпись: «Международный инвестиционно-коммерческий холдинг».

Что-то в этой надписи зацепило ее. Надежда снова прочитала неоновые буквы – и вдруг ее осенило.

Первые буквы этого названия – МИКХ. Те самые буквы, которые она безуспешно пыталась расшифровать все утро. Те буквы, которые она видела в конверте из почтового ящика. Те буквы, которые мелькнули в финансовом обзоре. Те буквы, которые она видела в компьютере фирмы «Миллениум-плюс».

Так вот что значат эти буквы!

Пожалуй, инсайдерская информация из этого холдинга может стоить больших денег. Или больших неприятностей. Вплоть до смерти.

Да, но как Зубров доставал эту информацию? Какое отношение он имеет к этому холдингу – кроме того, что его офис находится рядом?

И тут она вспомнила про бинокль в ящике стола.

Надежда вернулась к столу, достала бинокль и снова подошла к окну. Выглянув в просвет между шторами, поднесла бинокль к глазам, подкрутила колесико, чтобы увеличить резкость.

Прямо напротив нее находилось окно какого-то кабинета – куда более просторного, чем кабинет Зуброва, и значительно лучше обставленного. Перед окном, за антикварным письменным столом, сидел представительный мужчина с седыми висками. Он прижимал к щеке телефонную трубку странной формы и что-то в нее говорил. Его губы шевелились, как две толстые гусеницы.

«Какая странная трубка!» – подумала Надежда, еще немного увеличивая резкость. И поняла, что это за трубка.

Не так давно она сталкивалась с сотрудником одной серьезной конторы[3]. Этот человек, его звали Евгений Васильевич, показывал ей разные шпионские штучки для подслушивания, подглядывания и прочих не совсем законных занятий. Так вот, среди прочего Надежда видела у Евгения Васильевича накладку на телефонную трубку, которая зашифровывала разговор.

И вот сейчас она увидела примерно такое же устройство на трубке человека из окна напротив.

Выходит, он ведет секретный разговор по специальному телефону. И если кто-то (скажем, Зубров) узнает содержание этого разговора, он может продать его за хорошие деньги…

«Но как, интересно, он мог узнать содержание разговоров того человека? – возразила сама себе Надежда. – Его можно видеть из окна кабинета Зуброва, но слышать-то его нельзя!»

Однако факт есть факт.

Она нашла несомненную связь между Зубровым и инвестиционным холдингом, название которого фигурировало в секретном письме. Что ж, хоть какой-то результат, не зря приходила.

Надежда приоткрыла дверь кабинета и опасливо выглянула. Убедившись, что на нее никто не обращает внимания, она выскользнула в коридор и хотела уже незаметно покинуть офис, но в это время давешняя озабоченная брюнетка вышла из кабинета директора. Лицо ее выражало сдержанный оптимизм.

Увидев удаляющуюся Надежду, она окликнула ее:

– Постойте! Извините, что заставила вас ждать, но зато я могу вас порадовать: директор согласился предоставить вам пятнадцатипроцентную скидку.

– Да что вы говорите? – Надежда Николаевна была вынуждена вернуться за стол переговоров, изображая совершенное внимание.

– Да, пятнадцать процентов, как вы и хотели! – повторила та. – Но только при условии стопроцентной предоплаты. Как вас – устроит такое предложение?

– Ну-у… – Надежда пыталась придумать, как под благовидным предлогом уйти из офиса. Унести, что называется, ноги.

В это время входная дверь открылась, и в офис вошли несколько человек с мрачными, замкнутыми лицами.

– Вы к кому, господа? – осведомился один из сотрудников.

Мрачные посетители не удостоили его ответом. Двое из них, ни о чем не спрашивая, прошли в кабинет Зуброва.

– Кто вы такие? – повторил тот же сотрудник. – Андрея Андреевича нет!

– А ты кто такой? – процедил один из посетителей. – Фамилия? Имя?

– Я Куропаткин, старший менеджер. А на каком основании вы, господа…

– Заткнись! – прикрикнул на него посетитель. – Заткнись и сиди на своем месте! Всем сотрудникам оставаться на своих местах! Внеплановая проверка!

Надежда тихонько встала и двинулась к двери.

– А ты кто такая? – осведомился тот же неприятный тип.

– Я здесь не работаю… я просто клиентка… мне пора… у меня важная встреча…

– Она правда клиентка? – Незнакомец быстро взглянул на брюнетку.

– Да, она пришла сделать заказ. Мы как раз обсуждали порядок оплаты…

В это время из кабинета Зуброва вышел человек, подошел к тому, кто разговаривал с Надеждой, и стал ему что-то вполголоса говорить.

Надежда воспользовалась этим и выскользнула из офиса. Эта самая внеплановая проверка очень ей не понравилась. Уж больно страшные рожи были у проверяющих…

Через несколько минут она уже шла по улице в сторону станции метро. «Кто эти люди, которые внезапно нагрянули в офис? – думала она. – Почему первым делом отправились в кабинет Зуброва? Ясно, что они ищут именно его».

Подумав о Зуброве, Надежда вспомнила о бинокле в его столе, о том, что увидела из его кабинета… Зубров наблюдал за окном напротив. Но как он мог узнать, о чем говорит тот человек?

И тут Надежда вспомнила старый советский фильм про разведчика, работающего в немецкой разведшколе. Там присутствовала семейная пара глухонемых, которые умели читать по губам. Так, может быть, Зубров тоже обладает таким умением?

«Да нет, он же нормально слышит! Я сидела рядом с ним, разговаривала, я бы заметила, если бы у него были проблемы со слухом».

Проверить эту догадку можно было только одним способом.

Надежда достала мобильный телефон и набрала номер Маши Зубровой. Девочка ответила почти сразу.

– Здравствуй, Маша! Это Надежда Николаевна, подруга Аллы Владимировны… Помнишь, мы с тобой разговаривали утром…

– Помню… – вяло ответила Маша.

– Я хотела спросить у тебя одну вещь. Только не удивляйся, пожалуйста, мой вопрос может показаться тебе странным… Твой отец, Андрей Андреевич, умеет читать по губам?

– Да… – В голосе Маши прозвучало удивление. – Раньше… когда я была маленькой… он показывал мне это… вроде как такой фокус… Потом мама объяснила мне, что он в детстве тяжело болел и у него было осложнение – он оглох. Тогда его и научили читать по губам. Потом он вылечился, но умение сохранилось. А как вы узнали? И почему об этом спрашиваете?

– Потом объясню, – пообещала Надежда. – И спасибо тебе, Машенька! Ты мне очень помогла!

Тут в трубке послышалась какая-то возня, и грозный женский голос спросил:

– Кто вы и чего хотите от моей дочери? Прекратите ей досаждать!

Надежда хотела рявкнуть в ответ, что раньше надо было за девочкой следить и за мужем, кстати, тоже, но решила, что у Маши с матерью сейчас и так трудные времена, и простила Елену за резкость.

Она отключила телефон, убрала его в сумочку и пошла дальше. Ее догадка блестяще подтвердилась, и фрагменты происшедшего начали понемногу складываться в цельную картину… Нужно было додумать кое-какие детали…

В это время рядом с Надеждой остановилась большая темно-синяя машина.

– Не подскажете, как проехать к торговому центру «Робинзон»? – вежливо спросил ее водитель, опустив стекло.

– Это вон там, позади метро, – ответила Надежда, машинально шагнув ближе к машине.

– Садитесь в машину! – проговорил вдруг водитель повелительно, и тут же открылась задняя дверца.

– Что? – удивленно переспросила Надежда. – Да никогда в жизни! Да ни за что на свете!

Она попятилась, развернулась, собралась броситься наутек… Но рядом с ней, словно из-под земли, возник рослый мрачный мужчина. Он без слов схватил Надежду за локти, приподнял над землей и шагнул к машине. Надежда громко заверещала, задрыгала ногами, пытаясь зацепить своего похитителя, но тот уже втолкнул ее на заднее сиденье машины.

– Отпустите немедленно! – кричала она. – Убивают! Грабят! Пожар! – добавила, вспомнив лекцию по безопасности.

Мрачный мужчина, который втащил Надежду в машину, сел рядом с ней и ловким, уверенным движением заклеил ей рот скотчем. Потом он так же ловко надел на нее наручники.

Теперь Надежда могла издавать только нечленораздельные звуки, напоминающие мычание.

Машина сорвалась с места и быстро набрала скорость.

Впрочем, ехали они совсем недолго, всего несколько минут, после чего машина подкатила к большому зданию из стекла и стали, миновала шлагбаум и въехала на подземную парковку. Все случилось так быстро, что Надежда не успела испугаться.

Мычащую и бешено сопротивляющуюся Надежду вывели из машины, подвели к лифту. Кабина подняла их наверх (на какой этаж, Надежда не поняла). Они прошли по коридору, и Надежду ввели в большую, почти пустую комнату. В лифте она немного опомнилась и решила успокоиться и не тратить понапрасну силы.

В комнате Надежду усадили в металлическое кресло, прикрепили наручниками к подлокотнику, после чего ее спутники удалились.

Надежда осталась одна.

Некоторое время она просто злилась, злилась на всех подряд: во-первых, конечно, на похитителей (ну, это понятно), потом на саму себя – за то, что, как всегда, влезла в криминальную историю и увязла в ней по уши, затем – что было совсем нелогично – на мужа, который не сумел ее вовремя остановить… Наконец она поняла, что уж муж-то вовсе не виноват в том, что с ней случилось, и нечего искать виноватых, а нужно подумать, что делать, как выпутаться из этого положения.

Для начала хорошо бы понять, где она находится…

Комната, куда привели Надежду, ничем не могла ей в этом помочь – она была практически пуста. Зато в этой комнате было окно – огромное, во всю стену, его закрывали неплотно сомкнутые жалюзи. В промежутках между голубыми пластиковыми полосками Надежда Николаевна разглядела старые дома Васильевского острова и на первом плане узнала заметно отличающийся от них современный офисный центр, тот самый, где располагалась фирма «Реноме», в которой работал Андрей Зубров и где она сама только что побывала.

Но тогда, получается… современное здание с огромными окнами – это башня Международного инвестиционно-коммерческого холдинга, которую она видела из кабинета Зуброва.

Вот куда ее привезли…

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошел мрачный мужчина. Надежда узнала его – это он час назад ворвался с целой командой в офис фирмы «Реноме». Хамский такой тип. И очень опасный.

В упор взглянув на Надежду, он насмешливо проговорил:

– Значит, вы – просто клиентка? Значит, вы приходили в «Реноме» сделать заказ?

Надежда в ответ замычала.

Мужчина сорвал с ее рта скотч, Надежда откашлялась и бойко затараторила:

– Да, так и есть! Заказ на торговое оборудование… они мне скидку обещали сделать, пятнадцать процентов…

– Пятнадцать процентов? – насмешливо переспросил мужчина. – Хорошая скидка! Хотя двадцать еще лучше!

– Лучше, – согласилась Надежда. – Но двадцать они не дали… дали только пятнадцать!

– Кончай дурака валять, тетя! – резко оборвал ее мужчина. – Торговое оборудование!

– Какая я тебе тетя? – возмутилась Надежда. – Упаси бог от такого племянничка!

– А это тогда ты как объяснишь? – Он бросил на стол перед Надеждой несколько больших фотографий.

Надежда наклонилась, чтобы разглядеть их.

На снимках было окно, неплотно закрытое шторами, и в просвете этих штор – она сама, Надежда Николаевна Лебедева. На двух фотографиях она смотрела прямо в объектив невооруженным взглядом, на третьей – через бинокль Зуброва.

– И как вы можете это объяснить? – спросил ее мужчина.

– Я? Я все могу объяснить… – затараторила Надежда. – Самое главное – я ни в чем не виновата, я не сделала ничего плохого, я только хотела разобраться со смертью Алины Цыплаковой… то есть Людмилы Барсуковой…

И вдруг лицо ее собеседника изменилось. Он еще больше помрачнел, достал из кармана какой-то необычный телефон и проговорил в него, не нажимая кнопок:

– Шеф, вы должны это услышать!

Надежда замолчала, испуганно поглядывая на дверь.

Прошло несколько минут, дверь открылась, и в комнату вошел крепкий коренастый мужчина средних лет. У вошедшего было странное лицо – красивое и породистое, но какое-то неживое. На нем словно навеки отпечаталось выражение спокойствия и уверенности. Тем не менее его лицо показалось Надежде смутно знакомым. Где-то она его видела… Но вот где и когда?

– Что здесь? – проговорил вошедший, пристально взглянув на Надежду и ее собеседника.

– Это та женщина, которая приходила в офис «Реноме», – пояснил мужчина.

– Ну и что? – В голосе шефа прозвучало недовольство, но лицо осталось невозмутимым. – Что, ты сам не можешь с ней разобраться?

– Но она упомянула Людмилу Барсукову. Она сказала что-то о ее смерти.

– Что? – Шеф повернулся к Надежде.

Она снова обратила внимание на странное несоответствие: в голосе этого человека звучало неподдельное волнение, но лицо оставалось все таким же спокойным. И она не могла отделаться от мысли, что где-то уже видела это лицо…

– Что вы знаете о смерти Людмилы? – проговорил он, сверля Надежду взглядом.

Вместо ответа она вытянула вперед руки в наручниках.

– Сними! – коротко бросил шеф своему подручному.

Тот, на мгновение замявшись, подошел к Надежде и снял с нее наручники.

– Я слушаю! – проговорил шеф.

– Все началось с того, что в позапрошлую субботу мы с мужем пошли в театр…

– В субботу? – Шеф напрягся.

– Да, в субботу… ставили «Трубадура»… очень, кстати, хорошая постановка…

– Про постановку не надо, – поморщился шеф. – Переходите к делу!

И тут Надежда поняла, что с этим человеком не стоит играть. Ему лучше говорить правду – иначе все кончится очень плохо. Однако у нее не было уверенности, что если рассказать все честно, то ее просто поблагодарят и отпустят. Ага, как же, благодарности уж точно не дождаться! Однако, выбора у нее не было.

Надежда откашлялась и рассказала, как ждала мужа, как увидела в кафе подозрительного человека, который, судя по всему, за кем-то следил, как появилась женщина в красном пальто…

При упоминании этой женщины шеф снова заволновался, хотел перебить Надежду, о чем-то спросить, но передумал, решил сначала ее выслушать.

А Надежда, оставив прежний тон и перестав разыгрывать роль бестолковой тетки, коротко и четко рассказала шефу о том, как узнала о смерти одинокой учительницы Цыплаковой, о том, как попала со своей подругой в ее квартиру, как нашла там бриллианты и паспорт на имя Людмилы Барсуковой…

– И где сейчас эти бриллианты? – поинтересовался шеф.

– Известно где – в полиции, – ответила Надежда. – Где же еще? Уж не подумали ли вы, что я их присвоила? Нет уж, уважаемый, я чужого никогда не трогала!

– В чем же тогда был ваш интерес? – недоверчиво осведомился шеф.

– В чем? Я хотела узнать, кто убил ту несчастную учительницу…

– Ну и как – узнали? – осведомился шеф.

– Представьте себе, да!

– Ну, и кто же это?

– А где моя сумка?

Шеф быстро взглянул на подручного, и тот протянул Надежде ее сумку. Она достала оттуда фотографии, которые ей показывала Маша Зуброва.

– Вот этот человек, – проговорила Надежда, протянув фотографии шефу. – Правда, к концу он очень плохо выглядит.

Глаза шефа блеснули, он привстал и хотел что-то сказать, но в это время его телефон зазвонил.

– В чем дело? – проговорил он недовольно. – Я же просил меня не беспокоить… Ах, привезли? Ну так ведите его сюда!

Он снова взглянул на Надежду, потом на дверь.

За дверью раздались шаги, она открылась, и в комнату ввели Андрея Зуброва. Он был бледен, глаза испуганно бегали.

По знаку шефа Зуброва усадили на стул спиной к окну. Зубров быстро взглянул на шефа, тут же отвел глаза и увидел Надежду. В его глазах мелькнуло удивление.

– Здрассте! – проговорила Надежда с плохо скрытой неприязнью. – Какая неожиданная встреча!

– Кажется, вы знакомы? – осведомился шеф. – Ну и отлично, сейчас мы устроим очную ставку и сравним ваши показания! Вы знаете эту женщину?

– Кажется, она адвокат, – быстро проговорил Зубров.

– Разве? – Шеф взглянул на Надежду, чуть заметно усмехнувшись. – Всегда узнаешь о людях что-то новое! Мне показалось, что она скорее обвинитель!

– Я вовсе не адвокат, – пробормотала Надежда. – Просто помогала своей подруге в тяжелом разговоре с этим типом… Дело в том, что это он заварил всю эту кашу. Наверное, случайно его кабинет оказался напротив вашего, точнее – кабинета кого-то из ваших людей, он увидел, как вы разговариваете по телефону, и решил на этом подзаработать…

– Я не знаю, о чем она говорит! – перебил ее Зубров. – Понятия не имею!

– Честно говоря… – продолжила Надежда, не обращая внимания на его слов, – честно говоря, я не разбираюсь в биржевой игре и не знаю, как он мог использовать то, что подслушивал…

– Одну минутку, – перебил ее шеф. – Я, конечно, хорошо понимаю, какую важную информацию передает по телефону мой заместитель по финансам. И понимаю, как хотели бы мои конкуренты эту информацию перехватывать. Но я совершенно не понимаю, как этот вот, – он кивнул на Зуброва, – мог подслушивать. Мои специалисты по безопасности гарантировали, что все кабинеты в этом здании полностью звукоизолированы. Они дважды в неделю проверяют наличие жучков, телефонная линия защищена. Даже стекло сделано так, что его колебания гасятся, и их не считать направленным микрофоном. Как же он мог подслушать?

– Вы же видите, эта женщина сама не понимает, что говорит! – вмешался Зубров, но Надежда снова не обратила внимания на его слова.

Она продолжила:

– Я же сказала – он видел! Видел, как ваш заместитель разговаривает!

– Не понимаю…

– Я тоже сначала не поняла, а потом вспомнила старый советский фильм про разведчиков. Там была пара глухонемых…

– При чем здесь какой-то фильм? – перебил ее Зубров. – При чем здесь какие-то глухонемые? Она ненормальная!

– Очень даже нормальная! – рявкнул шеф. – Продолжайте!

– Спасибо, – кивнула Надежда. – Так вот, в том фильме была пара глухонемых, которые читали по губам. Я проверила по своим каналам…

– Это по каким же каналам? – заинтересовался шеф.

– Неважно! По своим! – Надежда не хотела лишний раз упоминать Машу. – Важен результат. Я узнала, что Зубров в детстве болел, какое-то время он ничего не слышал и научился читать по губам. Сейчас он хорошо слышит, но то умение у него сохранилось…

– Вот черт! Об этом я не подумал! – проговорил шеф.

– Она врет! – выкрикнул Зубров. – Она все врет!

Вдруг Надежда встала, подошла к шефу и едва слышно прошептала ему на ухо, глядя при этом на Зуброва:

– Это он виноват в смерти Людмилы!

– Я не виноват! – заверещал Зубров, пытаясь вскочить. – Я ничего о ней не знал…

Тут до него дошло, что он сам себя выдал, и Зубров бессильно опустил голову.

Шеф тем временем встал и подошел к окну, взглянул на здание напротив и снова повернулся к Надежде.

– Вам нужно было всего лишь проверять, задергивают ли ваши сотрудники шторы во время разговора! – проговорила Надежда, глядя на красивое лицо шефа на фоне окна.

И тут она вспомнила, где видела его. Не человека, а именно лицо.

Надежда Николаевна не была фанатом косметологии, самое большее, что она себе позволяла – время от времени ходила на массаж лица. И вот там, в кабинете косметолога, от нечего делать просматривая рекламные проспекты и журналы, она увидела рекламу крупной клиники пластической хирургии. В проспекте был целый разворот с изображениями лиц, которые предлагала клиника своим клиентам. Надежда тогда еще удивилась, как люди соглашаются лишиться своего собственного лица, заменив его на красивую маску из рекламного проспекта…

Так вот в чем дело!

Этот человек сделал пластическую операцию, поэтому его лицо кажется таким неподвижным! И сделал он ее не для того, чтобы скрыть какой-то дефект внешности. Он сделал ее для того, чтобы стать неузнаваемым, чтобы начать новую жизнь под новым именем и с новым лицом!

Как и Людмила Барсукова. Которая, правда, операции не делала, но имя тоже поменяла…

Шеф снова взглянул в окно и просвистел мелодию. Надежда узнала первые такты арии Манрико из оперы «Трубадур».

В этот момент Надежда поняла, кто стоит перед ней на фоне окна.

Не случайно этот человек так интересуется смертью Барсуковой! Наверняка это Крендель! Ну да, он, собственной персоной! Он перехитрил своих конкурентов и подельников во время продажи наркотиков, скрылся, изобразив собственную смерть, изменил свою внешность, купил новые документы, легализовал грязные деньги и занялся крупным бизнесом. Встав на ноги, он вспомнил о любимой женщине…

Это с ним встречалась Людмила Барсукова в театре! Не бросал он ее, деньгами поддерживал… А может, и правда любил…

Вот попала-то она, Надежда, в историю! Если только этот тип догадается, что она его узнала, то проживет она после этого очень недолго, и так-то непонятно, как ей отсюда выбраться, а тогда…

Главное, поняла Надежда, чтобы Крендель не догадался, что она его рассекретила…

Надежда перевела дыхание и продолжила:

– Как я понимаю, Зубров решил на этом заработать. Он передавал содержание разговоров кому-то из ваших конкурентов, но передавал не напрямую. Он боялся то ли их, то ли вас, то ли всех сразу, и поэтому избегал непосредственных контактов. У него был связной, которому раз в неделю передавали конверт с информацией. И даже конверт приносил не сам Зубров, он поручил это своей дочери! – Надежда покосилась на опустившего голову Зуброва. – Мерзавец впутал девочку в криминал, заставил ее рисковать вместо себя! А потом, когда дело пошло вразнос, он сбежал, бросив жену и дочь на произвол судьбы…

– Я понял, что он – редкая сволочь, – перебил Надежду шеф. – Об этом нетрудно догадаться. Но при чем здесь Людмила Барсукова? Вы говорили, что узнали, кто ее убил…

– Как раз к этому я подхожу! Связной, о котором я вам говорила, жил с Людмилой в одном подъезде. Маша Зуброва, которая приносила ему конверты, как-то столкнулась с ней, но Людмила не узнала девочку – она в тот день была без очков, а ведь она очень плохо видела…

Шеф кивнул – он-то прекрасно знал о плохом зрении Барсуковой!

– Так вот, из-за плохого зрения Людмилы все и произошло, – продолжила Надежда. – В их подъезде накануне перевесили почтовые ящики. Маша Зуброва принесла конверт, как обычно, в среду и положила его в ящик связного. А Людмила, не разглядев номер на ящике, взяла этот конверт. Думала, что это ее ящик, случайно он открылся тем же ключом. Взяла она конверт, принесла его домой и благополучно о нем забыла.

Но тот человек, который ждал этот конверт, связной Зуброва, спустился к почтовому ящику, не нашел там конверта и понял, что его забрала Людмила. Столкнулся с ней у лифта, наверное. Или догадался, что произошло, увидев перевешенные ящики. Конверт был ему очень нужен, он должен был вернуть его во что бы то ни стало, причем, мне кажется, вернуть не позднее выходных…

– Ну да, – кивнул шеф. – Торги, в которых участвует моя фирма, проходят по понедельникам.

Надежда подходила к самому главному, самому трагическому эпизоду. От волнения у нее пересохло в горле.

– Нельзя ли воды? – попросила она.

– Распорядись, чтобы принесли воды, – повернулся шеф к одному из своих подручных. – И мне заодно кофе.

Тот что-то вполголоса проговорил в переговорное устройство.

Надежда облизала губы и продолжила:

– В субботу связной увидел, как Людмила ушла в театр, выждал немного и пробрался в ее квартиру. Дольше ждать он не мог. Но Людмила вернулась из театра раньше времени – уж не знаю, отчего так случилось, могу только догадываться…

Лицо шефа потемнело. Уж он-то точно знал отчего.

– Так вот, – продолжила Надежда, – Людмила вернулась раньше времени и застала того человека у себя в квартире… Ну, дальнейшее понятно – она подняла шум, и он убил ее. Так часто бывает, если квартирного вора застают на месте преступления…

– Значит… – проговорил шеф севшим от волнения голосом, – если бы в тот день Людмила не ушла из театра раньше времени, она осталась бы жива…

– Выходит, так, – кивнула Надежда.

Она понимала, что этому человеку придется теперь жить с сознанием того, что он, пусть косвенно, виноват в смерти любимой женщины. Но Надежда ничуть ему не сочувствовала – он сам был виноват в смерти многих людей, так пусть хоть так ему воздастся за его прежние дела.

– Так что тот человек, который убил Людмилу, уже вне вашей досягаемости, – закончила Надежда свой рассказ, кивнув на фотографии. – С ним уже без вас разобрались… Думаю, это сделали те люди, которым они с Зубровым передавали информацию.

– Врешь! – закричал Зубров и попытался вскочить со стула. – Врешь, кошелка старая! Все придумала, потому что у тебя маразм, ничего не можешь доказать!

– Ах вот ты как! – разозлилась Надежда. – За кошелку, между прочим, ответишь отдельно! Доказать не смогу? А это ты видел?

И она вытащила из сумки конверт, который достала из почтового ящика в доме на улице Фиолетова.

– Так-так… – протянул шеф, ознакомившись с содержимым конверта. – Вижу что-то знакомое…

– Он дочке своей скандал устроил, что в ящик конверт опустила, хотел сам достать, да видно струсил… – с презрением заговорила Надежда. – Конверт там и валялся больше недели. Тот-то, связной, после того как Барсукову убил, слинял из того дома, в бега пустился, только его все равно нашли. Нашли бы и этого…

– Ну, теперь он в моих руках, – проговорил шеф, взглянув на Зуброва, и в его глазах появился нехороший блеск.

Надежда почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Зуброву она ничуть не симпатизировала, но и врагу не пожелала бы того, что его могло ожидать. Однако, как бы и ее не пустили в расход, как говорится, до кучи.

– Вот что, – проговорила Надежда, когда в комнате наступила напряженная тишина, – я рассказала вам все, что знала, даже то, о чем только догадывалась. Если у вас нет ко мне больше вопросов, отпустите меня домой… пожалуйста… У меня кот брошен, и муж скоро с работы вернется…

Она чувствовала себя так, как будто шагнула на тонкий, едва замерзший лед, который мог выдержать ее, а мог и подломиться.

Отпустит ее Крендель или решит, что она представляет для него опасность и от нее лучше избавиться? Не слишком ли, по его мнению, много она знает? А ведь она не сказала ему еще, что добралась до фирмы «Миллениум-плюс», что это они следили за ним, то есть являются косвенными виновниками смерти Барсуковой. Если бы он не заметил в театре слежку, то не ушел бы раньше. И Людмила бы не вернулась раньше домой… И это они работали с Зубровым, платили ему за информацию… Не знали они только, что владелец холдинга МИКХ – тот самый Крендель и есть.

Надежда встретилась с шефом глазами. Он смотрел на нее пристально, внимательно. Видно было, что решает ее судьбу.

Надежда приняла самый невинный вид, мечтая только об одном – чтобы он не понял, что она догадалась, кто он на самом деле…

– Ну что ж, – проговорил наконец Крендель, – я вижу, вы женщина умная, лишнего болтать не будете. Кроме того, вы собственно ничего и не видели – одни догадки. В конце концов, я вам многим обязан. Вы помогли мне разобраться в этом деле. Ладно, можете идти. Мой помощник проводит вас…

В это время в дверь постучали.

Один из подручных шефа открыл дверь, и в комнату вошла, катя перед собой столик на колесах, невысокая темноволосая девушка в униформе официантки. На столике стояла бутылка минеральной воды, кофейник, сахарница, стаканы и чашки.

– Ты кто? – спросил ее подручный шефа. – Где Лиза?

– Она заболела, – ответила девушка с улыбкой. – Меня прислали на замену, меня зовут Катя…

Надежда не стала ждать. Пока шеф ее отпускает, пока не передумал – нужно уходить. Дома воды напьется. И чаю, и кофею, да что там, после такого нужно коньяку выпить!

Она выскользнула в коридор. Один из людей Кренделя торопливо вышел за ней, проводил до лифта.

– Дальше можете меня не провожать, – проговорила Надежда, когда перед ней открылись двери кабины. – Дальше я сама. Всего хорошего.

Мужчина молча кивнул, развернулся и зашагал обратно по коридору.

Надежда спустилась на первый этаж, прошла через турникет охраны, вышла на улицу, перешла на другую сторону и только тогда перевела дыхание и пошла медленнее.

Кажется, на этот раз она вышла сухой из воды… Домой, домой, скорее домой, и больше никаких расследований! Сидеть дома с котом в обнимку, смотреть по телевизору какое-нибудь дурацкое ток-шоу, пить чай с печеньем – какое счастье!

Она бросила последний взгляд на башню из стекла и металла, в которой творились такие загадочные и страшные дела, и подумала, что за сверкающим фасадом многих крупных фирм таятся, как и здесь, мрачные криминальные тайны…

Неподалеку от Надежды стоял высокий мужчина в темно-сером плаще, с мобильным телефоном в руке. Как и Надежда, он смотрел на многоэтажную башню. Что-то заметив, он опустил взгляд на свой телефон, нажал на кнопку и почему-то приоткрыл рот…

И вдруг на уровне шестого этажа стеклянная стена вспухла и рассыпалась тысячами сверкающих осколков.

Это было так неожиданно, что на долю секунды Надежда окаменела, не в силах отвести взгляд от этого удивительного зрелища.

На месте стеклянной стены появился багровый пузырь, и только потом обрушился грохот взрыва. Надежда опомнилась и бросилась в сторону, под козырек соседнего здания. Рядом с ней на тротуар посыпались осколки, но ни один, к счастью, ее не задел. Только уши заложило от грохота. Потом и это прошло.

Надежда огляделась по сторонам. Улица была почти безлюдна, только невысокая темноволосая девушка в черном коротком пальто быстро шла по тротуару, не поднимая глаза. Вглядевшись в нее, Надежда с удивлением узнала ту официантку, которая несколько минут назад привезла Кренделю кофе и минеральную воду.

«Хорошо хоть, девушка успела вовремя уйти…» – подумала Надежда, провожая ее взглядом.

В следующее мгновение ей пришла еще одна мысль: ведь она сама только что была в этой башне, на том самом этаже, где прогремел взрыв – и только чудом ушла немного раньше…

В это время навстречу девушке шагнул высокий мужчина в сером плаще, который только что звонил по мобильному телефону. Он кивнул ей и распахнул дверцу стоявшей рядом темной машины. При этом повернулся боком, и Надежда увидела широкую полоску пластыря на его шее.

И тут она узнала его и поняла, откуда этот пластырь. Она сама, Надежда Николаевна Лебедева, приличная семейная женщина не первой, скажем так, молодости расцарапала эту шею не далее, как сегодня утром.

Это был тот самый мужчина, который пытался возле школы похитить Машу Зуброву, тот самый мужчина, которому Надежда не дала это сделать.

Картина происшедшего встала перед Надеждой во всей своей ужасной простоте.

Люди из фирмы «Миллениум-плюс» давно разыскивали Кренделя. Наверняка они были связаны с теми бандитами, которых он обманул, а многих и убил при покупке наркотиков. Эти же люди покупали у Зуброва тайную информацию о делах инвестиционного холдинга. Следя за Людмилой Барсуковой, они вышли на след Кренделя и сегодня окончательно убедились, что он и есть владелец холдинга. И только что подослали к нему девушку-киллера, которая под видом сервировочного столика пронесла в его офис бомбу.

Мужчина в сером плаще увидел, что девушка вышла из башни, и звонком по мобильному телефону вызвал взрыв, поставив точку в многолетней истории преступления и мести…

«Домой, домой! – подумала Надежда, улепетывая в сторону станции метро. – Скорее домой!»

Вдалеке уже раздавались сирены пожарных и полицейских машин.

На эскалаторе она трясущимися руками набрала номер Алки.

– Надя, ты куда пропала? – ахнула та. – Я уж хотела Васю Петушкова на поиски отряжать!

– Молчи! – зашипела Надежда. – Что бы ни случилось – молчи! Ничего не знаешь, ничего не видела, ничего не слышала, нигде не была! Сиди тихо, потом, все потом!

– Поняла, – мгновенно ответила Алка, – так и сделаю.

Надежда убрала мобильник в сумку и наконец вздохнула свободно. Она знала, что Алка не подведет.

* * *

Елена вошла в прихожую и бросила ключи на стеклянный столик. Поглядев на себя в зеркало, она расстроилась – бледная, под глазами синяки. У дочери в комнате играла музыка, Елена нахмурилась было, потом наклонилась, чтобы расстегнуть сапоги.

– Мам, привет! – Маша выглянула из своей комнаты.

Елена отметила, что вид у нее тоже не блестящий. Может быть, хватит уже носить черное? Им с Машкой этот цвет не идет, бледнит очень. Две недели прошло с похорон, люди скажут – рано. Да какое им дело до людей? Они с Машкой теперь только вдвоем, сами будут решать, как лучше.

– Есть будем? – спросила Елена.

– Ага, я тут кое-что купила… – Машка поскакала на кухню бодрой козочкой.

«Сказать или не сказать? – в который раз подумала Елена. – Рассказать ей, что этот негодяй Зубров вовсе ей не отец, а совершенно посторонний человек. Поможет ли это, перестанет ли Машка вскрикивать по ночам, перестанет ли застывать в ступоре, задумываясь, задавая себе вопрос, как мог он впутать дочь в смертельно опасный криминал? Станет ли дочери лучше, если она узнает правду? А может быть, Машка совсем запутается, перестанет мне доверять, замкнется в себе… Как быть?»

– Мам, ну ты идешь?! – крикнула Маша из кухни. – Сосиски уже полопались!

«Не буду, – сказала Елена своему отражению в зеркале, – пока не буду. Все пройдет, все забудется, нужно жить дальше…»

Примечания

1

Читайте роман Н. Александровой «Марафон с риском для жизни».

2

Читайте роман Н. Александровой «Две дамы с попугаем».

3

Читайте роман Н. Александровой «Китайская кукла».

Content

Наталья Александрова
Человек без лица

Примечания