Наталья Александрова

Амулет снежного человека

© Александрова Н. Н., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо». 2015

* * *

«И кой черт меня дернул согласиться на эту авантюру! – думала Тина в ярости. – Ведь знала же, что ничем хорошим это не кончится! Нужно было настоять там, на развилке, чтобы поворачивал направо. А этому обязательно нужно налево. Всегда налево. Вот и занесло черт-те куда!»

Джип здорово тряхнуло, не иначе, дорога кончилась, и машина заехала в канаву. Было такое чувство, что все внутренности перемешались, а потом встали не на свои места: сердце теперь там, где должна быть печень, желудок – у горла.

Тина рванула ремень безопасности, потому что он ее душил.

– Пристегнись! – крикнул Кирилл. – Так безопаснее.

– Безопаснее? – не выдержала она. – Безопаснее было бы вообще не сворачивать на эту, с позволения сказать, дорогу! А еще безопаснее было бы не тащиться в эту глушь!

– Ну, завела шарманку! – процедил он. – Не ори под руку!

Она сама понимала, что не следует скандалить в машине, ругаться, когда человек за рулем, но уже не могла сдерживаться. Ехали они долго, таскались по раскисшим дорогам, она устала, хотелось есть, пить, спать, да хотя бы просто в тепло. Чтобы камин горел, музыка играла и в руках стакан с ароматным глинтвейном.

Ага, размечталась. Никто ей этого не предоставит. По крайней мере сейчас. Тогда хоть покинуть этот осточертевший автомобиль, потому что все тело уже затекло, да не вывалиться на холод и сырость, а найти какую-то крышу над головой. Но нет ничего поблизости, этот ненормальный завез ее в такую глушь. Они даже приблизительно не представляют, где сейчас находятся. Где-то на северо-востоке области. А может, это уже и не Ленинградская область? Что там дальше-то…

– Ну и что ты собираешься теперь делать? – спросила Тина, поскольку не могла молчать, эмоции ее распирали, и она боялась, что они ее разорвут. – Куда рулить? Ты хоть представляешь, где мы? Да нет, конечно, куда вам, современным людям, без навигатора! Тебя же все приборы слушаются, сам хвастался. И что?

Кирилл скрипнул зубами. Навигатор сломался, как только они свернули с автострады. Можно сказать, не сломался, а сошел с ума. Вместо карты Ленинградской области стал показывать карту Лазурного берега. Ну да, Ницца, Канны, и так до Марселя.

Что за черт? Ничего не помогало, на экране была все та же картинка. Пришлось ехать наугад. Первое время еще встречались дорожные указатели, потом все пропало. Но Кирилл упрямо ехал вперед, не желая сдаваться, а после уж и развернуться на этой дороге было нельзя. Так что Тинка где-то права, но он ни за что ей про это не скажет. Ох уж эти бабы, будет теперь зудеть всю дорогу.

Тина поглядела на него искоса. Господи, ну за что ей все это? Потратить свои законные выходные на такое вот, с позволения сказать, приключение. Замечательный вышел уик-энд!

И ведь это еще не конец, им, судя по всему, предстоит еще ночевка в машине. Ну за каким чертом она согласилась на эту поездку? Нужно было еще утром, когда увидела за окном дождь, отговорить Кирилла. Да попробуй его отговори, он ведь упрямый, как стадо ослов! Ну, тогда вообще отказаться… Послать его подальше и продолжать спать. Или послать подальше еще раньше. Ага, как же, вот уж этого у нее никогда не получится. Это какая-то пожизненная каторга.

Хотелось выть, кататься по полу и ругаться неприличными словами. Или выскочить из машины и бежать, бежать, куда глаза глядят. И чтобы ее догоняли, хватали за руки и умоляли вернуться. Тут она не сдержалась и фыркнула. Очень смешно, когда это было, чтобы Кирилл ее умолял вернуться? Да он способен бросить ее здесь на пустой дороге, где до ближайшего жилья сто километров! Ну, может, не сто, а пятьдесят, но ей и этого хватит.

– Над чем смеешься? – пробурчал Кирилл. – Может, расскажешь? Посмеемся вместе!

В голосе его звучали угрожающие нотки, Тина скрипнула зубами и решила промолчать. Один бог знает, чего ей это стоило, но она видела, как подрагивает у Кирилла жилка на виске. А это значит, что он на пределе и может взорваться. Нечасто такое у него бывает, но случается. Видела она пару раз и запомнила надолго, зрелище не из приятных. И правда может выгнать ее из машины. Далеко-то не уедет, но все равно, оказаться одной в этой глуши, мягко говоря, нежелательно. Да еще холодно, дождь идет, и темнеет быстро.

Тина вздрогнула, как наяву ощутив свою тоску, страх и холодные капли, попадающие за шиворот.

«Зачем, зачем мне все это нужно?» – в который раз задала она себе вопрос. И, как обычно, не нашла ответа. Потому что его не было. Никто не сумел бы ей объяснить, отчего уже много лет она не может выбросить Кирилла из своей жизни.

Пыталась поначалу, и не раз. Ничего не вышло. Потом она смирилась. Ей даже нравились его бесконечные увлечения, нравилось, как он мгновенно загорался, его могло подтолкнуть все, что угодно, – увиденный постер, случайно услышанный разговор, детский рисунок на стене. И вот уже готово – Кирилл кипит, глаза его блестят, и через десять минут у него в голове план – куда ехать и что делать.

С ним никогда не было скучно, едва он загорался какой-нибудь идеей, казалось, что кровь его не струится по жилам, как у всех, а несется бурным потоком, словно ручьи весной.

Так же быстро он остывал. И забывал свои мимолетные увлечения, не жалея ни потраченного времени, ни денег.

Он был хорошим программистом, работал в крупной фирме, таких, как он, работодатели очень ценят. По крайней мере так он сам говорит.

Последнее увлечение Кирилла было связано с поездками по старым заброшенным деревням.

Он выискивал на чердаках и в сараях старинные вещи из деревенского обихода, некоторые из них довольно хорошо сохранились. Кирилл отдавал их скупщику почти даром, он охотился за стариной не ради денег. Он говорил, что эти вещи необходимо спасти от порчи и пожара, что они обладают особой энергетикой, ведь к ним прикасалось множество людей за долгое время.

Тина слушала его мимоходом, невнимательно, поскольку это уже было далеко не первое его увлечение, и она знала, что скоро все пройдет. А пока ездила с ним, выискивая в сараях и на сеновалах прялки, ухваты, ушаты и коромысла. Все было засаленное и затертое сотнями натруженных рук, никакой особенной красоты Тина в этом не находила.

Внезапно мотор джипа негодующе взвыл, их снова тряхнуло, так что Тина клацнула зубами. Кирилл сбросил скорость, машина продвигалась вперед медленно, как бы опасаясь того, что впереди. Проехали еще немного, и вот джип встал.

– Что такое? – Кирилл пытался стронуть машину с места, но ничего не помогало.

Мотор заглох окончательно.

– Ну вот, приехали, – Кирилл тихонько выругался.

– Этого следовало ожидать, – сказала Тина, хотя знала, что не нужно ничего говорить.

Все равно не поможет, так какой смысл ругаться? Но злые слова так и рвались наружу.

– Что, бензин кончился? – спросила она. – Заправиться забыл?

– Да черт его знает! Не лезь, и без того тошно! – Он выскочил из машины, хлопнув дверцей.

Тина осталась сидеть – неохота было переругиваться. И вообще, не хотелось его видеть, надоел за этот день до чертиков со своими ушатами и ухватами.

Она посидела минут десять. В машине было душно и скучно, радио не работало. Выйти, что ли, размять ноги, подвигаться? Но уже были сумерки, которые быстро превращались в ночь. Ну да, поздняя осень, ноябрь, темнеет рано. И вот что теперь делать? Они одни, на много километров вокруг нет никакого жилья. Машина встала, и, судя по всему, окончательно. И вполне возможно, что тут нет мобильной связи, Тина не удивится, если это так. А если и есть связь, то кто к ним поедет в такую темень и по бездорожью?

Дверца внезапно распахнулась.

– Тинка! – Кирилл был весел и оживлен. – Там деревня!

– Где? – Она с недоверием высунулась из машины, казалось, что они одни в этом темном и неуютном мире, что нет здесь не только людей, но и вообще никого живого.

– Да вон же, смотри – дома!

И правда, довольно близко просматривались темные, бесформенные силуэты деревенских домов. Дождь перестал. Тина подняла глаза вверх и заметила, как желтая луна вылезает из-за тучи. В ее ярком свете блеснуло стекло в одном из домиков. Неужели там люди?

Она представила себе жарко натопленную печку, накрытый стол, да хотя бы горячий чайник…

Но деревня была какая-то странная – не пахло дымом, не лаяли собаки, стояла гробовая тишина, и самое главное – ни в одном окошке не теплился огонек.

В душе у Тины шевельнулось нехорошее предчувствие.

– Это ничего, в деревне всегда ложатся рано… – бормотал Кирилл. – И встают тоже рано… Рано ложиться и рано вставать – горя и хвори не будете знать… Ладно, давай скатим машину с дороги, а то вдруг кто-то ночью в нее врежется…

Трудно было представить, что еще кто-то поедет по этой ужасной дороге, да еще ночью – но Тина не стала спорить. Спорить с Кириллом – себе дороже.

С трудом они докатили джип поближе к домам, и, хотя здорово шумели – Кирилл то и дело кричал на Тину, подавая команды, – не скрипнула дверь, никто не вышел посмотреть. И ни одна собака не подала голос, что уж совсем невероятно.

Приходилось признать очевидное: деревня была пуста, чему они в общем не очень удивились. В этой части области нередко встречались такие пустые погибающие деревни. Умерли последние старухи, и родственники теперь даже летом не приезжают – как жить в доме-развалюхе? И дороги ужасные.

Кирилл запер машину, забрав из нее сумку с продуктами, пледами и еще кое-какими вещами. Тина взяла фонарик, и они пошли к первому дому, окруженному покосившимся забором.

В это время в тучах снова образовалась прореха, и из нее выглянула луна, окатив окрестности неверным призрачным светом. Луна теперь была гораздо выше и не походила больше на бледный апельсин, теперь это был серебристый диск вроде старинной потертой монеты. В свете луны Тина разглядела приземистый дом, двор, заросший пожухлым бурьяном и лопухами.

Они осторожно пересекли двор, Кирилл шел впереди, нащупывая дорогу. Впрочем, тропинка от калитки к дому не так заросла, пройти можно. Вот ступени крыльца пострадали больше, Тина едва не провалилась. Разумеется, Кирилл и не подумал подать ей руку – ну еще бы, он весь во власти духа первооткрывательства, как будто в этой развалюхе ждет его какое-нибудь сокровище.

Тина плохо видела в темноте, но не сомневалась, что глаза его горят в предвкушении приключений. А какие тут могут быть приключения? Пустой брошенный дом, сырой и холодный. Что можно тут найти, кроме многолетнего мусора? Хоть бы крысы ушли своими ногами, а не сдохли в подполе…

Прежде чем войти, Кирилл постучал в дверь и крикнул:

– Эй, есть кто живой?

Разумеется, никто ему не ответил, только эхо отозвалось дурашливым отзвуком – Вой… Вой… Вой…

Дверь ужасно заскрипела. Они миновали сени, куда проникал призрачный свет луны – до того рассохлись дощатые стены, и вошли непосредственно в дом. В свете фонаря заплясали по стенам причудливые, фантастические тени.

Дом был маленький – одна комната и кухня с большой дровяной плитой. На первый взгляд не было в комнате никакого особенного мусора. Мебели, впрочем, тоже почти не было – старый диван в углу с торчащими пружинами, колченогая табуретка, сундук с когда-то красивой резной деревянной крышкой. Даже на ощупь чувствовалось, что крышка насквозь проедена жучком.

– Ты смотри, даже окна целы! – радовался Кирилл. – Но если тебе не нравится, можем пойти в другой дом.

Тина хотела зло рявкнуть, что они не в мотеле и не в гостинице, чтобы выбирать, но сдержалась. Она представила, как бродят они по деревне в темноте, и содрогнулась.

– Лучше останемся здесь.

– И верно, от добра добра не ищут…

Она усмехнулась, радуясь, что он не видит ее лица в полутьме. Как только Кирилл увлекся деревенскими поисками, сразу же у него в речи стали проскальзывать русские пословицы и поговорки. Смешно…

Кирилл крутился возле плиты.

– Смотри, даже заслонки никто не украл! – удивился он. – Сейчас печку затопим.

– Пожара не будет? – опасливо спросила Тина. – Все-таки печка старая…

– Не знаешь ты, что такое старая печка! – Кирилл уже бросился в сени и притащил оттуда охапку дров.

Тина удивилась – как будто кто-то специально для них положил. Кирилл уже колол щепу на растопку большим охотничьим ножом, который возил с собой в поездки. Он сунул еще в печку какие-то бумажки, что валялись в машине, рекламные газеты – и вот, дрова занялись, хотя в комнате сильно запахло дымом.

– Кажется, нужно там что-то открыть… – пробормотала Тина вполголоса, она знала, что он, как всякий мужчина, терпеть не может, когда его поучают.

– Ах да! – Кирилл дернул вьюшку, на пол посыпалась сажа. – Ну, сейчас пойдет!

В печке ровно и весело гудел огонь, и хотя в доме не стало теплее, но было уже не так сыро.

– Ну, говорил же я, что раньше умели делать вещи! – Кирилл радовался как ребенок.

Раньше ее умиляло такое мальчишество, теперь же Тина почувствовала глухое раздражение. Возможно, это от усталости. Кирилл уже порыскал по кухне и нашел чайник.

– Смотри, целый! И не такой уж грязный!

Чайник был ужасен – весь закопченный и без крышки. Но паутины внутри не было, как выяснила Тина, с опаской заглянув внутрь. И мышь там, внутри, не удавилась с тоски и голода. Не слишком чистый чайник, но не ржавый. Кирилл принес из машины полканистры воды. Хватило как раз вымыть чайник и поставить на плиту полный.

Тина расстелила салфетку на колченогой табуретке и выложила еду – пару оставшихся бутербродов, полпачки печенья, яблоко, пакетик сухариков. Не густо, но большую часть они съели днем. Не собирались ведь ночевать здесь, в глуши.

Кирилл подложил еще дров и вернулся из сеней с пустыми руками – дрова кончились. Но чайник все же успел вскипеть. Они поели и наполнили термос. От дивана пахло чем-то неприятным.

– По-моему, там мыши, – сказала Тина.

– Не болтай ерунды, – фыркнул Кирилл, заворачиваясь в плед, – они давно уже ушли в более сытное место.

Тина думала, что не сможет заснуть, но она так устала, что стоило ей закрыть глаза, как она провалилась в сон – темный и душный, как деревенский сеновал.

И проснулась она так же внезапно, как заснула. Проснулась от какого-то странного, подозрительного звука. Изба была полна призрачным лунным светом. Лунный свет плескался в доме, как тусклая серебряная вода, он вливался не только через маленькие оконца, но и через приоткрытую дверь.

Тина отчетливо помнила, что вечером Кирилл плотно закрыл эту дверь, накинул щеколду, да еще и подпер ее на всякий случай какой-то деревяшкой, но сейчас дверь была приоткрыта и открывалась все шире и шире. При этом дверь издавала тот самый негромкий, странно и непривычно мелодичный звук, который и разбудил ее.

– Кирилл, – позвала Тина тихо, испуганно, – это ты?

Кирилл не отозвался.

– Кирилл! – повторила Тина. – Не пугай меня! Кирилл, что за дурацкие шутки?

И тут в двери появился темный силуэт, словно облитый по контуру тусклым лунным серебром.

Это точно был не Кирилл. Человек?

Нет, это был не человек…

Освещение немного изменилось, и стоящее в дверях существо проявилось, проступило из темноты, как медленно проступает изображение на черно-белой фотографии. Тина разглядела покатые, покрытые шерстью плечи, длинные руки, массивную, почти без шеи, голову, низкий лоб, маленькие глаза…

Она хотела закричать от ужаса, но крик застыл в ее горле, как рыбья кость.

И вдруг Тина услышала голос.

Странный голос, удивительно тихий, но в то же время заполняющий все вокруг, звучащий прямо у нее в голове…

– Я скучал.

Свет снова сместился. Теперь Тина отчетливо видела лицо поразительного существа – это было именно лицо, а не звериная морда, плоское, безволосое лицо с широкими скошенными скулами, и на этом лице она прочитала печаль и одиночество.

Губы его не шевелились, хотя странный голос звучал снова и снова, заполняя комнату, как лунный свет:

– Я скучал…

Маленькие глаза существа смотрели на нее с невыразимой грустью. Существо подняло руку в каком-то странном жесте, то ли успокаивая Тину, то ли приглашая ее куда-то. Страх внезапно покинул ее душу, и она поднялась – так легко, что, кажется, не встала на ноги, а взлетела.

А фантастическое существо неторопливо развернулось и вышло из избы – медленно, удивительно легкой для такого массивного и тяжелого тела походкой.

Отчего-то теперь Тина совершенно не боялась его, она знала, что это существо не сделает ей ничего плохого, надо только… Надо только ей самой что-то непременно сделать, тогда все будет хорошо…

Она шла за ним, будто не касалась земли ногами, будто ее нес лунный свет, как ветерок несет сухой осенний лист, сорвавшийся с дерева.

Существо вышло во двор и медленно пересекло его, подошло к покосившемуся сараю. Возле сарая оно остановилось, медленно повернулось к Тине всем своим огромным, косматым телом, посмотрело на нее пристально и внимательно, потом подняло свою руку – или, вернее будет сказать, лапу? Нет, все-таки руку, и этой длинной рукой показало на дверной проем.

Наклонившись, таинственное существо нырнуло в этот проем, исчезло в темноте.

Тина на какое-то мгновение замешкалась. Ей страшно было войти внутрь, страшно было оказаться в темноте сарая вместе с тем существом – но в то же время это казалось очень важным. Оно, это существо, не случайно привело ее сюда…

Страх снова отпустил ее. Тина шагнула вперед – и едва не наткнулась на косматое чудовище.

Существо стояло в двух шагах от входа и тыкало косматой рукой куда-то вверх.

Тина подняла голову и увидела подгнившую, покрытую мхом потолочную балку.

– Что… Что там? – спросила Тина.

В темноте засветились двумя тусклыми углями глаза существа, губы его шевельнулись…

И тут Тина проснулась.

Было уже утро – хмурое, непроспавшееся, будто с тяжелого похмелья. В избе было полутемно и холодно. Кирилл возился возле печки, снова пытаясь ее растопить.

– Кира! – окликнула его Тина, поднимаясь. – Представляешь, мне приснился такой сон…

– Обожди ты! – огрызнулся Кирилл. – Не разгорается никак! Черт, обжегся! – Он затряс обожженной рукой, завертел головой, словно что-то искал.

Сон, который только что казался Тине таким отчетливым, таким удивительным и важным, таял, как снег на ярком солнце, отступал в волглую осеннюю темноту. Ей и самой уже казалось, что не было в этом сне ничего важного, ничего удивительного.

Она встала, вышла на крыльцо.

Над заброшенной деревней низко нависало сырое и серое осеннее небо в несвежих обносках облаков. Ночью прошел первый снег, он выпал на теплую еще землю и почти весь уже растаял, только кое-где еще оставались жалкие снежные ошметки. Один такой белый пятачок был перед самым крыльцом. Тина опустила глаза – и вдруг сердце ее провалилось, дыхание перехватило, в глазах потемнело.

– Кирилл! – позвала она негромко и шагнула вперед, наклонилась над снежной коркой, вглядываясь в то, что так ее потрясло.

Это был след.

Вполне отчетливый след босой ноги.

Человеческой ноги?

И да и нет.

Это был отпечаток босой ступни, слишком большой для человека и не совсем похожий на человеческий. Спереди он был слишком широким, пальцы расставлены не так, как у обычного представителя Homo Sapiens, чересчур широко растопырены, особенно большой палец – он отходил от остальных под странным углом, и не было у этого отпечатка привычного для людей сужения посредине, там, где положено быть подъему стопы.

Но в то же время такой след не могло оставить ни одно животное. Его форма была слишком человеческой, и потом, там не было когтей…

Тина вспомнила свой сон, вспомнила удивительное косматое существо, медленно и плавно идущее через двор, словно плывущее в густом и клейком свете луны. Именно здесь это существо прошло в ее сне.

Или это был не сон?

– Кирилл! Кира! – снова позвала Тина, на этот раз гораздо громче.

– Что тебе? – недовольно отозвался Кирилл из дома. – Просил же, сколько раз просил – меня зовут Кирилл. Никаких Кирок и Кирюх, Кирилл я! Неужели трудно запомнить?

– Кирилл, иди сюда! Ты должен это увидеть!

– Ну сейчас, сейчас… Я только разожгу печь… Черт, да что это с ней сегодня?

Облака над деревней вдруг разошлись, как будто кто-то огромный разорвал их по шву, и в этот разрыв выглянуло осеннее солнце. Тусклое, медно-красное, оно все же ощутимо грело, Тина подставила лицо его ласковым лучам. Потом спохватилась, опустила глаза на снежный пласт… И увидела, как этот пласт на глазах тает и отпечаток ноги неизвестного существа теряет форму.

– Кирилл! – позвала она взволнованно, нетерпеливо. – Да иди же скорее, это очень важно!

– Ну, что там у тебя? – проговорил он недовольно, выйдя на крыльцо. Рука была неаккуратно забинтована. – Ты же видишь, я обжегся… Знаешь, как больно!

– Посмотри! – вскрикнула Тина, показывая на тающий след. – Ты видишь? Ты видишь это?

– Что это? – переспросил Кирилл, глядя через ее плечо.

– След! – выпалила Тина. – Неужели ты не видишь этот след? Неужели не видишь?

– Где? – Кирилл добросовестно склонился над снегом. – Ничего не вижу!

– Да вот же, вот!

Впрочем, теперь Тина и сама не видела ничего, кроме расплывающегося, темного овального пятна, да и то оно на глазах теряло форму.

– Он растаял… – жалобно проговорила Тина, – но я тебе точно говорю – только что здесь был четкий след… К нам ночью кто-то приходил…

– Не знаю, – Кирилл пожал плечами, – по-моему, тебе показалось. В этой деревне никто не живет. Ты только погляди – все дома полуразрушены, и ночью ни одно окно не светилось… И дым ни из одной трубы не идет… Нет здесь никаких людей!

– Ты меня не понял, Кирилл! Это был… След босой ноги…

– Что ты такое говоришь? – Кирилл нахмурился. – Поздняя осень на дворе, вон, уже снег выпал! Кто тут будет босиком ходить? Это тебе не Африка и не средиземноморский курорт…

– Ты не понял! – повторила Тина. – Этот след был… не совсем человеческий! То есть совсем не человеческий! Он был очень большой, гораздо больше человеческого…

– Что-о? – протянул Кирилл и пристально посмотрел на нее. – Тина, ты меня просто дурачишь! Ты прикалываешься, что ли? Слушай, сейчас не самое подходящее время…

– Да ничего подобного! – Она заволновалась. – Я говорю тебе, что видела этот след! Такой отчетливый… А во сне я видела удивительное существо…

– Слушай, кончай прикалываться! – Кирилл махнул обожженной рукой и поморщился – больно! – Ты что, хочешь сказать, что к нам приходил снежный человек? Они здесь не водятся, они только в Гималаях… Или в Канаде… Я не помню, где еще… Да их вообще не существует! Кончай прикалываться, пойдем в дом. Чаю попьем, и я попробую разобраться с машиной.

– Сейчас… – недовольно проговорила Тина. – Ты иди, я сейчас приду… Мне нужно…

Он развернулся и скрылся за дверью. Даже спина его выражала неудовольствие.

А Тина пристально смотрела на то место, где только что отчетливо видела след.

Перед ней снова явственно возникла картина из сегодняшнего сна – сутулая, покрытая шерстью фигура, легко и плавно пересекающая двор, скрывающаяся в сарае…

Тина подняла глаза.

Сарай был на том самом месте, где и во сне.

Впрочем, подумала она, в этом нет ничего удивительного. Во сне мы видим то же самое, что и наяву, только в удивительных, небывалых комбинациях. Наверняка она заметила этот сарай вчера, но не отложила его в памяти, и лишь во сне это воспоминание проступило, выплыло из подсознания…

Но ноги уже сами несли ее к сараю.

Дверной проем был черным прямоугольником. Из темноты тянуло гнилью и запустением.

Тина снова вспомнила свой сон, вспомнила косматое существо на пороге этого сарая. Странно, тогда она совсем не боялась этого косматого зверочеловека, не то что сейчас. Ну да, во сне ничего не боишься. Другое дело – наяву…

Тина на мгновение задержалась, не решаясь войти внутрь, но затем преодолела страх и шагнула вперед.

Здесь было даже холоднее, чем на улице, и пахло сырой тоскливой затхлостью. И еще чем-то незнакомым и пугающим – сырой шерстью? Каким-то большим зверем?

Тина одернула свое разыгравшееся воображение.

Может быть, подумала она, когда-то давно хозяева держали в этом сарае коз или овец, или еще какую-нибудь живность – вот и остался застарелый запах шерсти…

Глаза постепенно привыкли к темноте, и она увидела земляной пол сарая, ломаные ящики, драные мешки из-под картошки, клочья полусгнившего сена. Больше никого и ничего тут не было. Можно возвращаться, Кирилл ждет… Он голоден и потому зол, да еще руку обжег, не стоит испытывать его терпение.

Повинуясь какому-то неосознанному побуждению, Тина подняла глаза… И увидела прямо над головой подгнившую, обросшую мхом потолочную балку.

Точно такую, какую она видела во сне.

Точно такую, на которую ей указывало удивительное косматое существо.

Она привстала на цыпочки, потянулась к балке, но ей немного не хватило роста. Тогда оглянулась на дверь – отчего-то ей ужасно не хотелось, чтобы Кирилл застал ее здесь, как будто она делала что-то постыдное.

Убедившись, что ее никто не видит, Тина придвинула к себе ящик поцелее, встала на него…

Ящик был непрочный, он начал трещать и прогибаться, но Тина успела дотянуться до балки, запустить руку.

Сверху, на балке, между ней и потолком сарая, лежал какой-то твердый, тяжелый предмет. Она схватила его, и тут ящик проломился, и Тина свалилась на пол.

К счастью, падать было невысоко, и пол в сарае был земляной, так что она ничего себе не сломала и даже не ушиблась. Поднялась на четвереньки, собралась встать… И вдруг увидела в дверном проеме перекрывшую свет темную фигуру.

Это было так похоже на ее сон, что в первый момент Тина в ужасе подумала – это косматое существо из сегодняшнего сна вернулось, чтобы отобрать ее находку, – но тут же она узнала Кирилла.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он удивленно и неодобрительно, вглядываясь в темноту.

Тина представила, как она сейчас выглядит – на четвереньках, растерянная, наверняка перемазанная…

– Да я смотрела, нет ли здесь чего интересного, – пробормотала она, оправдываясь, – мы же искали всякие прялки, гребни, туеса, коромысла и другие причиндалы… Как ты их называешь – изделия народных промыслов…

Она тут же почувствовала смутное раздражение от того, что начала оправдываться, оправдываться суетливо и многословно, будто и впрямь в чем-то виновата, и раздражение это понятным образом перешло на Кирилла.

– И что – нашла что-нибудь? – осведомился Кирилл не столько с интересом, сколько с насмешкой.

И она поняла, что сегодняшняя их поездка будет последней, что очередное увлечение Кирилла прошло, улетучилось как дым.

Финита ля комедия! Больше не будет бесконечных разговоров о спасении старинных вещей, аккумулирующих энергию людей, когда-то к ним прикасавшихся. И пословиц и поговорок тоже не будет, и ушатов-ухватов, вальков и колотушек. Как же ей все это надоело!

Теперь будет несколько недель относительного покоя, пока Кирилла не накроет новое увлечение. Можно только надеяться, что это будут не прыжки с парашютом в жерло действующего вулкана, и она не попрется туда за ним, как коза на веревочке.

Ну, там хотя бы тепло…

– Так нашла что-нибудь? – теперь в голосе Кирилла звучала самая настоящая злость.

– Нет… – неохотно ответила Тина, и тут она поняла, что, падая, случайно выронила свою находку, и та откатилась к двери, прямо к ногам Кирилла.

– А это что? – проговорил он с равнодушным любопытством и потянулся поднять.

– Отдай! – вскрикнула Тина и вскочила, бросилась к нему – отобрать… И сама устыдилась этого порыва, устыдилась своего внезапно вспыхнувшего раздражения.

Отчего-то ей ужасно не хотелось, чтобы Кирилл трогал эту вещь. Чтобы кто-то вообще трогал ее, кроме нее самой.

– Ерунда, – Кирилл брезгливо поджал губы, – наверное, какая-нибудь деталь от трактора или от сеялки. Ничего интересного. Не народные промыслы…

Он хотел бросить Тинину находку, но Тина перехватила и сама удивленно уставилась на нее.

Это была плоская металлическая звезда с семью острыми лучами. Тяжелая, увесистая, но вместе с тем удивительно приятная на ощупь, она ничуть не была тронута ржавчиной, хотя наверняка долго пролежала в этом сыром сарае. Вероятно, ее защитила смазка – звезда казалась чуть маслянистой… Хотя нет, она была совершенно чистой, не оставила на руке никаких пятен. Пожалуй, она была не маслянистой, а шелковистой… И еще она была теплой, как живая человеческая рука.

– Выброси! – неодобрительно процедил Кирилл.

«Еще чего!» – подумала Тина и бережно спрятала свою находку за пазуху.

Они вернулись в дом, и Кирилл налил ей чаю из термоса – горячего, ароматного, он добавил в него каких-то сушеных ягод, что купил вчера утром на придорожном рынке у старухи. Старуха сказала, что ягоды называются птичья рябинка, и отвар их пьют для памятливости. Тина поглядела с недоверием, но спорить с Кириллом не стала, тем более что старуха производила приятное впечатление – одета чисто, и глаза такие светлые, умные… Тем не менее незнакомые ягоды есть нельзя, это Тина с детства знала. И не заметила, как вчера вечером Кирилл всыпал горсть в термос.

А сейчас выпила чай, потому что больше ничего не было. Печку Кирилл так и не сумел растопить, в доме пахло дымом и летали клочья сажи. Дров не было, и Кирилл расколол колченогую табуретку.

– Никак не горит, – жаловался он, – вроде бы и сухая…

«Энергетика мешает», – с удивившим саму себя ехидством подумала Тина, но вслух ничего не сказала.

Тем не менее после чая Тине сразу стало куда легче, настроение поднялось, усталость отпустила ее.

Кирилл что-то говорил, но Тина его не слушала – она вспоминала свой удивительный сон, вспоминала то удивительное существо, которое пришло в избу, залитую лунным светом. Сейчас она поняла, что в том существе было главным: не огромный рост, не длинные, тяжело свисающие руки, даже не голос, звучавший у нее прямо в голове. Самым главным в нем было ощущение глубокой, поразительной древности. Это существо было старше самых старых стариков, старше этой заброшенной деревни, старше огромных елей, теснящихся поодаль, как безмолвные стражи. Оно было старым, как сама земля…

Внезапно Тина почувствовала странное тепло у себя за пазухой – там, где она спрятала свою находку.

– Ладно, пойду, посмотрю, что там с мотором… – проговорил Кирилл и нехотя поплелся к машине.

Видно было, что он всячески откладывал этот момент – уж очень не хотелось ему признать, что они влипли всерьез и он понятия не имеет, как отсюда выбираться. Ведь у них нет еды, и не работает мобильная связь, и до ближайшей приличной дороги далеко, пешком не дойти.

Однако стоило Кириллу сесть за руль и повернуть ключ в замке зажигания – мотор ровно заурчал, как сытый кот.

– Ты смотри-ка, он выспался и взялся за ум! – проговорила Тина, которая стояла рядом с машиной, терпеливо ожидая решения своей судьбы.

– Ума не приложу, что с ним было вчера! – отозвался Кирилл.

Тина ничего ему не ответила. У нее было свое объяснение для странного поведения машины: не для того ли заглох мотор, чтобы они заночевали в этой заброшенной деревне? Не для того ли, чтобы она увидела тот удивительный сон? Не для того ли, чтобы она нашла в сарае тот странный предмет, семиконечную звезду, теплую, как живая человеческая рука?

Впрочем, говорить это Кириллу не стоило, особенно сейчас: в лучшем случае он поднял бы ее на смех. Вместо этого Тина собрала вещи и отнесла их в багажник машины. Нужно было ехать, пока мотор не передумал и снова не заглох.

Взглянув на Кирилла, она поняла, что он думает сейчас только о возвращении домой, никакие приключения его не манят.

Солнце вышло из-за облаков, и сразу стало веселее на душе. Машина резво бежала по проселку – видно, тоже почувствовала, что скоро будет дома. Не прошло и часа, и они выехали на шоссе. Как же так, подумала Тина, вчера эта часть пути показалась ей просто бесконечной…

Ну да, одно дело блуждать в сумерках по незнакомой проселочной дороге со свихнувшимся навигатором, и совсем другое – возвращаться домой при свете солнышка, пусть даже неяркого, осеннего…

Тина настолько повеселела, что решила привести себя в порядок. Несмотря на протесты Кирилла, она повернула к себе зеркало заднего вида, осмотрела свое лицо, поправила макияж и напоследок показала язык своему отражению. Прежде чем повернуть зеркало обратно, бросила взгляд на шоссе. Оно было почти пустым, только далеко позади ехала темно-синяя машина.

Все было не так уж плохо. Единственное, что немного портило настроение – ужасно хотелось есть.

Тина решила потерпеть – скоро она будет дома, а Кирилл наверняка начнет ворчать, что ей вечно нужно то есть, то пить, то еще что-нибудь, – но тут справа от дороги мелькнула вывеска кафе, и Кирилл сам предложил:

– Давай остановимся, съедим чего-нибудь и кофе выпьем. Есть очень хочется.

Ну, если он сам об этом заговорил – Тина решила не возражать. Только отыграла очко, насмешливо проговорив:

– А твоя машина снова не заглохнет?

– Не заглохнет, – уверенно ответил Кирилл, – а если даже и заглохнет – мы сейчас не в диком лесу, здесь нам помогут, и телефонный сигнал тут есть, в случае чего.

Они поставили машину возле кафе.

Чуть в стороне от парковки дремали на солнышке две большие собаки – одна рыжая, другая грязно-белая. Тина подумала, что и сама бы завела собаку, если бы жила за городом. Да можно бы и дома завести, но поменьше, чтобы поместилась в квартире. Но это не для нее, так что уж зря думать…

Псы поднялись и, виляя хвостами и позевывая, потрусили навстречу посетителям – должно быть, считали, что долг гостеприимства обязывает их встречать всех гостей кафе, особенно сейчас, осенью, когда этих гостей совсем немного. Рыжий даже радостно осклабился и вывалил розовый язык, что придавало ему забавный вид.

Однако, когда их отделяло от Тины и Кирилла метров десять, собаки вдруг резко остановились, как будто налетели на каменную стенку или, скорее, на толстое, невидимое стекло. Шерсть на загривке у них поднялась, хвосты, которые только что приветливо виляли, свесились между лап. Собаки оскалились и дружно зарычали, причем Тине в этом рычании послышалась не агрессия, послышался страх.

– Что это с ними? – удивленно проговорил Кирилл.

– Не знаю. – Тина недоуменно пожала плечами и направилась к дверям кафе.

Собаки провожали их, держась на прежнем расстоянии и не переставая рычать, а когда посетители скрылись за дверью, они разразились дружным оглушительным лаем. Рыжий гавкал басисто, на одной ноте, грязно-белый – более высоко, с подвываниями.

Из глубины кафе уже шла к ним, вытирая руки, привлекательная улыбчивая женщина лет сорока.

– Иду-иду! – проговорила она нараспев. – Садитесь, где вам удобнее – весь зал в вашем распоряжении!

– Нам бы кофе, – Кирилл уселся за столик возле окна, положил руки на стол, – и поесть чего-нибудь…

– Могу предложить яичницу или горячие бутерброды…

– И то и другое! – оживился Кирилл. – И побольше!

– Что это ваши собаки так разошлись? – спросила Тина, покосившись на окно, из-за которого все еще доносился лай.

– Сама не знаю, – смущенно ответила хозяйка, – обычно они очень спокойные. Вы же понимаете – мы тут живем на отшибе, без собак никак нельзя…

– Вы же рядом с шоссе! – подал голос Кирилл.

– Ну что – шоссе! Здесь только летом большое движение. Осенью, если проедет одна машина за полчаса, – это и то хорошо, а зимой – и того нету. В прошлом году в феврале к нам волки из лесу вышли… вот мы тогда страху натерпелись!

– Волки? – недоверчиво переспросила Тина. – Так близко к городу?

– Не так уж и близко! – вздохнула хозяйка кафе. – Отсюда до города восемьдесят километров…

– Разве это много?

– Много – не много, а жизнь совсем другая! Совсем другой мир! Зверей всяких полно, волки, конечно, редкость, но лисы кур таскают чуть не каждую неделю. Для того и собак держим, но лисы хитрые, умудряются их как-то обмануть. Одна лиса собак отвлекает, а другая в это время лезет в курятник. А то еще какой-то большой зверь приходил, может, медведь. Мы его самого не видели, только слышали, как он в кустах трещал, да вот собаки с ума сходили, прямо как сейчас… Ой, что же я тут разговоры разговариваю! – спохватилась хозяйка. – Вы ведь голодные!

Она ушла и вскоре вернулась с подносом, уставленным тарелками. Горячая яичница, огромные бутерброды – свежий домашний хлеб, малосольная лососина, салат…

– Вкусно! – проговорил Кирилл с полным ртом.

Он полностью пришел в себя, выглядел, как прежде – уверенным, целеустремленным. Разве что не так блестели глаза, ну так это понятно – увлечение прошло. Тина, напротив, чувствовала какое-то странное беспокойство. Казалось бы, все позади, они теперь среди людей, и машина на ходу, а вот точит душу какой-то неприятный червячок, и сердце стучит – что будет, что будет…

Когда они вышли из кафе, собаки снова встретили их дружным рычанием. Хозяйка отогнала псов, причем рыжий и на нее зарычал сердито – не мешай, дескать, я знаю, что делаю…

Тина с Кириллом сели в остывшую машину. Мотор и на этот раз сразу завелся.

– Не знаю, что с ним тогда случилось… – пробормотал Кирилл, выруливая на шоссе. – В понедельник все-таки съезжу к мастеру, пускай посмотрит…

– Пускай… – безразлично повторила Тина и ненароком бросила взгляд в зеркало.

Далеко позади ехала опять всего одна машина. Да, точно сказала хозяйка кафе, совсем другой мир. А уж там, где они ночевали, и вовсе дикое место.

Когда Анна вышла из офиса, уже начало темнеть. Ну вот, огорчилась она, опять она позже всех засиделась на работе. Ну да, конечно, на носу сдача баланса, но это не значит, что нужно поставить крест на личной жизни…

Она прошла на парковку.

Конечно, там оставалась только одна машина – ее. Скромный маленький «Опель» стоял на пустой парковке, как серый ослик из мультфильма.

Анна нажала на кнопку, машина приветливо подмигнула фарами.

Она открыла переднюю дверь, села за руль, вставила ключ в зажигание…

Мотор простуженно кашлянул и замолчал.

Только не волноваться…

Анна немного выждала и снова повернула ключ.

И снова впустую – мотор начал было урчать, но тут же заглох.

Ну да, если уж не везет – так не везет! Мало того, что долго проторчала на работе, так теперь машина не заводится, и неизвестно, как добираться до дома!

Ну что за невезение!

Разумеется, она была женщина самостоятельная и в принципе могла устранить какие-то неполадки. Перемажешься, конечно, но все же можно было попытаться.

Но не сейчас. Сейчас она так устала, что не хотелось об этом даже думать.

Анна вытащила из сумочки телефон, набрала номер знакомого мастера, Стасика.

– Стасик! – проговорила жалким, плачущим голосом. – У меня опять машина не заводится! Приезжай, сделай что-нибудь! Я тебя очень прошу!

– А ты на часы смотрела? – пробубнил голос в трубке. – У меня, между прочим, есть законное право на отдых!

– Смотрела… – жалобно вздохнула Анна. – Ну Стасик, я тебя очень прошу… Я тебе хорошо заплачу…

– Нет, нет и нет! – отрезал мастер. И она как будто воочию увидела его: сидит в шлепанцах, с банкой пива, перед телевизором, и смотрит футбольный матч… Да, тут никакие деньги не помогут!

– Ладно уж, – смилостивился Стасик, почувствовав отчаяние в ее голосе, – завтра с утречка подъеду, разберусь с твоей рухлядью, а сейчас поезжай домой на такси!

В трубке раздались короткие гудки.

Анна снова вздохнула и открыла кошелек.

Наличных там, как назло, было совсем мало, а таксист, если даже и появится, потребует в такое время непомерную плату. Ездить с работы на такси – непозволительная роскошь при ее более чем скромной зарплате. Нет уж, лучше пройти через сквер, за ним проспект, там есть автобусная остановка.

Анна сочувственно взглянула на свою машину и побрела через дорогу, туда, где темнели деревья.

Собственно, это был не сквер, а небольшой лесок, отделявший их офисный комплекс от жилого квартала. Днем здесь гуляли молодые мамаши с колясками, собачники выгуливали своих четвероногих любимцев, но это днем. А сейчас здесь, конечно, не было ни души. Совсем стемнело, и только ветер шуршал в листьях.

Анна быстро шла по тропинке среди деревьев, чтобы скорее добраться до остановки, до людей, до света.

Вдруг ей послышались позади чьи-то шаги.

Померещилось ей, что ли, или еще какой-то несчастный трудоголик дотемна засиделся на работе?

Анна остановилась, прислушалась.

Нет, ни звука, только шорох листьев и унылое завывание осеннего ветра…

Она снова пошла вперед – и снова услышала позади хруст песка под чьими-то шагами.

Анна опять остановилась.

И вновь наступила тишина.

– Кто здесь? – проговорила она в темноту.

И никто, конечно, не ответил.

– Я тебя вижу! – соврала Анна, и тут ей показалось, что она действительно видит среди кустов какой-то едва различимый силуэт. Больше того, в темноте сверкнули чьи-то глаза. Сердце гулко заколотилось от страха, рот наполнился слюной.

Да что же это такое! Она не впадет в панику, она не позволит запугать себя какому-то идиоту!

Анна резко развернулась, быстро пошла в прежнем направлении и сразу услышала шаги за спиной. Она не хотела поддаваться панике, но не выдержала и бросилась бежать.

Впереди уже проступал сквозь кусты свет – там был проспект, там была автобусная остановка, на ней наверняка стоят люди. Если закричать, эти люди услышат ее, придут на помощь. Но зачем кричать, зачем выставлять себя трусливой дурой, когда еще полминуты, самое большее минута – и она сама добежит до остановки…

Анна представила, как появится на этой остановке – запыхавшаяся, растрепанная, перепуганная. Она перешла на шаг, пытаясь выровнять дыхание…

И моментально шаги за ее спиной приблизились, и на плечо легла тяжелая рука.

Анна резко обернулась и выпалила:

– Отвали, подонок!

И тут она увидела лицо своего преследователя. Точнее не лицо, а маску, дешевую маску из папье-маше, какие под Новый год продаются с лотков. Это была маска обезьяны, нагло усмехающейся, оскалив крупные белые зубы. В прорезях для глаз чернели зрачки, словно два провала в темноту.

– Отвали… – пробормотала Анна едва слышно, чувствуя, как ее ноги слабеют от страха и все тело наливается отвратительной свинцовой слабостью.

– Зря ты так, – раздался из-под маски глухой, завораживающий голос, – зря ты так со мной. Ты ведь сама этого хочешь… Все вы такие, вы понимаете только грубую силу…

И в то же мгновение сильные, твердые руки сомкнулись на горле Анны и начали медленно сжимать его. Анна попробовала крикнуть, позвать на помощь… Но в груди не было воздуха, и безжалостные руки так сильно сдавили горло, что она могла издать только бесполезный хрип, неслышный в двух шагах.

– Ты сама этого хочешь… – повторил глухой голос, а сильные руки все сжимались на горле, и ее охватила слабость.

И вдруг Анна перестала бояться.

Какой смысл бояться, если все самое худшее уже произошло? Если страх, таившийся в темноте, материализовался, превратившись в высокого сильного человека в дешевой маске?

Ноги Анны подогнулись, в глазах у нее потемнело, и она бездыханной упала на дорожку.

Убийца склонился над ней, не сводя взгляда с ее лица, с ее быстро тускнеющих глаз – казалось, он хочет навсегда запомнить их выражение, хочет впитать последний вздох умирающей женщины. Он еще сильнее сжал руки на ее шее и физически почувствовал, что жизнь покинула ее. Вот интересно, это душа, что ли, вылетела из тела?

Анна последний раз дернулась и затихла.

Убийца разжал руки, выпрямился и глубоко, облегченно вздохнул, как будто завершил важное и трудное дело. Затем снял маску, сунул ее в карман и поспешил через сквер к автобусной остановке.

Кирилл довез Тину до подъезда, высадил ее и равнодушным голосом проговорил:

– Пока-пока!

Тина поняла, что он уже мыслями далеко отсюда и что сегодняшние события отошли на задний план, а скоро и совсем забудутся. Но ее это не слишком огорчило…

Наконец Тина осталась одна.

Она приняла душ, чтобы избавиться от преследовавшего ее всю дорогу запаха запустения и увядания, запаха безлюдной, заброшенной деревни, запаха бесконечных осенних просторов, пустых полей и оголенных рощ, и еще… Еще того острого, пугающего запаха, который она почувствовала, зайдя в сарай. В тот сарай, где она нашла странный металлический предмет, семиконечную звезду.

Тина стояла под горячими струями, постепенно приходя в себя. Вскоре она успокоилась. Тревога и волнение оставили ее, она выпила горячего чаю и легла спать. Ну да, на улице был белый день, но ночью они так плохо спали на продавленном диване, да еще эти сны…

Тина с наслаждением вытянулась на большой двуспальной кровати, на свежих простынях, закрыла глаза.

И тут же провалилась в глубокий сон, темный и текучий, как ночная река.

Она плыла по этой ночной реке, медленно плыла, отдавшись на волю течения. Вода несла ее вперед, среди сломанных веток, засохших листьев и мертвых увядших цветов, несла в неизвестность, пока не вынесла на песчаную отмель.

Тина вышла из воды – и тут же оказалась в густом, темном лесу. Со всех сторон из чащи доносились приглушенные голоса зверей и птиц. Вдруг все эти голоса смолкли, словно кто-то выключил их, как радиоприемник, поворотом невидимой ручки.

На лес обрушилась оглушительная, бесконечная тишина.

Но Тина поняла, что эта тишина – лишь предвестие чего-то, чего-то, что должно сейчас произойти.

И тут же в чаще раздался глухой, протяжный крик.

В этом крике было что-то звериное, но в то же время и что-то человеческое. Только зверь мог издавать такой страшный, такой оглушительный вопль, но только человек мог испытывать такое бесконечное одиночество, такую безысходную тоску.

Смертельно испуганная, Тина бросилась бежать, не разбирая дороги. Ветки хлестали ее по лицу, цеплялись за одежду, словно пытались ее остановить…

Тина бежала вперед и вперед – и вдруг заросли расступились перед ней, раздвинулись, как театральный занавес, и она оказалась на большой поляне, залитой лунным светом.

Посреди этой поляны возвышался дом. Сложенный из огромных, замшелых бревен, под крышей из потемневшей от долгих дождей дранки, он казался древним, как сам этот лес, больше того – как луна, тяжелым диском нависающая над поляной. Окна его были темными, но Тина подбежала к двери и постучала…

Дверь тут же распахнулась, как будто ее ждали.

На пороге появилось огромное существо.

Мощные покатые плечи, густая шерсть, покрывающая все тело, небольшая голова с нависшими надбровными дугами, маленькие глаза, горящие на темном морщинистом лице, как два уголька в затухающем костре…

Тина отступила в ужасе, хотела броситься наутек, но страшное создание протянуло к ней свои огромные руки, и зазвучал полный тоски и одиночества голос:

– Я скучал!

Тина заметила, что, как и в прошлый раз, в том сне, кошмарное существо говорило, не раскрывая рта, голос раздавался прямо в голове, будто Тина слышала его мысли. Страх отпустил ее, сменившись любопытством и жалостью. Тина остановилась, а существо шагнуло к ней. В руке у него что-то было.

Присмотревшись, Тина поняла, что это книга, небольшая книга в твердом переплете, по темной глянцевой обложке бежали красные буквы названия. В огромной руке чудовища эта книга казалась совсем маленькой и удивительно неуместной.

И тут чудовище раскрыло книгу своими неловкими толстыми пальцами и загнуло одну страницу… другую… третью…

И в ту же секунду Тина проснулась.

Была уже ночь. Она полусидела в постели, тяжело дыша. Простыня сбилась, подушка свалилась на пол, волосы слиплись от пота, сердце тяжело колотилось в груди.

Господи, что за ужасный сон!

Ужасный – но в то же время завораживающий.

Тина встала, поправила постель, прошла на кухню, чтобы выпить воды. Она вспомнила, что уже видела похожий сон, видела в той заброшенной деревне, куда заехали они с Кириллом.

В том сне к ней пришло такое же кошмарное существо. Тина вспомнила и то, как утром, выйдя из дома, она заметила отпечатавшийся на первом снегу след, очень похожий на человеческий – и в то же время совершенно непохожий… Вспомнила, как быстро этот след растаял под первыми лучами солнца…

Или он ей только привиделся?

Кирилл прав, это просто ее фантазии, у нее разыгрались нервы – вот и привиделось черт знает что. Ну а сны – это всего лишь сны, во сне чего только не увидишь!

И вообще, пора перестать ей таскаться за Кириллом всюду, как будто у нее нет своих дел, нет своей жизни.

Мысль эта, раньше приводившая ее в исступление, теперь не вызвала такого чувства. Раньше ей и в голову не могло прийти, что она останется без Кирилла. Как она будет без него жить? Она не сможет обходиться без их встреч, хотя и нечастых, без его увлечений, которыми загорался он так быстро и которыми заражал ее. Эта его энергия, бьющая через край, блеск глаз, порывистые движения, улыбка, голос…

Нет, это невозможно, она уже пробовала – и смогла выдержать максимум месяц. И чего ей это стоило…

В конце концов, она сдавалась и звонила ему сама. А он и не замечал, что ее не было. Они ведь виделись не каждый день, Тина тщательно следила, чтобы был перерыв в их встречах. В противном случае можно ему надоесть, а этого она боялась больше всего.

Теперь же мысль не вызвала привычной паники, возможно, Тина просто очень устала.

Она пошире открыла форточку, впустив в квартиру сырой воздух осенней ночи, и снова легла спать.

И на этот раз проспала до утра безо всяких сновидений и проснулась бодрая, хорошо отдохнувшая и ужасно голодная.

Она обследовала холодильник и убедилась, что нужно идти в магазин. Холодильник был пустой, как зимнее поле, и такой же холодный. Надо срочно закупать продукты и готовить еду. Побольше.

Выходя из дома, она проверила почтовый ящик – скорее по привычке, она ничего не ждала.

Тем не менее в ящике лежало почтовое извещение – ей пришла ценная бандероль. Ну да, фамилия ее, инициалы тоже. Что бы это могло быть? Тина ни от кого не ждала никаких посылок. Адрес отправителя был какой-то странный – почтовый индекс, а за ним еще несколько букв и цифр. Тина пожала плечами и решила зайти на почту перед магазином, надо думать, бандероль небольшая.

Почтовое отделение было совсем рядом, очереди к окошку выдачи ценных писем и бандеролей не было, и Тине выдали небольшой пакет в плотной желтоватой бумаге. Никакой ошибки не было, вот же на пакете ее фамилия.

Вернувшись из магазина, Тина первым делом вскрыла бандероль: ее распирало любопытство.

В пакете оказалась книга.

При виде этой книги Тина замерла, как громом пораженная.

Темный переплет, по которому бежали красные буквы названия – «Следы на снегу». Точно такая же книга, какую держало косматое существо из Тининого сна.

Значит, это был не простой сон…

Тина перелистала страницы книги, как будто рассчитывала что-то найти между ними, но там, разумеется, ничего не было.

Насколько она поняла, речь в книге шла о снежном человеке, йети. Причем непонятно было на первый взгляд – книга документальная или просто вымысел, то есть автор дал волю своей фантазии. Фамилия автора была Прошкин.

«Несерьезная какая-то фамилия», – поморщилась Тина.

И тут она вспомнила, как косматое существо из ее сна загибало уголки страниц точно в такой же книге.

Тина еще раз перелистала страницы и нашла в ней несколько загнутых уголков. Это само по себе было странно: книга новая, явно нечитаная – кто же загнул эти уголки? И главное – зачем?

Вспомнив свой сон, Тина почувствовала волнение.

Все здесь было не случайно, все имело какой-то скрытый смысл… И эта книга про снежного человека, разве это не совпадение с ее сном? Хотя, вот на картинке нарисован снежный человек, он совсем не похож на существо из ее сна. Ну откуда художнику знать, он же йети никогда не видел…

Она несколько минут разглядывала загнутые страницы, потом у нее мелькнула свежая мысль. Тина выписала на листок номера этих страниц: 9 – 13–47 – 82…

Она записала цифры вплотную, одну за другой, потом разбила на две группы, из трех цифр и из четырех, затем на три – и вдруг поняла, что это номер телефона.

Да нет, попыталась Тина убедить себя, не может быть, это совершенно случайное совпадение.

Но рука сама уже тянулась к телефонной трубке…

Тина набрала номер и почти сразу услышала незнакомый женский голос:

– Библиотека имени Иоганна Гутенберга!

«Кто такой Иоганн Гутенберг? – подумала Тина. – Ах да, он же изобрел книгопечатание и напечатал первую книгу. Что ж, подходит для библиотеки…»

Она не знала, что сказать, и машинально проговорила:

– У меня тут книга, «Следы на снегу»…

– Вот как? – голос в трубке изменился. – Что же вы ее не возвращаете? Нехорошо! На нее у нас очередь! Столько желающих… Приходите как можно скорее, приносите ее! Сегодня мы работаем до семи… Спросите Александру Ильиничну… Александру Ильиничну! – повторила Тинина собеседница с нажимом.

Тина хотела возразить, хотела сказать, что это какое-то недоразумение, что она не брала эту книгу в библиотеке и вообще в ней никогда не была записана, но загадочная Александра Ильинична уже повесила трубку.

Тина в растерянности смотрела на телефон.

Очень странный разговор!

Почему эта женщина так настаивала на том, чтобы она пришла сегодня, именно сегодня? Неужели это настолько дефицитная книга? Да сейчас любую книгу можно найти без проблем, полки в книжных магазинах ломятся от новинок и классики, в крайнем случае можно скачать электронную версию из Интернета, так что совершенно незачем ждать своей очереди в библиотеке! И потом, почему женщина сказала, что нужно спросить именно ее?

Казалось бы, книгу можно отдать кому угодно, но она дважды повторила имя-отчество, как будто боялась, что книга попадет не в те руки…

Странно все это!

Тина хотела выбросить телефонный разговор из головы, ведь на самом деле это просто какая-то ошибка, но ее не оставляло странное беспокойство. И еще, ей не давало покоя любопытство…

Она приготовила себе завтрак, поела, но ела без аппетита, не чувствуя вкуса еды.

Ее мысли были заняты событиями последних дней – повторяющийся сон, загадочная бандероль, странный телефонный разговор… Ведь бандероль-то была на ее имя, кто-то же прислал ей книгу…

Помыв посуду, Тина поняла, что не успокоится, пока не поймет, в чем тут дело.

Для начала нужно узнать, где находится эта библиотека. Как она называется? Библиотека имени первопечатника Ивана Федорова? Нет, кто-то другой… Тина напрягла память и вспомнила: библиотека имени Иоганна Гутенберга.

Включив компьютер, она без проблем выяснила, что такая библиотека действительно существует и находится совсем недалеко. Что ж, это радует. Все-таки что-то определенное.

Уже одевшись, она чуть помедлила, оглянувшись. В квартире царил чудовищный беспорядок, ее вещи брошены как попало, ведь вчера она приехала абсолютно без сил. По углам пыль, чуть ли не паутина, на кухне жирные разводы по кафелю. И самое главное – холодильник хоть и полон, но нет готовой еды.

Здравый смысл подсказывал Тине забыть хотя бы на время обо всех странных событиях, что случились с ней за последние два дня, и сосредоточиться на домашнем хозяйстве. Пропылесосить квартиру, запустить стиральную машину и приготовить обед. Грибной суп или рассольник и запечь в духовке свинину.

Она постояла минуту, с тоской глядя на покосившуюся картинку в прихожей и на комки пыли в углу. Затем аккуратно закрыла за собой входную дверь и бегом спустилась по лестнице, не дожидаясь лифта.

Библиотека имени Гутенберга располагалась в старинном доме, выкрашенном когда-то голубой краской, с белыми колоннами. Дверь была очень высокая, дубовая, резная, потемневшая от времени. Сбоку висела доска, на которой было написано, что дом является памятником архитектуры начала девятнадцатого века, что раньше это был дворец графа Бутусова и что теперь дом охраняется государством.

Тина потянула на себя тяжелую неподатливую дверь и вошла в холл библиотеки.

Справа в холле был выгорожен закуток, в котором женщина средних лет с высокой старомодной прической торговала театральными билетами – должно быть, библиотека сдала ей в аренду этот уголок, чтобы немного поправить свое финансовое положение. Впрочем, вряд ли она много платила за аренду.

– Не проходите мимо, девушка! – окликнула театральная дама Тину. – Я могу вам предложить билеты на лучшие премьеры, и с минимальной наценкой… лучшие спектакли сезона! Самые известные артисты нашего города! Семен Гурман в роли Фальстафа! Филипп Дворянский во всех остальных ролях!

– В следующий раз! – отмахнулась Тина и вошла в помещение собственно библиотеки.

Она оказалась в просторном читальном зале. Здесь царила тишина, нарушаемая только шорохом страниц и едва слышными перешептываниями. Длинные ряды столов, высокие книжные стеллажи, зеленые лампы, ощущение уюта и покоя.

Как ни странно, тут было довольно много людей, в основном пенсионного возраста. Кто-то тихо читал, кто-то вполголоса разговаривал, видимо, обмениваясь впечатлениями о прочитанном. Незаметная женщина в синем сатиновом халате протирала пыль на книжных полках.

Навстречу Тине шагнула худенькая старушка с горящим взором, чем-то похожая на преждевременно состарившуюся пионерку. Схватив Тину за руку, она заговорила быстрым тихим голосом:

– Девушка, вы пришли на обсуждение? Очень хорошо! Я всегда верила в молодежь! Я знала, что молодым людям небезразличны серьезные проблемы большой литературы! Хотя Роман Борисович придерживается иного мнения, он считает, что в наше время молодые люди равнодушны и бездуховны…

– О чем вы говорите? – пробормотала Тина, пытаясь высвободиться. – Какое обсуждение?

– Как, вы не знаете? – старушка помрачнела. – Сегодня в библиотеке пройдет литературная дискуссия на очень актуальную тему – сохранил ли роман «Как закалялась сталь» свое значение в наши дни… Вот вы, кстати, как считаете?

– Зоя Ивановна! – прозвучал в дальнем конце зала строгий начальственный голос. – Вы же знаете, в библиотеке принято соблюдать тишину!

– Простите, Варвара Семеновна! – испуганно отозвалась старая пионерка. – Тут вот девушка пришла на сегодняшнее обсуждение, так я ее хотела проинформировать о повестке… Вы же знаете, как это важно – работа с молодежью…

– Извините, я не на обсуждение, и вообще я тороплюсь. – Тина все же смогла вырваться на свободу и обошла старушку, которая неодобрительно бросила ей вслед:

– Выходит, Роман Борисович прав!

Тина уже не слушала ее: она устремилась к большому письменному столу, расположенному в конце зала и развернутому лицом к остальным, как в школьном классе стол учителя развернут к партам учеников. За этим столом сидела сотрудница библиотеки, та самая Варвара Семеновна, которая призывала к тишине старую пионерку.

Это была полная особа в темно-синем костюме, с пухлыми, сильно напудренными щеками, нависающими над строгим белым воротничком, и небольшими глазами, успешно прячущимися за толстыми стеклами очков.

– Вы ведь у нас не записаны, – проговорила Варвара Семеновна, оглядев Тину, – хотите записаться?

Она раскрыла лежавший на столе большой блокнот и взяла на изготовку ручку.

– Вообще-то нет, – честно призналась Тина, – я хочу вернуть вам книгу…

– Вернуть книгу? – Варвара Семеновна отложила ручку, посмотрела на Тину поверх очков, осталась недовольна, сняла очки и снова посмотрела. – Значит, вы все же записаны? Странно, почему же я вас не помню… Очень странно… Ваша фамилия?

– Я не записана, – продолжила Тина, – дело в том, что я разговаривала по телефону с Александрой Ильиничной…

– С кем? – библиотекарь понизила голос и быстро огляделась по сторонам.

– С Александрой Ильиничной, – уверенно повторила Тина, – как мне ее найти?

– Не знаю такой, – женщина сняла очки и тщательно протерла их кружевным платочком, при этом ее лицо утратило начальственную строгость, сделалось испуганным и беззащитным, – у нас нет сотрудницы с таким именем.

– Не может быть, – Тина удивленно взглянула на собеседницу, – но я с ней разговаривала…

– Нет, и никогда не было! – повторила библиотекарь. – Ну, что же, давайте вашу книгу!

Тина замешкалась. Все происходящее показалось ей странным. К тому же женщина, с которой она разговаривала по телефону, несколько раз повторила, что книгу нужно отдать только ей…

Странно, еще минуту назад Тина не думала, что это так важно – кому она вернет библиотечную книгу, в конце концов, не такая уж это ценность, ее можно просто положить на стол и уйти, но неожиданно что-то в лице Варвары Семеновны насторожило ее, и ей расхотелось отдавать той книгу.

В это время на столе зазвонил телефон. Варвара Семеновна надела очки, сразу вернув прежний уверенный и начальственный вид, и строго проговорила:

– Библиотека имени Иоганна Гутенберга! Да, конечно! Нет, ни в коем случае!

Тина под действием мгновенного порыва встала и быстро зашагала к выходу.

Однако она перепутала двери и оказалась не в холле, а в каком-то полутемном коридоре. Она хотела уже развернуться и снова войти в читальный зал, но вдруг из тьмы к ней шагнула та неприметная женщина в синем халате, которая только что вытирала пыль с книжных полок. Она прижала палец к губам, схватила Тину за руку и потащила ее за собой.

– Куда вы меня ведете? – удивленно спросила Тина, пытаясь вырвать руку. – Я никуда не пойду!

– Тс-с! – Уборщица повернулась к ней, прижала палец к губам. – Вы хотели поговорить с Александрой Ильиничной?

– Так она все-таки здесь работает?

– Тс-с! – повторила уборщица и в то же время энергично кивнула головой. – Работает, работает! Идемте со мной!

– Что за тайны мадридского двора… – недовольно пробормотала Тина, но сдалась и пошла следом за странной женщиной.

Та протащила ее по коридору еще несколько метров и втолкнула в какую-то дверь.

– Подождите здесь, Александра Ильинична скоро придет! – с этими словами уборщица захлопнула дверь и удалилась.

Тина осталась одна в полутемной комнате.

– Что здесь вообще происходит? – проговорила она, оглядевшись. – С ума все, что ли, посходили?

Тут она осознала, что и сама не вполне адекватна, если вслух разговаривает сама с собой. До сих пор она такого за собой не замечала. Нужно успокоиться, взять себя в руки…

Для начала Тина нашла выключатель и включила свет.

Только теперь она смогла как следует рассмотреть эту комнату. Собственно, ничего интересного здесь не было – несколько шкафов, большой пыльный фикус в кадке. На одном из шкафов стояла гипсовая человеческая голова – такими пользуются на уроках рисования.

– Да где же эта Александра Ильинична? – снова вслух проговорила Тина, взглянув на часы. – Говорила, что ей нужна эта книга, а сама не спешит…

Прошло уже десять минут, как подозрительная уборщица привела ее в эту комнату.

– Ну все! – Тина подошла к двери, дернула ручку…

И с раздражением осознала, что дверь заперта.

– Да что же это такое…

Она снова подергала ручку, налегла на дверь всем весом – но она не поддавалась. Приходилось признать очевидное: подозрительная уборщица заперла здесь Тину. Оставался открытым вопрос – сделала она это нарочно, или дверь случайно захлопнулась…

Да нет, конечно, не могла дверь захлопнуться, тетка прикрыла ее тихо, чтобы Тина ничего не заподозрила. И она, как полная дура, вошла сюда сама и позволила себя запереть!

Раздражение постепенно перерастало в страх.

Казалось бы, что можно придумать более безопасное, чем районная библиотека – и вот на тебе… Здесь определенно творятся какие-то странные вещи…

– Выпустите меня! – крикнула девушка в дверь, но никто не отозвался на ее призыв.

От безысходности Тина впала в панику и принялась колотить в дверь кулаками.

Скоро она отбила себе руки, но больше никакого результата не добилась. Никто не пришел ей на помощь, никто не открыл дверь, никто не выпустил ее на свободу, да и вообще, из коридора не доносилось ни звука. Ни шагов, ни скрипа, ни стука, ни человеческого голоса, вымерли они там все, что ли?

Утомившись, Тина решила взять себя в руки, успокоиться и попытаться обдумать свое положение.

Интересная вещь – Тина поняла, что думать можно только сидя. Когда стоишь, ни одна толковая мысль не приходит в голову, а когда лежишь – неизбежно начинает клонить в сон…

Она нашла в углу за шкафом колченогий стул и села на него в позе роденовского мыслителя – подперев кулаком подбородок и глубоко задумавшись. Стул был очень неудобным, может быть, поэтому в голове забрезжили здравые мысли.

Приходилось признать, что она сама устроила на свою голову неприятности, отправившись в эту подозрительную библиотеку. Взыграло у нее любопытство, решила выяснить, что за странную книгу прислали ей по почте…

Нет, больше ноги ее здесь не будет! И раньше она не посещала библиотеки, а после такого… А злополучную книгу она просто выбросит, как только выберется отсюда… И вернется домой, и займется хозяйством, и приготовит обед – грибной суп и запеченную свинину с каперсами и помидорами.

Нет, лучше рассольник. А к чаю испечет песочное печенье. Или ватрушку.

Да, но для начала хорошо бы выбраться!

На помощь извне Тина больше не надеялась – значит, нужно рассчитывать на свои собственные силы. И еще на то, что можно найти в этой комнате.

Для начала Тина решила поближе ознакомиться с содержимым шкафов.

В первом шкафу, который она открыла, оказались пыльные картонные папки с какими-то бумагами. Заглядывать в них Тина не стала – ясно, что там нет ничего, чем можно воспользоваться, чтобы выбраться на свободу, так что незачем тратить на них время.

Во втором шкафу была сложена неисправная офисная техника, тоже бесполезная в ее положении.

Открыв третий шкаф, Тина увидела там висящие на плечиках сатиновые халаты, похожие на тот, в котором была запершая ее уборщица, и еще какая-то поношенная спецодежда. Она хотела уже закрыть этот шкаф, как вдруг почувствовала на своем лице легкое дуновение сквозняка.

Дуло явно из шкафа.

Тина раздвинула плечики с одеждой – и увидела в задней стенке шкафа щель, через которую и дул ветерок.

Интересно!..

Девушка шире раздвинула плечики, взялась обеими руками за фанерные края задней стенки и потянула их в разные стороны.

В стене открылся темный проем, из которого тянуло холодом и сыростью.

«Не влипнуть бы снова в неприятности!» – подумала Тина, вглядываясь в темноту.

Однако нужно было как-то выбираться из этой комнаты, а тут перед ней был какой-то выход – правда, он вел в неизвестность, но лучше хоть такой выход, чем безвыходное положение.

Чувствуя себя неуютно, Тина все же вошла в шкаф, а затем шагнула вперед, в темноту.

Она оказалась в узком, холодном и совершенно темном коридоре. Свет, пробивавшийся из-за ее спины, освещал два-три метра, дальше была полная темнота. Тина немного подумала и, сама не зная почему, пошла.

Чем дальше она двигалась, тем темнее становилось, и вскоре она продвигалась только на ощупь. Зато впереди она услышала какие-то приглушенные голоса.

Тина прошла вперед еще несколько шагов и поняла, что голоса доносятся из-за стены коридора.

Тина прислушалась к этим голосам, но не смогла разобрать ничего, кроме невнятного бормотания. Пожалуй, разговаривали двое, но понять, о чем они говорят, не удавалось.

Тина дальше шагнула в темноту, споткнулась о какой-то ящик и остановилась, потирая ушибленную ногу. Теперь голоса доносились откуда-то сверху. Тина пошарила перед собой, нащупала тот ящик, о который только что ушиблась, и влезла на него.

В стене под самым потолком оказалось небольшое, незаметное отверстие, должно быть, вентиляционный ход. Оттуда-то и доносились голоса.

Теперь Тина слышала их куда отчетливее и смогла разобрать отдельные слова.

– Она никуда оттуда не денется, – говорил неприятный, резкий и пронзительный женский голос, – я ее заперла… Я вас уверяю, никуда не денется, можете не волноваться…

– Как вообще получилось, что книга попала ей в руки? – перебил второй голос, мужской.

– Тут не обошлось, сами знаете, без кого…

Женщина понизила голос, и Тина не расслышала окончание фразы. Снова раздался мужской голос:

– Как бы то ни было, проблему нужно решать. Мы не можем допустить утечку…

– Придется привлечь… – Тина опять не смогла разобрать окончание фразы, но мужчине эти слова явно не понравились.

– Будут свидетели, – проговорил он недовольно, – пойдут разговоры, а нам это не нужно!

– Не будет никаких свидетелей! Мы используем… – торопливо возразила женщина и снова понизила голос.

Чтобы расслышать ее слова, Тина потянулась ближе к отверстию в стене, но ящик у нее под ногами затрещал и покачнулся.

– Что там за звуки? – раздался из-за стены громкий мужской голос. – Вы слышали?

– Крысы, может быть… – неуверенно ответила женщина, – дом старый, подвалы давно не чистили…

– Крысы? – с сомнением протянул мужчина. – Раньше здесь не было крыс!

– Раньше здесь много чего не было…

И тут Тина не удержала равновесие и упала со своего импровизированного постамента. Она не ушиблась, но голоса за стеной больше не были слышны. Ящик рассыпался, и встать на него не было никакой возможности.

Тина еще минуту постояла, прислушиваясь, но потом медленно пошла вперед, выставив руки.

Однако далеко уйти ей не удалось: она сделала всего несколько шагов – и уперлась в стену.

Дальше пути не было.

– И что же теперь делать? – проговорила она вслух и раздраженно пнула стену.

Это была глухая бетонная стена.

Оставалось только развернуться на сто восемьдесят градусов и попытать счастья в другом конце коридора. Тина так и хотела поступить, но напоследок на всякий случай еще раз провела рукой по стене.

При этом она случайно наткнулась рукой на какой-то едва заметный выступ.

И тут же эта стена с глухим скрипом сдвинулась в сторону. Видимо, Тина случайно нажала на какую-то потайную кнопку, приведя в действие механизм, который открывал выход.

Сквозь открывшуюся щель пробивался неяркий свет, которому Тина несказанно обрадовалась. Она раздвинула щель пошире, протиснулась в нее и оказалась на лестничной площадке. За спиной у нее раздался громкий скрип. Тина оглянулась и увидела, что там, откуда она только что выбралась, находится глухая оштукатуренная стена без малейших признаков прохода. Путь назад был отрезан.

– Не очень-то и хотелось! – проговорила Тина, снова поймав себя на том, что стала разговаривать сама с собой. Что ж, за последние два дня произошло множество странных событий, эти разговоры еще не самое удивительное.

Тина огляделась.

Как уже было сказано, она находилась на лестничной площадке. Тина решила спуститься вниз – там почти наверняка мог быть выход на улицу, а сейчас она мечтала только о том, чтобы выбраться из этой подозрительной библиотеки.

Она сбежала вниз, миновав два лестничных марша, и действительно оказалась перед дверью, вероятно, ведущей наружу. Проблема, однако, заключалась в том, что эта дверь была заперта и не поддавалась никаким попыткам ее открыть. Бывают такие замки, открываются только ключами.

Постояв перед злополучной дверью несколько минут и убедившись, что открыть ее не удается никакими силами (не помогли ни заколка, ни пилочка для ногтей, как это бывает в кино), Тина пошла обратно – вверх по лестнице.

Миновав ту площадку, на которую за несколько минут до того она вышла из потайного хода, Тина поднялась еще на пол-этажа и оказалась перед самой обычной дверью. Эта дверь не была заперта. Она толкнула ее и оказалась в каком-то маленьком, тесном и душном помещении. В носу засвербело, Тина громко чихнула, ткнулась вперед и случайно открыла еще одну дверь, точнее, дверцу шкафа – до нее дошло, что она находится в шкафу.

Ну и библиотека – сплошные потайные ходы и коридоры! Прямо как в средневековом замке. Хотя, это ведь и правда старинное здание – как там было написано на доске, – памятник архитектуры начала девятнадцатого века…

Дверца шкафа открылась, Тина шагнула вперед – и оказалась в читальном зале.

В том самом читальном зале, куда она вошла какой-нибудь час назад и откуда начались ее блуждания по злополучной и загадочной библиотеке.

Однако за время ее отсутствия в читальном зале произошли странные и удивительные перемены.

Как и раньше, здесь находились несколько читателей и библиотекарь, но если прежде все они тихо и скромно занимались своими делами – читали или вполголоса обсуждали прочитанное, – то теперь все, как один, крепко спали.

Кто-то спал, уткнувшись лицом в раскрытую книгу, кто-то – вольготно откинувшись на спинку стула. Библиотекарь Варвара Семеновна лежала щекой на своем столе и время от времени громко всхрапывала. Щеки ее теперь не свисали, а располагались на столе рядом с лицом. Очки свалились у нее с носа и лежали отдельно, поверх раскрытого блокнота. Тина узнала и ту престарелую пионерку, которая безуспешно пыталась зазвать ее на литературный диспут. Старушка крепко спала за столом, обнимая бюст баснописца Крылова.

Тина удивленно оглядывалась по сторонам, не веря своим глазам.

Вся эта сцена выглядела совершенно нереально и больше всего напоминала сказочный замок Спящей красавицы. Не хватало только самой принцессы Авроры и прекрасного принца, который должен разбудить ее своим поцелуем.

Храпящая библиотекарша явно не годилась на роль принцессы, а сама Тина не хотела принимать участие в этом сомнительном спектакле. Она хотела как можно скорее покинуть библиотеку.

– Что здесь вообще творится… – проговорила она снова вслух, торопливо проходя по читальному залу и оглядываясь по сторонам, – библиотека называется… Очаг культуры… Да это больше напоминает какой-то наркопритон! Курильню опиума из какого-то дешевого исторического боевика!

Ей стало жутко от собственного голоса – до того чужим и страшным показался он в тишине читального зала. К тому времени Варвара Семеновна перестала храпеть.

«Бежать! – подумала Тина. – Бежать немедленно из этого дурдома, забыть его и никогда не вспоминать. Книгу выбросить в первую попавшуюся урну…»

Тина уже подошла к выходу из зала, когда за той самой дверью, к которой она направлялась, послышались медленные, тяжелые, неровные шаги.

Тина застыла на миг, потом стремительно метнулась за дверь, прихватив по дороге один из библиотечных стульев. В этой ненормальной библиотеке нужно быть начеку. Второй раз она не позволит себя провести и запереть.

Дверь открылась, и Тина затаилась, подняв над головой стул. Но тут же опустила его, потому что увидела не коварную уборщицу и не мужчину, что участвовал в подслушанном Тиной разговоре, а немолодую женщину с палкой. Женщина была крупная, даже грузная, наверное, поэтому шаги ее звучали так тяжело.

– Не надо, – женщина повернула голову с узлом седых волос на затылке, – у нас нет на это времени.

Тина опустила стул и с подозрением уставилась на женщину. Лицо без намека на косметику, даже губы не накрашены, этот узел волос, мешковатая одежда. Тетя здорово напоминала учительницу из старых советских фильмов.

Как-то Кирилл переживал очередное увлечение. На киностудии «Ленфильм» случился не то пожар, не то потоп, пока спасали архив, все ленты перемешались. Был у Кирилла знакомый на «Ленфильме», который сумел его привлечь. Так они с Тиной больше месяца сидели в едва просохшем помещении и просматривали старые ленты в надежде отыскать среди них давно потерянный шедевр.

Кирилл, захлебываясь от восторга, рассказывал ей кое-что из истории советского кино. Имена Дзига Вертов, Эйзенштейн, Пудовкин, Протазанов сыпались из него, как картошка из прохудившегося мешка.

Тине было душно и скучно, а вместо шедевров попадалась разная дрянь из колхозной жизни, в основном про любовь доярки и тракториста. Или свинарки и комбайнера.

День, когда Кирилл объявил, что их походы на «Ленфильм» закончены, был едва ли не самым радостным в Тининой жизни.

– Не надо, – повторила незнакомая женщина, – не бойся, ты должна доверять мне.

«С чего это вдруг? – подумала Тина. – С какого, интересно, перепуга я должна доверять совершенно незнакомому человеку? Да еще в этом дурдоме…»

Женщина посмотрела на нее чуть выпуклыми глазами, и что-то такое зацепило Тину в этих глазах. Она вдруг успокоилась, отставила стул в сторону и шагнула к женщине.

– Вы – Александра Ильинична? Это с вами я говорила по телефону?

– Да, это я, – ответила женщина, настороженно оглядываясь по сторонам.

– Тогда, может быть, вы объясните мне, что все это значит? – Тина махнула рукой в сторону спящих. Библиотекарша особенно громко всхрапнула и махнула во сне рукой, от чего очки ее свалились на пол, но не разбились.

– Значит, они все-таки пригласили его, – огорченно пробормотала Александра Ильинична, – не думала, что они решатся действовать так открыто…

– Кого – его? – раздраженно заговорила Тина. – Вы можете мне объяснить, для чего меня замешали в эту историю? У вас в библиотеке все ненормальные, но я-то тут при чем?

В волнении она не сообразила, что говорит слишком грубо и невежливо, что эта самая Александра Ильинична не сделала ей ничего плохого, и вообще недопустимо так разговаривать с незнакомым, немолодым человеком. Однако ее собеседница не стала возмущаться по этому поводу.

– Тебя выбрали, – сказала она веско, – так уж случилось, что выбрали именно тебя. Ты теперь посвященная.

– Посвященная – во что? – фыркнула Тина. – Ладно, не собираюсь даже слушать эту ерунду, я хочу уйти. Вы уж здесь как-нибудь сами, – она кивнула на спящих, – побудку им сыграйте, что ли… Или музыку погромче включите. Может, тяжелый рок подойдет?

Тут она заметила, что женщина напряженно прислушивается к чему-то. Причем Тина понятия не имела к чему, потому что звуки все были те же самые – храпела библиотекарша, тихонько посвистывала старушка в обнимку с бюстом Крылова.

– Поздно, – сказала Александра Ильинична, – нужно быстро уходить отсюда.

– Вот как раз это я и собиралась сделать! – обрадовалась Тина.

– Не туда! – Александра Ильинична сильной рукой отвернула ее от двери. – Вот сюда…

Они пробрались мимо стола библиотекарши, причем Тина заметила, что глаза ее широко открыты, но взгляд мутный, незрячий, затем свернули за стеллажи с книгами, проходя узким коридором, пару раз поворачивали и остановились возле очередного стеллажа. Александра Ильинична уперлась в него.

– Помоги! – прохрипела она, и когда они налегли вдвоем, стеллаж повернулся и за ним открылась низенькая дверца, почти сливающаяся со стеной.

Александра Ильинична отперла дверцу небольшим старинным ключом с фигурной бородкой.

– Иди туда! – сказала она. – Иди скорей, поднимайся наверх, вот возьми ключ. Там выберешься, будь осторожна!

– А вы? – подозрительно спросила Тина, не сделав попытки взять ключ.

– Я не дойду, там слишком сложно, с моими-то ногами, а ты молодая, пройдешь! Иди! – прикрикнула она строго. – Оставь меня, я сумею за себя постоять!

– Но как же… Как я узнаю…

– Все в книге. Ищи и найдешь! – сказала Александра Ильинична, выпихивая ее, и захлопнула дверь.

Тина очутилась в полной темноте. Она вытянула руки перед собой, потом в стороны и поняла, что впереди узкая лестница. Она повернулась назад и увидела тонкий лучик света из замочной скважины.

Тина вставила ключ и осторожно повернула его. Затем придержала дверь, чтобы та не скрипнула, и тихонько протиснулась обратно в библиотеку. Она не могла просто так уйти, нужно было все же понять, что тут происходит.

Пройдя на цыпочках обратным путем, она выглянула из-за стеллажа. В читальном зале по-прежнему было сонное царство. Александра Ильинична стояла посредине зала, а напротив нее Тина разглядела мужскую фигуру. Мужчина был очень худ и оттого казался неправдоподобно высоким. Он был в какой-то черной хламиде, длинные волосы стянуты сзади в хвост.

– Отойди! – говорил он, повышая голос. – Отойди с моего пути, иначе пожалеешь!

– Все юродствуешь, – устало отвечала Александра Ильинична, – никак не угомонишься. Зря связался ты с ними, ох, зря. Не про тебя этот кусок… И девушка эта не про тебя…

– С дороги! – крикнул мужчина и взмахнул рукой, будто хотел ударить.

Но рука его странным образом застыла в воздухе, словно ее кто-то перехватил.

– Уйди по-хорошему, – сказала Александра Ильинична, и в голосе ее Тина услышала неимоверную усталость, как будто она удерживала что-то очень тяжелое, – нечего тебе тут делать.

Мужчина не ответил, со своего места Тина видела, как вздулись у него на шее вены. С видимым трудом он распрямил руку и сжал ее в кулак. Внезапно книги, что стояли на полке за столом библиотекарши, с шумом посыпались на пол.

– Развлекаешься… – прохрипела Александра Ильинична. – Деш-шевый трюк.

Она выпрямилась, опершись на палку, и мужчину отбросило к противоположной стене. Тина едва не вскрикнула.

Странный мужчина морщился, потирая спину, ушибленную, надо думать, о стеллаж, лицо его кривилось.

– Ну все, – сказал он, – ты права, это были игрушки, теперь начинается настоящее.

– Ну-ну, – усмехнулась Александра Ильинична, но Тине видно было, что она устала, смертельно устала, что силы ее на исходе.

Странное дело, Тина совсем не удивилась тому, что видела. А ведь эти двое боролись на расстоянии, не касаясь друг друга. Тина не успела как следует осознать, что тут собственно происходит, как вдруг одна из спящих фигур вяло зашевелилась и встала тихонько с места. Это оказалась библиотекарша Варвара Семеновна. Она постояла, крутя головой, будто понятия не имела, где находится, и вдруг встрепенулась, словно ее позвали, и пошла, как идет человек, повинуясь приказу – твердо и целеустремленно.

Александра Ильинична не видела, что Варвара Семеновна движется к ней и, судя по всему, намерения у того, кто ее направлял, самые серьезные. Мужчина в черном старательно удерживал внимание Александры Ильиничны мелкими отвлекающими деталями.

Вот упала шариковая ручка со стола, вот выскользнул из рук спящей, не в меру активной бабульки бюст баснописца и упал ей на ногу, что, несомненно, было большой удачей, так как он не разбился. Бабулька от такого удара не проснулась, только повернулась на другой бок, зашарив руками по столу.

Библиотекарша приближалась неотвратимо, вот она повернулась, и Тина увидела ее лицо – совершенно каменное, и широко открытые глаза, в которых не было ничего, кроме черной пустоты. Вот она сделала последний шаг, и Тина не выдержала.

– Берегись! – закричала она. – Сзади!

Александра Ильинична отреагировала, но недостаточно быстро. Она уклонилась от длинных загребущих рук, похожих на клещи, готовых сомкнуться на ее шее, но не удержалась на ногах и осела на пол. Тина рванулась было к ней, но тут в мозгу ее зазвучал гневный приказ: «Беги! Немедленно уходи отсюда!»

Но было уже поздно. Мужчина в черном резко повернулся в ее сторону.

– Так-так… – проговорил он с удовлетворением, – это очень кстати… Очень кстати… Тебя-то я и искал…

Тина вдруг почувствовала, как ее тянет какая-то странная, непреодолимая сила. Было не больно и никаких неприятных ощущений, но ноги ее сами собой пришли в движение и зашагали по направлению к мужчине.

«Что такое? – в смятении подумала она. – Что это со мной? Мне вовсе не надо к нему…»

Она попыталась остановиться, но ноги не слушались, ее влекла вперед неведомая сила. Тогда Тина уцепилась рукой за ближайший стеллаж. Стало легче. Может быть, от того, что Александра Ильинична поднялась на ноги и вперилась в мужчину взглядом. Он подался назад, тогда Тина метнула в него тяжеленную книгу, взятую с полки. Не попала, а точнее, он уклонился.

Она не растерялась и метнула следующую. Теперь книги летели сплошным потоком, Тина не успела удивиться, до чего ловко у нее получается. Летели книги прицельно, так что мужчина не успевал уворачиваться, да еще Александра Ильинична подгоняла его взглядом. Он пятился к дверям, и уже одна щека от удара тяжелой книгой распухла, и руку он потирал, морщась.

И вот, когда Тина уже торжествовала победу, библиотекарша Варвара Семеновна, про которую все в пылу драки позабыли, подкралась к Тине и заломила ей руки за спину.

Было так больно, что Тина закричала, но Александра Ильинична не могла прийти ей на помощь, она сдерживала взглядом своего противника. Он рвался к Тине, но не мог преодолеть невидимую преграду.

Тина, шипя от боли, лягнула ногой. Попала, но это не облегчило ее положения, поскольку библиотекарша находилась в трансе и была не слишком чувствительна к боли. Тина завертелась ужом и укусила свою противницу в предплечье. Рот тотчас наполнился шерстью – костюм Варвары Семеновны был пошит году этак в пятьдесят пятом, а тогда о синтетике и слыхом не слыхали, все материалы были натуральные. Ткань, надо думать, все же обветшала за такое-то время, так что Тина буквально выгрызла кусок рукава.

То ли мужчина в черном на мгновение отвлекся, то ли вид порванного костюма оказался слишком большим ударом для аккуратной библиотекарши, но Варвара Семеновна отпустила Тинину руку и стала тупо разглядывать дыру на рукаве. Тина тотчас вырвалась из железных объятий и отступила назад.

«Беги, – звучал в голове слабеющий голос Александры Ильиничны, – беги…»

И тут библиотекарша встрепенулась, как будто получила новый строгий приказ и шагнула к ней. Тина, отступая, споткнулась о бюст баснописца Крылова, подняла его с трудом и с криком «Надоела ты мне!» опустила на голову библиотекарши.

Это помогло, та свалилась на пол без единого звука, а Тина, повинуясь словам Александры Ильиничны, бросилась к маленькой дверце за стеллажом. Мужчина в черном ринулся было за ней, но тут будто молния сверкнула в читальном зале. Мужчина схватился за глаза, зашатался, опрокинул стул. Тина успела еще заметить бледно-восковое лицо Александры Ильиничны, и что та плавно, как в замедленной съемке, падает на пол.

Тина пролетела до дверцы, распахнула ее и захлопнула, оказавшись в кромешной тьме. На ощупь отыскала ступеньки, лестница была винтовая и очень крутая, зато падать было некуда, Тина касалась руками стен.

Подъем продолжался долго, Тина вспомнила, что здание имеет четыре этажа. Наконец Тина головой уперлась в люк. Он тоже был заперт, но подошел тот же ключ.

Люк выходил не на крышу, а в крошечный мезонинчик. Тина выглянула из круглого окошка. Крыша была покатая, да еще дождь пошел. Что ж, нужно идти. Выйдя на крышу, она огляделась. Слева стоял другой дом, почти вплотную. Справа между домами был проход. Тина повернула налево.

Чудом не поскользнувшись на покатой крыше, она добралась до края. Между крышами оказалась все же небольшая щель, и кто-то положил доску, чтобы удобнее было перейти. Это забота о ней? Или, скорее всего, доску положили экстремалы, любители путешествий по крышам. Тина с опаской ступила на доску. Ничего не случилось, она оказалась на крыше соседнего дома.

Этот дом был нежилой развалюхой, крыша совсем прохудилась. Тина опустилась на четвереньки и поползла черепашьим шагом, боясь споткнуться, упасть и покатиться вниз. Она с трудом нашла выход на чердак, люк был завален старыми досками.

Наконец она умудрилась пробраться по чердаку и вышла на лестницу, ступени которой были полуразбиты, а перил не оказалось совсем. Но после покатой скользкой крыши для Тины спуститься по этой лестнице было легко.

Дверь подъезда была забита снаружи досками, но Тина так долго ломилась изнутри, что проржавевшие гвозди в конце концов отлетели. Тина выскочила на улицу и припустила к проспекту, чтобы поймать машину и убраться поскорее из этого проклятого места.

Встречная женщина испуганно шарахнулась от нее в сторону, мужчина загодя взял крошечную собачку на руки. Тина увидела свое отражение в витрине продуктового магазина и поняла, отчего внушает людям такой страх.

Волосы всклокочены, тушь размазана, сама грязная как чума, да еще и пуговица на рукаве куртки вырвана с мясом. Ужас!

Кое-как пригладив волосы, она вытерла лицо платком, застегнула куртку и, дойдя до угла, подняла руку.

Остановились разбитые «Жигули». Водитель – небритый, с кривыми зубами, по-русски не понимал совсем. Тина дергала его за плечо и руками показывала направление. Так и доехали.

Самое удивительное, что Тина во время всех этих приключений не потеряла сумку. Она так и болталась на плече, хотя в процессе бегства раскрылась. Но ничего не выпало, все оказалось на месте – и кошелек, и косметичка, и мобильник, а ключи Тина всегда держала в кармане.

В сумке лежала еще книга, та самая, из-за которой получилась вся эта суета. «Следы на снегу», автор – некий Прошкин. Но Тина про книгу даже не вспомнила, у нее после всего пережитого была в голове только одна мысль – забраться в горячую ванну и лежать в ней долго-долго.

После ванны, однако, она не смогла сразу заснуть и взяла в руки книгу, открыв ее на случайной странице.

– Слышишь, барин? – Ли Фань остановился, настороженно прислушиваясь. Его собака негромко заскулила, прижалась к ноге хозяина. Шерсть на ее загривке поднялась дыбом.

Теперь и Артемьев услышал где-то вдалеке негромкую волчью перекличку. Вокруг быстро темнело, тайга окружала их, как вражеское войско.

– Волки… – проговорил Артемьев неуверенно и зябко поежился. – Может, косулю гонят?

– Нет, – ответил Ли Фань и огляделся, словно что-то потерял, – не косулю. Когда косулю гонят – они другим голосом говорят. Это, барин, они по нашему следу идут.

– По нашему? Но волки редко нападают на людей. И у нас ведь есть ружья! Мы отобьемся, если что…

– Это большая стая, барин! – опасливо проговорил китаец. – Сильно большая стая. И ночь, однако, наступает. Ночью волки сильно смелые становятся.

– Что же нам делать? Далеко ли до твоей фанзы? Не успеем мы до нее дойти?

– До фанзы не успеем, барин! До фанзы далеко, до волков близко. Костер делать надо, барин! Сильно большой костер, чтобы отпугнуть волков!

Они быстро собрали валежник. Артемьев достал спички, но Ли Фань презрительно отмахнулся, вытащил из-за пазухи огниво, сухой трут и в несколько секунд развел костер.

От яркого пламени сразу потемнело, резко и беспощадно на тайгу опустилась ночь. Артемьев подсел к самому огню, протянул над пламенем руки. Собака охотника втиснулась между ним и своим хозяином. Шерсть у нее стояла дыбом.

– Еще хворост надо! – озабоченно проговорил Ли Фань. – Много хворост надо, чтобы на всю ночь хватило!

Он снова направился к зарослям, но не успел дойти до них, как опять раздался волчий вой – на этот раз совсем близко.

Ли Фань покачал головой, вернулся к костру, сел на корточки, положил на колени ружье. Артемьев тоже приготовил свой карабин, проверил заряд. Собака вскинула голову, вглядываясь в чащу.

– Мало, однако, хвороста! – проговорил китаец. – Надолго не хватит!

Тут кусты на краю поляны раздвинулись, между ними мелькнуло серое, сверкнули горящие глаза. Ли Фань вскинул ружье, хотел выстрелить – но волк уже скрылся, и китаец положил винтовку, чтобы не тратить попусту порох.

А кусты вокруг то и дело шевелились – волки окружили поляну со всех сторон.

Китаец снова вскинул ружье, на этот раз выстрелил. В кустах негромко заскулили, что-то перебежало.

– Не убил, однако, – сокрушенно проговорил охотник, – только ранил. Сильно плохо. Волк теперь сильно злой, ни за что не уйдет!

В кустах продолжалась суета, то и дело волки коротко выли, словно переговаривались, словно строили коварные планы – как бы перехитрить людей, как бы добраться до них…

Костер тем временем понемногу догорал.

Все меньше оставалось хвороста, все ниже плясали языки пламени, и вместе с тем все ближе и ближе надвигалась темнота. И в этой темноте то и дело вспыхивали волчьи глаза, то и дело раздавался короткий вой и глухое рычание.

В какой-то момент Артемьев не выдержал и выстрелил в темноту – туда, где, как ему показалось, мелькнул волчий бок.

Выстрел не достиг цели – волк не взвыл от боли, только перебежал на другое место. Зато остальные волки придвинулись еще ближе к костру, как будто выстрел придал им новые силы.

– Зря стрелял, барин, – неодобрительно проговорил китаец, – зря заряд перевел!

– А что же нам делать? Так и ждать, пока костер догорит, и волки все разом на нас набросятся?

– Плохо, однако, – вздохнул Ли Фань, – ничего не поделаешь, лесного человека звать придется.

– Кого? – недоуменно проговорил Артемьев. – Какого человека?

– Лесного, – ответил китаец, – ваши люди его лешим зовут, наши – гулем…

– Какого лешего… – выдохнул Артемьев – что ты такое говоришь, я не понимаю…

Китаец тем временем достал из-за пазухи какой-то темный предмет. Артемьев не разглядел его, да он особенно и не вглядывался – он смотрел в темноту, где мерцали волчьи глаза. Ли Фань поднес этот предмет к губам, зашевелил пальцами, как флейтист – и странный предмет издал тонкий, едва различимый человеческим ухом звук, похожий на звучание флейты, только не той флейты, которую приходилось слышать Артемьеву в театре, а той, должно быть, на которой играл козлоногий Пан на заре истории.

Волки как будто забеспокоились и немного отступили.

Однако костер постепенно догорал, круг света становился все меньше и меньше, и волки смелели, сужая свое кольцо.

– Ну и где же твой леший? – пробормотал Артемьев, испуганно оглядываясь по сторонам.

– Скоро придет, – невозмутимо ответил китаец, не показывая страх или волнение.

Он снова поднес к губам свою удивительную флейту, снова издал тот же тонкий, печальный звук.

Артемьев не выдержал, вскинул винтовку и опять выстрелил в темноту. На этот раз ответом на выстрел был резкий болезненный вой – должно быть, пуля задела одного из волков.

– Не стреляй, барин! – забеспокоился китаец. – Лесной человек испугается и не придет!

– Да не говори ерунды! – огрызнулся Артемьев. – Нет никакого лесного человека, выдумки это, зато волки есть, и волков очень много! Нужно их перестрелять, пока они на нас не набросились!

– Плохо говоришь, барин! – пригорюнился китаец. – Не надо говорить плохо про лесного человека, он обидится и не придет…

– Он так и так не придет!

И в этот самый миг заросли поодаль от костра затрещали, казалось, сама тьма расступилась, и из нее стремительно вылетело огромное косматое существо.

Артемьев вскрикнул от неожиданности и отшатнулся.

Рядом с угасающим костром стояла огромная обезьяна… нет, не обезьяна, но и не человек, а какое-то создание, чем-то похожее и на обезьяну, и на человека.

А еще это создание было похоже на жуткое порождение ночного кошмара.

Артемьев помнил, как в детстве ему казалось, что в темноте, в дальнем углу его спальни, таится какое-то жуткое, невиданное чудовище… именно таким он тогда и представлял себе это порождение ночи.

Ростом он был с высокого человека, только очень сутул. Длинные руки свисали почти до самой земли, большая голова с длинными спутанными волосами лежала прямо на покатых плечах, без всякого намека на шею. Лоб низкий, скошенный, с мощными надбровьями, под которыми глубоко прятались маленькие глаза, горящие, словно два угля. Самое же главное – вся его фигура дышала огромной силой, во много раз превосходящей человеческую.

Кошмарное существо наклонилось, обвело поляну пристальным взглядом своих маленьких пылающих глаз и издало низкое, угрожающее рычание.

И тут волки попятились, отступили, испуганно скуля и коротко подвывая, будто подбадривая друг друга.

Зверочеловек наклонился еще больше, опершись о землю кулаками, опустил нижнюю губу, обнажив огромные белые зубы, и зарычал гораздо громче прежнего.

Прошло еще несколько бесконечно долгих секунд – и Артемьев понял, что волки отступили, убежали, скрылись в темноте.

Однако стоявший рядом огромный зверь казался ему еще опаснее, чем волки. Во всяком случае, волки боялись огня, а это существо словно ничуть его не опасалось…

Артемьев покосился на Ли Фаня.

Китаец стоял на коленях лицом к зверочеловеку и что-то говорил ему вполголоса, будто молился. Артемьев прислушался и разобрал слова этой удивительной молитвы:

– Спасибо тебе, добрый лесной человек! Мы – твои друзья, и за твое добро всегда отплатим тебе добром! Не сомневайся! Мы не тронем твою еду, мы не потревожим твой покой, мы уйдем с твоего пути, когда встретим тебя в тайге. А сейчас, добрый лесной человек, прими наше угощение!

С этими словами охотник положил на траву возле костра большой ломоть хлеба, посыпав его крупной солью, и отполз назад, не сводя глаз с косматого существа.

Зверочеловек наклонился, поднял ломоть и поднес его к лицу. Принюхавшись, облизал соль широким багровым языком, зажмурился от удовольствия и в один прием проглотил краюху…

В двери заскрежетал ключ. Потом раздался звонок.

Валя торопливо вышла в коридор, подошла к двери.

Так и есть, она забыла вытащить свой ключ из замка, и теперь снаружи его было не открыть. А там, за дверью, стоит Виктор, вернувшийся из командировки…

Валя повернула ключ, нажала на ручку, открывая дверь и одновременно натягивая на лицо выражение радостного удивления.

Она точно знала, что скажет ей Виктор:

«А вот и я! А ты ждала кого-то другого?» – и засмеется привычной шутке.

Дверь открылась.

На пороге стоял Виктор с дорожной сумкой в руке.

– А вот и я! – проговорил он, широко улыбаясь. – А ты ждала кого-то другого?

Он рассмеялся хрипло – и Валя засмеялась вместе с ним его дежурной шутке. Все как обычно, только сегодня она вдруг отметила, какой неприятный у него смех. Как будто ворона каркает. Да не простая ворона, а сильно простуженная. Кашляет, задыхается, но все равно каркает. Через силу.

Валя тут же опомнилась – что это с ней? Муж вернулся из командировки, они не виделись три дня, а ей совершенно не хочется его видеть. Смех, видите ли, неприятный. Да с чего вдруг? Ведь не первый раз она его слышит!

Чтобы выбросить пустые мысли из головы, Валя подошла к мужу и положила руки ему на плечи, потянувшись поцеловать. Но он быстро отстранился:

– Потом, малыш, потом! Все потом! Я с дороги грязный, сначала в душ!

Бросил сумку и наклонился, снимая обувь.

С удивлением она заметила, каким свежим, помолодевшим кажется муж – вроде и не из деловой командировки вернулся, а с морского или горнолыжного курорта.

И тут же вспомнила, что он всегда так выглядит после своих деловых поездок. Может, это вовсе не деловые поездки? Может быть, у него появилась другая женщина?

Мысль эта пришла ей в голову так неожиданно, что Валя едва не вскрикнула. Хорошо, что Виктор в это время возился со шнурками, чертыхаясь – видно, узел завязался крепко.

Валя с любопытством взглянула на мужа – и сразу же поспешно отвела глаза. Он как раз справился со шнурками и скрылся в ванной, не оглянувшись на нее.

И хорошо, подумала Валя, хорошо, что не оглянулся, Виктор может быть необычайно проницателен, он мог прочитать по глазам ее мысли. Незачем унижать человека подозрениями, тем более что мысль эта совершенно абсурдна.

Они женаты почти полтора года, и ни разу за это время он не давал ей ни малейшего повода для подозрений. Никогда не находила она следов чужой губной помады на рубашке, никогда не пахло от него чужими духами, а только мылом и собственным одеколоном. Не хватал он мобильный телефон и не спешил уединиться, чтобы поговорить без свидетелей.

Валя, конечно, никогда не читала его эсэмэски, но знала, что ничего там нет личного, только по делу. Потому что мобильник валялся у него на столе, без присмотра, значит, Виктор не боялся, что она что-то может там найти.

На вечеринках и приемах он, разумеется, не сидел с ней рядом, но и не обжимался в углу с какой-нибудь посторонней бабой, не хихикали и не крутились вокруг него девицы, не называл он их лапочками и не шлепал по попе при каждом удобном случае.

Прилично, в общем, держался. Солидный мужчина, аккуратный, сдержанный, немногословный. Одет всегда очень хорошо, уж за этим она следит внимательно. Серьезный человек, как и подобает владельцу собственной фирмы.

Фирма не такая уж крупная, но и не маленькая. У Виктора собственное производство. Небольшой заводик в Карелии, недалеко от Петрозаводска. Что-то они там делают – винтики-шурупчики, еще много всего. Валя не очень этим интересуется, да Виктор и не рассказывает – ни к чему, говорит, тебе голову загружать, это мужское дело.

Тут Валя с ним согласна – и правда, не женское это дело, он сам во всем разберется, это его работа.

Этим он и привлек ее в свое время – солидный серьезный человек, все у него упорядочено, все по полочкам разложено, все на своих местах, все по плану. Надежный человек, живет по твердо установленным правилам и ее к этому приучил. Так она и не сопротивлялась, с радостью согласилась.

Так и живут они уже полтора года. Он довольно часто в командировки ездит – говорит, что производство надолго оставлять нельзя – раз пустишь дело на самотек, потом не нагонишь. Валя без него не скучает, но встречает его с радостью.

Так было до сегодняшнего утра. Не замечала она, что у мужа смех такой неприятный и что слишком он посвежевший, обновленный какой-то. Глаза блестят, улыбается. Уезжал не такой, сердитый был, мрачный, накричал на нее из-за ерунды какой-то.

Она подумала тогда, что на работе неприятности. Для мужчин это важно. И не стала обижаться, простилась по-хорошему. И сейчас не станет ему напоминать, как рявкнул перед отъездом на нее и дверью раздраженно хлопнул.

Тем более что, судя по его виду, все хорошо, разобрался он с неприятностями. Ну и ладно, теперь будет у них обычная спокойная размеренная жизнь.

Так что все это ерунда, эти ее мысли. Ничто не указывает на то, что Виктор завел любовницу. Не смотрит он на других женщин, она бы это заметила.

– Малыш, белье принеси! – крикнул Виктор из ванной.

– Иду! – встрепенулась Валя. – Иду, дорогой, сейчас…

Капитан Петр Лебедкин сидел перед крупномасштабной картой, наморщив лоб. Дверь кабинета открылась. Капитан прикрыл карту пустой картонной папкой, опасливо оглянулся на дверь, но тут же расслабился: на пороге стояла его напарница Дуся. Сто килограммов женской красоты, как она сама себя называла.

У Дуси и правда всего было много – глаза, круглые как блюдца, рот до ушей, румянец во всю щеку, буйно вьющиеся волосы, сороковой размер ноги. Когда она появлялась, в любой, даже самой просторной, комнате становилось тесно. Что уж говорить про крошечный кабинет капитана Лебедкина, который он делил с Дусей. Стул для нее специально сделал знакомый столяр – в полтора раза шире обычного и в три раза прочнее.

– Вольно, Лебедкин! – гаркнула Дуся, захлопнув за собой дверь. – Что, опять?

Голос у нее тоже был под стать габаритам – зычный, как у старшины на плацу.

– Да я ничего… я вообще просто так… – забормотал Лебедкин, – отчет писал…

– Знаю я, какой отчет! – Дуся ухмыльнулась. – Опять твой маньяк где-то объявился? Я же вижу, Петька, как у тебя глаза горят! Вижу, что у тебя карта на столе разложена! Рассказывай уж, не держи в себе, а то лопнешь от переполняющих тебя эмоций!

– Ну да, снова он… – тяжело вздохнул Лебедкин и вытащил карту на середину стола.

– Где на этот раз?

– Город Воздвиженск, это недалеко от Вологды… И смотри, примерно такое же расстояние от Петербурга, как во всех предыдущих случаях… – Капитан воткнул в карту флажок, потом взял линейку, отмерил расстояние между двумя городами. – Вот видишь, двадцать два сантиметра… То есть примерно пятьсот пятьдесят километров… На поезде за ночь можно доехать!

– Ох, попадет тебе от начальства, если оно узнает, что ты опять этим занимаешься!

– А откуда, интересно, оно узнает? – Лебедкин пристально уставился на Дусю.

– Ну не от меня! – ответила та, не отводя глаз.

Дуся была баба хорошая, это признавали все, так что в ней капитан Лебедкин мог не сомневаться, хотя его поиски она не одобряла.

– Ну а больше не от кого! – припечатал капитан.

– Да от тебя и узнает! – вздохнула Дуся. – Ты слишком увлечен этим делом, как будто больше тебе заняться нечем! А у нас, между прочим, пропасть работы…

– Ну вот, и ты туда же! – поморщился капитан.

– А ты как думал? Ограбление почтальона Дудкиной до сих пор не раскрыто, ведь забрали у тетки пенсию для всего подъезда! Да еще и напугали до смерти… Опять же, взлом книжного магазина висит, а тут еще эта история в библиотеке…

– Какая история? – без видимого интереса спросил капитан. – В какой библиотеке?

– Ну вот видишь? Ты уже даже не помнишь о текущей работе! В библиотеке имени Гутенберга какое-то странное происшествие – на читателей и персонал внезапно напал повальный сон, когда все проснулись, в помещении обнаружены следы вандализма, а две сотрудницы госпитализированы в тяжелом состоянии… У одной – инсульт, а вторую кто-то по голове приложил бюстом писателя Крылова!

– Какого писателя? – машинально переспросил Лебедкин.

– Крылова! Который «Ворону и лисицу» сочинил! Небось, учил в школе…

– Учил, и даже пятерку за нее получил… Постой, – спохватился Лебедкин, – ты же сказала, что библиотека имени какого-то другого писателя… Этого… Как его…

– Гутенберга! – подсказала Дуся.

– Во-во! Почему же бюст Крылова, если библиотека имени этого Гутенберга?

– Вот этого не знаю. Это не к нам вопрос. А к нам – почему дело до сих пор не раскрыто.

– А мы-то при чем? – осведомился Лебедкин. – Тут скорее медики должны заниматься. Ты же сама сказала, что у бабульки инсульт, при чем здесь полиция?

– Да ты хоть слушаешь, что я говорю? – рассердилась Дуся. – Ведь библиотекаршу по голове шандарахнули! Я в больницу звонила, сказали, кость вроде не треснула, но сотрясение мозга и жуткая гематома. Но вроде в себя пришла, только ничего не помнит… Должны мы выяснить, кто ее так? Ведь могла концы отдать…

В это время ожил факс на соседнем столе, из него медленно поползла бумага.

– Вот, вот оно! – Лебедкин вскочил, бросился к факсу, но Дуся, несмотря на свои внушительные габариты, обогнала его, вгляделась в ползущую из аппарата распечатку.

– Ага, Воздвиженск… – прочитала она, – городское управление полиции… Отдел по расследованию особо тяжких преступлений… А ты говоришь – от кого начальство узнает! Да вот проследят твои контакты, и дело в шляпе…

– Подожди, подожди! – отмахнулся от нее капитан и вгляделся в факс. На листе бумаги появилось женское лицо – темные волосы, высокие скулы, широко расставленные глаза…

– Ну, видишь, – тот же тип лица! – проговорил Лебедкин, срывая лист с аппарата. – Тот же самый тип! Ты видишь? Это он, наш маньяк!

С этими словами он бросился к своему столу, вытащил из ящика свернутый в рулон лист картона, разложил на столе.

На этот лист были наклеены несколько женских фотографий, чем-то неуловимо похожих.

– Ну, ты видишь? Ты видишь? – восклицал Лебедкин, размахивая руками. – Тот же самый тип! Глаза широко расставлены, скулы высокие, волосы темные…

– Волосы наверняка окрашены, – машинально уточнила Дуся, – светлый каштан… Номер точно не скажу, надо с Марьяной поговорить, парикмахершей, к которой я хожу… Кстати, давно пора к ней сходить… – Дуся бросила взгляд в зеркало, – давно пора… Выгляжу, как настоящий дикобраз…

Замечание было удивительно верно, Дусины волосы росли сами по себе, и мастера в салоне только вздыхали, выпуская Дусю из своих рук – ненадолго, мол.

– Вот, вот, ты тоже видишь! – горячо воскликнул Лебедкин. – Значит, я прав! Это он, это наш человек! И он снова убил, примерно через месяц! И будет дальше убивать, если мы его не остановим!

– Ну, не знаю… – протянула Дуся, – на факсе цвет волос непонятен, видно только, что темные…

– Я им еще напишу, попрошу прислать цветное фото по электронной почте!

– Ох, влетит тебе от начальства! Тебе же прямым текстом велели закрыть то дело…

– Ага, а он будет убивать снова и снова! Дуся, если мы его не остановим – его никто не остановит!

– Ох, Лебедкин, трудно с тобой! – вздохнула Дуся, подперев рукой щеку и с жалостью глядя на напарника.

Примерно год назад на подведомственной территории случилось жестокое убийство. Задушили Елену Василькову, заместителя директора небольшой торговой фирмы.

В свой последний день Елена допоздна засиделась на работе, вышла из здания, но почему-то не поехала домой на машине, а пошла пешком к станции метро. И на полпути к этой станции ее нашел на следующее утро мужчина, который вывел на прогулку своего песика породы йоркширский терьер.

Выглядела Елена ужасно – багровое лицо, выпученные глаза… Все говорило об удушении.

Дело поручили капитану Лебедкину.

Он поговорил со всеми сослуживцами и знакомыми потерпевшей и выяснил подробности ее личной жизни.

Василькова была не замужем, но у нее был постоянный друг, с которым она встречалась уже больше года. Его-то капитан и заподозрил в первую очередь – как известно, мужчин чаще всего убивают жены или любовницы, а женщин, соответственно – мужья или спутники жизни, проще говоря, любовники.

Однако в этом случае правило не подтвердилось: у любовника Елены обнаружилось железное алиби, во время убийства он в другом конце города попал в дорожную аварию и дожидался сотрудников автоинспекции, а потом присутствовал при составлении протокола. Это могли подтвердить многие люди: другие участники аварии, а также приехавшие на вызов гаишники.

Кстати, выяснилось, почему Василькова пошла к станции метро: ее бойфренд сообщил, что Елена позвонила ему и сказала, что ее собственная машина не завелась, просила приехать за ней. На что мужчина ответил довольно резко – что можно понять, учитывая, в каком он сам был положении…

– Если бы я знал, чем это кончится… – проговорил он под конец разговора с Лебедкиным.

Капитан обследовал машину погибшей, которая все еще стояла на парковке возле офиса.

К его удивлению, машина легко завелась.

– Непонятно… – проговорил Лебедкин.

Он снова поговорил с сослуживцами Васильковой, затем тщательно обследовал место преступления, опросил жителей близлежащих домов, но никто из них не видел ровным счетом ничего подозрительного в тот роковой вечер.

Единственный, кто что-то заметил, был бомж, который шарил в близлежащей помойке. Но его показания вряд ли можно было приобщить к делу.

Бомж утверждал, что незадолго до предполагаемого времени убийства он столкнулся в переулке с огромной обезьяной.

– Целая горилла! – горячился бомж. – Или, может, этот… Как его… Огром-гутанг!

Встречу бомжа с гориллой Лебедкин отнес на счет застарелого алкоголизма и регулярного употребления некачественных спиртосодержащих напитков.

От полной безысходности он хотел было попробовать на роль подозреваемого самого бомжа, однако вскоре выяснилось, что и у того было алиби: как раз в то время, когда Елена Василькова выходила из офиса (что было зафиксировано камерой наружного наблюдения), полицейская машина подобрала бомжа и отвезла его в приют для бездомных, где он проспал до самого утра.

Итак, капитан целых два месяца безуспешно разбирался с этим убийством – и тут произошло еще одно, правда, в другом районе.

На этот раз убили женщину – адвоката.

Она тоже задержалась на работе, вышла на улицу, попрощавшись с ночным дежурным, и пропала.

А наутро была найдена задушенной в двух кварталах от офисного центра.

Убийство расследовали сотрудники другого отдела полиции, но капитан Лебедкин связался с ними, заметив в двух этих преступлениях несомненное сходство.

Во-первых, обе убитые были деловыми, много работающими женщинами. Во-вторых, обе допоздна задержались на работе. В-третьих, у обеих не было семьи. А когда капитан Лебедкин увидел прижизненную фотографию второй потерпевшей – он понял, что они были и внешне очень похожи.

– У нас орудует серийный убийца, – заявил он своему начальнику подполковнику Медведкину, – нам нужно создать специальную группу и совместно расследовать два этих убийства.

– Американских фильмов насмотрелся? – спросил начальник неодобрительно. – Это у них там, чуть что – сразу серийный убийца действует! А у нас такого вообще не бывает!

– А Чикатило? – перебил начальника Лебедкин. – А «витебский маньяк»?

– Ты, Лебедкин, не умеешь слушать руководство! Если начальник сказал, что не бывает – значит, не бывает! И нечего меня перебивать! Но если даже ты прав, и это один и тот же человек, все равно, два убийства – это еще не серия! Вот если он убьет третий раз…

– Что же, мы будем сидеть сложа руки и ждать нового убийства? – тоскливо осведомился Лебедкин.

– Почему – сложа руки? – Медведкин неодобрительно поморщился. – Наши коллеги занимаются вторым убийством – и пусть занимаются, а нам и одного вполне хватит! И кроме того, Лебедкин, у тебя полно другой текущей работы. В общем, если через месяц будет третье убийство – так и быть, поговорим!

Через месяц третьего убийства не произошло. И через два месяца – тоже. И даже через три ничего похожего не случилось. И через четыре…

Но как-то просматривая (исключительно для общего развития) сводки преступлений по стране, капитан Лебедкин выяснил, что за это время произошло два очень схожих убийства в других городах. Были задушены две женщины, поздно возвращавшиеся с работы – одна в Твери, другая в Петрозаводске.

Лебедкин немедленно связался с местными полицейскими, запросил у них материалы дела, после чего отправился в кабинет к начальнику.

– Я же говорил вам, что у нас орудует маньяк! – заявил он прямо с порога. – Вы сказали, что два случая – еще не серия, но теперь у нас уже четыре случая!

– О чем это ты, Лебедкин? – осведомился Медведкин, оторвавшись от разложенных на столе бумаг. – Какие еще четыре случая?

– Да вот же, – капитан бросил на стол перед начальником выписки из сводок. – Одна женщина задушена в Петрозаводске, другая – в Твери… Это явно наш человек!

– Как это – наш? – неприязненно протянул Медведкин. – Как это наш, если ты сам говоришь, что один случай в Петрозаводске, а другой в Твери… а мы с тобой пока что в Санкт-Петербурге служим. И лично я в другой регион не собираюсь.

– Так это он, наш человек, туда поехал, чтобы следы замести! – забормотал Лебедкин. – Смотрите, до Твери – пятьсот сорок километров, до Петрозаводска – вообще четыреста двадцать пять… Вполне можно за ночь доехать!

– Ты, Лебедкин, случайно не пьян? – Медведкин перегнулся через стол и подозрительно принюхался. – Вроде нет… Что же ты тогда несешь какую-то ахинею?

– Почему ахинею? Однозначно, в обоих случаях имеется сходство с нашими убийствами… Обе жертвы были деловые, работающие женщины, обе задушены, и даже внешнее сходство налицо… Вот, видите – фотографии… Темные волосы, скулы, глаза…

– Откуда у тебя эти фотографии? – подозрительно осведомился начальник. – В сводке фотографии жертв не помещают!

В голосе его при этом зазвучали отзвуки надвигающейся грозы.

– Да я связался с местными коллегами, они мне и выслали… – проговорил Лебедкин, не замечая этих грозных признаков.

– А кто тебя уполнома… уполномочивал? – пророкотал Медведкин. Гроза в его голосе уже вполне созрела, а в глазах засверкали полноценные молнии. – Я тебе это поручал?

– Никак… Никак нет… – ответил Лебедкин, чувствуя, что ничего хорошего из этого разговора не выйдет.

– Может, тебе это вышестоящее руководство поручило? – прогремел Медведкин, бросив выразительный взгляд на потолок.

Лебедкин на всякий случай тоже взглянул на потолок, но не увидел там ничего интересного. Потолок в кабинете начальника был подвесной, современный, не то что у Лебедкина.

– А если тебе никто этого не поручал, – грохотал начальник, – если тебе никто не поручал, так какого же ты, спрашивается, разводишь самодеятельность?

– Но это же наш человек! – простонал капитан.

– Трудно с тобой! – Медведкин перевел дыхание. – Тверь – она в другой области находится, а Петрозаводск – вообще в Карелии, так что к нам это никакого отношения не имеет!

– Но это наш человек! – не унимался Лебедкин. – Это серийный убийца! Вы же сами сказали, два случая – еще не серия, а вот три – серия! А тут уже целых четыре!

– Ты по-русски понимаешь, или с тобой нужно на каком-то другом языке объясняться? – осведомился начальник. – Может быть, на английском или на этом… на латыни?

– По… понимаю…

– А я вот не уверен, что понимаешь! Все эти случаи, за исключением первых двух, произошли в разных регионах, больше того – в разных субъектах Федерации. Значит, они учитываются в разных статистических показателях. Так что они никак между собой не связаны! Не имеют друг к другу никакого отношения!

– Почему же не имеют? Вот смотрите, от Твери до Петрозаводска прямого транспорта нет, если только с пересадкой. Зато из нашего города и туда, и туда прямые маршруты имеются. Так что, я думаю, он живет у нас, в Петербурге, а туда ездил либо по каким-то делам, либо специально – чтобы там совершить свое преступление… Он как раз на то и рассчитывал, что эти убийства не свяжут друг с другом из-за удаленности и не выйдут на него…

– Ты все сказал? – перебил его начальник.

Лебедкин молчал, опустив взор. На этот раз он понял, что ничего хорошего из их разговора не выйдет.

– Тебе сколько лет, Петр? – совершенно неожиданно сменил тему Медведкин.

На этот вопрос ответить было нетрудно – не то что на все предыдущие.

– Сорок два… – бодро рапортовал Лебедкин.

– Сорок два, а ты все еще капитан! – начальник обжег Лебедкина взглядом. – Другие сотрудники в таком возрасте уже майоры, а некоторые, особенно способные, даже до подполковника дослужились. – Медведкин скосил взгляд на собственный погон. – А ты все еще капитан, и никаких перспектив у тебя. А почему, как ты думаешь?

На этот раз Лебедкин промолчал. Не то чтобы у него совсем не было ответа, просто он знал, что его ответ начальнику не понравится. Впрочем, начальник ответа и не ждал.

– Потому, Петр, что ты, вместо того чтобы неукоснительно соблюдать трудовую дисциплину, занимаешься в рабочее время художественной самодеятельностью. А полиция – это не место для самодеятельности! Полиция – это место для строгой дисциплины и неукоснительного исполнения приказов!

– Но ведь это явно наш человек! – простонал капитан. – Аналогичный почерк… И жертвы такие похожие… И почерк убийства аналогичный – следы удушения и прочее…

– Ты у меня сейчас тоже будешь похож на жертву! Со следами удушения и прочим! Где, говоришь, их обнаружили?

– В Твери и в Петрозаводске! – бодро отчеканил Лебедкин, вообразив, что начальник все же заинтересовался его расследованием. Впрочем, его надежды очень быстро растаяли.

– Так вот, Лебедкин, если ты не прекратишь свою самодеятельность, я организую твой перевод в Тверь или в Петрозаводск, чтобы тебе сподручнее было… хотя нет, Тверь и Петрозаводск – это для тебя слишком хорошо, лучше я тебя переведу в Салехард.

– Это где же такое? – растерянно переспросил капитан. – Это где же находится?

– Это, между прочим, центр Ямало-Ненецкого автономного округа! – мстительно сообщил начальник. – Будешь там проводить профилактическую работу среди оленеводов. Это тебе поможет избавиться от привычки к художественной самодеятельности.

На этот раз капитан Лебедкин промолчал – а что тут можно ответить?

Начальник, видимо, тоже выпустил пар и немного успокоился. Еще раз пристально взглянув на строптивого подчиненного, он внушительно проговорил:

– Ты все понял, Лебедкин? Иди и занимайся своей непосредственной работой. У тебя, кстати, много незавершенных дел. А про самодеятельность забудь. Если еще раз услышу от тебя про серийного убийцу – вот тебе мое слово: переведу в Салехард.

В Салехард Лебедкину не хотелось: он плохо переносил холод. Поэтому после того тяжелого разговора он больше не обращался к начальству со своими идеями и догадками.

Но он был человек на редкость упрямый, как говорили его сослуживцы – упертый, и никак не мог выбросить из головы таинственного душителя. И продолжал просматривать все сводки особо тяжких преступлений, поступавшие из разных городов Северо-Запада. В этих сводках он искал убийства женщин, совершенных по тому же образцу, что два петербургских и два иногородних.

И вот сегодня он нашел в сводке очередное убийство – на этот раз деловую женщину нашли задушенной в городе Воздвиженске Вологодской области.

– Послушай моего совета, – сказала Дуся, внимательно рассмотрев фотографии, – не суйся ты к начальству с этим. Ничего, кроме неприятностей на свою голову, не огребешь. Я сейчас с Веркой-секретаршей в туалете словечком перекинулась. На нашего шефа генерал наехал по полной программе, а на него – сверху, – Дуся подняла глаза к потолку. – Так что Верка ждет полного разгона, а секретарши всегда все знают. И если мы ни одного раскрытого дела немедленно не предъявим – кердык нам! – Дуся выразительно провела ладонью по горлу. – Так что давай уж постараемся, поработаем как следует.

– Да что там делать-то? – Лебедкин с сожалением убрал материалы по маньяку в стол. – Хозяин книжного – жлоб, сторожа уволил, а сигнализацию хорошую не поставил. Это раз. Во-вторых, ничего у него не взяли, даже открытки паршивой, ручки шариковой и то не унесли. Стало быть, просто хулиганство. И не сторож ли это так решил поступить, чтобы доказать, что без него никак не обойтись? – Он взглянул на Дусю, как бы ожидая ее поддержки. – А что, мне там девчонка, что на кассе сидит, говорила, что сторож заснул и дверь забыл запереть. Утром хозяин приходит – дверь нараспашку, сторож спит, как младенец. Ну, тот его уволил, орал сильно и денег не доплатил. Дядька-то выпивал, конечно, но в меру. Обиделся и грозил, что отомстит.

– Что же теперь, человека на зону оформлять из-за замка сломанного и двери попорченной? – Дуся нахмурила брови.

– То-то и оно, – согласился Лебедкин, – думаешь, почему я с этим делом тянул? Жалко дядьку-то, по глупости он…

Капитан тяжело вздохнул и снова поднял глаза на Дусю:

– Ты вот что, пойди в книжный, поговори с хозяином. И к сторожу этому сходи, скажи, что доказательства у нас имеются. Пускай он ущерб оплатит, и хозяин тогда заявление заберет. А уж жлоба этого ты убеди там, ты можешь.

– Это верно, – усмехнулась Дуся, – нет такого мужчины, которого я не смогла бы уговорить!

И это было чистой правдой – мужики от Дусиного облика обалдевали, она могла вить из них веревки. Замуж, правда, никто не звал, но Дуся не унывала – какие ее годы, всего-то тридцать первый годочек пошел, все еще впереди.

– Теперь дальше, – Лебедкин раскрыл следующую папку, – насчет ограбления почтальонши. Первичный опрос свидетелей я проводил, пока ты с хахалем в пансионате отдыхала три дня.

– У нас серьезный разговор был, – обиделась Дуся, – мы хотели нашу совместную жизнь обсудить спокойно, без помех.

– Ну и как – обсудили? – поинтересовался Лебедкин. – И что решили – поженитесь?

– Да что ты! – Дуся махнула рукой. – Я-то думала, что он меня в пансионат зовет, чтобы предложение сделать! А он, оказывается, решил со мной поговорить насчет коррекции фигуры!

– Чего-чего? – Лебедкин прыснул.

– Ага, сказал, что долго думал и что наша совместная жизнь невозможна без того, чтобы я не похудела. Можешь себе представить – похудела!

– И что ты ему ответила? – спросил Лебедкин, заранее зная, какой будет ответ.

– Ну сам посуди – мне это надо? На кой черт мне эти заморочки, я лучше другого мужика найду, которого моя фигура устроит! Тем более что с этим проблем нет!

– Это правильно, – Лебедкин погладил Дусю по плечу, – на твой век мужиков хватит.

Он вздохнул и продолжил:

– Ладно, займемся делом. Значит, насчет почтальонши. Тетка осторожная, много денег с собой не носит, предпочитает несколько ходок сделать. Бабульки все у нее постоянные и совсем старенькие, которые помоложе да пободрее, те сами на почту ходят либо на банковскую карточку пенсию получают. И в том подъезде пенсию дома получают всего пять человек. А почтальонша эта, Дудкина, говорила, что нарочно ходит в разное время, чтобы никто не знал и не перехватил ее с деньгами. И вот, как думаешь, почему – хоть она и боится, – но все же носит деньги, в то время как другие отказываются?

– Потому что бабульки ей за это малость приплачивают, – догадалась Дуся. – А что, она тетка небогатая, ей и двадцать-тридцать рублей – деньги.

– Значит, если никто на почте не знает, когда конкретно она деньги понесет, то значит, сама с бабульками договаривается. Допустим, звонит им и предупреждает – приду к трем часам. Или к двум. Ждите, мол, и никуда не уходите, чтобы обратно деньги не носить.

А теперь ставлю перед тобой задачу: выяснить все про тех пять старушек, что живут в том подъезде. Одни живут или с семьей, если одинокие, то нет ли внуков-оболтусов, которые на бабкину пенсию облизываются, и главное – кому старухи говорили, что именно в это время им пенсию принесут. Поняла?

– Поняла! – ответила Дуся и подумала, что Петька Лебедкин – толковый мужик, все бы у него было хорошо, если бы не зацикливался он на одной мысли о маньяке. Ведь это просто бред какой-то – ищет по всей стране похожие случаи и под свою гипотезу подстраивает. Нет, точно он на этом деле сдвинулся…

Воздвиженск – город небольшой, и в нем почти все друг друга знают. Ну, может быть, не все, но многие. Во всяком случае, капитан Боровков сразу узнал Стасика.

Стасик был известный в городе автомастер. Говорили, что он совершает чудеса, оживляет совершенно безнадежные автомобили. Как-то пару раз он чинил машину самому Боровкову, а также его родным и знакомым. Поэтому капитан относился к нему с уважением. Но сейчас Стасик нарушал общественный порядок, а именно – пытался проникнуть на место преступления. Да и вид у Стасика был какой-то подозрительный. Явно виноватый вид.

– Говорят тебе – сюда нельзя! – увещевал мастера рослый белобрысый сержант, вытесняя Стасика за полосатую ленту ограждения. – Нельзя сюда, русским языком говорю!

– Мне взглянуть на нее надо! – восклицал Стасик трагическим тоном, нехарактерным для людей его профессии. – Мне посмотреть на нее нужно, потому как я перед ней виноват…

– Да ее давно уже увезли! – возражал сержант. – Что ты думаешь, ее здесь специально для тебя оставили? Она в морге давно, а ты зря только тут ошиваешься! И вообще, ее не на этом месте убили, а в скверике! Здесь только потому ограждение, что машина ее стоит, а она тоже к делу причастная… шел бы ты отсюда, а то огребешь неприятности! Вон, смотри, на тебя уже капитан оглянулся, еще запишет тебя в подозреваемые! Тебе это нужно?

– Виноват я… – промямлил Стасик, прижимая руки к груди, как трагический актер.

– Эй, постой-ка! – Боровков подошел к Стасику и пристально посмотрел на него своим специальным взглядом.

Капитан считал, что под таким взглядом преступники чувствуют себя неуютно, и у них сразу возникает непреодолимое желание совершить явку с повинной. Преступники, правда, так не считали.

– Ну вот, что я тебе говорил? – протянул сержант. – Что говорил? Доигрался!

– Так в чем это ты виноват? – строго осведомился капитан, не сводя со Стасика специального взгляда.

– Если бы не я, она бы сейчас была жива! – выдохнул Стасик. – Через меня она погибла! Это я, я виноват в ее смерти!

– Это что – признательные показания? – удивленно проговорил капитан. – Вы признаете себя виновным в убийстве гражданки Северской? В таком случае должен вас предупредить, что…

– Почему в убийстве? – всполошился Стасик. – Ты что такое говоришь, капитан?

– Вы же только что сказали, что виновны в ее смерти!

– Ну да, только это не значит, что я ее убил!

– Ну-ка, поподробнее!

– Она мне вчера вечером позвонила, просила приехать – мол, машина у нее не заводится. Ну а я уже домой пришел, переоделся в домашнее, пивка банку достал из холодильника, телевизор включил… И так мне не захотелось никуда ехать на ночь глядя! Я ей так и сказал – поезжай, Аня, домой на такси, а я утром с твоей машиной разберусь! Вот и выходит, если бы я не поленился, если бы приехал вчера – была бы Аня жива… Значит, виноват я в ее смерти… – Стасик горестно вздохнул, – но к убийству я не имею никакого отношения!

– Вот как… – задумчиво протянул капитан, – а что случилось с ее машиной, ты не знаешь?

– Откуда же мне знать? – Стасик пожал плечами. – Я же ее еще не видел… хотя совсем недавно Аня ко мне на профилактику приезжала, я все осмотрел, машина у нее была в полном порядке! Неужели я какую-то неисправность проглядел? Опять выходит, что я в ее смерти виноват! Осмотрел бы машину как следует, она бы вчера завелась, и была бы Аня жива…

Стасик снова тяжело вздохнул и посмотрел на Боровкова:

– Если бы вы мне сейчас дали посмотреть, может, я бы что-то и сказал…

– А что, пожалуй, можно, – согласился капитан, – отпечатки пальцев эксперты уже сняли… мне тоже хорошо бы понять, в чем там дело с этой машиной…

– Ключи у вас?

– У меня. Они на трупе были, – и капитан протянул Стасику брелок с ключами.

Стасик открыл дверцу машины, сел за руль, вставил ключ в зажигание. Мотор уютно заурчал.

– Да все в порядке, – проговорил Стасик удивленно, – завелась машинка с пол-оборота! Все в порядке, как я и говорил!

– Странно… – протянул Боровков, – очень странно… Почему же вчера она не завелась?

– Даже и не знаю, что вам сказать… – Стасик выбрался из салона, почесал пятерней в затылке, сосредоточенно наморщил лоб. – Я осмотрю ее как следует…

– Ладно, смотри…

Стасик полез под капот, оттуда доносились какие-то междометия, потом он выбрался наружу и доложил:

– Все в порядке, свечи чистые, и карбюратор в норме… однозначно должна была завестись!

Он обошел машину со всех сторон с задумчивым видом, потом остановился сзади, встал на колени и потянулся к выхлопной трубе. Несколько секунд он разглядывал трубу, потом повернулся к капитану и проговорил:

– Вот оно что! Печеной картошкой пахнет!

– Что? – недоуменно переспросил капитан. – Какой картошкой? При чем тут картошка?

– Да вот, понюхай сам!

Боровков, по-прежнему ничего не понимая, подошел к машине, наклонился к выхлопной трубе и принюхался. Ему и правда показалось, что к запаху бензина и металла примешивается едва ощутимый запах, напомнивший ему далекое детство, когда он с приятелями запекал в углях от костра картошку.

– Правда пахнет… – согласился капитан и посмотрел на Стасика, – и что это значит?

– А это значит, что машина у нее была в полном порядке, а не завелась она потому, что какой-то гад запихнул в выхлопную трубу картофелину. Есть такой старый способ…

– Картофелину, говоришь?

– Ну да! Из-за этого машина у Ани не завелась, и она пошла пешком. А потом он сюда вернулся и картофелину вытащил, чтобы никто ничего не заметил…

– Вот оно что! – Боровков повернулся к стоявшему поодаль сержанту и распорядился: – Видишь урну для мусора в углу стоянки? Проверь по-быстрому ее содержимое!

– Слушаюсь! – сержант пригорюнился и поплелся к урне. Перспектива рыться в мусоре его явно не вдохновляла.

– Постой! – окликнул его капитан. – Ты же не спросил, что искать!

– А что искать? – тоскливо осведомился сержант.

– Картофелину!

Сержант пожал плечами и только что не повертел пальцем у виска: надо же, перерывать груду мусора, чтобы найти какую-то несчастную картофелину! Тем не менее он послушно приступил к малоприятному делу: приказ есть приказ. К счастью, капитан выдал ему резиновые перчатки. Наверняка не для того, чтобы было не так противно, а для того, чтобы не оставлять свои отпечатки пальцев на предполагаемых вещественных доказательствах.

Сержант несколько минут рылся в мусоре под пристальным взглядом капитана Боровкова. Ему попадались шкурки от апельсинов, пустые сигаретные пачки, использованные билеты и масса других малоаппетитных вещей. Но наконец, на самом дне урны, он действительно обнаружил картофелину.

– Ну вот она… – сержант протянул картофелину Боровкову. Тот взял ее рукой в такой же латексной перчатке и показал Стасику:

– Думаешь, из-за нее не завелась машина?

– Точно, из-за нее! – авторитетно заявил автомастер. – Видишь, вот тут круглый отпечаток? Это от выхлопной трубы! И пахнет она не только картошкой, но еще и бензиновым перегаром!

– И правда! – подтвердил Боровков, обнюхав такую важную картофелину.

– А ведь это «розовая фея»! – заявил вдруг Стасик.

– Что? – удивленно переспросил капитан. – Какая такая фея?

– «Розовая фея», – повторил Стасик, – это такой сорт картошки. Голландский. Этот сорт моей тетке бывшего мужа двоюродная свояченица из Голландии привезла. У нее там дочка замужем.

– У тетки?

– Да нет, у двоюродной свояченицы.

Боровков наморщил лоб:

– Бывшего мужа свояченица, да еще и двоюродная… это как?

– Ну, его теперешней жены двоюродная сестра… или даже троюродная… да не важно! – отмахнулся Стасик. – В общем, дальняя родня, седьмая вода на киселе. Только картошка оказалась очень хорошая, и урожайная, и хранится отлично…

– Ты уверен, что это та самая картошка?

– Еще бы мне не быть уверенным! Я тетке каждый год картошку копать помогаю! Ей попробуй не помоги – запилит, как патефон старую пластинку! У меня эта «розовая фея» уже вот где! – Стасик выразительно провел ребром ладони по горлу. – Так что однозначно заявляю – это теткина картошка!

– Постой, – перебил Стасика капитан, – почему ты думаешь, что это картошка непременно твоей тетки? Не у нее же одной этот сорт есть! Картошку у нас каждый второй выращивает!

– Именно, что только у нее! По крайней мере у нас в Воздвиженске точно у нее одной, тетка следит, чтобы никто, кроме нее, не развел эту «розовую фею». Когда на рынке продает, как-то специально ее обрабатывает – есть эту картошку можно, а на семена она не годится.

– Вот оно как! – у Боровкова загорелись глаза. – Мне с твоей теткой непременно нужно поговорить. Где она живет?

– Улица Сталевара Вчерашнего, дом шестнадцать. Только сейчас она как раз на рынке…

Через двадцать минут Боровков со Стасиком, оглядываясь по сторонам, шли по воздвиженскому рынку. Вокруг торговали разнообразными дарами леса, сада и огорода: сушеными грибами, клюквой, медом, яблоками и, конечно, всевозможными овощами – от привычной картошки и репчатого лука до несколько экзотического топинамбура.

– Где же твоя тетка? – беспокоился капитан Боровков, озабоченно вертя головой.

– Да вон она! – Стасик свернул налево и замахал руками. – Тетя Тася, привет! Как торговля?

Тетка Стасика оказалась дородной женщиной лет шестидесяти в оранжевой кофте ручной вязки. На прилавке перед ней лежала сухая розовая картошка, ровная крупная морковь и душистые антоновские яблоки. Увидев племянника, она поджала губы:

– Да какая это торговля? Одно расстройство! С утра килограммов пять всего продала… да тут еще эта вертится, так и норовит что-нибудь спереть! – тетка покосилась на неопрятную особу в мужском свитере и резиновых сапогах, с драной брезентовой сумкой, которая с независимым видом отиралась возле прилавка.

– А тебе, Стасик, что нужно? – осведомилась тетка. – Яблочков не хочешь?

– Да нет, спасибо, тетя Тася… Вот, знакомого своего привел, – Стасик показал на Боровкова, – Николая Ивановича. У него к тебе вопросы имеются. Насчет твоей картошки.

– Вопросы? – Тетка насторожилась. – Какие еще вопросы? Ежели купить хотите – это всегда пожалуйста, а какие там вопросы… ничего не знаю ни про какие вопросы!

– Он вообще-то из полиции…

– Что? Из полиции? – Теткино лицо пошло малиновыми пятнами. – Из полиции – тогда тем более ничего не знаю… у меня с документами полный порядок, все справки имеются…

– Да вы не волнуйтесь, Таисия Александровна, – вежливо обратился к женщине Боровков, – у меня к вам никаких претензий, ни по части налогообложения, ни по другой какой, просто помощь нужна в одном серьезном деле. Вы, как законопослушный гражданин… то есть гражданка, могли бы очень мне помочь…

– Да в чем дело-то? – Тетя недоверчиво прищурила глаза. – Ежели помочь – я всегда пожалуйста, только я ничего такого не знаю… я торгую овощами со своего огорода и ни во что не вмешиваюсь…

– Вот эта картошка – ваша? – Боровков протянул тете Стасика злополучную картофелину.

Тетка внимательно оглядела ее и уверенно кивнула:

– Моя, «розовая фея». Только хранили ее не как положено, вон, уже подгнивать стала. А моя картошка, если ее как следует хранить, до самой весны должна лежать…

– Значит, ваша… – удовлетворенно проговорил Боровков, – а не можете ли вы вспомнить, кому в последнее время вы эту картошку продавали? Понимаю, конечно, – поспешно добавил капитан, – вопрос трудный, всех покупателей не упомнишь, но, может, кто-то был необычный? Может, какой-то покупатель чем-то запомнился?

Тетка наморщила лоб, задумавшись. Потом неуверенно проговорила:

– Да, пожалуй, что был один… картошку ведь обыкновенно кто покупает?

– Кто?

– Хозяйки домашние. Женщины, кто постарше. Ну, или мужчина, которого жена в выходной за продуктами послала. Молодежь, она за продуктами вообще не ходит, покупает только чипсы или семечки. Опять же, если мужчина придет, так он купит сразу побольше, чтобы на всю неделю. Уж не меньше пяти килограммов. И выбирает, смотрит, чтобы картошка чистая да сухая. Ну у меня-то картошка очень хорошая. Кто раз купил – обязательно снова придет. Так что почти все покупатели знакомые. А тут такой солидный, приличный мужчина подошел, я его раньше никогда не видела. И купил-то всего один килограмм. Главное, даже и не выбирал, не смотрел на мою картошку. Сказал просто – один килограмм, заплатил, взял пакет и пошел прочь…

Боровков, который, казалось, внимательно слушал женщину, вдруг резко обернулся и схватил за руку ту самую бомжиху в мужском свитере, на которую жаловалась тетка Стасика. Бомжиха под шумок запустила руку в карман автомеханика.

– Опаньки! – проговорил капитан, сжимая грязную скрюченную руку. – Что это мы тут имеем? Статья сто восьмидесятая, карманная кража! До трех лет, а при отягчающих…

– Отпусти меня, дяденька! – захныкала бомжиха. – Я не хотела… сама не знаю, как это получилось… я евонный карман со своим перепутала, хотела платок достать…

– Ты, зараза, что удумала?! – возмутился Стасик. – Да ты мне туда микробов, наверное, мильон запустила! Мне теперь эту куртку в химчистку отдавать придется!

– А при отягчающих даже до пяти… – задумчиво протянул капитан.

– Не надо, дяденька… – захныкала бомжиха, – не хочу на зону, меня там обижают…

– Не хочешь? – удивленно переспросил Боровков. – А я думал, тебе там только лучше… Крыша над головой, и кормят…

– Да как там кормят… И главное, дяденька, я к свободе привыкла… К перемене мест…

– А если не хочешь – окажи помощь следствию. Ты ведь тут, небось, каждый день ошиваешься?

– Без выходных! – подтвердила тетка Стасика.

– Так не видела ли того мужчину, который килограмм картошки купил? Может, заметила, куда он отсюда пошел?

– Солидный такой? – деловито осведомилась бомжиха. – В светлом плаще? Нет, не видела!

– Как же не видела, если даже про плащ помнишь?

– Мало ли, что про плащ! А только все равно не видела. Или не запомнила. У меня память-то плохая – от плохого питания и от этой… как ее… ик-ологии! Вот если бы ты, гражданин начальник, про тот карман забыл, куда моя рука по недоразумению попала – тогда, может, я бы что-то и вспомнила…

– Ну, считай, договорились! – согласился Боровков. – Если ты что-то полезное вспомнишь – я на твои художества глаза закрою. Временно, конечно…

– И еще бы денег немножко… – вздохнула бомжиха, – хоть рублей пятьдесят, на поправку здоровья…

– Ну, ты не наглей! – одернул ее капитан. – Говори – или пойдешь на зону!

– Ну дяденька! – захныкала бомжиха. – Надо же, сердитый какой! Ладно, так и быть, расскажу, что помню… видела я его, приличный такой мужчина, лет, может, сорок, в светлом плаще… только он картошку ту выкинул, наверное, не понравилась. – Она бросила злорадный взгляд на тетку Стасика.

– Не может такого быть! – возмутилась тетка. – Моя картошка всем нравится! Тем более он ее и не попробовал…

– Очень даже может! – припечатала бомжиха. – Как от прилавка отошел, так и выкинул в мусорный бак, вместе с пакетом…

– Зачем тогда покупал, если сразу выбросил?! – продолжала возмущаться тетка Стасика. – Нет, никак не может такого быть! Все она врет!

– Да? Не может? – ехидно процедила бомжиха. – А тогда это что такое? – И она вытащила из своей драной сумки скомканный пластиковый пакет. – Вот он, пакетик! Так как – может или не может? И кто здесь врет, а кто истинную правду говорит?

– Ага! – Капитан Боровков выхватил пакет из рук бомжихи. – Значит, это тот самый пакет, который выкинул тот человек? Значит, ты его из мусорного бака вытащила?

– А что такого? – окрысилась бомжиха. – В мусоре рыться еще никто не запрещал! Нету на этот счет никакого закона! Почему хорошая картошка должна пропадать? Мы с друзьями моими ее в костре испекли и съели… Кроха и Степаныч, друзья мои старинные, можешь, дяденька, их спросить, они тебе все что нужно подтвердят… а что после нас осталось, то обезьяна доела…

– Ладно, судьба той картошки меня не очень интересует, – отмахнулся Боровков, и тут до него дошли последние слова бомжихи. – Постой, какая еще обезьяна?

– Да большущая такая обезьяна… Она в сарае пряталась, а потом вышла к костру…

– Ты что такое несешь? Здесь обезьяны не водятся!

– Ну, не знаю, водятся или не водятся, а только эта обезьяна нашу картошку доела!

– Ладно, капитан, что ты ее слушаешь? – вмешался в разговор Стасик. – Видно же, что у нее белая горячка! Сейчас она про обезьяну болтает, потом зеленых человечков увидит…

– Это у тебя, может, белочка, – возмутилась бомжиха, – а у меня пока с головой полный порядок! Если я говорю, что видела обезьяну – значит, видела! Большая такая обезьяна, ростом будет с Кроху, друга моего, и вообще на него похожа. Только волосатая вся…

– Видишь, капитан, явно у нее белка! – повторил Стасик.

– Вроде непохоже на горячку, – засомневался Боровков и снова повернулся к бомжихе. – Ладно, с обезьяной покуда замнем, тем более что это, небось, Митька Хватов. Опять допился до чертиков, жена хотела его на лечение определять, так он сбежал, две недели уже его не видели. В лесу жил, одичал совсем, оброс, ну, голод не тетка, вот он к людям и вышел. А пакет этот, значит, ты оприходовала?

– Значит, оприходовала! А что же пропадать хорошей вещи?

– Ваш пакет? Узнаете? – Боровков развернул пакет и предъявил его тетке Стасика.

– Нет, не мой, у меня вот такие. – Женщина показала на стопку одинаковых черных пакетов. – Это у него свой пакет был, я ему прямо в этот пакет картошку насыпала…

– Значит, это пакет того мужчины?

– Его, его! – в один голос подтвердили обе женщины.

– Ну, тогда я его конфискую! – сообщил Боровков. – Как вещественное доказательство…

Бомжиха проводила пакет разочарованным взглядом, но не посмела возразить.

Через час капитан Боровков сидел в своем кабинете и разглядывал пакет, добытый с такими большими трудами.

Это был обычный пластиковый пакет с изображением Медного всадника.

– Ага, – проговорил Боровков, – наш предполагаемый убийца приехал из Санкт-Петербурга… или, по крайней мере, недавно ездил туда и прихватил этот пакет в каком-нибудь магазине… не густо, но все же хоть что-то…

Сделав такой вполне очевидный вывод, капитан надел тонкие резиновые перчатки и вывернул мешок наизнанку, чтобы проверить, не осталось ли внутри каких-нибудь улик.

И тут ему удивительно повезло.

Внутри мешка, помимо картофельной трухи, обнаружился слипшийся бумажный комочек. Капитан вооружился пинцетом и осторожно развернул подозрительный комочек. И не поверил своей удаче: это оказался кассовый чек с отчетливо пропечатанными реквизитами!

Конечно, от этой находки было еще очень далеко до поимки преступника, но это уже была большая удача. По чеку можно установить номер кассового аппарата, а по нему, соответственно, магазин, в котором этот чек был пробит.

Разумеется, это тоже еще ничего не значит, в магазине наверняка не помнят каждого покупателя, а все же это ниточка… Пусть тоненькая, но это лучше, чем ничего…

Боровков включил компьютер и проверил кассовый чек по базе данных, в которой фигурировали все торговые предприятия города Воздвиженска. В свое время Боровков потратил на создание этой базы несколько дней своего личного времени.

В этой базе данных ничего подходящего не нашлось.

Значит, его предположение верно. Убийца, скорее всего, не местный, или, по крайней мере, недавно приехал из другого города. Предположительно из Санкт-Петербурга. Значит, нужно ехать туда и искать там следы преступника…

Правда, тут же Боровкова посетила безрадостная мысль.

У начальства он был на плохом счету, потому что всегда затягивал расследование, старался докопаться до самой сути, вместо того чтобы дело быстро закрыть и написать отчет. Из-за этого у него были низкие показатели раскрываемости.

И если теперь он попросит у начальства командировку в Петербург – наверняка ему откажут.

Можно, конечно, поехать туда в свободное время, прихватить к выходным пару отгулов или взять несколько дней за свой счет, но тогда у него не будет официального командировочного предписания, а это значит, что никакие государственные структуры не будут ему помогать. Да и ему просто не дадут сейчас дополнительных выходных, когда у него на столе несколько нераскрытых дел и, самое главное, над ним висит это самое убийство…

Капитан Боровков задумался.

И в этот момент у него на столе зазвонил телефон.

– Здорово, Боровков! – раздался в трубке голос дежурного по отделению. – Ты ведь у нас задушенной женщиной занимаешься?

– Ну, допустим, я… – осторожно проговорил Боровков.

Он не любил неожиданные звонки и не ждал от них ничего, кроме неприятностей.

– Тогда поговори, тут какой-то коллега из Санкт-Петербурга на проводе…

– Из Петербурга? – переспросил капитан, и настроение у него заметно улучшилось.

– В общем, сам с ним поговори…

В трубке щелкнуло, и раздался другой голос:

– Капитан Лебедкин, отдел по расследованию убийств. С кем я говорю?

– Капитан Боровков, воздвиженское городское управление.

Разговор еще не начался, но по непонятной причине два капитана внезапно почувствовали взаимное доверие. Может быть, потому, что оба по независящим от них причинам до сих пор пребывали не в самом высоком звании.

– Капитан, – осторожно начал петербургский полицейский, – это ведь вы занимаетесь делом задушенной женщины?

– Ну, допустим… а в чем дело?

– Дело в том, что у меня было уже два аналогичных убийства. Нераскрытых, разумеется. В обоих случаях почерк одинаковый, так что я считаю, что имеет место серия…

Лебедкин немного помолчал и добавил:

– А вот мое начальство так не считает. Им, понимаешь, двух убийств для серии мало…

Вспомнив о своем начальстве, Лебедкин невольно загрустил и перешел на «ты» с коллегой из Воздвиженска. И Боровков отнесся к этому с пониманием.

– После двух моих произошло еще несколько аналогичных убийств в разных городах. Причем, по моим прикидкам, эти города находятся примерно на равном удалении от Питера. Приблизительно ночь пути. Так что вполне вырисовывается серия…

Лебедкин снова вздохнул и признался:

– Только начальство мне не разрешило этой серией заниматься. Не на нашей, мол, территории убийство – значит, нас оно и не касается… а я так не считаю! Этот убийца наверняка у нас живет, а убивать начал в других городах, чтобы следы запутать!

– Похоже на то! – согласился с коллегой Боровков.

– Так что теперь я это дело как бы неофициально расследую, – признался Лебедкин. – Тебя это не напрягает?

– Ничуть. Главное – поймать убийцу. А начальство… Я сам со своим начальством не в самых лучших отношениях.

– Так вот, капитан, я предлагаю объединить наши усилия. Или хотя бы обмениваться всей имеющейся у нас информацией.

– Согласен…

– Почерк убийцы во всех случаях одинаковый. Находит деловую женщину, причем не абы какую, а вполне определенной внешности. Видно, такой у него пунктик. Поджидает ее возле работы. Причем… тут какая-то неясность. В обоих моих случаях машина у жертвы оказалась неисправна, и она пошла пешком. И тут-то ее убийца и перехватил… а потом, когда машину проверяли, она оказывалась в порядке.

– Вот здесь, коллега, я могу тебе помочь, – оживился Боровков, – в моем случае я с неисправностью разобрался. Мой убийца – ну, наверное, он же и твой – заткнул выхлопную трубу картофелиной. Вот машина и не завелась. А потом эту картофелину вынул – и все, машина в порядке, и никто ничего бы не заметил, если бы мой знакомый мастер не унюхал запах печеной картошки…

– Ух ты! – обрадовался Лебедкин. – Здорово! А мне это в голову не пришло! Спасибо тебе, этот вопрос ты прояснил!

– Ты подожди благодарить. Может, я тебе еще кое в чем помогу. Я тут, похоже, серьезный вещдок нашел. Искал, понимаешь, ту картофелину, которой он трубу затыкал…

– Неужели нашел?

– Нашел. И вместе с ней нашел кассовый чек. Из вашего питерского магазина.

– Не может быть!

– Вот говорю тебе.

– Ну так пришли мне его срочно! – И Лебедкин продиктовал коллеге номер своего факса.

– Может, вечером сходим куда-нибудь поужинаем? – предложил муж.

– Извини, дорогой, но сегодня я не смогу, – проговорила Валя смущенно, – у меня через несколько дней выставка начинается, нужно ехать на работу…

Она боялась, что муж разозлится, устроит скандал – мол, меня так долго не было, а ты не можешь в кои-то веки пораньше освободиться, провести со мной вечер, – но он отреагировал на ее слова удивительно спокойно.

– Я понимаю, малыш, работа есть работа…

Валя даже немного обиделась: выходит, не так уж он соскучился. Но больше все же удивилась его неожиданной покладистости. Впрочем, она уже не первый раз замечала, что после командировок он становится удивительно спокойным и покладистым… Но вообще-то с чего ему быть недовольным? Встретила она его в чистой квартире, накормила сытным завтраком: омлет с ветчиной и помидорами, к кофе – булочки домашние с орехами и корицей, успела с утра испечь. У нее все в порядке, муж всегда должен быть сыт и доволен.

Ладно, этот вопрос решен, нужно собираться на работу. И так она опоздает, ну ничего, к счастью, ей не надо приходить к определенному времени.

– Как вернешься, поешь без меня, – сказала она на пороге, – суп грибной в холодильнике, жаркое…

Снова она напряглась в ожидании: сейчас муж вспылит, он не любит хозяйничать на кухне, любит, чтобы она красиво накрыла на стол, подала ему тарелку сама, собственными руками. Валя так и делает всегда – ей это совсем не трудно. Вот сегодня только она задержится на работе. Ну да ладно, захочет есть, сам разогреет, руки не отвалятся. Раньше же он как-то обходился…

Осознав эту мысль, Валя помедлила на пороге. Что это ей вздумалось злопыхать? Никогда раньше она даже в мыслях не позволяла себе такого тона. И тут же пришла другая мысль. В самом деле, как муж жил раньше, до того, как они познакомились?

Он говорил, что никогда не был женат, и в паспорте не было у него никаких отметок. Когда она пыталась расспрашивать о его прошлой жизни, муж отшучивался – мол, все, что до тебя, было не то и не так. Вот когда тебя встретил, сразу понял, что хочу на тебе жениться. И хватит об этом. Она тогда его прямо зауважала – приличный человек, не желает хвастаться, не желает распространяться о своих победах. Ясно, что были у него женщины до нее, мужчина до тридцати шести лет не может быть один. Но ничто об этом не говорило. Ни одной фотографии не нашла она, где был бы снят он с женщиной, ни следа каких-то памятных мелочей. Ни открытки с романтическими цветочками, ни книжки дамской. Перед тем как переехать Вале к мужу, он сделал ремонт в квартире. И, очевидно, выбросил все, что считал ненужным. Тогда Валю это обрадовало – в новую жизнь без старого багажа. Но все же…

– Малыш, забыла что-нибудь? – настиг ее голос мужа.

– А? Нет, все в порядке, – очнулась Валя от несвоевременных мыслей, – все, ухожу, пока-пока…

Работала Валя куратором в выставочном центре «Пространство».

Когда-то это был дворец князей Кулагиных неподалеку от Сенной площади. Во время революции дворец был сильно разрушен, и ни у кого не доходили руки до его реставрации.

В советское время в этом дворце располагался мебельный склад, в годы перестройки какой-то богатый человек выкупил его и хотел превратить в роскошный отель, но успел отреставрировать только фасад – владельца то ли посадили, то ли убили.

Еще несколько лет дворец простоял без дела, а потом на него обратил внимание популярный и преуспевающий художник. Этот художник нашел богатых спонсоров, выбил грант у международного фонда, вложил свои деньги, выкупил бывший дворец у наследников прежнего владельца и превратил его в культурный центр.

Денег все же было недостаточно для полноценной реставрации, поэтому новые хозяева подошли к вопросу смело и креативно. Снаружи дворец был прекрасно отреставрирован, внутри же сломали все перегородки, превратив все здание в единое выставочное пространство.

Отсюда и возникло название центра.

В этом пространстве сохранили голые кирпичные стены, настелили хорошие полы и вставили в окна стеклопакеты. Еще повесили несколько старинных люстр, и в итоге получилась одна из самых стильных художественных галерей города.

Галерея «Пространство» специализировалась на современном искусстве – концептуальном, постмодернистском и нефигуративном, что бы это ни значило.

Вале нравилось работать в этой галерее. Когда вышла замуж, муж предложил ей вообще бросить работу – денег, мол, хватает, так чего она будет горбатиться? Он в состоянии содержать жену и ни в чем ей не отказывать. В разумных пределах, конечно, Валя тогда подумала и решила: работа не пыльная, от звонка до звонка сидеть не нужно, режим свободный, а что денег мало платят, так это в ее ситуации не важно.

Работа куратора заключалась в том, чтобы объяснить журналистам и посетителям, что хотел сказать художник своим произведением, и убедить их, что они имеют дело с настоящим гением.

За время работы Валя подготовила несколько десятков выставок, среди которых была нашумевшая выставка Терентия Маклакова «Дыхание», представлявшая собой полторы тысячи голубых воздушных шариков, надутых самим художником. По мысли автора, которую Валя старательно и доходчиво донесла до общественности, в этих шариках заключался творческий дух автора.

Еще одной несомненной удачей была выставка Никодима Промышляева, на которой художник представил сто сорок семь страниц, вырванных из различных библиотечных книг и старательно изжеванных автором. Он вместе с куратором разъяснил художественным критикам и журналистам, что таким образом он творчески усвоил культуру прошлого и превратил ее в искусство нового, неизмеримо более высокого уровня.

Выставка имела большой успех, особенно после того, как сотрудники библиотеки выступили с коллективным протестом против порчи библиотечного имущества.

Часто вспоминали в городе еще одну выставку.

Ее автор, Борис Загребельный, помимо занятий искусством имел собственный бизнес – несколько магазинов санитарно-технического оборудования. Торговля в этих магазинах шла не слишком успешно, и тогда у Загребельного возникла идея совместить художественный проект с продвижением собственного бизнеса.

Он выставил в галерее сто одинаковых унитазов из своих магазинов и заявил, что вдохновился творческой идеей Марселя Дюшана, который почти сто лет назад представил на художественной выставке обыкновенный писсуар.

«Произведение Дюшана признано художественными критиками наиболее выдающимся художественным явлением своей эпохи, – написал художник в своей статье. – Я же пошел дальше. Выставив сто унитазов, я создал концепцию искусства нового времени, времени больших чисел, времени, когда все решает масса».

Кроме художественного успеха, эта выставка имела и неплохой финансовый результат: по ее завершении любители искусства раскупили все унитазы.

Были у Вали и другие несомненные удачи, в результате которых она приобрела определенный авторитет в художественном мире нашего города.

И сейчас ей предстояло подготовить новую выставку.

На этот раз выставка была коллективная, в ней участвовало несколько современных художников, связанных в основном дружескими узами, и сейчас Вале предстояло придумать общую идею этой выставки, или, выражаясь наукообразным языком – концепцию.

Приехав на свое рабочее место, Валя стала просматривать присланные на выставку материалы.

Один из художников собирался выставить в галерее сто одинаковых фотографий своей собственной неубранной кровати. «Это то место, – писал автор в пояснении к своей работе, – где я только что был, но теперь отсутствую. Это то место, где я задумал все свои гениальные творения».

Другой пошел еще дальше. Он ничего не привез на выставку и заявил, что выставит собственные мысли об искусстве. Причем будет непосредственно телепатически передавать эти мысли всем посетителям выставки.

«Мое искусство доступно только для высокоодаренных, художественных натур, – прочла Валя в пояснительной записке, – если же человек не поймет и не прочувствует мои мысли, значит, он еще не готов к восприятию современного искусства или заражен неизлечимой болезнью – привычкой к традиционным ценностям».

Следующий художник был не так радикален. Он все же представил на выставку несколько десятков пейзажей – какие-то кусты, горные склоны и скалы. Под каждой картиной стояла подпись:

«Место, где только что был снежный человек», «Место, где мог бы появиться снежный человек», «Место, где нет снежного человека» – и так далее, в таком же роде.

Ознакомившись с работами остальных художников, Валя на какое-то время задумалась.

Что же объединяет все эти работы?

Она снова вернулась к пейзажам. Они странно притягивали ее внимание. «Место, где нет снежного человека…» – перечитала она задумчиво.

Ну да – вот же она, общая идея, объединяющая все эти работы – отсутствие!

Валя написала на чистом листе бумаги:

«Отсутствие снежного человека».

Отличное название для выставки!

Оно звучит интригующе. Ни один журналист, ни один художественный критик не сможет равнодушно пройти мимо такого названия! Кроме того, в нем есть какая-то недосказанность – а именно недосказанность считается признаком подлинного современного искусства.

Дуся влетела в кабинет, как ракета «земля – воздух», только что не взорвалась.

– Слыхал? На нашего-то проверяющие какие-то понаехали! Пока он с ними в своем кабинете закрылся. Верка бегает с утра, как угорелая, то кофе им туда носит, то бумаги какие-то, говорит, что по отделам скоро пойдут.

– А? Что? – Капитан Лебедкин оторвал взгляд от своих записей и диаграмм.

– Петька, очнись, в себя приди! – заорала Дуся. – Говорят тебе, комиссия с минуты на минуту нагрянуть может! И ежели, не дай бог, увидит начальство, что ты своим маньяком занимаешься, мало не покажется, вместе с тобой в Салехард загремим!

Страшное слово возымело действие, капитан Лебедкин вскочил и заметался по кабинету, распихивая дела по шкафам. Папки падали на пол, как осенние листья, непрошитые листы рассыпались, они с Дусей столкнулись головами, отчего капитан пришел в себя и стал действовать более осмысленно.

Через десять минут в кабинете был относительный порядок, на столе лежали только три папки с текущими делами.

Комиссия все не шла, тогда капитан спросил, что удалось Дусе выяснить по поводу ограбления почтальонши Дудкиной.

Выяснилось многое. Во-первых, три бабки оказались вполне сообразительными, одна недавно вообще помогла задержать квартирного вора, за что получила письменную благодарность от полиции. Эти три пенсионерки клятвенно заверили Дусю, что они понимают всю серьезность ситуации и о том, что им принесут пенсию, никому заранее не говорят – ученые уже.

Во-вторых, четвертая бабушка оказалась в частичном маразме и проживала вместе с незамужней дочерью. Та держала мать в ежовых рукавицах и к телефону не подпускала вообще, поскольку у бабушки с определением времени было плоховато, она могла позвонить знакомым в пять утра и поздравить их к примеру с Новым годом, когда на дворе июль.

Пятая же старушка жила одна, но имела родственников, которые навещали ее редко.

Но вот в последнее время зачастил к ней внучок Вовочка. Хороший мальчик, говорила бабушка, вежливый, воспитанный. Всегда про здоровье спросит, чаю с ней выпьет. Компьютерами увлекается, играми разными, правда, все дорогое очень, так она с пенсии ему всегда сколько-то денег на игры эти самые дает. Все-таки внук родной, не посторонний человек, а ей ведь самой много-то не надо, пенсии за глаза хватит.

Только в этот раз остался Вовочка без игры, потому что почтальона ограбили, и когда теперь пенсию принесут, никто не знает. Так Вовочка ее утешал еще: «Не горюй, – говорит, – ба, обойдусь». Вот какой душевный ребенок.

Выпив с бабушкой чаю, Дуся на дворе столкнулась с той самой троицей сообразительных старушек и получила исчерпывающую информацию о внуке.

Вовочка вымахал орясиной под два метра и являлся совершеннейшим балбесом. То есть с грехом пополам окончив школу, он нигде не работал, и учиться не хотел. Грядущей службы в армии он не боялся, так как имел какую-то хроническую кожную болезнь. Так что родители по этому поводу не волновались, кормить и одевать сыночка не отказывались, но денег ни на что больше не давали. Говорили, что может сам заработать. Оттого и зачастил внук в последнее время к бабке. Жил он с родителями в двух кварталах от бабушки, так что Дуся связалась с местным участковым и выяснила, что с того самого дня, как ограбили Дудкину, Вовочка с друзьями беспрерывно гуляет, купил себе новый компьютер и фирменную куртку.

– Ясно, он это. Надо брать, пока все деньги не потратил, – сказал Лебедкин.

В коридоре послышался шум, затем дверь открылась, и начальник всунулся наполовину.

– А вот тут у нас располагаются… Дульцинея Михайловна, представьтесь, пожалуйста!

Дусю можно было вывести из себя только одним способом – назвать полным именем. Имя свое она ненавидела, говорила, что на родителей, вероятно, нашло при ее рождении умственное затмение, раз решили назвать девочку Дульцинеей. Услышав ненавистное имя, Дуся впадала в ярость и за себя не ручалась. И подполковник Медведкин, конечно, про это знал, но забыл, совершенно одурев от присутствия комиссии.

Дуся встала с места так резко, что Лебедкин едва успел подхватить падавший стул. В комнате сразу же стало тесно, а тут еще Дуся выпрямилась во весь свой замечательный рост. Глаза ее вытаращились сами собой и напоминали два камчатских гейзера с кипящей водой. Капитан Лебедкин с трудом подавил желание броситься под стол и скорчиться там, прикрывая голову руками. Начальник, обозрев Дусю в таком виде, мысленно хлопнул себя по лбу – забыл, что нельзя ее полным именем называть. Но что теперь делать?

Он медлил в растерянности на пороге кабинета. Члены комиссии топтались в коридоре в ожидании. Лебедкин подобрался к Дусе и дернул ее за руку. Это действие не возымело эффекта, Дуся по-прежнему находилась в крайней степени ярости. Грудь ее вздымалась, рот уже раскрылся, чтобы излить на начальство все, что она о нем думает. Причем в таких выражениях, которые не к лицу сотруднику правоохранительных органов.

Тут Лебедкин со всего размаха ударил Дусю под коленки. Падая на пол, она схватилась за шкаф, с которого посыпались папки, конторские книги и еще какие-то бумаги. Начальник одарил обитателей кабинета злобным взглядом и захлопнул дверь.

– Ну ты даешь! – проговорил Лебедкин, тяжело дыша и обмахиваясь папкой с делом об ограблении почтальонши Дудкиной. – Не могла сдержаться?

– А чего он, – обидчиво засопела Дуся, – знает же, как я свое полное имя не люблю…

– Ну, теперь нам точно кердык, – вздохнул Лебедкин, – если до вечера два дела не раскроем, отправит он нас в тундру оленей караулить. Так что давай уж работать. Ты в книжном магазине, кстати, была?

– Была, – Дуся со вздохом поднялась с пола и потирала теперь ушибленное место, – там все в порядке, завтра хозяин придет заявление забирать.

– Умница! – расцвел капитан Лебедкин. – Тогда, значит, я сейчас наряд возьму и поеду бабкиного внука брать, а ты уж, будь другом, сходи вот в магазинчик один. «Золотой век» называется. – Капитан показал Дусе копию чека, что прислали ему из Воздвиженска.

– Это то, о чем я думаю? – осведомилась Дуся, внимательно изучив бумажку.

– Угу. Теперь-то ты веришь, что все эти убийства связаны, что совершает их один и тот же человек? Я вот еще, будет время, проверю насчет картофелин…

– Ох, Петька, – начала Дуся.

– Что – Петька? – рявкнул Лебедкин. – Иди, не маячь тут. Если ты думаешь, что я это дело брошу, когда наконец-то конкретный след появился, то ошибаешься.

– А как же Салехард? – Дуся осторожно высунула голову в коридор, он был пуст.

– Плевать!

– И то верно! – весело ответила Дуся и, крадучись, пошла по коридору к лестнице.

Дуся толкнула стеклянную дверь и вошла в часовой магазин «Золотой век».

Нет, она не вошла в магазин – она оказалась в другом мире, можно даже сказать, на другой планете.

За дверью была промозглая, поздняя питерская осень, то самое время года, о котором Пушкин написал «Над омраченным Петроградом дышал ноябрь осенним хладом». За дверью озабоченные горожане спешили куда-то по своим насущным делам, надвинув поглубже капюшоны курток и раскрыв зонтики, обходя лужи и уворачиваясь от разбрызгивающих воду машин. За дверью Дуся в своей недорогой куртке и заляпанных грязью сапогах была вполне уместна, была такой же, как все, одной из многих. Здесь же, внутри магазина, было маленькое царство богатства и роскоши. В сверкающих витринах красовались часы, цена которых была куда больше Дусиной годовой зарплаты, по стенам висели рекламные постеры, на которых солидные ухоженные мужчины и их ослепительные спутницы загорали на палубе белоснежных яхт или мчались по шоссе вдоль морского берега в «Роллс-Ройсах» и «Бентли». Тут и там стояли дизайнерские банкетки и кресла, обитые тисненой испанской кожей, чтобы посетители магазина могли отдохнуть с комфортом, пока продавцы подбирают для них роскошные и престижные хронометры.

В этом магазине Дуся в своей курточке и сапогах была совершенно неуместна, она оказалась здесь инородным телом. Любая другая женщина на ее месте начала бы комплексовать, почувствовала бы себя жалкой и ничтожной – любая другая, но не Дуся.

Дуся сама себя называла «сто килограммов женской красоты». Она была преисполнена чувством собственного достоинства, и никакие постеры, никакие дизайнерские кресла, никакие предметы роскоши не могли это чувство поколебать.

Войдя в магазин, Дуся испытала не шок, как многие другие на ее месте, не чувство собственной неполноценности перед этим островком роскоши и богатства, а самое обыкновенное любопытство.

Прежде чем приступить к работе, она с интересом осмотрела обстановку магазина и выставленные в витринах часы. В первый момент ей показалось, что на ценниках неправильно пропечатаны цифры или цены указаны в какой-то неизвестной валюте – такие астрономические суммы там были обозначены. Убедившись, что цены здесь и впрямь запредельные, Дуся засомневалась – отсюда ли тот чек, с которым она пришла. Ведь на нем была напечатана не такая уж чудовищная сумма.

В магазине было не слишком людно. Собственно, помимо Дуси здесь был только один потенциальный покупатель – мужчина лет пятидесяти в дорогом темно-сером плаще и с обширной лысиной, в которой отражались хрустальные светильники.

За сверкающим прилавком скучала продавщица, вся энергия которой была направлена на то, чтобы стать хоть немного похожей на ослепительных красоток с рекламных постеров. Ей безумно хотелось попасть в этот мир дорогих машин, роскошных яхт, настоящих бриллиантов и прочих восхитительных вещей. Она и в этот магазин устроилась работать в основном для того, чтобы стать хоть немного ближе к этому миру, а если повезет – встретить обеспеченного мужчину и резко изменить свою судьбу. Сейчас она со сдержанным интересом посматривала на лысого посетителя. Конечно, он был не слишком похож на загорелых спортивных красавцев с рекламных постеров, но все же выглядел довольно обеспеченным и крутил на пальце ключи от «Лексуса». «Лексус» – не «Роллс-ройс», но все же приличная машина…

Увидев Дусю, продавщица перекосилась, как будто случайно надкусила лимон.

Дуся явно не принадлежала к числу гордых обладателей белоснежных яхт и роскошных автомобилей, она не была обитательницей той благословенной планеты, маленьким форпостом которой был этот магазин. Проще говоря, она не была покупателем.

Наверняка она зашла сюда совершенно случайно, как оса залетает на дачную веранду, точнее, как муха попадает в чашку с компотом. Зашла, чтобы погреться и поглазеть на недоступную ей роскошь.

Продавщица не могла просто выгнать нахалку, этого не допускали правила профессии, и потому постаралась облить ее презрением. Посмотреть на Дусю свысока она не могла, поскольку та была на целую голову выше, но все же постаралась вложить в свой взгляд и голос все, что думала о таких, как Дуся, жалких и ничтожных личностях, когда произнесла традиционную фразу:

– Я могу вам чем-то помочь?

Несмотря на внешне вежливое содержание, эта фраза прозвучала как «Выметайся отсюда срочно». Но Дуся сделала вид, что не заметила оскорбительного подтекста, и ответила вполне миролюбиво:

– Вообще-то можете. Вот этот чек – он из вашего магазина?

С этими словами она протянула продавщице ксерокопию чека, присланного из Воздвиженска сообразительным капитаном Боровковым.

– Что-о? – переспросила продавщица, с трудом скрывая раздражение. – Какой еще чек?

На этот раз подтекст был такой: откуда у тебя, замарашка, может быть чек из нашего священного магазина? И зачем ты меня отвлекаешь какой-то ерундой?

– Этот чек, – терпеливо повторила Дуся, – судя по номеру кассового аппарата…

В это время лысый владелец «Лексуса» окликнул продавщицу:

– Девушка, вот эта модель… какой у нее механизм?

– Одну минутку! – продавщица бросила на Дусю полный презрения взгляд и переместилась к клиенту. – Механизм? Разумеется, швейцарский, ручной сборки… Гарантия пожизненная…

– Так что насчет чека? – напомнила о себе Дуся.

– Какой еще чек? Вы что, не видите, что я занята? Я, между прочим, на работе!

– Я тоже на работе! – процедила Дуся. – Я из полиции! – И она достала свое служебное удостоверение.

При упоминании полиции владелец «Лексуса» резко поскучнел и незаметно исчез из магазина. От этого настроение продавщицы еще больше испортилось, а неприязнь к Дусе просто зашкалила. Полиции она не слишком боялась – отчасти потому, что не имела с ней дел, отчасти же потому, что знала – у хозяев магазина есть влиятельные покровители, которые в случае чего сделают нужный звонок и помогут справиться с любыми неприятностями.

– Что вам нужно? – осведомилась продавщица с неприязнью.

– Я же вам сказала, – в голосе Дуси, напротив, сквозило бесконечное терпение, – мне нужно, чтобы вы посмотрели на этот чек…

Продавщица взяла у нее из рук листок с таким выражением лица, будто это была дохлая мышь. Она взглянула на цифры с омерзением и тут же вернула листок Дусе:

– Нет, это не наше. Вы же видите, какая тут напечатана цена! У нас нет таких дешевых товаров! Вам, наверное, нужен тот магазин, который напротив! Тот, где торгуют китайским ширпотребом!

Дуся снова взглянула на чек, на этот раз на указанную в нем цену. На ее взгляд, цена была вовсе не такая уж маленькая. Сама Дуся покупала часы за меньшие деньги. Хотя, конечно, в этом крутом магазине цены действительно сумасшедшие…

– А вы все же проверьте еще раз! – не сдавалась Дуся. – Судя по базе данных, этот чек из вашего магазина!

– Мне некогда в этом разбираться! – фыркнула продавщица. – Я очень занята!

– Правда? – Дуся взглянула на нее с самым невинным видом. – И чем же таким вы заняты?

– Инвентаризацией!

– Да что вы говорите? – теперь в Дусином голосе прозвучала насмешка. – Тогда, если вы так заняты, может быть, позовете своего начальника? Возможно, он не так занят, как вы, и у него найдется минутка для того, чтобы поговорить со мной?

– Вот еще! – фыркнула продавщица. – Будет он с вами разбираться! Он человек занятой…

– А я думаю, что будет! – проворковала Дуся и вдруг, перегнувшись через прилавок, рявкнула: – А ну, позови начальника!

– Семен Борисович! – испуганно вскрикнула девица, – Семен Борисович, выйдите в зал!

Буквально в ту же секунду приоткрылась дверь за прилавком, и оттуда вышел сутулый дядечка с буйно вьющимися седыми волосами, в круглых очках и сером итальянском костюме, довольно удачно скрывающем круглый животик.

– В чем дело, Диана? – осведомился он, быстрым взглядом окинув помещение и убедившись, что магазин, по крайней мере, не грабят. – Что ты шумишь?

– Да вот… Она… Пришла со своим чеком…

И тут Семен Борисович увидел Дусю.

Точнее даже – не столько увидел, сколько почувствовал исходящее от нее неотразимое женское обаяние. Его бросило в жар, сердце застучало, как отбойный молоток, во рту пересохло, перед глазами заплясали разноцветные пятна, как в детском калейдоскопе. Семен Борисович попытался взять себя в руки, он мелкими шагами обошел прилавок и устремился к прекрасной незнакомке.

Конечно, он видел, что она не принадлежит к избранным, к обладателям астрономического банковского счета, короче – к покупателям и клиентам его магазина, но этот рост, эта стать, эти пышные волосы, а самое главное – излучаемая Дусей фантастическая энергетика с успехом заменяли все остальное. Семен Борисович ни разу в жизни не встречал такой потрясающей женщины. И сейчас он внезапно и окончательно понял, что прожил жизнь зря.

– Чем я могу вам помочь? – промурлыкал он, жадно схватив Дусю за руку.

Продавщица Диана с изумлением уставилась на своего шефа. Она никогда прежде не видела его таким и откровенно не понимала, что с ним происходит.

Дуся, напротив, отлично это понимала.

Ей часто приходилось видеть, как действует на мужчин ее обаяние, и она к этому уже привыкла.

Осторожно отобрав руку у Семена Борисовича, она снисходительно проговорила:

– Ну-ну, успокойтесь. Я вообще-то из полиции.

– Из полиции? – переспросил тот, не вполне отчетливо понимая смысл Дусиных слов и только слушая музыку ее речи. – Это ничего, что из полиции… Это не имеет роли… То есть не играет значения…

– Играет! Еще как играет! И роль, и значение, все играет! – строго произнесла Дуся, и сунула под нос часовщику свое удостоверение в раскрытом виде.

На этот раз, кажется, до Семена Борисовича дошло, что Дуся сотрудник правоохранительных органов и находится в его магазине не просто так, а при исполнении. Он с трудом отогнал оторопь, взял себя в руки и проговорил:

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Можете, можете, очень даже можете. Вот кассовый чек, точнее, его копия. Он ведь из вашего магазина? Ваша… девушка отрицала этот факт, но вы-то, надеюсь…

Перед Семеном Борисовичем возникла непростая дилемма.

С одной стороны, в их магазине существовало неписаное правило никогда ни при каких обстоятельствах не разглашать личные данные своих клиентов. Клиенты – это святое.

С другой же стороны, немыслимое Дусино обаяние так сильно на него подействовало, что опытный и тертый Семен Борисович готов был забыть все правила и законы, лишь бы дождаться от неотразимой посетительницы благодарной улыбки.

Ну, хотя бы тени улыбки…

Кстати, именно так – «Тень твоей улыбки» – назывался медленный фокстрот, который зазвучал в душе Семена Борисовича в исполнении Энди Уильямса.

В общем, это была классическая дилемма – что победит: разум или чувство. И как всегда, победило чувство.

– Девушка у нас недавно работает, – проговорил Семен Борисович вполне вменяемым голосом, и взял у Дуси чек, – да, да, конечно, номер кассового аппарата наш, и остальные реквизиты совпадают… Так что это определенно наш чек!

– А ваша девушка сказала, что сумма слишком маленькая, что у вас нет таких дешевых товаров, – мстительно проговорила Дуся.

– Я же говорю – девушка у нас недавно работает… И вряд ли надолго задержится. У нас ведь продаются не только часы, но еще и всевозможные аксессуары к ним. Вот в этом чеке как раз, судя по цене, пробит ремешок к часам «Филипп Патек»…

– Вот оно что, ремешок! – удовлетворенно кивнула Дуся. – А что еще можно определить по чеку? Мне… нам бы очень хотелось узнать, кто сделал эту покупку, но это, очевидно, невозможно?

Хотя Дуся и сказала «невозможно», в ее голосе прозвучала надежда. По своему опыту Дуся знала, что мужчины, подпавшие под ее обаяние, сделают все, что возможно, стоит их об этом попросить. И Семен Борисович не обманул ее ожидания.

Он приосанился, поправил волосы и гордо заявил:

– Ну почему же невозможно? Для меня нет ничего невозможного… по крайней мере в этом магазине.

Тут же он спохватился, что немного переборщил, и добавил более скромным тоном:

– На самом деле это совсем не сложно. Видите, здесь такая пометка, которая ставится, если клиент расплатился банковской карточкой. К такому чеку всегда прикладывается распечатка, в которой указаны реквизиты карточки, в том числе и имя владельца. Здесь, правда, этой распечатки нет, наверное, она оторвалась и потерялась…

– Значит, ничего не выйдет? – расстроилась Дуся.

– Ну отчего же не выйдет? Это копия чека, который отдали клиенту, но есть ведь и вторая копия, которая осталась в магазине, и при ней непременно должна быть такая же распечатка, в которой тоже указаны все реквизиты…

Семен Борисович зашел за прилавок, выдвинул ящик и принялся перекладывать какие-то бумажки.

– Так, это прошлый месяц… – бормотал он вполголоса, – ага, это должно быть здесь… да вот же оно! – И он с победным видом вытащил из ящика два сколотых друг с другом листочка.

Когда Дуся вернулась в родной отдел полиции, там вовсю бушевало начальство. Проверяющие наконец ушли, причем недовольные, что грозило начальнику крупными неприятностями. Поэтому он был зол. А поскольку капитан Лебедкин и так был у него на плохом счету, то начальник был зол как никогда.

– Ну? – грозно спросил он. – Что вы мне можете сообщить по текущим делам? Есть подвижки?

– Есть! – затараторила Дуся, чувствуя свою вину за то, что утром сорвалась и поставила начальника в неловкое положение перед проверяющими. – Дела о взломе в книжном магазине считайте, что нету, хозяин завтра заявление заберет. Разобрались они там сами.

– А парень, что почтальоншу ограбил, уже у следователя, – вступил Лебедкин, – колется, как сухое полено. Бабка ему денег с пенсии обещала, он все звонил – когда да когда. Она и сказала, во сколько пенсию принесут. Ну они с дружком и решили почтальоншу подкараулить и все деньги забрать – зачем делиться? Надели шапочки бандитские, напали на тетку сзади, хорошо хоть она до того испугалась, что сумку отдала без борьбы. А то могли и покалечить.

– Вот сволочи! Надо было в камере его подольше подержать… – нахмурился начальник.

– Нельзя, – помрачнел Лебедкин, – ему восемнадцать еще не исполнилось… Там родители его ошиваются, адвоката ждут, а второго пока что не нашли.

– Родителей ко мне в кабинет, нагоню на них страху, пока адвоката нету, – бросил начальник. – Сделать с паршивцем ничего нельзя, так хоть деньги пускай все вернут до копеечки. Надо же, у родной бабки пенсию отобрал!

И только было Дуся с Лебедкиным переглянулись – пронесло, мол, сейчас начальник уйдет, как он остановился.

– Ну? И это все, что вы сделали? А с библиотекой что?

– Я звонила в больницу, – тотчас нашлась Дуся, – там одна потерпевшая в себя пришла – та, которую по голове бюстом Крылова приложили.

– Говорить может? – оживился начальник.

– Да говорить-то может, да только она все басни читает. «Ворона и лисица», «Кот и повар», «Слон и моська», «Демьянова уха»… Так на нее удар повлиял…

– Тьфу! – начальник ушел, хлопнув дверью напоследок.

– Что, правда библиотекарша басни читает наизусть? – полюбопытствовал Лебедкин.

– Да я-то откуда знаю? – огрызнулась Дуся. – Было мне время по больницам ходить? Это я так сказала, чтобы он думал, что мы по этому делу работаем.

– Удалось выяснить что-нибудь по чеку?

– Удалось, – твердо сказала Дуся, – только я тебе про это не скажу. Потому что ты тогда начнешь опять своего маньяка ловить. А нам нужно с происшествием в библиотеке срочно разобраться. Так что давай, поехали туда.

Лебедкин заглянул Дусе в глаза и понял, что она не уступит.

В библиотеке имени Иоганна Гутенберга было тихо и спокойно. Полиция разрешила снять печати с дверей читального зала, и теперь там шла уборка.

Неприметная женщина в синем сатиновом халате вытирала пыль с книжных полок, расставлял книжки заведующий библиотекой самолично. Это был мужчина не первой уже молодости – в очках, с бородкой клинышком, в старомодном, хотя и не поношенном костюме. Дусе он напомнил профессора из старых советских фильмов.

Заведующему помогали добровольцы из числа постоянных и проверенных читателей. Представителей полиции заведующий приветствовал сдержанно – долго, мол, собирались, а теперь, когда дел невпроворот, приехали от работы отвлекать. На Дусю заведующий тоже сверкнул очками весьма неодобрительно – очевидно, Дусино обаяние в данном случае не подействовало, что Дуся могла объяснить только возрастом индивидуума.

– Вот, стало быть, как все произошло, – закончил заведующий короткий рассказ, – мы тут по ходу дела проверили, похоже, что ничего у нас не пропало, книжки только расшвыряли и попортили. Еще один стеллаж сломали. Ну и Варвара Семеновна в больнице, наш библиотекарь. Это, конечно, ужасно.

– А вторая потерпевшая, она тоже сотрудник библиотеки или посетитель? – спросила Дуся.

– У нас не посетители, а читатели, – сухо уточнил заведующий, – Александра Ильинична – наш библиограф. Женщина она немолодая, болезненная, вполне может быть, что инсульт случился, если можно так выразиться, естественным путем. Хотя, конечно, стресс мог его спровоцировать…

Хлоп! – это из рук уборщицы, той самой неприметной женщины в халате, выпала швабра. Дуся заметила, каким настороженным взглядом окинул уборщицу заведующий библиотекой.

«Темнит что-то дядя, – подумала Дуся, – мягко стелет…»

Однако решила подозрения свои пока что не озвучивать – Петька Лебедкин от них отмахнется, скажет, что она потому так говорит, что заведующий не повелся на ее неземную красоту. Ладно, поглядим, что дальше будет…

Капитан Лебедкин начал опрос свидетелей. Который ничего ему не дал, поскольку в читальном зале хоть и присутствовали почти все те, кто были при инциденте, но ничего сказать не могли, потому что спали. Тут все свидетели были единодушны: они сидели, занимались каждый своим делом – кто читал периодику, кто выписывал из книги цитаты, кто просто пролистывал новинки, – и все, больше ничего они не помнят, проснулись, только когда в комнате был полный кавардак, и врач «Скорой помощи», вызванной к раненым, хлопал их по щекам.

Но не так-то просто было отделаться от капитана Лебедкина. Он потребовал, чтобы свидетели восстановили полную картину событий, попросил их усесться на те места, где сидели и в тот день.

Это было нетрудно, и оказалось, что не хватает сейчас только двоих – библиотекарши Варвары Семеновны, которая находилась в больнице, и одной читательницы преклонного возраста, которая простудилась.

Пока Лебедкин занимался со свидетелями, Дуся прошлась по читальному залу и свернула в проход между стеллажами.

И нашла там следы. За стеллажами было пыльно, видно, нечасто тут убирались. И кое-где в этой пыли отпечатались следы. Одни – длинные и узкие, но несомненно мужские, размера этак сорок второго. А другие – женские, но неаккуратные, неровные, с разными расстояниями между отпечатками, как будто женщина не шла тихонько, а бежала, да еще и петляла, как заяц. Обувь была без каблуков, у Дуси тотчас встали перед глазами симпатичные замшевые ботиночки, что видела она совсем недавно в приличном магазине. Дуся тогда только вздохнула – такое не для нее и даже не потому, что дорого. Просто при ее весе такая обувь прослужит не больше месяца, денег не напасешься.

– Что это вы тут делаете? – спросила возникшая рядом женщина в сатиновом халате.

– Работаю, – кротко сказала Дуся, фотографируя следы на мобильный телефон, – этот проход куда ведет? Там есть запасной выход?

– Нету, – неприязненно ответила женщина.

Дуся отнесла ее недовольство за счет плохого характера всех уборщиц и промолчала.

Следы шли по проходу, потом пропали.

– Вы закончили? – уборщица шла следом за Дусей со своей шваброй. – Мне здесь подмести надо.

– Нет, – Дуся выпрямилась во весь свой немалый рост, – я не закончила, и пожалуйста, не мешайте розыскным мероприятиям.

И посмотрела на уборщицу внимательным взглядом, отчего та мгновенно смешалась и попятилась. В голове у Дуси мелькнула мысль, что слишком уж тетка эта настырная, держится нагловато, но тут же мысль эта пропала, поскольку на полу появился новый след.

То есть все тот же, от дамского ботинка. Он вел к стене и пропадал. У стены стоял очередной стеллаж с книгами, и Дусины зоркие глаза углядели на полу царапины, как будто стеллаж двигали.

Дуся обошла стеллаж сбоку и налегла мощным плечом. Он пошел – не сразу, со скрипом, но пошел в сторону. За ним находилась маленькая дверца в стене. Дуся усомнилась даже, пролезет ли она в нее. Но проверять не пришлось – дверь была обита железом и заперта. Возле двери валялась фирменная пуговица, надо думать, от женской куртки. Пуговица была выдрана с мясом.

В читальном зале капитан Лебедкин все еще работал со свидетелями. Поскольку никто из них ничего не помнил, он решил начать с самого начала. Кто когда пришел, кто где сидел, кто что сказал, кто с кем общался, кто какую книгу брал.

– Я брала книгу «Как закалялась сталь», – сообщила худенькая маленькая старушка, похожая на преждевременно состарившуюся пионерку, – мне нужно было выписать кое-что из нее для подготовки к читательскому семинару. А Варвара Семеновна в это время разговаривала по телефону…

– Да нет, она заполняла формуляры, а потом к ней подошла девушка, – подсказал кто-то из свидетелей.

– Какая девушка? – Заведующий библиотекой нахмурился. – Не было никакой девушки, сами видите наш контингент, – усмехнулся заведующий, хотя глаза из-под очков смотрели настороженно, – Зоя Ивановна, я вас очень прошу, не путайте вы товарищей из полиции!

– Была девушка! – выкрикнула «пионерка» звонким голосом. – Я думала, что она пришла на семинар, но она сказала, что ей нужно вернуть книгу! И говорила с Варварой Семеновной. И ничего я не путаю! А куда она потом делась, я не знаю, только когда все проснулись, ее не было.

– Вот как? – капитан Лебедкин поднял брови. – И как же она выглядела, можете ее описать?

– Молодая, стройная, – старушка пожевала губами, – в брюках и бордовой куртке. Еще сумка через плечо.

Дуся, подойдя сзади, тронула его за рукав.

– Что тебе?

Дуся разжала кулак. На ладони ее лежала пуговица от женской куртки. Пуговица была бордового цвета. Нагнувшись, потому что Лебедкин был ниже ее на полголовы, Дуся прошептала напарнику несколько слов. Они направились к запертой дверце, но по дороге капитан заметил, как уборщица завязывает мешок для мусора и собирается его уносить.

– Стойте! – Лебедкин коршуном бросился на мешок и распотрошил его, как ворона пакет из «Макдоналдса». Вывалив мусор прямо на пол, он зарылся в него, не обращая внимания на стенания уборщицы.

И через некоторое время вынырнул наружу с уловом.

В руке у него была карта сети итальянских ресторанов «Папа Карло». Стилизованный рисунок, изображавший толстого повара с пиццей в руках и сбоку номер телефона. Капитан редко посещал рестораны из-за недостатка денежных средств, но про этот ресторан знал, что он довольно дорогой.

– Чья карта? – спросил он для очистки совести.

Разумеется, никто из свидетелей не признался, пенсионеры по ресторанам не ходят.

– Ладно, тогда мы закончили здесь, – сказал Лебедкин, пряча карту в карман.

Дверцу в стене заведующий отпереть отказался – дескать, ключ от нее давно потерян.

– Дом этот раньше принадлежал графу Бутусову, – сказал он, поблескивая очками, – он увлекался масонством, так что есть в доме тайные ходы, потайные лестницы и секретные комнаты. Но никто не знает, как туда попасть, все сведения давно утеряны.

Что-то заставило Дусю усомниться в его словах, но Лебедкин потянул ее за руку – пойдем, мол, и так сколько времени здесь провозились.

– Ну, так скажешь теперь, что тебе удалось выяснить по чеку из часового магазина? – спросил он в машине.

– Ой, там такой мужчина директором работает! – развеселилась Дуся. – Свидание мне назначил. Обеспеченный, солидный…

– Дуся, не томи душу! – взвыл Лебедкин.

– Она расплачивалась по карточке Омега-банка, вот номер, – Дуся протянула ему клочок бумаги.

– Она? – Лебедкин едва не бросил руль.

– Она, Валентина Щеглова. Что – не подходит на роль маньяка?

– Неужели опять прокол? – простонал Лебедкин.

– На дорогу смотри, Петька! – прикрикнула Дуся.

Оказавшись в собственном кабинете, капитан Лебедкин снял телефонную трубку и набрал номер. Дуси рядом не было, она по дороге свернула в туалет – причесаться и подкрасить губы.

– Омега-банк! – донесся из трубки профессионально вежливый голос.

– Я хочу узнать… – начал капитан, но в это время дверь его кабинета распахнулась.

На пороге стоял его начальник, подполковник Медведкин.

Лицо подполковника было мрачно.

– Чем занимаешься, Лебедкин? – спросил начальник, быстрым взглядом окидывая его рабочий стол.

– Я вас слушаю! – проговорил голос в трубке, умело справляясь с нетерпением.

– Извините, я вам позже перезвоню! – пробормотал Лебедкин в трубку, одновременно свободной рукой пытаясь спрятать листок с банковскими реквизитами загадочной Щегловой. Всего-то было там название банка, да еще имя и фамилия, все остальное капитан надеялся узнать из разговора с любезной сотрудницей банка, но Лебедкину и на этот раз не повезло.

Капитан оказался недостаточно проворен – начальник заметил листок и ловко выхватил его.

– И что же это такое? – проговорил подполковник звенящим голосом. – За старое взялся? У нас тут работы невпроворот, у нас комиссия только что уехала, а ты снова занимаешься самодеятельностью? Снова ищешь своего серийного убийцу?

– Никак нет, товарищ подполковник… – залепетал Лебедкин, чувствуя, что он самому себе противен, – я работаю по делу о библиотеке… Это где двое пострадавших…

– Библиотека? – недоверчиво осведомился начальник. – А кто такая Щеглова?

– Щеглова? – Капитан на мгновение растерялся, но потом выдал экспромт: – А это предположительно та девушка, которую видели свидетели… Ну, та, которая потом пропала…

– Предположительно? – нахмурился начальник. – Какая еще девушка? Разве девушки теперь ходят по библиотекам? По-моему, они больше по салонам красоты…

– Ну да… Но эту видели свидетели… Мы сейчас проверяем…

– Смотри у меня! Чтобы никаких серийных убийц, никаких маньяков и душителей! – Медведкин снова грозно сдвинул брови и вышел из кабинета, напоследок хлопнув многострадальной дверью, а Лебедкин облегченно перевел дыхание.

Затем спрятал листок в ящик стола поглубже, чтобы не затерялся. Хотя он уже и так запомнил имя – Валентина Щеглова. Не подходит она, конечно, на роль маньяка, но все же какая-то ниточка. И он обязан отработать эту версию. Только потом, когда пройдет время и начальник малость успокоится.

Два дня прошли как во сне, Тина не смогла бы вспомнить, чем она занималась. Она чувствовала себя потерянной, опустошенной и выжатой, как лимон.

Приключения в библиотеке казались ей совершенно нереальными. Она всего лишь хотела отнести туда случайно попавшую к ней книгу – и чем это закончилось? Какое-то нагромождение нелепостей, гипнотический поединок, спящее царство, потайные ходы…

В ее голову закрадывалось страшное подозрение: не сходит ли она с ума?

На всякий случай Тина вспомнила таблицу умножения, потом – телефоны всех родных и знакомых… Вроде с памятью все в порядке, но память и рассудок – вещи совершенно разные, говорят, у некоторых сумасшедших память просто феноменальная…

Нет, если взять себя в руки и рассуждать здраво, то что конкретно она видела?

Посетители читального зала все поголовно спали. Причем очень крепко. Ну, смотря что они читали, есть такие книги, которые смело можно использовать как снотворное… А если серьезно, то такое состояние называется гипнотический сон. И сама Тина читала как-то, что хороший гипнотизер может погрузить в такой сон зал человек на двести. А тут всего-то было человек восемь вместе с библиотекаршей.

Вот, кстати, насчет библиотекарши. В принципе известны случаи, когда находясь в состоянии гипноза человек, в обычное время не склонный к насилию, может даже убить. Что эта самая Варвара Семеновна и пыталась сделать. А Тина ей помешала. И теперь библиотекарша лежит в больнице с серьезными повреждениями черепа (по телевизору передавали), и получается, что виновата в этом она, Тина.

Тина передернулась, вспомнив жуткий вид Варвары Семеновны. Натуральный зомби! И, в конце концов, это была самозащита. Да, но кто может это подтвердить? Все спали и ничего не помнят, об этом тоже говорили в криминальных новостях.

Не спали только Александра Ильинична и тот самый тип в черном, что охотился за ней, Тиной. Александра Ильинична тоже в больнице с инсультом, что неудивительно. Тина видела, каких трудов ей стоила борьба с тем мужчиной. А она его еще называла клоуном и говорила, что зря он с ними связался. Кто такие они? Очевидно, те двое, чей разговор Тина подслушала, когда выбиралась из запертой комнаты. Женский голос, несомненно, принадлежал уборщице, а кто второй? Как-то нет желания это выяснять. А того типа в черном так и не нашли в библиотеке, стало быть, ушел своими ногами, вышел из битвы экстрасенсов победителем. Но что Тине-то теперь делать?

Ей захотелось с кем-то поговорить. Не обсудить то, что с ней происходит, об этом нельзя даже думать, любой решит, что она сходит с ума. Нет, просто услышать живой человеческий голос…

Первым, кто пришел ей в голову, был Кирилл.

Вот уж он – настоящий реалист, не верит ни в какие сверхъестественные явления! Поговорить с ним – это значит почувствовать твердую почву под ногами, а это – именно то, что ей сейчас нужно! С другой стороны, Кирилл не чурбан, он много видел и читал, он увлекающаяся натура, но никогда ничего не принимает на веру, всегда стремится разобраться во всем досконально.

Кирилл – это то, что ей в данный момент надо. И хотя прошло совсем немного времени с тех пор, как они виделись, и Тина тщательно следит, чтобы встречи не были слишком частыми, сейчас можно сделать исключение. Имеет она, в конце концов, право на участие и понимание близкого человека?

Кирилл тут же ответил:

– Привет! Как ты, Тинка? Что-то у тебя голос невеселый…

Ну уж если даже Кирилл что-то почувствовал – значит, дело и правда плохо! Обычно до него никакими силами не достучаться, только о своем говорит, только свои переживания выставляет, за себя, любимого беспокоится…

Тина не успела удивиться своим мыслям. Никогда раньше она так про Кирилла не думала. Кирилл – это ее радость, отдушина в ее скучной и размеренной жизни. С Кириллом бывало ей интересно и весело. Нечасто, но бывало. Знала она, конечно, что Кирилл сосредоточен только на своем, но решила принимать его таким, каков он есть. Давно так решила, потому что выбора у нее не было. С Кириллом можно только так и никак иначе.

– Так что там с тобой? – повторил Кирилл, не дождавшись ответа.

– Да так, ничего особенного… – пробормотала Тина, – вспоминала тут нашу поездку…

– Забудь! – оборвал ее Кирилл. – Пустая трата времени! Кому нужно это старое барахло?

Тина хотела было напомнить ему, как совсем недавно он говорил ей абсолютно противоположные вещи – но тут же сообразила, что произошло: у Кирилла в очередной раз случилась смена интересов. Он охладел к заброшенным деревням и поискам изделий народных промыслов и загорелся какой-то новой идеей. Что ж, этого следовало ожидать, она еще тогда подумала, что та их поездка будет последней.

Вот интересно, что на этот раз? Прыжки с большой высоты без парашюта? Спуск в кратеры вулканов? Разведение крокодилов в домашних условиях?

Долго гадать ей не пришлось: Кирилл тут же открыл карты.

– По-настоящему интересен только сам человек! – проговорил он с воодушевлением. – Особенно – его психика! Мы осваиваем космос, изучаем атомное ядро, создаем искусственный интеллект, а самих себя совершенно не знаем!

– И как же ты собираешься заполнить этот пробел? – осторожно поинтересовалась Тина.

– Я, конечно, ничего не могу… – честно признался Кирилл, – кто я такой? Но вот есть один человек, который творит самые настоящие чудеса! Он так много знает о человеческой душе, а самое главное – так много умеет… ты непременно должна его увидеть!

– Но вообще-то, у меня… – Тине совершенно не хотелось никуда тащиться и окунаться с головой в новое увлечение Кирилла. У нее своих проблем навалом. Ей хотелось просто поговорить где-нибудь в спокойном месте.

– Нет-нет, не возражай! – закричал Кирилл. – Сейчас очень удобный момент, у него будет показательное выступление в одном месте… это закрытый показ, но я тебя проведу!

– Но Кирилл… – с тоской протянула Тина.

Мелькнула мысль послать его сейчас подальше и бросить трубку. А вот интересно, что тогда будет? Ведь она никогда раньше так не делала. И в мыслях даже не держала, потому что боялась, что Кирилл вообще прекратит с ней общаться. Ведь обычно она звонила ему сама. А если не звонить, то он, пожалуй, и не вспомнит. Раньше эта мысль приводила ее в отчаяние, и Тина гнала ее прочь. Теперь же пересилило любопытство. А что все-таки будет, если она пошлет его сейчас далеко и надолго?

– Не отмахивайся! Ты должна его увидеть! Это перевернет всю твою жизнь! Не упусти свой шанс! В общем, одевайся, я заеду за тобой через полчаса!

– Не надо заезжать… – пробормотала она на автопилоте, – лучше у метро меня жди… Какая станция?

Тина хотела еще что-то сказать, но из трубки уже доносился сигнал отбоя. Она в растерянности смотрела перед собой.

Все ясно, у Кирилла – новое увлечение, а когда у него начинается новое увлечение, спорить с ним бесполезно и сопротивляться не имеет смысла. Все равно он в конце концов добьется, чего хочет. Лучше сдаться, расслабиться и попытаться получить удовольствие. Потому что сидеть одной и мучиться неразрешимыми вопросами еще хуже. Так уж вышло, что у нее сегодня совершенно пустой вечер. Это потому… Потому что так случилось.

А новое увлечение лучше прежнего хотя бы тем, что не придется под проливным дождем таскаться по заброшенным деревням. Кирилл вроде сказал о каком-то закрытом мероприятии, надо полагать, что это в городе. Под крышей и в теплом месте.

Тина вздохнула и начала одеваться. Схватилась было за куртку, но вспомнила про вырванную пуговицу. Была где-то запасная, а она за два дня не удосужилась ее найти. И хорошо бы куртку в чистку отдать, что ли. Вид грязноватый после походов по крышам. Так, что остается? Пуховик еще рано, на улице плюс пять, и дождя нет. Придется пальто. Пальто было новое, очень красивого синего цвета, довольно короткое, так что Тина надела к нему высокие сапоги. Будем надеяться, что там, куда ведет ее Кирилл, все же приличное место.

И сумка к пальто полагалась другая. Перекладывая разные мелочи, Тина вдруг вытащила из туалетного столика семиконечную звезду, которую нашла в заброшенной деревне.

Звезда лежала на ладони, отсвечивая маслянистым тусклым блеском. Тина сжала ее в руке. Стало тепло и спокойно. Сама не зная, зачем, Тина сунула звезду в сумку, ей не хотелось с ней расставаться.

Кирилл ждал Тину возле метро. Вид у него был оживленный, глаза горели. Так он всегда выглядел, когда у него появлялось новое увлечение.

– Ну что, куда мы идем? – спросила Тина, оглядываясь по сторонам. – Что ты хотел мне показать?

– О, это очень интересно! – выпалил Кирилл. – Ты увидишь… Ты сейчас увидишь…

Он схватил ее за руку и повел по улице. Через несколько минут Кирилл свернул в переулок, остановился на углу и достал из кармана смятый листочек. Сверившись с этим листком, он огляделся по сторонам и уверенно пошел вперед. Вскоре они остановились перед закрытым на кодовый замок подъездом.

– Мы что, идем в чью-то частную квартиру? – поинтересовалась Тина. Она как-то была на концерте-квартирнике известного барда, от того концерта у нее остались не самые лучшие воспоминания. Квартирка была маленькая, тесная и ужасно захламленная. Зрители должны были сидеть прямо на полу, Тине было страшно неудобно, затекли ноги, да еще бард оказался прямо перед ней. Он терзал гитару и пел слишком громко, и пахло от него потом и застарелым перегаром.

– Увидишь, скоро ты все увидишь! – ответил Кирилл таинственным тоном.

Он снова достал свой листок, взглянул на него, затем наклонился над замком, посмотрел на кнопки при боковом освещении и уверенно проговорил:

– Видишь, эти две кнопки блестят? Это оттого, что на них часто нажимают!

Он нажал на две блестящие кнопки, и замок действительно щелкнул, дверь открылась. Кирилл воровато огляделся по сторонам, пропустил Тину вперед, вошел следом за ней.

В подъезде было темно и холодно. Он был какой-то нежилой, запущенный. И пахло здесь чем-то тревожным… Пахло опасностью. Тина почувствовала неприятное сосущее ощущение в животе, как на американских горках.

– Нам обязательно туда идти? – проговорила она неуверенно и невольно попятилась.

– Конечно! – не задумываясь, выпалил Кирилл. – Ты увидишь, как это интересно… Да что с тобой? Чего ты боишься? Мы скоро придем, и ты увидишь такое… Такое…

Он зашагал вверх по лестнице и потянул Тину за собой.

Лестница была темная и сыроватая. Из-за дверей, мимо которых они проходили, не доносились обычные звуки, сопровождающие человеческую жизнь – голоса людей, звон посуды, звук включенного телевизора. Не было даже привычных запахов – запахов еды, запахов жизни. Кроме всего прочего, лестница была жутко грязная – на стенах влажные потеки, под ногами хрустела облетевшая штукатурка. Тина забеспокоилась, как бы не вымазать новое пальто.

«Почему я каждый раз поддаюсь на его уговоры? – думала Тина, поднимаясь по лестнице. – Почему я каждый раз соглашаюсь на эти авантюры?»

Ответа на этот вопрос у нее не было. Она задавала его себе десятки раз, день за днем, месяц за месяцем – и по-прежнему безуспешно. И сейчас, вместо того чтобы ломать себе голову в поисках ответа, она послушно поплелась следом за Кириллом.

Тем временем Кирилл бодро поднимался по лестнице. Тина думала, что скоро они уже придут к его таинственной цели – но тут, поднявшись на очередную лестничную площадку (кажется, это был четвертый этаж), на месте одной из дверей они увидели перед собой открытую арку, за которой начинался длинный темный коридор. В конце него виднелся тусклый свет.

– Ага, теперь уже совсем близко! – пробормотал Кирилл, сверившись со своим листком, и шагнул в арку.

– Неужели мы пойдем туда? – испуганно спросила Тина.

– Пойдем, пойдем! – Кирилл потащил ее вперед. – Ты увидишь этого необыкновенного человека и поймешь, что это стоило…

– Ты уверен, что там безопасно? – проговорила Тина, вяло сопротивляясь.

– Уверен, уверен! – отмахнулся Кирилл.

– Мне страшно… Мы не сверзимся вниз? Как-то это все ненадежно…

– Ты мне не веришь? – Кирилл искоса взглянул на нее.

– Верю, но ты, кажется, и сам никогда там не был… ты все время заглядываешь в этот листочек…

– Ну да, конечно! Он каждый раз собирает людей в новом месте. Так нужно. У него много врагов, и поэтому приходится принимать меры безопасности…

– Много врагов? – Тина ухватилась за последние слова. – Почему у него много врагов? Он делает что-то плохое, противозаконное?

– Он не делает ничего плохого! – выпалил Кирилл с неожиданным раздражением. – Просто у нового всегда много врагов! Новому всегда трудно пробивать себе дорогу!

Тем временем коридор кончился.

Они снова оказались на лестничной площадке – но только уже в другом доме.

Если первый дом показался Тине каким-то странным, словно вымершим, однако все же производил благопристойное впечатление, как аккуратно одетый и причесанный покойник, то этот дом был точно нежилым, полуразрушенным, скорее всего он был предназначен на слом. Окна были выбиты, даже рамы выломаны, ступени лестницы засыпаны занесенными в оконные проемы осенними листьями и строительным мусором. Двери квартир тоже были сломаны, они висели на одной петле или вовсе отсутствовали. За ними виднелись пустые нежилые комнаты в струпьях оборванных обоев.

– Куда мы пришли? – испуганно спросила Тина, оглядываясь по сторонам. – Ты, наверное, что-то перепутал… Здесь явно никто не живет, здесь невозможно жить!

– Ничего я не перепутал! – огрызнулся Кирилл и пошел на этот раз вниз по лестнице.

– Я не пойду! – твердо проговорила Тина, после такого похода на пальто можно было поставить крест. И вообще ей было противно. Тут, небось, крысы обитают.

– Ну, как хочешь! – ответил Кирилл, даже не обернувшись. – Можешь возвращаться, но это глупо, когда мы уже почти пришли…

Он даже не предложил проводить ее обратно. Нет, ну что за свинство! Сам пригласил, завел черт-те куда и норовит бросить! Хам какой! Но ведь не уступит.

Тина представила, что возвращается назад одна по темному коридору, по вымершей лестнице… и пошла вперед. Здесь, по крайней мере, она не одна… Но Кириллу это она припомнит.

«Да ничего ты ему не сделаешь, – возник в ушах насмешливый голос, – будешь таскаться за ним снова и снова…»

Тина с негодованием потрясла головой.

Они быстро спустились на первый этаж и оказались перед единственной в этом подъезде целой дверью. Дверь была старая, обшарпанная, покрытая облезлой масляной краской – но она хотя бы была заперта. И что уж вовсе удивило Тину, так это кнопки домофона. Кирилл снова сверился с бумажкой и нажал три кнопки. Никто не ответил, но дверь открылась. За ней опять была лестница – крутая, но не такая грязная, с целыми, хоть и вытертыми перилами и лампочками в железных намордниках, как у доктора Лектора. Они поднимались долго, Тина запуталась, считая этажи. И вот, когда она уже запыхалась, Кирилл остановился у обычной железной двери, выкрашенной буро-коричневой краской. Дверь была сплошная – ни звонка, ни глазка.

Кирилл подошел к ней и постучал особенным стуком – три удара, перерыв, один удар и снова три.

За дверью послышался шорох, скрип пола, потом негромкий и тоже скрипучий голос проговорил:

– Кто здесь?

– Касабланка! – отозвался Кирилл.

Должно быть, такой ответ удовлетворил человека за дверью. Раздался лязг задвижки, скрип замка, и дверь открылась.

Тина увидела высокую худую старуху с профилем хищной птицы. Старуха оглядела пришедших и сухо проговорила:

– Проходите, все давно уже собрались! Рудольф Иванович скоро явится!

Кирилл кивнул и прошел мимо старухи. Тина, опасливо оглядываясь, последовала за ним.

Они оказались в длинном извилистом коридоре, по стенам которого были развешаны мрачные картины. В основном это были портреты, выполненные в какой-то странной манере. Художник находил и выделял в своих моделях самые неприятные, отталкивающие черты – скупость и лживость, высокомерие и мстительность.

– Это мастерская известного художника, – пояснил Кирилл, обернувшись. – Он предоставил ее Рудольфу Ивановичу для сегодняшнего выступления.

– Рудольф Иванович – это и есть тот человек, о котором ты говорил?

– Да, это он! – почтительно произнес Кирилл. – Ты увидишь, какой он необыкновенный!

Коридор закончился, и они оказались в очень большой, ярко освещенной комнате. Вероятно, именно здесь обычно работал хозяин мастерской, но сейчас мольберты и столы с работами были отодвинуты к стене, а на освободившемся месте стояли в несколько рядов разномастные стулья, как в зрительном или лекционном зале. Почти все эти стулья оказались заняты.

Тут находились люди разного возраста, разного происхождения и разной социальной принадлежности – Тина увидела скромные свитера и курточки по соседству с дорогими дизайнерскими платьями и пиджаками. Единственное, что объединяло всех присутствующих – такой же, как у Кирилла, возбужденный блеск глаз, такое же выражение восторженного ожидания на лицах.

Кирилл нашел два свободных места в одном из задних рядов, и они с Тиной сели.

Зрители – вернее, соучастники – хранили почтительное молчание. Когда какая-то женщина тихонько кашлянула, соседи обернулись к ней и возмущенно зашикали, так что несчастная едва не провалилась сквозь землю.

Наконец в этой напряженной тишине раздались шаги.

Внезапно Тина почувствовала в душе нарастающий страх, как будто сейчас должно было произойти что-то ужасное. Она вжалась в свой стул, вцепилась в плечо Кирилла…

Ее спутник ничего не заметил – он в восторженном ожидании смотрел на дверь в глубине комнаты.

Вот эта дверь открылась – и на пороге появился высокий, очень худой человек в длинном черном одеянии. Это черное одеяние и удивительная худоба делали его еще выше, он казался противоестественно высоким и сверху вниз смотрел на всех присутствующих, как коршун, высматривающий с небес свою жертву. Длинные темные волосы были завязаны в хвост, глубоко посаженные глаза горели тусклым, мрачным огнем, как угли гаснущего костра.

Тина сразу же узнала этого человека.

Это именно с ним в библиотеке имени Гутенберга боролась несчастная Александра Ильинична… Именно от него Тина убегала тогда по крышам. Он ее преследовал, он хотел причинить ей зло, это про него говорили те двое в библиотеке, ему собирались поручить поймать ее. И он едва в этом не преуспел.

Тина еще глубже вжалась в свой стул, спряталась за широкую спину сидящего впереди мужчины.

А черный человек, остановившись перед зрителями, обвел их пристальным, пронзительным взглядом.

Тине казалось, что он ищет ее и что от его глаз невозможно укрыться – однако взгляд пробежал мимо, как пробегает по кустам ночной прожектор, черный человек поднял руки и проговорил глубоким, сильным голосом:

– Здравствуйте, друзья мои! Рад видеть вас! Сегодня я вижу много новых лиц – значит, вы привели тех, кто еще незнаком со мной, и значит, мне нужно показать им свои возможности. Кто из вас хочет помочь мне?

– Я! Я! Я! – раздались из зала многочисленные голоса. Люди приподнимались, вскакивали с мест, стараясь привлечь внимание своего кумира.

Черный человек снова вскинул руки и властным жестом выделил очень полную коротко стриженную женщину лет пятидесяти. Та встала, медленно, переваливаясь и тяжело дыша, вышла на середину зала. Черный человек уставился на нее своими горящими глазами и проговорил коротко и повелительно:

– Музыка!

Тина думала, что сейчас действительно зазвучит какая-то музыка – но в зале было по-прежнему тихо, даже тише, чем прежде, потому что все присутствующие застыли, внимательно следя за происходящим, боясь упустить хоть что-то.

Однако полная женщина, казалось, услышала беззвучную музыку, причем Тина почти сразу поняла, какую именно: она услышала танец маленьких лебедей из «Лебединого озера». Женщина не просто услышала ее – она начала танцевать, причем танцевала удивительно красиво и грациозно, с безупречной пластикой и чувством ритма. Вся ее былая неловкость, неуклюжесть куда-то пропали, она перестала тяжело дышать. Ее движения стали легкими и пластичными, она даже, кажется, похудела. На глазах изумленных зрителей толстая одышливая особа превратилась в первоклассную балерину.

Зрители замерли, в восторге следя за этим удивительным превращением.

Черный человек тоже следил за танцем. Вдруг он взмахнул рукой и громко воскликнул:

– Стоп!

В ту же секунду женщина перестала танцевать, она остановилась посреди комнаты, удивленно оглядываясь по сторонам, тяжело задышала и проговорила:

– Что я должна сделать, Учитель?

– Ты все уже сделала, дитя мое! – ответил тот и взмахнул рукой: – Можешь вернуться на свое место!

Женщина, явно разочарованная, побрела назад, тяжело дыша и переваливаясь как утка. Невозможно было поверить, что это она минуту назад танцевала с удивительной грацией.

А черный человек вдруг замер, прикрыв глаза и словно к чему-то прислушиваясь.

Зал снова затих, следя за ним.

Черный человек опять поднял руки и проговорил:

– Я чувствую чье-то недоверие… чувствую чью-то враждебность… кто-то противостоит мне…

Он вновь обежал зал взглядом.

Тина не сомневалась, что он ищет именно ее. Она еще глубже вжалась в стул, стараясь стать совсем незаметной. Но нет, вот он приближается, сейчас он увидит ее… Тина прижала к себе сумку, чтобы руки не дрожали. И тут сквозь сумку, она почувствовала тепло. И вспомнила про семиконечную звезду. Лихорадочно нашарив ее на дне сумки, Тина сжала звезду в кулаке и едва не вскрикнула, до того та оказалась горячей. Тина сразу же успокоилась, руки перестали дрожать, страх исчез. С ней ничего не случится, теперь она знала это твердо.

И внимательный взгляд черного человека опять пробежал мимо, остановившись на рослом мужчине лет тридцати в третьем ряду.

– Это вы! – уверенно проговорил черный человек. – Вы не верите в мою силу! Вы думаете, что все это дешевые, заранее подстроенные фокусы!

– Нет, я ничего подобного не думаю… – возразил мужчина, – у меня и в мыслях не было…

– Думаете! – жестко повторил гипнотизер. – Еще как думаете! А еще вы думаете, что с вами-то такой номер не пройдет, что против вас я бессилен. Вот сейчас мы это и проверим…

Он пристально взглянул на недоверчивого мужчину – и тот вдруг вскочил, будто неведомая сила вытолкнула его с места.

Он мелкими шажками выбежал на середину комнаты и закружился там, как подхваченный ветром листок.

Видно было, что мужчина сопротивляется, пытается остановиться, его лицо перекосилось от напряжения, но ноги не слушались его, и он продолжал кружиться. Потом он подбежал к стене комнаты, ударился в нее плечом и отлетел, как футбольный мяч от штанги.

Отлетев от одной стены, он перебежал комнату по диагонали, подбежал к другой стене, ударился об нее и снова отлетел.

На лице несчастного было настоящее страдание, рот его кривился, будто он что-то хотел сказать, но не мог.

Наконец черный человек снова взмахнул рукой, и несчастный остановился.

– Ну что, – проговорил гипнотизер, – теперь ты поверил в мою силу? Ты понял, что для меня нет невозможного?

– Поверил… – тихо отозвался мужчина. – Понял… Прости меня, Учитель!

– Я охотно прощаю тебя и принимаю в число своих учеников!

– Ты видела? – прошептал Кирилл, повернувшись к Тине. Кажется, только сейчас он вспомнил о ее существовании.

Не только Кирилл – все присутствующие перешептывались, негромко переговаривались, будто им срочно нужно было выговориться, снять какое-то немыслимое напряжение.

Только теперь Тина поняла, что пока черный человек расправлялся со своим несчастным оппонентом, преодолевал его сопротивление, все люди в зале следили за этой экзекуцией, не издавая ни звука и затаив дыхание, подчиненные железной воле гипнотизера. Теперь же его власть на какое-то время ослабела, точнее – гипнотизер сам слегка отпустил поводок, дал своим ученикам возможность немного передохнуть. Опытный властитель душ, он понимал, что его власть не должна быть чрезмерной, иначе слишком сильно натянутый поводок порвется.

– Теперь ты понимаешь, какой это необыкновенный человек? – шептал Кирилл, глядя на Тину горящими глазами.

– Понимаю, понимаю… – проговорила Тина мягко и примирительно, как разговаривают с ребенком.

Она действительно поняла, что для Кирилла происходящее – не просто очередное увлечение, вроде старых фильмов или народных промыслов, поняла, что Кирилл полностью подпал под гипнотическое влияние черного человека, впрочем, как и большинство людей в этой комнате. Может быть, как все, кроме нее самой.

Таким образом, Тина могла взглянуть на происходящее со стороны, она видела неестественное, болезненное возбуждение в глазах окружающих, слышала их громкие голоса, видела холодный пристальный взгляд, которым гипнотизер окидывал свою паству, проверяя степень ее зависимости, степень послушания. Она видела холодную, высокомерную насмешку, прячущуюся в глубине его глаз.

С удивлением Тина подумала, почему сама она не поддается его влиянию. Ведь она не обладала особенной силой воли, особенной способностью к сопротивлению, какими-то необычными психологическими качествами… Почему же сейчас она смогла противостоять силе внушения?

И еще – почему гипнотизер не заметил ее? Не вспомнил их первую встречу в злополучной библиотеке? Он явно почувствовал ее присутствие в зале, начал искать взглядом – но пропустил, не заметил, вместо нее выделил другого человека и на него направил свою волю…

Единственное, чем могла объяснить это Тина – было то, что она прибегла к помощи странного артефакта, найденного в заброшенной деревне, к помощи семиконечной металлической звезды…

Впрочем, она не слишком верила во всякую мистическую чепуху. У всего этого должно быть какое-то реалистическое, здравое объяснение. Как наверняка есть здравое объяснение и тому влиянию, которое имеет черный человек на свою паству, в частности, на Кирилла. Ведь гипноз, при всей его кажущейся необычности – вполне естественное явление, им пользуются многие врачи, когда им нужно воздействовать на подсознание пациента, заставить его подключить внутренние ресурсы организма… Она только вчера читала об этом, когда хотела разобраться в том, что же случилось в библиотеке…

Но от звезды, зажатой в руке, исходило такое надежное приятное тепло, что Тина поняла: все дело в ней. Что бы это ни было, оно поддерживает ее и никогда не причинит ей вреда, а напротив, защитит от всяческой напасти.

За этими мыслями Тина не расслышала, что сказал ей Кирилл, и он снова повторил:

– Сейчас состоится ритуал Объединения. Ты впервые будешь участвовать в нем, прислушайся к себе, и ты почувствуешь нечто удивительное…

– Что? – переспросила Тина. – Какой ритуал?

– Ритуал Объединения, – терпеливо повторил Кирилл, – мы все выпьем воду, которой Учитель передаст часть своей силы. Тем самым мы присоединимся к великой космической общности, сила Учителя перельется в нас. Это нечто необыкновенное! Когда я впервые принял участие в этом ритуале, я словно заново родился!

Действительно, Тина увидела, как две женщины разливают в одноразовые стаканчики воду из обычных пластиковых бутылей. Стаканчики с водой расставили на столе, черный человек подошел к этому столу и сделал несколько пассов над полными стаканчиками, в то же время что-то негромко говоря на незнакомом языке.

Показалось ли Тине, или действительно при этом он незаметно насыпал в стаканчики какой-то серебристый порошок?

Закончив, гипнотизер отошел от стола, повернулся к пастве и громко проговорил:

– Можете приобщиться к мудрости вселенной!

Присутствующие один за другим подходили к столу, разбирали стаканчики с заряженной водой и отходили в сторону. Те две женщины, которые разливали воду, теперь следили, чтобы возле стола не было давки и столпотворения и чтобы каждый получил свой стаканчик.

Тина подошла к столу вместе с Кириллом и взяла стакан под пристальными взглядами распорядительниц.

Она не знала, что теперь делать с этим стаканчиком. Перед ее глазами стоял черный человек, раскинувший руки над столом. Она не могла отделаться от мысли, что он что-то насыпал в воду, чтобы укрепить и усилить свое влияние на паству. Может быть, именно в этом кроется секрет его власти над людьми? Причем она была уверена, что никто, кроме нее, не заметил, что он насыпал что-то в воду, даже те две женщины, что помогали ему. Это тот странный предмет, семиконечная звезда, так обострил ее зрение. Но нельзя, чтобы кто-то ее увидел. Тина убрала звезду в сумку.

Как бы то ни было, но ей совсем не хотелось пить эту воду.

Но как незаметно избавиться от стакана?

И тут Тина увидела, что все присутствующие расходятся по углам комнаты, отворачиваются друг от друга. Она хотела спросить об этом Кирилла, но он сам поспешил с объяснением:

– Ритуал – действо глубоко интимное, глубоко личное, поэтому каждый посвященный должен выпить освященную воду наедине с собой, не на глазах остальных. Поэтому, Тина, извини, я на какое-то время покину тебя…

Он отошел в угол мастерской, отвернулся к стене и начал мелкими глотками пить свою воду. И все остальные делали то же самое – разбрелись по большой комнате, отвернулись друг от друга и приступили к исполнению ритуала.

Такой порядок был весьма на руку Тине.

Оглядевшись, она увидела возле окна кадку с пыльным фикусом и направилась к ней. Убедившись, что за ней никто не наблюдает, она повернулась спиной к остальным и вылила в кадку содержимое своего стакана.

– Извини, дорогой, надеюсь, тебе это не повредит, – вполголоса проговорила она, обращаясь к фикусу.

Выждав на всякий случай минуту, Тина вернулась в середину зала, чтобы найти Кирилла.

Кирилла она не увидела, зато с изумлением заметила, как изменились все присутствующие под влиянием заряженной воды. Они раскраснелись, как будто пришли с мороза, глаза у них лихорадочно блестели, голоса стали неестественно громкими и возбужденными, некоторые бурно жестикулировали…

«Наверняка он подсыпал в воду своим ученикам какую-то дрянь! – подумала Тина. – Но каков Кирилл! Привел меня в натуральный наркопритон… И ведь ничего не замечает, просто очарован этим типом, дурак…»

По привычке она хотела прийти в ужас от своих мыслей, но одернула себя – сколько можно ужасаться. Ну да, это Кирилл, тот самый, с кем они знакомы столько лет, и Тина думала, что не сможет расстаться с ним никогда. Она пробовала, но ничего не получилось, потому что между ними протянулась невидимая, но очень прочная связь. И это на всю жизнь.

Так было раньше. Но вот теперь она стала думать, так ли прочна эта связь. И можно ли ее разорвать… То есть она не хотела этого, она давно уже уверилась, что устроила свою жизнь если не правильно, то единственно возможным способом. Но так ли это на самом деле?

Она хотела скорее уйти отсюда, однако вспомнила, каким сложным путем привел ее Кирилл, и поняла, что без него не сумеет выбраться обратно. Сам же Кирилл куда-то пропал…

Тина обошла зал, ловко лавируя среди возбужденных учеников черного человека. Не найдя среди них Кирилла, вышла в коридор, прошла по нему и оказалась в небольшой комнате, заставленной холстами на подрамниках. Видимо, это были работы хозяина квартиры.

Тина увидела несколько осенних пейзажей. Один из них изображал местность, показавшуюся ей удивительно знакомой. Тина подошла ближе, вгляделась в картину, и сомнения отпали…

Она поняла, что это та самая заброшенная деревня, где они с Кириллом заночевали несколько дней назад. Вот изба, в которой они нашли приют… а вот сарай, где она нашла ту странную металлическую звезду, которая и сейчас лежит в ее сумочке.

Тина невольно дотронулась до сумки, ощутила сквозь тонкую кожу один из металлических лучей. Руке стало тепло.

И тут же почувствовала за спиной чье-то присутствие.

Тина вздрогнула и обернулась.

В дверях комнаты стоял невысокий широкоплечий мужчина с густой рыжеватой бородой и красивыми, выразительными глазами.

– Извините, я вас, кажется, напугал… – проговорил незнакомец и виновато улыбнулся. Улыбка очень украсила его лицо – так преображает солнечный луч, случайно пробившийся из-за туч, печальную осеннюю равнину.

– Кто вы? – спросила Тина. – Вы не похожи на учеников этого… странного человека… Ох, извините, я не хотела…

Вообще-то, Тина хотела употребить более сильное выражение, хотела назвать черного человека шарлатаном, но вовремя удержалась – неизвестно, как относится к нему этот незнакомец.

– Простите, что я расспрашиваю, – смутилась она, – вы не обязаны отвечать…

– Ничего! – мужчина снова улыбнулся. – Я действительно не из их компании… Это моя мастерская, я разрешаю им собираться здесь время от времени.

– Так вы – тот самый художник, владелец мастерской? – оживилась Тина. – Это ваши работы?

– Ну да, мои, – хозяин квартиры развел руками, – вынужден признаться… Вам не понравилось?

– Нет, наоборот, очень понравилось! – запротестовала Тина. – Особенно вот эта картина… скажите, это ведь реальное место? Вы там бывали?

– Да, я написал эту картину с натуры… – Художник посерьезнел. – А почему вы спрашиваете?

– Потому что я тоже там была, – неожиданно для себя призналась Тина, – совсем недавно.

Она хотела добавить, что была там со своим другом, но отчего-то не захотела упоминать Кирилла. Вместо этого она добавила:

– Это заброшенная деревня. И она произвела на меня очень сильное и странное впечатление.

– Вот интересно… – задумчиво проговорил художник, – я тоже часто вспоминаю эту деревню. У меня там было такое впечатление, будто за мной кто-то наблюдает.

– Как странно! – Тина внимательно взглянула на хозяина мастерской. – А ведь у меня тоже было сходное чувство…

– Знаете, – оживился художник, – бывают такие места, где ты чувствуешь, что, кроме тебя… Кроме нас, людей, здесь есть еще кто-то. Кто-то, кто прячется от нас, следит за нами, но не хочет, чтобы мы его увидели. Я говорю не о животных, – поспешно добавил он. – Я говорю о ком-то другом. Знаете – лешие, русалки, всякая нечисть, порожденная народным сознанием, так вот мне кажется, что это не просто вымысел, что за этими словами что-то или кто-то есть.

Художник на мгновение замолчал, взглянул на Тину, чтобы понять ее реакцию на свои слова, потом продолжил:

– Природа скрывает много тайн. Как-то раз я ночевал в палатке на берегу реки в Карелии и проснулся ночью оттого, что услышал рядом с палаткой чьи-то шаги. Я испугался, подумал, что это медведь, нашел ружье – но шаги стихли так же внезапно, как возникли. Я пролежал до рассвета, потом выбрался из палатки. Мои вещи были разбросаны, котелок, который висел над кострищем, оказался на берегу реки, но самое главное – на снегу возле самой палатки я увидел отчетливый отпечаток ноги. Босой человеческой ноги!

Художник взглянул на Тину, чтобы понять, верит ли она ему, и повторил:

– Да, это был отпечаток босой ноги, только очень большой, больше, чем у любого человека. Я понимаю, что это звучит как настоящий бред. Но я видел, видел этот след собственными глазами! Я захотел его сфотографировать, но мобильный телефон, как назло, разрядился… Вы мне не верите?

– Верю, – ответила Тина без раздумья.

Она вспомнила, как сама увидела след на подтаявшем снегу возле избушки, где они с Кириллом ночевали. Вспомнила, как этот след растаял под лучами неяркого осеннего солнца. Растаял прежде, чем она смогла сфотографировать его или хотя бы показать Кириллу.

Она даже хотела рассказать это художнику, но отчего-то передумала. Неизвестно, куда может завести этот разговор. А разбалтывать первому встречному про книгу, про поединок в библиотеке и уж тем более про свои сны, она не собирается – если не посмеется, то уж точно уверится, что она не совсем нормальна.

А он продолжил, не замечая ее молчания:

– Так вот, после этого случая я все время думаю, что в лесах, в горах, везде, где нет людей или где их мало, где они еще не все вытоптали, не все замусорили – везде есть кто-то еще, кто-то, кто жил здесь до нас, и для кого мы – грубые и шумные пришельцы… Я даже стал писать свои пейзажи, стараясь передать в них ощущение чьего-то незримого присутствия. Как будто там кто-то только что был, и этот кто-то вернется, как только мы уйдем и наступит тишина!

«Ах, вот в чем дело, – подумала Тина, рассматривая пейзажи, – то-то мне манера эта показалась знакомой…»

– А скажите, портреты в коридоре – они тоже ваши? – поинтересовалась она, вспомнив, какое неприятное впечатление произвели на нее те портреты.

Художник, который писал эти портреты, словно специально старался выпячивать какое-то одно нехорошее свойство характера – зависть, злобу, вредность…

– Нет, это от прежнего владельца мастерской остались, – улыбнулся Тинин собеседник, – он умер, а наследники эти работы взять отказались – никуда, говорят, не годятся, кто такое купит. Человек он был и правда неприятный, характер скверный, но талант большой. Типов таких специально искал, еще деньги им платил, чтобы портрет написать. Коридор свой так и называл – галерея монстров. Глядя на них, сразу видно – этот от зависти сохнет, этот всех ненавидит, этот – котов бездомных травит… Ужас, конечно, но рука у меня не поднимется выбросить – все же работа мастера. Понимаете?

– Понимаю. Вы интересный человек! – проговорила Тина искренне. – Но скажите – что у вас общего с этим гипнотизером и его учениками? Вы совсем не похожи на них!

– Общего? Да, ничего! – художник снова улыбнулся своей удивительной улыбкой, на этот раз она показалась Тине немного смущенной. – Честно говоря, я пускаю их сюда из любопытства. Знаете, среди них попадаются очень забавные персонажи. Некоторых из них я рисую, как-нибудь тоже устрою выставку портретов. А как вы здесь оказались? Вы тоже не похожи на них!

– Меня привел сюда… – Тина на мгновение замялась, подбирая слово, и выбрала самое нейтральное: – Меня привел сюда знакомый. Кстати, сейчас я его потеряла и теперь не знаю, как отсюда выбраться. Сюда мы шли таким сложным путем… не уверена, что я смогу повторить этот путь самостоятельно.

– А, вот оно что! – художник усмехнулся. – Это гипнотизер, он специально показал своим ученикам только этот сложный путь. Тем самым он окружил себя еще большим ореолом таинственности, кроме того, такой долгий и трудный путь заранее настраивает их на соответствующий лад, придает их встречам гораздо большую значительность. А на самом деле сюда можно попасть гораздо проще и быстрее. Соответственно, так же просто можно и выйти отсюда. Если хотите, я покажу вам этот короткий путь…

– Да, пожалуйста! – Тина очень обрадовалась, ей захотелось как можно скорее выбраться из этой мастерской, попасть в обычный мир, к нормальным людям.

Художник провел ее по коридору на кухню. Кухонька была маленькая, здесь умещались только стол, накрытый яркой скатертью, холодильник, пара стульев и плитка. Угол был задернут шторой в красных и желтых разводах. Художник отдернул эту штору, за ней оказалась дверь, запертая на массивную железную щеколду.

– Ну вот, – проговорил хозяин, отодвигая щеколду и отпирая дверь, – вы спуститесь по лестнице и окажетесь во дворе. Там – налево под арку, и улица… Извините, что не провожаю вас…

– Да нет, что вы, большое спасибо! – Тина улыбнулась ему.

– Да, – спохватился он, – меня зовут Всеволод, Всеволод Паничкин…

– Я знаю! – перебила его Тина и поскорее выскользнула на площадку.

Совсем не нужно стоять тут и любезничать с ним, обмениваться телефонами. Она не может себе этого позволить.

Очевидно, художник понял ее правильно, дверь захлопнулась, лязгнула щеколда, и Тина оказалась одна.

Она спустилась по лестнице, чувствуя в душе сожаление, как будто сейчас что-то упустила или утратила. Какой симпатичный человек… Тина поймала себя на мысли, что ему она могла бы рассказать все. Ну, если не все, то хотя бы часть. Посидеть, поговорить спокойно, картины рассмотреть получше. Но нельзя. И не только из-за Кирилла.

Тина тяжело вздохнула и толкнула дверь подъезда.

Как и сказал художник, выйдя из дома, она оказалась в безлюдном темном дворе. Свернула под арку, вышла на улицу и хотела уже направиться к ближайшей станции метро, но вдруг услышала позади приближающиеся шаги и голоса.

Повинуясь безотчетному импульсу, она шагнула в темную нишу подъезда.

Из той же арки, что и она, вышли двое – тот самый черный человек, гипнотизер, и одна из тех женщин, которые руководили магическим ритуалом.

– Учитель, проводить вас домой? – спросила женщина почтительно.

– Нет, мне еще нужно сегодня кое-что сделать! Я высажу тебя у метро и дальше поеду один.

Гипнотизер достал брелок с ключами от машины, нажал кнопку. Большой черный автомобиль, припаркованный рядом, мигнул фарами. Гипнотизер и его спутница сели в машину. Мотор негромко заурчал, и машина тронулась.

Тина выскользнула из ниши подъезда и вдруг поняла, что она не может упустить этого черного человека. Вот он сейчас уедет, и она никогда не узнает, что же все-таки случилось в библиотеке. Никто ей не объяснит, что значат ее сны, и этот странный предмет, что нашла она в заброшенной деревне. Нет уж, нечего ждать милостей от судьбы, она сама должна все выяснить!

Тина замахала рукой, чтобы остановить какую-нибудь машину. Два или три автомобиля промчались мимо, Тина выскочила на дорогу, и с жутким визгом тормозов перед ней затормозил старенький синий «Фольксваген».

– Ты что – совсем сдурела? – крикнул, высунувшись из машины, пожилой водитель. – Жить надоело? Это, конечно, твое дело, а что мне за тебя отвечать пришлось бы – это тебя не волнует? Ты хоть цела? Может, тебе в больницу нужно?

– Мне не в больницу! – проговорила Тина, забравшись на переднее сиденье. – Дяденька, мне вот за той черной машиной нужно! Я заплачу, сколько скажете!

Черный автомобиль гипнотизера был еще виден в конце улицы – он остановился на красном сигнале светофора.

– Заплачу!.. – передразнил ее водитель. – А кто за мои надорванные нервы заплатит? Пушкин? У меня, может, сердце больное! Я, может, инфаркт перенес, мне нервничать нельзя, а ты тут такое устраиваешь! У меня, между прочим, четверо внуков… мне их вырастить нужно…

– Дяденька, извините! – взмолилась Тина. – Просто мне ту машину догнать надо, точнее, проследить за ней, а никто не останавливался, вот я и выскочила… От отчаяния… Пожалуйста, поезжайте за ней, а то мы ее потеряем!

– Проследить! – неодобрительно повторил за ней водитель, набирая скорость. – Я бы, может, и так остановился, это моя работа… Хахаль, что ли? Любовник бывший?

– Не любовник, – оскорбилась Тина и выпалила первое, что пришло в голову, – муж бывший… он ребенка у меня украл и прячет где-то, вот я и хочу за ним проследить…

– Ребенка? – озабоченно переспросил водитель и поехал быстрее. – А ты в полицию обращалась?

– Обращалась, да все без толку… – отмахнулась Тина. – Он богатый и со связями, так что они меня и слушать не стали… Они там все у него купленные…

– Надо же, какой мерзавец! – сочувственно проговорил водитель. – Ребенка у родной матери отобрать! Ну ничего, не волнуйся, дочка, мы за ним проследим!

Черная машина высадила женщину возле станции метро и поехала дальше, петляя по городу, словно запутывая следы, но «Фольксваген» не отставал, держась на безопасном расстоянии.

– Ты думаешь, дочка, я всегда водилой был? – говорил между тем водитель. – Нет, я в советские времена был главным инженером завода! Телефоны мы выпускали. Неплохие, между прочим, телефоны. Красивые, а главное – надежные.

А потом навезли дешевых китайских аппаратов, и наши никто не стал покупать. А после и вообще все на мобильные перешли, так что наш завод стал никому не нужен. Директор все свободные помещения сдал под торговые площади, а людей разогнал. Меня на пенсию отправил. Отдохни, говорит… А какой отдых при такой пенсии? У меня, между прочим, почти пятеро внуков…

– Как это – почти? – переспросила Тина. – Вы же говорили – их четверо!

– Ну да, четверо уже в наличии, и пятый на подходе, к Новому году должен родиться! А им все время что-то нужно, да и самому хочется что-то подарить – игрушку там, конфетку… А игрушки сейчас, сама знаешь, какие дорогие… Вот и пришлось на старости лет в таксисты идти, людей подвозить…

За таким разговором прошло около получаса.

Наконец черный автомобиль подъехал к воротам больницы и остановился.

– Смотри-ка, он в больницу приехал! – озабоченно проговорил водитель. – Не заболел ли ребенок твой?

– Не знаю, сейчас все выясню! – проговорила Тина, доставая кошелек. – Спасибо вам! Сколько я вам должна?

– Не нужно никаких денег! – запротестовал водитель. – Ребенок – это святое…

– Нет-нет, возьмите! – Тина вложила деньги в руку старика. – Купите внукам что-нибудь…

Она не стала слушать возражения, выскочила из машины и бросилась к воротам.

Черный человек вышел из своей машины, направился к приемному покою. Тина незаметно пошла следом за ним.

В приемном покое, несмотря на поздний час, было оживленно. Врачи и медсестры сновали взад-вперед, двое молодых санитаров прокатили к лифту каталку с лежачим больным, другой больной, с ногой в гипсе, разговаривал с женой.

Черный человек направился к окошку справочной, перед которым стояла очередь из двух или трех человек. За окошком сидела угрюмая женщина средних лет в белом крахмальном халате и очках в металлической оправе.

Тина огляделась по сторонам и заметила в углу приоткрытую дверь. Заглянув внутрь, увидела маленькую комнатку вроде прихожей. Дальше была еще одна дверь, за которой раздавались оживленные голоса – там дежурные медсестры пили чай. На вешалке возле этой двери висели крахмальные халаты, рядом – большое зеркало. Тина быстро сдернула с вешалки халат подходящего размера, надела поверх своей одежды. В кармане халата, к счастью, оказались белая косынка и марлевая маска. Повязав косынку и надев маску, Тина взглянула в зеркало. Теперь ее трудно было узнать.

Повинуясь какому-то внезапному порыву, она переложила в карман халата семиконечную звезду, а сумку и пальто бросила тут же, то есть повесила на стойку и прикрыла халатами. Так, что еще, кошелек и мобильный телефон с собой взять… Жалко сумку, если сопрут, а уж пальто-то как жалко… Ну ладно, теперь вперед.

Вдруг дверь открылась, в прихожую вошла строгая женщина в таком же, как у Тины, халате. Она удивленно взглянула на девушку и что-то хотела ей сказать. Тина попятилась и машинально сжала в руке металлическую звезду. В строгом лице женщины что-то переменилось, она скользнула по Тине невидящим взглядом и прошла мимо, как будто та была пустым местом.

Тина перевела дыхание и решительно направилась к справочной.

Гипнотизер как раз подошел к окошку.

Тина встала неподалеку, чтобы видеть и слышать его, и сделала вид, что разговаривает по мобильному телефону.

Черный человек почувствовал какое-то беспокойство и повернулся к ней. Тина сунула свободную руку в карман халата, сжала звезду. И на этот раз звезда помогла. Гипнотизер скользнул по Тине равнодушным взглядом, склонился к окошку и проговорил:

– У вас в больнице лежат две женщины – Варвара Семеновна Красношеева и Александра Ильинична Скверская. Поступили два дня назад. Я хочу узнать…

– Погодите, мужчина! – оборвала его женщина за окошком. – Я одна, а вас много. Я не компьютер, я живой человек. Что вы мне сразу кучу вопросов задаете? Вы задавайте по одному…

– Хорошо, значит, сначала – насчет Красношеевой… В каком она отделении, в какой палате, как ее состояние?

– Подождите… – женщина застучала пальцами по клавишам компьютера, – Красноносова… Краснорукова… Ага, вот Красношеева… Хирургическое отделение, четвертый этаж, четырнадцатая палата… состояние средней тяжести…

– Состояние средней тяжести… – машинально повторил гипнотизер. – Теперь, пожалуйста, посмотрите вторую пациентку – Александру Ильиничну Скверскую.

– Скверская… – Дежурная снова склонилась над компьютером и вскоре сообщила: – А Скверская ваша в палате интенсивной терапии, то есть в реанимации. Это на пятом этаже. Состояние тяжелое…

– Выпишите мне пропуск. К ним обеим. Мне необходимо их срочно посетить.

– Что? – Женщина уставилась на гипнотизера поверх очков. – Мужчина, вы думаете, что говорите? Вы на часы смотрели? У нас посещения только с двенадцати до девятнадцати, и только близким родственникам! Если вы близкий родственник, приходите завтра в часы посещения, тогда я вам, может быть, и выпишу пропуск, но только к Красношеевой! А в реанимации посещения запрещены! А сейчас вообще ни к кому и ни в коем случае! Я не хочу из-за вас работу потерять!

– Вы ничего не потеряете! – Гипнотизер склонился к самому окну и проговорил медленно, внятно: – Раз, два, три, четыре…

– Вы это что… – забормотала дежурная. – Вы это почему… Вы что это считаете…

Затем она замолчала, замерла, словно превратилась в статую.

– Выпишите мне пропуск, – властно проговорил гипнотизер.

Ни слова не говоря, дежурная достала из стола листок, что-то на нем написала и протянула бумажку гипнотизеру. Тот спрятал листок в карман, потом щелкнул пальцами и сказал:

– Можете проснуться.

– Так вот, – продолжила дежурная с прежнего места, – я говорю, приходите завтра, тогда, может быть…

– Непременно! – И гипнотизер отошел от окошка.

Тина направилась следом за ним, но черный человек успел войти в лифт, дверцы которого тут же закрылись.

Тина нажала кнопку вызова.

Через минуту подъехала вторая кабина.

«Хирургическое отделение, четырнадцатая палата, четвертый этаж…» – вспомнила Тина слова дежурной и нажала на кнопку с цифрой четыре.

Лифт остановился прямо напротив стеклянной двери с надписью «хирургическое отделение». Тина толкнула эту дверь и вошла в ярко освещенный коридор. Навстречу ей, насвистывая, шел высокий парень в голубой медицинской униформе. Увидев Тину, он нахмурился и хотел ее о чем-то спросить.

На этот раз Тина не колебалась, она сунула руку в карман халата и сжала металлическую звезду. Парень удивленно моргнул, на лице его проступила растерянность, словно он что-то безуспешно пытался вспомнить. Он отвернулся от Тины и прошел мимо нее.

«Какая полезная звездочка, – подумала Тина, шагая по коридору, – прямо как шапка-невидимка. Даже лучше – шапка не всякому идет».

Она уже перестала чему-либо удивляться, как известно, человек привыкает ко всему.

Она шла, читая на дверях номера палат. Третья, четвертая, пятая… После шестой палаты коридор повернул под прямым углом. Впереди виднелся стол дежурной сестры, возле него, ссутулившись, стоял гипнотизер и считал:

– Шесть, семь, восемь…

Тина увидела дверь четырнадцатой палаты, сжала рукой звезду и скользнула внутрь.

В палате лежали четыре женщины. Среди них Тина не сразу узнала библиотекаршу Варвару Семеновну. Она помнила строгую монументальную особу в синем несгибаемом костюме, здесь же в постели лежала рыхлая обрюзгшая женщина преклонного возраста, в ситцевой рубахе, с синяками под глазами.

При появлении Тины она пошевелилась и хотела что-то сказать, но Тина крепче сжала звезду, прижала палец к губам и скользнула за ширму, стоявшую возле окна.

Едва она успела скрыться за ширмой, дверь палаты открылась, и вошел черный человек.

При его появлении одна из соседок Варвары Семеновны проснулась и проговорила писклявым обиженным голосом:

– Вот ходят и ходят к некоторым… И ночью, и днем – никакого покоя нету! А в моем возрасте и состоянии нужен покой! А если ты ходишь, так хоть бы конфеткой угостил! В моем возрасте и состоянии очень нужны углеводы!

Гипнотизер повернулся к соседке и строго проговорил:

– Спать!

Та тут же заснула, выводя носом художественные рулады.

Черный человек повернулся к Варваре Семеновне и внимательно взглянул на нее:

– Ну, как вы? Как ваша память?

– Кто вы? – пролепетала библиотекарша, приподнимаясь на локте. – Я вас знаю?

– Нет, не знаете! – отрезал черный человек. – Вы меня видите первый раз в жизни!

– Первый? – недоверчиво переспросила Варвара Семеновна. – А по-моему, я вас уже видела… Тогда… В библиотеке… Вы еще спорили с Александрой Ильиничной… И книжки разлетелись…

– В библиотеке? – переспросил гипнотизер. – Но вы ничего не помните о библиотеке, особенно о том дне, когда там случилось… Впрочем, там ничего не случилось, и вы там никогда не бывали…

– Не бывала… – удивленным голосом повторила женщина. – И вас я никогда не видела…

– Вот теперь – другое дело! – удовлетворенно проговорил гипнотизер. – Вот теперь я вами доволен!

– Вот теперь тебя хвалю я, – с выражением продекламировала библиотекарша, – вот теперь тебя люблю я, вот теперь-то ты, грязнуля, Мойдодыру угодил…

– Это можно, – разрешил черный человек и покинул палату.

Варвара Семеновна протянула руку к двери и снова принялась декламировать:

– Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна, вредна, но только все не впрок, и в сердце льстец всегда отыщет уголок. Вороне где-то бог послал кусочек сыру…

Тина вышла из-за ширмы, подошла к Варваре Семеновне. Та взглянула на нее с укоризной и продолжила выразительным, хорошо поставленным голосом:

– На ель ворона взгромоздясь, позавтракать было совсем уж собралась, да призадумалась…

Тина покачала головой: ну и гипнотизер!

Она поправила одеяло и вышла из палаты – помочь Варваре Семеновне она все равно ничем не могла, остается надежда только на то, что время лечит все. С другой стороны, совсем неплохо, что библиотекарша не вспомнит теперь, кто же приложил ее по голове бюстом Крылова. И вообще, если подумать, то ведь она была с ними заодно. Вот если бы она сразу сказала Тине, как найти Александру Ильиничну, то, возможно, ничего бы с ней и не случилось. А то наврала на голубом глазу, что такая у них в библиотеке не работает. Вот и пускай теперь басни декламирует.

– А сыр во рту держала! – донеслось из палаты.

«На ту пору лиса близехонько бежала…» – всплыло в голове у Тины.

Что за черт, неужели она заразилась от Варвары Семеновны?

Дежурная сестра спала, уронив голову на стол. Человека в черном уже не было видно.

Тут Тина спохватилась: ведь он хотел навестить не только Варвару Семеновну, но и Александру Ильиничну! Что, если и с ней он проделает свои гипнотические фокусы? Что, если и Александра Ильинична потеряет память? Ведь только на нее рассчитывала Тина! Только она может объяснить странные события в библиотеке!

Короче, ее нужно срочно спасать!

Тина быстро покинула хирургическое отделение, направилась к лифту.

Дежурная в справочном окне сказала, что палата реанимации, где лежит Александра Ильинична, находится на пятом этаже, всего на один этаж выше хирургии…

Лифт был занят, и чтобы не дожидаться его, Тина взбежала на пятый этаж по лестнице.

Здесь она без труда нашла отделение интенсивной терапии.

Перед входом в отделение сидела медсестра средних лет. Ее пустые остекленевшие глаза бессмысленно таращились в стену, она никак не реагировала на внешний мир.

Все ясно, гипнотизер здесь уже побывал. Что неудивительно – он опережает Тину на несколько минут…

Тина осторожно приоткрыла дверь и проскользнула в коридор отделения. Из коридора сквозь стеклянные двери были видны палаты. В каждой из них лежали пациенты, опутанные густой сетью проводов и трубок.

Тина тихо шла по коридору, заглядывая в каждую палату.

Наконец в очередной палате она увидела черного человека. Он стоял, склонившись над кроватью, где лежала Александра Ильинична. Ее Тина узнала без труда. Глаза женщины были закрыты, к руке тянулась тонкая трубка от капельницы.

Гипнотизер внимательно разглядывал больную, даже поднял ее левое веко. Наконец придя к какому-то решению, он отступил от кровати, подошел к стойке с капельницей, достал из кармана плоскую металлическую коробочку.

Из этой коробочки он вытащил шприц, вонзил его иглу в прозрачный пластик емкости с лекарством, нажал на поршень.

В прозрачной жидкости, заполнявшей емкость капельницы, разошлось розовое облачко.

Тина взволнованно прижалась к стеклу.

Она не сомневалась, что гипнотизер ввел в капельницу яд, чтобы окончательно избавиться от Александры Ильиничны. Ну ясно, она без сознания, как на нее гипнозом подействовать? А если в сознание придет, так еще неизвестно, кто победит, тетя-то и сама в этом деле не промах… Так что злодей решил использовать яд – так, мол, надежнее.

Что делать? Как спасти бедную женщину?

Черный человек что-то почувствовал. Он повернулся к двери, вглядываясь в темноту коридора.

Как и прежде, Тина сжала рукой спасительную семиконечную звезду. И талисман помог – черный человек успокоился, еще раз взглянул на полуживую женщину и направился к выходу из палаты.

Не выпуская звезду из руки, Тина метнулась в сторону, спряталась в нишу возле соседней палаты. Гипнотизер вышел в коридор, настороженно огляделся и, наконец, направился к выходу из отделения. Тина поскорее опустила глаза, чтобы не смотреть ему в спину – все же он не обычный человек, что-то почувствует и вернется.

Едва дождавшись, когда за ним закроется входная дверь, Тина влетела в палату, подбежала к кровати. Александра Ильинична дышала ровно, глаза ее были закрыты.

Тина повернулась к капельнице.

Ядовито-розовые облачка медленно распускались в прозрачном растворе, тянулись во все концы, как щупальца осьминога. Смертоносного осьминога. Одно из розовых щупалец уже приближалось к устью капельницы, еще немного – и оно проникнет в трубку, а по ней – в кровь несчастной женщины…

Что делать?

Вызвать дежурного врача или хотя бы медсестру? Но пока они придут, пока она объяснит им, что произошло, яд может попасть в кровь Александры Ильиничны и убить ее. Кроме того, Тине непросто будет объяснить, кто она такая и что делает в палате реанимации. И как яд оказался в капельнице.

И вообще, возможно, гипнотизер отключил своими методами весь здешний персонал, как ту сестру, которая сидит возле входа в отделение…

Розовое облачко яда тянулось к трубочке.

Раздумывать было некогда.

Тина вытащила из кармана свой незаменимый талисман, металлическую звезду, и одним из ее лучей распорола пластиковый мешок капельницы. Прозрачно-розовая жидкость хлынула на пол.

И в ту же секунду в палате зазвучал сигнал тревоги.

В коридоре послышались быстрые приближающиеся шаги.

Тина спряталась в углу палаты, за стойкой с какими-то приборами. Едва она успела спрятаться, в палату вбежали несколько человек в медицинской униформе, окружили кровать Александры Ильиничны.

Теперь можно было за нее не волноваться. Воспользовавшись тем, что все были заняты своим делом, Тина выскользнула из палаты и покинула отделение.

Она без проблем добралась до приемного покоя и переоделась в комнатке медсестер. Вещи были на месте, только какая-то зараза заляпала все пальто чем-то белым. Не то мел, не то порошок зубной. А скорее всего гипс, как Тина ни чистила, на левой поле осталась отчетливая белая пятерня. Ну, новое ведь пальто, дорогое!..

– Ты не забыла, что сегодня мы идем на банкет? – спросил муж утром за завтраком.

– Да-да, – рассеянно ответила Валя, суетясь у плиты.

Сегодня на завтрак были блинчики с мясом, и теперь один подгорал, а второй развалился. Блинчики Валя делала сама, Виктор не терпел ничего покупного. Так и говорил – не для того, мол, он женился, чтобы есть замороженные продукты. Этого добра он и в холостом состоянии наелся до отвала. Правда, вместо «добра» он употреблял другое слово.

Валя тогда отворачивалась, чтобы он не видел ее лица. С детства не терпела она плохих слов. Тем и Виктор ей нравился, что всегда спокойный, говорит негромко, весомо, слова правильные, никакого, боже сохрани, мата. Солидный человек, ответственный, работает много.

В быту с ним ужиться легко, только не спорить по мелочам. Он в их семье главный, так и должно быть. Квартира – его, деньги – его, Валина зарплата – одни слезы. Но никогда Виктор ее деньгами не попрекает, напротив, сам говорит, что его жена не должна работать. Ну, так в его представлении это и не работа – куратор выставок.

Хотя он и понятия не имеет, в чем эта работа заключается. Считает, что это ерунда, пустая трата времени. Ну, говорит, времени у тебя навалом, все лучше, чем дома телевизор смотреть. Это уж точно.

Единственно, в чем требователен муж – это в еде. Чтобы все было самой Валей приготовлено – завтрак, обед и ужин. Так и постановил он с самого начала. Лучше, сказал, все заранее обговорить, чтобы потом никаких неясностей не было.

Валя у мамы росла не белоручкой, все умела делать. Так что знала, с какого конца к плите подойти. Не все, конечно, сразу получалось, но Виктор относился с пониманием, не ругался попусту и тарелки на пол не бросал. А потом даже похваливал – скупо, так тем похвала и дороже.

Так и повелось у них – с утра плотный завтрак, обедает муж на работе, вечером ждет его дома вкусный ужин. Иногда ходят они куда-нибудь поужинать вечером, но нечасто, когда Виктор из командировки вернется. Он вообще тогда веселый, внимательный, шутит, подарки мелкие делает. Скучает там без нее, наверное.

Так и живут – спокойно, размеренно, все по порядку. Вот только с завтраками у Вали проблемы. Виктор не признает никаких каш и йогуртов – не в детском саду, говорит. Молочное полезно – так купи творога и вареники сделай. Или блинчики. И то больше мясное муж предпочитает. А она сама утром не то что мясо – кофе чашку и то с трудом выпьет. Но чего не сделаешь ради спокойствия в семейной жизни. Это, в конце концов, ее долг – сделать так, чтобы мужу было спокойно и комфортно. Это – самое малое, что она для него может сделать.

Черт, зазевалась, блинчик все-таки подгорел.

– Что сгорело, то хозяйка съест, – хохотнул Виктор.

Он любит всякие такие пословицы и поговорки, особенно касающиеся еды. «Недосол на столе, а пересол на спине», «Щи да каша – пища наша», «Голод не тетка – пирожка не поднесет».

Это когда она пирожки печет – его любимые, картофельные с грибами.

– Так ты поняла, что вечером мы идем на банкет? – проговорил муж настойчиво.

– А? – Валя от неожиданности схватилась голой рукой за сковородку и вскрикнула. – Да что такое?

– Это с тобой что такое? – нахмурился Виктор. – Я, кажется, за две недели тебя предупреждал, что Небрежный пригласил меня на банкет по случаю десятилетия фирмы.

– А, да-да… – Валя вспомнила, что был такой разговор, Арсений Небрежный – это основной и самый крупный заказчик мужа, они работают вместе уже несколько лет.

Валя отвернулась к плите, чтобы муж не видел ее недовольного лица. Идти на банкет не хотелось. Если бы это была корпоративная вечеринка, там люди знакомые, можно с девочками парой слов переброситься, комплименты принять от мужчин.

Кокетничать Валя с сотрудниками мужа не собирается, но если кто на танец пригласит – ради бога, Виктор не против. Но тут совсем иной случай. Этого Небрежного (ну и фамилия!) Валя видела всего раза два в жизни, в фирме его никогда не была, никого там не знает. Так что придется сидеть целый вечер, следя, чтобы на лице не отражалась откровенная скука, и возле мужа не торчать, как привязанная. Еще подумают, что она его ревнует. А развлекать на этом банкете ее никто не собирается – не того полета она птица.

– Я поеду с работы, если хочешь, подберу тебя по дороге, – сухо сказал муж ей в спину, очевидно, кое-что понял.

– Конечно, дорогой, если тебе не трудно! – обернулась к нему Валя с улыбкой.

Он выпил еще две чашки кофе и ушел одеваться.

Валя посидела одна за столом, покусывая сухарик. Кофе отдавал горечью, хоть она и положила в него сахар.

«Подберу тебя по дороге», – сказал муж. Как будто она ненужная вещь, чемодан без ручки – нести тяжело, а выбросить жалко, вот и подобрал человек на всякий случай – вдруг пригодится. Или бродяжка, ночующая под кустом, – ехал человек мимо, сделал доброе дело, подобрал, чтобы не замерзла.

Пустое, тут же опомнилась Валя, что за мысли? В ресторан не хочется идти – так не в тюрьму же! Тоже мне трудности – в красивом платье посидеть в дорогом ресторане, поесть вкусно, музыку послушать… Ладно, если мужу нужно, чтобы она была на банкете, она пойдет. И не станет капризничать и устраивать ему сцены. Никогда она так не делала, и что-то ей подсказывает, что муж и не позволит.

Виктор опоздал к назначенному сроку, и Валя замерзла, дожидаясь его на ветру.

– Что это ты по-летнему? – нахмурился он, глядя на ее плащ. – На дворе ноябрь, пальто надо надевать, куртку теплую…

– Да утром солнышко было, я думала, что потеплело! – Валя поскорее юркнула в машину и перевела дух, оказавшись в теплом салоне.

Она обрадовалась, что Виктор включил радио – стало быть, не нужно разговаривать, можно посидеть спокойно, закрыв глаза, отдавшись своим мыслям. Впрочем, никаких особенных мыслей у Вали в голове не было. О чем думать-то? Водит муж хорошо, осторожно, он вообще человек основательный. Если кто его подрежет на дороге, не ругается, не нервничает, не тормозит и скандалить не начинает. Если выпьет в ресторане, то вызовет сменного водителя, даже в легком подпитии за руль никогда не сядет. Так что тут Вале волноваться нечего.

Да и вообще все хорошо. Пьет Виктор мало, так что не нужно ей сидеть рядом за столом и провожать глазами каждую рюмку. Он будет занят деловыми разговорами, а она расслабится и посидит тихонько в уголке.

Ресторан был большой, кроме гостей Небрежного, были еще посетители. Валя зашла на минутку в туалет, чтобы причесаться.

– Только недолго, – сказал Виктор. Валя знала, что он терпеть не может ждать.

Поэтому она выскочила буквально через две минуты. Муж, увидев ее, улыбнулся – Валя понимала, что выглядит неплохо, платье это ему нравилось, выгодно подчеркивает фигуру, и сережки она надела – его подарок, хоть и тяжеловаты малость. Виктор подал ей руку, и они вошли в зал – все как полагается, приличная пара, муж – солидный, ступает неторопливо, уверенно, жена – красивая женщина, идет с улыбкой, но держится скромно, по сторонам глазами не стреляет, на мужчин глядит приветливо, никого особо не выделяя. Виктор придавал всегда большое значение внешним приличиям.

Зал был большой, прямо необозримый, никаких перегородок, длинный стол накрыт в одном углу, второй, поменьше – в другом, там, как узнала позже Валя, справляли день рождения.

Были еще столики с немногочисленными посетителями. И уже торопился к ним из-за самого длинного стола виновник торжества Арсений Небрежный и говорил еще издалека, как он рад и счастлив, и очарован Валей, и протягивал издалека руки, и говорил, говорил… Валя и забыла, какой он суетливый и многословный. Она улыбалась молча, пока Виктор произносил все необходимые в таких случаях слова. И вот она уже хотела сесть на стул, предупредительно отодвинутый официантом, когда услышала женский голос:

– Здравствуй, Виктор!

Валя едва не вскрикнула, настолько сильно впилась ей в плечо рука мужа. Он тут же овладел собой и отпустил ее, Валя обернулась и увидела женщину, которая уже прошла мимо в компании людей к тому, другому столу, накрытому в дальнем углу.

Валя посмотрела на мужа, он глядел вслед женщине, и на лице его было незнакомое выражение. Что-то тревожное возникло вдруг в душе у Вали, она хотела спросить, кто эта женщина, но передумала, тем более что Небрежный подвел к ней какую-то довольно вульгарную девицу и представил ее как свою подругу. Та затараторила что-то визгливым голосом, потом подошли еще люди, и праздник пошел своим чередом.

Виктор выпил, потом ел что-то, разговаривая с мужчиной напротив, но Валя видела, что он напряжен и недоволен. Уж такие вещи она чувствовала хорошо. И он все время посматривал куда-то вбок, и Валя, выкрутив шею, увидела, что смотрит он в сторону того стола, где сидела женщина.

Там была довольно шумная компания, но пару раз Валя перехватила взгляд той женщины, направленный на мужа. Женщина была лет тридцати пяти, худощавая, загорелая и очень белозубая. Но какая-то угловатая, одета не то чтобы плохо, но слишком просто для ресторана. Держится свободно, смеется громко, и эти белые зубы и загар… Ясно, долго жила за границей, возможно, в Штатах. Что их связывает с Виктором? Это его бывшая пассия? Любовь у них была, и он ее бросил? Наверно, плохо расстались, потому он такой напряженный.

Заиграла музыка, все оторвались от еды, задвигали стульями, официанты сновали по залу, кое-кто потянулся покурить, две пары уже танцевали. И Валя обостренным чутьем поняла, что сейчас Виктор и та женщина сойдутся для разговора. Не могли они просто так расстаться, что-то между ними оставалось невыясненное.

И точно, Виктор сделал скучающее лицо и пошел, не торопясь, к выходу из зала. Валя в тот момент отвернулась, потому что увидела знакомого. Это был Олег Рогов, заместитель мужа, они долгое время работали вместе. Муж был с ним довольно близок, они какое-то время дружили домами. Валя помнит жену Олега – симпатичную Олю. Они все шутили – Олег и Ольга. Общались даже вне работы, а с Олей они ходили несколько месяцев на пилатес. И в галерею она приходила.

И вот, примерно полгода назад, муж пришел как-то злой и сказал, что Олег уволился. Обругал его по-всякому, и такой он, и сякой оказался, в общем, велел Вале больше никаких связей с его женой не поддерживать, даже по телефону не говорить и номер тот из памяти стереть. Что ж, Валя послушалась, тем более с Олей у них особенно близкой дружбы не было. Конечно, не дело это, раз мужья в ссоре, тут Виктор прав. Пойдут сплетни да разговоры, ни к чему это.

И больше она про Олега ничего не слышала. А теперь вон он, сидит на том конце стола, ее увидел, рукой махнул. Она тоже кивнула и оглянулась – не видит ли муж. Если увидит – рассердится.

Однако Виктор был уже далеко, и за ним быстрым шагом шла та самая женщина. Широко так шагает, решительно, и выражение лица суровое. Валя забеспокоилась, не было бы скандала, черт ее знает, что она задумала.

Валя извинилась перед соседом, который пытался рассказать ей бородатый анекдот, и вышла из-за стола. Хорошо все же, когда тебя никто не знает в компании! Можно ходить, где вздумается, и гулять сама по себе как кошка.

Она осторожно выглянула из зала. Прямо была дверь на улицу и в гардероб. Справа – туалеты, а слева – узенький коридорчик, который заканчивался небольшим холлом, в котором стояли два удобных кожаных диванчика и большое разлапистое растение в кадке. Очевидно, раньше здесь было место для курения, теперь же курить выбегали на улицу, и холл пустовал.

То есть обычно пустовал, сейчас же там стояли двое – Виктор и та женщина. Повинуясь неожиданному импульсу, Валя неслышно подкралась и спряталась за распахнутой дверью. Ей было все слышно и видно в узкую щелочку. Что будет, если ее заметит муж, она не думала. В конце концов, можно притвориться, что она ревнует.

Но, судя по всему, Виктору было не до того. Женщина наступала на него решительно и спрашивала строго:

– Где Алла? Что ты про нее знаешь?

– Ничего не знаю, – отвечал Виктор вроде бы спокойно, но Вале даже издалека было ясно, что он сильно нервничает, – с чего ты взяла, что я должен про нее что-то знать? Прошло три года…

– Вот именно, прошло три года, как я видела ее в последний раз! – перебила женщина. – Целых три года от нее ни слуху ни духу! Никакой весточки!

– А при чем тут я? – Виктор пожал плечами.

– Ты будешь меня уверять, что ты ни при чем? – усмехнулась женщина. – Что вы не жили с ней вместе и даже хотели пожениться?

Валя за дверью навострила уши. Вот интересно, оказывается, у него были до нее серьезные отношения с женщиной, этой самой Аллой. И даже жениться хотели. Что же помешало?

– Впрочем, что это я, – усмехнулась женщина, – это ты безумно хотел на ней жениться! Ты умолял ее выйти за тебя замуж! А она все колебалась, говорила, что не хочет жертвовать карьерой, что еще рано – в общем, много всякой ерунды. Но я-то видела, что она…

Виктор внезапно схватил женщину за руки и сильно сжал.

– Да, я хотел на ней жениться! – выдохнул он. – Просил и не раз. А потом она сказала, что выходит замуж за американца, этого… Как его… Кларенса и уезжает к нему. Жила со мной, а сама в это время сговорилась с этим американским уродом!

– Пусти! – прошипела женщина. – Пусти! Я понимаю, – заговорила она спокойнее, морщась и потирая руки, – я понимаю, ты очень ее любил, тебе было больно.

– Что ты понимаешь? – сказал он. – Что ты вообще можешь знать о наших отношениях? В общем, так. Я, конечно, тогда вел себя не слишком хорошо, но как я должен был реагировать, когда меня как обухом по голове стукнуло? Тем не менее мы расстались, она улетела к этому своему… Кларенсу, и я не намерен это обсуждать ни с тобой, ни с кем другим, поняла? Вычеркнул я ее из своей жизни, перевернул страницу и закрыл книгу!

– И с тех пор никак с ней не связывался? Не писал, не звонил…

– Никогда, – твердо ответил Виктор, – что упало – то пропало. Вычеркнул ее из своей жизни. И почему ты об этом спрашиваешь меня, ведь это вы были подружки неразлейвода. Когда ты уезжала в Новую Зеландию, она прямо плакала…

– Да, не нужно было мне уезжать… – вздохнула женщина, – но такая работа, знаешь, не часто подворачивается. И она мне прислала письмо, что начинает новую жизнь и не хочет поддерживать отношения ни с кем из старых знакомых. И больше не отвечала на мои письма. И по всем телефонам – молчок. Я звонила общим знакомым – сказали, что она уехала. Я посчитала, что у нее все в порядке и решила не навязываться. А год назад мне предложили перевод в Штаты. И я как-то на выходных слетала в Бостон и отыскала там этого самого Кларенса, знакомых попросила найти его адрес. Так вот, представь себе, ее там нет!

– Как – нет?

– Вот так. Нет, и никогда не было! Кларенс сказал, что он ждал ее, а пришло письмо по электронной почте, что она передумала, что их встреча была ошибкой, и она не приедет. Вот так!

– Ну, – криво усмехнулся Виктор, – стало быть, американца она тоже продинамила, нашла себе кого-нибудь побогаче.

– Не смей так о ней! – закричала женщина. – Она никогда не вышла бы замуж за деньги, ты это прекрасно знаешь! Она хотела уехать от тебя! Она тебя боялась!

Тут голос ее прервался, потому что Виктор схватил ее за горло.

– Хотела – и уехала, – прошипел он, – и больше я ничего не знаю. И отвяжись от меня со своими вопросами, поняла? Чтоб я тебя больше не видел! Катись обратно в свою Америку!

Он оттолкнул женщину от себя, она вдохнула мучительно, с хрипом и побрела из холла, пошатываясь. Валя в панике взмолилась, чтобы Виктор ее не заметил. Женщина остановилась прямо возле нее, откашлялась и скрылась в туалете. Виктор стоял посреди холла, сжимая кулаки. Лицо его было страшно.

– Тварь, – сказал он, – гребаная тварь. Как и все вы.

Затем выпрямился и вышел, ступая ровно и спокойно.

Валя выждала пять минут и выбралась из своего укрытия. Руки ее дрожали, она едва шла, ноги были ватными. В таком виде нечего было появляться в общем зале. Она скользнула в туалет и спряталась в кабинке. Постояла там несколько минут, прижав руки к груди, стараясь унять колотившееся сердце. Перед глазами стояло страшное, перекошенное лицо мужа. И этот его шипящий голос. Никогда она раньше не слышала от него таких грубых слов. И как он схватил ту женщину за горло…

Валю невольно передернуло.

Она глубоко вздохнула и вышла. Перед зеркалом топталась подружка Небрежного. Была она сильно навеселе, потому обрадовалась Вале как родной, залопотала что-то про ресторан, про загородный дом, про Испанию, куда ездили они с Арсиком в прошлом месяце. Валя была ей даже рада – с такими людьми не нужно поддерживать разговор, они заболтают кого угодно. Она помогла девице подправить макияж, они вышли вместе. Входя в зал, они столкнулись с Виктором.

– Ты где была? – спросил он грубо.

– Мы тут с Алиночкой поболтали, – улыбнулась Валя, от души надеясь, что голос ее не дрожит и глаза не смотрят в сторону.

– О своем, о девичьем! – визгливо засмеялась Алина.

Из глаз Виктора исчезло напряжение, и он проводил Валю до места за столом. Как раз принесли горячее.

Компания в дальнем углу продолжала шумно веселиться, но той женщины, что задавала вопросы мужу, не было, как видно, ей хватило их продуктивной беседы. Она послушалась его и решила уйти от греха подальше.

Валя выпила коньяку и успокоилась. Исчезла противная дрожь, перед глазами не стояло страшное лицо мужа. Она подумает об этом потом, в спокойной обстановке, и уж, во всяком случае, он не узнает, что она слышала тот разговор.

А сейчас можно чуть расслабиться, потанцевать, вон десерты предлагают. Она может себе позволить съесть что-нибудь сладкое. Тут музыка заиграла какой-то медленный танец, и над Валей раздался знакомый голос:

– Потанцуем?

Она подняла голову – так и есть, это Олег. Что он от нее хочет, зачем подошел? Чтобы Виктора позлить? Да нет, смотрит спокойно, улыбается слегка, а глаза серьезные.

– Что ж, – Валя улыбнулась и встала, – почему бы нет?

– Как живешь, Валя? – спросил Олег, ненавязчиво, но твердо ведя ее в самый дальний конец площадки для танцев. Валя вспомнила, что танцевал он хорошо, в юности занимался бальными танцами. Недолго правда, соседская девчонка его затащила, ее без пары в кружок не принимали.

– Хорошо! – Она посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

А как еще можно ответить? Станет она полузнакомому человеку все свои проблемы вываливать. Такое и близким-то не всегда расскажешь. И не в подслушанном только что разговоре дело, у нее и без того своих проблем хватает.

– А у тебя как дела? – спросила она. – Как Оля?

– Хорошо, – так же ответил он, – Олька хорошо, только все время спать хочет. Сын у нас родился.

– Да что ты? – вскрикнула Валя. – Как я рада!

Она вспомнила, что Оля рассказывала, давно они с мужем хотели ребенка, да были там какие-то проблемы. А теперь вот, значит, все в порядке. То-то Олег такой гордый.

Он выслушал положенные поздравления и отмел ее вопросы о том, как себя чувствует малыш, да на кого похож, да как назвали.

– Послушай, Валя, мне нужно с тобой поговорить.

– О чем же? – удивилась Валя.

– Это очень важно.

– А как ты вообще тут очутился? – спросила она, чтобы увести его от ненужной темы.

– Как, ты не знаешь? Я работаю у Небрежного. Все хорошо, зарплата даже выше, чем у Виктора, так что…

– Так что ты на него не в претензии? – перебила Валя, давая понять, что вопрос закрыт, не о чем им разговаривать. Что он хочет ей сказать, на мужа станет наговаривать? Это ей слушать ни к чему совсем.

Он понял ее намек, не мог не понять, чурбаном никогда не был. Музыка кончилась, но перед тем, как проводить ее к месту, Олег наклонился и произнес тихо:

– То, что я хочу сказать, важно для тебя. Именно для тебя, пойми. Так что не отказывайся, я должен это сделать. Я буду ждать тебя завтра днем в кафе…

– В кафе не пойду, – Валя замотала головой. Еще увидит кто, дойдет до мужа, потом неприятностей не оберешься. – Приходи в галерею, – сказала она неохотно, хоть и знала, что Виктор никогда не заходил к ней на работу, да он понятия не имеет, где находится галерея «Пространство», – часа в два.

– Смогу, – тихо проговорил он, сухо кивнул Виктору, который смотрел на них волком, и удалился.

– Поехали домой, – прошипел муж, не разжимая губ, – водитель ждет.

Он даже не дал ей попрощаться с Небрежным и его девицей. Может, оно и к лучшему, поскольку девицу совсем развезло, и вид у нее был ужасный.

– Что это ты так долго любезничала с этим… – вместо имени он употребил неприличное слово, от чего Валю покоробило.

– Просто он танцевать пригласил, что же мне – подальше его посылать при всех? – ответила Валя как можно спокойнее. – Я с ним не ссорилась, столкнулись мы случайно – с чего лаять на человека? Потанцевали и разошлись.

– Смотри у меня… – пробурчал он.

И еще что-то добавил совсем тихо, гадость какую-то. Валя разозлилась. Какое право он имеет так с ней разговаривать?

– А кто такая та женщина, что с тобой поздоровалась? – спросила она.

– Какая женщина?

– Ну, за другим столом сидела, такая худая, спортивная…

– Да не помню я никакой женщины! – буркнул он.

– Ну да, ты еще все время на нее косился, – сказала Валя, будто черт ее за язык тянул.

Снова встало перед глазами лицо мужа, каким оно было страшным во время подслушанной беседы. Но все обошлось.

– Слушай, потому и косился, что не помню, где я ее видел, – признался Виктор, – весь вечер мучился.

– Вспомнил? – Валя постаралась скрыть свой сарказм.

– Не-а, – похоже, он ничего не заметил.

– Что ты такой мрачный? – Дуся подняла глаза на капитана Лебедкина, который вошел в их общий кабинет с таким видом, будто на его плечах лежали все грехи мира.

– Подполковник опять взгрел… – вздохнул Лебедкин, направляясь к своему столу и тяжело волоча ноги, словно к каждой было привязано по чугунному ядру.

– Насчет дела в библиотеке?

– Ну да, конечно… Сейчас, говорит, на культуру обращено большое внимание, а мы не можем с таким простым случаем разобраться… А какой он простой, там сам черт не разберется… Дело, говорит, резонансное, в Интернете о нем много разговоров, не дай бог, в СМИ начнется кампания… А я вместо того, чтобы этим делом заниматься, все про того маньяка думаю…

– Но ты и правда только и думаешь про того маньяка. И меня к этому делу подключил.

– Но ведь получили результаты! Ты узнала фамилию той женщины, которая сделала покупку в часовом магазине! Сейчас бы поработать с ней, проследить, выяснить ее контакты, но наш Медведкин про это и слушать не хочет! Это, говорит, не наше дело! – Лебедкин снова тяжело вздохнул. – Ему подавай библиотеку…

– Ну, распутаем то библиотечное дело, может, тогда он успокоится и позволит тебе заняться маньяком.

– Да там с этой библиотекой глухо.

– Ну, давай еще раз подумаем.

– А что тут думать? Я и так дни и ночи думаю, спать перестал – и все впустую… Все, с позволения сказать, свидетели ничего не помнят, проспали весь инцидент, а те, кто не проспал – те в больнице, от них тоже никакого проку…

– Была же там еще какая-то девушка, – напомнила напарнику Дуся, – может, она хоть что-то помнит.

– Ага, то ли она была, то ли нет… – вздохнул Лебедкин. – От нее тоже ничего не осталось, никаких следов, кроме описания. Молодая, стройная, в бордовой куртке – где ее искать?

– Подожди, – спохватилась Дуся, – а вот эта карточка? – Она показала напарнику серебристую дисконтную карту итальянского ресторана «Папа Карло».

– И с чего ты взяла, что эта карточка ее? Я ее так уж на всякий случай прибрал.

– А чья же еще? – Дуся посмотрела на Лебедкина, как на неразумного ребенка. – Ресторан недешевый, вряд ли туда ходят библиотечные старушки вроде той старой пионерки. А тут все сходится – пуговица от дорогой фирменной куртки, карта из итальянского ресторана… наверняка эта карта – той самой девицы! Ну, выронила случайно, когда сумку открывала…

– Ну и какой нам от нее прок? – проговорил капитан, осмотрев карточку с обеих сторон. – На ней же имя не указано!

– Ага, на кассовом чеке, который тебе прислали из Воздвиженска, тоже имя не было указано, однако ты меня послал в часовой магазин! Все дело в том, Петя, что тебя только дело душителя интересует, а на все остальное тебе наплевать!

– Да нет, мне не наплевать… мне совсем не наплевать, мне Медведкин уже всю голову проел, все мозги вынес! Короче, что ты предлагаешь?

– А я предлагаю сходить в этот ресторан, – Дуся взглянула на часы, – время как раз обеденное… заодно и поедим, есть-то хочется! А там, говорят, вкусно кормят…

– Ты же сама сказала – ресторан недешевый, а у меня с деньгами сейчас не очень.

– Ну, у нас же карточка на скидку!

– Ага, всего пять процентов! Не слишком большая экономия.

– Ладно, Петька, я угощаю!

– Что это ты так расщедрилась? Праздник у тебя, что ли, какой? Так ты признавайся…

– Да нет, не то чтобы праздник… Я с тобой посоветоваться хотела по одному серьезному вопросу.

– Ну, если посоветоваться…

В дневное время в ресторане «Папа Карло» было немноголюдно. Лебедкин с Дусей устроились за столиком возле окна, официант принес им меню.

– Ну и цены здесь! – причитал Лебедкин, переворачивая страницы. – Ужас! Зря мы сюда пришли!

– Расслабься, Петька! – Дуся сияла, как медный самовар. – Живем один раз, так что надо жить с удовольствием! Закажи себе что-нибудь вкусное, не думай о цене…

– А черт его знает, что у них вкусное… – ворчал капитан. – Я тут ни одного слова не понимаю! Как будто не по-русски написано… Вот что такое, к примеру, антипасти? Или вот это – канне… лоне? Или вот это – фар… фарфалли?

– Понятно, что не по-русски, – назидательно ответила Дуся, – ресторан-то итальянский! Чтобы ты знал, антипасти – это закуски итальянские, а каннелоне и фарфалли – это такая паста…

– Паста? – испуганно переспросил Лебедкин. – Мы сюда пришли есть или зубы чистить?

– Дикий ты, Петя! – огорчилась Дуся. – Дикий и необразованный! Паста – это по-итальянски мучные изделия, то, что у нас называется макаронами.

– А, макароны! – оживился Лебедкин. – Так бы и писали… А, вот тут и правда написано – макароны… Возьму я, пожалуй, макароны. Я макароны по-флотски люблю…

– Ох, трудно с тобой! – вздохнула Дуся. – Макароны – это как раз не макароны… тьфу, то есть не паста. Макароны – это такой десерт, вроде маленьких печеньиц с начинкой.

– Ну, я не знаю прямо… – Лебедкин расстроился, – закажи уж сама, а то я совсем запутался. Паста – это макароны, а макароны – печенье… Где тут разберешься?

– Ладно! – смилостивилась Дуся и подозвала официанта:

– Принесите нам большую тарелку антипасти на двоих, а потом мне каннелоне с морепродуктами, а моему спутнику – мясную лазанью. А насчет кофе и десерта мы еще подумаем.

Официант принял заказ и удалился.

Лебедкин огляделся по сторонам и проговорил:

– Ну, и о чем же ты хотела со мной посоветоваться?

– Да вот понимаешь, Петя… Ты меня тогда попросил сходить в часовой магазин, и я пошла, по дружбе, хоть начальник и не велел…

– Ну, я же для пользы дела!

– Да я к тебе не в претензии, я наоборот, – в Дусиных глазах заплясали чертики, – я в том магазине с очень приличным человеком познакомилась. Семен Борисович, заведующий. Человек не бедный, опять же серьезный, не шалопай какой-нибудь…

– Заведующий? – переспросил Лебедкин, на глазах мрачнея. – Он тебе что – предложение сделал?

– Ну, ты уж сразу – предложение! Это так быстро не делается. Пока он мне предложил вместе на море съездить. Правда, всего лишь в Турцию, но в дорогой отель. Так вот я и хочу с тобой посоветоваться – соглашаться или нет?

– Не соглашайся! – не раздумывая, заявил Лебедкин. – Ни за что не соглашайся! Завмаг – это такое место сомнительное! Группа риска. Наверняка на него рано или поздно налоговая наедет, или, того хуже – прокуратура… тебе это надо?

– Да, вот и я сомневаюсь… – протянула Дуся, рисуя что-то пальцем на скатерти, – главное, что магазин часовой… Ну, допустим, подарит он мне часы, а дальше что? Сколько человеку часов нужно? Вот если бы он был заведующим магазина одежды…

– Ты чего – разыгрываешь меня, что ли? – насторожился Лебедкин.

Ответить Дуся не успела – официант принес им тарелку закусок.

– Ты только посмотри, Петя! – оживилась Дуся. – Да нет, что тут смотреть – ты попробуй, Петя, какая вкуснотища! – и она набросилась на закуски.

– Ну, не знаю… – проворчал Лебедкин, ковыряясь в тарелке, – вот грибочки маринованные – это я понимаю, закуска, особенно если рыжики… Особенно если сам их собирал… Или капустка квашеная, хрусткая… Или хотя бы огурчики…

– Грибочки – грибочками, а это тоже вкусно!

– Мы вообще-то сюда по делу пришли… – вспомнил капитан.

– Нужно уметь соединять приятное с полезным! Сперва поедим, а потом займемся делом! – и Дуся снова с большим аппетитом принялась за еду.

Управившись с закусками и основным блюдом, она снова углубилась в изучение меню.

– Да хватит уже, – проворчал Лебедкин. – И так на сумасшедшие деньги наели!

– Но я же тебе сказала, что угощаю!

– Да и на работу пора… – Лебедкин посмотрел на часы и подозвал официанта: – Рассчитайте нас, пожалуйста! – Он протянул ему дисконтную карту.

Официант на несколько минут исчез, потом снова явился и с торжественным видом положил на стол счет.

Лебедкин внимательно этот счет изучил и спросил:

– А что это тут такая скидка большая? На карте ведь написано – только пять процентов?

– В обычные дни – пять, – ответил официант с таинственной улыбкой, – но сегодня у вашей спутницы – а это, как я понимаю, ее карточка, – необычный день…

С этими словами он повернулся и взмахнул рукой.

Тут же из служебных дверей появились еще несколько официантов. Один из них нес поднос с двумя рюмками, другой – вазочку с цветами, третий – тарелку с тортом, в который была вставлена свечка.

– Мы спиртное не заказывали! – забеспокоился Лебедкин.

– Не беспокойтесь, это за счет ресторана! – заверил его первый официант. – Лимончелло, итальянский ликер!

Официанты снова заставили стол, встали вокруг него в кружок и дружно запели:

– С днем рожденья тебя,

С днем рожденья тебя,

С днем рожденья, Валентина,

С днем рожденья тебя!

Первый официант зажег свечу и повернулся к Дусе:

– Мы выяснили, Валентина, что у вас завтра день рождения, а по традиции в день рождения и ближайшие к нему дни ресторан делает своим постоянным клиентам маленькие подарки. Еще раз поздравляю вас с вашим праздником!

Лебедкин хотел что-то возразить, но Дуся пнула его под столом.

Официанты удалились.

Капитан взглянул на свою спутницу и растерянно проговорил:

– А я и не знал, что у тебя день рождения…

– Петя, я на тебя удивляюсь! Ты что – не врубился? Нет у меня никакого дня рождения! То есть он есть, конечно, но еще нескоро. Меня ведь не Валентиной зовут! Это у той девушки, чья карта, день рождения!

– Точно! – Лицо Лебедкина прояснилось. – Что-то я и правда сегодня плохо соображаю! Значит, у них на карте все ее данные есть… значит, не зря мы сюда пришли, сейчас мы все про эту таинственную девушку узнаем!

– Только, Петя, я тебя прошу – поделикатнее!

– Не волнуйся, не первый год замужем! – Лебедкин вскочил из-за стола и подошел к официанту.

– Спасибо, – сказал он прочувствованно, – какие у вас хорошие правила! А вот мне интересно – откуда вы узнали, что у моей спутницы день рождения?

– А на ее карте все данные указаны, – с уверенным видом ответил официант.

– Разве? – недоверчиво переспросил капитан, и повертел карту в руках. – Здесь же ничего не напечатано, даже имени нет!

– Да нет, тут все есть, только в электронном виде! – пояснил официант. – Я вставляю карту в компьютер, и на экране появляются личные данные клиента… хотите, покажу?

– Да, покажите, если можно! – оживился Лебедкин.

Официант подошел к компьютеру, стоящему в углу возле барной стойки, вставил в него карту и показал на экран:

– Вот видите – компьютер считал все с карты… не только день рождения, но и имя, фамилию, адрес…

Лебедкин взглянул на экран компьютера, и лицо его вытянулось, как будто он увидел привидение.

Он повернулся к Дусе и замахал руками:

– Подойди, посмотри сюда!

– В чем дело? – осведомилась его спутница.

– Говорю тебе – посмотри!

Дуся нехотя оторвалась от торта, подошла к компьютеру, взглянула на экран – и ее лицо тоже вытянулось.

– Скажи, я брежу – или там на самом деле именно это? – изумленным голосом произнес Лебедкин. – Ты тоже это видишь? Ведь этого просто не может быть!

– Не может! – согласилась с ним Дуся.

– Странные люди, – вполголоса говорил один официант другому, – как удивляются! Они что – никогда раньше компьютера не видели? Все-таки двадцать первый век на дворе…

– Сегодня я работаю дома, – сказала Валя мужу за завтраком. – Мне нужно написать текст буклета и подобрать картинки для обложки и постера.

– Ага, конечно… – проговорил муж, торопливо допивая кофе, и взглянул на часы.

Валя не сомневалась, что он ее не слушает, что он думает о чем-то своем. Так бывало очень часто, но отчего-то сегодня это особенно было ей неприятно. Потому что подслушанный вчера в ресторане разговор никак не хотел забываться.

Ночью она долго лежала без сна и думала. Значит, у Виктора была раньше близкая женщина. Настолько близкая, что он хотел на ней жениться. Но не получилось, она его бросила и уехала. И он вычеркнул ее из жизни. Переживал, конечно, но сумел ее забыть. И, разумеется, жутко разозлился, когда встретил вчера какую-то ее подружку. Так та еще к нему с претензиями разлетелась.

Три года прошло, откуда он что-то может знать? Он уже на ней, Вале, больше года женат. Так что правильно он ту бабу послал. Правда, за горло хватать – это уже явный перебор. Но мужчина от ревности сам не свой делается.

Муж храпел рядом, он всегда храпит, когда выпьет. Валя проворочалась почти два часа и наконец уснула.

Утром стало легче, тем более некогда расслабляться – сколько ни съест муж вечером, а утром все равно подавай ему плотный завтрак. И Валя жарила картофельные оладьи, хорошо, что сметану не забыла накануне купить.

Но душу продолжал точить тревожный червячок, глядя, как муж ест машинально, без удовольствия, она знала, что думает он не о работе, не о заказчиках и производстве, а о вчерашнем инциденте. Вот знала – и все! И то, что он соврал ей, что знать не знает ту женщину, нисколько не умеряло ее тревоги.

Проводив мужа, она села за компьютер.

Первым делом нужно было выбрать подходящую картинку, и уже от нее писать текст буклета. Как раз с этим она разобралась очень быстро – методом исключения.

В самом деле, нельзя же поместить на обложку мысли об искусстве, которые один из художников намерен телепатически передавать посетителям! Да и фотография неубранной постели тоже будет неважно смотреться в качестве рекламы.

Таким образом, самым подходящим оказался тот художник, который писал пейзажи, на которых только что был или вот-вот должен был появиться снежный человек.

Да и к названию выставки такой пейзаж отлично подойдет…

Валя мысленно повторила это название – «Отсутствие снежного человека».

Определенно, очень удачное название! Никто из критиков не пройдет мимо такого! Значит, и текст буклета нужно писать, исходя из этой концепции.

Валя стала просматривать в Интернете материалы на тему «Снежный человек».

Она прочла, что снежный человек – это легендарное человекообразное существо, якобы обитающее высоко в горах или в малонаселенных лесных местностях. В разных местах его называют йети, алмасты, бигфут, гуль, авдошка и еще десятком других имен.

Некоторые исследователи полагают, что леший из славянского фольклора – это тот же снежный человек. В его существование верят многие энтузиасты, которые считают, что это реликтовый гоминид, то есть предок или близкий родственник человека, удивительным образом сохранившийся до наших дней.

Серьезная наука отрицает его существование, точнее, не видит веских и неопровержимых доказательств. Действительно, есть много свидетельств очевидцев, которые встречали снежного человека, но почти нет отчетливых фотографий, нет каких-то материальных улик его существования – хотя бы шкуры или скелета.

Правда, есть любительский фильм, снятый двумя американцами в шестидесятые годы двадцатого века, на котором заснята самка снежного человека, переходящая вброд реку в Северной Калифорнии. Но некоторые эксперты оспаривают его подлинность, считают, что этот фильм – постановочная фальшивка. И еще в одном из горных тибетских монастырей много лет хранится скальп йети, но монахи относятся к нему с величайшим почтением, как к святыне, и не дают разрешения на его научное исследование.

«Ну да, – усмехнулась Валя, – грош цена этим свидетельствам очевидцев, – кто-то повторяет чужие байки, кто-то просто врет из любви к искусству, кому-то что-то показалось со страху или по пьяному делу. Или во сне увидел, а показалось, что наяву. Ясно, что никто толком его не видел, а следы ведь всегда можно подделать…»

Интересным показалось Вале мнение некоторых ученых, что легенды о снежном человеке – это воплощение древнего страха перед темнотой и неизвестностью, перед стихийными силами природы.

От такого представления уже можно было оттолкнуться, чтобы выработать концепцию выставки и написать текст буклета. К чему и надо, наконец, приступить.

Валя открыла новый документ и написала:

«Все мы в детстве боялись темноты. Нам казалось, что там, в темном углу комнаты, прячется какое-то ужасное, таинственное существо, которое вынашивает коварные замыслы. Этот первобытный страх – одна из тех сил, из которых позднее вырастают творческие импульсы. Тот, кто сумел преобразить свой детский страх в творчество, тот, кто смог перевести его на язык искусства, становится художником…»

Она хотела продолжить начатую мысль, но в это время в дверь квартиры позвонили.

Валя неохотно оторвалась от компьютера и направилась в прихожую, думая, кто это может быть. Она никого не ждала, ни с кем не договаривалась, кроме того, если бы к ней кто-то приехал без звонка – он сначала позвонил бы в домофон…

А в дверь звонили снова и снова – нетерпеливо, раздраженно, на грани истерики.

– Кто там? – спросила Валя, подойдя к двери.

– Откройте! – раздался из-за двери визгливый голос. – Немедленно откройте! Это Валерия Львовна!

Валя тяжело вздохнула и потянулась к замку. Ее худшие подозрения оправдались.

Валерия Львовна была постоянным ужасом Валиного существования. Можно сказать, что именно в ней воплощались для Вали те самые первобытные страхи, о которых она только что читала в Интернете. Короче, это была ее соседка снизу.

В прошлом Валерия Львовна была мелкой чиновницей, занимала небольшой пост в городской администрации. С этого поста ее выгнали (говорили, что за взятки), но сам факт былой причастности к власти вселил в нее уверенность в собственном величии и в том, что окружающие ей непрерывно вредят – из зависти или по какой-то другой причине. Особенно выделяла она свою соседку сверху – Валю.

Она вечно была чем-то недовольна: то утверждала, что Валя слишком громко включает телевизор (притом что Валя включала телевизор крайне редко и негромко), то, что у нее весь вечер топали и стучали (когда вообще никого не было дома), то, что из ее квартиры по вентиляции доносится невыносимый запах жареной рыбы или тушеной капусты (притом что рыбу муж вообще не ел, а капусту употреблял только в щах и то нечасто).

Самым выдающимся в этом ряду претензий был случай, когда Валерия Львовна остановила Валю на лестнице и заявила своим визгливым голосом, что Валина собака устроила лужу под ее дверью.

– Но Валерия Львовна, – попыталась увещевать ее Валя, – у нас нет никакой собаки! Нет, и никогда не было!

– Я видела! – визжала Валерия. – Я ее видела!

Валя пробовала жаловаться Виктору, но он только поморщился и сказал, что в бабские разборки вмешиваться не собирается, еще не хватало. Он работает, обеспечивает ей, Вале, вполне сносное существование, так что уж с такими мелочами, как наглая соседка, она может разобраться сама. И вообще он предупреждал ее и не раз, что терпеть не может в доме посторонних людей – ни подружек, которых не вытолкать из квартиры, они едят, пьют и сбивают жен с пути, ни соседок, которые заходят за солью да за сахаром, а потом распускают сплетни. И что пора Вале отбросить свою слюнявую доброту и интеллигентность и разговаривать с нахальной соседкой так, как она этого заслуживает, то есть просто посылать подальше.

В общем, Вале тогда еще и попало. Было это незадолго до очередной командировки, когда муж особенно раздражительный.

Сейчас Валерия Львовна стояла на пороге Валиной квартиры, кипя от возмущения.

– Что на этот раз? – холодно осведомилась Валя, вспомнив наставления мужа. – Вам не дает спать мой домашний бегемот?

– Что? – переспросила Валерия, и в ее глазах мелькнул интерес. – Кого еще вы завели?

– Никого! В чем на этот раз дело?

– Это уже переходит всякие границы! – заверещала соседка. – Я подам на вас в суд!

– Все же объясните сначала, что случилось?

– Вы испортили потолок, ковры, мебель, картины…

– Картины? – переспросила Валя.

Из картин у Валерии имелся только рекламный календарь за позапрошлый год с портретами коров-рекордисток симментальской породы. Соседка вовсе не приглашала ее в гости, да Вале и в голову не пришло бы принять приглашение, просто несколько месяцев назад, когда соседка захлопнула дверь, оставив ключи дома, пришлось вызывать МЧС. Паспорта с собой у Валерии не было, так что парни из МЧС попросили Валю подтвердить, что Валерия Львовна владелица квартиры. Был у Вали соблазн этого не делать, но порядочность взяла верх. Нет, иногда Виктор прав, утверждая, что Валина интеллигентность мешает ей жить.

– Да, картины! – провизжала Валерия. – И все остальное!

– И каким же образом я все это испортила, не выходя из дома?

– Вы их залили!

– Залила? – сухо переспросила Валя. – Но у меня нигде не льется вода! Вы, как всегда, что-то перепутали…

– Я никогда ничего не путаю! – взвизгнула Валерия и протиснулась в квартиру. – Вы мне за все ответите!

– Можете сами убедиться! – процедила Валя, понимая, что иначе от соседки никак не отделаешься.

– И убедюсь! – крикнула Валерия, направляясь первым делом на кухню. – То есть убеждусь!

– Ради бога! – Валя продемонстрировала соседке пустую и сухую мойку.

Валерия Львовна сунула туда нос, провела пальцем, заодно заглянула в шкафчик и орлиным взором проинспектировала продукты.

– Ну, что теперь? Все обыскали? Вы видите, что здесь все в полном порядке!

– Значит, протечка в ванной!

Валерия проследовала в ванную комнату. На полу было сухо, под раковиной – тоже, но упорная соседка этим не удовлетворилась. Она опустилась на колени и попыталась отодвинуть декоративную панель, которая сбоку закрывала ванну.

– Откройте! – потребовала она прокурорским тоном. – Откройте сей же час!

Панель на ванне Валя никогда не открывала. Муж убедил ее, что там находятся трубы, сифоны и прочие устройства, которых не должна касаться неквалифицированная женская рука. Иначе неприятностей не оберешься.

Однако сейчас положение было безвыходным – Валерия Львовна ни за что не уйдет, не заглянув под ванну. Она кипела, как паровой котел, и вот-вот могла взорваться.

– Ну, сейчас… – мрачно проговорила Валя.

Она опустилась на колени рядом с соседкой, пошарила на панели и нашла защелку. После этого панель удалось открыть.

Кстати, за ней не было никаких сложных устройств – только пыльный кафельный пол и сливная труба.

– Ну что – вы довольны? – проговорила Валя. – Вы видите, что там совершенно сухо!

– Пылищи-то! – презрительно протянула Валерия. – Сразу видно, какая в доме хозяйка!

– Все, хватит! – не выдержала Валя. – Вы убедились, что у меня нигде нет протечек. Больше вам в моей квартире делать нечего. Выметайтесь подобру-поздорову!

– Это еще надо проверить – есть протечки или нет! – верещала Валерия Львовна.

– Я сказала – пошла вон! – закричала Валя.

Правильно муж говорит – с волками жить, по-волчьи выть!

– Да что ты себе позволяешь?! – соседка побагровела, как перезрелый помидор, но все же вышла в прихожую и отступила к входной двери. – Ты знаешь, кто я такая?

– Конечно, знаю! Старая идиотка! – припечатала Валя. – А в прошлом – мелкая взяточница!

– Что?! Да как ты смеешь?! Да я тебя!

Но Валя уже вытолкала ее на лестничную площадку и захлопнула дверь.

Переведя дыхание, она вернулась в комнату и хотела сесть за компьютер, но поняла, что подлая соседка совершенно выбила ее из колеи. Творческое настроение улетучилось без следа, никаких мыслей о художественной концепции выставки не осталось. Ну что такое, специально же дома осталась, чтобы никто не мешал работать! Завтра сдавать буклет, а у нее конь не валялся.

Валя прислушалась к себе и поняла, что теперь она способна только на самую простую домашнюю работу.

Чтобы немного успокоиться, Валя решила что-нибудь полезное сделать по дому. Хоть пыль вытереть. Ведь в чем-то Валерия Львовна права – под ванной пыли действительно очень много. Ну да, она там никогда не прибиралась, поскольку муж не велел отодвигать декоративную панель…

«Кстати, – подумала она, вооружившись тряпкой, – что уж тут такого сложного? Почему он так не хотел, чтобы я сюда заглядывала? А, эти мужчины вечно набивают себе цену, хотят убедить, что они незаменимы…»

Сперва Валя вытерла пыль там, куда смогла легко дотянуться, потом полезла в глубину. И возле дальней стенки она увидела какой-то пакет.

– Что это такое? – растерянно проговорила Валя, непонятно к кому обращаясь. Звук собственного голоса показался ей странным и незнакомым.

Сердце у нее тревожно забилось. Так вот почему муж не велел ей отодвигать эту панель! Он здесь что-то прячет…

Но что, что он может прятать от нее?

Может быть, оставить все как есть? Задвинуть панель на место и забыть?

Но она понимала, что ни за что так не сделает. А если сделает – никогда больше не сможет спать спокойно. Она будет мучиться от неизвестности, будет думать об этом днем и ночью, подозревать мужа неизвестно в чем… Нет, она должна разобраться, должна узнать, что там, в этом пакете.

Валя снова просунула руку под ванну, но не смогла дотянуться до пакета. Тогда она принесла швабру, подцепила пакет и вытащила его наружу, на яркий свет.

Это был обычный пластиковый пакет из супермаркета.

Валя осторожно вытряхнула его содержимое на кафельный пол.

Сначала из пакета выпала маска обезьяны. Маска, какие продают с лотков перед Новым годом. Только обезьяна была слишком волосатая, непохожая на шимпанзе или гориллу. Валя недоуменно пожала плечами. Зачем ее серьезному, положительному мужу понадобилась эта дурацкая маска? Всякие хохмы и розыгрыши – это совсем не в его духе! И самое главное – зачем он ее прячет?

Она еще раз встряхнула пакет.

Теперь из него выпал конверт. Обычный конверт из желтоватой бумаги, без марки и без какого-то рисунка.

В конверте что-то лежало. Что-то плотное.

Валя открыла конверт и вынула из него несколько фотографий.

На всех этих фотографиях была изображена одна и та же женщина.

Темные волосы, высокие скулы, широко расставленные глаза…

Валя никогда раньше ее не видела, но она внезапно поняла, кто это такая. Та женщина, Алла, о которой говорила знакомая мужа на вчерашней вечеринке. Та, что его бросила и уехала в Штаты.

Валя вспомнила, как переменился муж, когда зашел разговор об этой Алле. Потемнел лицом, как небо перед грозой. Ясно, что она для него очень много значила, и до сих пор он ее не забыл. Потому-то он и спрятал ее фотографии…

Валя по одному перебрала снимки.

Любительские фотографии, на которых схвачены разные настроения женщины, разные выражения ее лица. Но вот что интересно – если разглядывать эти фотографии одну за другой, в том порядке, в каком они лежали в конверте, можно заметить, как от снимка к снимку меняется ее настроение.

На первых фотографиях лицо женщины буквально светится, она смотрит в камеру с радостью и любовью. Дальше настроение становится более спокойным, безразличным, а потом в ее лице отчетливо проступает недовольство и раздражение.

«Она в нем разочаровалась, – поняла Валя, – дело понемногу идет к разрыву…»

Ну да, муж ведь так и сказал там, на вечеринке – они расстались, и с тех пор он про Аллу ничего не знает.

Она взглянула на последнюю фотографию.

Эта фотография отличалась от остальных. На ней не было той женщины. На ней вообще никого не было, ни одной живой души. На этой фотографии был какой-то заросший бурьяном пустырь, посредине него – большой круглый камень, на заднем плане – покосившийся дом…

И тут Валя узнала этот дом.

И дом, и это безлюдное поле, и забор вдалеке, а вон там, за чахлыми деревцами будет дорога. А за домом сарай. Она помнит этот сарай, и этот дом, она была там буквально несколько дней назад! Что же это, что такое, почему Виктор прячет фотографию этого места? Зачем ему это?

Машинально убрала Валя пакет в самый дальний угол под ванну, машинально закрыла панель. Машинально прошла на кухню, поставила чайник. В голове билась одна мысль – что, что все это значит?

Звонок мобильника зазвучал так неожиданно, что она поперхнулась горячим чаем. Номер был ей чем-то знаком.

– Валя, ты не забыла о нашей встрече? – это был Олег.

О, господи, у нее совершенно вылетело из головы, что они договорились вчера с Олегом! И она пригласила его в галерею, а сама утром решила не ходить на работу… Что делать? Отменить встречу? Но он будет настаивать, и потом, Олег сказал, что это важно. Важно для нее, а он не такой человек, который будет раздувать из мухи слона.

– Конечно, Олег, я приеду, как обещала, к двум, – и Валя заметалась по квартире, спешно собираясь.

В маршрутке она подумала, что все к лучшему. Повидавшись с Олегом, она отвлечется от беспокойных, навязчивых мыслей.

Откровенно говоря, она понятия не имела, что теперь делать. Поговорить с Виктором о том, что она нашла под ванной? Что-то ей подсказывало, что он будет недоволен. Да что там недоволен, он будет в ярости. Валя вспомнила, какое страшное у него было лицо, как он схватил за горло ту женщину вчера, и вздрогнула.

Оставить все как есть? Но тогда она все время будет думать, каким образом оказалась у Виктора та фотография заброшенной деревни. Ведь она знает это место, она была там… Но что там делал Виктор? Как он там оказался?

Она успела на свое рабочее место как раз к двум, Олег уже ждал ее в коридоре. Они спустились вниз, где был небольшой, уютный кафетерий – всего несколько столиков, где подавали только кофе и печенье в пачках.

– Итак? – сказала Валя довольно холодно. – О чем ты хотел поговорить?

– Валя, я прошу – выслушай меня, не перебивая. Мы ведь дружили, ты помнишь, и Оля о тебе хорошо отзывалась… – заговорил Олег, Валя видела, как тщательно он подбирает слова. – Вот как ты думаешь, почему я уволился?

– Понятия не имею, – фыркнула Валя, – знаю только, что Виктор на тебя очень сердит, он даже запретил мне общаться с тобой и с Олей. А что уж у вас там случилось, он не рассказывал, просто сказал, что уволил тебя из-за работы.

– Он не уволил, я сам уволился, по собственному желанию.

– Ну…

– И как думаешь, если бы я оказался в работе полный профан или ленивый растяпа, взял бы меня Небрежный да еще с повышением оклада? – продолжал Олег.

– Слушай, что ты ходишь вокруг да около! – возмутилась Валя. – К чему ты клонишь, говори толком!

– Валя, фирма твоего мужа на грани разорения, – отчеканил Олег, – поверь, я говорю не голословно, я ведь в курсе всего, я долгое время был его заместителем.

– Что? – Валя зажмурилась и затрясла головой. – Что ты такое говоришь? У Виктора солидная фирма, доход не то чтобы большой, зато стабильный. Он ведет дела честно и осторожно… Как это может быть, что фирма на грани разорения?

– Это он тебе говорит, что все в порядке?

– Да нет, я просто знаю…

– Ага, так было когда-то. А потом все стало меняться к худшему. Постепенно, но набирая силу. Я заметил, что Виктор совершенно перестал интересоваться работой, он допускал ошибки, иногда сознательно портил отношения с заказчиками и компаньонами. Я пытался с ним поговорить, но все было напрасно, нарвался только на грубость. С сотрудниками он тоже груб, люди были недовольны. Из основных заказчиков остался один Небрежный и то лишь потому, что я по старой памяти слежу, чтобы не срывались сроки поставок.

– Не может быть… – растерянно проговорила Валя.

Оставалась надежда, что Олег нарочно сгущает краски. Но зачем, зачем ему нужно ее пугать?

– Но у него же собственное производство, все налажено…

– Завод в Карелии прекратит свое существование в самое ближайшее время. Директор уволился, теперь там ворюга и пьяница, без хозяйского глаза все разваливается на глазах.

– Как – без хозяйского глаза? – вскинулась Валя.

– Виктор не появлялся там уже полгода, я знаю, потому что сам курирую заказы Небрежного.

Валя хотела спросить, куда же Виктор тогда ездит каждый месяц, в какие командировки, но прикусила язык. Ответа на свой вопрос от Олега она не получит, нужно во всем разбираться самой.

– Бухгалтера нашего в банке встретил, – продолжал Олег, – увольняется она на днях, надоело, говорит, фирма вся в долгах, платежи просрочены, недолго существовать осталось. Так что, Валя, я тебя предупредил, прими к сведению.

– И что я должна делать? – Валя была в полной растерянности.

– У тебя есть свое имущество? Только твое?

– Нету, – вздохнула Валя, – квартиру Виктор давно купил, до того, как мы поженились, фирма тоже его. У меня ничего нет, даже работы приличной.

– Поговори с ним, возможно, он тебя послушает. Вряд ли можно фирму спасти, но хоть что-то за нее выручить еще не поздно…

«Он меня не послушает», – подумала Валя.

– Ладно, а теперь я спрошу. Ты знал Аллу?

В глазах Олега она увидела недовольство – дескать, ох уж эти женщины, ей грозит в ближайшем будущем разорение и полная нищета, а она ревнует к прошлой пассии своего мужа. Валя твердо встретила его взгляд.

– Знал, конечно, – неохотно ответил Олег, – они ведь долго вместе были. Она постарше тебя была, Виктору ровесница. Работала много, карьеру делала. Вроде бы дружно они жили, но потом что-то между ними пробежало…

Мне сначала Оля сказала, что Алла стала какая-то нервная, раздражительная. И он тоже стал грубо с ней разговаривать, один раз при нас они поругались. А потом как-то раздружились мы, перестали время вместе проводить, Алла на общих мероприятиях не появлялась.

Потом Оля встретила ее случайно, уже не помню где, рассказывала, что очень Алла изменилась, похудела, и взгляд какой-то затравленный стал. Сказала, что с Виктором они разошлись, она уехать хочет в Штаты, кто-то у нее там есть. Ну, Оля только плечами пожала – их дело, сами разберутся. Тут я понял, отчего Виктор такой мрачный, злобный прямо. Ведь он ее любил, ревновал всегда ужасно, я даже на корпоративах к ней и приближаться боялся, думаю, еще драться полезет, зачем отношения обострять.

– А потом?

– А потом как-то Виктор приходит и говорит, что Алла уезжает завтра. Они, мол, давно разошлись. Я еще ляпнул сдуру – и как это ты ее отпускаешь? А он поглядел на меня – до сих пор мурашки по коже, страшный такой взгляд, в глазах пустота черная.

Валя невольно вспомнила тот взгляд, что был у Виктора вчера в ресторане. Точно, в глазах пустота черная.

– Ну, настал тот день, думаем, улетела Алла, так что теперь с Виктором будет? А его нет на работе. Я звоню – не отвечает мобильник, дома тоже только гудки. Вечером звоню – то же самое. Ну, поехал я к нему, может, думаю, человек заболел с горя, плохо ему, а помочь некому. Звоню в домофон – никто не отвечает. А тут соседка идет – эта, снизу, противная такая баба.

– Валерия Львовна? – оживилась Валя.

– Да не знаю я, морда мерзкая, глаза выпучены.

– Она…

– Ну, прицепилась ко мне – что вы тут стоите, да в какую квартиру звоните. Я сказал. А, она говорит, он уехал еще утром. Нет его, и нечего вам тут отираться.

Ну, я посидел в машине немного, позвонил еще на мобильник – та же картина. Хотел уже уезжать – вдруг смотрю – Виктора машина к дому выруливает. Припарковался он, выходит весь грязный, будто в земле вывалялся. И машина тоже грязная. Ну, думаю, мало ли куда его занесло, может, выпил лишнего, может, его в таком виде в милицейский обезьянник загребли. Ну и не стал его окликать, вижу, что не до меня ему.

А утром вышел он на работу бодрый такой, веселый, посмеивается, шутит. И с тех пор про Аллу ни слова не упоминал, мы еще с Олей подумали – вот человек сильный, сумел себя обуздать, в руки взять.

– Вот, значит, как… – сказала Валя.

Олег взглянул на часы и начал прощаться.

Вернувшись из итальянского ресторана, Лебедкин и Дуся уединились в своем кабинете.

– Нет, ну ничего себе! – проговорил наконец Лебедкин. – Вот это сюрприз! Выходит, наша загадочная девушка из библиотеки – это та самая Валентина Щеглова, которая купила ремешок для часов в магазине «Золотой век»!

– Может, совпадение? – неуверенно отозвалась Дуся.

– Совпадение? – возмутился Лебедкин. – Ты сама-то в это веришь? Только честно!

– Если честно – нет, – призналась Дуся.

– Тогда зачем говоришь?

– Но тогда я совсем ничего не понимаю! Какая связь между библиотекой и твоим душителем?

– А зато я кое-что понимаю! – перебил ее Лебедкин. – Я понимаю, что теперь у нас есть полное право взять эту Щеглову в разработку, и начальник ничего не сможет возразить! Если спросит – мы ее разрабатываем по тому самому библиотечному делу, о котором он так печется!

– Это правда, – согласилась Дуся, – только вот скажи: как ты с ней собираешься работать? Ты что, думаешь, она и есть тот самый маньяк-душитель?

– Нет, конечно! Но серийные убийцы всегда мужчины…

– Что, правда, что ли? – удивленно переспросила Дуся.

– Так, во всяком случае, утверждает статистика.

– Надо же, и тут мужики присвоили себе исключительное право! Нашли, чем гордиться!

– Не отвлекайся. Кроме этого, по целому ряду признаков ясно, что этот душитель – мужчина. Для того чтобы голыми руками задушить человека, нужна исключительная сила…

– Но ты эту Щеглову не видел. Может, она чемпионка по борьбе или поднятию тяжестей.

– Ну не знаю, но очень сомневаюсь. И бабулька из библиотеки говорила, что девушка стройная, откуда там сила-то? Кроме того, я же говорил – все жертвы душителя внешне похожи. Это тоже говорит, что он мужчина и выбирает женщин своего типа. Возможно, похожая женщина сыграла трагическую роль в его жизни, нанесла ему серьезную психологическую травму…

– Короче, ты думаешь…

– Я думаю, что это мужчина, связанный с Валентиной Щегловой. Муж или любовник, близкий человек, в общем. И нам нужно с ней поближе познакомиться.

– Что, придешь к ней и в лоб спросишь…

– Зачем в лоб? Сначала нужно за ней проследить, выяснить все, что можно. Тем более что наш Медведкин не станет возражать – она же у нас проходит по библиотечному делу… Мы можем объяснить, что следим за ней в рамках расследования…

– Ох, Петька… – с сомнением протянула Дуся, глядя, каким азартом горят глаза капитана Лебедкина, – как бы не наломать дров.

Что-то подсказывало ей, что подполковник Медведкин не одобрит таких сложных действий. Что такого случилось в библиотеке, чтобы за главной свидетельницей устанавливать слежку? Но если просто вызвать ее на допрос, Петька не удержится и станет спрашивать про ремешок от часов.

– Ладно, пока наведем о ней справки – кто такая, с кем живет, где работает, а там посмотрим, – сказала Дуся, решив не оставлять Лебедкина одного, чтобы контролировать его поступки.

В дверь библиотеки позвонили.

Уборщица в синем сатиновом халате, которая мыла пол в холле, разогнулась, поправила упавшие на глаза волосы, неприязненно взглянула на дверь и громко проговорила:

– Закрыто! Написано же, что закрыта библиотека!

– Откройте, мне нужно к заведующему! – раздался из-за двери глухой низкий голос.

Уборщица не узнала этот голос. Она нехотя подошла к двери, откинула щеколду.

– Ходют и ходют… – проворчала она, открывая дверь.

На пороге появился высокий, очень худой человек в черном плаще с поднятым воротником. Этот воротник и опущенные поля черной шляпы почти полностью закрывали его лицо, однако уборщица почувствовала на себе пронзительный взгляд посетителя.

И тут же узнала его. Как всегда при встрече с этим человеком, вместо обычного раздражения в ее душе появилась неуверенность, робость и даже невольный страх.

– Я к Антону Антоновичу, – проговорил черный человек.

– Пойдемте, я вас провожу! – в голосе женщины против ее воли прозвучало почтение.

– Я знаю дорогу!

– Но я все же провожу, – настойчиво повторила уборщица и пошла впереди посетителя к кабинету заведующего.

– Что это у вас закрыто? – осведомился по дороге таинственный гость. – Вроде сегодня рабочий день.

– А вы не знаете? – Уборщица быстро и недоверчиво взглянула на него. – У нас тут ЧП случилось. Две сотрудницы в больницу попали, библиотечный фонд попорчен, читатели напуганы, полиция была, начальство библиотечное внеплановую проверку устроило…

– Вот как, – неопределенно протянул посетитель.

Они подошли к кабинету заведующего. Женщина постучала, проговорила в дверь:

– Антон Антонович, к вам посетитель!

Гость, не дожидаясь ответа, толкнул дверь и вошел в кабинет.

Заведующий поднял на него взгляд, снял очки в металлической оправе, постучал ими по столу.

– Вы пришли… ну что ж, я и сам хотел с вами поговорить.

– Что ж, значит, наши мысли совпали, – проговорил черный человек насмешливо, подошел к столу, сел в кресло. Затем обернулся к уборщице, которая скромно стояла возле двери. – Вы меня проводили. Можете заниматься своими непосредственными обязанностями.

– А я тут побуду, – упрямо возразила уборщица, которая в присутствии заведующего почувствовала себя гораздо увереннее.

– Вы можете свободно говорить при ней, – заверил гостя заведующий. – Мария Григорьевна мой доверенный человек. Да вы же и сами ее хорошо знаете.

– Знаю, – гость снял шляпу, положил ее на стол, – что ж, раз вы ей доверяете – тем лучше. Как вы догадываетесь, я пришел получить то, о чем мы договаривались.

– Получить? – Заведующий протер очки и снова их надел. – Но вы не закончили порученное вам дело!

– Разве? Я так не считаю! – черный человек повысил голос. – Я явился по вашей просьбе, обезвредил ту женщину…

– Вы не довели это до конца! – перебил его заведующий.

– Довел! – перебил его черный человек. – Я навестил ее в больнице и поставил точку!

– Вы ошибаетесь! Вы поставили не точку, а многоточие! Она жива и скоро выпишется!

– Не может быть! – черный человек впервые утратил свою уверенность. – Не может быть…

– Очень даже может! Но не это самое главное. Вы упустили ту девушку, которая к ней приходила. Именно она представляет для нас самую большую опасность. Так что пока не может быть и речи о вашем вознаграждении…

– Вот как? Я так не думаю… вы мне сами сейчас отдадите то, что мне нужно… – Черный человек нахмурился, через плечо взглянул на Марию Григорьевну, снова на заведующего и произнес властным, гипнотическим голосом: – Раз, два, три, четыре… Ваши веки становятся тяжелыми…

Взгляд уборщицы остекленел, руки безвольно повисли вдоль тела. Заведующий, однако, только усмехнулся, поправил очки и спокойно проговорил:

– Оставьте ваши штучки, на меня они не действуют. Не пытайтесь меня перехитрить. Вы не получите книгу, пока не доведете дело до конца.

– Вы имеете в виду Александру Ильиничну?

– Она не так важна для меня. На самом деле мне нужна та девушка, которая к ней приходила. Когда вы приведете ее ко мне – получите книгу. На этом наш с вами разговор окончен. Вы можете быть свободны. Да, только не забудьте разбудить Марию Григорьевну – она мне сегодня еще понадобится.

Черный человек разочарованно поморщился, повернулся к женщине и щелкнул пальцами. Та открыла глаза и удивленно огляделась, как будто не понимала, где находится.

Черный человек встал из-за стола и покинул кабинет.

Возвращаясь из библиотеки, он думал о том, к чему пришел.

Последнее время его преследовала непрерывная полоса неудач. Сначала – случай в библиотеке. Он столкнулся с человеком, с женщиной почти равных ему гипнотических способностей. Правда, поединок закончился его победой, но при этом он действительно упустил девушку.

Казалось бы, она должна была подчиниться ему, должна была стать послушной, как все прочие, – но она сумела убежать… как ей удалось преодолеть его гипнотическое воздействие?

И еще одно беспокоило гипнотизера.

Тогда, в библиотеке, он видел ее, но теперь никак не мог вспомнить ее лицо.

И потом, в больнице. Он не сомневался, что убил Александру Ильиничну. Доза яда, которую он ввел в капельницу, могла убить самого сильного человека, да что там – ее хватило бы на четверых, – а она каким-то чудом осталась жива…

Черный человек анализировал свои ощущения и с каждой минутой убеждался, что эти неудачи не могут быть случайными. Ему что-то противостоит, какая-то большая, непреодолимая сила…

Не связана ли с этой силой та девушка?

Не случайно заведующий библиотекой так хочет встретиться с ней, получить над ней власть!

Странно, вспомнив о той девушке, гипнотизер почувствовал какое-то беспокойство. Ему вдруг показалось, что он ее где-то видел. Не только в библиотеке…

Он закрыл глаза, сосредоточился, пытаясь включить тайные уголки своего подсознания, где могло отпечататься то, что прошло мимо его внимания.

Перед его глазами встала большая комната в мастерской художника, где он проводил последнюю встречу со своими учениками и приверженцами. Ряды лиц – удивленных, растерянных, восхищенных. Большинство ему знакомы, но есть и новички, первый раз попавшие на его показательные выступления. Все эти лица сохранились в его памяти, как в памяти мощного компьютера.

Гипнотизер пробежал по ним взглядом, словно рассматривал четкую фотографию. И вдруг в одном из рядов вместо очередного лица он увидел смутное расплывчатое пятно.

Как будто в этом месте мысленная фотография была засвечена.

Он еще раз попытался восстановить это лицо в памяти – но безуспешно, черты лица расплывались, ему никак не удавалось навести свой взгляд на резкость, сфокусировать его.

Он стал восстанавливать в памяти весь тот вечер.

Все было нормально, он хорошо помнил лица всех участников, пока…

Пока не увидел перед своим внутренним взором двоих – мужчину и женщину. Мужчина был ему хорошо знаком, он не так давно стал посещать встречи и очень увлекся ими. А вот женщина… опять на месте ее лица был бледный овал.

Что же это такое?

Кто такая эта загадочная женщина? Почему он никак не может восстановить в памяти ее лицо?

Не та ли это девушка, с которой он столкнулся в библиотеке?

Тогда понятно, почему так хочет встретиться с ней Антон Антонович!

Гипнотизер снова восстановил в памяти первый кадр – ряды безмолвных зрителей, и среди них – она, та таинственная незнакомка с неразличимым лицом.

И рядом с ней сидел тот мужчина, тот новый ученик…

Как же его зовут?

Кажется, Кирилл. Значит, он привел на встречу эту загадочную особу.

Значит, он и поможет найти ее, поможет выяснить, кто она такая. Ассистентка гипнотизера, его правая рука, найдет координаты этого Кирилла. А сам он сделает все, что понадобится. Он полностью подчинен воле Учителя…

После ухода Олега Валя долго сидела за пустым столиком в кафе, затем поднялась к себе, чтобы взять сумку.

Нужно идти. Хотя куда? Домой идти не хотелось, не хотелось встречаться с Виктором, не хотелось готовить ему обед, вообще не хотелось ничего делать. С другой стороны, невозможно бесконечно прятать голову в песок, как страус.

Олег прав: время дорого. В конце концов, Валя – законная жена Виктора, она имеет право знать правду. Что происходит с фирмой? И если он не появлялся на заводе больше полугода, то куда он ездит каждый месяц? К любовнице? Это объясняет его довольный вид после командировок. Хотя какие командировки, это все вранье…

Если он хочет ее бросить, то почему не сказать об этом прямо? Общего имущества у них нет, она даже в квартире его не прописана. Жилплощадь у нее своя, хотя какая это жилплощадь? Квартирка в пятиэтажке, оставшаяся от родителей, и то пополам с братом.

Валя запихивала мобильник в сумку, когда он зазвонил.

Она увидела на дисплее имя Кирилла – и вдруг почувствовала раздражение. Впервые ей не хотелось разговаривать с ним, не хотелось слышать его голос.

И еще больше не хотелось с ним встречаться. Не до того ей сейчас, у нее серьезные проблемы. И кто вообще ей Кирилл?

Некогда было удивляться по этому поводу.

Как же это, что случилось? Раньше, увидев его номер на дисплее, она пришла бы в неистовую радость. Он позвонил ей, позвонил сам! Она тотчас забывала обо всем – о муже, о работе, о делах – и становилась его Тинкой, той девочкой девятнадцати лет, когда они случайно встретились впервые.

С тех пор прошло… Ну да, десять лет. И все это время она не могла с ним расстаться, не могла выбросить его из своей жизни. При одной только мысли, что она никогда больше его не увидит, у нее начиналась жуткая депрессия. И ничего нельзя было сделать, Кирилл – это какая-то ее пожизненная каторга, постоянная боль, которая тут же вспыхивала, когда она вспоминала о нем. Или вот как сейчас, когда он звонил.

Но не сегодня. Сегодня никакой боли не было. Ни боли, ни радости. Ничего. Только легкость и свобода.

Она не успела насладиться этим чувством, телефон все звонил.

И она ответила.

– Тинка, привет! – проговорил Кирилл тем оживленным голосом, каким он разговаривал на раннем этапе нового увлечения. – Собирайся, мы снова пойдем к тому человеку!

– К какому еще человеку? – вяло переспросила Тина.

– Как – к какому? – в голосе Кирилла прозвучало искреннее недоумение. – К Учителю!

– К учителю? – перед внутренним взором Тины предстал унылый «ботаник» в очках, объясняющий пятиклассникам теорему Пифагора или диктующий условия задачи про бассейн с двумя трубами. – Какой еще учитель?

– Да ты что – действительно не помнишь, как мы ходили на его выступление? Это было в мастерской художника…

Теперь Тина, наконец, поняла, о чем он говорит. Она вспомнила высокого черного человека с горящими глазами, вспомнила его властный гипнотический голос. Вслед за тем она вспомнила, как этот же человек проник в больницу, как он чуть не убил Александру Ильиничну. На нее с тех пор навалилось столько проблем, что вся история с библиотекой отошла на задний план.

– Нет, Кирилл, я не пойду! – ответила она, ни секунды не раздумывая.

– Как это – не пойдешь? – Кирилл от удивления едва не потерял голос.

И правда, раньше Тина всегда бежала к нему по первому зову, по первому звонку. Она ждала его звонков и готова была делать все, что он скажет, сопровождать его куда угодно. Кирилл привык, что так бывает, и вот теперь она отказывается…

Тина не удивилась своей твердости. Еще не хватало тащиться к этому Рудольфу Ивановичу. Своими ногами, можно сказать, к волку в пасть! Нет, нет и нет!

Дело ведь даже не в том, что этот, как Кирилл его называет, Учитель – какой-то подозрительный и опасный человек, криминальный тип, готовый совершить убийство беспомощного человека. Даже если бы Кирилл позвал ее в какое-то вполне безопасное место – ей и туда не захотелось бы идти. Неужели… неужели у нее все прошло?

– Тина, ты что – серьезно? – Кирилл не мог поверить в ее отказ, он решил, что она таким образом набивает себе цену. – Да брось ты, собирайся, я заеду за тобой через час!

– Нет, ни через час, ни через два! – отрезала Тина. – Я вообще не могу сегодня. У меня муж вернулся из командировки. Ты не забыл, что я замужем?

– Раньше тебе это не мешало! – в голосе Кирилла прозвучала плохо скрытая обида.

Да, это правда… Раньше Тине это не мешало, раньше она готова была срываться к Кириллу по первому зову. Правда, каждый раз как-то так получалось, что он звал ее, когда мужа не было дома, когда тот находился в очередной командировке…

И получалось, что она живет двойной жизнью. Точнее, не двойной, а параллельной. С Кириллом она – Тина, не любовница его, нет, а подружка. Участвует во всех его увлечениях, понимает его и принимает таким, каков он есть. Ничего не требует, на все согласна. Лишь бы встречаться хоть раз в месяц. Это Кирилл придумал ей такое имя – Тина – сокращенное от «Валентина». Ей нравилось.

Раньше встречи бывали чаще, потом она вышла замуж. Кирилл воспринял ее замужество довольно равнодушно, он вообще не интересовался ее жизнью. Для него был важен только он сам. Он сам и его меняющиеся увлечения.

С Виктором же она была Валей. Такая приличная семейная женщина, о муже заботится, за собой следит, хорошая хозяйка. Ей нравилась их размеренная спокойная жизнь, это помогало ей не сойти с ума и не лезть на стенку в то время, пока не встречалась с Кириллом. Скука семейной жизни ее успокаивала. Вот именно, с Виктором она невыносимо скучала. Но приветствовала эту скуку как спасение. Если бы не было в ее жизни Кирилла, вышла бы она замуж за Виктора? Это еще вопрос. И большой вопрос.

Но сейчас все эти вопросы, большие и маленькие, отошли на второй план, кроме одного: что происходит с ее мужем? Для чего он разрушает фирму, которую создал собственными руками, и куда он ездит каждый месяц?

Вот, получилось уже несколько вопросов. И ни на один из них у Валентины не было ответа.

Она вышла на улицу, направилась к остановке – и вдруг перед ней, как из-под земли, вырос Кирилл.

– Ты?! – от неожиданности она попятилась, споткнулась и едва не упала, но он подхватил ее под локоть. Глаза Кирилла лихорадочно блестели, он был непривычно бледен. – Что ты здесь делаешь? – проговорила Тина, пытаясь высвободить локоть. – Как ты меня нашел?

Она забыла, что когда-то Кирилл приходил в галерею к ней, тогда она хотела его заинтересовать, да что там, она и в галерею-то устроилась, чтобы придать себе в его глазах некоторый вес – куратор выставок в модной галерее. Все было зря, Кирилл не обратил внимания.

Сейчас Кирилл держал ее крепко, как клещами, и куда-то тянул.

– Да отпусти же меня! – Тина рванулась сильнее.

Ей не хотелось устраивать на людях скандал, тем более здесь, где ее многие знали, поэтому она не повышала голоса и пыталась держаться естественно, соблюдая приличия, даже улыбалась одними губами, хотя вид Кирилла, и особенно безумный блеск его глаз, напугал ее.

– Отпусти! – повторила она. – Что с тобой? Это, в конце концов, неприлично!

Кирилл внезапно открыл рот.

– Я должен привести тебя к нему! – проговорил он каким-то чужим, механическим голосом.

Этот лишенный эмоций голос странно контрастировал с его лихорадочно горящими глазами, со всем взвинченным, безумным обликом.

– К кому? – спросила она, понимая, каким будет ответ.

– К нему… к Учителю… я должен привести тебя к нему, это очень важно…

– Я же ясно тебе сказала – я никуда не хочу идти! Мне вполне хватило той первой встречи! Этот твой учитель… он вообще какая-то темная лошадка, сомнительная личность…

– Как ты можешь так говорить о нем! – огрызнулся Кирилл, но в его голосе не было настоящего возмущения, слова Тины его всерьез не задели, для него было важно сейчас совсем другое.

– Сейчас мы приедем к нему, и ты поймешь, какой он удивительный человек… Я должен привести тебя к нему… – бормотал он, куда-то подталкивая Тину. Хоть она и упиралась изо всех сил, но понемногу сдвигалась под его напором.

– Я же сказала, что никуда не поеду! – повторила она и скосила глаза – куда он ее толкает.

Рядом была припаркована его машина, и как раз к ней Кирилл ее подталкивал. Дело плохо, этот тип, гипнотизер, очевидно, каким-то образом повлиял на Кирилла, и теперь тот действует по его указке. Никаких ее доводов он слушать не станет, велено ему ее привести – притащит силой.

– Отпусти сейчас же! – вскрикнула Тина, забыв о приличиях. – Отпусти, тебе говорят!

Если раньше ее беспокоило, чтобы эту сцену не увидел кто-то из знакомых, то теперь, наоборот, она хотела, чтобы рядом оказался хоть кто-то, кто спас бы ее от Кирилла, кто-то, кто прекратил бы это безобразие. Но рядом, как назло, никого не было, улица опустела.

– Я должен привести тебя к нему… – повторил Кирилл, как молитву.

– Кирилл, ты с ума сошел? – проговорила она, пытаясь достучаться до него. – Что с тобой творится?

Она заглянула в его глаза, чтобы наладить контакт, но глаза Кирилла были пустыми и мертвыми, как у зомби.

Ей стало по-настоящему страшно.

Тина снова попыталась вырваться и изо всех сил ударила Кирилла каблуком по ноге. Удар явно попал в цель, и любой человек закричал бы от боли – но Кирилл словно ничего не почувствовал, он только стал еще настойчивее, подтащил девушку к своей машине, одной рукой открыл дверцу, второй толкнул ее внутрь…

Тина пришла в ужас. Она никогда не видела Кирилла таким, даже не представляла, что он может превратиться в такое чудовище. Сопротивляться было бесполезно. Сейчас он втолкнет ее в машину, привезет к своему проклятому Учителю, а что будет дальше… Дальше, поняла она, произойдет что-то ужасное! Что может сделать с ней черный человек? Да все, что угодно, она не сможет защититься, потому что у нее с собой нет талисмана – семиконечной звезды.

И вдруг рядом с Кириллом возникла какая-то фигура, и громкий голос гаркнул:

– Руки вверх! Стоять! Полиция! Что я сказал? Руки вверх!

Кирилл словно не слышал полицейского. Он все еще пытался втолкнуть Тину в свою машину. Но полицейский оторвал его от девушки, заломил руки за спину и защелкнул на них наручники. Отдышавшись, он проговорил, обращаясь скорее к Тине:

– Капитан Лебедкин! А вы, как я понимаю, Валентина Щеглова? Давно хотел с вами познакомиться!

– Вы? Со мной? – удивленно переспросила Тина, потирая плечо. – Я вам очень благодарна… Вы так вовремя появились… Вы спасли меня от этого человека… Но откуда вы знаете мое имя?

– Вы не понимаете, – подал голос Кирилл, – я должен отвести ее к нему…

– Разберемся! – ответил Лебедкин.

Рядом с полицейским возникла молодая женщина высокого роста, очень статная, с густой шапкой волос на голове. Вес у нее был приличный, но не лишний.

– Это и есть Щеглова? – проговорила она. – Мы же говорили – только проследить, не входя в контакт…

– Но ты же видела, Дуся, что здесь происходило? Я не мог не вмешаться… Мы не могли…

– Не могли… – повторила роскошная женщина Дуся, – но начальник…

– Но ты же понимаешь, Дуся, – перебил ее Лебедкин, – судя по всему, это и есть наш человек… – он кивнул на Кирилла.

– Может быть, вы мне что-нибудь объясните? – возмутилась Тина. – Что вы вообще имеете в виду?

– Это вы нам многое должны объяснить, – возразил капитан, – например, насчет библиотеки…

– Библиотеки? – растерянно переспросила Тина. – Но при чем здесь библиотека?

– Думаю, лучше продолжить наш разговор у нас в отделе. Видите ли, у нас к вам накопилось множество вопросов.

Тина огляделась по сторонам и кивнула нехотя:

– Да, наверное, так будет лучше… Для всех.

Она посчитала, что если гипнотизер ошивается где-нибудь поблизости, он не посмеет подойти к ней в присутствии сотрудников полиции. А гаркнул этот капитан, как его… Лебедев… так громко, что на соседней улице, небось, слышали.

У полицейских поблизости стояла своя машина. Туда они сначала усадили Кирилла, затем сели сами – Тина сзади с роскошной Дусей, капитан Лебедкин – за руль, рядом с Кириллом. Кирилл, казалось, не понимал, что происходит, он только время от времени повторял неживым голосом:

– Я должен отвести ее к нему… Учитель велел…

Когда машина тронулась, Дуся спросила своего напарника:

– Ты его часы видел?

– Видел, – Лебедкин отчего-то тяжело вздохнул.

– Не те часы! – припечатала Дуся каким-то странным тоном.

– Ну это еще ничего не значит… – протянул Лебедкин, – может быть у человека двое часов?

– Даже больше может, – согласилась Дуся, – хотя, это смотря у какого человека… Вот у тебя, например, сколько?

– У меня – одни, – не задумываясь, ответил капитан, – но я – не показатель, я – мент…

– Вы мне наконец объясните… – попыталась привлечь к себе внимание Тина, – при чем тут его часы?

– Объясним, объясним! Непременно все объясним! – заверил ее Лебедкин.

Скоро машина остановилась возле трехэтажного кирпичного здания, Тину и Кирилла ввели внутрь. Все поднялись на второй этаж, Тину отвели в небольшую комнату, оставили ее одну.

Через несколько минут дверь снова открылась, вошли Лебедкин и Дуся.

– Итак, Валентина Игоревна, – начал капитан, – нас интересует несколько моментов. Во-первых, насчет ремешка…

– Какого ремешка? – удивленно переспросила Тина.

– Постой, Петя! – вмешалась в разговор Дуся. – Не забывай, что говорил начальник… Щеглова у нас – свидетель по делу о библиотеке! Мы об этом в первую очередь должны помнить!

– Ну да, действительно… – вздохнул капитан, – значит, вы были такого-то числа в библиотеке имени… Имени Губермана?

– Гутенберга, – одновременно поправили его Тина и Дуся.

– Ну да, точно, Гутенберга! Так, значит, были, поскольку знаете ее название!

Дуся в это время копошилась в собственном кармане. Отыскав что-то, она удовлетворенно улыбнулась и выложила на стол крошечный прозрачный пакетик. В пакетике лежала пуговица. Фирменная бордовая пуговица. Под цвет куртки, что была сегодня на Валентине. Пришлось кое-как замыть грязные разводы, пришить запасную пуговицу и надеть куртку, поскольку на улице сегодня холодно, в плаще замерзнуть можно, а вот пальто точно без химчистки не вычистишь.

– Была, – призналась Тина, – отрицать бесполезно, вы и так это знаете. Зачем тогда спрашиваете?

– Правильно, бесполезно, – согласился капитан, – а раз были – объясните, что там произошло. А то, понимаете, куча народу – и ни одного свидетеля. Большая часть спала, а две женщины, которые не спали – те в больнице, так что от них тоже проку мало… И у нас только на вас надежда, Валентина Игоревна… Вы объясните нам, что же там произошло.

– Я, конечно, расскажу вам все, что знаю! – Тина смотрела на капитана честными глазами. – Но будет проще, если вы станете задавать вопросы. Что конкретно вас интересует?

Она решила не запираться, но и лишнего не говорить. Главное – не упоминать снежного человека, а то точно посчитают на всю голову больной. И вообще всем известно, что в полиции нужно поменьше болтать.

– Для начала… – Лебедкин открыл блокнот и приготовился записывать, – для начала, с какой целью вы пришли в эту библиотеку? По нашим сведениям, вы в нее не записаны.

– Совершенно верно, – Тина продолжала честно смотреть на капитана, – не записана. Я пришла туда, чтобы вернуть книгу. Понимаете, разбирала свои книги и вдруг нашла среди них одну с библиотечным штампом. Согласитесь – это непорядок! Может быть, эта книга кому-то нужна. Кстати, так и оказалось. У них на эту книгу очередь…

– Не понимаю, – перебил ее Лебедкин, – как у вас оказалась книга из этой библиотеки, если вы в нее не записаны?

– Ума не приложу! – Тина пожала плечами. – Хотя… Знаете, что мне пришло в голову? У меня в доме на первом этаже стоит стеллаж, куда жильцы могут класть ненужные книги. Ну и брать их оттуда, если их что-то заинтересовало. Вроде общественной библиотеки. Так вот, может быть, я там и взяла эту книгу…

– Но вы это точно не помните?

– Точно не помню. – Тина вздохнула, как будто и сама была расстроена тем, что не может помочь расследованию.

– Жаль, – Лебедкин сделал в блокноте какую-то пометку, – значит, вы пришли в библиотеку, чтобы вернуть случайно попавшую к вам книгу. Что было дальше?

– Дальше… – Тина наморщила лоб, словно стараясь вспомнить все детали того рокового дня, – я вошла в читальный зал, подошла к сотруднице библиотеки, сказала ей про эту книгу. Я думала, что оставлю книгу и уйду, но библиотекарь сказала, что ей нужно все записать, чтобы был порядок в документах, и попросила меня немного подождать, пока она разберется с читателями. Я никуда не торопилась, вышла в коридор, а там какая-то женщина – вроде бы уборщица – завела меня в пустую комнату и заперла… Я это не сразу поняла, но потом подергала дверь и убедилась, что она ее заперла…

– Заперла? – удивленно переспросил Лебедкин. – С какой целью?

– Ума не приложу! – воскликнула Тина. – Я стучала, звала на помощь, но никто не пришел. Пыталась сама открыть дверь, но тоже ничего не получилось. Тогда я осмотрела комнату, где меня заперли, и нашла там потайной выход…

– Потайной выход? – в голосе капитана прозвучало недоверие.

– Ну да, потайной выход через шкаф! Вы не знаете, какие бывают потайные ходы?

– Не знаю.

– В общем, я попала в какой-то темный коридор…

Лебедкин переглянулся с Дусей и недоверчиво проговорил:

– Вам это не кажется странным? В обычной районной библиотеке какие-то скрытые двери, потайные коридоры…

– Конечно, мне это показалось странным! – подхватила Тина. – Еще каким странным! Это я вам сейчас спокойно рассказываю, а представьте, каково мне было там оказаться?

– Вообще-то, это возможно, – вклинилась в разговор Дуся, – здание, где находится библиотека, до революции принадлежало какому-то высокопоставленному масону, а масоны обожали всякие средневековые штучки – потайные ходы, скрытые комнаты… И заведующий про это говорил, только сказал, что ни одна дверь не открывается, потому что все ключи давно потеряны.

«Все врет», – подумала Тина и наклонила голову низко, чтобы эти двое ничего не заметили по ее глазам.

– Ну ладно, допустим, все так и было, вы вышли через шкаф. Но что случилось потом?

– А потом я нашла выход из того тайного коридора и снова оказалась в читальном зале. Но только – вы мне не поверите – там все спали!

– Отчего же не поверю? Как раз это сходится с показаниями остальных свидетелей. То есть не свидетелей… они потому ничего и не смогли нам сообщить, что проспали все самое интересное. Вот только никто не знает, отчего они заснули.

– А вот как раз это я знаю! – воскликнула Тина. – Их усыпил гипнотизер!

– Гипнотизер? – переспросил Лебедкин. – Еще не легче! Что за гипнотизер? Откуда он взялся?

– Откуда взялся – я не знаю, только он точно их всех усыпил. И там, когда я вошла в читальный зал, творилось что-то совсем странное – он пытался усыпить еще одну женщину, сотрудницу библиотеки, только не ту, которой я хотела отдать книгу, а другую, такая пожилая женщина. Грузная, ходит плохо, ноги у нее больные. Она сопротивлялась, он махал руками, делал пассы, книги летали по воздуху, стулья падали, в общем, сумасшедший дом. Я просто глазам своим не верила, такое только в кино увидишь, вроде полтергейста…

– Да, звучит очень странно!

– Еще как странно! А я, пока они боролись, убежала, но успела заметить, как Рудольф Иванович что-то сделал, и та женщина упала, потеряла сознание…

– Ну да, ее потом увезли в больницу с инсультом, – машинально проговорил Лебедкин и вдруг спохватился: – Постойте, кто такой этот Рудольф Иванович?

– Ну, этот гипнотизер! Тот, который устроил полтергейст в библиотеке! Такой худой, весь в черном, и хвост сзади завязан!

– Хвост? Какой еще хвост? – рассердился Лебедкин.

– Ну волосы длинные у него… – Тина слегка насмешливо посмотрела на короткий ежик волос капитана Лебедкина, которым он безуспешно пытался скрыть редевшие волосы.

– Подождите-ка, я не понял – откуда вы знаете его имя и отчество? – гнул свое капитан.

– Ну тогда я этого еще не знала, я лишь потом узнала, когда Кирилл привел меня на его сеанс…

– Ага, Кирилл – это тот гражданин, который пытался затащить вас в свою машину… По документам, Кирилл Андреевич Моргунов… Значит, вы говорите, это он привел вас на сеанс гипнотизера, и вы узнали того самого человека, который устроил погром в библиотеке?

– Ну да, это точно был он! Он на этом сеансе тоже такое устраивал – вы не поверите! Одну женщину заставил танцевать танец маленьких лебедей, другой мужчина у него чуть ли не по воздуху летал… Все, кто там был, смотрели ему в рот, подчинялись каждому его слову! Как настоящие зомби!

– И гражданин Моргунов?

– И Кирилл! Вот тогда я и узнала, что его зовут Рудольф Иванович. Только я вам точно скажу, – Тина понизила голос, – он их не только гипнотизировал, он их еще чем-то опаивал – там все пили воду, которую он якобы зарядил своей энергией, но я думаю, что он в эту воду что-то подсыпал, какое-нибудь сильнодействующее средство… Может быть, даже наркотик…

– А вы эту воду тоже пили?

– Нет, я почувствовала неладное и вылила эту воду в кадку с комнатным растением. Знаете, на меня его гипноз не действовал, наверное, такое у меня свойство организма, – добавила Тина, пока капитан не начал допытываться, почему она разгадала типа в черном, – вот я и вылила воду…

– Очень предусмотрительно! – проговорил Лебедкин, в голове которого уже все смешалось: гипнотизер, полтергейст в библиотеке, дом масона с потайными коридорами. – А теперь скажите мне вот что: где проходил тот сеанс, о котором вы сейчас рассказали?

– Не знаю, – честно ответила Тина.

Ей не хотелось приплетать к этой подозрительной истории симпатичного художника, хозяина мастерской. В самом деле, человек ни сном ни духом, просто предоставил помещение, небось, и денег никаких с этого Рудольфа не взял, а его тут на заметку в полиции возьмут!

– То есть как не знаете? – переспросил Лебедкин. – Вы что – не помните, куда шли?

– Представьте – не помню! Кирилл вел меня таким сложным путем – какие-то двери, лестницы, чердаки. Мы переходили из одного подъезда в другой, так что я ни за что не найду это место! Ему на бумажке написали, куда идти!

– Так, что еще за тайные сборища… – прошипел Лебедкин, – ну ладно, это мы узнаем у самого гражданина Моргунова!

– Если удастся, – вполголоса добавила Дуся, – пока он не отвечает ни на какие вопросы, только повторяет: «Я должен отвести ее к нему, я должен отвести ее к нему!»…

– Он его в транс ввел! – подсказала Тина.

– Ага… Но теперь мы хотя бы знаем, к кому – к тому самому гипнотизеру Рудольфу Ивановичу! Ну ладно, – Лебедкин перевел дыхание, и глаза его снова заблестели. – А теперь, Валентина Игоревна, перейдем ко второму вопросу нашей программы. Вы покупали ремешок к часам «Филипп Патек»?..

Договорить капитан не успел – Дуся под столом наступила ему на ногу. Лебедкин охнул и покосился на нее.

– Капитан! – прошипела Дуся сквозь зубы. – Вы помните, о чем мы говорили? – Не дав Лебедкину времени на ответ, Дуся повернулась к свидетельнице и продолжила: – Значит, с первой жертвой все более-менее понятно, но у нас имеется еще вторая – та, которой нанесли телесное повреждение… – Дуся заглянула в свои записи. – Посредством удара по голове бюстом писателя Крылова. Что вы можете сообщить по этому поводу?

На этот раз Тина немного замешкалась: ведь это она сама приложила бюстом Варвару Семеновну! Однако она быстро взяла себя в руки и проговорила:

– А бюст сам упал ей на голову. Я же говорила – там был настоящий полтергейст, книги летали по воздуху, мебель летала, ну и бюст тоже летал. Полетал-полетал и упал ей на голову!

Дуся заметила замешательство свидетельницы и хотела задать ей еще какой-то вопрос, но в это время дверь кабинета открылась, и на пороге появился подполковник Медведкин. Капитан хотел вскочить, но начальник снисходительно махнул рукой:

– Сидите, капитан, сидите! Ну, что у нас тут?

– Проводим допрос свидетельницы по делу в библиотеке Гутенберга! – бодро рапортовала Дуся, поскольку Лебедкин от неожиданности мог ляпнуть лишнее.

– Очень хорошо. – Подполковник с интересом взглянул на Тину. – И что же удалось выяснить?

На этот раз капитан Лебедкин перехватил инициативу и ответил первым:

– Удалось выяснить, что виновником инцидента в библиотеке является известный гипнотизер, который проник в библиотеку через подземный ход, спрятанный в шкафу, учинил акт вандализма при помощи личного полтергейста, а также телепатической силой причинил одной сотруднице тяжкое повреждение в виде инсульта, а второй – более легкое повреждение, уронив на нее при помощи той же телепатической силы бюст известного писателя Крылова…

– Какого еще Крылова?! – рявкнул начальник, на глазах багровея.

– Который написал басню «Ворона и лисица»! – не задумываясь, отчеканил капитан. – А также «Слон и моська»! И еще «Мартышка и очки»! И еще…

– Сам ты мартышка! – прогремел начальник. – Я без тебя знаю, кто такой Крылов! Я тебя спрашиваю, что это за ахинея! Подземный ход, гипнотизер в шкафу, телепатическая библиотека, летающий Крылов… Ты представляешь, капитан, что со мной сделает начальство, если я такое сообщу? И какие статьи появятся в прессе?

– Такие свидетельские показания… – уныло проговорил Лебедкин, – что я могу сделать…

– Напишешь мне до конца рабочего дня, и чтобы там все было изложено человеческим языком и без всяких этих потайных гипнотизеров и телепатических полтергейстов!

С этими словами подполковник развернулся и вышел из кабинета.

Лебедкин проводил его тоскливым взглядом и проговорил:

– Чувствую, плачет по мне Салехард! Плачет горькими слезами! И что мне теперь делать?

Дуся, которая ни при каких обстоятельствах не теряла оптимизма и присутствия духа, взглянула на своего пригорюнившегося напарника и проговорила:

– Иди-ка ты, Петя, поговори с гражданином Моргуновым. Может, он тебе что-нибудь полезное скажет. А мы тут пока с Валентиной Игоревной пообщаемся. Поговорим о нашем, о девичьем!

Лебедкин неохотно вышел.

– Гм… да… – заговорила Дуся, – вот какая история… Может быть, вы, Валентина Игор…

– Ой, простите, а как вас называть? Вы кто по званию?

– Ну, по званию, пожалуй, не нужно, – Дуся сделала вид, что смутилась, – беседа у нас с вами будет доверительная, без протокола, зачем тут звание. А имя свое полное я терпеть не могу, так что зовите Дусей, как все.

– Тогда и меня без отчества! – обрадовалась Тина. – Я свое имя тоже не люблю. Назвали родители Валентиной в честь бабушки, это бы еще ничего. Но Валентина – слишком длинно, а Валя – ну до чего мне не нравилось, так и вижу валик от дивана. Вот Кирилл и придумал – Тина, Тинка.

– Вы давно с ним знакомы? – Дуся начала издалека.

– Давно, – вздохнула Тина, – уже лет десять. Я тогда девчонкой совсем была, в общем, как познакомились, так я и влюбилась в него без памяти. Просто наваждение какое-то. Чувствую, что жить без него не могу – и все тут! Пока в институте учились, бегала за ним, как собачонка, стыдно вспомнить.

– А он? – осторожно спросила Дуся.

– А он… он, конечно, позволял себя любить, – призналась Тина, – ну, я все-таки ничего выгляжу, перед приятелями не стыдно. Хотя у него друзей мало было, возможно, поэтому он со мной… Ну, конечно, в постель я его затащила… Только это для него не главное было.

Дуся мысленно подняла брови. А что тогда главное? Поговорить? Да, этот Кирилл не вызывал у нее никаких положительных эмоций. Эта Валентина вроде с виду нормальная женщина, интересная даже, а тот тип нервный какой-то, дерганый… Говорят, что любовь зла, так оно и есть…

– Ну пробовали мы разбегаться, – продолжала Тина, – он меня гнал, я уходила, сначала вроде держусь, а потом так мне плохо… Один раз чуть из окна не выбросилась. И поняла тогда, что не могу без него, такое мне в жизни наказание.

«Тяжелый случай», – подумала Дуся, но глазами выразила полное сочувствие.

– Так и проваландались мы с ним лет семь. Про любовь уж и не вспоминал он, убедил меня, что мы друзья. А я на все была согласна, только чтобы видеть его хоть нечасто, но постоянно. Пообщаемся – я держусь пару недель, потом вроде как случайно звоню. Он и рад, начинает мне про свое рассказывать. Кирилл – натура увлекающаяся, – с горечью продолжала Тина, – заносит его в разные стороны, про все забывает. Хочется ему свое увлечение с кем-то разделить, тут я как раз кстати, на все согласна, знаете, пословица такая есть – «с тобой, мол, хоть куды – хоть в лес, хоть на пруды». Тьфу, черт, это муж вечно пословицами да поговорками сыплет, вот и ко мне привязалось…

«Вот и к мужу подошли, – мысленно оживилась Дуся, – это становится интересным…»

– Знаю, что спросить хотите, как это я от такой любви замуж вышла? – усмехнулась Тина.

Дуся умела расположить к себе собеседника, ее вид вызывал у людей доверие. Сейчас она не стала отнекиваться, а согласилась:

– Точно, хочу спросить.

– А вот так и вышла. Как исполнилось мне двадцать семь, так я задумалась. Подружки все замужем, некоторые уж родили. А у меня все беспросветно. Думаю, так и проболтаюсь до сорока с Кириллом, а потом-то кто возьмет? И рожать поздно. Нужно что-то делать. Прошло полгода, тут и познакомились мы с Виктором. Смотрю, человек солидный, фирма у него своя, – Тина почему-то вздохнула, – квартира опять же. Не жадный, ко мне хорошо относится, а главное – порядок любит, все у него по полочкам разложено. Ну а мне мою жизнь давно пора упорядочить. Кириллу сказала, что замуж выхожу, он даже внимания не обратил, тогда как раз увлекся йогой, в Индию на месяц полетел. Ну а мы с мужем – в Турцию после свадьбы. – Тина снова вздохнула, что не укрылось от Дуси.

– И получилось у меня две жизни, никак между собой не связанных. С Кириллом я хоть и нечасто, но виделась, там сплошной экстрим и нервотрепка. Зато с мужем размеренно – обеды ему готовлю, хозяйство веду.

– Скучно же… – не выдержала Дуся.

– Ну да, если без Кирилла, то скучная семейная жизнь, а так вынести можно, – сказала Тина. – Вы не думайте, нет у меня никакого раздвоения личности, просто так сложилось…

– Вот вы говорили, что ездили с Кириллом, а как же муж? Он как на ваши отлучки смотрел?

– А он в командировки ездит, его дома не бывает по два-три дня…

– Часто? – Дуся постаралась, чтобы в голосе ее не звучала излишняя заинтересованность. – Часто он в командировки ездит? И куда?

– Примерно раз в месяц в этом году, – Тина чуть помедлила и запнулась, – у него производство в Карелии, под Петрозаводском маленький городок.

Дуся опустила блеснувшие глаза. В Петрозаводске в этом году было одно убийство! К тому же от нее не укрылась заминка в ответе Тины. Значит, заводик по производству крепежных изделий под Петрозаводском. Это легко проверить, часто ли ездит туда хозяин, и когда был в последний раз. Но все же Валентина что-то недоговаривает.

– Скажите, а в Воздвиженск ваш муж не ездил? – решилась Дуся.

– Не знаю, нет, зачем ему… – снова Дуся заметила Тинино замешательство и тревогу. – Слушайте, если у вас нет больше вопросов по библиотеке, то отпустите меня, мне домой нужно!

– Что ж, идите, – Дуся хотела задать вопрос, есть ли у Тининого мужа часы фирмы «Филипп Патек», но передумала. Рано, спугнуть можно.

Она подписала пропуск, и Тина ушла, даже не вспомнив, что в соседней комнате находится Кирилл.

Возвращаясь домой, Тина снова и снова прокручивала в голове разговор в полиции.

Почему этот смешной капитан два раза пытался заговорить о ремешке для часов «Филипп Патек»? Правда, его напарница каждый раз ненавязчиво пресекала этот разговор, но капитана этот ремешок определенно интересовал…

Тина хорошо помнила, как купила этот ремешок для часов мужа. Часы у него были роскошные, дорогие, муж купил их давно, еще до знакомства с ней, и ремешок со временем протерся. Тина это заметила и купила новый в фирменном часовом магазине.

И почему же этот ремешок заинтересовал капитана? Как вообще он узнал о его существовании?

От ремешка мысли ее естественным образом перешли к мужу.

Ей все не давал покоя разговор с Олегом, его слова о том, что фирма мужа на грани разорения. А также – что муж давно не посещает свой завод в Карелии…

Конечно, Олег может ошибаться, он же не все знает, но неприятный осадок от его слов остался…

А еще тайник, который она нашла под ванной…

Само по себе противно то, что муж что-то от нее прячет, хотя… Она может понять, что он прячет фотографии Аллы. Допустим, он все еще испытывает к ней какие-то чувства и время от времени тайком разглядывает эти фотографии. Но почему там же, под ванной, спрятана дурацкая обезьянья маска?

И почему вместе с фотографиями Аллы лежит в этом тайнике фотография той самой деревни, где она была с Кириллом? Деревня-то тут при чем? И почему эта толстая сотрудница полиции задавала ей такие странные вопросы? Какое ей дело, куда ездит Виктор? В командировку или так просто?

А Валентина еще, как последняя дура, разоткровенничалась с этой толстухой, вот где была ее осторожность? И так уже полиция ею интересуется из-за случая в библиотеке, а теперь еще в ее семейной жизни станут копаться…

Муж уже был дома, как назло, именно сегодня он раньше обычного вернулся с работы. Впрочем, при взгляде на часы ей стало ясно, что это она сегодня пришла позднее. Еще бы, столько событий!

Он встретил ее в прихожей с мрачным, недовольным видом.

– Где ты была? – спросил, играя желваками. – Говорила, что никуда не пойдешь, будешь дома работать…

Валентина замешкалась. Ей совсем не хотелось признаваться, что она была в полиции – мало того, что это само по себе унизительно, но тогда пришлось бы рассказать про Кирилла, а это уже никак не входило в ее планы.

Однако муж по-своему истолковал ее замешательство.

– Я знаю, где ты была! – прогремел он, грозно нахмурившись. – Ты встречалась с Олегом! С этим… – снова он выплюнул оскорбительное неприличное слово.

– А хоть бы и так! – ответила Валентина резко – такой поворот ее больше устраивал, чем правда, можно все свернуть на их семейные проблемы, как раз это важно.

– Я говорил тебе, чтобы ты держалась подальше от этого подонка! Я говорил, и не раз!

– Вот как? – прищурилась Валентина. – А почему, собственно? Я взрослый человек и сама могу решать, с кем мне общаться! Олег хотел со мной поговорить…

– Ты моя жена и должна слушать, что я тебе говорю!

– Да? – Валентина шагнула вперед и прямо взглянула в глаза мужа. – Действительно, я твоя жена и имею право знать правду. Твоя фирма на грани банкротства?

Похоже, такого поворота муж не ожидал. Глаза его забегали, он отступил, однако быстро взял себя в руки и резко ответил:

– С чего ты взяла? Это он тебе наболтал?

– Да хоть бы и он! Это правда?

– Конечно, нет! Сейчас у всех трудные времена, везде кризис, но моя фирма на плаву. Ты же знаешь, что у меня свой завод и я не завишу от поставщиков… Хотя что я говорю – ты в таких вещах не разбираешься… Просто не слушай всяких болтунов! Я сказал тебе – держись от него подальше!

Валентина поняла, что он врет. За эти полтора года, что они были женаты, она прекрасно его изучила. Знала все его привычки, знала, когда он доволен, а если углубляется морщинка на переносице, следовательно, он злится и может сказать гадость или наорать. Она всегда предугадывала его настроение заранее и умела сгладить конфликт.

Угождала, в общем, мужу как могла. И что из этого? Как выяснилось, он очень успешно ее обманывал. Представлялся солидным, обеспеченным человеком, хозяином процветающей фирмы, а оказалось, что все это вранье. Точно все Олег сказал, ничего не преувеличил, теперь Валентина это ясно видит.

– Работаешь как вол! – распалялся муж. – Света белого не видишь… То на фирму, то на завод…

– Вот, кстати, о заводе… – перебила его Валентина. – Ты ведь давно там не был!

– Что? – муж поперхнулся. – Что ты несешь?

– Да, ты давно уже не был на своем заводе! Тебя там уже полгода не видели! У тебя там директор запойный пьяница, на производстве полный развал!

Муж попятился, он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Валентина поняла, что попала в точку, и задала следующий вопрос:

– Но тогда скажи мне – куда ты ездишь каждый месяц? Откуда ты вернулся несколько дней назад?

– Что за бред? – Он наконец взял себя в руки, набычился и шагнул к ней. – Что за чушь? Конечно, я езжу на свой завод! И на той неделе я был там же!

– Ерунда! – отмахнулась Валентина. – Скажи правду – ты ведь был в Воздвиженске?

Название незнакомого города, упомянутое Дусей, случайно вырвалось у нее. Вот не хотела же ничего говорить про полицию, а теперь придется…

И название города произвело эффект разорвавшейся бомбы. Муж покраснел, потом побледнел, снова шагнул вперед и наотмашь ударил ее по лицу.

Валентина ахнула, шарахнулась в сторону и едва не упала, до того удар был силен. Вдруг до нее дошло, какой он сильный. Эти руки с вздувшимися жилами, перед глазами встала картина: не далее как вчера, в ресторане, он сжимал этими руками шею той женщины, подруги Аллы. Мог ведь и задушить.

Внезапно на нее накатила безумная злость. Вышла, называется, замуж, терпела его занудство и скуку, и эти его бесконечные придирки, а ради чего? За каким чертом он ей нужен? Ни он, ни тот, другой, этот чокнутый Кирилл. Все надоели до смерти!

Валентина выкрикнула чужим, непривычно высоким голосом:

– Все! Между нами все кончено! Я от тебя ухожу!

И пробежала мимо мужа в спальню, захлопнув дверь перед его носом. Так, вещи она собрать, конечно, не успеет, но хоть документы взять… И денег сколько-то…

Она сильно дернула ящик комода. Документы и разные мелочи вывалились на пол. Валентина присела на корточки и почувствовала, как по щекам текут злые слезы. Ну что за жизнь у нее такая несуразная…

Под руку попалась семиконечная звезда. И чем она сейчас ей поможет? Однако она машинально спрятала талисман в карман куртки. И только сейчас поняла, что даже не успела раздеться. Что ж, оно и к лучшему.

Дверь открылась, на пороге стоял муж.

– Только попробуй меня еще раз ударить! – сказала Тина, поднявшись.

– Прости меня, – произнес он глухо, – прости, я просто сорвался. Это так неожиданно, твои слова. Валя, мы женаты, разве можно так, сразу…

Не то чтобы она поверила его словам, просто сообразила, что ей в данный момент некуда идти. В квартиру к брату? Их и так полна коробочка – он с женой, да ребенок, да, кажется, еще одного ждут. С тех пор как она вышла замуж, они мало общались. Нужно обдумать свое положение, а потом уж разводиться. Разумеется, муж ей ничего не отдаст, да она и не возьмет, это все его, но хоть квартиру на время снять, чтобы было куда идти, вещи забрать.

– Хорошо, – сказала она и нагнулась, собирая рассыпавшиеся вещи из ящика, – если больше это не повторится…

– И ты не уйдешь? – Он тоже присел и заглядывал теперь ей в глаза.

Валентина помедлила чуть-чуть. И поняла, что кончилась ее двойная жизнь, что не нужен ей теперь ни Кирилл, ни тем более Виктор. И она никогда больше не будет врать ни тому, ни другому. То есть она даже не врала, а просто притворялась такой, какая им была нужна. Все, конец, теперь она будет самой собой.

– Уйду! – Она твердо встретила его взгляд. – У нас с тобой, Виктор, ничего не получится, так что лучше это сделать сразу.

И тут с Виктором что-то произошло, слова жены как будто включили в нем какую-то скрытую программу, сделали его совершенно другим человеком. Да и человеком ли? Он внезапно успокоился – но это спокойствие испугало Валентину больше, чем предшествовавшее ему бешенство. Такое спокойствие, говорят, царит в самом центре урагана. В месте, которое называется «око бури».

Лицо Виктора осунулось, отвердело, словно превратилось в отлитую из металла маску, в глазах проступил холодный блеск.

– Уйде-ешь? – проговорил он обманчиво спокойным голосом. – Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Рано или поздно это случается со всеми. Со всеми вами. Вы никогда не умеете ценить то, что у вас есть. Даже самое лучшее.

– Я пыталась… – губы Валентины дрожали, она в страхе смотрела на мужа, точнее, на человека, которого она больше года считала своим мужем, но на самом деле совершенно не знала, – я старалась принимать тебя таким, какой ты есть… Я старалась сохранить наш брак… Сохранить нашу семью… Это было трудно, очень трудно, но я старалась… Но теперь, даже не в том дело, что ты поднял на меня руку, я больше не могу… Все кончено…

Она говорила еще что-то, словно пыталась заговорить свой страх, как заговаривают зубную боль. Она говорила, не слыша и не понимая собственные слова. И все это время осторожно пятилась, чтобы выйти из спальни, а потом пробежать прихожую и выскочить на лестницу. И кричать, и звонить, и колотить в соседские двери. Кто-нибудь выйдет, услышит, позвонит в полицию… Ужас затопил ее всю, перед глазами стояла картинка, как муж сжимает шею той женщины и какое у него при этом лицо… Такое же, как сейчас.

– Виктор, послушай меня… – пыталась она сказать пересохшими губами, – я была сегодня в…

Виктор не слышал ее. Он приближался к ней медленно, неотвратимо, с неподвижным мертвым лицом. Валентина сбросила охватившее ее оцепенение, метнулась к двери…

Но муж непостижимым образом опередил ее, отрезал от двери, схватил за плечо. Его рука была холодной и твердой, как металл. Склонив над ней лицо, он процедил холодным, мертвым голосом:

– Ты никуда от меня не уйдешь, Алла! От меня нельзя уйти! Ты останешься со мной навсегда!

– Я не Алла! – вскрикнула Валентина, пытаясь вырваться. – Ты сошел с ума! Ты что – не видишь, кто перед тобой?

– Тем хуже для тебя! – Муж прижал ее к стене, в его руке вдруг оказался шприц. Валентина почувствовала, как игла вонзилась в ее предплечье, руке стало горячо…

– Что… что это? – пролепетала она непослушными губами. – Что ты делаешь?

– То, что давно уже следовало сделать, – проговорил он спокойно, как будто справился наконец со своей яростью, – то, что мне давно уже хотелось сделать. И ты… Ты тоже этого хотела.

– Нет… – Валентина и сама едва расслышала свой голос. Но Виктор понял ее – наверное, просто прочитал по губам.

– Ты хотела этого! – повторил он настойчиво, с сознанием своей правоты. – Ты хотела узнать правду, ты настойчиво искала ее – так вот, теперь ты узнаешь правду! Всю правду!

Валентина вдруг почувствовала, что все ее тело охватило странное оцепенение. Она совершенно не ощущала своего тела, не могла пошевелить ни рукой, ни ногой и не падала только потому, что все ее мышцы одеревенели. Она словно превратилась в мраморную статую, в соляной столп.

А Виктор действовал быстро и уверенно, как будто давно уже все продумал. Он надел плащ, ботинки, взял со столика ключи от машины, открыл дверь. Схватив Валентину за локоть, вытолкнул ее на лестничную площадку.

Валентина думала, что не сможет сделать ни шагу, что тут же упадет – но ее ноги безвольно переступали, она послушно делала шаг за шагом, как кукла-марионетка в руках опытного кукловода, послушно шла туда, куда вел ее Виктор.

Они подошли к лифту, Виктор нажал кнопку вызова. В это время на площадке появилась нижняя соседка Валерия Львовна. Лицо ее было красно от возмущения.

– Это безобразие! Это переходит всякие границы! – верещала она, пытаясь заступить Виктору дорогу. – Я буду жаловаться! Вы нарушаете мое священное конституционное право на отдых! От вас всегда такой шум, я ни днем, ни ночью не имею ни минуты покоя! У меня от ваших криков поднимается давление!

– Отвали! – процедил Виктор и отодвинул соседку в сторону чугунным плечом.

– Что?! – взвизгнула та. – Это уже рукоприкладство! Я обращусь в полицию! Вам это так просто не пройдет, у меня связи…

Она прыгала вокруг них, как моська, ее крики похожи были на лай.

– Отвали, кошелка старая! – рявкнул Виктор, когда она подскочила совсем близко и дернула Тину за рукав. Та не шелохнулась, зато Виктор не глядя двинул локтем, от чего Валерия Львовна отлетела метра на три и приземлилась на плитки пола.

– Караул! – завопила она. – Убивают!

В это время раскрылись двери лифта, Виктор втолкнул Валентину в кабину, вошел следом. Двери закрылись, кабина заскользила вниз, но сверху еще долго доносился визгливый голос соседки.

Выйдя из подъезда, Виктор подвел жену к машине, втолкнул ее внутрь, усадил на переднее сиденье, сам сел за руль.

Валентина испытывала ни с чем не сравнимый ужас, но ничего не могла сделать, не могла даже пальцем пошевелить по собственной воле. Машина ехала через город. Виктор первое время молчал, но потом в нем словно что-то переключилось, и он снова заговорил:

– Вы все одинаковы. И ты ничуть не лучше остальных. Задумала уйти! Как та! Ты сама во всем виновата. Уйти от меня можно только одним способом…

Он хотел еще что-то сказать, но в это время сзади его машину догнал автомобиль полиции, и усиленный мегафоном голос проговорил:

– Водитель, остановитесь!

Виктор чертыхнулся, снизил скорость, свернул к тротуару и остановился.

В душе Валентины забрезжила слабая надежда.

К машине подошел молодой полицейский, представился и потребовал документы. Взглянув на права, строго проговорил:

– Что же это, Виктор Алексеевич? Превышаем скорость! Вроде опытный водитель…

– Извините, сержант, – Виктор состроил озабоченное лицо, – очень тороплюсь, жену в больницу везу… С ней что-то случилось, похоже, ее парализовало… Я очень за нее волнуюсь, вот и нарушил правила… Извините…

Полицейский наклонился, заглянул в машину.

Валентина попыталась что-то сказать, попыталась позвать на помощь, но губы ее не слушались, они только слабо дрогнули. От бессилия, от полной безысходности Валентина хотела заплакать – но ни одна мышца на ее лице не шевельнулась, только слеза поползла по щеке, оставляя черную дорожку туши.

– Правда, ей плохо! – расстроился полицейский. – Ладно, поезжайте, не буду вас задерживать… Может, проводить вас до больницы, чтобы больше никто не остановил?

– Спасибо, сержант! – прочувствованно ответил Виктор. – Не стоит, здесь уже совсем близко!

И они поехали дальше.

Валентина больше ни на что не надеялась.

Скоро город остался позади, по сторонам шоссе побежали пригородные деревни. На небо выкатилась луна, она осветила прозрачные безлиственные рощи, пустые унылые поля, тут и там покрытые подтаявшим снегом. Виктор теперь был осторожен, не нарушал правил. Вскоре он стал озабоченно посматривать то на часы, то на Валентину. И в то же время сама Валентина понемногу начала снова ощущать свое тело. Видимо, заканчивалось действие того вещества, которое он ей вколол.

Опять у нее в душе забрезжила слабая надежда.

Вскоре она уже смогла пошевелить пальцами правой руки, затем левой – но постаралась никак этого не показать, чтобы Виктор не заметил, что она оживает, и не сделал второй укол.

А машина ехала все дальше и дальше. Внезапно луна скрылась, на небо набежали облака, посыпал крупный сырой снег, дворники едва справлялись с ним.

Наконец Виктор свернул с шоссе на грунтовую дорогу, потом на проселок. Фары выхватывали из темноты разбитые колеи, кусты, заснеженные холмы по сторонам дороги. Виктор вел уверенно – должно быть, он хорошо помнил эту дорогу.

Снег перестал, на небо снова выплыла яркая луна, в ее тусклом свете Валентина узнала эти места – именно здесь они с Кириллом застряли, именно здесь заглохла его машина в тот памятный день.

Действительно, впереди замаячили дома той заброшенной деревни, в которой они остановились на ночлег.

Виктор тоже оживился, он оглядывался по сторонам, словно что-то искал. Наконец он затормозил и остановился рядом с покосившимся, полуразрушенным сараем.

И Валентина тут же узнала это место.

Это был тот самый пустырь, который она видела на фотографии из его тайника. Правда, при лунном свете все выглядело иначе, но она не сомневалась, что это то же самое место. Вот и большой камень, с одной стороны обросший мхом…

Виктор выбрался из машины, вытащил жену. Валентина чувствовала, что может теперь двигаться самостоятельно, но не показывала это, дожидаясь более удобного момента.

– Ты наверняка гадаешь, что это за место? – проговорил Виктор. – Гадаешь, зачем я тебя сюда привез? Затем, чтобы выполнить твое желание! Ты ведь хотела уйти от меня? Вот ты сейчас и уйдешь… Уйдешь единственным возможным способом! Тем же способом, каким ушла она…

– Алла? – едва слышно спросила Валентина.

– Да, Алла! – подтвердил Виктор и усмехнулся. – А ты уже можешь говорить! Скоро сможешь самостоятельно двигаться… И это даже хорошо, какой интерес иметь дело с бесчувственной куклой? Ты все почувствуешь, как она… Как все они…

– Ты… ее… убил? – прошелестела Валентина, с трудом шевеля одеревеневшими губами, до нее, наконец, дошло, почему он хранил в тайнике фотографию этого места.

– Конечно! – Виктор словно ждал этого вопроса, слова полились из него, как вода из крана. – Она сказала, что уходит от меня! Бросает меня, как надоевшую игрушку! Сказала, что я надоел ей своей беспричинной ревностью, своим обожанием. Сказала, что я испытываю к ней не любовь, а одержимость! Сказала, что она больше не может так жить, что она меня боится!

Валентина невольно подумала, что очень понимает неизвестную Аллу.

– Разве я мог с этим смириться? – страстно продолжал Виктор. – Разве я мог допустить, чтобы она ушла к тому человеку? Я все для нее делал, я исполнял каждое ее желание, каждый каприз! Я не заслужил такого отношения! За моей спиной она крутила шашни с этим американцем. И сказала, что ни за что бы не уехала из России, но только там она сможет от меня освободиться! Что я мог сделать? Она не оставила мне выбора. Я не мог ее отпустить, но притворился, что принимаю ее решение. Я сказал, что хочу отвезти ее в аэропорт, чтобы там проститься, а вместо этого привез ее сюда… Как она унижалась, как умоляла, чтобы я не делал этого! Обещала, что мы останемся вместе, навсегда останемся вместе… Что она снова будет со мной… Но разве я мог верить ей после того, как она со мной обошлась? Разве вообще вам можно верить? Вы всегда лжете! Лжете каждым словом, каждым жестом! Лжете и вынюхиваете… Вы пользуетесь мужчиной, а когда выпотрошите его как дохлую рыбу, то начинаете высматривать себе другую жертву. Вас нужно остановить!

Виктор вдруг замолчал, потом проговорил другим, спокойным голосом:

– Что-то я разговорился. Пора приступать к делу.

Капитан Лебедкин засиделся на работе допоздна. Вдвоем с Дусей они пытались сочинить какой-то удобоваримый отчет по делу в библиотеке, но как ни мучились – выходила совершеннейшая ахинея. Гипнотизеры, спящие красавицы пенсионного возраста, летающие по воздуху книги и тяжелые предметы…

– Нет, с таким отчетом нас не уволят, – проговорила, наконец, Дуся.

– Не уволят? – в голосе Лебедкина прозвучала слабая надежда пополам с сомнением. – Думаешь, не уволят?

– Уверена! Не уволят, а немедленно госпитализируют! Отправят прямым ходом в дурдом! Все, у меня больше сил нет, ухожу домой! Может, завтра, на свежую голову, что-нибудь придумаем…

Дуся собралась и ушла.

И тут на столе у Лебедкина зазвонил телефон.

Звонил его знакомый из городского управления.

– Привет, Лебедкин! Ты меня просил собрать информацию про Виктора Щеглова?

– Ну да, а что? Нарыл что-нибудь интересное в его прошлом?

– В прошлом – нет, а вот в настоящем… Только что на пульт дежурного пришла жалоба. Ничего особенного – семейный скандал, соседка склочная позвонила.

– Ну так что ты мне звонишь?

– А то, что скандал в квартире этого самого Щеглова. Тебя это не интересует?

– Интересует! – оживился Лебедкин. – А есть телефон этой склочной соседки?

– Записывай…

Лебедкин тут же набрал номер Валерии Львовны.

– Кто это так поздно? – послышался в трубке заспанный женский голос. – Я только заснула…

– Капитан Лебедкин! Такой-то отдел полиции! Это вы звонили по поводу скандала в квартире Щегловых?

– Да, я! – Валерия Львовна мгновенно проснулась. – Они постоянно нарушают общественный порядок! Они покушаются на святое – на мое право на отдых! Это уже не первый раз! То они заливают мою квартиру, то шумят в неположенное время…

– Конкретно, что случилось сегодня?

– Сегодня они опять скандалили, а когда я встретила их на лестнице и сделала замечание, Щеглов мне нахамил и даже оттолкнул! Да так сильно, что я ударилась головой о стену! Так что вполне возможно, что у меня сотрясение мозга. В общем, он нанес мне тяжкие телесные повреждения! И повел ее дальше, как ни в чем не бывало…

– Повел? – перебил ее капитан. – Кого повел – жену?

– Ну конечно, жену! Кого же еще? Кстати, тоже удивительно невоспитанная особа!

– Постойте, вы сказали, что он ее повел. Она что, не сама шла?

– Почему – не сама? Просто она еле передвигала ногами, он ее поддерживал… Наверное, ей стало плохо, и он повез ее в больницу…

– Спасибо! – перебил ее Лебедкин, швырнул трубку телефона и набрал номер мобильного Дуси.

– Ты еще недалеко ушла? – спросил он взволнованно.

– Да нет, только на улицу выхожу… а что?

– Возвращайся! Тут такое дело… или лучше нет, садись в машину и будь наготове, я сейчас спущусь!

Чуткая Дуся не стала задавать вопросов и подчинилась.

А Лебедкин снова позвонил знакомому из управления.

– Слушай, с этим Щегловым, похоже, все серьезно. Объявляй операцию «Перехват»! Номер его машины у тебя есть?

– Есть, – ответил знакомый, – постой-ка… Вот тут пришло сообщение – его машину только что останавливали на выезде из города, недалеко от Мурманского шоссе…

– Ты здесь и похоронил ее, Аллу? – спросила Валентина, чтобы хоть немного отсрочить неизбежное.

– Да, – ответил Виктор, бросив быстрый взгляд на замшелый камень, – и тебя похороню тут. Впрочем, не все ли тебе равно?

– Не все равно! Я не хочу быть похоронена, как собака, на безлюдном пустыре!

– Да какое мне дело, чего ты хочешь и чего не хочешь? – Он открыл багажник машины, достал оттуда лопату и начал копать рядом с камнем. Сырая осенняя земля плохо поддавалась лопате. Виктор рыл медленно, несколько раз прерывался, чтобы отдохнуть. Наконец он отступил в сторону и проговорил:

– Ну все, хватит с тебя!

Он отбросил лопату, шагнул к жене.

Валентина попробовала пошевелиться. Руки и ноги теперь слушались ее, но сможет ли она бежать по раскисшей, покрытой подтаявшим снегом земле? И куда она убежит от него? Но она хотела хотя бы потянуть время и поэтому спросила первое, что пришло на ум:

– Что ты делал в Воздвиженске?

– Что? – Виктор удивленно взглянул на нее, потом усмехнулся: – Ну да, ты ведь женщина! Ты даже перед смертью не можешь сладить со своим любопытством! Или ты думаешь, что у меня там – другая женщина? Ну, в каком-то смысле… Ладно, ты все равно скоро умрешь, и все, что ты узнаешь, будет похоронено с тобой… Да, в Воздвиженске я встретил другую женщину… Как все остальные, она была похожа на Аллу. И она ответила за это сходство. Я познакомил ее с Федором…

– С кем?

– С Федором! – Виктор ухмыльнулся, как будто удачно пошутил. – Ты с ним тоже скоро познакомишься!

– Ты ее… убил? – догадалась Валентина.

– Не я – Федор! – Виктор снова ухмыльнулся. – Но она это заслужила, как и остальные… Как ты, как та женщина в Петрозаводске, и одна – в Вологде, и еще несколько, в других городах… Как Алла! Вы все, все это заслужили! Вы все одинаковые! Вы не цените хорошего отношения! Вы понимаете только грубую силу!

– Так вот в какие командировки ты ездил! – в ужасе проговорила Валентина. – Ты убивал женщин! Душил их, как Аллу! Но за что, что они тебе сделали? Они даже не были с тобой знакомы!

– За что? Ты еще спрашиваешь, за что?

– Вот именно! – закричала Валентина. – Если ты так ее любил, что не мог отдать другому мужчине, то за каким чертом ты убивал тех, других? За что ты сейчас хочешь убить меня? Ведь ты меня не любишь и не любил никогда, уж такие вещи женщина понимает сразу. Я тоже тебя не любила, но старалась…

– Ты старалась? – Виктор вдруг захохотал сатанинским смехом, от которого у Тины волосы встали дыбом. – Я женился на тебе, дал тебе все, и что я получил? Через несколько месяцев я узнал, что у тебя есть любовник.

– Любовник? Да с чего ты взял?

– Я видел тебя с ним вместе! И навел справки, ты с ним уже десять лет!

– Но я… – Валентина сникла, потому что объяснить все ему было невозможно. Да он и слушать не станет. Так и было.

– С вами нельзя по-хорошему! Вы признаете только грубую силу! Только грубую силу! – выкрикнул Виктор. – Такую, как у Федора!

С этими словами он подошел к машине, что-то достал из бардачка и снова повернулся к Валентине.

– Ты не хотела жить со мной – познакомься с Федором!

Валентина с удивлением увидела, как он надел на лицо обезьянью маску. Ту самую маску, которую она нашла в тайнике под ванной. Неузнаваемо изменилось не только лицо Виктора – сам он словно переродился, словно превратился в огромную обезьяну. Он ссутулился, руки вытянулись чуть не до земли, движения стали по-звериному гибкими и пластичными.

Теперь он не шел, а передвигался неровными прыжками, слегка опираясь на землю костяшками пальцев. В два прыжка он приблизился к Валентине, распрямился и протянул руки к ее горлу.

– Ты сошел с ума! – прохрипела она. – Ты совсем обезумел!

В ответ ей из-под маски донеслось звериное рычание.

Сильные руки сомкнулись на ее горле и начали сжиматься. Из-под маски на нее пристально смотрели глаза, и Валентине показалось, что это не человеческие глаза, а маленькие, тускло горящие глаза огромной обезьяны…

Валентина пыталась крикнуть, позвать на помощь, но железные пальцы сдавили горло, и вместо крика раздался только едва слышный хрип. Да и кто услышал бы ее здесь, в безлюдной деревне, окруженной бескрайними осенними полями? Кто нашел бы ее в этой безысходной ночи? Кто пришел бы ей на помощь?

Пальцы безумца все сильнее сжимались на ее горле, глаза сквозь прорези маски следили за ней, словно впитывали ее предсмертные муки, ее отчаяние.

Валентина почувствовала, как жизнь постепенно уходит из нее. Она судорожно забила руками и случайно задела что-то твердое, лежавшее в кармане куртки. Машинально она сжала этот предмет. Краем угасающего сознания она поняла, что это такое – та странная семиконечная звезда, которую она нашла здесь же, в этой деревне…

Здесь начались ее опасные приключения – и здесь же они закончатся, закончатся совсем скоро…

Валентина судорожно вцепилась в металлическую звезду, как цепляется утопающий за любую щепку, за любую соломинку, за любую самую призрачную надежду.

И – показалось ей или нет – семиконечная звезда перелила в нее какую-то таинственную силу, ускользающая жизнь на мгновение задержалась в ней. В тот же миг Валентина услышала странный звук, словно рядом с ней зазвенел серебряный колокол.

Этот звук был удивительным, ни на что не похожим. Он казался одновременно громким, заполняющим собой всю безлюдную, безрадостную равнину, всю осеннюю ночь – и в то же время таким тихим, что его не могло услышать ни одно ухо. Ни одно человеческое ухо – кроме нее, Валентины. Хотя… Кажется, маньяк в обезьяньей маске что-то услышал, он забеспокоился, хватка его на мгновение ослабела.

Но это продолжалось недолго, руки безумца снова сжали горло Валентины, сжали еще сильнее.

В глазах у нее начало темнеть, она почувствовала странное безразличие. Ничто уже не волновало ее, она готова была принять собственную смерть…

И вдруг что-то изменилось.

Совсем рядом, за спиной маньяка, послышался треск сломавшейся ветки, чьи-то тяжелые шаги, шумное дыхание, а затем – низкое, угрожающее рычание…

Руки маньяка разжались, он отпустил Валентину и повернулся.

Валентина, потеряв опору, упала на землю и оттуда, с земли, увидела странную, чудовищную сцену.

Напротив маньяка стояло косматое существо из ее снов, получеловек, полуобезьяна, огромное создание с мощными покатыми плечами, с длинными, опускающимися до земли руками, с большой головой, покоящейся на короткой шее.

Рядом с этим могучим существом маньяк в обезьяньей маске казался жалкой пародией, хлипким созданием с тонкими руками и ногами. Он в ужасе пятился, не сводя глаз со зверочеловека, и тоненько, жалобно скулил, как будто действительно утратил дар речи.

Косматое существо низко опустило голову, не сводя с маньяка пристальный взгляд горящих глаз, выбросило вперед огромную руку… Оно не коснулось человека, но тот покачнулся и упал. Упал в ту яму, которую выкопал для Валентины.

А зверочеловек повернулся к Валентине, посмотрел на нее странным, печальным взглядом – и опять, как во сне, она услышала его голос – беззвучный, словно перетекающий из души в душу:

– Я скучал… Я так одинок в этом меняющемся, неузнаваемом мире… Я помог тебе, но дольше я не могу здесь оставаться, скоро здесь будут другие люди…

Валентина попыталась встать – но ноги ее не держали.

Зверочеловек развернулся, шагнул в темноту и исчез.

И в то же время вдалеке, за краем деревни послышался приближающийся звук полицейской сирены.

Валентина собрала силы и поднялась.

Она огляделась по сторонам.

Виктор лежал в яме, не подавая признаков жизни. Обезьянья маска свалилась и лежала рядом с ним.

От того места, где только что стоял зверочеловек, на подтаявшем снегу тянулось несколько уходящих в темноту следов.

Следы были похожи на человеческие, но в то же время заметно отличались от них. В первую очередь они были гораздо больше любого человеческого следа.

«Значит, мне это не померещилось, – подумала Валентина, – я не сошла с ума… Он настоящий и живой, он существует…»

Из темноты вырвался свет фар, и на поляну выехала полицейская машина. Из нее выбежал тот самый смешной капитан, который задавал ей странные вопросы, кажется, Лебедкин, за ним поспешала толстая Дуся.

– Вы живы! – воскликнул Лебедкин с облегчением. – А где он?

Валентина молча показала на яму.

Капитан спрыгнул в нее, какое-то время оттуда доносилось его пыхтение, потом он вылез, удивленный.

– Он умер!

– В самом деле? – Валентина не почувствовала ни сострадания, ни удивления.

– Что здесь произошло?

– Он привез меня сюда… Выкопал эту яму… Рассказал, что здесь же он уже закопал одну убитую женщину… Начал меня душить…

– А потом? – нетерпеливо выкрикнул капитан.

Валентина представила, что расскажет ему о зверочеловеке, о косматом создании из ее сна… Он точно примет ее за сумасшедшую!

– Сюда пришел…

Она искоса взглянула на оставленные тем существом следы…

Но снег уже растаял на теплой земле, и от следов ничего не осталось. Хотя вон там, дальше, шла цепочка следов, уходящая в поле, и прерывалась, как будто тот, кто шел по полю, внезапно исчез или взлетел в воздух. Вот подъехала еще одна полицейская машина, уже бежали оттуда люди и тащили какое-то оборудование, и затопали, как стадо слонов, после чего не осталось на земле ни одного следа удивительного существа.

– Потом с ним что-то случилось, – Валя глубоко вздохнула, – может быть, сердце не выдержало, он отпустил меня, покачнулся и упал в эту яму… А тут и вы приехали…

– Сердце? – с легким сомнением в голосе переспросил капитан.

– Петя, ну ты вообще в своем уме? – перебила его Дуся. – Женщина только что пережила такое… Такое… Она едва осталась жива, а ты ее сразу допрашивать принялся!

Она подошла к Вале, завернула ее в предусмотрительно захваченный плед, налила кофе из термоса.

Валя, обжигаясь, выпила чашку кофе – и ей действительно стало легче, что-то в ее душе разжалось, и она заплакала.

– Поплачь, поплачь! – приговаривала Дуся, поглаживая ее по спине. – Поплачь, тебе станет легче!

Тут подъехал «Мерседес» начальства. Прокурорские, а с ними – подполковник Медведкин.

– Ну Лебедкин, – разливался он соловьем, – ну герой! Ну взял все-таки маньяка этого! Неужели пять убийств за ним числится?

– Больше, – нехотя проговорил капитан Лебедкин.

– Ну, разберемся, выясним, – рокотал подполковник, – вот, гражданочку допросим. Вот сейчас в больницу ее отвезем…

– Не надо в больницу! – встрепенулась Тина. – Мне бы домой…

– Я отвезу! – сказала Дуся. – А ты, Лебедкин, оставайся, почести принимай…

– Да какие там почести, – уныло вздохнул капитан.

Ему не хотелось ни отчитываться перед начальством, ни разбираться с убийствами маньяка, ему хотелось спать.

Тина думала, что не заснет до утра, до того страшно было находиться в квартире, казалось, что из-за угла сейчас выскочит Виктор в жуткой обезьяньей маске. Она зажгла все светильники и так спала при полном свете.

И снова ей снился сон. В этом сне она шла по деревенской улице, точнее – улочке, вдоль которой криво лепились невзрачные избы с опустевшими осенними палисадниками. Возле калиток стояли люди – тетки в заскорузлых ватниках и темных платках, старики в надвинутых на глаза кепках. Они провожали Тину мрачными подозрительными взглядами. Тина знала, что за ее спиной они переглядываются, а может быть, и переговариваются между собой. Она чувствовала спиной неприязненные взгляды деревенских жителей.

Как бывает только во сне, Тина точно знала, что ей обязательно нужно прийти в какое-то место, с кем-то встретиться, кого-то увидеть, это было очень важно для нее, от этого зависела ее судьба, а может, и сама жизнь, но вот куда прийти и с кем встретиться – она не помнила. На этом месте в ее памяти был темный провал.

Она подошла к одной из деревенских теток.

Та стояла возле своей калитки. Губы ее были неприязненно поджаты, глаза смотрели недобро и недоверчиво.

– Куда мне нужно идти? – спросила Тина непослушными губами. – Скажите, вы должны это знать!

Тетка сморгнула, попятилась. Ей явно не хотелось отвечать, не хотелось помогать Тине, но какая-то высшая сила заставила ее сделать это против собственной воли. Женщина молча подняла руку и показала в дальний конец деревни, туда, где виднелась купа облетевших деревьев, сгрудившихся, словно заговорщики, которые что-то скрывают от непосвященных.

– Спасибо! – проговорила Тина и пошла дальше, чувствуя спиной тяжелый взгляд.

Она миновала еще несколько одинаковых пустых палисадников, несколько мрачных недоверчивых взглядов, которые липли к ней, как осенние мухи. Деревья приближались, и теперь Тина увидела, что они скрывают.

Там, за этими деревьями, виднелись полуобвалившиеся каменные стены разрушенной церкви. От церковного купола ничего не осталось, но фундамент уцелел, и среди пожухлой травы виднелись три полустертые каменные ступеньки, ведущие к церковному входу. Хотя церковь была почти разрушена, в самих руинах чувствовалась былая красота и гармония.

И в это время из-за полуразрушенных стен до нее донесся полный муки и одиночества стон.

Тина застыла на месте как громом пораженная.

Этот стон… Она когда-то уже слышала его. То ли наяву, то ли в таком же сне…

Ей было страшно… Но, как это бывает только во сне, она знала, что должна идти дальше, должна увидеть того, кто прячется в этой церкви, иначе случится что-то непоправимое.

Тина прошла последние шаги, отделявшие ее от ступеней, поднялась по ним и вошла в церковь.

Точнее, в то, что от нее осталось.

Под ногами у нее были растрескавшиеся каменные плиты, через которые пробивалась вездесущая пожухлая трава, густой бурьян и даже тоненькие деревца. Крыши не было и в помине, над головой Тины нависало низкое осеннее небо, по которому тяжело ползли тучи из сырой и серой ваты.

Стены церкви уцелели, и кое-где на них даже сохранилась роспись – тут и там из ржавых потеков выглядывал голубой пронзительный глаз, или впалая щека, или длинная струящаяся борода неведомого святого.

Тина медленно шла вперед, туда, где темнела пещера апсиды с чудом сохранившимся перекрытием. Отчего-то она знала – как это бывает только во сне, – что именно там ее кто-то ждет. И именно оттуда донесся тот стон, который так ее напугал…

Когда ей оставалось пройти совсем немного, возле входа в апсиду вдруг возникла сутулая, косматая фигура.

Это был получеловек, полузверь. Существо с длинными волосатыми руками, с мощными плечами и низким покатым лбом, под которым прятались маленькие красные глаза. Вся его фигура, весь его облик дышали огромной силой, а еще – глубокой, неизмеримой древностью, темной бездной времени. Казалось, это создание пришло из тех далеких времен, когда сама земля была еще молодой.

Древнее существо пристально и внимательно смотрело на Тину, словно чего-то ждало от нее.

Потом оно заговорило – не открывая рта, его голос зазвучал прямо в голове у Тины, как будто она услышала его мысли.

Точнее, не мысли, а чувства, переполняющие эту древнюю душу.

– Я скучал… Ты так давно не приходила…

Тина сделала еще один шаг вперед – и тут существо подняло правую руку. В этой руке у него была книга.

Казалось, огромные, грубые руки древнего создания не предназначены для книг, самое большее – они могут сжимать камень или палку. Тем не менее существо раскрыло книгу, повернув ее к Тине. Страницы зашелестели и развернулись, как распустившийся цветок. А косматое создание прикоснулось к внутренней стороне переплета темным заскорузлым пальцем – и от переплета отделился лист, из-под которого выпала какая-то яркая картинка. Как детский бумажный самолетик, она медленно спланировала и опустилась на выщербленные плиты пола.

Тина потянулась вперед, чтобы подобрать эту картинку – и проснулась.

Было позднее утро. В квартире царила тишина. Тина вскочила, нашарила ногами тапочки и бросилась в прихожую.

Там, в ее сумке, лежала злополучная книга, которую она получила по почте, книга, которую носила в библиотеку, собираясь там оставить, – но принесла обратно.

Тина сама не знала, почему она так спешит, так волнуется.

Ну да, это все сон.

Теперь она поняла, что древнее существо в ее сне держало в руках эту самую книгу…

Тина вытащила книгу из сумки, раскрыла ее, уставилась на внутреннюю сторону переплета.

Как это всегда бывает, внутри переплета был двойной белый лист бумаги. Откуда-то всплыло название этого листа – форзац.

Именно этот лист в ее сне отклеился, под ним обнаружилась картинка…

И тут Тина заметила, что нижний уголок форзаца слегка отклеился, словно приглашая ее заглянуть под него.

Тина потянула за уголок. Она тянула осторожно, с опаской, боясь, что он оторвется, но лист оказался податливым, он медленно отклеивался от внутренней стороны переплета…

Еще одно небольшое усилие – и форзац окончательно отделился от переплета…

Как и во сне, под ним оказался маленький яркий листок.

Это была рекламная листовка.

На листовке были изображения каких-то неизвестных Валентине зверей, среди которых она увидела и то косматое существо, которое спасло ее от Виктора.

Ниже крупными буквами было напечатано:

«Общество по изучению редких и вымирающих животных».

Еще ниже был адрес: Александровский парк, дом 4.

Этот адрес был Валентине знаком с детства: там располагается городской планетарий.

И тут какая-то сила стала буквально выталкивать ее из дома. Она поняла, что не случайно увидела такой яркий и отчетливый сон, не случайно нашла этот листок с адресом. Во всей этой истории было еще много непонятного, и если есть шанс в ней разобраться – нельзя его упустить.

Выходя из дома, она не раздумывая сунула в сумку семиконечную звезду. С ней она чувствовала себя в большей безопасности.

Возле входа в планетарий стоял большой макет динозавра, около него толпились родители с маленькими детьми. Дети пытались вскарабкаться на динозавра или хотя бы сфотографироваться рядом с ним. Яркая афиша сообщала, что в помещении планетария открыта выставка движущихся макетов доисторических животных.

Валентина подошла к женщине на контроле и спросила, где находится общество по изучению редких животных. Та на мгновение замялась, пристально разглядывая Валентину, словно пытаясь понять, можно ли ей доверять. Тогда Тина показала ей листовку. Женщина кивнула и проговорила вполголоса:

– Поднимитесь на второй этаж, слева будет зеленая дверь.

«Что опять за тайны мадридского двора…» – подумала Тина, но ничего не сказала, послушно направилась, куда ей велели.

На втором этаже действительно оказалась неприметная зеленая дверь. Тина толкнула ее и вошла в полутемную захламленную комнату, чем-то напоминающую школьный кабинет биологии.

Вдоль стен стояли шкафы с какими-то колбами и банками, на открытых полках виднелись скелеты небольших животных, в одной банке Тина увидела заспиртованную змею.

В дальнем углу комнаты за заваленным бумагами столом сидела пожилая женщина, в которой Тина узнала Александру Ильиничну из библиотеки.

– Так это вы! – проговорила Тина удивленно. – Теперь вы здесь работаете?

– А я тут все время работала, по совместительству, – отозвалась Александра Ильинична, откладывая какие-то бумаги, – ну, здравствуй, рада тебя видеть. Насколько я знаю, у тебя теперь все в порядке?

– Более-менее, – ответила Тина, не собираясь вдаваться в детали, – но я многого не понимаю в этой истории и пришла сюда в надежде, что вы мне все объясните…

– Ну, все – не все, но кое-что постараюсь объяснить… присаживайся, разговор у нас будет долгий.

– Это было давно… – взгляд Александры Ильиничны затуманился, как будто она пристально вглядывалась в свое прошлое, – это было вскоре после войны, когда я была еще совсем маленькой. Отец мой погиб на войне, мама осталась одна, со мной на руках. В городе было голодно, и она отправила меня на лето к родителям мужа, к моим дедушке и бабушке. Они жили в глухой деревне неподалеку от Вологды.

Время было такое, сама понимаешь – многие деревни обезлюдели, в лесах расплодилось зверье, особенно волки, иногда они заходили и в деревни. Но в деревне было не так голодно, все же свой огород, корова, куры…

Кроме того, дед мой держал пасеку – в стороне от деревни, на лесной поляне. На пасеке-то и случилось то, что перевернуло всю мою жизнь…

Женщина замолчала, будто не решаясь продолжать.

– Как-то раз, – снова заговорила она, – дед с вечера ушел на пасеку и утром не вернулся. К вечеру его все еще не было, и бабушка заволновалась – не случилось ли с ним чего. Ну и решила пойти туда, проведать мужа. Меня тоже с собой взяла – не оставлять же ребенка на ночь одного. И собачка наша с нами побежала, Жучка.

К счастью, дошли на пасеку еще до темноты.

Дед был жив-здоров, только очень чем-то взволнован и напуган. Бабушка приступила к нему с расспросами, он ей что-то ответил, вполголоса – видно, чтобы меня не напугать. А я тогда глупая была, ничего не боялась, только любопытство меня разобрало.

Дед испек в костре картошки, мы поужинали и ушли в избушку. Отчего-то немного картошки дед оставил в золе.

Ну, тут стемнело, только дед с бабушкой спать не ложатся, словно чего-то ждут. Я тоже не ложусь – играю на полу с Жучкой.

Вдруг Жучка перестала играть, насторожилась, шерсть у нее на загривке встала дыбом. Дед тоже насторожился, подошел к окошку. Посмотрел, в лице переменился и зовет бабушку:

– Иди скорее! Смотри – Хозяин пришел!

Бабушка к нему подошла, смотрит в окошко. Мне тоже любопытно стало, я встала на цыпочки и выглянула.

В то время уже взошла луна, и на дворе было светло как днем. И вот – никогда этого не забуду – вижу я в этом лунном свете, как идет кто-то от леса. Идет как человек, на двух ногах… Я спрашиваю: деда, это кто – медведь?

– Нет, говорит, Санюра, это не медведь, это Сам… Хозяин лесной…

Ну, мне-то невдомек, мне что медведь, что Хозяин – не все ли равно? Мне просто любопытно.

А он вышел на середину поляны, и стало его хорошо видно. Вижу я, что он вроде человек, только очень большой и весь покрыт волосами. И руки длинные, чуть ли не до земли.

Подошел он к нашему костру, разбросал золу, нашел картошку, которую дед оставил, сгреб в охапку, к животу прижал, совсем как человек, и пошел снова к лесу.

Смотрю – дед прямо оттаял.

– Раз, – говорит, – Хозяин взял картошку, значит у нас с ним, как говорится, мирный договор. Значит, никто из леса нас не обидит, никто нам ничего худого не сделает!

Что было дальше той ночью – не помню, и больше сама я Хозяина не видела, а только еще раз про него слышала, и снова от деда.

У него лошадь была, вернее, конь, звали Каштаном. Красивый такой коняга, я его очень любила. Все время просила дедушку: деда, позволь покормить Каштанчика. Он мне давал морковку или яблоко, я протягивала коню, он из моих рук брал угощение мягкими губами и хрумкал…

Ну, я отвлеклась. Короче, как-то Каштан отвязался и сбежал в лес, видно, чего-то испугался. Чего-то или кого-то. Дед, понятное дело, расстроился, отправился его искать, пока коня медведь не задрал или волки не съели. Целый день искал и к ночи не вернулся. Бабушка меня уложила спать, а сама не ложилась, ждала его.

Я сперва заснула, а потом, посреди ночи, проснулась от какого-то шума.

На столе горела свечка, за столом сидели дед с бабкой, и дед что-то рассказывал. Я прислушалась.

– Иду я мимо Седьмого поля, знаешь, где Чертов камень. А дальше там овраг – ну, тот, в который Сенька Жук по пьяному делу на лошади свалился. Слышу, из оврага вроде как стон доносится. Я было подумал, что наш Каштан туда упал, и полез посмотреть. Спустился вниз, а там…

Дед на мгновение замолк от волнения, потом продолжил, понизив голос:

– Там, между корней дерева, вроде как логово устроено из веток и сухих листьев, и в этом логове Хозяйка лежит. Живот у нее огромный, и стонет она, как от сильной боли. В общем, натурально как баба, когда рожает. А рядом с ней и Сам, Хозяин. Сидит на корточках, раскачивается и тоже подвывает – переживает за нее. В общем, все у них, как у людей – и переживают, и даже рожают в муках…

– Как же он тебя-то не заметил? – недоверчиво спросила бабушка. – Ты же говорил, он чуткий такой, каждый шорох в лесу слышит, оттого его никто и не видел?

– Да, видать, потому и не заметил, что очень за Хозяйку свою переживал! А я, как увидел это диво, тихонько из оврага выбрался, да и пошел дальше. А там уже, за Чертовым камнем, и нашел нашего Каштанчика…

Тут, видно, дед заметил, что я не сплю, подошел, одеяло поправил и говорит:

– Спи, спи, Санюра! Ничего не бойся! И знаешь, что – никому не рассказывай, что слышала. И что видела тогда на пасеке – тоже не рассказывай. Люди все равно не поверят, а Хозяин, он не любит, когда про него разговаривают…

– С тех пор, – продолжила Александра Ильинична, – у меня и появился интерес к этому удивительному существу. Помню, в школе, на уроке биологии, когда проходили мы происхождение человека, учитель показал нам изображение неандертальца по реконструкции академика Герасимова. Я, как увидела это изображение – прямо остолбенела: ведь это он, тот самый Хозяин, которого я видела той ночью при свете луны на дедушкиной пасеке! Точно такая форма головы, и мощные надбровные дуги, и челюсти… Я очень ясно вспомнила ту ночь, вспомнила это косматое существо возле костра и не удержалась, забыла, что мне дедушка говорил, и сказала на весь класс, что видела своими глазами этого самого неандертальца.

Учитель рассердился, сказал, что не нужно выдумывать глупости, что неандертальцы вымерли много тысяч лет назад. А я еще стала настаивать, спорить – мол, видела, своими глазами видела, вот как вас сейчас…

В общем, меня в классе с тех пор дразнили Сашкой-троглодиткой.

После окончания школы я хотела уехать в Москву, учиться на антрополога, чтобы изучать предков человека. Но время было трудное, мама болела, и я не могла ее надолго оставить. У нас в городе был только библиотечный техникум, так что я пошла учиться на библиотекаря. Но потом познакомилась с энтузиастами, которые собирали все сведения о реликтовом гоминиде – «снежном человеке», как у нас его называли. Эти энтузиасты использовали каждый отпуск, каждые каникулы, ездили по местам, где чаще всего видели снежного человека – на Кавказ, в Сибирь, на европейский Север. Кстати, и в те места, где я жила у дедушки.

Летом собирали материалы, записывали показания свидетелей, зимой проводили семинары, где докладывали результаты, сравнивали, пытались научно обосновать.

Самой авторитетной специалисткой в этой области была Жанна Кофман. Она старалась выделить из всех свидетельских показаний самые достоверные, отбрасывала те, что точно люди спьяну выдумали или чтобы внимание к себе привлечь, сравнивала разные данные, обобщала. В этом деле самое сложное, самое непонятное – это то, что есть много свидетелей, но нет никаких материальных доказательств существования реликтового гоминида, нет ни одного трупа или хотя бы скелета, не говоря уж о живом экземпляре.

Поэтому так называемые серьезные ученые и слышать о нем не хотят. Мы к ним много раз приходили, рассказывали о своих наблюдениях, но они только поднимали нас на смех. Приносите, говорили, хоть какое-то вещественное доказательство существования реликтового гоминида, тогда и поговорим. Почему у вас нет никаких доказательств? И действительно – почему?

И вот тут-то я и вспомнила слова своего деда о том, что Хозяин очень не любит быть на виду, избегает встреч с людьми, не любит, даже когда о нем разговаривают. И потому не оставляет почти никаких следов.

Кроме того, все свидетели сходятся на том, что он умеет неожиданно появляться и так же неожиданно исчезать. Многие исследователи говорят о том, что он, по всей видимости, обладает способностью к внушению, наподобие гипноза – своеобразным животным магнетизмом, как это называли в восемнадцатом и девятнадцатом веках. Некоторые люди тоже сохранили или приобрели эту способность, но у реликтового гоминида она имеется от природы и чрезвычайно сильно развита…

Тина вспомнила гипнотический поединок в библиотеке и спросила:

– Вы ведь тоже обладаете таким свойством?

– Да, обладаю, – ответила Александра Ильинична, пристально взглянув на девушку. – Должно быть, та детская встреча с Хозяином каким-то образом разбудила во мне эту скрытую способность, а потом я пообщалась со специалистами и развила ее. Но у реликтовых гоминидов она развита гораздо сильнее.

Много лет я посещала семинар по реликтовому гоминиду. Кстати, силами этого семинара мы подготовили ту книгу… Ну, ту самую, которую ты принесла в библиотеку.

Надо сказать, что со временем интерес к снежному человеку начал убывать, да и сам гоминид стал встречаться все реже – наверное, их просто очень мало осталось, или активная деятельность человека заставила их уйти дальше, в еще более труднодоступные районы.

А потом… Потом мне помогла моя основная специальность.

– Библиотекаря? – удивленно переспросила Валентина.

– Ну да, библиотекаря… Разбирая фонды одной небольшой библиотеки, я нашла уникальное издание начала девятнадцатого века. Честно говоря, я не знала, что в те времена кто-то искал или изучал нашего гоминида. А тут нашла подробное описание того, как в те далекие времена в Абхазии охотники выследили и поймали живого снежного человека, алмасты, как его называют на Кавказе. Это была молодая самка, и она долго жила в имении абхазского князя. Племянник этого князя был студент, учился в Петербургском университете, он много времени посвятил изучению этого существа, и в результате написал книгу.

Он оставил подробное описание алмасты, но самое главное – сумел каким-то образом наладить с ней контакт. Гоминид не умеет говорить, но он может вступать с человеком в прямой мысленный контакт.

– Это правда… – едва слышно проговорила Валентина.

Александра Ильинична быстро взглянула на нее, но ничего не сказала, видимо, решила, что Валентина сама расскажет, если захочет. Она продолжила свой рассказ.

– Так вот, если верить автору книги, алмасты поведала ему, что их род очень древний, гораздо древнее нашего, человеческого. И вот, когда-то очень давно, многие тысячи лет назад, когда гоминиды и люди обитали рядом, на земле появились какие-то необыкновенные существа. Алмасты называла их богами и говорила, что они спустились с неба.

– Инопланетяне, что ли? – недоверчиво проговорила Валентина.

– Возможно, – кивнула Александра Ильинична, – но я буду называть их так, как называла алмасты – богами. Эти боги познакомились и с людьми, и с гоминидами, и гоминиды показались богам лучше, они были не так агрессивны, не воевали друг с другом.

Люди же были жестоки и агрессивны, их племена непрерывно сражались между собой, и часто победители пожирали побежденных. Боги – как называла их алмасты – решили, что такие кровожадные существа не выживут, уничтожат друг друга, и будущее на планете – за мирными гоминидами. Эти не то что врагов поедать, а даже мяса не ели. Поэтому именно им боги передали несколько своих тайн, в частности – развили их способность разговаривать мысленно и внушать свои мысли другим. Гоминиды могут внушать людям, что те их не видят, то есть фактически могут становиться невидимками. Потому-то люди так редко видели реликтовых гоминидов – его можно увидеть, только если он сам этого захочет.

Кроме сокровенных знаний, боги передали гоминидам важный артефакт. Этот артефакт похож на семиконечную металлическую звезду, в действительности же он – что-то вроде сигнального рожка, издающего неслышный обычным ухом звук, который, однако, на очень большом расстоянии слышат гоминиды и спешат на помощь обладателю заветного рожка.

– Вот как… – протянула Валентина, невольно прижав к себе сумку, где лежала семиконечная звезда.

– В этой книге, – продолжила Александра Ильинична, казалось, не заметив этого жеста, – ее автор привел несколько несложных приемов, усиливающих животный магнетизм, от природы имеющийся у людей и гоминидов. Я использовала эти приемы – и действительно приобрела гипнотическую силу. Впрочем, ты видела это в библиотеке…

Александра Ильинична замолчала, лицо ее помрачнело.

– Что же было дальше?

– А дальше… Дальше я совершила большую ошибку. Я рассказала о своей находке на семинаре и показала своим коллегам книгу. Я считала, что все участники семинара – бескорыстные, честные и порядочные люди, искренне преданные поискам гоминида, нашего дальнего родственника. Но это оказалось не так. Среди нас нашелся человек, который решил использовать мою находку, чтобы приобрести большую власть. Власть и деньги – их ведь трудно разделить.

– Антон Антонович? – догадалась Тина. – Заведующий библиотекой имени Гутенберга?

– Да, – кивнула Александра Ильинична, – он решил, что найденная мной книга открывает перед ним большие возможности. Сама книга позволяет развить гипнотические способности, а если найти тот артефакт, о котором в ней говорится, то можно воспользоваться им, чтобы выйти на контакт с гоминидом и заставить его раскрыть доверенные ему тайны. И у него нашлось много единомышленников. Много беспринципных людей, готовых пожертвовать гоминидом, чтобы прославиться и завладеть его тайнами.

– Но не вы!

– Нет, не я. Для меня важно, чтобы гоминиды остались живы. Мне кажется, что в последнее время их вообще стало гораздо меньше – ведь люди проникают все дальше и дальше, остается совсем мало недоступных мест, где они могут безопасно существовать. И было бы преступлением отнять у них эту возможность.

Александра Ильинична тяжело вздохнула.

– Я представляю, как печальна сейчас их участь. Последние представители древнего мира, последние, кто помнит юность нашей планеты, последние, кто помнит живых богов. Они видят, как сжимается их мир, как исчезают последние безлюдные островки. Было бы жестоко и несправедливо разрушить их и без того угасающий мир…

Но Антон Антонович думал иначе. Он обманом завладел той книгой и привлек на свою сторону сильного гипнотизера…

– Рудольфа Ивановича!

– Да, именно его. Он пообещал ему эту книгу, гипнотизер очень хотел завладеть ею, чтобы усилить свои способности. Кроме гипнотических способностей, он обладает удивительной чувствительностью, и не так давно почувствовал, что тот древний артефакт, который оставили боги гоминидам, попал в наш мир, попал в руки человека. И я тоже это почувствовала… – Александра Ильинична выразительно взглянула на Тину.

Тина промолчала.

– Я не только почувствовала присутствие артефакта в нашем мире, но поняла, у кого он находится, и послала тебе книгу о гоминидах со скрытым в ней указанием на место встречи. Я надеялась, что ты поймешь мою подсказку и придешь ко мне. Так и вышло…

– Так и вышло, – повторила за ней Тина и открыла сумку, – вот, возьмите, вы лучше меня знаете, что с этим нужно делать…

– Ты хочешь отдать это мне? – Александра Ильинична протянула руку к семиконечной звезде. – Но ведь Хозяин дал это тебе, он тебя выбрал…

– Да, он выбрал меня. Я видела его, говорила с ним, – ответила Тина, – он спас мне жизнь. Но он ушел. Ушел, потому что туда, в те дикие места попали люди. Возможно, он предчувствовал, что мне понадобится его помощь, потому и сказал мне, где отыскать талисман. Но я точно знаю, что больше его не увижу, одного раза вполне хватит. Так что возьмите эту звезду. С ее помощью можно увидеть Его.

– Но не мне, – Александра Ильинична грустно показала на свои ноги.

– Тогда передайте ее тому, кто будет этого достоин!

– Ну вот. – Тина повертела пустую чашку, где осталась на дне кофейная гуща.

– Хочешь, погадаю? – оживилась Дуся.

– Да нет… – Тина улыбнулась, – думаю, что все плохое со мной уже случилось, а хорошее пускай будет приятным сюрпризом.

Они сидели у Тины, в той самой квартире, где прожила она полтора года с Виктором. Первое время ей казалось, что она и дня тут не выдержит, но идти было некуда, и отсюда ее никто не гнал, потому что у Виктора не было родственников, так что на квартиру никто не претендовал.

После разговора с Александрой Ильиничной Тина заболела. Очевидно, организму надоело испытывать стресс, и он дал Тине понять, что нужно отдохнуть, с этой целью устроил ей ангину с высокой температурой. Звонили из полиции, требовали срочно Тину на допрос, а она даже говорить не могла. Так что через три дня Дуся упросила начальство, чтобы ее пустили к Тине домой. И даже пирожных принесла.

Они выпили чаю, потом кофе, съели все пирожные, поговорили по делу, Тина подписала протокол, и теперь они сидели как хорошие подруги и просто болтали.

– Начальство на ушах стоит, – говорила Дуся, – еще несколько убийств в разных городах под это дело подходит. Лебедкин уж и со счета сбился. Замотался совсем – то туда ездит, то сюда. Наш Медведкин, говорят, на повышение пойдет, а нам, может, премию дадут. В общем, Петька во всем прав оказался, а ему никто не верил, даже я. Ну ладно, это все текучка, а ты сама как?

– Да как? – Тина слабо улыбнулась. – Отхожу помаленьку. Собрала все его вещи, заперла в спальне, сама в другой комнате живу. В фирме черт-те что творится. Народ разбегается, фирма вся в долгах. Ну, бывший сослуживец Виктора помогает разобраться, хороший он человек. Спасти, конечно, ничего не удастся, но может, хоть деньги какие-то выручить. Но все равно работу нужно искать другую. Вот закончу выставку и уволюсь.

– Смотрю, настрой у тебя правильный, – одобрила Дуся, – жизнь продолжается, все еще впереди.

– Да уж, одно в этой истории хорошо, – усмехнулась Тина, – как с этим маньяком развязалась, так и тот, Кирилл, из головы вон. Из головы и из сердца. Нет его, освободилась от него навсегда. Как подумаю – сразу такая легкость, просто петь хочется! Десять лет, десять лет мучений сплошных! А теперь даже вспоминать о нем не хочу!

– Так и не знаешь, что с ним?

– И знать не хочу!

– Да… ну, тогда пытались его допросить – ничего не вышло. Твердит одно и то же – я должен ее привезти, тебя то есть. Ну, поскольку это ему не удалось, он через какое-то время вообще свихнулся. Сидит, как каменный, и на внешние раздражители не реагирует.

– Да что ты? – удивилась Тина. – Обычно он болтает без перерыва…

– Вот, пришлось вызвать психоперевозку, увезли его. Там врачи бились-бились, поняли, что он в гипнотическом трансе, но вывести не смогли. Очень, говорят, сильный гипнотизер тут действовал, только он и сможет твоего Кирилла в человеческий облик вернуть.

– Да не мой он! – с досадой перебила Тина.

– Угу, тут как раз нашли мы того гипнотизера, по паспорту он Редькин Рудольф Иванович, только фамилию нигде не называет – не подходит фамилия к его облику.

– Это точно…

– Значит, от библиотеки он полностью отмазался. Алиби предоставил – десять человек его в другом месте видели, сеанс гипноза он проводил.

– Вот врет-то!

– Но до этого подослали к нему на сборище одного человечка, – усмехнулась Дуся, – который взял пробу той воды, что он людям наливает. И точно ты угадала, добавляет он туда кое-что. Не так чтобы очень вредно, с нескольких раз человек наркоманом не станет, но все же незаконно это. Срок полагается. В общем, прищучили его, хоть и сопротивлялся и орал, что он – Учитель и так далее. Ну, я тут и говорю, – если вы такой могущественный, то помогите вон человеку, выведите из транса. Он и купился, так что Кирилл твой сейчас дома. В себя пришел, только ничего не помнит, что с ним было, может, и про тебя забыл.

– Дай-то бог! – с чувством сказала Тина.

– А на этого Рудольфа Ивановича мы отдел по борьбе с наркотиками напустили, – продолжала Дуся, – если он и отобьется, то больше людей дурить ему не дадут. Библиотечное дело закрыли – пострадавшая ничего не помнит, хоть и выписали ее из больницы. А в библиотеке нашли злоупотребления, так что заведующего уволили, там теперь эта…

– Александра Ильинична? – оживилась Тина.

– Ты ее знаешь?

– Немножко…

Дуся поглядела на нее очень внимательно и подумала, что все-таки эта Валентина многого недоговаривает. Но, в конце концов, маньяка нашли и обезвредили, это главное.

Тина заранее подала заявление об увольнении, чтобы в оставшиеся две недели успеть подготовить выставку.

– Валентина, тебя там человек дожидается! – крикнули, когда она шла из бухгалтерии.

– Иду! – Тина распахнула дверь своего крошечного кабинетика и увидела, что за столом сидит человек – плечи широкие, борода рыжая, растрепанная, а глаза выразительные, яркие.

– Это вы? – Он вскочил с места.

– Я, – призналась Валентина, – я куратор вашей выставки.

Она кивнула на свой стол, где были разложены пейзажи, в углу каждого была подпись «В. Панич».

– Паничкин – длинновато получается, – улыбнулся он.

И снова Тину поразило, как хорошеет его лицо от улыбки.

– Рада вас видеть, – сказала она и поняла, что это так и есть, – видеть, так сказать, наяву, а не только смотреть на ваши картины.

– Я вас всюду искал, – сказал он серьезно, – тогда, после того, как увидел вас в мастерской. Этих пытал, кто с гипнотизером вместе приходил.

– И как? – напряглась Тина.

– Какое там! У Учителя этого неприятности с законом, от меня отмахнулись!

– Зачем? – спросила Тина строго. – Зачем вы меня искали?

– Как – зачем? – Он развел руками. – Портрет ваш хочу написать. У вас такое лицо было, когда мы про снежного человека говорили…

– Такое? – Тина представила чуть сутулую фигуру из своего сна, гоминида, которого она видела наяву самой страшной ночью в своей жизни.

– Да-да, вот так! – Всеволод огляделся в поисках карандаша, бумаги, кистей, красок, и тут же рассмеялся над своим порывом. – В общем, я вас очень прошу, разрешите написать ваш портрет!

– Да ради бога! – рассмеялась Тина. – Верю, что вы напишете очень хороший портрет, и подпись будет: «Она видела снежного человека».

Всеволод посмотрел в глаза удивительной девушки. Она ему так нравилась, что он даже стерпел ее легкую насмешку над своей заинтересованностью снежным человеком.

Валентина же думала, что этому человеку она могла бы рассказать все, что случилось с ней за последние несколько дней. Он все поймет правильно. И если она в нем не ошибается, то Александре Ильиничне есть кому отдать древний талисман.

Content

Наталья Александрова
Амулет снежного человека