Владимир Васильев

Рекрут

Пролог

На столе коптила скверная восковая свеча. Да и стол был так себе: круглый, колченогий, с потрескавшейся и ничем не покрытой столешницей. Ни угощения на нем не стояло, ни закуски с выпивкой, ни даже колодезной воды в простецком глиняном кувшине.

Впрочем, помещение, в котором находился этот стол, и не подразумевало иной мебели: низкая, более похожая на пещеру, чем на комнату, келья с единственным узким оконцем-бойницей. Будь таких оконцев три-четыре, возможно, свеча и не понадобилась бы. А так она вполне вписывалась в интерьер, если это слово было в данном случае применимо.

Еще вокруг стола имелись табуреты – под стать самому столу. Вряд ли сидеть на таких – верх удобства. Но тем не менее почти все были заняты.

Спиной к оконцу сидел высокий худой человек; выбор именно этого места вряд ли был случаен, поскольку на светлом фоне невозможно было рассмотреть его лицо и одежду. Скорее всего, именно он главенствовал за столом, поскольку расстояние между ним и ближайшими соседями было вдвое больше, чем у соседей между собой, отчего казалось, будто он сидит напротив всех остальных, а не рядом с ними.

Кроме него, присутствовали пятеро: щуплый паренек в проволочных круглых очках и темно-синих нарукавниках, что за подобным столом выглядело вовсе не лишним. Пегие волосы его были тщательно зачесаны набок, одежда заботливо выглажена и подогнана, но все равно он выглядел неестественно в подобном облачении, как вчерашний пастушок, внезапно принятый на работу клерком в какую-нибудь мелкую окраинную контору.

Сосед справа, краснощекий крупный мужчина лет сорока пяти, щеголял пышными баками и богатым коричневым костюмом в крупную клетку. На голове он носил кепи из того же материала, что и костюм.

Далее расположился мужчина помоложе, крепкий, но не скажешь, что силач на вид. Просто не старый еще молодец в неброской одежде, больше похожей на пролетарскую робу или полувоенную форму, чистую и незаношенную.

Четвертый, молодой человек с острыми чертами лица и длинным носом, мог похвастаться пушистой, вьющейся колечками шевелюрой. Если бы он внезапно поседел, он живо напомнил бы одуванчик, но шевелюра его была черная как смоль. В остальном, в том числе и в плане одеяния, он походил на клерка-пастушка, только очков и нарукавников не носил. Очки, скорее всего, зря – молодой человек то и дело близоруко щурился.

И пятый, атлетично сложенный мужчина в самом расцвете сил, кажущийся на фоне остальных просто громилой; то, что он пренебрег рубашкой или курткой, только усиливало впечатление. Этот был огненно-рыж, носил короткую стрижку ежиком и возвышался на правом фланге, как скала над бухтой.

За столом совещались.

– Операция многоступенчатая и сложная, – говорил предводитель сухо и напористо. – Важна каждая деталь, каждый штрих, и ни на одном этапе не должно возникнуть заминок или проблем. Это как спуск по крутой лестнице: вовремя не ступишь на очередную ступеньку – покатишься вниз кубарем и свернешь шею. Поэтому каждый должен вылизать свою часть программы до блеска и с таким же блеском воплотить ее в жизнь в означенный час. Не раньше, не позже, мы не на скачках. Точно в срок и без сюрпризов. Ты нашел подходящего исполнителя?

Последние слова предназначались молодцу в робе.

– Еще нет, но найду, как только велите начинать. В Маранге нетрудно подобрать подходящего человека. Наметки и мысли у меня есть, осталось выбрать из полудюжины кандидатов.

– Хорошо. Грими, как в Тала-Мазу?

– Заканчиваем, Прим! Помещения в «Черепахе» уже почти готовы, – заговорил господин с бакенбардами. – С кланами и гильдией я практически договорился, осталось унять шантрапу и предупредить всех независимых торговцев. Да и вообще наша часть операции фактически последняя, куда нам торопиться?

– В прошлый раз ты говорил точно так же! – неодобрительно заметил предводитель.

– В прошлый раз нам должны были помочь пограничники и не помогли, – ответил Грими печально. – А я все-таки не волшебник.

– Очень плохо, – проворчал предводитель. – Лучше бы ты был волшебником.

– Рад бы. – Краснощекий развел руками. – Да и вообще, Прим, если честно, меня больше волнуют не переговоры с бандитами, а чтобы вот этот вот рыжий ирландский терминатор, жварги его заешь, не влез раньше времени куда не надо.

– Не влезу, – снисходительно произнес рыжий великан. – Главное, чтобы вы пригнали дичь в нужное место. А уж там я выступлю.

– Ладно… – прервал их предводитель. – Что в «Зеленом причале?» Да и вообще в Харитме?

Заговорил клерк – черный одуванчик:

– Сурганцев полным-полно. Следят за всеми приезжими, кто может представлять интерес – с их точки зрения, разумеется. Дважды пытались меня завербовать.

– И как?

– Завербовался, конечно. Стучу помаленьку на постояльцев. Даже платят, представляете!

– А почему дважды?

– А потому что у них в Сургане, как обычно, правая рука не знает, что делает левая. В общем, работаю и на военную разведку, и на эту их Сигуранцу, как ее там…

Даже на фоне окна было видно, что предводитель недовольно поджал губы.

– Вообще-то названия сурганских спецслужб ты должен ночью, спросонья и если надо – по-аламейски без запинки перечислить, тебе не кажется? – сухо спросил он.

Однако одуванчик и не подумал присмиреть.

– Я-то должен, – ухмыльнулся он как ни в чем не бывало. – А клерку Фрагушу-то это зачем?

Предводитель устало прикрыл глаза, утешая себя мыслью, что хоть этого никто из присутствующих не заметит.

– Да не переживайте вы, Прим, господин префект и господин советник непременно встретятся, уж это-то я давным-давно подготовил! – сказал одуванчик с уверенностью человека, прекрасно сознающего собственные возможности.

Предводитель вздохнул и сокрушенно покачал головой. «Как же вы меня достали, обормоты», – возможно, подумал он. А возможно, и не подумал.

– Ладно, дальше. Что с пограничниками? Что наш ненаглядный Улаф?

Вновь заговорил молодец в робе:

– С ним вообще никаких проблем возникнуть не должно. Скорее всего эта нордическая жадина просто повысит процент за проход, да и все. А если постесняется (в чем я лично сомневаюсь), сам предложу, делов-то.

Предводитель помолчал. Потом отрывисто бросил:

– Будем надеяться…

Помолчал еще и добавил:

– Ну и последнее… Что Филиппенко? И где он, кстати, почему не прибыл?

– Сами знаете, Прим, ему труднее всего, там клондальцы вовсю развернулись, – виновато произнес обладатель очков и нарукавников. – Но пан майор так врос в Джаваль, а Джаваль в него… Да и не успеют клондальцы, ничего не успеют, процесс уже пошел. Если вы наконец дадите команду начинать основную фазу, точно не успеют. Физически.

Предводитель еще раз вздохнул, что-то в уме взвесил и решительно приказал:

– Что ж… Начинайте!

Часть первая

День не задался с самого утра.

Во-первых, Костя проспал. В принципе ничего фатального, но в девять он обещал позвонить маме и продиктовать наконец-то показания электросчетчика. Мама вторую неделю его тиранила по этому поводу, и сегодня был фактически дедлайн: с утра мама собиралась идти оплачивать счета всех трех квартир – родительской, Веркиной и его, Костиной. У мамы на этот счет был давний пунктик, всю жилищную бухгалтерию она целиком подмяла под себя, потому что считала молодежь разгильдяями, и, говоря начистоту, касательно Кости была совершенно права: предоставленный сам себе, коммуналку он оплатил бы в лучшем случае лишь после визита судебных приставов. Не потому что жался или там денег не хватало – просто в силу того, что всегда находилась тысяча более важных дел. Поэтому против маминой инициативы он нисколько не возражал и покорно отстегивал сколько велено – чаще всего с сильным опозданием, потому что к маме наведывался редко, а его самого застать можно было только глубокой ночью, да и то не всегда. Однако насчет денег мама никогда его не пилила, зато насчет показаний электросчетчика… Позвони она хоть раз когда Костя был дома – проблема решилась бы автоматически. Но звонок мамы заставал Костю где угодно – в маршрутке, в пивной, в лифте «Сити-центра», в очереди на кассе супермаркета, в общественном туалете парка ВРЗ, в постели у Машки – но только не дома.

Костя схватил мобильник – отключен. Батарея села, нет сомнений, он еще вчера еле живой был. А на зарядку его воткнуть Костя, конечно же, не удосужился. Пришел ночью, воды похлебал и отрубился, даже раздеться сил не хватило.

Из домашнего телефона Костя выдернул шнур еще на прошлой неделе: очень не хотелось, чтобы в минувшую субботу с утра разбудил какой-нибудь доброхот, ну он и выдернул линию из разъема. А назад воткнуть, разумеется, позабыл.

Часы на серванте показывали без четверти одиннадцать. Матерясь, Костя отыскал на захламленном столе зарядник, подключил его к сети, а к нему мобильник и побрел в туалет.

Потом он умылся, нехотя поелозил по зубам щеткой, выплюнул в раковину розовую пену, прополоскал рот и поглядел на себя в зеркало.

«Щетина отросла… – с отвращением подумал Костя. – Побриться, что ли?»

Но было лень. Не сегодня, однозначно.

В холодильнике нашлась только одинокая банка маринованных огурчиков. Огурчиков было всего три, остальное – зелень, а поверхность рассола на полпальца покрывал слой застарелой белесой плесени.

Костя закрыл дверцу холодильника и подумал:

«Хочешь, не хочешь – а придется дойти до ‟Разбойника”».

«Разбойником» аборигены называли кафе на Беляева. Реально оно именовалось «Морской бой», причем даже владелец не знал почему. Купил он кафе вместе с названием и менять, к счастью, ничего не стал. «Разбойник» всегда был популярен в народе, невзирая на достаточно аскетичное убранство и далеко не гурманскую кухню. Однако пиво там всегда наливали свежее и неразбавленное, а это, как правило, залог всенародной любви, особенно в пролетарских районах типа той же Пакли. Недоливают, конечно, но куда ж в России без этого? Зато не разбавляют! И чебуреки всегда горячие и вдобавок вкусные.

У студентов и пэтэушников «Разбойник» пользовался не меньшей популярностью, чем у рабочих льнокомбината и торговцев с ближайших рынков, поскольку тут всегда можно было бюджетно и без ощутимого вреда для желудка подкрепиться. Правда, у молодежи в фаворе ходили не чебуреки, а недорогая, но вполне съедобная пицца или сосиски с гренками. А завсегдатаям так и вообще всегда были готовы предложить яичницу, хотя в меню она не значилась. Эстеты могли заказать горячие тюрингские колбаски, вкусные просто волшебно. Совсем своим иногда наливали в кредит.

В общем, «Разбойник» не пустовал ни с утра, ни днем, ни поздними вечерами.

Костя торопливо оделся, сунул ноутбук в сумку, пошарил в кармане джинсов – полтыщи рублей наличествовало – и выскочил из квартиры.

Мобильник он, конечно же, взять забыл.

В «Разбойнике» Костя заказал бокал светлого и пиццу, включил ноут и немедленно в него уткнулся. Рабочей почты, к счастью, не наприходило, зато в скайпе нашелся шеф. И кто б сомневался – от него сразу приехал звонок.

Сокрушенно вздохнув, Костя ответил. На экране возник лик шефа – безукоризненная прическа, образцовая выбритость, белоснежная рубашка, узкий галстук. И глаза, стальные-стальные, как у подводника северного флота из песни.

– Здравствуй, Степанов, – вкрадчиво поздоровался он.

– Бон джорно, шеф, – вздохнул Костя и решил не вилять: – Опять я проспал… Сейчас пиццу сжую – и в офис.

– Я вынужден снова тебя оштрафовать, – сказал шеф печально.

– Я понимаю, – покорно кивнул Костя.

– В другом месте тебя давно выгнали бы… – заметил шеф еще печальнее.

Пока Костя лихорадочно соображал, что ответить, ноут вдруг фальцетом пискнул, и картинка зависла. Еще через пару секунд экран и светодиоды над клавиатурой дружно погасли, а самое неприятное – отчетливо запахло горелым пластиком.

– Ну вот же ексель-моксель, – просипел Костя, выждал с полминуты и несмело утопил кнопку включения. Ноут никак не прореагировал – с тем же успехом можно было тыкать пальцем в силикатный кирпич.

«Может, батарея села?» – подумал Костя, прекрасно сознавая, что малодушно обманывает себя. Но поделать ничего не смог: захлопнул крышку, цапнул ноут и метнулся к стойке:

– Люсь, солнышко! Покарауль минутку, я домой сбегаю! Ноут разрядился, а я блок питания не взял…

Барменша и по совместительству официантка равнодушно пожала плечами: беги, мол. Ноут она убрала под прилавок, чтобы зря не маячил.

Под истерическое стенание микроволновки (разогрелась пицца) Костя опрометью выскочил за дверь и рысцой припустил к перекрестку. Если не снижать темп, минуты через четыре он вполне успевал к своему подъезду.

Даже почти успел: Шпиц перехватил его на повороте во двор.

– О! На ловца и зверь бежит!

Шпиц ловко сцапал Костю за локоть.

– Привет, Котяра! – ухмыльнулся Шпиц. Хватка у него была железная. – Не напомнишь, какое сегодня число, а?

Поскучневший Костя вдруг сообразил, что не знает, какое сегодня число. День помнил – вторник, а число как-то выпало из восприятия. То ли четырнадцатое, то ли пятнадцатое… А может, уже и шестнадцатое.

– Слышь, Шпиц, давай не сейчас, а? На работу опаздываю, – взмолился Костя.

– А когда, если не сейчас? – Шпиц продолжал ухмыляться. – И как? Мобилу не берешь, дома тебя фиг застанешь. Нехорошо!

– Да понимаю я! Видишь, забегался. Верну я должок, верну, в пятницу зарплата – вот с нее и верну, я уже и хвосты подтянул.

– Я это слышу уже второй месяц, Котяра. И, веришь, начинаю злиться. Я тебя в долг брать не заставлял, ты сам умолял, аж приплясывал. А теперь в кусты, да?

– Да какие кусты, говорю же – в пятницу!

Шпиц внимательно поглядел Косте в глаза и внезапно отпустил его.

– Ну, смотри, ты сказал. В пятницу не расплатишься – включу счетчик.

Тон у Шпица был отстраненно-вежливый, и от этого по спине Кости прогулялся неприятный холодок.

– И на мобилу отвечай, когда я звоню, понял?

– Дома мобила… – обреченно промямлил Костя и зачем-то соврал: – За ней и бегу, забыл…

Впрочем, врал он лишь отчасти: захватить мобилу, пусть и едва-едва подзарядившуюся, было все равно нужно.

Шпиц сплюнул на асфальт, как показалось Косте – презрительно, развернулся и пошел прочь со двора. Костя опустошенно закрыл глаза, потряс головой и кинулся к своему подъезду.

Одалживать деньги у Шпица было изначально плохой идеей, но так хотелось сделать подарок Машке! А потом – бац! Стопроцентная, как казалось, халтура внезапно накрылась медным тазом, и Костя оказался в щекотливом положении. Машке о подарке уже намекнул, а до нужной суммы трехсот баксов не хватало. И друзья-приятели, по их словам, все как один дружно пребывали на мели.

И тут Шпиц внезапно подвернулся – засветил в «Разбойнике» плотненькую стопочку зеленых купюр с президентом Франклином на каждой. В общем, подогретый алкоголем Костя не выдержал и попросил в долг. Шпиц дал. Но так при этом недобро прищурился, что еще тогда Косте стало понятно – увяз коготок, совсем увяз. Однако отступать было уже поздно.

Машку Костя порадовал, зато в смысле доходов один за другим полезли ну просто фантастические косяки. В принципе триста долларов не были для него запредельной суммой: месяц работы да воздержание от совсем уж разнузданных кутежей – и порядок. Но косяки навалились дружной стаей. Ноут вот вдобавок сдох, а без ноута Костя просто не мог работать. Физически.

Он ввалился домой, выудил из дальнего угла около дивана блок питания от ноута и сунулся к столу, где заряжался мобильник.

Три пропущенных звонка за последние двадцать минут. Три! И все от шефа.

Четвертый звонок прервал его чувственную тираду примерно на середине.

– Слушаю, шеф! – нарочито бодро ответил Костя, наклоняясь так, чтобы при подключенном шнуре можно было держать телефон у уха.

– Что за выходки, Степанов? – поинтересовался шеф с плохо скрываемым раздражением. – Ты чего из скайпа выскочил?

– Я не выскочил, – упавшим голосом сообщил Костя. – У меня ноут сдох. Может, просто разрядился, но скорее сдох, в хорошее я как-то уже и не верю…

– А на звонки почему не отвечаешь?

– Я мобильник дома оставил, вот вернулся – и сразу ответил.

– Ты мне надоел, Степанов, – сказал шеф уже почти спокойно, и это было самым плохим. – Можешь на работу не приходить, ты уволен. Выходного пособия и зарплаты не будет, спишутся на штрафы. Будь здоров.

Костя отнял трубку от уха и обессиленно повалился в кресло.

Жизнь никогда не бьет одиночными. Она работает сериями, как опытный боксер.

Посидев пару минут, Костя все-таки нашел силы восстать из кресла. Сунул еле-еле подзаряженный мобильник в карман, взял блок питания от ноута в руки и, стиснув зубы, дошел до «Разбойника».

Пиццу, пиво и ноутбук Люська подала ему одновременно. Костя решил проявить выдержку, тем более что спешить было все равно уже некуда. Шеф, отныне – бывший, решения не изменит, на это можно не надеяться.

Костя меланхолично сжевал подостывшую и оттого ставшую жесткой, как подошва, пиццу, ополовинил бокал с пивом и только после этого потянулся к ноутбуку. Электрическая розетка около стола имелась, примерно в метре, внизу, у самого плинтуса. Костя этот стол потому и облюбовал – и запитаться есть где, и окно рядом, сеть хорошо ловится.

Подсветка гнезда питания не зажглась, и Костя окончательно упал духом. Для проформы он откинул крышку и потыкал пальцем в кнопку включения. Ноутбук был мертвее мертвого. И по-прежнему от него разило горелым пластиком.

– Капец, – пробормотал Костя и медленно потянулся к бокалу.

Виорел ввалился в зал, когда Костя приканчивал третий и подумывал, не заказать ли вместо четвертого сто пятьдесят беленькой. Точнее, он уже решил сделать это и сейчас мрачно подсчитывал в уме – хватит ли наличности.

– Здорово, Котяра! – поздоровался Виорел бодро. – Чего смурной? С Машкой посрался?

– Привет, Вира, – уныло отозвался Костя. – Не, с Машкой как раз все тип-топ. С работы меня выгнали.

Виорел уселся рядом и обернулся к стойке:

– Люсенька, солнышко, будь добра, чекуху и пару чебуреков!

Барменша кивнула и полезла в холодильник.

– Я на мели, – уныло сообщил Костя. – Даже остатки зарплаты зажали, суки!

– Не боись, я банкую, – небрежно отмахнулся Виорел, вынул пачку сигарет и со вкусом прикурил.

Некоторое время он пускал затейливые дымные колечки и внимательно поглядывал на Костю, но молчал. Не оставалось сомнений: что-то он прикидывает, обдумывает. Напрашивалось предположение, что Виорел пытается половчее встроить Костю в какие-то свои таинственные планы, но Костя уже привык, что сегодняшний день приносит только неприятности.

К столику в очередной раз за сегодня наведалась Люся с подносом. Виорел все еще не спешил: подождал, пока она вернется за стойку, налил, они с Костей чокнулись и выпили, вгрызлись каждый в свой чебурек, и только спустя минуты три, снова закурив, Виорел небрежно осведомился:

– А со Шпицем ты о чем толковал сегодня?

Костя оторвал взгляд от столешницы и невесело поглядел на Виорела.

– Откуда ты знаешь, что толковал?

– Я мимо пробегал, по другой стороне улицы, вот и увидел, – с ленцой пояснил Виорел.

Вновь повесив голову, Костя мрачно поведал:

– Денег я ему должен. В пятницу надо отдать. Думал – с получки как раз… А меня выгнали. Даже если прямо сегодня куда-нибудь устроюсь – фиг чего до пятницы заработаю, факт.

– Много должен-то? – Виорел по-прежнему говорил небрежно, даже как-то нехотя, но Косте показалось, что это напускное и от его ответов что-то начинает зависеть – в ближайшем же будущем.

На такие вещи у него всегда срабатывало чутье. Практически безотказное.

– Да в том-то и дело, что не особенно и много. Триста баксов. Было бы времени побольше – вообще без проблем отдуплился бы. А тут пару дней осталось…

– Да уж, – вздохнул Виорел сочувственно. – Если б не у Шпица занимал – можно было бы как-то договориться. Но с ним, боюсь, не получится.

Виорел был совершенно прав, поэтому Костя даже отвечать не стал, ждал продолжения. И дождался. Чутье не подвело.

– Слушай, Котяра, раз уж тебя все равно выгнали и деньги нужны, может, ты мне подсобишь? У меня напарник заболел, а товар ждать не любит. Сегодня стартовать нужно.

«Господи, неужели уладится?» – подумал Костя с некоторой опаской: боялся спугнуть удачу. Тот факт, что он понятия не имел о бизнесе Виорела, совершенно не смущал. Ничего криминального в Виореле никогда не проскальзывало, Костя в эту сторону даже и не думал.

– До пятницы мы фиг вернемся, сто процентов, хорошо, если до вторника управимся. Но я тебе четыреста долларов заплачу, и на Шпица хватит, и на колбаску с пивом даже чуток останется. Что скажешь?

– А чего делать-то? – поинтересовался Костя на всякий случай. – Я хоть справлюсь?

– Справишься, – фыркнул Виорел. – Чего там справляться? Рюкзак на спину и ножками топ-топ. Причем в экологически чистой среде, сплошная девственная природа. Воздух без копоти, вода – кристалл и все такое.

– В каком смысле – топ-топ? – Костя слегка растерялся. Ожидал он совсем не этого.

– В прямом. – Виорел сделал паузу, во время которой тщательно погасил в пепельнице окурок. – Считай, это что-то вроде турпохода. Там снаряжения на двоих, сам не унесу. А напарник… Ну, ты слышал. Ты мне нужен исключительно как тягловая сила, рюкзак волочь. Остальное я сам. Кормежка, естественно, входит. Ежли дичи какой добудем – так и пикник сам собой организуется, пальчики оближешь, обещаю. А нет – на консервах проживем, невелика беда.

– Вьючным осликом я еще не работал, – пробормотал Костя со слабым сомнением.

– Ниче, оно не зазорно, – хохотнул Виорел. – Заодно и развеешься, а то закис ты в своем офисе вонючем. Опланктонился.

– А чего нести-то? – продолжал допытываться Костя.

– Не боись, ничего незаконного. Просто… дефицитный товар. У нас его навалом, а где-то не хватает. На том и стоит торговля, а то ты не знаешь! Я тебе серьезно говорю: криминала никакого, не наркота, не рыжье или брюлики. Просто товар. Хочешь – я покажу, никаких тайн, все честно.

– Ну, раз никаких тайн… – вздохнул Костя обреченно. – Собственно, мне и деваться-то некуда, сам понимаешь. Участвую.

– Вот и славно. – Виорел протянул руку, и они поручкались, как было принято у Виорела на родине – не пожав друг другу ладони, а просто коротко хлопнув ими одна о другую. – Давай, добиваем – и вперед.

– Что, вот так сразу? – удивился Костя.

– А чего ждать? Время дорого. Будь здрав, фрателе!

– Будь здрав, Вира…

* * *

– Переодевайся, – велел Виорел, бросив на койку невзрачную темно-серую робу.

Костя с сомнением подцепил куртку одним пальцем за воротник и недоверчиво осмотрел. Такое одеяние вполне мог носить рабочий «Руссо-Балта» в начале прошлого века или какой-нибудь китаец из бедной провинции в его середине. Оно, собственно, даже не являлось курткой и напоминало скорее гимнастерку, поскольку надевалось через голову и разрез с пуговицами имело только на горловине. Пуговицы, к слову сказать, были деревянными. Под стать оказались и брюки, совершенно бесформенные и тоже с плоскими деревянными пуговицами на поясе и гульфике.

Поскольку Виорел облачился в точно такую же одежду, вопросов Костя задавать не стал. И принялся натягивать эту робу.

– Стоп-стоп-стоп… – остановил его Виорел. – Сначала белье и носки. Вот, держи. Футболку снимай на фиг, не понадобится.

Виорел вынул из архаичного полотняного мешка семейные трусы в веселенький синий цветочек. Новые, даже этикетка не была снята.

– Белорусские! – со значением произнес Виорел. – Хэбэ, никакой синтетики! И носки, вот, держи.

Носков Виорел выдал аж четыре пары. Одну сейчас надеть, а остальные, надо понимать, сменные.

С трудом сдерживая недоумение, Костя переоделся. Теперь на нем не осталось ни единой своей вещи, если не считать часов. На них Виорел, кстати, тут же обратил внимание.

– Кварц, механика?

– Да какая механика, кварц, конечно…

– Советую: оставь. Все равно от них толку мало будет.

– Есть, сэр… – вздохнул Костя, снял свой якобы «Хельвеко», а на самом деле откровенный китайский нонейм и сунул в карман джинсов, аккуратно сложенных на табурете.

– Сапоги носить умеешь? – продолжал удивлять Виорел, хотя на самом деле Костя уже перестал удивляться. Раз в одежде такие закидоны, то и обувь без внимания не останется.

– Не знаю, не пробовал… – честно сознался Костя. – Я ж не служил.

– Понятно… – кивнул Виорел и полез в очередной мешок, который почему-то очень хотелось назвать торбой. – Во, как раз сорок третий!

– Я ж тебе говорил, ношу сорок второй! – напомнил Костя.

– Послушай бывалого человека, бери на размер больше, – со знанием дела посоветовал Виорел. – На, меряй.

Мерять пришлось ботинки, опять же на редкость допотопного вида. Носить похожие говнодавы во времена Костиного прадедушки – еще туда-сюда, но сегодня такая обувь выглядела по меньшей мере убого. Тем не менее Костя послушно обулся и зашнуровался.

– Не жмет? – допытывался Виорел. – А ну пройдись!

– Не жмет, даже большеватые малость.

– Это хорошо! Так и должно быть!

Костя вскользь подумал – а каково в таком прикиде выйти на улицу? Что при этом будешь испытывать? Стыд? Неловкость? Скорее всего что-нибудь вроде этого. Прохожим в глаза будет боязно заглянуть. Однако настрой Виорела, одновременно жизнерадостный и озабоченно-деловой, чуточку успокаивал. В конце концов, он одет примерно так же и не испытывает по этому поводу ни малейшего смущения. Наверное, так и надо в этом их коммерческом турпоходе.

Сам Виорел обернул ноги желтоватыми портянками и надел короткие, до середины голени, сапоги. Кроме того, голенища были коническими, они немного расширялись кверху, так что между икрами Виорела и ними без труда можно было воткнуть палец, а то и два.

– Ну и последний штрих. – Виорел протянул Косте странную шляпу с широкими полуобвисшими полями. В отличие от остальной одежды шляпа была хоть и чистая, но явно уже ношеная. Больше всего она напоминала мятую панаму, только почему-то темную.

– Нас с тобой за беглых зэков не примут? – проворчал Костя, глядя на себя в зеркало, – зеркал, к слову говоря, в комнате было аж четыре, словно тут каждый день кто-нибудь облачался, придирчиво осматривал себя и отправлялся в какой-нибудь турпоход. Или еще куда. Судя по количеству полотняных торб по углам, так оно, вероятнее всего, и было.

– Ну что, выглядишь нормально, – оценил Виорел, критически оглядев Костю. – Теперь рюкзаки. Вот этот – твой.

Указанный рюкзак был раза в полтора больше второго, без сомнений, предназначавшегося Виорелу. Костя с опаской взял его за лямку и приподнял.

«Килограммов пятнадцать, – прикинул он. – В принципе терпимо…»

Рюкзак, как легко догадаться, тоже выглядел пришельцем из прошлого века. Собственно, это был даже не рюкзак, а обыкновенный вещмешок без единого накладного кармана и со сплошной лямкой-коромыслом, которую захлестывали на горловине простейшей петлей. Изначально он был цвета хаки, но время и солнце сделали материю существенно светлее. Чья-то уверенная длань то ли фиолетовыми чернилами, то ли темно-синей шариковой ручкой нанесла на него лаконичную надпись: «Родик». И нарисовала пятиконечную звездочку.

Вещмешок Виорела был такой же незатейливый и выцветший, но без надписей.

– Давай помогу. – Виорел взялся за ношу Кости; тот послушно продел руки в лямки и пошевелил торсом, пристраивая груз на спине.

– Держи, вот… – Виорел обернулся и выудил из-под груды каких-то тряпок на койке два коротких эластичных жгута с металлическими крючками на концах. – Вот так, гляди…

Он ловко стянул одним жгутом лямки рюкзака на груди Кости, а вторым – на животе, причем перед тем, как сцепить крючки, обернул каждую лямку дополнительной петлей. Видимо, чтобы жгуты не слишком сползали.

– Удобно? Если неудобно, перецепи.

– Да удобно вроде, – нерешительно произнес Костя. – Не давит.

– Ладно, если что, потом перецепим. Теперь погляди в зеркало.

– Да глядел уже!

– Гляди, гляди, – хохотнул Виорел. – Это, считай, традиция, а традиции негоже нарушать. Закрой глаза. Закрой… Зажмурься и считай про себя до двадцати.

– Зачем? – удивился Костя, но глаза все же зажмурил.

Виорел, кроме всего прочего, еще и натянул ему панаму на самые глаза.

– Откроешь, когда я скажу. Считай, не ленись!

Костя зажмурился и тупо твердил про себя: «Три… Четыре… Пять…»

На счет «двенадцать» на него вроде бы дохнуло теплым ветром, на «четырнадцать» Виорел неожиданно взял его за плечи и легонько подтолкнул вперед. Костя волей-неволей сделал шаг, другой и, по идее, уже должен был ткнуться в висящее на голой стене зеркало, и тут Виорел весело сказал: «Все! Можешь смотреть!»

В зеркало Костя так и не ткнулся. Он открыл глаза, одновременно поправляя панаму. И тотчас вновь зажмурился.

По глазам резануло ярким светом. Только сейчас Костя понял, до чего же сумрачно было в комнате Виорела.

«Прожектор врубил, что ли?» – подумал Костя и сам себе не поверил.

Какой там прожектор! Так ярко может светить только солнце в ясный летний полдень. Прожектор – просто сияющая клякса на общем темном фоне, а солнечный день – он везде, и везде одинаково светлый, а там, где солнце, так просто ослепительный.

– Не понял… – пробормотал Костя озадаченно. Глаза еще не вполне адаптировались, но приоткрыть их и оглядеться Костя уже был в состоянии.

Комната Виорела исчезла. Вокруг расстилалась самая настоящая степь, с диким разнотравьем и единственной то ли рощицей, то ли группой кустов в поле зрения. До рощицы было примерно с полкилометра.

У Кости, вероятно, был очень глупый вид. Он топтался на месте, то и дело озираясь, словно турист, заблудившийся в чужом незнакомом городе.

– Это еще что! – рассмеялся Виорел, схватил его за плечо и повлек за собой. – Ты вот сюда посмотри!

Они поднялись на невысокий, примерно в рост человека, взлобок, и Костя вторично остолбенел.

Теперь они с Виорелом стояли на обрыве, тоже не особенно высоком, не выше пятиэтажного дома. А перед ними расстилалось море. Или нет, не море – на самом горизонте смутно угадывался противоположный берег. Значит, река. Но какая огромная и широченная! И прямая, совершенно прямая, без единой извилины.

Костя очумело таращился на все это минуты две, а потом Виорел легонько постучал по его вещмешку. Костя обернулся.

– Разумеется, я должен тебе все объяснить, и я это сделаю прямо сейчас. Только давай я сделаю это на ходу? Время не ждет. Будем топать и разговаривать. Годится?

– Д-да… – сумел выдавить Костя.

– Значит, пошли! Да, вот еще что: вон тот столбик с тряпочкой видишь?

Пришлось взглянуть, куда указывает напарник. Примерно в том месте, где Костя недавно открыл глаза, из сухой земли торчал полосатый столбик – ни дать ни взять словно позаимствованный с какой-нибудь автостоянки. К приваренному на его макушке штырьку с кольцом была привязана пестрая красно-синяя тряпица, на которой угадывалась выгоревшая золотистая надпись: «ПФК ЦСКА».

– Вижу, – подтвердил Костя.

– Запомни: это точка входа. Просто запомни, и все, зачем – потом поймешь.

– Хорошо… – пробормотал Костя не очень уверенно.

Все-таки он был здорово сбит с толку.

– Ну и прекрасно! А теперь – двинули!

Первые шагов двадцать Виорел придерживал его за вещмешок, словно опасался, что Костя упрется или, наоборот, припустит прочь со всех ног. Но Костя послушно шагал рядом с Виорелом и тщетно пытался угадать – что же сейчас услышит.

На этот раз чутье предательски молчало.

– Для начала: расслабься, – предложил Виорел. – Ты не сошел с ума. Все путем, все нормально. Мы прямо из моей комнаты в Вологде перенеслись сюда. Чуть позже, если до этого дойдет, я даже объясню тебе, как именно. А сейчас просто уясни: так перемещаться возможно, но доступно это далеко не всем. Мне – доступно, и я взял тебя с собой. Все, что я говорил там, дома, – правда. Нам действительно нужно доставить груз в одно место, и попасть туда можно только таким вот способом. Идти довольно долго, около суток, так что придется ночевать в степи, но ничего страшного в этом нет, переночуем. А завтра, если повезет, нас подбросят до городка.

– А если не повезет? – тупо спросил Костя.

– Тогда топать еще сутки. Но обычно подвозят, не боись.

Виорел шагал чуть впереди, поэтому ему то и дело приходилось оглядываться через плечо, и шел он чуть развернув торс влево, полубоком, что ли. Костя старался не отставать, но все равно отставал примерно на шаг.

– Ты фантастику читаешь? – поинтересовался Виорел. – Про всяческих попаданцев?

– Ну… бывает, – признался Костя не очень охотно. – Многие читают.

– Тогда тебе будет проще. Представь, что ты участвуешь в интерактивной постановке… Или в игре.

Именно в этот момент Костя заметил, что к левому боку Виорела приторочено ружье. Вернее, что-то типа обреза с потертым деревянным прикладом и двумя короткими и толстыми стволами. Костя невольно запнулся и встал, не в силах отвести взгляд от оружия.

Виорел обратил на это внимание только шагов через пять.

– Чего замер? – насторожился он.

А потом перехватил Костин взгляд и усмехнулся:

– А, это… Котяра, сам подумай: мы в диких местах. Ближайшее человеческое жилье хрен знает как далеко. Тут, между прочим, волки водятся. И потом, я ж тебе пикник обещал, а как я добуду дичь без оружия? Разумеешь?

– Разумею, – упавшим голосом промямлил Костя, но потом неожиданно разозлился на себя.

«Да что я, в самом деле? – думал он сердито. – Можно подумать, в городах мало уродов стволы по карманам носят! Лучше уж пусть у Виорела тоже ствол будет. На всякий, как говорится, случай».

– Тебе я пока не предлагаю, – тактично сообщил Виорел. – Но если припрет, выдам и тебе пушку. Только ты не пугайся, «припрет» – это я фигурально. До этого иногда доходит, но очень-очень редко. И знаешь почему? Потому что я легальный торговец, плачу всем, кому надо. Зато и хожу без опаски.

Костя кивнул, не сказать, чтобы слишком уверенно, но кивнул, и Виорела это успокоило. Он тоже качнул головой и снова зашагал прочь от обрыва с рекой. Ничего не оставалось, как последовать за ним.

Несколько минут они шли молча, шурша травой и распугивая кузнечиков. Солнце ощутимо припекало, и Костя порадовался тому, что оставил футболку дома у Виорела – под надетую на голое тело робу забирался легкий ветерок, и это удивительным образом спасало от жары.

– Я знаю, о чем ты хочешь спросить, Котяра, – заговорил, не оборачиваясь, Виорел. – Ручаюсь, ты хочешь задать один, но главный вопрос: где мы? Отвечаю как на духу: и знаю, и не знаю. Мир этот называется Центрум, а страна, где мы сейчас находимся, – Джаваль. Но как этот мир соотносится с нашим – понятия не имею. Не знаю, где он расположен – просто на другой планете или в параллельном мире, но второе, на мой взгляд, вероятнее. И знаешь почему? Потому что здесь наши звезды. И, соответственно, созвездия. Ну, с поправкой на широту, разумеется, потому что мы сейчас примерно на широте Крыма. Как стемнеет, покажу тебе. Ты по звездам ориентироваться умеешь?

– Нет, – вздохнул Костя с сожалением. – Как-то не представлялся случай научиться.

– Да там все просто. Большую Медведицу знаешь?

– Ага! Я только два созвездия на небе и различаю – Большую Медведицу и Кассиопею.

– Ну вот, по внешней стороне ковша Медведицы проводишь прямую… я покажу потом. По ней находишь Полярку. И все, север вот он, точно от Полярки к горизонту. Еще можно по летнему треугольнику – Веге, Денебу и Альтаиру. У него длинный угол приблизительно на юг указывает. Но это только летом. Научу, в общем.

– Ну, ты даешь, Виорел! – поразился Костя. – Я тебя считал обычным понаехавшим, а ты вон сколько всего знаешь!

– А ты думал, за пределами России только идиоты живут? – хохотнул Виорел. – К тому же в Россию едут как раз самые умные и разворотливые!

– Умные в Москву едут. А остальные – куда придется, кайлом махать или квартиры ремонтировать… Извини, конечно, но про твоих земляков сколько лет уже анекдоты ходят. Да и не только про них. Этих… Равшана с Джамшутом хотя бы вспомни. Или как их там?

– Наверное, ты прав, – согласился Виорел, поразмыслив. – Но мне совсем неохота кайлом махать, мне торговля как-то больше по душе.

Костя вскользь подумал, что Виорел, невзирая на обещание, товар в рюкзаках ему так и не показал. Но с другой стороны – Костя и не настаивал.

«Разъяснится как-нибудь, – подумал он. – Параллельный мир, мама дорогая…»

– Давай-ка мы время попусту терять не будем, – вдруг оживился Виорел. – Лучше попрактикуемся в местном языке. Я-то его знаю, но все равно лишний раз поговорить полезно. Для начала обеспечим тебе словарный запас. Ты, главное, не возражай, а слушай, запоминай и повторяй. Я хороший учитель, вот увидишь. К завтрашнему дню на уровень «моя твоя понимай» точно выйдешь, обещаю.

– А…

– Не возражай, говорю! Поехали по существительным: человек – аза. Повторяй!

– Человек – аза, – пробормотал Костя и едва не споткнулся – левая нога запуталась в траве.

– Земля – шон.

– Земля – шон.

– Небо – амар. Трава – зо. Степь – хамт. Море – ойдо. Вода – мусе. Еда – кахе.

– Амар… Зо… Хамт… Ойдо… Мусе… Кахе… – как заведенный повторял Костя и вскоре впал в странное состояние, практически медитативное. Он размеренно шагал за Виорелом, ступая шаг в шаг, и это избавляло от необходимости выбирать дорогу. По сторонам глазеть быстро надоело – вокруг расстилалась однообразная степь. Голова словно отключилась от всего на свете, кроме одного: слов незнакомого языка. Костя послушно повторял их, не слишком стараясь запомнить, потому что особых способностей к языкам за собой никогда не замечал, но это было лучше, чем идти молча, а на вопросы Виорел отвечать до вечера наотрез отказался. Через пару часов перешли к глаголам, потом к прилагательным, а под вечер, когда в животе уже ощутимо урчало, даже к построению несложных фраз. К огромному изумлению Кости, он запомнил большую часть слов, которые повторял за Виорелом, и, кажется, даже уловил основные грамматические закономерности склонений, спряжений, а также схему, по которой строились предложения. Язык был странный, ни на что известное Косте не похожий, но какая-то внутренняя логика в нем, безусловно, присутствовала, и, опять же к большому собственному удивлению, Костя ее довольно быстро схватывал. Простенькие фразы типа обещанного «моя твоя понимай» или «пусть твоя идти немножко медленно, пожалуйста» начал строить задолго до вечерней стоянки.

Трижды Виорел устраивал короткие привалы с водопоем, но без малейшего перекусона. А когда солнце склонилось к горизонту и до заката, по ощущениям Кости, осталось часа полтора, Виорел привел его к очередной рощице посреди степи. Костя уже знал: где рощица – там и вода. Правда, обычно к воде приходилось продираться сквозь плотные заросли ежевики, но на этот случай у Виорела имелось замечательное мачете и брезентовые рукавицы.

– Все! – объявил Виорел, ловко сбрасывая рюкзак на ровный пятачок между двумя корявыми деревцами с белесыми узкими листиками. – Тут заночуем.

Костя с облегчением последовал его примеру и, когда выпрямился уже без рюкзака за спиной, внезапно ощутил, до какой степени натрудил плечи.

– Чего? Тяжко с непривычки?

– Ага, – ответил Костя со вздохом. – Ноет все!

– Зато спать будешь крепче! На-ка, натаскай дров. Но только сухих, тут их хватает.

Виорел вручил ему небольшой топорик, ни разу не туристский, а тоже антикварный – обычная железяка и отполированное деревянное топорище, в торец которого со стороны лезвия был вогнан деревянный же клин.

Костя уже более-менее свыкся с мыслью, что его занесло в чужой мир, и даже придумал правдоподобное объяснение общей архаичности их с Виорелом снаряжения и одежды. Скорее всего, решил Костя, этот мир в развитии сильно отстает от Земли. Появись тут в джинсах или кроссовках и с модерновым рюкзаком за плечами – мягко говоря, не поймут. Но какой простор для торговли! То-то Виорел сюда шастает.

«А может, ну ее на фиг, привычную работу? Офисы, компы? Может, наняться к Виорелу в подручные? Он ведь прав, озвереть можно в четырех стенах. А тут… Параллельный мир, с ума сойти!»

Костя ожесточенно рубил сухую ветку на одном из корявых деревьев и размышлял. Потом отволок ее к месту стоянки и отправился за новой. И так несколько раз.

Минут через десять, когда Костя притащил очередную ветку, засохшую и корявую, Виорел сказал: шабаш, мол, дров хватит. К этому моменту он уже разжег небольшой костерок, добыл из Костиного рюкзака маленький полусферический котелок, полбуханки хлеба, банку тушенки, пакет крупы и даже две крупные помидорины с навощеными блестящими боками. Как они в рюкзаке не помялись – одному Виорелу известно, рюкзак-то он укладывал. Хотя помидорины вполне могли путешествовать внутри котелка, к примеру, – там раздавить их при всем желании было практически невозможно.

– С пикником, прости, не сложилось, – вздохнул Виорел, изредка поглядывая на повалившегося у костра Костю. – Но кашки сейчас наварим, не боись! Кстати, не советую на травке валяться: оно только кажется, что тепло, заболеть – раз плюнуть. Глянь в рюкзаке, там дерюжка есть. Подстели.

Костя послушно полез в рюкзак. И действительно, в прилегающей к спине части нашлись легкое байковое одеяло и сложенный в несколько раз продолговатый кусок войлока, который Виорел почему-то назвал дерюжкой. На туристической пенке было бы чуть помягче, но сейчас Костя и войлоку был рад, тем более что лежать на нем действительно было безопасно в смысле здоровья. Костин дядька, двоюродный брат мамы, как-то раз в мае повалялся вот так же на травке. В итоге сгорел за несколько дней, скоротечная пневмония. Так что даже начисто лишенный полевого опыта Костя, горожанин в третьем поколении, и не подумал ослушаться Виорела.

А тот колдовал у костра. Котелок с водой давно висел над огнем, и Виорел туда уже что-то деловито сыпал и крошил.

– И еще, – предупредил он Костю, не отрываясь от готовки. – Воду из ручья пить не советую. Микробики, знаешь ли. Или вон из фляжки, или кипяченую. Потом вскипятим, чтоб остыла к утру.

– Понял, – кивнул Костя и покосился на то, что Виорел назвал фляжкой. Скорее это была приплюснутая овальная баклага с широкой горловиной, которая сначала затыкалась корковой пробкой, а дальше поверх навинчивалась широкая, как у термосов, крышка-стакан.

Когда Костя лазил в рюкзак за войлоком, он рассмотрел, что на самом дне ровными рядами уложены одинаковые картонные коробки размером примерно в четверть блока сигарет. Гадая, что же в них кроется, Костя прилег на спину и сам не заметил, как задремал.

Очнулся он от легкого толчка в плечо.

– А? – рывком вскинулся Костя.

Около него на корточках сидел Виорел с миской в руке.

– Ужин! – весело сообщил он. – Давай порубаем – и баиньки, я тоже намаялся, с рассвета на ногах. Причем с нашего, земного, рассвета, а сегодня это часа на четыре раньше, чем местный.

Костя машинально потянулся к миске.

– Осторожно, горячая! – предупредил Виорел и поставил ее прямо на войлок.

Миска была алюминиевая, ложка тоже. А на ужин Виорел приготовил пшеничную кашу, щедро сдобренную тушеной говядиной и какими-то мелко нарубленными травками, но не укропом и не петрушкой – совершенно точно. Сам он уселся рядом, на тот же постеленный Костей войлок, только сначала сходил к костру и принес свою порцию в подобной же миске, а еще хлеб, обе помидорины и маленькую металлическую солонку с олимпийскими кольцами и надписью «Москва-80».

Поужинали они в полном молчании, под тихое потрескивание догорающего костра. Костю неудержимо клонило в сон; кое-как справившись со своей порцией, он даже от чая отказался и тут же залег. Виорел не возражал, только предупредил, что ночью может быть холодно, а одеяло в рюкзаке, но это Костя уже и сам знал. Рюкзак он примостил под голову и практически сразу же отключился.

Ночью он проснулся всего один раз, действительно от прохлады. Сходил заодно до ветру, после добыл одеяло, укрылся и уснул вновь.

Когда он вставал, Виорел, не шевельнувшись, открыл глаза, но Костя этого, конечно же, не заметил.

В предрассветных сумерках его вновь толкнул Виорел.

– Поднимайся! Доброе утро!

Костя вздрогнул и приподнял голову.

– Доброе утро, говорю! – повторил Виорел.

– Доброе… – пробормотал Костя и душераздирающе зевнул.

– Как спалось? Не замерз? – поинтересовался Виорел со странной интонацией.

– Нет, я ночью укрылся… – ответил Костя, а затем осекся и в замешательстве поглядел на Виорела.

Тот спрашивал не по-русски, а на языке, которому вчера весь день Костю обучал. И ответил ему Костя на том же языке, но сообразил это не сразу.

– Ой… – растерянно произнес Костя.

– В Джавале не говорят «ой!», – проворчал Виорел. – Тут говорят «вэ!».

Но вид у Виорела, невзирая на ворчание, был очень довольный.

– Давай, давай, подъем! Сейчас наскоро перекусим – и ходу, пока не жарко. На вот, тарелки пойди вымой. И ложки.

Сам Виорел снова занялся костром, однако разогревать подвесил только чайник.

Костя сходил к ручью, умылся, старательно вымыл посуду, хотя оттирать подсохшие остатки каши пришлось основательно, с песочком. Но ничего, справился. Тарелки Виорел насухо вытер и сразу же спрятал в вещмешок; ложки оставил.

– Каша чуть теплая, – объяснил он. – Я котелок оставил у костра, а ночью так и вовсе на пепел передвинул. Если по тарелкам раскладывать – остынет враз. Да и мыть второй раз неохота, время потеряем. Давай по-крестьянски, из котелка.

Костя, понятно, не возражал.

Снедь действительно оказалась еле-еле теплой, но пошла за милую душу, очень скоро ложки заскребли о дно котелка. Подобрали все подчистую. Виорел велел Косте уложить в рюкзак войлок и одеяло, а сам метнулся к ручью с котелком и вернулся с чистым, даже копоть с внешней стороны оттер, причем времени у него ушло существенно меньше, нежели у Кости на тарелки с ложками.

Потом они допили чай, странно терпкий, но вкусный. Виорел вытряхнул заварку на кострище, а чайник даже ополаскивать не стал, сунул в бумажный пакет из «Ашана» и погрузил в рюкзак Кости, на самый верх.

– Ну, двинули! – бодро произнес он и отработанным движением забросил ношу за спину.

Костя тоже продел руки в лямки – плечи тут же предательски заныли.

«Да уж, – подумал он философски. – Тяжек труд вьючного ослика…»

И снова они зашагали по дикой степи, освещаемые рассветным солнцем.

Солнце вставало позади и справа.

* * *

Костину инициативу порасспрашивать о чужом мире Виорел снова зарубил на корню: сегодня он принялся вдалбливать в спутника-неофита расхожие фразы и идиомы местного языка, и Костя был вынужден повторять их снова и снова. Пейзаж по сравнению со вчерашним не изменился ничуть – все та же плоская степь, редкие заросли ежевики да корявые деревца над родничками и бездонное небо над головой. Солнце, едва поднявшись, начало ощутимо припекать, но нельзя сказать, чтобы Костя так уж страдал от жары: то и дело налетал легкий ветерок, причем почему-то с разных сторон, то справа, то слева, то со спины. Возможно, сказывалась близость к большой воде. В общем, особого дискомфорта Костя не испытывал, а Виорел, несомненно, к местным реалиям был давно привычен. Морально Костя быстро впал в уже знакомое заторможенное состояние: по сторонам почти не смотрел, поскольку смотреть было особо не на что, держал в поле зрения ноги Виорела и ступал за ним след в след совершенно автоматически. И так же автоматически повторял за ним слова, как ни странно, сегодня уже не кажущиеся незнакомыми.

Так прошло почти полдня; за это время однажды остановились попить теплой водички из баклаги. Костя, впервые утолявший жажду прямо из горлышка, вместе с водой втянул в рот что-то твердое и металлическое и чудом не проглотил. Вынул, поглядел – монета, царский полтинник.

– Э-э-э, полегче! – одернул его Виорел. – Не опрокидывай, там их несколько.

– А… зачем? – удивленно поинтересовался Костя.

Спутник снисходительно усмехнулся:

– Серебро! Вода не портится. Чего пялишься, кидай назад.

Костя послушно уронил полтинник в баклагу и теперь пил уже заметно аккуратнее. А когда несколькими часами позднее он уже готов был снова взмолиться о водопое, Виорел вдруг остановился, поднес к глазам ладонь, заслоняясь от солнца, и стал пристально вглядываться в даль.

– Надо же, как точно вышли! – произнес он удовлетворенно. – Радуйся, Котяра, еще немного – и как минимум привал!

– Радуюсь, – пробормотал Костя по-джавальски, и Виорел, обернувшись, поглядел на него одобрительно. Но комментировать не стал.

Костя тем временем и сам всмотрелся туда же, куда и Виорел. Прогретый воздух дрожал и струился, тем не менее вдалеке можно было разглядеть нечто вроде одинокой вышки посреди степи. Вышка очень походила на сторожевую.

– Значит, так, – принялся наставлять Виорел. На этот раз – по-русски. – Это пограничный пост. Твое дело – молчать и не дергаться, даже если поймешь, о чем мы разговариваем. А ты скорее всего прекрасно поймешь. Если что спросят, гляди сначала на меня; если кивну – отвечай как сумеешь, только правду. Сопротивляться не вздумай! Мы – легальные торговцы, нам скрывать нечего, поэтому и бояться в общем-то нечего. Как только меня узнают, считай, порядок. А до того и пальнуть могут, так что без резких движений. Уяснил?

– Уяснил, – кивнул Костя с некоторой растерянностью.

Как оказалось, к тому, что в него могут пальнуть, морально Костя был совершенно не готов. В груди слегка похолодело, невзирая на полуденную жару. Да и походка стала малость деревянной, он даже начал от Виорела отставать, но усилием воли взял себя в руки и быстро догнал.

Виорел тем временем добыл откуда-то, скорее всего из кармана, пеструю тряпку, похожую на цыганский платок, только размерами поменьше. Взял ее за уголок и так и шел – помахивая на уровне головы.

До вышки оставалось примерно с километр, когда оттуда грянул выстрел. У Кости аж колени подогнулись от неожиданности. Да и задрожали, чего уж там…

– Подними руки, – тихо произнес Виорел.

Сам он так и поступил – если правая рука, с вымпелом, уже была поднята, то вторую он поднял именно сейчас. Костя поспешил последовать его примеру: выстрелы как-то мало располагают сугубо гражданских людей к вольностям. А уж Костя-то всю жизнь был ботан ботаном, разве что без очков.

Так они и шагали дальше, с поднятыми руками. Уже метров через триста Косте сделалось тяжело, руки словно свинцом налились, но он терпел изо всех сил, потому что очень не хотел услышать еще один выстрел – а где гарантия, что выстрелят опять в воздух?

Когда до вышки оставалось метров сто и она уже видна была во всех подробностях – от вертикальных узких бойниц в стенах до аккуратной лесенки, начинающейся не у самой земли, а чуть выше, на уровне пояса, – справа и слева от идущих Виорела и Кости поднялись двое вооруженных парней, облаченных в бесформенные желтовато-серые балахоны. Надо сказать, на местности балахоны маскировали идеально: Костя прошел в каких-то десяти метрах от ближнего к себе и заметил его только когда тот оказался на ногах.

– Здорово, Вира! – поздоровался один из поднявшихся, к огромному удивлению Кости – по-русски и без малейшего акцента. Даже окал он привычно, совершенно по-вологодски. – Ты как всегда?

– Привет, Олежка. Да, по старой схеме.

– Ну и славно. Топайте.

– Подождите, – вмешался второй.

Этот почему-то говорил по-джавальски.

– У тебя новый шорфаз?

Он произносил слова немного не так, как Виорел, да и не все из них были известны Косте, но общий смысл разговора, как ни странно, Костя уловил без труда.

– Это он тут новый. А в Маранге вполне себе старый. Илья заболел, вот его пришлось подрядить.

– Ты за него дорджи?

– Как за себя. Отвечаю.

– Хорошо. Идите, зервар на месте. Мы уже дали сигнал на варуше.

– Ага.

И уже Косте:

– Пойдем, Котяра. Руки можешь опустить.

Сделав несколько шагов, Костя не удержался и обернулся – оба пограничника уже сидели на краю неглубокого окопчика; один прикуривал, второй подносил ему огоньку.

– Шорфаз – это приятель? – на всякий случай уточнил Костя.

– Да, приятель, знакомый. Что-то вроде этого. Маранг – наша Земля. Что еще не понял?

– Смысл понял, не понял подробности: кто-то там сидит где-то и нас ждет.

– Точно, варуше – это застава, а зервар, который нас ждет, – ее начальник.

– А Олежка этот – тоже с Земли?

– Ясное дело! – усмехнулся Виорел. – Из Вологды, с Бывальника. Наших тут много, учти.

– А второй почему не по-русски говорил?

– Так он и не русский. Скандинав, то ли швед, то ли норвег, хрен их, дылд белобрысых, разберет, а предметно я не интересовался. Он русского, ясен перец, не знает, я – его языка тоже. Приходится по-джавальски. Начальник их, кстати, тоже скандинав, зовут Улаф. На этой заставе вообще все или русские, или скандинавы. А вот дальше к столице много кто попадается, даже всякие китайцы и негры… Пардон – афрочеловеки. – Виорел ухмыльнулся. – Хотя мне, наверное, можно их и неграми называть. Зовут же меня все молдаваном! И я не обижаюсь.

– По-моему, ты от русского только именем и отличаешься, – сказал Костя задумчиво. – Ну, выговор у тебя немножко непривычный, подумаешь…

Они как раз проходили мимо вышки. Если там, на верхотуре, кто-то и сидел, Виорелу и Косте он не показался.

Так они протопали километра два, и только после этого Костя заметил заставу – длинное, похожее на барак строение, обнесенное темным забором, кажется, бревенчатым. Над забором виднелась двускатная крыша и верхние половины шести окон. Само здание, по крайней мере та его часть, что просматривалась поверх забора, словно тоже облачилось в камуфляжную форму и на фоне окрестной степи практически не выделялось. А вот забор выделялся, он был намного темнее, чем выгоревшие степные травы и рыжевато-серый суглинок.

А когда подошли совсем близко, Костя с удивлением понял, что забор вокруг заставы сложен вовсе не из бревен, а из грубо отесанных железнодорожных шпал. Темными они были, несомненно, из-за пропитки и скорее всего до сих пор мазались.

У приоткрытой створки весьма солидных на вид ворот поджидал еще один пограничник. Понятное дело, вооруженный.

– Здорово, Вира! – поприветствовал он по-русски. – Чего, новичка завербовал?

– Привет. В процессе, – проворчал Виорел. – Илья в больницу угодил.

– Опа! – Пограничник сделал круглые глаза. – Чего с ним?

– Аппендицит, – вздохнул Виорел. – Позавчера «скорая» забрала. Когда его погрузили, он на меня глянул и тихо сказал: «Хорошо, что здесь!» Ну, в смысле, на Земле. Прихватило бы в Центруме – сам понимаешь… В городах еще туда-сюда. А в степи где-нибудь…

– Да уж… – покачал головой пограничник. – Ну, давай стволы и проходите, зервар заждался.

Джавальское слово он ввернул в русскую фразу совершенно естественно и не задумываясь, видимо, подобное было в порядке вещей.

Виорел отстегнул и отдал пограничнику свой обрез, потом еще вынутый из-за пазухи сверток.

– Входим, – сказал он Косте.

За воротами открылся достаточно просторный дворик с посыпанными песком дорожками, колодцем и несколькими небольшими сарайчиками. На коньке одного из них, на самом краю, возлежал, жмурясь на солнце, здоровенный рыжий котище. Он и сам казался кусочком солнца, особенно в сравнении с серой кровлей сарайчика, очень уж свет удачно падал.

Первым делом Виорел направился к колодцу, и они долго, с наслаждением пили, зачерпывая воду из ведра смешным деревянным ковшиком, то и дело передавая его друг другу. А когда утолили жажду, Виорел еще наполнил доверху флягу и только после этого протопал по песчаной дорожке ко входу в барак. Костя обратил внимание на наружную дверь – крепкую, обитую листовым железом, хоть тараном в нее колоти. Разобьешь со временем, конечно. Но потрудиться придется изрядно. И ставни на окнах, сейчас раскрытые, немногим от двери отличаются. Застава явно была обустроена с учетом возможной осады.

После тесноватого помещения непосредственно за дверью, которое Костя мысленно назвал предбанником, открылась просторная комната, занимающая центральную часть барака; посреди нее высилась беленая печь. Между печью и окнами на противоположной от входа стороне располагался длинный стол с двумя лавками; за ним без труда уместились бы человек десять, а то и вся дюжина. Торцевые части барака отделялись стенами; в правой имелась одна дверь, в левой – две. Виорел постучался в ближнюю левую дверь.

– Верде! – донеслось из-за двери по-джавальски.

Поскольку слово «верду» на русский переводилось как «идти», ничего, кроме «заходите», это не могло означать.

И они вошли – первым, естественно, Виорел, за ним Костя.

За дверью помещалась довольно большая комната, которую с ходу хотелось назвать даже не кабинетом, а канцелярией. Шкафы почти по всему периметру. Письменный стол у окна. Сейф в углу. Массивная вешалка на треноге у дверей. На стенах – портреты каких-то очень старомодных, но, несомненно, официальных типов при параде и орденах; один из троих даже моноклем щеголял. Люстры не было совсем, зато на столе стояло сразу два здоровенных подсвечника. Хозяин всего этого великолепия просматривался аккурат между ними – рослый лысоватый тип, до синевы выбритый и одетый во все тот же камуфлированный балахон, каким-то чудом сидящий на хозяине очень строго и по-военному подтянуто. Даже сидя этот вояка был ненамного ниже Кости.

– Здравия желаю, господин зервар! – бодро отрапортовал Виорел. – Иду обычным маршрутом, носильщик новый, первая ходка и пока нет уверенности, что не последняя, так что попросил бы пока без сатио. Товар предъявлять?

– Предъявляй, – буркнул зервар.

Из всей тирады Костя не понял одно-единственное слово, но как раз оно волновало больше всего. Без чего там Виорел просит его оставить?

Тут Костя отвлекся – Виорел пихнул его локтем и шепнул по-русски:

– Снимай рюкзак!

Костя, естественно, повиновался – освободил плечи от лямок и поставил вещмешок перед собой. Виорел немедленно его развязал, вытащил сначала войлок, на котором ночью почивал Костя, выложил на него часть пожитков – одеяло, котелок, миски, консервы, еще какие-то мелочи, а вот картонные коробки, в которые Костя так и не удосужился заглянуть, стал выкладывать на стол перед зерваром. Ровненькими рядочками. Разгрузив Костин вещмешок, он принялся за свой. Походной поклажи у него было совсем мало, такой же кусок войлока, одеяло да небольшая торба, перевязанная пестрой тесьмой. Что там крылось – неизвестно, но ее Виорел на стол выкладывать не стал, оставил на полу. Зато выложил уйму коробочек поменьше.

– Это все, господин зервар, – сообщил Виорел и выразительно потряс пустым рюкзаком.

Хозяин канцелярии поводил носом над коробками, заглянул в некоторые, с сомнением потряс одну, словно рассматривал что-то в нее насыпанное и тряской хотел слегка перемешать содержимое. Что именно там было – Костя от дверей не видел.

– Опять заказы для мастерской Хетауцэ? – с неудовольствием спросил он.

– Как видите, – подтвердил Виорел.

– Что-то ты перестал носить вещи интересные нам, все запчасти да запчасти.

– Хетауцэ хорошо платит, – пожал плечами Виорел. – А спрос рождает предложение. Но вы не беспокойтесь, то, что я понесу назад, вас определенно заинтересует.

– И что же ты понесешь назад? – несколько оживился зервар.

Виорел покосился на Костю, потом обошел стол, склонился к уху зервара и принялся шептать.

Когда он закончил и выпрямился, зервар несколько секунд пребывал в неподвижности, словно переваривал услышанное.

– И сколько? – поинтересовался он наконец.

– Думаю, таодре на сорок – сорок пять. Ваша, как всегда, пятая часть.

– Восемь-девять таодре… Хм… Вь’орэл, – зервар произнес имя Виорела именно так, – ты понимаешь, что возникает огромный соблазн пустить тебе пулю в затылок и прикарманить все, что у тебя найдется?

– Понимаю. Но вы-то в свою очередь не хуже понимаете, что за год на мне заработаете гораздо больше. Причем без малейшего риска. Я доставлю все прямо сюда, к вашему сейфу.

– Я-то понимаю, – проворчал зервар. – А остальные?

– А остальным зачем знать? – пожал плечами Виорел. – Рассчитывайтесь с ними сами и лучше просто монетой.

– Спасибо за совет, – сказал зервар ядовито. – И того… не учи птицу гадить на чужие шляпы. И не вздумай теряться, если нужно – достанем тебя и в твоей Волохте.

– Да бросьте, господин зервар, вы ж меня не первый день знаете. Я не верю в большой куш и предпочитаю клевать по зернышку. Оно как-то для здоровья полезнее.

– Только потому, что я тебя знаю, ты и есть единственный, кто платит нам на обратном проходе, а не на прямом, – сказал зервар жестко. – Но ты все равно не расслабляйся, Вь’орэл. И не застревай в столице слишком уж надолго, мои ребята могут заподозрить худое. Грузись.

– Ага. – Виорел обернулся к Косте и выразительно качнул головой. – Помогай! Держи!

Костя метнулся к столу и взял вещмешок за горловину. Виорел принялся складывать туда коробочки со стола – так же аккуратно и плотно, рядами и слоями.

Уложились, навьючились. Костя ожидал, что они с Виорелом сразу покинут канцелярию, но не тут-то было: Виорел остался стоять перед столом зервара. Тот угрюмо перелистывал какую-то не то книгу, не то толстую тетрадь для записей.

Виорел ждал довольно долго, потом кашлянул в кулак и несмело (Косте показалось, что именно несмело) поинтересовался:

– Так что с сатио, господин зервар? Разрешите первую ходку без него? Парень не знал, куда идет. Он и сейчас плохо представляет, куда попал. Я его от безысходности взял, напарник угодил в больницу, а у меня сделка горит, все договорено…

– Двадцать пять процентов, – глухо произнес начальник заставы. – На обратном проходе мы снимем двадцать пять процентов твоей выручки.

Виорел несколько секунд оставался неподвижен; потом шевельнулся, посмотрел, повернув только голову, на Костю и тяжело вздохнул:

– Чего не сделаешь ради товарища…

Взгляд у него был недовольно-печальный.

Зервар выудил из ящика стола бумагу размером в половину листа А4, что-то вписал в нее, шлепнул прямоугольный штамп и уронил на стол, но не перед собой, а в направлении Виорела. Виорел эту бумагу тотчас сцапал, сложил и упрятал в нагрудный карман гимнастерки.

– Так мы пошли? – снова обратился он к зервару.

– Да, ступайте. Носильщика твоего я запомнил, и ребята мои запомнят. Так что во второй раз обойтись без сатио не надейся.

– Я и не надеюсь, – пожал плечами Виорел. – Только идиот после визита в Центрум пойдет туда вторично без шайдалле вопросов и двух шайдалле ответов. А он парень неглупый и любопытный.

– Рад, что ты все понимаешь.

И громче:

– Йо-он!

Секунды через три дверь в канцелярию отворилась. Заглянул крепкий белобрысый парень – викинг викингом, даром что в камуфле. Зервар изобразил правой ладонью жест, которым обыкновенно начальство отсылает подчиненных: свободны, мол.

– Пшли, – шепнул Виорел Косте и напоследок повернулся к зервару: – Всего доброго, господин зервар!

Вообще-то если дословно, то Виорел произнес не «доброго», а скорее «приемлемого», «достойного», но Костя уже с ходу транслировал местные обороты в соответствующие понятия. Сам он хозяину канцелярии коротко и уважительно кивнул, даже с неким намеком на поклон.

Они вышли, сначала в комнату с печью и столом, потом в предбанничек, а затем и на улицу. Викинг Йон молча сопровождал их, остановившись только у ворот. Виорел выскользнул наружу в приоткрытую щель, Костя последовал за ним. Уже знакомый пограничник вопросительно поглядел на них, но тут высунулся Йон, что-то коротко и неразборчиво пробормотал (во всяком случае, на этот раз Костя не понял), после чего к Виорелу вернулись его сверток и обрез.

– Удачи, Вира! – улыбнулся пограничник. – Успешно поторговать!

Виорел кивнул. Вид у него был чуточку кислый, видимо, из-за грядущих незапланированных расходов.

Когда они отошли от заставы шагов на сто, Виорел встрепенулся и неожиданно похвалил Костю:

– Молодец, отлично себя вел!

Костя не нашелся что ответить. Зато рискнул уточнить:

– Из-за меня тебе повысили дань?

– Ну, в общем, да, – подтвердил Виорел. – Вместо двадцати процентов придется отдать двадцать пять. Видишь ли, всем торговцам с Земли в Центруме делают татуировку. Вот такую.

Виорел продемонстрировал Косте запястье. Примерно на стыке большого и указательного пальцев виднелась небольшая, с пятирублевую монету, синеватая наколка: тонкая линия, образующая замкнутую окружность.

– Кто делает? – тупо спросил Костя.

– Пограничники. Когда тебя ловят с товаром – а ловят практически всегда, – для начала делают колечко и объясняют: либо плати процентик, либо по второму отлову будет плохо, и тебя с этого момента станут считать контрабандистом. Для начала колечко это заштрихуют. Потом… – Виорел выразительно помолчал. – В общем, плохо будет. А уж если поймают в третий раз, да с уже заштрихованной татуировочкой, точно шлепнут на месте, и дело с концом. По правилам, раз ты тут появился, пустое колечко должны были наколоть и тебе, прямо сейчас. Но я тебе не успел всего рассказать. Времени совсем не было, поверь. А раз я тебя не предупредил, что придется делать татуировку, то попробовал договориться на один раз, чтоб не делали… иногда это срабатывает. Как вот сейчас.

– А если бы на этот раз не сработало? – спросил Костя, чувствуя в груди неловкую пустоту.

– Накололи бы, – признался Виорел, глядя в сторону. – Даже если бы ты вздумал трепыхаться.

– Знал бы наперед – точно не пошел бы с тобой, – сердито заявил Костя.

– Я догадываюсь. – Виорел продолжал глядеть в сторону. – Извини. Но я был практически уверен, что уболтаю зервара. И уболтал ведь, а?

– Уболтал, – согласился Костя с некоторым сомнением и после короткой паузы развил мысль: – Я вот о чем думаю, Вира: ты меня пригласил вроде как в турпоход, а тут, оказывается, то яйца могут отстрелить, то татуировку нашпандолить… Сутки всего прошли. Что ж дальше-то будет?

– Самое сложное уже позади. – Виорел наконец повернул голову к Косте. Вид у него был виноватый, но не сказать, чтобы очень. Так, самую малость. – Остались пустяки. Ну, извини, ну пришлось мне, пришлось! Зато скоро будем в шоколаде: погранцов прошли, от татуировки отмазались… Она, кстати, по-джавальски называется «сатио».

– Я запомнил, – проворчал Костя уже в общем-то спокойно. – Долго еще топать-то? У меня ноги, блин, гудят!

– Да вон уже станцию видно! – усмехнулся Виорел, указывая куда-то вперед, в степь.

Костя поглядел – в указанном направлении просматривался некий невзрачный сарайчик, к которому справа от самого горизонта тянулась темная, темнее желтовато-рыжей степи, ниточка. У сарайчика она заметно изгибалась и дальше уходила к горизонту не налево, а скорее прямо, лишь чуть-чуть левее и наискось. Тропа, по которой они с Виорелом топали от заставы, вела как раз к этому сарайчику.

– Станция? – переспросил Костя.

– Ага. Железнодорожная. До темноты хоть один поезд, но пройдет. Идут они все в столицу, а нам туда и нужно.

* * *

Станция и при ближайшем рассмотрении оказалась небольшим запертым на висячий замок сарайчиком, плюс к сарайчику примыкал навес три на пять метров, видимо, защита от дождя для случайных пассажиров. Перрона, разумеется, никакого не было, просто слегка утоптанная земля вдоль поросших травой рельсов и шпал. Шпалы лежали прямо на земле, даже на сантиметр не были вкопаны, что Костю очень удивило. В двух шагах от навеса, со стороны, противоположной рельсам, росло несколько корявеньких деревьев, практически не дающих тени. На стене сарайчика, как раз там, где примыкал навес, виднелось нечто вроде расписания – клочок грубой бумаги с типографски нанесенным текстом, который потом правили от руки. Начертание букв показалось Косте чем-то средним между знаками иврита и грузинским мхедрули.

Увидев расписание, Виорел оживился:

– Вот чем сейчас займемся! Поучимся читать!

– Да сколько ж можно? – попробовал возмутиться Костя, но Виорел был непреклонен. Впрочем, он наконец-то соизволил объяснить свою настойчивость:

– Да пойми ты, дурья башка, первые несколько суток после перехода из мира в мир у тебя обостряется обучаемость. До феноменального предела, новый язык без труда вдалбливается за эти несколько дней! А потом придется корпеть годами. Учись, пока само учится! И как домой вернемся – попытайся ближайшие дни использовать по полной.

– А потом что, пропадает обучаемость? – поразился Костя.

– Да, сходит на нет, причем быстро.

– А если опять из мира в мир?

– В том-то и дело: второй переход действует слабее, третий – еще слабее, и так далее. И проходит обучаемость с каждым разом все быстрее. Так что давай, не дури, мозги на изготовку, и поехали. В алфавите джавальского тридцать семь букв и два вспомогательных знака, вроде нашего апострофа.

Виорел отхватил от ближайшего дерева веточку и принялся чертить прямо в пыли на земле.

– Запоминай. Гласные обязательно содержат в себе замкнутый круг или овал, согласные – только прямые линии или дуги. Основные гласные…

Костя внимал и постепенно даже увлекся. Похоже, что переход между мирами обострял не только принципиальную возможность, но и внутреннее желание учиться. Вроде несколько минут назад наорать был готов на Виорела за настырность, а прошли эти минуты, и стало настолько интересно, что Костя потерял чувство времени и совершенно не глядел по сторонам.

В джавальском алфавите хватало всего – и логики, и нелепостей. К примеру, пары сходных глухих и звонких звуков вроде П и Б, Ф и В были сходны и по написанию, причем разные звонкие от разных глухих отличались одинаковым, хорошо узнаваемым элементом в виде половинной дуги. Но при этом две самостоятельные буквы – условно говоря С и О – если встречались вместе, то очень часто читались как мягкое В, типа как в слове «явь». И почему в одном слове надо читать как «со», а в другом как «вь» – Виорел объяснить не смог, сказал, что сам этого не понимает, просто запомнил, как правильно, и так же поступить рекомендует Косте.

В общем, часа три промелькнуло и исчезло, Костя и не заметил как. Он почти не отрывал взгляда от пыльного пятачка у них с Виорелом под ногами, срубленный Виорелом прутик то и дело переходил из рук в руки, и когда Виорел наконец расщедрился на перерыв, Костя вторично после прихода на станцию бросил взгляд на расписание.

И оторопел.

Он мог читать на джавальском. Не по складам, мучительно выискивая знакомые буквы среди частокола незнакомых, а сразу слова целиком, одно за другим, хотя и с некоторым пока напряжением.

«Порядок движения», – написано было вверху.

Поездов в расписании было всего два в одном направлении и два во встречном. Тангол – Харитма и Ахтыбах – Харитма. И, соответственно, Харитма – Тангол и Харитма – Ахтыбах.

А напротив, несомненно, значилось время прибытия и отправления, но с цифрами за эти три часа Виорел Костю, к сожалению, не познакомил. Кроме того, рядом с цифрами каждого рейса было указано слово, означающее один из дней местной недели.

Зато исправление, внесенное вручную, Костя разобрал почти без труда: «Сообщение с Ахтыбахом временно прекращено».

Ниже было приписано не вполне понятное слово, которое восходило к глаголу «управлять», а означало, несомненно, то же, что красуется вместо подписи во многих объявлениях родного мира, – «Администрация».

Интересовать их с Виорелом мог поезд, идущий в столицу Джаваля, Харитму, но никак не встречный. Напротив рейса Тангол – Харитма было напечатано «среда». Напротив встречного – «четверг».

– Сегодня в Джавале, надеюсь, среда? – обратился Костя к спутнику.

Тот утвердительно промычал – как раз пил из своей чудно́й баклаги с утопленными монетами. Через несколько секунд оторвался, крякнул, утерся рукавом и протянул баклагу Косте.

– Среда, среда, – произнес Виорел. – И не только в Джавале, во всем Центруме. На, попей.

Костя напился, а когда вернул баклагу Виорелу, обратил внимание, что тот пристально глядит куда-то вдаль, в ту сторону, откуда должен был прибыть их поезд. Но поезда видно не было, зато Костя ясно разглядел двух человек, шагающих вдоль железнодорожных путей к станции.

– Это кто? – тихо поинтересовался Костя.

– Откуда ж мне знать? – пробурчал Виорел недовольно. Похоже, приходу потенциальных попутчиков он был совершенно не рад. – Может, погранцы, может, еще кто, мало ли? По степи всякий люд шатается.

Довольно долго они молча наблюдали, как незнакомцы приближаются. А потом далеко-далеко, у самого горизонта, в месте, куда убегали рельсы, заструился легкий дымок. Спешащие к станции гости тоже его заметили, поозирались и ощутимо прибавили шагу.

Минут через пять поезд уже отчетливо просматривался на рельсах, а поднимающаяся из трубы лохматая струя темного, почти черного дыма, практически не рассеиваясь, поднималась высоко в небо.

И поезд, и двое незнакомцев быстро приближались. Поезд быстрее.

Когда он подошел вплотную, Костя с удивлением отметил, что ничего общего с обычным пассажирским составом нет и в помине – он напоминал скорее бронепоезд из старых советских фильмов: впереди низкая платформа с горой песка, за песком высилось что-то вроде бронещита, из которого косо торчал короткий орудийный ствол. За платформой высился циклопический паровоз – реально паровоз, с трубой, большими, соединенными металлической тягой колесами, угловатой будкой с крошечными оконцами-бойницами. И вагоны выглядели соответственно – вместо окон те же бойницы, везде заклепки и броня, броня и заклепки, а кое-где еще и разнокалиберные стволы, потолще – орудийные, потоньше – пулеметные. В целом центрумский поезд совершенно не испортил бы кадра в каком-нибудь постапокалиптическом боевике типа незабвенного «Безумного Макса».

– Ну ни хрена себе! – пробормотал Костя, не скрывая изумления.

Виорел искоса глянул на него, но от комментариев воздержался.

Бронепоезд уже сбрасывал ход, отчетливо свистели его допотопные тормоза, и от колес в стороны разлетались клубы пара, в отличие от дыма, валившего вверх из трубы, – светлого, почти белого. Мимо навесика, под которым дожидались Виорел с Костиком, величаво прокатила платформа с песком и огневая точка в ее корме. Из-за подернутых ржавчиной толстенных стальных щитов выглянуло чье-то молодое безусое лицо. Но канониров на головной платформе Костя рассматривать не стал – за платформой следовал паровоз, и это было куда интереснее. В Косте моментально проснулся любознательный мальчишка – собственно, мальчишка этот очень долго живет в каждом мужчине, пока возраст, болезни и цинизм не растворяют его без остатка.

Из паровозной будки не выглянул никто, хотя момент прямо-таки обязывал, чтобы из окна снисходительно зыркнул машинист – обязательно пожилой, усатый и в замасленной кепке. Однако бойницы, заменявшие окна во всем бронепоезде, были для этого слишком узкими – человеческая голова не пролезет точно, а расположены они везде таким образом, что снаружи через них не больно-то и заглянешь.

Паровоз тянул всего-навсего три вагона, в свою очередь забранные бронещитами, а в хвосте был прицеплен короткий вагончик, представляющий собой цельную орудийную башню. Как ни странно, у него тоже имелась коротенькая труба, и оттуда тоже шуровала дымная струя, но не такая внушительная, как из паровоза, скромнее.

Дыша паром, лязгая и громко поскрипывая, состав окончательно замедлился, выдохнул, словно усталый путник, и остановился.

Двое незнакомцев, которых бронепоезд обогнал, припустили бегом; до кормовой башни им предстояло пробежать метров сто.

Тем временем в среднем вагоне, в очередной раз лязгнув, открылась узкая дверца, и наружу выглянул человек в темно-синей униформе и фуражке с таким же темно-синим околышем. В руках человек держал помповое ружье, развернутое стволом к Виорелу с Костей.

– Кто такие, куда? – без особой заинтересованности спросил он. Громко, чтобы голос пробился сквозь шипение и погромыхивание.

– Торговцы, в Харитму! – немедленно отозвался Виорел. В руке он держал развернутую бумагу – ту самую, полученную от зервара на заставе, держал на уровне лица, словно пропуск предъявлял.

– У тебя сурганские?

– Нет, фору.

– По двадцатнику с рыла, – предупредил железнодорожник и зачем-то добавил: – Монетами!

– Годится, – кивнул Виорел. Бумагу он не прятал, держал в руке, только опустил вниз.

– А там кто ковыляет? – Железнодорожник качнул головой в направлении хвоста состава, имея в виду, несомненно, двоих припоздавших незнакомцев.

– Понятия не имею, – спокойно ответил Виорел.

Железнодорожник на секунду отступил в глубь тамбура, а потом выбросил коротенькую веревочную лесенку с деревянными поперечинами-ступенями. Лесенка, пару раз качнувшись и стукнувшись о приваренный к раме лист железа, повисла. Нижняя ее ступенька болталась чуть выше уровня колена.

– Залезай, – велел Виорел.

Костя принялся неумело карабкаться – ни поручней, ничего такого, за что можно было бы уцепиться, около щели в тамбур не имелось, а за край дверного проема схватиться тоже не получилось – там был просто прямой угол без единого выступа или впадины, не уцепишься. Костя замешкался, но тут железнодорожник, сквозь зубы ругнувшись, сцапал его за шиворот и рывком втащил в темный тамбур.

В грудь Косте моментально что-то уперлось; при ближайшем рассмотрении это оказался ружейный ствол, но держал его кто-то другой, не тот, кто перед этим разговаривал, – тот железнодорожник встречал Виорела.

– Пушку давай, – прохрипел хозяин ружья, плохо различимый в полутьме.

– У меня нету, – ответил Костя по-джавальски, и это в общем-то не составило никакого труда. – Все у него, – указал Костя на Виорела.

– Руки! – велел собеседник и, когда Костя сообразил, что нужно поднять руки, сноровисто его обхлопал. Оружия он, разумеется, не нашел и, похоже, удивился.

– Хатэ масто-но, аби ва! – сказал он чуть громче и обращаясь явно не к Косте.

– Уручи и-сун, – ответил ему Виорел, как раз передавший свой обрез и нечто в тряпице из-за пазухи первому железнодорожнику. – Кана аби ракшас ва.

Костя не понял ни слова, хотя перед этим никаких затруднений с переговорами у него не возникло. По-видимому, последние фразы были произнесены вообще не по-джавальски, а на каком-то другом языке, возможно, родном для железнодорожников.

– Деньги, – вернулся к джавальскому первый.

Виорел сунул руку в карман, позвякал монетками и отсчитал несколько. Железнодорожник принял их и буркнул:

– Одиннадцать и двенадцать. Вещи – в камеру, Йоша примет. Давайте, живо!

Второй железнодорожник открыл еще одну дверь, ведущую из тамбура в вагон, – такую же узкую и тяжелую. За ней он громыхнул ключами и отомкнул третью, боковую.

– Рюкзак! – шепнул Виорел, подпирающий сзади, и сдернул вещмешок с плеч Кости. Костя, к счастью, сообразил вытянуть руки назад и повести плечами, чтобы легче было освободиться от ноши.

Рюкзаки перекочевали в тесную нишу слева от прохода, упомянутый Йоша запер ее, вручил Виорелу какие-то жетончики и выразительно махнул рукой, вынуждая пройти в вагон. Сам он поспешно вернулся в тамбур.

Изнутри вагон был одновременно и похож на привычные электрички, и не похож. Проход располагался по центру; однако он был совсем узкий, идти приходилось чуть ли не боком. Сиденья по обе стороны от прохода были всего лишь одинарные, а пространство у внешних стен вагона было оборудовано не для пассажиров, а для стрелков – даже не нюхавший пороха Костя это сразу же сообразил. Над пассажирскими местами нависали широкие полки, забитые поклажей так, что дамскую сумочку уже не втиснешь, – темно-зеленые ящики рядами, джутовые мешки, коробки из грубого картона, какие-то рулоны, похожие на свернутый рубероид… Часть пассажирских мест была занята: в первых двух нишах обосновалось целое семейство – краснолицый господин в старомодном сюртуке и котелке, его супруга в длинном закрытом платье серо-стального цвета, пацан лет десяти в костюмчике, похожем на матросский, и девочка-подросток опять же в платье, какие увидишь разве что в фильмах о викторианской эпохе. В следующей нише расположились жилистый старик, тоже в сюртуке, к которому краснолицый джентльмен обращался «папа», молодой парень лет, наверное, двадцати – этот был в штанах и рубахе с распахнутым воротом, без пиджака или куртки, благообразная бабуля с корзинкой на коленях и человек, в это семейство явно не вписывающийся, – скорее всего просто попутчик. Выглядел он как работяга – костюм потертый, во всяком случае, хуже и заношеннее, чем у остальных мужчин, засаленная кепка, трехдневная, не меньше, небритость. Да и держался он как-то отчужденно, в то время как все остальные, несомненно, были давно и хорошо знакомы друг с другом.

В третьей нише было занято только одно место, слева, – там сидя кемарил кто-то служивый в форме – то ли военной, то ли еще какой. Темно-коричневую кепи с затейливой кокардой этот человек надвинул на глаза так сильно, что из-под козырька виднелся только подбородок с ямочкой.

Костя чуть не пошел дальше – хорошо, Виорел поймал его за рукав.

– Мы здесь, – тихо сказал он по-русски и указал вправо.

Там действительно было свободно; ниша напоминала боковые места в плацкарте, только столик был чуть-чуть меньше, и напрочь отсутствовало окно. Свет поступал в узкую и длинную горизонтальную щель на уровне глаз стоящего человека. За переборкой, похоже – металлической, кто-то слегка похрапывал. Прежде чем сесть, Костя из любопытства глянул в осветительную щель – напротив нее во внешней стенке как раз располагалась вертикальная бойница, в которую был вставлен недетских размеров пулемет: Костя разглядел две характерные рукоятки и заправленную ленту.

– Садись, – прошипел Виорел.

И действительно – следом по вагону пробирались двое в камуфляже. Догнали, значит. Они, ни на кого не глядя, прошли в следующий отсек и заняли левую часть.

Едва Костя уселся, прозвучали два коротких локомотивных гудка. Состав дернулся, почему-то назад, но затем остановился и тронулся уже в нужную сторону, постепенно набирая ход. Басовитое «чух-чух-чух» слышалось очень отчетливо.

Виорел, сидящий через стол, вздохнул с облегчением.

– Ну, – сказал он, – вроде как все. Часа через три-четыре, если ничего не стрясется, будем в Харитме.

– А что может стрястись? – поинтересовался наивный Костя.

Виорел со значением поглядел на него и тихо произнес:

– Там, где полно брони и стволов, всегда может что-нибудь стрястись. Не напрасно же поезд так защищен, как считаешь?

– Да уж не напрасно, к бабке не ходи. – Костя невольно поежился. – Веселенькие у тебя турпоходики, Вира! Аж поджилки периодически трясутся.

– Ладно, ладно, не боись. Это ж не просто поезд, это ж самоходная крепость!

Костя вздохнул и почему-то вспомнил любимое:

– Угу… Знаю-знаю, чисто тебе имперский бронеход, огонь на колесах…

– Зря иронизируешь, – хмыкнул Виорел. – Бронепоезд захватить практически нереально. Самое плохое, что может случиться, – на какое-то время застрянем. Но расковырять такой состав – это, братец, фантастика. Проверено временем. Да и если что и случается на маршруте – это все дальше в степи, посреди пустошей, а на побережье, считай, уже цивилизованные места начинаются. Перед Харитмой даже остановки для пассажиров будут, две или три. А до той, где мы сели, поезд только воды набрать притормаживал, а так чесал без задержек.

Костя качнул головой и протяжно вздохнул.

Тем временем состав набрал ход и с характерным «ты-дым, ты-дым» несся, слегка раскачиваясь, по рельсам. Стрелок за переборкой всхрапнул и умолк, но через некоторое время принялся выводить рулады по новой. Костя помассировал натруженные плечи и поймал себя на том, что и сам сейчас начнет задремывать – встали-то ранехонько. Если б можно было в окно глядеть – другое дело, а тут, взаперти, убаюкивало и укачивало. Виорел и сам явно был не прочь вздремнуть – он откинулся к стене, в самый угол, сунул под голову скомканную панаму и подмигнул Косте: мол, делай как я!

Костя стянул с головы свою, сложил вчетверо и попробовал примоститься по примеру Виорела. Нельзя сказать, что было страсть как удобно, но в целом оказалось терпимо. Костя зевнул и в несколько минут отключился.

* * *

Он смутно запомнил толчки во время коротких остановок. Кроме того, он ненадолго выныривал из полудремы, когда по проходу кто-нибудь протискивался – однажды Косте оттоптали ногу, но просыпаться и злиться было лень, он просто ногу подобрал.

Проснулся Костя от того, что поезд в очередной раз сбавил ход, замедлив уже привычное «ты-дым, ты-дым». Виорел дремал напротив, навалившись локтями и грудью на столик. Семейство в первых нишах вело себя весьма деятельно: папаша, сняв сюртук, повязывал галстук, мамаша возилась с пацаном-матросиком, бабуля копалась в своей корзинке, девица стояла рядом и ждала, чего она там накопает. Служивый из ниши напротив тоже уже проснулся и сидел, нетерпеливо барабаня пальцами по столешнице.

Костя потянулся и сел по-человечески. О подложенной под голову панаме он, конечно же, забыл, и панама, тихо шорхнув по переборке, сползла за спину. Костя лениво пошарил позади себя на сиденье, нащупал ее, выудил, расправил и нахлобучил на голову.

Странно, но к невзрачному своему одеянию он привык и теперь не испытывал стеснения даже рядом с прилично одетыми людьми. Наверное, так тут принято: что есть, в том и ходят, иначе Виорел непременно этот вопрос как-нибудь уладил бы. Он ведет в Центруме дела, причем достаточно денежные, это уже понятно. А с бродягами те же начальники застав, местное начальство, вряд ли стали бы якшаться. Виорелу даже поблажки кое-какие позволены, значит, начальству все равно, как он одет. Человек – существо стадное, Костя и сам не заметил, как принял линию поведения вожака, в данном случае – Виорела.

А тот все еще спал – в достаточно неудобной позе, под тряску, стук колес на стыках и резкие свистки локомотива. Умаялся. Да и привычен он, наверное, к поездкам на этом бронепоезде. Вообще у Виорела маршрут отработан, не надо быть семи пядей во лбу, дабы это осознать.

«Какая у него ходка в этот мир, интересно, – думал Костя. – Десятая? Двадцатая? Сотая? Нет, сотая – это, наверное, чересчур, мы второй день в пути и все еще до цели не добрались. Дома Виорел говорил – обратно вернемся не раньше вторника. Значит, если грубо, каждая ходка занимает до недели. Стало быть, в месяц ходок может сделать максимум две, потому что еще ж готовиться надо, товар закупать и все такое. Две ходки в месяц – это двадцать четыре в год. В реальности, конечно, меньше – наверное, даже двадцати не набирается, а то и пятнадцати. И потом, вдруг Виорел сюда и на более долгий срок наведывается? Вон как языки изучил!»

По проходу в направлении тамбура, через который заходили в вагон Виорел с Костей, прошли трое, скорее всего – стрелки, потому что все были с кобурами и с патронташами крест-накрест. На пассажиров они поглядывали снисходительно. Они Виорела и разбудили – первый мимо него протиснулся удачно, а когда протискивался второй, вагон качнуло. Стрелок на Виорела и прилег.

Виорел вскинулся. Стрелок уперся руками в переборку и оттолкнулся от нее, восстанавливая вертикаль.

– Тихо, тихо! Я случайно, извини!

Мутными со сна глазами Виорел взглянул на ближнего стрелка, на двух остальных, потом тряхнул головой, поднял руки, словно сдавался в плен, и с хрипотцой произнес:

– Нормально! Все нормально!

Стрелки постояли еще несколько секунд, потом переглянулись; тот, что разбудил Виорела, тоже приподнял руку, как будто салютовал, и они двинулись дальше. Шебутное семейство предупредительно освободило проход.

– Доброе утро, страна, – проворчал Костик.

– Сам такой, – огрызнулся Виорел беззлобно. Потом к чему-то прислушался.

– Слушай, а мы подъезжаем! – сказал он чуть погодя. – Да, в общем, и пора уже.

– Пора, пора, – поддакнул служивый из ниши напротив. – Шайдах уже проехали, сейчас Пырцу проезжать будем.

– Ага, – кивнул ему Виорел и поглядел на Костю. – В сортир хочешь?

Честно говоря, этот вопрос Костю и самого уже некоторое время занимал, но искать нужное место самостоятельно он не решился, боялся наделать глупостей в незнакомой обстановке. Так что инициативе напарника Костя очень обрадовался.

– Не мешало бы, – сказал он негромко.

– Пойдем. – Виорел встал.

Зря Костя робел: туалет был расположен в точности там, где и в земных плацкартных или купейных вагонах, – перед глухим тамбуром, сразу за крайней дальней пассажирской нишей. Виорел великодушно пропустил напарника вперед.

Сортир был довольно тесный. Унитаза и рукомойника внутри не оказалось, только овальная дыра в полу, а над ней на стене бак с краником. Дыра, похоже, закрывалась изнутри сдвижной крышкой, но сейчас крышка была отодвинута в сторону. На стенах имелись привинченные ручки, все на разной высоте, так что человек любой комплекции и в любой позе мог надежно зафиксироваться и не летать по тесному помещению во время неожиданных эволюций вагона.

В баке и правда была вода, а при ближайшем рассмотрении в нише рядом и кусок мыла нашелся. Мыло было серое и пахло в точности как хозяйственное, но все ж лучше такое, чем никакого. От качки часть воды пролилась и оросила металл вокруг дыры, но небольшой наклон к ее центру вынуждал любую влагу вытекать наружу.

Полотенце тут, видимо, считалось роскошью, поэтому Костя поступил немудряще: вытер руки о штаны и уступил место Виорелу. Дожидаться его не стал, вернулся в свою нишу.

Семейство продолжало броуновские сборы; сосед-служивый меланхолично барабанил пальцами по столешнице.

«Нервное у него, что ли?» – подумал Костя неприязненно, хотя стук колес все равно все звуки заглушал.

Все-таки в вагоне очень недоставало окон, без этого поездка казалась какой-то ущербной и ненастоящей. А вдобавок, когда состав начал притормаживать, а потом и вовсе остановился, Костя даже не сразу понял, что они приехали.

– Финита, – сообщил Виорел и встал. Сосед из ниши напротив поднялся еще раньше и теперь пытался просочиться к выходу, но тщетно: миновать деятельное семейство не было никакой возможности, а невольно соседствующий с ними работяга так даже и встать не мог – сидел, забившись в самый угол. В коридорчике, где были заперты вещи, галдели; Костя услышал и узнал голос самого первого железнодорожника:

– Тихо, тихо, сейчас все выдам! Йоша, шевелись, ядрена вошь!

Железнодорожник, по правде говоря, никаких зловредных насекомых не поминал, но эмоционально его слова вполне соответствовали моменту.

Поскольку все равно приходилось пассивно ждать, Костя решил поспрашивать – вдруг напарник соизволит что-нибудь рассказать вместо осточертевших языковых уроков каждую свободную минуту?

– Слушай, Вира, а зачем вещи оставлять на входе в вагон, да еще и под замком?

Виорел покосился на него, потом на служивого, терпеливо ожидающего возможности выйти, и не очень охотно ответил:

– Давай потом, а? Сегодня вечер по-любому свободный, хоть обспрашивайся. Обещаю! Надоело мне тебя джавальскому учить, если честно, хотя понимаю, что надо. Да и худо-бедно объясняться ты уже насобачился, я заметил.

– Ладно, – терпеливо вздохнул Костя. – Потом так потом. Но хоть чего сейчас делать будем – мне позволено знать?

– Как чего? – удивился Виорел. – В гостиницу пойдем, надо же где-то жить! Отдохнем как люди, поужинаем, выспимся. А завтра с утречка по делам.

– Ух ты! – Костя оживился. – И у осликов бывают праздники, оказывается!

Виорел снисходительно глянул на него, но необидно, как старший брат на карапуза-младшего:

– Да мы, считай, самую муторную часть пути уже одолели. Назад так вообще налегке пойдем. Красота!

Служивый обернулся и с интересом глянул на Виорела с Костиком. Не скажешь, что пристально, скорее мимолетно так. Но Виорел замолчал и напрягся, Костя это сразу почувствовал.

Тем временем впереди наметилось движение, семейство потихоньку покидало вагон с непременным гвалтом и шумом. Основную децибельную составляющую обеспечивал, разумеется, пацан в матросском костюмчике, но и голос его мамаши тоже слышался даже из тамбура.

Следом проследовал к выходу работяга, потом служивый. За ними – Виорел с Костей, а у них за спинами топтались молчаливые ребята в камуфле.

Служивый получил перед выходом аккуратный чемоданчик и кобуру, надо понимать – не пустую. Костя с Виорелом – свои мешки, едва Виорел отдал железнодорожнику полученные при посадке жетончики. Чего-то намеревались забрать и парни в камуфле, но Виорел уже спускался по лесенке, и Косте некогда было разглядывать, что именно, надо было подавать свою поклажу.

Благополучно спустившись и навьючившись, Костя наконец-то смог как следует оглядеться.

Поезд прибыл на самый настоящий вокзал, пусть и маленький, одноэтажный, зато каменный. Выложенные мозаикой на центральной башенке крупные письмена складывались в слово «Харитма». Начертание букв слегка отличалось от того, чему его учил Виорел и что Костя уже видел в расписании на станции в степи, но разница вполне укладывалась в особенности шрифта: в расписании, что вполне естественно, использовался простейший печатный, а для башенки выбрали позатейливей, с красивостями и завитушками. Но Костя прочел надпись без труда, хотя и по складам, шевеля губами, как первоклашка: навык читать замысловатые шрифты бегло и глазами еще не вполне наработался.

Перрон был, пожалуй, узковат, зато вымощен тщательно подогнанными друг к другу досками. Людей на перроне и в здании вокзала толпилось и сновало порядочно – прибытие единственного (если верить расписанию и поправке к нему) действующего поезда, несомненно, являлось важным событием для города, но по меркам Земли все же трудно было счесть вокзал многолюдным. Виорелу и Косте вовсе не приходилось протискиваться, места хватало, даже с учетом груза за плечами.

Миновали просторный зал и вышли на привокзальную площадь. Она тоже казалась очень просторной, отчасти из-за того, что самым высоким строением в поле зрения оставалась башенка над вокзалом, а сама площадь по любому измерению во много раз превышала высоту башенки, отчасти из-за широченных улиц Харитмы, вливающихся в саму площадь. В любом случае площадь была значительно больше футбольного поля. Посреди нее, напротив входа в вокзал, располагался уютный скверик – меж малорослых южных деревьев ясно виднелись посыпанные песком дорожки, фигурные лавочки, несколько расписных киосков. Дорога перед вокзалом была вымощена красноватой брусчаткой; у самого тротуара, выстроившись в ряд, дожидались седоков извозчики на занятных двухколесных кибитках с полотняными козырьками. Среди медленно выплескивающейся из вокзала на площадь толпы сновали лоточники с пирожками, бубликами, какими-то местными подвяленными фруктами, сушеной рыбой и бог еще знает с чем. Виорела поминутно дергали за рукав то продавцы, то попрошайки, а он только небрежно отмахивался. Костю почему-то не трогали – то ли распознавали в нем чужака (хотя обуть на вокзале приезжего вроде как святое дело), то ли принимали за человека подневольного и без затей работали на хозяина. От торгашей и попрошаек Виорел кое-как отбился, от извозчиков тоже; они с Костей без задержек прошли через скверик (на лавочках было полно народу, с багажом и без), перешли через еще одну булыжную мостовую и двинулись по улице прочь от вокзала.

– Тут недалеко, – буркнул Виорел и снова замолчал. Костя старался не отставать, потому что на тротуаре было достаточно людно, то и дело приходилось лавировать, а народ, как назло, так и норовил оттереть Костю от идущего впереди Виорела.

Шли они минут десять. Толпа на тротуаре несколько поредела и перестала выглядеть толпой. Костя догнал Виорела и пристроился рядом.

Перед деревянным двухэтажным домом с зеленой вывеской при входе Виорел остановился.

– Пришли, – сказал он негромко и принялся снимать со спины вещмешок.

Заведение называлось «Зеленый причал», и была это скорее не гостиница, а постоялый двор или трактир с меблированными комнатами и кухней-столовой. По-джавальски это называлось «маакуте», Костя прекрасно понимал смысл этого слова, но никак не мог подобрать русского аналога, поскольку слово «гостиница» совершенно точно не подходило.

Ко входной двери примыкало небольшое крылечко под трехскатным навесом. Левее крылечка располагались двустворчатые ворота, частично обитые металлическими полосками. Ворота были закрыты; над ними также был обустроен навес, такой же, как над крылечком, только поуже и очень длинный. Выше этих навесов во всю ширину здания тянулась крытая галерея, так что окна второго этажа прятались в тени. Еще левее ворот на этой галерее стояли в ряд, навалившись локтями на перильца, четверо мужчин и лениво глядели на улицу.

Костя по примеру Виорела снял вещмешок со спины и закинул его на одно плечо.

– Пойдем, – сказал Виорел и поднялся на крылечко.

Дверь словно на заказ открылась, и из здания вышел бородатый детина в синем берете, сером костюме и грубых тупоносых башмаках. Почему-то этот человек показался Косте похожим на моряка. Виорелу он по-свойски кивнул, словно знакомому, Костю коротко оглядел с головы до ног и молча спустился с крыльца. Виорел вошел в не успевшую затвориться дверь. Костя поспешил за ним.

За дверью вопреки ожиданиям было достаточно светло. Справа от входа открывался большой зал, заставленный столами. Тут было светлее, чем в остальных местах, скорее всего из-за расположенных высоко вверху полупрозрачных куполов, встроенных в крышу. Слева возвышалась конторка, узкая и длинная. Прямо вела широкая лестница на второй этаж.

Поверх ящичков конторки на вошедших взглянул востроносый человечек, должно быть, клерк. Он был кучеряв, словно пудель, и почти все время щурился – не иначе, был близорук.

– Виорел! – воскликнул клерк, а потом заговорил на непонятном языке, и, кажется, это вовсе не был язык Центрума. Это был земной молдавский. – Буна сера! Бине аць венит!

– Буня, Фрагуш.

Они перебросились еще несколькими фразами, после одной из которых упомянутый Фрагуш с любопытством посмотрел на Костю, но сразу же отвел взгляд.

– Все, пойдем, – через минуту сказал Виорел по-русски и направился к лестнице. И снова Косте ничего не оставалось, как направиться следом за напарником.

На втором этаже они миновали небольшой холл и углубились в один из трех коридорчиков с дверьми по обе стороны. Их коридорчик вел прямо от лестницы, в глубь здания и прочь от входа, в то время как два остальных – направо и налево, несомненно, вдоль фронтальной галереи над входом.

Примерно посредине коридора Виорел решительно толкнул одну из дверей. Почему он выбрал именно ее, Костя не понял – на двери не было никаких обозначений, надписей или цифр. За дверью обнаружилась небольшая комнатушка с двумя кроватями, столом и умывальником системы «Мойдодыр». Имелось и небольшое оконце, хотя Костя сейчас затруднился бы предположить, куда оно выходит – не иначе, во внутренний дворик, больше вроде бы некуда.

– Ужин я заказал в номер, сейчас принесут, – зачем-то сообщил Виорел. – Располагайся. На сегодня программа завершена. Разрешаю мучить вопросами. Только умоюсь сначала…

Оставив вещмешок у изголовья одной из кроватей, а сапоги с намотанными на них портянками в ногах, Виорел босиком прошлепал к мойдодыру.

* * *

– Вкусно! – оценил Костя с уважением.

На ужин им подали: салат из всего на свете, включая огурцы, помидоры, капусту, зелень и что-то еще, Косте решительно незнакомое. Заправлено было растительным маслом, кажется, оливковым. Еще – хрустящие поджаренные хлебцы, столбиком, на тарелочке; скворчащую сковороду, полную чего-то вроде голубцов – оболочка явно растительная, внутри пряное, аж тающее во рту мясо, и все это в остром горячем соусе. Подано было по-деревенски: «голубцы» прямо на сковороде, салат в миске, большой и глубокой. Персональные тарелки принесли, но Виорел ими особо не пользовался; салат, к примеру, накладывать не стал, ел ложкой непосредственно из большой миски, да и «голубцы» делил на части той же ложкой и лопал точно так же, со сковороды.

Из питья подали вино в большом глиняном графине, домашнее, ароматное и, как выразился Виорел, – нажористое.

– Местное блюдо, – жуя половину «голубца», пояснил Виорел. – Писк и эксклюзив, больше нигде не делают. Ну… почти нигде. Называется «танзо».

Слово было говорящее, Костя перевел бы его как «плотоядное растение».

– Вдоль всего побережья в море коса тянется, там болота всякие, заливчики, озерца и прочие радости. Озерца пресные, как ни странно. Вот там эта травка и растет. Она реально хищная, вроде нашей росянки, только крупнее. Даже небольшую птицу сожрать может, а уж насекомых лопает так просто горстями. Местные эту травку выращивают целыми плантациями, кормят, а когда голова вырастает до нужных размеров, закладывают туда шмат мяса. Потом, часа через полтора-два, голову вместе с этим мясом – чик! И на сковородку. Сам видишь, что получается, пальчики оближешь.

– Хитро, – оценил Костя, думая немного о другом. – Так, значит, это было все-таки море?

– Море, море, – подтвердил Виорел, в очередной раз доливая вина в стаканы мутного толстого стекла.

– А я на горизонте вроде берег видел. Решил, что река.

– Это ты ту самую косу и видел, – объяснил Виорел. – Открытое море вообще-то дальше на запад, а этот длиннющий залив называют «фарэ». Лиман по-нашему.

Сковороду совместными усилиями они быстро опустошили и теперь сидели, попивая вино и изредка зачерпывая из миски салатику.

– Давай-ка я тебе расскажу все, что должен знать новичок о Центруме в целом и о Джавале в частности, – предложил Виорел, и Костя немедленно обратился в слух. – Во-первых, не дуйся, я сознательно оттягивал этот момент. Лучше, когда человек кое-что увидит собственными глазами, тогда в остальное легче поверить. Вот расскажи я тебе про чужой мир прямо тогда, в «Разбойнике», ты бы поверил? Только честно.

– Не знаю. – Костя неопределенно пожал плечами. – Не уверен.

– А я знаю, – заявил Виорел убежденно. – Ни в жизнь! Проверено. Даже уже в Центруме не сразу верят, таково уж свойство человеческой психики. Надо какое-то время потыкаться носом, испытать на собственной шкуре, привыкнуть, наконец. Вот тогда разум уже готов принять невероятное как данность. Потому я и не спешил. А первое время реально лучше поучить местные языки – ты, кстати, старайся больше говорить по-джавальски, тогда закрепится намертво.

– А проводники в поезде были не джавальцы? – Косте почему-то вспомнилась посадка в вагон на далекой станции в степи. – Ты с ними говорил, но я не понял ни слова.

– Правильно говорить не джавальцы, а джавальеры, запоминай! А проводники действительно нездешние, из Клондала, – подтвердил его догадку Виорел. – Это местная метрополия, самая развитая страна на материке, хотя ей кое-кто уже крепко наступает на пятки. Клондальский, кстати, тебе надо учить обязательно, если думаешь ходить в Центрум. Он здесь вроде английского в нашем мире. Или русского в Советском Союзе. По большому счету, знаешь клондальский – не пропадешь нигде в Центруме. Но и знание местных языков тоже выручает, сам понимаешь. Поэтому после второго прохода советую плотно налечь именно на клондальский. Если со мной пойдешь – обучу, не проблема.

– А возьмешь? – поинтересовался Костя.

– Илья еще долго будет не носильщик, – вздохнул Виорел с сожалением. – Так что возьму, куда деваться. А ты все-таки решился? Прощай, офис, прощай, планктон?

– Да реально надоело, – признался Костя. – Устрою отпуск. Плюс еще и подработаю. Кто ж откажется? Тут, кстати, в море хоть искупаться-то можно?

– Сколько угодно! Только нам пару дней будет не до того, учти. А вот когда все порешаем – ради бога, можно будет на косу сплавать, там пляжи практически пустые. И вода чище.

Виорел отпил из стакана, с легким стуком поставил его на столешницу и продолжил ликбез:

– Едем дальше, друг мой ситный. Ты, наверное, удивлялся, когда мы экипировались перед переходом. И одежде, и остальному снаряжению. Так вот: оно именно такое далеко не от фонаря, а по элементарным соображениям. И дело даже не в том, что Центрум сегодня отстает от Земли лет на сто, если не больше. Дело в причине, которая отбросила Центрум назад, потому что раньше Земля отставала от Центрума. Да, да, отставала, на те же сто лет. Причина заключается в следующем… по крайней мере это наиболее широко распространенная версия. Некий примыкающий к Центруму мир…

Виорел осекся и ненадолго задумался.

– Так, давай сначала немного о другом. О концепции множественности миров.

Костя слушал как зачарованный. Формулировки вроде «концепция множественности миров» от Виорела было слышать странно – до недавнего времени Костя полагал его простоватым торгашом-молдаванином, одним из наводнивших Россию переселенцев, которыми кишмя кишит любой рынок в любом городе или городишке. Большею частью это выходцы с Кавказа и Средней Азии, и встретить их можно не только на рынках, конечно. Но так или иначе, мигранты давно уже сделались неотъемлемой приметой новой России. По их поводу можно радоваться (делают всю рутинную работу – метут дворы, например) или негодовать (подмяли под себя все и вся, везде насаждают свои нравы и обычаи, вплоть до того, что русским в России становится крайне неуютно жить), но игнорировать тот факт, что приезжие стали частью реальности, или отмахиваться от него – попросту глупо. И вдруг – такие умные речи от этого самого «понаехавшего»!

– Представь себе ромашку, – объяснял Виорел. – Желтый кругляш на стебле – это Центрум, а вокруг лепестки. Земля – один из лепестков, ничем особо не примечательный. Остальные лепестки – похожие на Землю миры. Похожие в плане природы, уровень развития может быть какой угодно, от средневековья до первобытности. Есть миры и вообще без людей, но попасть туда проблематично – кто врата-то откроет? Впрочем, тебе это пока не важно. Главный закон перемещений довольно прост: из любого мира можно попасть только в Центрум. Из Центрума можно попасть куда угодно.

– Пуп Земли? – усмехнулся Костя. – Точнее, пуп Вселенной?

– Можно и так сказать. Однако существует еще один закон, исключения из которого мне неизвестны. Открывать врата между Центрумом и другими лепестками могут только уроженцы этих самых лепестков. Не все, но многие. Уроженцы Центрума врата открывать не способны, хотя могут, разумеется, пройти в открытые кем-нибудь другим врата.

– Ага, – догадался Костя. – Ты велел мне зажмуриться, когда открывал врата?

– Да.

– А зачем?

Виорел усмехнулся.

– Иногда это действует на неподготовленных людей… неожиданным образом. Лучше уж так, с зажмуренными глазами. Р-раз! И уже на месте. Но вернемся к Центруму, к его проблемам. В один не очень прекрасный день жители одного из миров-лепестков запустили в Центрум некую заразу. Возможно, каких-нибудь зловредных бактерий, возможно – нанороботов, не знаю точно. Эта зараза сожрала в Центруме всю нефть, все доступные углеводороды, и до сих пор она жрет любой пластик, который протаскивают ходоки из других миров. Именно поэтому на нас одежда из чистого хлопка, без нити синтетики, а обувь из натуральной кожи. Именно поэтому у нас в снаряжении начисто отсутствует пластмасса. Металл, дерево, камень и натуральные ткани – вот единственно возможные материалы в Центруме. Ну, может, еще кость, но это уже экзотика.

– Погоди, погоди, – пробормотал Костя. – Это что же получается – никакой электроники? Никаких бензиновых двигателей?

– Именно так, – подтвердил Виорел. – Двигатели только паровые, хотя есть какие-то газогенераторные и которые на угле работают. Только это не двигатели, а слезы, я такие автомобильчики даже видел. Едут еле-еле, чадят, пыхтят, ужас, короче. Зато паровозы тут – у-у-ух, сила! Такие иногда монстры встречаются, аж дух захватывает!

– И никакой авиации, надо понимать? – задумчиво протянул Костя.

– Даже никакого мореплавания. Почти. Только вдоль бережка, как древние греки. В Центруме, ко всему прочему, еще и магнитного поля нет. Так что даже будь у тебя компас из металла, дерева и стекла – толку от него все равно никакого. Поэтому никто не знает, что творится на соседних материках и вообще – есть ли в Центруме другие материки помимо того, где мы сейчас. Но зато уж он здоровущий, сравним с Евразией.

Виорел хитро глянул на Костю и добавил:

– Следующий твой вопрос предугадать нетрудно, поэтому сразу отвечаю: мы находимся на юго-юго-западе материка, на самом побережье. Южнее, если не считать косу, – только океан. Есть ли там какие-нибудь острова или земля пообширнее – мне опять-таки неизвестно. Обитателям Центрума – скорее всего тоже, хотя в Лорее… Лорея – это еще одна страна, сосед Джаваля с севера. Так вот, в тамошнем Ректорате теоретически могли сохраниться какие-нибудь сведения о здешней географии. Однако Лорея категорически не склонна делиться знаниями с окружающим миром.

Костя жадно внимал, позабыв даже о вине.

– Я могу, конечно, перечислить тебе и остальные страны, их не особенно много, всего дюжина на весь материк, и ты их названия скорее всего запомнишь, но лучше не забивай сейчас голову второстепенным, привыкай по ходу дела, как я в свое время. Пока достаточно знать, что ты на юго-западе, в Джавале, что севернее в горах расположена Лорея, а еще дальше на север – Клондал, моральный центр Центрума, уж извини за тавтологию. Джаваль – страна не слишком заселенная и не особенно развитая, скорее аграрная, чем индустриальная, хотя кое-какие руды и здесь копают. Правда, занимается этим Сурган, сосед с северо-востока, откуда, кстати, ходит тот самый поезд, на котором мы прибыли.

– Тангол – Харитма, – кивнул Костя со знанием дела, моментально вспомнив расписание на станции. – Тангол, стало быть, город в Сургане?

– Да, столица. Большой город!

– Больше Харитмы?

– Гораздо больше. Харитма, собственно, это даже не совсем город. Это восемь небольших городков или сравнительно крупных поселков, как больше нравится, и они еще толком не слиплись в единый город. Из одного в другой ездить приходится. Самый большой зовется Харитма, мы сейчас как раз в нем. А дела у нас завтра в другом, в Го-Ойдо, Морском Бризе по-нашему.

Это Костя и сам понял, точно так же как давно осознал значение слова Харитма – Степная Роза. Только в названии джавальской столицы слово «степь» было слегка усечено, поэтому точнее был бы перевод Степороза, примерно так.

– Тебе бы учителем в школе работать, – вздохнул Костя. – Очень доходчиво объясняешь!

– Угу, – буркнул Виорел. – В начальных классах. В который раз уже это повторяю!

– Что, носильщики часто меняются?

– Увы! – Виорел вздохнул. – Большинство раз-два со мной сходят и тут же пытаются свой бизнес организовать. Илюха вот только был более-менее, так на тебе – в больницу загремел…

Костя поразмыслил и осторожно высказал то, о чем неизбежно подумалось:

– Значит, не очень правильно у тебя дело организовано. Значит, тебе не наемники нужны, не носильщики, а партнеры!

– Да я и сам уже об этом не однажды размышлял, – грустно сообщил Виорел. – Вот думаю, может, как раз с тобой и попробовать? Раз уж ты решил отдохнуть от офиса. Мне все равно здесь человек вскорости будет нужен. Только учти: сразу золотых гор не жди, тебе еще осваиваться и осваиваться.

– В каком смысле здесь? – насторожился Костя. – Сидеть в Джавале безвылазно, что ли?

– Ну, не совсем безвылазно, конечно! – уточнил Виорел. – Жить в Центруме после Земли двадцать первого века, честно признаюсь, скучновато. Но оставаться тут на месяц-другой было бы очень полезно. А сам я не могу, у меня на Земле партнеры-производители, а наш народ, ты сам знаешь, как та гордая птица еж – пока не пнешь, фиг почешутся.

Виорел еще какое-то время поразмышлял и добавил:

– Давай так: я проверну сделку и все, что на этот раз намечал; ты покуда осмотришься и поймешь, надо оно тебе или нет – со мной сотрудничать. А на обратном пути как раз и обсудим, чем ты сможешь быть моему делу полезен и сколько за это тебе обломится. Договорились?

– Звучит неплохо, – кивнул Костя. – Главное – мне бы со Шпицем поскорее разойтись.

– Со Шпицем все решим, обещаю. Триста баксов при моих объемах – вообще не деньги.

– Там еще накруточка будет, – напомнил Костя.

– Ну, четыреста, какая разница. – Виорел ничуть не смутился. – Решим, не боись! Давай за это и выпьем, чтобы все решилось – и у меня, и у тебя!

– Охотно. – Костя потянулся к стакану и с удовольствием чокнулся с потенциальным партнером по пока малопонятному бизнесу в чужом и незнакомом мире, о существовании которого Костя еще пару дней даже не подозревал.

* * *

Улеглись довольно поздно. Костя ощущал приятный шум в голове и не менее приятную расслабленность в натруженном теле. Здорово было растянуться на настоящей кровати с настоящими простынями – это не в сидячем положении кемарить под стук вагонных колес. Заснул Костя не сразу. Никак не шло из головы неожиданное предложение Виорела. Кто ему Костя? Так, мимолетный знакомец, с которым можно безбоязненно выпивать в «Разбойнике» под ни к чему не обязывающий треп. И вдруг – трах-бабах! Центрум. Степь с морем. Пограничники. Старомодный городок Харитма в неведомой стране Джаваль.

Нет, безотказным своим чутьем Костя сразу уловил возможную выгоду. Смущало только одно: зачем это Виорелу? Зачем ему делиться прибылью, если можно тупо оплачивать труд носильщика? Неужели действительно от него столько носильщиков сбежало в торговцы, что возникла реальная конкуренция? Или он ощутил, что просто не справляется со всей работой, и действительно решил завести помощника, который работал бы не за оклад, а за долю в прибыли? За долю оно как-то всегда охотнее работается. Старательнее. Но снова-таки: почему Костя? Неужели у Виорела нет на примете людей более подходящих?

Костя в принципе понимал, что слишком мало знает о Центруме и торговле в нем для действительно верных выводов. Но грыз его, грыз червячок сомнения, потому что в одном Костя не сомневался ни на секунду: никто добровольно делиться прибылями не станет. И хорошо если Виорел действительно все просчитал и пришел к выводу, что с таким помощником он по-любому заработает больше, даже если придется часть прибыли уступить ему. А вдруг Виорел просто решил Костю как-нибудь обмануть и кинуть? До сих пор за ним ничего такого замечено не было, но, с другой стороны, и деловых отношений с Виорелом раньше как-то не случалось.

Страшновато было Косте. И даже не из-за самой возможности нарваться на неприятности, а скорее из-за невозможности такую ситуацию заранее просчитать и распознать. В силу плохого знакомства с местными реалиями.

Но, с другой стороны, что он прямо сейчас мог потерять? Никаких конкретных договоренностей пока нет. Так, абстракции без всяких обязательств. А значит – что? А значит, надо пользоваться моментом и вживаться в этот странный мир пара и натуральных материалов. Сделаться здесь своим. Тогда и станет понятно, каким образом тут деньги зарабатываются. Компьютерщиной тут, понятное дело, не заработаешь, эпоха не та. Но вдруг получится стать торгашом-менялой наподобие Виорела? Кто сказал, что это невозможно?

Начальные опасения Кости мало-помалу переросли в сдержанный оптимизм с некоторой даже толикой энтузиазма, и где-то на этой многообещающей ноте и прибрал его владыка ночи Морфей.

А наутро Костя проснулся сам, свежий и отдохнувший. В окно заглядывал робкий рассвет; однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что рассвет не такой уж и робкий, просто оконце их с Виорелом комнатушки было расположено в глубокой тени.

Виорел тоже шевельнулся и поднял голову над подушкой.

– Проснулся? – спросил он и протяжно зевнул. – Это хорошо. Сейчас по кофейку, и в Го-Ойдо, к Хетауцэ, старому пройдохе… Пойдем покажу, где здесь отхожее место.

После легкого завтрака (скверный кофе и великолепные оладушки со сметаной и вареньем) Виорел, не дав ни секунды отдыха, велел одеваться и навьючиваться, а сам ненадолго заглянул к хозяевам маакуте. Может, расплатиться за ночлег, а может, и еще зачем – Косте он не отчитывался, естественно. Вернулся Виорел минут через пять-семь, критически оглядел готового к дальнейшим передвижениям Костю и проворчал:

– Рюкзак можно было по-походному и не крепить, внизу экипаж ждет…

Сам он забросил вещмешок обеими лямками на одно плечо, как делал всегда, если предстояло переместиться не далее чем на сто метров. Костя, кряхтя, ослабил стягивающие лямки жгуты и перевесил свой таким же манером.

– Так лучше? – осведомился он не без яда в голосе.

– А то! – хохотнул Виорел. – Пошли, пошли, время дорого.

– Ты сам велел навьючиваться! – вздохнул Костя терпеливо. – Скажи еще, что не так!

– Ладно, ладно, не ворчи, – отмахнулся Виорел, покидая комнату.

Костя покачал головой и последовал за ним.

Несомненно, Виорел уже был весь в вихре предстоящих событий, и особо нянчиться с непонятливым и неопытным носильщиком у него не было ни времени, ни желания.

Они спустились на первый этаж, к выходу, проделав вчерашний путь в обратном направлении. Виорел махнул рукой клерку по имени Фрагуш – тот едва заметно кивнул в ответ – и решительно толкнул тяжелую дверь. На крылечке он едва не столкнулся с давешним похожим на моряка крепышом, только сейчас крепыш был без берета, сильно навеселе и с заметным кровоподтеком на скуле. Тем не менее он посторонился, пропуская Виорела с Костей, и только потом ввалился в гостиницу. Правда, в дверях задержался и поглядел им вслед.

– Это что за тип? – шепотом поинтересовался Костя, когда они отошли на десяток шагов от крылечка.

– Да постоялец один, – лениво ответил Виорел. – Давно в «Зеленом причале» живет, осточертел уже всем. Опять всю ночь в кабаке бузил, сто процентов.

Костя обернулся – на крылечке было пусто, и дверь в маакуте крепыш не поленился плотно затворить.

«Феноменально! – подумал Костя с неясной тревогой. – Туда шли, его встретили. Оттуда идем – опять его встретили. Странное какое-то совпадение!»

Однако Виорела это маленькое происшествие ничуть не взволновало, и Костя решил: не его ума дело подозревать всякого встречного. Носильщик он, вьючный ослик, не более. Пусть и с прицелом на партнерство, если напарник не лукавит. Пока – просто наемный трудяга-потаскун.

На широченной мостовой, приткнувшись к не менее широченному тротуару, дожидался извозчик. Двухколесная его кибитка, точь-в-точь такая, какие Костя с Виорелом вчера видели на вокзале, была запряжена понурой лошадкой бело-рыжей коровьей масти. Костя таких только в фильмах про ковбоев видел.

– Приветствую, господа! – Извозчик приложил два пальца к забавной кожаной фуражке-блинчику.

Виорел буркнул что-то неразборчивое в ответ и ловко взобрался в кибитку.

– Давай! – Он протянул сверху руку, и Костя послушно передал ему свой рюкзак, а затем взобрался и сам. В кибитке имелось двойное сиденье, под которое Виорел затолкал поклажу. Оно даже было довольно мягким, но точно не подпружиненным, как допотопные прадедушкины диваны, а скорее набитым не успевшими слежаться тряпками. Но сидеть было неожиданно удобно, скорее всего оттого, что угол между сиденьем и спинкой неведомый мастер выбрал безукоризненно, да вдобавок на уровне поясницы спинка имела небольшой выпуклый валик.

– Давай в Го-Ойдо, – велел Виорел вполголоса.

Извозчик смешно цокнул языком, и кибитка тронулась с места. Лошадь достаточно быстро перешла на бодрую трусцу – уже не шаг, но и рысью еще не назовешь. Эдакий ненапряжный трот. Кибитку слегка потряхивало, однако Костя ожидал гораздо худшего. Похоже, она была снабжена каким-то подобием рессор. А когда возница коротко ругнулся и щелкнул кнутом, лошадка вдруг перешла на иноходь, и кибитка пошла заметно ровнее.

– Во-от! – произнес Виорел одобрительно и покосился на Костю. – Ну что, напарник, любуйся красотами, а я подремлю, пожалуй.

«Здоров же он спать», – подумал Костя.

Сначала поехали в сторону вокзала, но на первом же перекрестке свернули налево, к морю, а потом еще раз, снова налево. Теперь восходящее солнце маячило впереди, извозчик то и дело заслонял его, от чего Косте приходилось жмуриться. Улицы Харитмы оставались все такими же широченными, на перекрестках – хоть в футбол играй. Одно– и двухэтажные дома на этом просторе попросту терялись. Зато, подумал Костя, тут уж точно не бывает пробок.

Минут через десять домики вдоль дороги стали больше напоминать сельские, чем городские, – двухэтажность пропала как класс, вместо плоских крыш возобладали четырехскатные, черепичные, и еще стало больше зелени. Не скажешь, что дома утопали в ней – Костя уже понял: климат в Джавале достаточно жаркий и сухой, – но деревьев определенно прибавилось по сравнению с окрестностями вокзала и маакуте. Появились глухие дощатые заборчики, выкрашенные чаще всего в зеленый или бежевый цвета.

Похожие кибитки попались навстречу лишь дважды; людей на улицах тоже было очень мало.

Вскоре они выехали из города; дорога пошла под гору. Вокруг на склонах пологих холмов раскинулись поля и виноградники – вот тут джавальеров Костя заметил куда больше, чем на улицах Харитмы. Впереди, туда, куда убегала наконец-то сузившаяся дорога, вставал очередной холм, на котором отчетливо просматривался ближайший городок. Левее и дальше виднелся еще один холм с городком, и совсем уж далеко, почти теряясь в дымке, – третий. Справа, по идее, должно было располагаться море, точнее, залив, именуемый тут фарэ, но поскольку дорога спустилась в низинку, видно его не было – заслоняли виноградники.

Вскоре они уже поднимались на холм, к ближайшему городку. По ощущениям Кости, от Харитмы его отделяло километра полтора, вряд ли больше. Сам городок напоминал окраину Харитмы, с заборчиками, садиками и черепичными крышами. Улицы его были поуже, но все равно непривычно широки для землянина.

Они проехали городок насквозь – он оказался существенно меньше Харитмы, и двухэтажных домов в нем Костя насчитал всего с десяток, все вокруг центральной площади.

Площадь кибитка пересекла по плавной дуге, постепенно отклоняясь вправо, пока не поехала почти точно на юг, к заливу. Стороны света определить было нетрудно – солнце поднялось еще невысоко, и понять, где находится восток, сумел бы и первоклассник, при условии, что он не ловил ворон на уроках естествознания.

Судя по всему, это не был Го-Ойдо, куда они направлялись. Виорел бессовестно дрых, покачиваясь в такт с кибиткой, а приставать с расспросами к вознице Костя не решился, хотя и помнил совет побольше говорить по-джавальски. Не потому не решился, что боялся или не был уверен в достаточном знании языка, – мысленно он составил нужный вопрос без всякого труда, практически на автомате. Костя подозревал, что болтать с извозчиком тут просто не принято. Да и услышать его скорее всего тоже мудрено: и лошадь подковами цокает довольно громко, и колеса грохочут по каменной кладке, и рессоры скрипят, и Виорел, стервец, рулады у самого уха выводит.

Снова выехали из городка в поля. Почти сразу навстречу попался целый обоз груженных чем-то телег, вознице пришлось с ними аккуратно разминуться. Что везли на телегах – не рассмотреть, все покрыто выцветшими, под цвет степи, рогожами. Но наверняка что-то ценное, потому что на каждой Костя углядел по парочке крепких ребят с ружьями. Напротив головной и замыкающей телег возница деловито козырнул двумя пальцами. Ему в ответ просто кивнули, не выпуская из рук оружия.

Новый городок ничем не отличался от прежнего: ни шириной улиц, ни внешним видом домиков, ни садами, ни центральной площадью. Единственное что – Косте он показался более людным. Но возможно, объяснялось это просто: из Харитмы выехали вскоре после восхода солнца и с тех пор минуло не меньше часа.

Виорел к этому времени уже проснулся и перебросился с извозчиком парой полупонятных слов. Видимо, уточнил, куда именно ехать.

За площадью потянулись явно нежилые кварталы – склады какие-то, кирпичные лабазы, пакгаузы, коптящие трубы, конюшни. Тут было еще больше людей, они сновали по улицам и копошились за низкими заборчиками, перетаскивали тюки, что-то мастерили, устраивали перекуры, галдели. Везущая землян кибитка если и привлекала чье-нибудь внимание, то ненадолго, ровно на один не особенно пристальный взгляд. Издалека доносился дружный перестук топоров, шипела и бухала какая-то местная машинерия – словом, жизнь била ключом.

Потом дорога внезапно вывела к обрыву над самым заливом и, извиваясь, начала спускаться к воде. Сверху был прекрасно виден серповидный мол, перекрывающий почти весь доступ в небольшую бухту. Мол был явно рукотворный и состоял из наваленных в воду конических бетонных чушек, поверх которых тянулись дощатые настилы, кое-где даже с перильцами. У короткого пирса покачивались на волнах с десяток лодчонок и два судна посерьезнее, с крытыми рубками и высокими черными трубами, но они ни в коем случае не превышали размерами обычный портовой буксир, каких Костя, как и любой вологжанин, вдоволь насмотрелся на Вологде или Шексне.

На берегу, прямо напротив пирса, располагались два просторных крытых эллинга; чуть в стороне, примерно в том месте, где дорога из наклонной становилась практически горизонтальной, возвышался аккуратный домик с вывеской. Чуть поодаль от него, за эллингами, виднелась котельная с чадящей трубой и еще какие-то вспомогательные строения, больше похожие на будочки или сараи. В эллингах кипела работа: доносился ритмичный стук молотков, металлический лязг, шипение, скрежет и непременный слесарный матерок. В момент, когда кибитка остановилась у домика с вывеской, кто-то горластый с чувством объяснял некоему Жосану, в какое сокровенное место тому следует засунуть треклятое долото.

Пока Костя вытаскивал из-под сидений рюкзаки, Виорел коротко перемолвился с извозчиком и сунул ему какие-то деньги. Условились, что сейчас извозчик уедет, но ближе к вечеру вернется и заберет их; видимо, к тому времени Виорел надеялся уладить все дела.

Костя проводил глазами начавшую взбираться в гору кибитку, а Виорел в ту сторону даже не взглянул. Вскинул рюкзак на плечо и зашагал к домику. Пришлось догонять.

У входа их встретил благообразный, похожий на швейцара дедуля, если, конечно, потертый зеленый пиджак с позументами на рукавах счесть униформой.

– Здоровы будьте, дядя Йорха! – бодро поприветствовал его Виорел. – Мастер у себя?

– У себя, у себя, – закивал дедуля, придерживая дверь, пока Виорел протискивался в узковатый, надо признать, вход. – Ждет не дождется, с рассветом приехамши! Вчера еще ждал!

– Вчера не успел, – бросил Виорел через плечо.

– Здравствуйте, дедушка! – осторожно произнес Костя, на всякий случай используя почтительную форму приветствия (она, кстати, реализовывалась вовсе не посредством обращения во множественном числе, совершенно иначе).

– И ты, милок, не кашляй, – отозвался швейцар буднично.

Удивления он не проявил, неприятия не выказал, и Костя слегка приободрился – значит, он способен общаться с джавальерами, не привлекая ненужного внимания. Вместе с тем Костя понял, что не вызывает у этого дедули ни малейшего интереса. Носильщик Виорела, вот и все. Чего тут любопытствовать?

За дверью обнаружился небольшой холл; слева от входа стоял добротный письменный стол; на нем – громоздкий телефонный аппарат в стиле «Барышня, Смольный!». За этим столом, вероятно, и коротал время дедуля в пиджаке с позументами, так что скорее он служил никаким не швейцаром, а вахтером. С противоположной от вахтерского места стороны располагалась ниша с лавочками по периметру и чем-то вроде кадки с пальмой в центре. На второй этаж вела узкая крутая лестница в два пролета; верхний по отношению к нижнему был повернут на 90 градусов вправо.

Пока Костя озирался, Виорел миновал первый пролет и начал резво подниматься по второму. Но примерно посредине вдруг запнулся, помедлил и пристально поглядел на напарника.

– Знаешь что, – сказал он словно бы с сомнением. – Давай-ка, наверное, поклажу сюда. Хетауцэ новых людей не любит, лучше я с ним с глазу на глаз. Как к выпивке перейдем, я тебя и позову.

– А сейчас мне куда? – растерянно поинтересовался Костя, передав вещмешок Виорелу.

– По пирсу погуляй, на кораблики поглазей… Можешь с рабочими поболтать, если на перекур выйдут. Не боись, тут тебя никто не обидит. Только далеко от пирса не уходи, и главное – к дороге в город не суйся. Охраны там не видно, но она есть. Отсюда, пока хозяин не выпустит, никому ходу нет. Усек?

– Усек… сэр… – пробормотал Костя с той же покорностью, с какой еще совсем недавно отвечал шефу в офисе.

«Сэр» он произнес по-русски.

– Вот и славно. – Виорел вздохнул и с натугой поволок оба вещмешка вверх по лестнице.

Почти уже протиснувшись в щелевидный дверной проем на улицу, Костя услышал, как наверху кто-то невидимый пробасил, обращаясь к Виорелу:

– Помочь?

Что ответил напарник, Костя уже не услышал – он вышел под ослепительное джавальское солнце. Вахтер, покуривавший около входа, проводил его хитрым прищуром.

Костя настроился на долгое ожидание, поэтому сознательно не спешил. Для начала лениво поглазел на начало дороги в город. Охраны там действительно не наблюдалось. Поскольку пренебрегать наказом Виорела Костя не собирался, в ту сторону он даже не дернулся. Развернулся, обошел клумбу с высоченными мальвами и направился к пирсу.

В эллингах-мастерских скрежетало и грохотало, для полноты картины не хватало только россыпей искр и ослепительных точек электросварки. Мимо промчался сосредоточенный паренек в промасленной робе и с охапкой веников в руках. Из тенечка у каменного забора лениво тявкнула псина. Сухощавый и дочерна загорелый мореман подкрашивал вытащенную на берег лодку, мурлыкая под нос простенькую мелодию, которая показалась Косте смутно знакомой. Над молом виднелась медленно смещающаяся влево верхушка трубы, а через минуту-другую и весь пароходик показался, близнец тех двух, что покачивались у пирса. Дважды погудев, пароходик начал заруливать в бухточку.

Потом Костя отвлекся на псину, изволившую покинуть тенечек у забора и лениво потрусившую к нему. Намерения у псины были далеки от воинственных, это было понятно сразу. Но Костя все равно остолбенел.

Внешне псина выглядела заурядной дворнягой, у которой кто-то из далеких предков согрешил с таксой, – вытянутая мордочка, висячие лопухастые уши, тонкий прямой хвост, длиннющее пегое туловище и коротенькие лапки.

Только лапок было шесть.

Костя изумленно таращился на псину, которая продолжала не спеша трусить к нему. Средняя пара лапок работала совершенно так же, как и остальные, ни размерами от передней и задней не отличаясь, ни функциональностью. Бородатая шутка о таксе, которой не хватает ножек посередке, внезапно осуществилась.

Подбежав к Косте, собака обнюхала его ботинки, задрав голову, поглядела в лицо, повиляла хвостом и, видимо, сообразив, что ничего съедобного ей от Кости не обломится, потрусила к малярствующему морячку.

Костя все стоял посреди залитой бетоном площадки перед пирсом словно громом пораженный. Эта странная собака оказалась последней соломинкой, переломившей спину верблюду.

Костя вдруг понял, осознал каждой клеточкой тела, что он не дома. Не в России и вообще не на Земле. В неведомой стране, о которой он почти ничего знает, и в неведомом мире под названием Центрум. И что, по большому счету, этим именем вся доступная информация об этом мире и исчерпывается. Не важно, что в точно таком же, как дома, небе сияет точно такое же Солнце. Оно только с виду такое же. Не следует питать иллюзий, Костю занесло в немыслимо дальние дали, и расстояние до Земли измерить невозможно в принципе. И что единственная ниточка, которая связывает его с домом, – это Виорел. Случись что с Виорелом – и Костя застрянет в этом мире навсегда. На заставе, конечно, служат земляки с Вологодчины, но, во‑первых, где та застава, а где нынче Костя! И, во‑вторых, захотят ли земляки помочь? Вовсе даже не факт. Так что за Виорела нужно держаться крепче крепкого, если Костя не собирается до конца дней куковать в Центруме. Лучше вообще не выпускать напарника из виду вплоть до возвращения домой.

Костя невольно покосился на домик, где Виорел в данный момент толковал с мастером Хетауцэ. Может, ну ее, эту прогулку? Сесть в холле напротив вахтерского стола, около пальмы?

Но потом решил все же не поддаваться паранойе. Виорел, строго говоря, может и в окно сбежать, сиди у входа, не сиди…

И Костя, еще раз поглядев на скачущую около морячка шестиногую таксу, все-таки двинулся к пирсу.

Морячок напоследок потрепал собаку по холке и вернулся к покраске. Когда Костя, взойдя на пирс, поравнялся с ним, вскинул голову и по-свойски кивнул, не прерывая своего занятия.

«А на псину отвлекся», – зачем-то отметил Костя, но в следующую секунду отвлекся уже сам, потому что вторгшийся в бухту пароходик изготовился к швартовке, и матрос с его бака выразительной жестикуляцией призывал Костю подсобить: принять конец.

Пришлось шустро метнуться вдоль пирса и на лету поймать швартов. Вообще-то Костя понятия не имел, как их крепят, но тут все оказалось очевидным: на конце швартова была вывязана незатягивающаяся петля, осталось только набросить ее на грибообразный кнехт, что Костя поскорее и проделал. Матрос с пароходика благодарно вскинул руку, продемонстрировав мозолистую ладонь, потом согнулся и несколько секунд повозился на баке, скорее всего выбирал слабину и закреплял свой конец снасти, а потом опрометью метнулся на корму и выскочил на пирс со вторым швартовом.

Костя наблюдал за этим с обычным любопытством насквозь сухопутного человека.

Дым из трубы пароходика продолжал валить, хотя Косте показалось, что теперь пожиже, чем совсем недавно. Примерно через полминуты после швартовки в утробе пароходика что-то громко зашипело, словно из работающего котла стравили пар, а затем сразу стало как-то глобально тише, умолкло басовитое «чух-чух-чух». Видимо, команда гасила…

Костя задумался. Что там она гасила? Этот самый котел? Топку? Не слишком-то компьютерщик Костя разбирался в паровых двигателях, а всезнающего гугла под рукой в данный момент, к сожалению, не было. И неизвестно, через сколько десятилетий Центрум компьютеризуется и создаст собственную глобальную сеть…

Из рубки пароходика (будки размером три на четыре метра) показался, безо всякого сомнения, капитан. Колоритнейший дядька. В плечах даже не косая сажень, а все полторы. Ростом – что твой гренадер. Усищи, баки, лихо заломленная на затылок светлая фуражка, серьга в ухе, еле-еле сходящаяся на груди рубаха и брюки-клеш, не позволяющие рассмотреть обувь. Облик капитана удачно дополнила бы трубка, но вместо трубки он смолил сигару. На Костю он даже не взглянул, прошел на самый нос, оперся локтями о фальшборт и принялся лениво наблюдать за матросом, который с пирса вернулся на корму пароходика и чем-то там своим занимался, Костя не мог сказать – чем. Не понимал.

Еще через минуту-другую откуда-то из трюма вынырнул очередной матросик – босой, жилистый и донельзя чумазый. Этот был одет только в грязные парусиновые штаны-бриджи. Торс его блестел и лоснился от пота пополам с мельчайшей угольной пылью, из чего можно было смело заключить: это не кто иной, как кочегар, кормилец ненасытной пароходной топки, труженик совковой лопаты и длинной кочерги. Или чем там принято ковыряться в работающей топке?

Костя так засмотрелся, что прозевал появление Виорела. Стоял, таращился на пароходик и его команду, а Виорел внезапно возник рядом, уселся на край пирса, свесив ноги чуть ли не к воде, и мрачно закурил. Да и сам он выглядел до крайности мрачным.

– Что такое? – насторожился Костя.

Он совершенно не ожидал такого скорого возвращения напарника от местного начальства, полагал, что придется слоняться по пирсу и окрестностям как минимум часа два. Прошло же только четверть часа, вряд ли больше. Ну, может, минут двадцать – Костя довольно долго торчал на берегу, выбитый из привычной колеи шестиногой собакой, задумался, мог потерять чувство времени.

Но все равно!

– Можно сказать, проблемы, – буркнул Виорел тихо, так, чтобы на пароходике его слов не услышали.

Он некоторое время сидел молча, а Костя не решался спрашивать. Докурив и щелчком отправив бычок в воду, Виорел поднялся и сказал:

– Пойдем-ка, партнер, пошепчемся.

И направился с пирса обратно на берег. Костя напоследок не удержался, бросил взгляд на пароходик и моряков, а потом поспешил за ним.

– Затык у нас вот в чем, – на ходу начал обрисовывать ситуацию Виорел. – Товар Хетауцэ взять хочет. Но у него проблемы с наличностью, и он предлагает два варианта: или бартер, или ждать. Ждать мы не можем. А бартер… Бартер нас не устраивает. По крайней мере сейчас. Понимаешь почему?

– Надо отстегнуть погранцам, а им нужны деньги, не барахло? – предположил очевидное Костя.

– В самую точку, – уныло подтвердил Виорел. – Погранцов кидать – себе дороже.

Мысль он развивать не стал, и когда молчание стало воистину невыносимым, Костя осмелился на вопрос:

– И… чего теперь?

– Пока не знаю, – вздохнул Виорел.

Тут из-за мальв около домика колобком выкатился дедуля-вахтер.

– Вьйора! – зычно прокричал он, заглушая стук и скрежет из эллинга. – Зовет!

Виорел сразу же ускорил шаг; Косте тоже ничего больше не оставалось, хотя он опасался, что напарник вновь отправит его погулять. Но Виорел не отправил. А когда они обогнули клумбу и свернули ко входу в домик, оказалось, что хозяин дожидается их внизу, перед узкой дверью.

Хетауцэ, смуглый мужчина среднего возраста, пристально поглядел на Костю. Хозяин мастерских был одет в светлые полотняные брюки и цветастую рубашку навыпуск. На ногах – легкие туфли с прорезями. Лицо у него было волевое, но с присущей дельцам и торгашам скользкой хитринкой. Еще Костя обратил внимание на то, что тонкие усики Хетауцэ были совершенно черными, а обрамляющая лысину поредевшая шевелюра – полуседой.

– Да говорите уж, – произнес Виорел. – При нем можно.

Хетауцэ покосился на высовывающегося в дверной проем вахтера Йорху, и тот моментально спрятался внутрь.

– Ну что, я дозвонился, – сообщил Хетауцэ. – Четверть я тебе к завтрашнему дню соберу. А насчет остального… Ты вроде домик хотел прикупить? Есть один на примете. Поехали, посмотришь?

Чуть позже Костя порадовался, что в тот момент догадался взглянуть Виорелу в лицо. Напарник за несколько секунд выразил богатейшую гамму чувств, но главным Костя счел расширившиеся и очень знакомо заблестевшие глаза.

Судя по всему, Хетауцэ предложил крайне неожиданный, но весьма интересный вариант.

– А товар? – на всякий случай уточнил Виорел.

– Товар я запер, – сказал Хетауцэ. – Ты меня знаешь, Вьйора, тут никуда ничего не девается. В городе потом заодно и пообедаем.

– Хорошо, – согласился Виорел. И сварливо добавил: – И кто ж вам нашептал, что я домик присматриваю?

Хозяин мастерских рассмеялся, запрокинув голову:

– Чайка на хвосте принесла! Слушай, Вьйора, пока экипаж приедет, может, поднимемся, пропустим по рюмочке? А? А то нехорошо как-то…

Виорел пожал плечами:

– Не вижу препятствий! Тем более Костя вашей амброзии еще не пробовал.

– О-о-о! – Хетауцэ немедленно поймал Костю за локоть и со свойственной южанам смесью горячности и доверительности принялся расхваливать свой семейно-эксклюзивный напиток, именуемый полузнакомым словечком «граппа». Насколько Костя мог судить, речь шла о чем-то живо напоминающем домашний малотиражный коньяк.

Поднялись на второй этаж. Вахтер за столом изо всех сил делал вид, будто происходящее его ну совершенно не интересует.

Кабинет Хетауцэ оказался небольшой захламленной комнатой, совершенно без всякого пафоса в обстановке. С апартаментами зервара на заставе и сравнивать было нечего. Стол хоть и большой, но видавший виды. Ничем не покрытый, весь в трещинах, царапинах и пятнах, как будто на нем то в ножички играют, то химические опыты ставят. По углам – ящики с каким-то слесарным хламом, полуразобранный портативный токарный станочек около окна, на стене, которая без окон, – грязноватый ковер, поверх которого развешена не шибко богатая коллекция холодного оружия (три кинжала, массивный топорик, короткое копьецо и слегка изогнутый длинный меч-карабелла). Коллекция имела совершенно не парадный вид, никто оружие регулярно не чистил и пыль с него не смахивал, однако с первого взгляда безошибочно чувствовалось: это не декор, это подлинное боевое железо, в свое время вдоволь испившее горячей живой крови.

Костю аж мороз по спине продрал, невзирая на жару и лето.

Чуть в стороне от стола, в глухом углу, стоял циклопический клепаный сейф с блестящими металлическими ручками на лицевой панели.

Стаканы Хетауцэ хранил в ящике стола – очень похожие на те, что Костя уже видел в гостинице-маакуте, то бишь толстостенные, мутного зеленоватого стекла. Из-под стола хозяин извлек и бочонок с краником – литров, наверное, на семь-восемь. Сверху бочонок был заткнут светлым выструганным чопом. Хетауцэ водрузил его на край столешницы, так, чтобы краник свисал чуть ниже, и по очереди налил в каждый стакан примерно до половины.

– Держи. – Виорел передал Косте один. – Вон, стул в углу добудь.

– Правильно, правильно, – не оборачиваясь, согласился с ним Хетауцэ. – Что там навалено – сними, да на пол, а стул давай сюда.

Сам Виорел уселся на точно такой же стул, явно предназначенный для посетителей, а потому свободный и уже стоящий у самого хозяйского стола.

– Ну что? За успех задуманного? – предложил Хетауцэ.

Чокнулись. Костя для начала поболтал жидкость в стакане и принюхался – аромат был очень обнадеживающий, какой бывает только у благородных напитков. Пригубил, подержал на языке, проглотил, выдохнул через нос.

– Ничего себе! – сказал он совершенно искренне. – Французы с армянами обзавидуются!

Костя не был уверен, что Хетауцэ знает, кто такие французы и кто такие армяне, но сообразил это поздновато, когда слова уже вырвались.

От похвалы хозяин расцвел и минут пять воодушевленно вещал о дубовых бочках, экстрактах, точечных добавках, купаже и длительной выдержке. Возможно, на русский его термины переводились как-то иначе, но память услужливо подсовывала услышанные когда-то обрывки соответствующей терминологии. Впрочем, Костя все равно не был уверен, что запомнил ее дословно.

Потом разговор сам собой переметнулся на предполагаемую покупку, хотя, вернее всего, это Виорел умело задал пару вроде бы невинных вопросов, но вскоре Хетауцэ, чуть приглушив голос, уже рассказывал, как некие партнеры из разбитой бочки (опять бочки!) предлагали ему некий товар в бартер и ссылались на то, что Виорел из Маранга готов работать на примерно таких же условиях, особенно если предложат недвижимость. Еще чуть позже выяснилось, что Тала-Мазу, Разбитая Бочка, – это название долины на востоке, имя собственное.

Виорел возразил, что с торговцами из Тала-Мазу он работал, но всегда за деньги, и не припомнит разговоров о недвижимости. Хетауцэ очень ловко съехал с темы на описание домика, который он собирался предложить Виорелу, а потом в дверь постучал вахтер Йорха и сообщил, что экипаж прибыл. Пришлось срочно чокнуться и допить.

Бочонок с краником Хетауцэ убрал под стол, а стаканы оставил сверху.

– Вымоешь, – велел он вахтеру и снял с гвоздя около входа мягкую шляпу с узкими полями.

Около домика дожидался возница на уже знакомой кибитке, не той самой, на которой Виорел с Костей приехали из Харитмы, но совершенно ничем не отличающейся. Возница точно так же поприветствовал клиентов, приложив два пальца к козырьку фуражки. Зато лошадь была не пегая, а гнедая, с иссиня-черной гривой и таким же хвостом.

Под козырьком кибитки было только два места, поэтому Костя был вынужден сесть рядом с возницей на облучок. Возница без слов подвинулся, освобождая Косте правую половину.

Никто из едущих не заметил, как в самом конце серпантина из придорожных кустов выскочил человек в бесформенной одежде и ловко прицепился к кибитке сзади.

* * *

Дом Виорелу понравился до такой степени, что он всю обратную дорогу из Го-Ойдо в Харитму только о нем и говорил. Косте трудно было судить, поскольку других домов в Центруме он пока не видел, но в принципе легко согласился бы в таком прожить остаток дней. В самом деле – на тихой улочке, за высоченным забором, двухэтажный такой домик на четыре комнаты, с верандой и балкончиком. Участок, правда, маловат – почти и места нет. Флигелек небольшой окнами на переулок, садик на пяток деревьев да несколько грядок. Зато колодец свой и глубокий погреб на задах. По словам продавца, из-за малого участка дом и решили сменить, тесновато, мол, жить молодой семье. Видел бы этот благодушный обыватель-джавальер российскую хрущобу…

Но так или иначе, Виорелу такое жилье как нельзя лучше подходило. Тем более что во флигеле обитали… Костя долго не мог подобрать нужное русское слово. «Слуги» казалось неточным. «Работники» – неверным. В общем, пожилая чета, которая следила за домом и садом. Прежний хозяин им даже не платил, просто позволял занимать флигель. Насколько Костя понял, Виорел в этом смысле ничего менять не собирался, тем более что одним из условий продажи было требование не выселять этих людей.

Виорелу же было очень кстати, чтобы за домом во время неизбежных отлучек на Землю кто-нибудь приглядывал.

Процедура перемены владельца оказалась невероятно простой: вместе с Хетауцэ и прежним хозяином заехали в местечковую управу, уплатили небольшую пошлину, пожилой сухопарый приказчик сделал запись в толстой книге и сдержанно поздравил продавца с продажей, Виорела – с покупкой. Никто не требовал никаких документов, никто не интересовался регистрацией и источником денег – ничего такого, без чего двадцать первый век в России непредставим. Живые деньги, кстати, в сделке и не фигурировали: Хетауцэ взял долг на себя, и продавца это вполне устроило. Остаток, четверть от первоначально ожидаемой суммы за товар, Хетауцэ обещал доставить завтра прямо в маакуте. Виорел попросил привезти заодно и вещмешки из-под товара, чтобы было в чем нести следующую партию, которую почтенный Хетауцэ закажет к следующему визиту. Ведь закажет же? Ну, вот и славно.

С хозяином мастерских и продавцом расстались около ресторанчика, где отметили сделку; Хетауцэ отправился восвояси, бывший хозяин дома – в транспортную контору, договариваться насчет переезда, а Виорел с Костей на утреннем извозчике, которого из мастерских в город направил предусмотрительный вахтер Йорха, вернулись в Харитму.

В «Зеленый причал» они приехали около шести вечера. Соглядатая, который цеплялся за кибитку сзади, они не заметили – его вообще было невозможно заметить с пассажирских мест. И этот человек, похоже, прекрасно знал, где они живут и куда едут, потому что за полквартала от маакуте ловко спрыгнул с кованой станины задника на мостовую и тенью метнулся через тротуар в ближайшую подворотню.

Извозчик его тоже не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

Внизу Виорел с Костей раскланялись со сменившимся клерком и поднялись к себе. Воодушевленный Виорел не мог остановиться, все объяснял Косте, как планирует обустроить перевалочную базу, расспрашивал, кого из Костиных приятелей можно попробовать привлечь к бизнесу и чего вообще теперь предстоит в первую очередь сделать. Костя и сам увлекся и распалился, практически поверив, что может стать реальным партнером Виорела в джавальских делах. В свою комнату они вошли, не прерывая разговора.

Тут-то и положили их мордами в пол.

Костя вообще сначала ничего не понял. Только что был на ногах, шагал через порог комнаты, и вдруг – бац! По носу словно кувалдой зарядили, слезы ручьем, перед глазами темно и руки кто-то немилосердно выкручивает.

Рядом сдавленно захрипел Виорел.

Ловкие руки обыскали Костю, вывернув все карманы и забравшись даже в подмышки и пах. Ничего огнестрельного или колюще-режущего, естественно, не нашли. Зато у Виорела нашли много чего, включая все его стволы.

Спустя несколько секунд кто-то сквозь зубы распорядился:

– Поднимайте!

Костю натурально подняли в воздух – за заломленные руки и еще за шиворот – и посадили на стул. На плечи и на темя легли чьи-то железные ладони, не то что встать – повернуть голову и вообще шевельнуться не было ни малейшей возможности. Из носа обильно текла красная юшка, капала на одежду и пол, но никого это не заботило.

– Где товар? – жестко спросил тот, кто здесь распоряжался.

Только теперь Костя получил возможность его рассмотреть.

Мужчина. Лет, наверное, сорока. Одет в костюм эпохи Чарли Чаплина, но при этом бесконечно элегантен. Словно выдуманный на полвека раньше Джеймс Бонд. Но выражение лица как у записного гестаповца, заранее понятно – порежет на лоскуты, оставаясь бесстрастным, но своего непременно добьется.

Рядом с ним стояли двое, одетые примерно так же, но вот элегантности лишенные напрочь. Пиджаки мятые, на башмаках пыль. Зато габариты – будь-будь!

– Товар где? – повторил вопрос элегантный, а один из здоровяков, сделав три шага вперед, коротко стукнул прижатого к стулу Виорела по ребрам.

По тому, как Виорел хекнул и мучительно закашлялся, можно было представить, как ему больно.

– Пр… Продал… – захрипел напарник.

Элегантный, не меняясь в лице, презрительно уточнил:

– А деньги тогда где? Маловато тут для такой партии. – Он уронил на пол тощенькую, переломленную пополам пачку ассигнаций и горсть монет. Монеты застучали о пол, раскатились по комнате, а потом все затихло.

– Я дом купил, – сказал Виорел и зашелся в новом мучительном приступе кашля.

Элегантный поглядел в сторону, на кого-то находящегося вне поля зрения Кости.

– Они действительно заезжали в управу Го-Ойдо, – сообщил этот невидимый.

– Проверить, – велел элегантный, и тот, кто только что упоминал о визите в управу, торопливо выскользнул из комнаты.

– Всю партию за раз продал? – снова обратился элегантный к Виорелу.

– Да, всю, – подтвердил Виорел. – Я всегда оптом торгую.

– Что значит – всегда? – Косте показалось, что элегантный очень удивился.

– Шестой год торгую, – пояснил Виорел. – И шестой год оптом. Принес – отдал.

– Погоди, погоди, – забеспокоился элегантный. – Как шестой год? Чем торгуешь?

– Что заказывают, тем и торгую. Радиокомпоненты, блоки питания, лампы, готовые схемы. Транзисторы кое-какие, которые здесь не разлезаются.

Элегантный недоуменно переглянулся со своими громилами.

– И откуда возишь? – уточнил он.

– Из Маранга, откуда ж еще?

– Постой… Так вы с Маранга?

– С Маранга, – подтвердил Виорел.

Элегантный немного помедлил и вдруг с заметным акцентом спросил по-английски:

– Where are you from?

Костя понятия не имел – знает ли Виорел английский, а поскольку он молчал, рискнул вставить свои пять копеек:

– We are Russians.

– Рашенз? – переспросил элегантный и следующий вопрос задал уже по-русски, не вполне правильно и опять же с заметным акцентом: – Из откуда город вы есть?

– Из Вологды, – ответил теперь уже Виорел и в который раз закашлялся.

Тут дверь отворилась, и вошли двое, первый – тот, который только что уходил, а во втором Костя с безграничным удивлением опознал работягу, того самого, что приехал одним с ними поездом, в нише с почтенным семейством. Только одет он был сейчас не как работяга, а подобно остальным – в костюм горожанина прошлого века.

При виде Кости и Виорела брови «работяги» поползли вверх, и он резко повернулся к элегантному.

– Черт возьми, это не те! – взволнованно произнес он. – Эти двое пришли с востока, от девятой заставы!

Элегантный щелкнул пальцами, и один из громил тотчас вложил в его руку бумагу – документ, выданный Виорелу зерваром.

Какое-то время элегантный вчитывался. Потом рука с бумагой опустилась, а сам он пристально поглядел сначала на Виорела, потом на Костю.

– Отпустите, пусть умоются, – скомандовал он, поразмыслив.

Железные ладони отпустили плечи и голову. Костя осторожно шевельнулся. Из носа текло немилосердно, и поскольку Виорел вроде как не спешил к мойдодыру, Костя решился и с опаской встал. Никто не препятствовал; он быстренько умылся и приложил к многострадальному носу полотенце.

Когда Костя обернулся, никого, кроме Виорела, в комнате уже не осталось. Исчезли все, бесшумно, словно призраки, и даже дверь была плотно прикрыта. Напарник выглядел неважно – сидел криво, лицо тоже было в крови, но разбит у него был не нос, а губы.

– И чего дальше? – спросил Костя испуганно.

Он действительно боялся, потому что не понимал происходящего.

– Валить надо, – хрипло произнес Виорел и с усилием встал.

Напарник тоже кое-как умылся, шипя от боли и часто срываясь в судорожный кашель. Костя, осторожно присев, подобрал с пола бумагу зервара и деньги, включая те монетки, которые оставались на виду, не закатились под мебель. Оружие Виорела визитеры, надо понимать, прикарманили.

Приведя себя в относительный порядок, Виорел взял у Кости документ и спрятал – то ли во внутренний карман, то ли просто за пазуху. Гимнастерка Кости внутренних карманов не имела, только внешние нагрудные, но не факт, что Виорел носит в точности такую же. Деньги напарник мрачно пересчитал и сунул в карман брюк.

– Кто это был вообще? – на всякий случай спросил Костя.

– Хер его знает, – мрачно отозвался Виорел. – Но это точно не бандиты. Это какая-то спецконтора. И не факт, что джавальская.

По-видимому, из этого можно было сделать какие-то значимые выводы, но Костя слишком слабо владел местными реалиями, чтобы справиться с этим самостоятельно.

– Кого-то они ловят, похожего на нас, – произнес Виорел почти без выражения.

– Тех двоих, которые после нас поезд догоняли? – озвучил напрашивающийся вывод Костя.

– Скорее всего.

Виорел помолчал, потом очень осторожно приложил руку ко лбу, словно проверял – не поднялась ли температура.

– Если они нас отпустили, – глухо сообщил молдаванин, – значит, мы нужны не только им. И они надеются, что конкуренты тоже отвлекутся на нас, потеряют время.

Костя и сам подозревал что-то подобное.

– Ну, здорово, – буркнул он, с трудом удерживаясь, чтобы не соскользнуть в полную моральную безнадегу.

Виорел медлил еще минут пять, потом, видимо, мысленно принял какой-то план действий и решительно встал:

– Пошли!

Деталями своего плана он с Костей не поделился. Но вряд ли в этот план входило второе нападение, которое произошло через минуту-другую, едва они вышли на тесное крыльцо гостиницы-маакуте.

Виорел шагнул через порог первым; Костя понял, что происходит неладное, когда откуда-то слева, со стороны, противоположной ступенькам, вынырнули два типа с револьверами в руках. Скорее всего они поджидали спинами к стене гостиницы, поэтому из помещения увидеть их было невозможно.

Грянули два выстрела. Виорел оступился и начал оседать на рефлекторно дернувшегося назад в помещение Костю.

«Господи, куда же я, дурак, вляпался!!!» – подумал Костя с отчаянием, а потом увидел, что на одежде Виорела расплываются два темных кровавых пятна.

Больше всего ему захотелось оказаться дома – отчаянно захотелось, как любому человеку, который внезапно столкнулся со смертельной опасностью и страстно желает выжить, который готов поверить в любое мыслимое и немыслимое чудо, лишь бы оно оказалось спасительным.

Виорел был очень тяжелым, Костя его не удержал, и они вместе упали на пол перед самой дверью. Стрелявшие мелькнули перед крыльцом – еще пару секунд, и они взбегут по ступеням и окажутся в маакуте.

И тут чудо все-таки произошло.

Костя вообще не понял, что это: лежа на полу джавальской гостиницы, он вдруг увидел кусочек комнаты Виорела, где они считаные дни назад готовились к походу в Центрум. Сам Виорел лежал головой к этой дыре между мирами, в нескольких сантиметрах от нее.

Костя хотел домой и увидел дом. И, не раздумывая, пополз, пихая перед собой тяжелое тело напарника, отвоевывая у судьбы дециметр за дециметром.

Проход был низкий и узковатый, как подвальное оконце в его родной пятиэтажке, Костя протискивался туда с упорством схваченной за хвост лисы и с тем же упорством толкал обмякшего Виорела.

Упорство победило – из неуютного и смертельно опасного места они переместились в такую желанную вологодскую квартиру.

Последнее, что Костя увидел в Джавале перед тем, как его собственный ботинок пересек невидимую черту, – это перекошенное лицо типа с револьвером. Кажется, он намеревался упасть на четвереньки и выстрелить еще раз.

Но не успел – Костя поджал ногу, и лаз закрылся. Просто растаял в воздухе, а на его месте возникла стена с висящим зеркалом, одним из четырех в комнате Виорела.

Невзирая на чудесное спасение, Костю затрясло.

– Блокнот, – неожиданно произнес Виорел слабым голосом.

– Что? – вскинулся Костя.

– Верхний ящик стола. Блокнот. Черный.

«Елки-палки, Вира же ранен!» – внезапно осознал Костя.

Он вскочил с колен и метнулся к письменному столу напротив окна. В верхнем ящике действительно нашелся блокнот в черной затертой обложке и почему-то с надписью «Паспорт».

– Буква «эс»! Семен Миронович!

Трясущимися руками Костя открыл нужную страницу. Действительно, есть некий Семен Миронович. И телефон его.

– Мобильник на столе!

Костя поспешно схватил телефон – тот был предусмотрительно оставлен на зарядке, поэтому во время звонка повторить собственные подвиги с отключением трубки в самый неожиданный и неподходящий момент Костя, к счастью, не мог. Он быстро набрал номер, и неведомый Семен Миронович отозвался почти сразу.

– Повторяй за мной! – велел Виорел свистящим шепотом за секунду до ответа. – Просто повторяй, и все!

– Хорошо! – Костя закивал; в тот же миг громко и отчетливо, так, что расслышал не только Костя, но и лежащий на полу Виорел, Семен Миронович произнес:

– Слушаю!

– Виорел, – сказал Виорел.

Костя послушно повторил это в трубку.

– Огонек!

– Огонек, – упавшим голосом странслировал Костя.

– Дома.

– Дома…

– Сейчас буду, – без тени удивления пообещал Семен Миронович и дал отбой.

– Дверь отопрешь, – велел Виорел и закрыл глаза. – Там просто, сначала нижний замок, потом верхний.

Костя боялся его трогать. Сам он перепугался еще сильнее, чем во время стрельбы в маакуте, и впал в странное душевное состояние – мысли словно окостенели и замерли, хотя теоретически можно было попробовать Виорела перевязать. Но было страшно навредить, потому что санитар из Кости уж точно получился бы куда худший, чем носильщик.

В дверь резко позвонили уже минут через десять; ну, может, чуть больше – двенадцать. Перед этим на улице негромко профырчал автомобиль, однако Костя не ждал такой быстрой реакции на звонок, поэтому не связал эти звуки с визитерами.

А зря.

Он отпер замки – на пороге возникли трое мужчин в белых халатах, очень похожие на бригаду «скорой помощи» – в руках блестящие чемоданчики, у одного еще и тренога под капельницу.

– Где? – без обиняков спросил первый.

– Там… В комнате. На полу.

Костю отстранили с дороги. Растерянно глянув в спины врачам, он прикрыл входную дверь и сунулся в комнату, где оставался Виорел, но входить не стал, прислонился к дверному косяку и вытянул шею, вглядываясь.

Кто бы ни были эти ребята, медиками они являлись без всяких сомнений, причем фактически полевые условия их ни в малейшей мере не смутили. Виорел моментально был перемещен на койку, куртку с него срезали; один из чемоданчиков был трансформирован в раскладной столик с хирургическим инструментом. Виорелу вкатили какие-то уколы, и минут десять врач колдовал над его ранами. Остальные двое помогали-ассистировали. Косте только однажды скомандовали поставить чайник, что он со всей возможной скоростью и старательностью метнулся и выполнил. Чаи гонять медики не собирались – им нужен был кипяток.

Так прошло еще минут пятнадцать. А потом над Виорелом захлопотали уже двое помощников, а врач принялся стягивать одноразовые перчатки и пробурчал из-под марлевой повязки:

– Вовремя вы! Еще бы полчаса-час – могли бы возникнуть проблемы.

Голос у него был спокойный и удовлетворенный, как у человека, проделавшего важную и непростую работу, причем проделавшего отменно и прекрасно сознающего это.

– А так не будет проблем? – осмелился на вопрос Костя.

– Теперь – не будет, – заверил врач. – Отлежится. Раны в целом пустячные, но без вмешательства пошли бы осложнения. Ты ему кто? Родственник?

– Нет, просто знакомый, – ответил Костя. – Можно сказать, напарник.

– Давно из Центрума?

Ну, разумеется. Врач все знал, как иначе?

– Только что. Виорел сразу велел вам звонить, как только я его оттуда вытащил.

– Что ж, разумно. Тогда пусть спит. Я буду заезжать первые дни, проверять что к чему.

– А… – Костя растерялся. – Вы его разве в больницу не заберете?

Врач посмотрел на Костю как на умалишенного.

– В больницу? С огнестрелом? – иронично переспросил он.

«Действительно, – спохватился Костя. – От ментов… то есть, прошу прощения, полицаев с таким ранением отделаться – никаких шансов».

Помощники врача вскоре закончили колдовать над бесчувственным Виорелом, свернули часть оборудования (капельница, к примеру, осталась) и всем видом показали, что готовы к дальнейшим перемещениям. Врач что-то с минуту наговаривал в айфон, потом ободряюще похлопал Костю по плечу и, на ходу бросив: «Ну, бывай!», стремительно направился к выходу.

Костя в легком замешательстве проводил медиков и закрыл за ними дверь.

«Носильщиком я поработал, – подумал он мрачно. – Кажется, на очереди роль сиделки при раненом».

Так или иначе, гипотетическое партнерство следует отрабатывать, это Костя понимал прекрасно.

Он, осторожно склонившись, поглядел на спящего Виорела и пошел обследовать кухню. Неотъемлемую и очень важную часть любого госпиталя.

Часть вторая

На поправку Виорел пошел дней через пять. До такой степени, что начал вести с Костей пространные беседы, из которых можно было сделать первые осторожные выводы относительно ближайшего будущего.

Похоже, Косте действительно нашлось местечко в замыслах Виорела.

Кроме того, Костя нежданно-негаданно для себя начал осознавать, что недолгий и сумбурно закончившийся поход в чужой мир необратимо изменил что-то глубинное в его сознании и самооценке.

Во-первых, еще в день возвращения, но уже ближе к вечеру, после второго визита бригады скорой подпольной медицинской помощи, Костя позвонил маме. Сам. Просто сообщить, что с ним все в порядке и исчез он только потому, что ищет новую работу. Даже уже практически нашел. Нет, не голодает, нет, с ним действительно все в порядке, нет, он не спутался с новой пассией. Просто дела. Мама совершенно точно удивилась и ему скорее всего не поверила, но тиранить и допытываться не стала, по крайней мере прямо сразу.

После разговора с мамой Костя не забыл вернуть мобильник на зарядку.

Он долго размышлял – позвонить ли Машке. К определенному выводу не пришел, но и пока не позвонил.

Во-вторых, назавтра после возвращения, когда Виорел был еще слаб, чтобы предпринимать какие-то самостоятельные действия, но уже мог говорить, он велел Косте найти во все том же ящике стола деньги, взять четыреста долларов и расплатиться со Шпицем. А заодно и наполнить холодильник, поскольку там не то чтобы мыши гроздьями от голодухи и безысходности вешались, но вообще было как-то пустовато. И Костя позвонил Шпицу, внезапно осознав, что при этом не чувствует привычного холодка в груди. И потом, встретившись с ним и без всяких прогибов-заискиваний рассчитавшись с долгом и отказавшись обмыть это дело – спокойно, но твердо, без потери достоинства, – Костя понял: он действительно уже не тот самый обормот трехдневной давности. Хоть немного, а другой. Шпиц это тоже почувствовал бандитским своим нутром: деньги спрятал, искоса глянул на Костин разбитый нос и молча отвалил. А раньше просто взял бы за шиворот да и повлек в «Разбойник», и хоть ты обпротестуйся.

Трудно сказать, что на Костю так сильно повлияло – само знание о мире Центрума и других мирах-лепестках? Револьвер в чужих руках и пули, предназначавшиеся не ему и угодившие тоже не в него?

А ведь еще и бывший шеф звонил. Предлагал вернуться на прежнее место, потому что у них там-де завал и кризис, рабочих рук не хватает. «Да и заваливайтесь к хренам, раз у вас завал», – ответил Костя с поразившим себя самого равнодушием, после чего сбросил вызов.

Правильно, увидевший море теряет интерес к лужам.

Он упрямо и скрупулезно следовал наказам врача, написанным на желтых листочках-стикерах в столбик, по пунктам. И было это в общем-то не в тягость, тем более что на третий день наказов стало меньше, чем на второй, а на четвертый – меньше, чем на третий. Врач теперь заезжал только по утрам и вечерам, дневной визит отменился. А с пятого и вовсе стал приезжать только раз в сутки, около полудня. Капельницы исчезли, Виорелу разрешили вставать не только в сортир, но пока ненадолго, и Костины обязанности в конечном итоге свелись к выдаче таблеток и хлопотам по хозяйству.

Но Виорел тут же нагрузил его заданиями другого свойства. С какого-то момента он, полулежа на койке с телефоном у уха, вел бесконечные разговоры, чаще всего по-молдавски, поэтому Костя ни бельмеса не понимал. В перерывах между разговорами Виорел то и дело отсылал Костю с разнообразными поручениями: занести конверт на дачу в Куролитах, а потом еще один в цех во Фрязино. Забрать сумку с образцами в Доронино. Перевести денег в Череповец некоему Дмитрию Закревскому. Купить через интернет-форум винтажные советские вещмешки. Встретить на железнодорожном вокзале передачку из Ярославля. В общем, Костя мотался по городу, как старательный футболист по полю, то туда, то сюда.

Машке Костя так и не позвонил – стало банально не до того.

На восьмой день врач снял Виорелу швы, велел не дергаться еще хотя бы недельку, а лучше две, принял гонорар и буднично попрощался. Постельный режим был отменен, на смену ему пришел добровольный домашний арест. На Костю арест, понятное дело, не распространялся.

На девятый день поступил Очень Важный Звонок, которого Виорел давно уже ждал. Говорил он недолго. Костя в это время стряпал на кухне.

– Эй, партнер! – позвал Виорел из комнаты.

– Ща! – отозвался Костя, помешивая половником борщ в кастрюле. – Иду!

Он вернул на место крышку, вытер руки о фартук, выключил газ, ибо борщу осталось только дойти, и направился в комнату.

– Садись, – велел Виорел, кивая на кресло напротив койки. – Говорить будем. Наверное, долго.

Костя послушно плюхнулся в кресло.

Некоторое время Виорел, насупившись, молчал. Потом поинтересовался:

– Ты сам-то понял, что произошло? Там, в Центруме? В глобальном смысле?

Костя пожал плечами:

– А что там понимать? Нас приняли за кого-то другого, пытались убить. Тебя подстрелили. Хорошо, что в последний момент получилось удрать домой.

– Я немного не об этом.

– А о чем?

Виорел подумал и предложил вспомнить, как они уходили в Центрум из этой самой комнаты, – Костя сейчас сидел аккурат напротив зеркала, на месте которого возник ход в чужой мир.

– Ты велел мне зажмуриться, – добросовестно принялся вспоминать Костя. – Потом открыл портал, подтолкнул меня, и все, мы оказались в Центруме.

– Правильно, – кивнул Виорел. – А когда возвращались?

– Тут помню хуже, – честно признался Костя. – Когда стрельба поднялась, ты упал на меня. Я не устоял – мы оба свалились на пол. И я вдруг увидел вот эту самую комнату – твою койку, ножки вот этого самого кресла. Вроде как в оконце, небольшом таком, у самого пола. Ну, я туда и пополз. Сначала тебя пропихнул, а потом и сам протиснулся. А ты что, не помнишь?

– Помню, – буркнул Виорел, как показалось Косте – недовольно. – Потому и спрашиваю.

– Хорошо еще, что ты сознания не потерял, – вздохнул Костя.

От воспоминаний о недавних событиях по спине снова прогулялся неприятный холодок.

– А что случилось бы, если бы я действительно потерял сознание? – спросил Виорел с интересом.

– Как что? – удивился Костя. – Ты бы не открыл ход на Землю, и нас бы там и пришили, в Харитме.

– Видишь ли, дружище Костя, – серьезно сообщил Виорел, – дело в том, что я не открывал обратного хода.

Костя совершенно растерялся.

– Как это не открывал? А кто тогда его открыл?

Виорел взглянул на него очень внимательно, потом заговорил:

– Суди сам. Во-первых, мне ни разу не удавалось открыть ход из Харитмы. Я вообще не знал, что это возможно, мой ход открывается только с побережья за девятой заставой, там же, куда приводит ход с Земли, около столбика с меткой. Иначе зачем мне на обратном пути все время таскаться за полторы сотни верст из Харитмы в степь? Во-вторых, мой ход всегда вертикальный и узкий, он – дверь, а не оконце у самого пола. Ну и в‑третьих, я просто хорошо помню, что не открывал хода. И у меня есть все основания думать, что обратный ход открыл ты.

– Но… я же не умею! – пробормотал Костя растерянно. – Я даже не знаю, как это делается!

– Я тоже когда-то не умел, – спокойно произнес Виорел. – Все когда-нибудь открывают ход впервые. Поэтому очень важно понять – что именно приводит к этому? Одним нужно сильно разозлиться. Другим – испугаться. Третьим – напиться вдрызг. У каждого процесс открытия хода в Центрум свой, сугубо индивидуальный. И ходы разные – у одних здоровенные и устойчивые, а у других крохотные и держатся меньше секунды, не успеешь юркнуть. Неизменно только одно: куда бы ты ни попал в Центрум и откуда бы ни открывал обратный ход, ты всегда возвращаешься в ту точку на Земле, откуда уходил. Даже если первый ход открывает один человек, а обратный – другой. Ты всегда вернешься в точку старта того человека, который открывает обратный ход, это закон. Именно поэтому никто посторонний в Харитме не мог открыть нам ход, через который мы вернулись сюда, ко мне домой в Вологду. Именно потому, что уходили мы вдвоем и отсюда. Я обратного хода не открывал. Остаешься ты.

Костя жадно внимал рассказу Виорела, невольно пытаясь восстановить в памяти мельчайшие подробности последних секунд в Центруме. Что он чувствовал за секунду до того, как увидел спасительный ход? Да ничего особенного, если разобраться. Жгучее желание оказаться подальше оттуда, где стреляют. Пожалуй, больше и ничего.

– Всех, кого я вожу с собой в Центрум, я рано или поздно экзаменую на способность открывать ходы, – снова заговорил Виорел. – Дошла бы очередь и до тебя, но ты оказался поразительно шустрым.

– Оказался… – проворчал Костя, потирая шею. – Окажешься тут, когда рядом из револьверов палят…

– Зато мы теперь точно знаем, что ты – проводник, – пожал плечами Виорел. – В смысле – ходы открывать умеешь.

– И сколько твоих прежних носильщиков тоже оказались проводниками?

– Ты третий. – Виорел вздохнул. – И признаюсь честно: основная моя проблема в том, что первые два, как только осознали себя проводниками, тут же откололись и начали собственный бизнес. И это меня здорово напрягает.

– Мне пока рановато, – криво усмехнулся Костя. – Я в Центруме пока как папуас в Диснейленде…

– А ты бывал в Диснейленде? – поинтересовался Виорел вкрадчиво.

– Не-а…

– Вот и не обижай папуасов! – Виорел засмеялся. – Шучу.

Он помолчал, потом добавил:

– В общем, мне бы очень не хотелось, чтобы ты, как пооботрешься, тоже откололся.

– Когда меня все устраивает, я никуда не сбегаю, – заверил Костя. – Разве только сам выгонишь…

Виорел некоторое время испытующе глядел на Костю, потом вдруг спросил:

– Что там у тебя на плите, борщик? Давай, наверное, по борщику, а потом будем тренироваться ход открывать. Все равно без этого никуда.

Костя покорно встал и направился на кухню.

* * *

Довольно быстро Костя понял, почему без умения открывать ход в Центрум и обратно (в основном обратно) не обойтись. Виорел хотел отправить его в Центрум с поручением, а сам планировал остаться в Вологде на хозяйстве. Сам он не шел отчасти из-за запрета врача (да и слабоват еще был для турпоходов, даже профан Костя это отчетливо понимал), отчасти из каких-то недоступных Косте высших стратегических соображений.

Удивительно, но открывать ход Костя навострился довольно быстро: уже к вечеру он уверенно вызывал свое «подвальное окошко» на стену под зеркалом, и из него можно было вдоволь полюбоваться джавальской степью, правда, только если прилечь на пол. Пугаться для открытия хода Косте вовсе не требовалось. Он и сам не понимал, как это делает, но когда просек, что называется, фишку, всякий раз делал уверенно и без сбоев. Виорел не уставал поражаться.

– Ты все-таки феномен, друг мой ситный! – говорил он, недоверчиво качая головой. – Всем, ну вот буквально всем проводникам что-нибудь особенное да нужно. А тебе – ничего. Может, именно в этом и фокус? Твой личный персональный фокус?

Костя не знал, да и мало это его заботило, если честно. Куда сильнее его занимал сам факт способности открывать ходы. Жил он себе тридцать с лишним лет и не подозревал, что обладает ею. Мог бы никогда и не узнать, между прочим! И скорее всего многие люди живут и умирают, так и не узнав, что имели верный шанс попасть в чужой мир и вернуться обратно.

Костин ход всегда открывался у самого пола и имел форму полукруга плоской стороной вниз. При испытании на длительность оказалось, что десять-пятнадцать секунд Костя удерживает его совершенно без проблем, а максимальное время, которое далось Косте, – двадцать три секунды. Вряд ли это был физический предел, наверняка тренировки помогут улучшить время, но скорее всего лишь на секунду-другую, не больше, – тут приходилось верить Виорелу на слово, поскольку сам Костя соображал в данном вопросе заведомо хуже. Размер хода был достаточен, чтобы почти любой человек (кроме совсем уж тучных индивидов) сумел проползти. С рюкзаком за спиной ни сам Костя, ни Виорел уже не проходили по высоте, поэтому груз, если что, предстояло проталкивать перед собой, но это вряд ли можно было счесть серьезным недостатком. Виорел, к примеру, нимало этому не расстроился. Главное – стабильно работающий ход. Остальное – частности.

Попытки открыть ход непосредственно в Харитму или в Го-Ойдо (этого очень добивался Виорел), увы, ни к чему не привели. Ход упрямо открывался исключительно в степь, в разные места, причем иногда сквозь жмущийся к полу полукруг удавалось рассмотреть уже знакомую девятую заставу, а значит, как минимум сутки Костины способности Виорелу уже могли сэкономить. Но при этом сам Виорел все равно девять из десяти ходов открывал куда и раньше, на побережье, в окрестности столбика, а редкие оставшиеся – во вторую свою вероятностную точку, тоже в степь, но гораздо дальше к востоку, в практически безлюдные и дикие места.

Поздним вечером Виорел устроил короткий экзамен с реальным выходом в Джаваль. Они даже не стали переодеваться, поскольку не собирались там задерживаться. Пластиковые тапочки-сланцы и прочая нательная синтетика просто не успеет разложиться. Ход в степь открыл Виорел, и они ненадолго окунулись в жаркое лето Центрума.

Даже толком не оглядевшись, Виорел велел Косте:

– Давай!

И тот без труда открыл обратный ход, куда они по очереди (Виорел первым) и вползли. Песок и иссохшую под палящим солнцем траву с линолеума перед зеркалом Костя потом аккуратно собрал веничком на совок и ссыпал в мусорное ведро на кухне.

– Ну что ж… – протянул довольный Виорел, когда Костя закончил наводить порядок. – Раз уж мы все равно пользовались ходами, неплохо бы тебе закрепить джавальский, освоить язык Клондала, да и вообще побольше узнать о Центруме. Так что открываем школу рабочей молодежи, как говаривал мой драгоценный дед Никулаэ…

Косте оставалась только смириться, тем более что новые знания он действительно впитывал с достаточно небольшими усилиями – главное было просто не сопротивляться.

Школа рабочей молодежи функционировала около трех суток с перерывами на еду, сон и телефонные переговоры Виорела.

На четвертый день Виорел обучение свернул и без лишних слов сформулировал Косте задачу: найти в Го-Ойдо хозяина мастерских Хетауцэ, получить с него остаток денег за товар, вернуться к заставе и расплатиться с зерваром. При этом с пограничниками придется иметь дело еще на пути в Харитму, и Косте нужно морально приготовиться к татуажу: второй визит в Центрум однозначно свидетельствовал о намерении ходить сюда и дальше. Зервару Костя написал короткое письмо и надеялся, что тот войдет в его положение, поскольку о стрельбе в Харитме пограничники наверняка уже слышали, а сам Виорел как раз и желает вернуть все долги и продолжить торговлю. Второе письмо, подлиннее, Виорел написал для Хетауцэ. Ну и самое главное: идти Косте предстояло не в одиночку, а с охраной в лице пока незнакомого парня по имени Дима.

– С Димой, – сказал Виорел так уверенно, что Костя даже слегка удивился, – вообще ничего не страшно. Ты только в душу ему не лезь, не любит он этого. И выпить не предлагай, если с собой захватишь. Запомнил?

– Ничего не бояться, – уныло повторил Костя. – В душу не лезть. Выпивку не предлагать.

– Молодец, – кивнул Виорел. – А что так кисло?

Вместо ответа Костя задумчиво потрогал еще не заживший нос.

– Э-э-э, – протянул Виорел со значением. – Вот насчет этого я тебе и толкую: не бойся! Ты с Димой. На этот раз с тобой все будут говорить почтительно и с некоторого расстояния. Знал бы, что нами заинтересуются, – я бы и в прошлый выход его взял. Но кто ж мог предположить? Больше года торговал себе тихо-мирно, расслабился… А услуги Димы – вещь недешевая.

Виорел в сердцах махнул рукой и в очередной раз прикипел к мобильнику.

Старт назначили на следующее утро.

Разбудил Костю и Виорела звонок в дверь. Костя, зевая, поплелся открывать. На пороге обнаружился худощавый то ли парень, то ли мужчина. Сколько лет – не поймешь, может, двадцать пять, может, тридцать, а может, и все сорок. Глаза черные, чисто выбрит, коротко острижен, физиономия загорелая.

– Дима, ты? – донеслось из комнаты Виорела.

– Угу, – тихо промычал гость.

– Впускай, свои! – крикнул Виорел, и Костя послушно посторонился. Вообще-то, если все, что накануне было рассказано про Диму, правда, то наличие или отсутствие в дверях Кости никакой роли не играло: захочет – войдет.

И Дима вошел; поскольку никто не препятствовал – тихо и спокойно. За левым плечом у него висел небольшой рюкзачок замысловатого кроя и пошива – казалось, он состоит сплошь из чехлов, ягдташей и кобур, зачем-то сшитых вместе, а единого большого отсека не имеет вовсе. Рюкзачок был светло-коричневый, местами – с разводами, под общий фон камуфляжа-пустынки, в который Дима был облачен.

Из комнаты вынырнул Виорел, на ходу поручкался с гостем и пошел умываться. Потом настала очередь Кости. Дима все это время чинно просидел на кухне.

Когда покончивший с неизбежными утренними процедурами Костя выскользнул из санузла, на плите уже шкворчала сковорода с исполинской яичницей. Над ней колдовал Виорел в трениках и футболке – сыпал какие-то специи с незнакомым пряным запахом. Из Центрума небось прихваченные.

Костя подумал, что надо бы тоже облачиться, и дернулся в сторону комнаты, где ночевал.

– Одевайся сразу в походное, – посоветовал Виорел, не отвлекаясь от готовки и даже не повернувшись в его сторону. – Сейчас порубаем, и пойдете.

– Яволь… – вздохнул Костя. – Сэр…

Он вдруг отчетливо осознал, что через какую-то четверть часа снова окажется в чужом и далеком мире, знакомом пока только по скудным впечатлениям первой вылазки да по вчерашним рассказам Виорела. В мире, где могут без затей положить разбитым носом в пол, а то и вовсе пристрелить, не церемонясь и не расспрашивая, кто ты, откуда и зачем здесь очутился.

Непривычно было сознавать это. Однако Костя не колебался – что-то в нем с прошлого выхода определенно изменилось. Правда, он еще не задался вопросом – почему.

Под яишенку Виорел налил по сто пятьдесят.

– Больше не надо, – сказал он. – А по одной не помешает. Да и традиция…

– Тебе ж доктор запретил! – проворчал Костя без особого, впрочем, осуждения.

– Ничего, я выздоравливающий, – отмахнулся Виорел. – Хотя за заботу спасибо!

Он поднял стакан:

– Ну, давайте, чтоб все прошло гладко!

Выпили. И принялись закусывать – прямо со сковороды, можно сказать, по-джавальски, тем более что яичница, щедро сдобренная специями, действительно чем-то напоминала по вкусу тамошнюю пищу.

«Странно, – отметил Костя мимоходом. – Говорил Диме не предлагать спиртное, а сам налил. И тот без разговоров выпил…»

Значит, дело вовсе не в том, что Дима совсем не пьет спиртного. Причина иная.

Додумать Косте не позволили.

– Ну что, внимай, напарник, – принялся наставлять Виорел в промежутках между жеванием. – Дима – твоя охрана. Все решения по существу принимаешь сам. Все решения при любой внешней угрозе принимает Дима, до момента, пока он не сообщит, что угрозы больше нет и ты снова можешь выполнять основную задачу. Это ясно?

– Ясно, – кивнул Костя, удивляясь, почему решимость отправиться в Центрум все еще не покинула его.

– Пункт второй: страховка. Каждый день в семь утра и в семь вечера… ну, плюс-минус, конечно, не по курантам, не минута в минуту! – Виорел отложил вилку и поглядел Косте в глаза – внимательно, цепко. – Запоминай: я буду дважды в день, примерно в семь и девятнадцать часов, ненадолго заглядывать в свою точку выброса. Это на случай если тебе не удастся самостоятельно открыть обратный ход. То есть тылы у тебя прикрыты: если что, возвращайся на побережье и ищи флажок, который я тебе в прошлый раз показывал. Найдешь – сиди и жди. Понял?

– Понял, – подтвердил Костя, несколько оживляясь.

Факт подстраховки его здорово приободрил: в самом деле, вдруг что-нибудь пойдет не так, и самостоятельно открыть ход не получится? Где-то глубоко в подсознании такая мысль зародилась еще вчера, но до поры до времени Костя не позволял ей всплыть на поверхность. А теперь можно было расслабиться: в крайнем случае назад их Виорел вытащит. Ну, придется покуковать, конечно, на бережку, на обрывчике. Но это, в конце концов, не смертельно. А гнаться за ними с Димой, он надеялся, никому не возникнет нужды.

– Пункт третий: с вокзала Харитмы езжайте сразу в Го-Ойдо, заночуете в особнячке, который я купил. Хетауцэ можете поискать тем же вечером, он наверняка будет дома или еще где в городке. Как искать, я тебе вчера рассказывал, помнишь?

– Помню! – заверил Костя.

– По наличности: в первую очередь трать ассигнации, монеты лучше прибереги, они ценнее.

– Это тоже помню, – кивнул Костя, поскольку вчерашнюю лекцию о деньгах Джаваля и соседних стран усвоил в полной мере, а подстегнутое переходом из мира в мир сознание действительно впитывало новые знания с невероятной охотой.

– Тогда у меня все, – объявил Виорел. – Доедаем, и вперед!

Чаевничать не стали.

* * *

Поднявшись на ноги, Костя первым делом оглянулся. Ход уже растаял без следа, а место, где он только что открывался, можно было отследить исключительно по границе нетронутой и примятой травы.

Граница была совершенно прямая, словно под линеечку.

Костя не удержался, прикрыл глаза, сосредоточился…

Ход послушно возник примерно в том же месте, где мятая трава переходила в немятую, лишь самую малость левее. Выглядел он точь-в-точь как темный зев русской печи из фильмов про Емелю или Иванушку-дурачка, только расположен был у самой земли.

– Порядок, – пробормотал Костя, почувствовав бодрящий прилив уверенности.

Секунд через пятнадцать ход потускнел и исчез.

Пока Костя навьючивал на себя небольшую сумку с припасами, Дима просто стоял и ждал, не выказывая ни нетерпения, ни раздражения. Сам он компактный свой рюкзачок надел на оба плеча еще в Вологде и в ход прополз с ним за спиной.

– Ну что, двинули? – спросил Костя, когда сумка, надетая наискось через голову на одно плечо, удобно прижалась к правому боку.

На груди Димы висел небольшой короткоствольный автоматик, почему-то не вороненый, а серебристо-блестящий, то ли никелированный, то ли хромированный, то ли еще чем покрытый – в оружии и металлургии Костя совершенно не разбирался.

– Погоди малехо, – пробурчал в ответ Дима, а потом зычно выкрикнул: – Эй, граница! Вылезайте, хорош прятаться!

Метрах в сорока от них, чуть правее хорошо видной вдалеке пограничной заставы, внезапно шевельнулась трава, а еще через какое-то время показалась чья-то голова в широкополой панаме.

– Сюда давайте! – донеслось оттуда. – И ручки, ручки!

Костя послушно вздернул ладони на уровень плеч. Дима, как ни странно, рук поднимать не стал, просто зашагал в направлении пограничного секрета.

– Как ты их заметил? – прошептал Костя с удивлением. – Хорошо ведь спрятались!

Дима покосился на него, потом нехотя пояснил:

– Я их и не заметил. Просто крикнул на всякий случай, да и все. Точки выхода часто кто-нибудь стережет, пальнут еще сдуру, оно нам надо?

Костя усмехнулся:

– Вот оно как… нужно запомнить.

– Запоминай, – сказал Дима негромко. – И еще запомни: я тебе это рассказываю не потому, что такой добрый, а потому что Вира попросил тебя, салагу, воспитывать.

– И это запомню, – вздохнул Костя.

Они приблизились к небольшому окопчику. На бруствере обильно желтела высохшая трава. В окопчике под пыльной маскировочной сеткой лежал почти невидимый пограничник. Второй, с винтовкой в руках и допотопным биноклем на груди, из-под сетки выбрался и присел на краю окопчика.

– Гляди, Петро, кто пожаловал! – насмешливо сказал сидящий и встал на ноги.

Пограничники были незнакомые – не те, которых Костя видел в прошлый раз.

Петро что-то неразборчиво пробормотал из-под сетки и принялся тяжело ворочаться – кажется, тоже собрался вставать.

– У меня письмо к зервару, – сообщил Костя, стараясь, чтобы это прозвучало веско и солидно.

– Давай, – с готовностью протянул руку пограничник.

Косте показалось, что спутник внезапно напрягся, однако отдавать письмо кому попало он все равно не собирался.

– Дослужишься до зервара, тогда и отдам, – сказал Костя, вздохнул и добавил: – Извини!

Вышло отменно – получилось и слегка щелкнуть рядовых погранцов по носу, чтоб не лезли не в свои дела, и при этом не очень их разозлить. Костя прекрасно знал, что поборами с транзитных торговцев и контрабандистов рулит лично зервар, а Виорел всегда был достаточно жирным и удобным клиентом. Качать права в степи с перспективой мощно огрести потом от начальства погранцы не решились.

– Пошли тогда, – буркнул один из них и выразительно качнул головой в сторону заставы.

Второй, которого звали Петро, сноровисто скатывал маскировочную сетку в компактный продолговатый куль.

Костя с Димой шли впереди. Пограничники отстали шагов на пять. Оружие они держали наготове и периодически переговаривались, но о чем – было не разобрать.

Примерно на полпути Дима исхитрился сквозь зубы шепнуть Косте:

– Будь начеку! Какие-то они напряженные.

– Язычки прикусили! – недовольно вякнул из-за спин говорливый пограничник.

К удивлению Кости, Дима не подчинился.

– Не в тюрьме, – сухо бросил он, не оборачиваясь.

– Да хер с ними, – поспешно вмешался Петро. В голосе его угадывалась легкая досада вкупе с желанием поскорее прийти на заставу и отделаться от свалившихся на голову ходоков с Земли. – Пусть себе треплются.

Говорливый пограничник выразительно засопел, но перечить не стал. До самой заставы никто больше не проронил ни слова, правда, теперь получалось, что Костя с Димой молчали по собственному желанию, а не в силу подчиненного положения. Вроде бы мелочь, зато какая значимая!

У ворот дежурил один из тех, с кем Костя уже сталкивался, – помнится, этого пограничника звали Олегом. Виорел был с ним в полуприятельских отношениях, насколько это возможно между блюстителем закона – хапугой и регулярно обираемым торговцем.

– Здорово, земляки, – хмыкнул Олег, когда все приблизились.

– Привет, – ответил Костя сдержанно.

Дима промолчал и даже не кивнул.

– Оружие сдаем, – вздохнул Олег, словно извиняясь.

Кажется, в целом он был неплохим парнем, Косте еще в прошлый раз так показалось.

– У меня ничего нет, – простодушно сказал Костя.

Дима не шелохнулся. Автомат по-прежнему висел у него на груди, и снимать его Дима явно не собирался.

– Че неясно? – рявкнул сзади неугомонный напарник Петра. – Ствол давай!

– Не то что? – поинтересовался Дима таким тоном, что Костю аж передернуло.

Некоторое время все молчали, исподлобья зыркая друг на друга. Наконец миролюбиво настроенный Олег примирительно заговорил:

– На заставу вход с оружием запрещен. Вроде бы все это знают.

– Я не собираюсь входить, – сообщил Дима сухо. – Здесь подожду.

Олег озадаченно поглядел на него, потом на Костю, потом опять на Диму.

– Ладно, – пожал он плечами. – Жди, если хочешь. – И уже Косте: – Чего в сумке?

Костя с готовностью снял распущенную по максимуму лямку через голову, но даже пряжку расстегнуть не успел: Дима вдруг молниеносно выпростал руку и сцапал сумку за клапан.

– У меня побудет, – сказал он. – Давай иди!

Напарник Петра сквозь зубы выругался, но снова влезать не стал. Косте показалось – просто не посмел. Побоялся.

Олег молча обыскал Костю, ничего криминального не нашел, поэтому отворил створку и посторонился, пропуская его на территорию заставы.

Солнечный кот на этот раз сидел у колодца и самозабвенно вылизывал задранную кверху заднюю лапу. Перед входом в здание топтался с сигаретой в зубах очередной пограничник, опять же уже Косте знакомый. Скандинав.

Костя ему сдержанно кивнул и вошел сначала в предбанничек, потом в большую комнату.

Внутри за столом сидели сразу четверо и воодушевленно наворачивали что-то из одинаковых жестяных мисок. Когда Костя возник у дверей в кабинет зервара, двое из них, которые сидели спиной, обернулись и уставились на него. Остальные двое тоже глядели, только им оборачиваться не пришлось.

«Как в зоопарке…» – подумал Костя, раздражаясь, повернулся к дверям и постучал.

– Верде! – тут же приглушенно донеслось изнутри.

Зервар Улаф восседал за столом и что-то, сильно щурясь, читал. Завидев Костю, он машинально перевернул жидкую стопочку листов текстом к столешнице.

– Ага! – сказал он скорее озадаченно, чем обрадованно. – Кто пожаловал!

– Здравствуйте, господин зервар! – поздоровался Костя чуточку торжественно. – Меня прислал Виорел. Сам он ранен, поэтому не смог прийти. Я принес от него письмо.

Костя безошибочно вынул из-за пазухи один из двух конвертов, на всякий случай глянул на надпись (господину зервару девятой джавальской заставы Улафу Остбергу), четырежды шагнул, опустил конверт на краешек стола и тут же попятился, чтобы не стоять слишком близко к хозяину кабинета. Второй конверт, предназначавшийся мастеру Хетауцэ, остался у Кости за пазухой.

Зервар надорвал конверт, вынул письмо, прищурился и быстро пробежал глазами.

– Что ж… – сказал он, старательно не глядя на Костю. – Отрадно слышать, что Вь’орел беспокоится о своем бизнесе и о деловой репутации. В том, что он честный торговец, я и не сомневался.

Что-то было не так. Костя это остро почувствовал, но не понимал – что именно. Создавалось впечатление, будто никаких вестей от Виорела тут не ждали в принципе, и внезапное появление его напарника с письмом несказанно удивило зервара. До такой степени удивило, что пограничное начальство впало в замешательство и никак не сообразит – что же делать дальше?

– Как твое имя? – спросил зервар, наконец-то сподобившись посмотреть на Костю.

– Костя, – представился Костя.

Полное имя «Константин» в джавальскую фонетическую манеру не очень вписывалось, поэтому разумнее было сократить. Кроме того, джавальский не всегда располагал к мягким окончаниям, и в устах зервара Костино имя в дальнейшем звучало скорее как «Коста», на итальянский манер.

– Значит, Коста, ты решил тоже стать честным торговцем, раз во второй раз объявился в Центруме?

– Вроде того, – не стал отпираться Костя.

– Тогда тебя нужно легализовать, – сообщил зервар и зычно крикнул: – Йо-он!

За дверью забухали сапоги, и в кабинет ввалился один из едоков из смежной комнаты. С ним Костя тоже сталкивался в прошлый свой визит на заставу.

– Да, господин зервар?

– Оформи по легалке. Данные, пальчики, фото, татуировка – по полной программе.

– Есть, господин зервар!

«Что-то у них тут сплошная уставщина царит, – подумал Костя напряженно. – Не могут попроще, что ли? Оба же земляне. Зервар, хрен норвежский, конечно, постарше. Но все равно как-то дико: ‟Да, господин зервар!”, ‟Есть, господин зервар!”, ‟Будет исполнено, господин зервар!”».

– Пойдем, – пригласил Йон, пропуская Костю вперед.

Следующий час они провели в смежной комнате, где все Костины данные, включая имя, фамилию, возраст, рост, вес, словесный портрет, отпечатки пальцев, были тщательнейшим образом занесены в средней толщины журнал (впрочем, он был крайним в достаточно длинном ряду точно таких же – Костя подметил это, когда Йон снимал журнал с полки), а также сдублированы на специальные карточки аж в трех экземплярах. Потом Костю сфотографировал другой пограничник, ненадолго заглянувший из большой комнаты. Допотопной камерой на треноге, с магниевой вспышкой. Все как положено: фас, профиль, мерная линейка. Костя ехидно заметил: мол, трудно живется без цифровой техники. Пограничник равнодушно отшутился: зато, говорят, помидоры без нитратов.

В завершение процедуры третий погранец из смежной комнаты, как оказалось – фельдшер по совместительству, наколол Косте на правом запястье аккуратную окружность. Под покрасневшей и воспалившейся кожей рисунок пока не был виден, да к тому же на запястье налепили древний тканевый пластырь, пропитанный каким-то пахучим травяным отваром.

Когда фельдшер ушел, Йон рассовал карточки по разным ящичкам, журнал вернул на полку, встал и объявил:

– Все! Теперь ты легальный торговец. До тех пор, пока не попадешься на чем-нибудь запретном, естественно.

Костя, баюкая свеженаколотую руку, встал тоже.

Перед дверью в зерварский кабинет пришлось подождать, пока Йон туда сунется и получит разрешение войти.

– Давай заходи, – велел он Косте через пару секунд и шагнул в сторону.

Костя вновь предстал перед начальником заставы. Йон входить не стал.

– Надеюсь, – сухо произнес зервар, – перекалывать тебе ничего не придется, Коста! В том смысле, что ты останешься законопослушным… и понятливым торговцем. Так ведь?

– Конечно, господин зервар! – поспешил заверить Костя. – Пока я работаю на Виорела, никакой отсебятины! Привыкну, осмотрюсь, оботрусь. В любом краю свои нравы, их лучше бы изучить, чтобы никого не задевать необдуманными поступками.

– Разумно, – кивнул зервар с явным одобрением. – Что ты собираешься делать дальше?

– Поеду в Харитму, встречусь с Хетауцэ, потом вернусь и расплачусь за прошлую ходку, как и написано в письме!

Зервар некоторое время задумчиво глядел на стену поверх Костиной головы.

– Что ж… езжай, – сказал он наконец и полез в ящик стола.

Минуты две он выписывал Косте подорожную (или как там эта бумазея именовалась?), потом проштамповал и бросил на край стола.

– Если власти заинтересуются татуировкой – покажешь, – сказал он. – Поезд часа через два, как раз успеешь на станцию. Все, свободен. Йо-он!

Последнее слово зервар, ясное дело, выкрикнул.

Костю провели до ворот.

Того факта, что четвертый пограничник в большой комнате был радистом и что, пока Костю оформляли, он включал и настраивал радиопередатчик в кабинете зервара, Костя, конечно же, не знал. Передатчик зервару понадобился вовсе не для развлечения: начальник заставы им воспользовался по прямому назначению, поскольку телефона на заставе не имелось, да и вообще в Центруме телефонная связь за пределами больших городов была плохо распространена.

Дима терпеливо дожидался за воротами в компании одного лишь Олега – Петро с ершистым напарником то ли ушли дальше нести дозор, то ли кантовались где-то на заставе. Не было их, в общем.

– На поезд? – поинтересовался Олег, мимоходом скользнув взглядом по пластырю на запястье Кости.

– Угу, – подтвердил тот.

– Удачи, земляки, – вздохнул пограничник.

Костя отметил, что удачи он желал не очень уверенно, но в тот момент не придал этому значения.

Дима молча протянул сумку.

* * *

На станцию они пришли через час с небольшим. Поезд почему-то слегка задержался, и ждать в итоге пришлось больше полутора часов, почти два. Процедура посадки в точности повторила уже знакомую: Костя предъявил бумагу от зервара, уплатил за проезд, Дима с видимой неохотой сдал оружие, и они заняли свободную нишу в середине вагона. Народу на этот раз ехало больше, публика выглядела поразношерстнее. Хватало и явно небогатого люда в довольно-таки затрапезной одежде, и крепких парней в форме, похожей на военную, и студенческого вида молодежи с гитарой и выпивкой, и каких-то чисто тебе крестьян с детьми и клунками (визжащих под лавками поросят только не хватало). В вагоне было бы шумно, но поезд так гремел колесами, а паровоз так пыхтел и шипел, что производимые людьми звуки попросту тонули и растворялись в общем гуле. Поспать не вышло, да и не особенно хотелось, поскольку на этот раз Костя прямо из квартиры Виорела вышел к заставе, а следовательно, был лишен прелестей долгого перехода по жаркой степи и ночевки в спальнике под открытым небом. Все-таки горожанин двадцать первого века плохо приспособлен к спальникам и, если доводится ночевать в поле, обыкновенно спит плохо. Не высыпается.

Поразмыслив, Костя решил, что последняя мысль нуждается в уточнении: не всякий горожанин, а горожанин-современник с Земли. Жители иных миров, по словам Виорела, часто готовы счесть обыкновенный спальник немыслимой роскошью, таких ночевкой в степи удивишь едва ли, да и отоспятся они при этом великолепно.

А еще Костя отметил, что факт существования чужих миров перестал казаться ему чудом. Описанный Виорелом «принцип ромашки» с Центрумом посередке просто и в общем-то безболезненно вписался в мировосприятие обычного земного технаря-рационала. По большому счету, поездка в какую-нибудь вологодскую глушь технически требовала бо́льших усилий, чем вылазка в Джаваль. Ну и первый поход по степи немало поспособствовал – когда чудо долго меряешь шагами, да в пыли и по жаре, оно быстро перестает быть чудом и становится обыденностью.

Дима всю поездку просидел, мрачно зыркая по сторонам. Костя его не трогал, памятуя наказ Виорела. Да и вообще нынешний спутник совершенно не производил впечатления компанейского человека. Подозрительный, недоверчивый, вечно всем недовольный – скорее таким он представлялся почти сразу после знакомства. С пограничниками вон едва не разругался. Хорошо хоть в переговоры с проводниками Дима не лез, доверился Косте.

Кстати, общение с проводниками доказало, что и по-клондальски Костя теперь худо-бедно способен объясниться, и этому однозначно стоило порадоваться.

К вечеру, после нескольких томительных часов безделья, поезд наконец-то прибыл в Харитму. В вагоне давно уже царили невообразимый гвалт и суета, а поскольку скорость заметно упала, то и всякого лязга-грохота поезд теперь производил меньше. А значит – человеческие голоса стали слышны куда лучше, чем народ не преминул тут же воспользоваться.

Костя уже потихоньку начал прикидывать – как они с Димой выйдут из поезда, как пройдут через вокзал и как придется торговаться с извозчиками-хитрованами, потому что эта публика одинакова на любых вокзалах любого мира, и каждый норовит с незадачливого пассажира содрать и двойную, и тройную цену, а получится – так и бо́льшую. Монотонность дороги и общее сходство с уже однажды пережитым сценарием сыграли с Костей злую шутку: он успокоился и поверил, будто все идет прекрасно. Зря.

В вагоне по-прежнему галдели и собирались. И вдруг Дима подался через столик к Косте и тихо-тихо сообщил:

– Нас пасут.

К счастью, Косте хватило ума и самообладания, и он не начал тут же лихорадочно озираться. Он внимательно поглядел на своего телохранителя и так же тихо осведомился:

– Что делаем?

– Ничего. Это жандармы, хоть и в штатском. Власть. А против власти не больно попрешь. Но ты будь готов, на выходе из вагона нас будут брать. Или даже раньше – около отсеков с оружием.

Что ж… Виорел предупреждал: в нештатных ситуациях командует Дима. Перечить ему незачем. Да и не хочется – иногда как глянет, аж всего передергивает. Страшноватый человек, хоть ничем пока себя особо не проявил. Но такие вещи обычно чувствуются, а на чутье Костя никогда не жаловался.

Дима оказался прав: сначала долго пришлось ждать, пока выгрузится колхоз, студенты и прочая суетливая часть пассажиров. Когда в вагоне остались только крепкие парни – и в гражданской одежде, и в чем-то форменном, – Дима еле заметно кивнул Косте и направился к выходу. Видимо, он все еще надеялся проскочить.

Не оправдались его надежды. В узком проходе около ящиков, куда проводник запирал сданное на входе в поезд оружие, их без затей блокировали: со стороны вагона подперли те самые крепкие ребята, а со стороны тамбура – несколько человек в обычных городских костюмах, но при взгляде на которых сразу начинаешь думать о шпиках, спецагентах и прочем люде с корочками в карманах и непременной у каждого кобурой под пиджаком.

Один из них, в смешном котелке с выпуклым мягким верхом, взмахнул каким-то жетоном и официальным гнусавым голосом произнес:

– Жандармерия! Вы двое – пройдемте с нами!

Им даже не позволили узнать – а в чем, собственно, дело? Просто отобрали сумки и нацепили наручники.

Поскольку Дима не сопротивлялся и по-прежнему молчал, пришлось и Косте подчиниться. Да и что Костя мог бы сделать? Избавиться от наручников, стукнуть ближайшего конвоира ребром ладони по шее и шмыгнуть в толпу на перроне? Так он не Гудини. И людей выключать одним ударом не умеет. Тем более – подготовленных людей.

А главное – Костя прекрасно запомнил слова Димы: «Против власти не больно попрешь».

Что-то подсказывало: Дима знает, что говорит.

Из вагона их вывели под локотки; в вокзал не пошли вовсе – направились вдоль перрона, вперед по ходу поезда. В самом конце перрона, практически уже в тупике на границе станции, вошли в неприметную калитку, охраняемую двумя вооруженными гвардейцами (один со стороны перрона, второй за забором, внутри). Миновали дровяной склад, водонапорную башню и вышли на площадь перед вокзалом, точнее, на самый ее край, около домов, которые от вокзала и видно-то еле-еле. Тут дожидались несколько экипажей. Часть крепких ребят куда-то рассосалась, часть расселась по кибиткам. Диму и Костю разделили, повезли на разных.

В конце концов их доставили к официального вида двухэтажному дому с круглым фонтаном перед портиком. Скульптура в центре фонтана изображала мускулистого малого, который в левой руке сжимал факел (именно из факела струилась вода), а клинок со слегка изогнутым лезвием в правой руке поражал неприятного вида гадину, походившую на помесь варана с горгульей. Гадина, должно быть, намеревалась проскочить у героического малого между ног и дать деру, да не повезло ей. Вероятно, сия скульптура символизировала неотвратимость наказания для преступивших джавальские законы.

У входа в здание имелась вывеска на двух языках, джавальском и клондальском: «Департамент охраны порядка».

Без сомнений, это можно было перевести и как «Жандармерия»; именно это слово пришло в голову Косте еще в вагоне, когда тип в котелке демонстрировал жетон, да и Дима назвал крепких ребят из вагона жандармами.

С Димой их развели, похоже, окончательно: подъем по лестнице, недолгий поход вдоль плохо освещенного коридора, и Костя оказался в кабинете с тремя неприятными типами в штатском. Теми самыми, рыцарями котелка, кобуры и сыска, плюс еще присутствовал невзрачный юнец в проволочных круглых очочках и темно-синих нарукавниках. Остальное его облачение было таким же невзрачным и незапоминающимся, как и он сам, а вот очки и нарукавники в глаза бросались. Юнец сидел в сторонке за практически пустым столом, только тощая пачечка чистых листов бумаги лежала у его левого локтя, да чернильница стояла с правой стороны.

«Стенографист небось», – подумал Костя невпопад, сам не понимая, почему его внимание внезапно сконцентрировалось на этом никчемном персонаже.

Один из сыщиков, как решил про себя называть эту публику Костя, коренастый рыжеволосый дядька с пушистыми баками по щекам, уселся за письменный стол у окна, который, не в пример первому собрату, был завален всяческим околобумажным хламом: папками, книгами, ящичками картотеки, газетами и даже небрежно свернутым планом-картой какого-то населенного пункта, возможно, что и Харитмы, не разобрать. Второй сыскарь, высокий и в целом худощавый, но с отчетливо выпирающим из-под пиджака пивным животиком, чуть наискось присел на подоконник (половиной задницы, подумал Костя). Третий, среднего роста, крепкий и широкоплечий, наиболее на вид спортивный из всех, взял стул и утвердился напротив Кости, которого с порога определили на привинченный к полу табурет в центре комнаты. Стул крепкий сыщик поставил спинкой к Косте и уселся на него верхом, закинув локти на изогнутую деревянную планку перед грудью.

– Имя, фамилия, – бесстрастно произнес Спортсмен, даже без вопросительной интонации.

Костя выпрямился на табурете, насколько это было возможно со скованными за спиной руками, и назвался.

– Откуда?

– Из Маранга, – честно признался он.

– Почему татуировка заклеена?

– Погляди на нее, кстати, – вставил Рыжий; Спортсмен с готовностью отлепился от стула.

– Ее только днем накололи! – поспешно объяснил Костя. – Это пластырь, лечебный! Ай!

– Заткнись!

Спортсмен без церемоний содрал пластырь с запястья, попутно место татуировки проэпилировав. Было не столько больно, сколько неприятно, хотя и больно тоже.

Нещадно вывернув арестанту кисть, Спортсмен некоторое время разглядывал припухшую кожу на запястье.

– И правда свежая, – буркнул он недовольно. – Легалка, девятая застава.

Такое впечатление, что он ожидал увидеть совсем другое и недовольным остался именно поэтому.

Рыжий неторопливо перебирал отнятые у Кости бумаги – подорожную от зервара и письмо Виорела мастеру Хетауцэ.

– Куда и откуда направлялись?

Косте почему-то очень не понравилось то, что сыщики разговаривают о них с Димой в прошедшем времени.

– Из входной локации… это в окрестностях девятой заставы. Идем в Го-Ойдо, по делам к тамошнему мастеру господину Хетауцэ.

Спортсмен вопросительно поглядел на Рыжего. Тот курил и одновременно проглядывал письмо Виорела, которое во время ответа Кости, грубо надорвав конверт, вскрыл.

– Имя спутника? – продолжил допытываться Спортсмен.

– Зовут Дима, фамилию не знаю.

– Почему он был вооружен, а ты нет?

– Он мой охранник, – пояснил Костя. – Степь все-таки, сами понимаете…

– Охранник? – недоуменно переспросил Спортсмен, опять переглядываясь с Рыжим, но в этот момент Пивной Живот, не шевельнувшись, произнес короткую непонятную фразу, и все громко засмеялись, даже невзрачный писарчук.

– Я могу знать, что мне… – начал было Костя, когда все они отсмеялись, и осекся, потому что не смог подобрать нужное слово. В принципе тут подошло бы «инкриминируют», но как это сказать по-джавальски, Костя не знал, поэтому сформулировал иначе: – За что нас арестовали?

Рыжий со Спортсменом опять переглянулись, и на этот раз внезапно заговорил Рыжий:

– Ты вроде умный парень, Коста. Думаешь, мы бы стали с такой помпой хватать кого попало, отвлекать десятки людей от важной работы? Сам посуди!

– Но мы просто направлялись в Го-Ойдо! – Костя пожал плечами. – Мы провели час с небольшим на заставе, потом часа два ожидали поезд. Что мы могли незаконного натворить на заставе или в степи, на станции?

– А в прошлую ходку? С этим, как его… – Рыжий подобрал со стола надорванный конверт и прочел имя отправителя. – С Вь’орелом?

– В прошлый раз мы благополучно добрались до Го-Ойдо, совершили сделку с господином Хетауцэ и уже собирались возвращаться к себе в Маранг, но на нас напали. Прямо в маакуте.

– В котором маакуте? – быстро уточнил Спортсмен.

– В «Зеленом причале». Недели две назад. Виорела ранили, мне повезло больше, испугался только. Пришлось уходить прямо из холла маакуте.

У Спортсмена сделалось такое выражение лица, как будто он хотел воскликнуть: «Так это были вы?» Рыжий и Пивной Живот владели лицами лучше, поэтому насчет их мыслей у Кости никаких догадок не возникло.

– Ты на всякий случай учти, марангер! Если уйдешь к себе до окончания следствия, прямо отсюда или из камеры, – станешь вне закона, – зачем-то предупредил Рыжий.

Костя тотчас, как выразился бы на его месте Шпиц, «прихватил Рыжего за базар»:

– Значит, сейчас я все еще под охраной закона? Почему же я в таком случае в наручниках и на допросе? И даже не знаю почему, по какой причине? По закону мне обязаны предъявить обвинение, дабы я мог предоставить доказательства своей невиновности, да и то только если это потребуется. Либо меня должны немедленно освободить, если обвинять не в чем!

Повисла недолгая пауза, прерванная озадаченным «Ух ты!» Рыжего.

Что он имел в виду, узнать было не суждено: в двери кабинета постучали, и кто-то, не дожидаясь разрешения, вошел – Костя не видел кто, потому что сидел к дверям спиной. Однако все трое сыскарей внезапно вскочили и застыли по стойке «смирно».

– Садитесь, – великодушно позволил вошедший. – Гере, это сотрудник Министерства Иных Миров Клондала. Он заберет арестованных.

Физиономия Рыжего сразу стала кислее кислого, но перечить начальству, очевидно, он не мог.

– Слушаюсь, господин префект… – промямлил он, но все-таки решился и задал вопрос: – А известно ли господину…

– Известно, – прервал его другой голос.

– Арестованный, встать! – велел третий голос, и кто-то бесцеремонно вздернул Костю за локти. Плечи свело от боли.

Вторым движением Костю развернули, и он наконец увидел вошедших.

Во-первых, тучного господина в позолоченном мундире, но без головного убора. Во-вторых, еще одного персонажа в партикулярном костюме, однако костюм на нем сидел и смотрелся так, что Рыжий, Пивной Живот и Спортсмен со своими пиджачишками на этом фоне выглядели оборванцами с деревенского рынка рядом с родовитым аристократом в надцатом поколении.

– Мой экипаж у входа, – сообщил господин в мундире, надо думать – упомянутый префект. – Охранение я, разумеется, обеспечу, только вы уж не велите кучеру гнать, пусть едет чинно, без спешки.

– Спасибо, господин префект, – поблагодарил клондалец. – Гнать не велю.

Префект вяло отмахнулся. У Кости сложилось впечатление, что он в свою очередь не больно-то доволен необходимостью подчиняться и отпускать арестованных, но ослушаться, опять же, не в силах.

В общем, пришлось недоумевающему Косте проделать обратный путь – коридор, лестница, портик. В наручниках, освобождать его никто не спешил. Экипажей перед входом насчитывалось аж шесть; Костю провели к самому роскошному – не одноосной кибитке, как остальные, а настоящему рыдвану на рессорном ходу, с объемистыми дорожными ящиками над задней осью и решетчатым багажником на крыше.

Когда Костю в этот рыдван запихивали, он краем глаза успел заметить, что в кибитку чуть позади точно так же запихивают Диму. Удивительно, но вместе с клондальским чиновником и Костей в рыдван больше никто не сел – Костю втолкнули внутрь и захлопнули дверь, хотя в окошко было видно, что двое крепких ребят заскочили вперед, к кучеру.

– Я не особенно верю в вашу злонамеренность, – внезапно произнес клондалец, не глядя на Костю, – но на всякий случай не премину уточнить: я вооружен. Так что пусть вас не обнадеживает отсутствие в карете охраны.

Он говорил чище и правильнее сыщиков Джаваля. У Кости был прекрасный шанс впитать настоящий литературный язык этой южной страны, а не то столичное арго, которым пользуются простые жители Харитмы и окрестных селений.

Клондалец на некоторое время целиком отдался ритуалу раскуривания сигары – между задними сиденьями рыдвана имелся ящичек со всем необходимым, включая стационарную гильотинку и специальные спички. Однако сигару Костин то ли освободитель, то ли, напротив, похититель вынул не из ящичка, а из собственного нагрудного кармана, хотя и в ящичке сигары имелись. Когда клондалец наконец-то завершил ритуал, откинулся на спинку и выпустил клуб дыма, рыдван уже тронулся.

Костя сидел в уголке переднего, противоходного сиденья – оно было чуть менее роскошным, но тоже выгодно отличалось от всего, на чем до сих пор доводилось ездить Косте в Центруме.

– Итак, я из Министерства Иных Миров Клондала, – заговорил чиновник. – Вам известно, что это такое?

– В самых общих чертах, – ответил Костя.

– У вас действительно всего лишь второй визит в Центрум?

– Действительно. Честное слово!

– Я вам верю, – спокойно и с непередаваемым достоинством сказал чиновник. – А ваш напарник по первому визиту остался в Маранге?

– Да. Я выполняю его поручение.

– Он серьезно ранен?

Перед тем как ответить, Костя некоторое время поразмыслил. В конце концов, выбалтывать все подробности первому встречному клондальцу тоже нет резона, тем более с жандармами Джаваля этот клондалец явно на короткой ноге, хотя и вряд ли ими сильно любим, как и любое начальство. Причем начальство не местное.

– Угрозы жизни уже нет, – обтекаемо ответил Костя. – Но он пока слишком слаб, чтобы предпринимать длительные путешествия.

«Вроде нормально получилось, – подумал Костя настороженно. – Чертов аристократ, с ходу меня обезоружил своим: ‟Я вам верю!” Теперь и врать ему как-то неловко…»

Костя морально приготовился к новым вопросам, но, как оказалось, зря. Всю оставшуюся дорогу клондалец молча курил, задумчиво стряхивая пепел в откидную пепельницу и изредка поглядывая в окно.

Ехали минут двадцать, если Костя правильно сумел сориентироваться – куда-то на юго-западную окраину и дальше, в один из городков-спутников Харитмы вроде уже знакомого Го-Ойдо, только Го-Ойдо располагался не на юго-западе, а на юго-востоке.

В конце концов рыдван остановился напротив симпатичного двухэтажного особнячка. Заметно больше того, который купил Виорел в Го-Ойдо. И территория тут была не в пример просторнее – как у какого-нибудь крымского санатория, правда, не из самых крупных. Симпатичная каменная ограда, напоминающая опять же Крым, – не сплошная, а с лепниной и столбиками; за оградой виднелась пышная зелень. У входа с внутренней стороны ограды – сторожка, там двое ребят соответствующего вида. Завидев приехавших, они мгновенно оказались на посыпанной гравием дорожке у калитки.

Костя наконец-то снова увидел вблизи Диму – его тоже привели к калитке, но удивило Костю не это: один из жандармов из наружки принес также и вещи – Костину сумку и Димины рюкзачок с автоматом. А непосредственно перед калиткой арестантов еще и освободили от наручников, после чего сразу же втолкнули за ограду, и калитка закрылась.

Внутрь ни один из джавальеров не вошел, только клондальский чиновник, Костя и Дима. Но зато местных ребят-мордоворотов стало больше: к первым двум прибавились еще четверо.

– Господа! – обратился к Косте и Диме клондалец. – В данный момент вы находитесь на территории Республики Клондал. Надеюсь, у вас хватит благоразумия не нарушать ни клондальских, ни джавальских законов. Мне и моим коллегам нужно с вами просто поговорить, причем совершенно не тем манером, каким это чуть не сделали жандармы Джаваля. Никаких наручников и казематов – напротив, удобная комната, чай, кофе, если желаете, то и алкоголь в разумных пределах. Кстати, вы голодны? Начать можно за ужином. Как раз свежий сбор танзо доставили.

«Танзо! – У Кости даже в животе предательски заурчало. – Если танзо на ужин в первый день станет традицией, я, пожалуй, даже соглашусь сначала вытерпеть недолгий визит в Департамент охраны порядка!»

Одновременно Костя заметил, что Дима вопросительно глядит ему в глаза.

– Что? – на всякий случай по-русски уточнил Костя.

– Ты рулишь, – предупредил напарник. – Я – как ты.

Костя пожал плечами:

– Поговорим, какие проблемы. Заодно и поедим, раз угощают. Только ты это… стволом, если вернут, без нужды не размахивай, ладно?

Дима бесстрастно кивнул.

Костя как в воду глядел: чиновник-клондалец протянул им вещи. Автомат тоже. Дима, умница, повесил его на бок дулом вниз. Надо думать, и предохранитель проверить не забыл.

– Прошу! – Чиновник приглашающе указал рукой на особнячок.

* * *

Поужинать поужинали, но никакого разговора за столом не состоялось. В смысле – серьезного. Единственное полезное, что для себя вынес за это время Костя, так это то, что клондальца зовут Ластер Фертье. После чая кельнер торжественно выставил на стол бутылку бренди, причем земного. Костя ничуть не возражал, а вот Дима не замедлил обозначить собственную линию поведения.

– Господин Фертье! – обратился он к хозяину. – Я простой охранник, поэтому мое участие в разговоре не имеет никакого смысла. И на работе я не пью. В холле я видел коллекцию оружия, вы позволите полюбопытствовать? А вы тут с Костей тем временем все, что нужно, обговорите.

– Разве вы сейчас на работе? – спросил Ластер вальяжно. – Это клондальское посольство. Чего вам тут бояться?

– Я и не боюсь, – спокойно ответил Дима. – Боялся бы – разве бы я осмелился бросить клиента и проситься на экскурсию? Просто я перехожу из рабочего режима в прогулочный, только когда сдаю клиента, живого и невредимого, на руки заказчику, не раньше. Обычно это происходит в Маранге. А до тех пор – не пью, извините.

– Похвальное свойство. – Фертье одобрительно кивнул. – Что ж, насчет оружия полюбопытствуйте, конечно! В холле лишь небольшая часть коллекции, на самом деле она куда обширнее, чем можно разглядеть на ходу. Баруди побудет вашим гидом.

Упомянутый Баруди тут же возник около дверей столовой – один из атлетически сложенных парней, которые встречали гостей у калитки.

– Баруди, вы слышали? – осведомился хозяин.

– Слышал, господин Фертье. – Атлет слегка поклонился, и это вовсе не выглядело подобострастно, идеологически поклон скорее напоминал залихватское военное щелканье каблуками. Но охрана посольства формы не носила, поэтому легкий поклон смотрелся куда естественнее.

– Благодарю за ужин! – Дима тоже слегка поклонился – и откуда что взялось?

Фертье очередным кивком дал понять, что принял благодарность, и Дима в сопровождении гида удалился.

– Не возражаете, если мы переместимся в курительную, раз уж ваш приятель все равно ушел? – спросил Фертье.

Костя пожал плечами:

– Вы хозяин! Как скажете, так и будет.

Фертье усмехнулся, и лицо у него стало снисходительно-мудрое, как у облеченного чинами политика во время визита в младшую школу.

– Желания гостя – тоже не последнее дело, что по клондальским обычаям, что по джавальским.

Он повернулся к кельнеру, убирающему со стола:

– Ольчез, подайте бренди в курительную, пожалуйста!

– Хорошо, господин советник, – отозвался кельнер с прямо-таки английскими достоинством и невозмутимостью. – Сию же секунду подам.

– Извольте, Константин!

Советник Фертье с самого начала стал обращаться к Косте полным именем, хотя представился Костя по уже практически сложившейся привычке просто Костей. Откуда-то Фертье знал полный вариант земного имени и без колебаний воспользовался им.

Они перешли в курительную, комнату поменьше столовой, зато выходящую на просторную крытую террасу. В той части, которую еще можно было счесть комнатой, а не террасой, очень не хватало барной стойки и бильярдного стола. Но кресла и низенькие столики имелись в достаточном количестве.

Помимо бренди кельнер принес то, что Костя обычно называл «загрызоном», – орешки, изюм, фрукты. Бо́льшая часть фруктов была незнакомой, Костя уверенно опознал только яблоки и хурму. Да и орешки не все приходилось пробовать: миндаль и фундук, скажем, не признать было трудно, а вот насчет остального имелись сомнения. Вон тот, здоровый, вроде похож на бразильский орех, но точно ли он? Костя не мог сказать наверняка.

Кельнер до половины наполнил два пузатых бокала и величаво удалился. У Кости невольно начала складываться стойкая параллель между старой Англией и Клондалом, по крайней мере – той Англией, которую показывали в старых советских фильмах о Шерлоке Холмсе, поскольку настоящей Англии Костя никогда в жизни не видел. Сколько их таких – в целом более-менее благополучных россиян, которые никогда не видели и никогда скорее всего не увидят реальную Британию? Но с другой стороны, повидать Джаваль россиянам неизмеримо труднее, а Костя его уже немного повидал…

– Скажите, Константин, – заговорил наконец Фертье, – чем вы занимались у себя в Маранге, прежде чем стали ходить в Центрум?

Костя, погрузившийся в размышления, пока советник раскуривал сигару, вернулся к реальности.

«Хороший вопрос, – подумал Костя. – А вот попробуй объясни человеку эпохи паровозов, что такое компьютер».

– Я подвизался… э-э-э… в сфере информационных технологий, скажем так. Тем более что такой термин действительно существует. Нечто вроде промышленной журналистики. Или промышленного шпионажа, только наоборот.

– Обслуживание счетных машин? Программы? – проявил неожиданные познания клондалец.

– Не совсем, хотя примерно из той же области. Вы меня простите, господин Фертье, но ни в джавальском, ни в клондальском пока нет соответствующих терминов. По крайней мере мне они неизвестны.

– Ничего, я вас понял, – спокойно сказал Фертье. – Кстати, позвольте сделать вам комплимент: для человека, который в Центруме всего-то во второй раз, вы превосходно изъясняетесь по-джавальски. По-клондальски чуть хуже, но лишь самую малость.

– Это комплимент скорее моему компаньону, чем мне: он настойчиво обучал меня сразу после переходов. Очевидно, он знает толк в этом деле.

– Да, действительно, толк в обучении языкам он определенно знает, – кивнул Фертье. – Ну а что побудило кабинетного труженика сменить уютное кресло на пыльную и небезопасную стезю торговца?

– О, – усмехнулся Костя, – причина более чем банальна: меня уволили. К тому же за прошедшие годы, причем без единого отпуска, кабинет мне изрядно поднадоел. А тут вдруг предложили подработать… вроде как носильщиком в короткой экспедиции. Ну, я и решил совместить подработку с отпуском, насколько это было возможно.

– Однако отпуск оказался полон приключений, причем настоящих, а не беллетристических, не так ли? Со взаправдашней стрельбой и до отвращения реальными бандитами?

– Вроде того, – подтвердил Костя, не вдаваясь в частности.

– Тем не менее вы решились на повторную вылазку в Центрум. Смело для кабинетного работника, не находите?

– Все мы надеемся на лучшее, – не очень уверенно ответил Костя. – Но все равно я не ожидал ареста, тем более такого скорого. Может быть, вы знаете – за что нас вообще арестовали? Мы даже если и захотели бы чего-нибудь натворить – просто не успели бы. Глупейшая ситуация!

Теперь Фертье некоторое время молчал перед ответом – что-то обдумывал, то и дело пристально поглядывая на Костю.

– Вы правы, – наконец подтвердил он. – Я знаю, почему вас арестовали джавальские жандармы. И, по правде говоря, в посольстве Клондала вы находитесь по той же причине. Ну а различные подходы к манере диалога обусловлены разным уровнем информированности – вам ли, специалисту по информационным технологиям, этого не понять?

Советник выдержал гроссмейстерскую паузу и задал новый вопрос:

– Вы знаете, что в свое время Центрум опережал в развитии ваш Маранг?

– Да, напарник мне рассказывал, – подтвердил Костя. – Пластиковая чума и все такое. Это и в самом деле очень печально, трудно представить, сколько всякой всячины у нас делают из пластика и синтетики и насколько от всего этого зависит наш мир. Да и нефть как сырье для топлива, знаете ли… В общем, Центрум многого лишили этим расчетливым ударом.

– А о мире, откуда запустили чуму, вам что-нибудь известно?

– Только сам факт его существования и его очевидная высокотехнологичность. Единственное, чего я так и не понял, – это зачем понадобилось тормозить Центрум. Что можно выгадать, отбросив соседний мир на столетия назад? Застраховаться от мифической угрозы вторжения? Для этого надо быть законченными параноиками. По-моему, выгода от торговли с продвинутыми мирами гораздо более перспективна, чем торможение этих же миров.

– А гипотетическая возможность запустить чуму в Маранг вам уже приходила в голову?

Костя вздрогнул. Представить Землю без пластика и нефти он теперь мог – Центрум перед глазами. Конечно же, это была бы чудовищная катастрофа, о которой не хотелось даже задумываться.

– Я не зря спрашиваю об этом, – сообщил Фертье. – Понятно, что определенные круги практически всех государств Центрума в той или иной мере пытаются отслеживать сношения с миром, откуда была выпущена пластиковая чума. По правде говоря, этих сношений практически не было с того самого момента, когда эпидемия активировалась. Все известные локации, приводящие в Центрум из мира чумы, под неусыпным наблюдением. Долгие годы наш противник никак не проявлялся в Центруме.

– А теперь проявился? – спросил Костя, практически не сомневаясь в ответе.

– Именно так, – подтвердил советник. – Два человека оттуда снова явились в Центрум. Их ищут все – и Клондал, и Краймар, и Лорея, и Сурган, и даже Аламея с Оннели. Только Джавалю почему-то наплевать, но здесь всем и всегда было наплевать решительно на все! Сурган разрабатывает джавальские никелевые рудники, тот же Сурган подмял добычу угля, железа и серы, мой Клондал практически полностью контролирует торговлю, да и вообще весь цикл товарооборота, а джавальерам, представьте себе, наплевать! Лишь бы виноград родил да танзо вызревало! Удивительная страна!

Все это советник Фертье высказал с неприкрытым раздражением, хотя легкомысленное поведение джавальских правителей, по идее, было весьма на руку Клондалу. Но Костя, в общем, представлял себе, сколько тонкостей и нюансов скрываются в межгосударственных отношениях.

– Константин, опасность угрожает и Центруму, и вашему родному миру. Вы должны нам помочь. Вы не вправе отказываться как здравомыслящий человек и как патриот. А вы человек здравомыслящий и умный, это очевидно.

– А чем я могу помочь? – растерянно спросил Костя.

– Вы видели этих людей, а значит, сможете при нужде их опознать. Вы несколько часов провели в одном вагоне с ними. Даже если вам кажется, что вы их не помните, поверьте опытному человеку: если столкнетесь лицом к лицу, вы их узнаете.

«Черт возьми, вот кто были те два парня, которые догоняли поезд в первую нашу с Виорелом вылазку! – подумал Костя ошеломленно. – Так они из мира чумы? Тогда неудивительно, что их ищет весь Центрум. И неудивительно, что их все время путают с нами… Угораздило же пересечься!»

– Узнаю ли я их? Узнаю… наверное, – произнес Костя не очень уверенно. – А где я их смогу снова увидеть?

– Там, куда мы отправимся. В Халиакре. Или если по-джавальски – в долине Разбитая Бочка, Тала-Мазу. Но я предпочитаю пользоваться клондальским названием.

Название «Халиакра» тоже было говорящим – буквально оно означало «подкова небес», хотя представить, что эти слова могут означать в паре, было трудновато.

Костя в смешанных чувствах попытался возразить:

– Но… у меня тут достаточно важное дело. Нужно вернуть долг… От этого зависит будущая торговля…

– Какой долг? – спросил Фертье с некоторым удивлением.

– Мне нужно получить остаток денег за товар с господина Хетауцэ и расплатиться с пограничниками. Иначе… у нас могут возникнуть проблемы.

– Секундочку. – Фертье слегка напрягся. – С зерваром девятой заставы Хетауцэ все уладил буквально через пару дней после стрельбы в «Зеленом причале». Зервар разве не сообщил вам этого?

– Нет, – признался Костя, теряясь еще сильнее.

Советник даже от сигары отвлекся на какое-то время.

– Странно! Думаю, вы уже догадались, что жандармов на вас навели именно пограничники, по радио. Собственно, вас во всем Джавале ждут и ищут, и то, что мне удалось так быстро вас перехватить, – несомненная удача. Могли ведь и сурганцы расстараться, а это, смею вас заверить, очень жесткие люди. И напрочь лишенные каких бы то ни было сантиментов. Между прочим, вы с ними уже немного знакомы, особенно, простите, ваш не до конца заживший нос.

«Так-так, информации становится все больше, – подумал Костя. – Значит, те типы, которые отметелили нас с Виорелом в номере перед стрельбой, – сурганцы».

Он машинально погладил пострадавший орган.

«И впрямь жесткие люди…»

– А вы, – неожиданно даже для себя вырвалось у Кости, – стало быть, люди мягкие и сентиментальные?

– Во всяком случае, я взываю к вашему разуму и патриотизму, а не с порога начинаю выламывать руки. Поймите, Клондал – цивилизованная страна, и девизом всего нашего дипломатического корпуса всегда было стремление к осознанному и добровольному сотрудничеству, а не к работе по принуждению. Я всего лишь напоминаю, что вашему миру может грозить опасность не меньшая, чем Центруму. Даже большая, Центрум по крайней мере привык жить без нефти и пластмасс, а если чума прорвется в Маранг, там у вас случится форменный коллапс, глобальнее некуда.

– Хорошо, – решился наконец Костя. – Предположим, что я согласился помочь вам в поимке людей из… как, кстати, называется мир, запустивший чуму в Центрум?

– Обычно его зовут Очагом или Источником, – ответил Фертье, Косте показалось, что неохотно. – Это не реальные названия и не перевод, это скорее рабочие псевдонимы. Но чаще всего пользуются именно ими. Лично я предпочитаю называть Очагом. Я, видите ли, очень привязчив к некоторым названиям.

– Понятно. Так что предстоит сделать для поимки людей из Очага? С самого начала и поподробнее, для человека с нулевой информированностью, каковым я, собственно, и являюсь.

– Ваша информированность не нулевая, не впадайте в крайности, – проворчал Фертье. – Если по существу, то получается вот что: по нашим сведениям, люди из Очага в данный момент находятся в Халиакре. Знаете, где это?

– Нет. Джавальское название краем уха однажды слышал, но где находится – не знаю.

– Это горная долина на востоке. Добраться туда можно только морем, перевалов в тех краях нет. Какой-нибудь сумасшедший альпинист, может быть, и вскарабкается на гребень, но лошадь, к примеру, там провести просто негде, сплошные неприступные скалы и обрывы. В долине расположены пара городков и несколько деревенек. Есть и глухие хутора, особенно повыше в горы, под самые скалы. Местечко достаточно специфическое. Нечто вроде марангской Тортуги времен расцвета пиратства. Но и у серьезных людей, вроде того же мастера Хетауцэ, есть там свои интересы. Наше представительство тоже там имеется, но, разумеется, неофициальное.

– То есть это уже не Джаваль? – уточнил Костя.

– Формально – Джаваль. Но на деле это самостоятельная территория, хотя бы потому, что официальные власти Джаваля большим авторитетом там не пользуются. И жандармерии там, соответственно, нет.

– А что понадобилось людям из Очага в Халиакре?

– Понятия не имею, – спокойно признался Фертье. – Через день после того, как вас подстрелили в «Зеленом причале», они заявились в контору Хетауцэ и через каких-то полчаса отплыли на восток. В компании самого Хетауцэ.

– Люди из Очага тоже шли к Хетауцэ в Го-Ойдо? – пробормотал Костя. – Вот здорово! Тогда то, что нас попутали и обстреляли, даже не неудивительно, а воистину было неизбежным.

В самом деле: их с Виорелом было двое, и гостей из Очага тоже двое. Костя с Виорелом сели в поезд на станции близ девятой заставы, и эти там же. Костя с Виорелом направлялись в Го-Ойдо, и неожиданные попутчики, как ни странно, в точности туда же. Единственное что – Виорел и Костя посетили мастерские в Го-Ойдо уже на следующий день по прибытии в Харитму, а гости из Очага чего-то выжидали. После стрельбы выждать, пока все успокоится, сам бог велел, но стреляли в Виорела с Костей лишь вечером второго дня. Значит, у этих загадочных ребят имелись не менее загадочные дела где-то тут, в Большой Харитме, в любом из окрестных городков, не обязательно в Го-Ойдо. Но в конце концов они объявились именно там и отплыли в Халиакру не откуда-нибудь, а непосредственно от мастерских Хетауцэ, возможно, даже на том самом катере с колоритным капитаном, который Костя разглядывал во время их с Виорелом короткого визита в мастерские.

Стоит ли теперь удивляться, что Костю с Димой уже в поезде пасли? Странно, что взяли аж в Харитме, могли и раньше подсуетиться. Зервар, гнусная рожа, по радио сообщил куда следует, что один из давешних торговцев снова объявился и снова направляется в Харитму; на первой же попавшейся станции в поезд подсели те самые крепкие ребята из жандармерии… Вот, кстати, почему поезд опоздал – небось этих самых ребят и дожидались. И вот почему не все они в итоге поехали в жандармерию… Или как там – Департамент охраны порядка, что ли. Ребята, дежурившие в вагоне, на самом деле не из Харитмы, а из какого-то городка близ железнодорожной ветки. И после успешной операции, вероятнее всего, они попросту направились домой, в этот самый городок. Хотя стоп, поезд же не сразу возвращается. Впрочем, это не важно…

«Господи, о чем я думаю? – одернул себя Костя. – Какая, блин, разница, когда и куда джавальские жандармы подались после операции по нашей поимке? Нужно понять, что делать дальше, а не размышлять о всякой ерунде!»

Секундой позже он сообразил, о чем нужно спросить. Обязательно нужно.

– Скажите, господин Фертье, – спросил Костя со всем возможным тактом, – что вы имели в виду, когда упоминали, будто бы мастер Хетауцэ уладил все финансовые дела моего напарника с зерваром девятой заставы?

– То и имел, – отозвался советник. – Виорел на обратном пути должен был уплатить пограничникам транзитный налог, так ведь? Однако стрельба вынудила вас уйти к себе в Маранг прямо из Харитмы. Поэтому Хетауцэ самостоятельно переправил нужную сумму пограничникам и сообщил, от кого она поступила. На мой взгляд – вполне достойный поступок. Впрочем, у предприятия Хетауцэ прекрасная деловая репутация, и было бы странно, если бы он поступил иначе. Можно не сомневаться, что и с недавно купленным домом Виорела все в полнейшем порядке, не так ли?

– Надеюсь, что так, – вздохнул Костя.

«Если Хетауцэ действительно закрыл долг, – подумал он, – то моя миссия выполнена. Но не мешало бы лично проверить, действительно ли это так. То бишь встретиться с самим Хетауцэ и удостовериться у него. А он в Халиакре. Советнику хочется, чтобы я тоже туда направился. Стало быть, можно с чистой совестью подчиниться клондальцам, пока они к этому не склонили силой. А они могут так поступить и так, безусловно, поступят, когда к тому вынудит наше упрямство, если мы с Димой его зачем-нибудь проявим…»

Единственное, что смущало Костю, – это собственная неопытность, а значит, неизбежная наивность. Не водят ли его за нос? Не кормят ли сказочками? Но с другой стороны – зачем? Не такая уж он важная птица. По правде говоря – так и вовсе не важная, просто очередной неофит из Маранга. Может узнать людей из Очага, тем и ограниченно ценен. Более ничем.

«Надо соглашаться, – подумал Костя, разгрызая орех. – Надо соглашаться…»

* * *

Ночевать Костю с Димой определили в мансардную комнатку, куда помимо двух коек, двух тумбочек и небольшого стола со старомодной электрической настольной лампой ничего больше и не влезало.

Дима по обыкновению молчал, а Костя все еще находился под впечатлением беседы с советником Фертье. С одной стороны, Костя сознавал, что его довольно ловко завербовали. С другой – облегчались его собственные планы. С третьей – Костя понимал и то, что все спецслужбы всех миров именно так и вербуют себе агентов, подсовывая иллюзию единых целей и несомненной выгоды. Да, да, Косте посулили и деньги, и протекцию, и поддержку, и даже домик не хуже, чем купил Виорел, только в Клондале. Но домик – потом, сначала нужно было послужить.

Костя не питал особых иллюзий насчет себя – ну какой из него рыцарь плаща и кинжала? Максимум – соглядатай-информатор, да и то еще надо убедиться: получится ли? Да, сейчас он клондальским агентам реально нужен, потому что может узнать людей из Очага. В Халиакре не принято расспрашивать первого встречного, кто он и откуда. И если люди из мира чумы действительно укрылись там, есть шанс, что Костя их опознает. И именно в этот момент Костя перестанет быть ценным для клондальцев. Правда, Фертье прозрачно намекнул, что интересы Клондала простираются и на территорию Маранга тоже, причем Костя даже не очень этому удивился. Насчет шпионажа против собственного мира, как ни странно, он не испытывал ни малейших колебаний или угрызений совести. Да, Россия его родина, но эта родина в течение всей его недолгой жизни только отнимала и унижала и ни разу даже не подумала защитить или помочь. Когда Костину квартиру обнесли, полицейская контора отсылала Костю к участковому, а участковый – в полицейскую контору. Налоги на зарубежные подработки приходилось платить дважды, первый раз за рубежом, второй раз тут, потому что мордастым инспекторам требовалась какая-то справка, получить которую нормальный человек физически не мог, а покупать выходило дороже даже не налогов, а заработка целиком. И так куда ни сунься – квартплата выше пенсий, налог выше оборота, попробуй защититься от бандита – посадят тебя, а не бандита… Ну ее в жопу, такую родину!

Нет, не то чтобы Костя был склонен к протестному воровству из супермаркетов или одобрял торговлю тухлым мясом. Такими действиями любимое государство не накажешь. Костя даже неизбежные налоги платил исправно, скрежетал зубами, но платил. Однако если подворачивалась возможность уклониться от очередного непонятного побора – уклонялся без колебаний. Не наноси вреда нормальным людям и не позволяй себя дрючить зажравшимся чиновникам и продажным полицаям – вполне приемлемый для честного россиянина девиз.

В общем, Костя склонялся к тому, чтобы принять предложение Фертье. Тот ведь тоже не дурак и прекрасно сознает, что палить из револьвера и уходить от погонь – отнюдь не Костина стихия. Скорее всего Косте предстояло поучаствовать в становлении информационных технологий на территории Клондала. Фертье, без сомнений, попытается использовать Костины мозги и земные возможности, правда, применять все это придется на центрумской элементной базе, а значит, о компьютерах придется забыть. Но информационные технологии вовсе не исчерпываются компьютерами и техникой вообще. Во многом они существуют и работают в человеческом сознании, в людских головах. России и Земле не будет вреда, если в Центруме слегка приподнимется Клондал. Тем более он и без того постепенно приподнимается, просто с Костиным участием этот процесс пойдет чуточку быстрее.

Костя настолько погрузился в размышления, что пропустил первую за довольно долгое время реплику Димы. Когда Дима насладился собранием местных ножичков, алебард и кремневых пистолей, он присоединился к Фертье и Косте, и с этого момента действительно важных разговоров советник больше не заводил. Так, вежливо трепались на отвлеченные темы. Дима отмалчивался. Только когда разошлись спать и Костя уже собирался стянуть свою робу, Дима наконец-то подал голос.

– Погоди раздеваться, – тихо сказал он.

– Что? – насторожился Костя.

– Есть возможность уйти, – без предисловий сообщил Дима. – Не стопроцентная, в основном потому, что тебе тоже нужно участвовать, но все же… Охраняют хорошо, однако дыры все-таки есть. Будем пробовать?

– Зачем? – удивился Костя.

– Откуда я знаю – зачем? Нас сюда силком притащили. Вдруг ты этим недоволен и желаешь на свободу? Вот и ставлю тебя в известность: если постараться, можно уйти.

– Теоретически, если нам нужно уйти – можно уйти хоть сейчас. Правда, только домой, в квартиру Виорела. Но я не уверен, что мы уже сделали все запланированное.

– Умник, – буркнул Дима. – Ты пробовал отсюда ходы открывать?

– Нет, – признался Костя. – А что?

– Ну, попробуй!

Костя пожал плечами, вспомнил все, чему учился под руководством Виорела совсем недавно, сосредоточился и…

Ничего не вышло, портал не открылся. Костя пыхтел и сосредоточивался добрую минуту, но тщетно: насколько легко удавалось открыть проход в Центрум из комнаты Виорела, настолько же бесплодными оказались его попытки сейчас.

– Клондал долго выбирал место для посольства, – назидательно произнес Дима, когда Костя сдался и прекратил попытки. – И выбрал удачно. Так что если уходить, то только ногами, без фокусов.

– Да ну, брось, – пробормотал несколько раздосадованный Костя.

До сих пор он был уверен, что в самом крайнем случае всегда можно улизнуть на Землю. Оказалось – далеко не всегда…

– Незачем нам уходить, – сказал Костя, отгоняя неприятные мысли. – Завтра с клондальцами в Халиакру поплывем.

– Куда? – без особого интереса уточнил Дима, словно ему в принципе все равно было, куда направиться, просто он не расслышал название.

– В Халиакру. Или Тала-Мазу, если по-джавальски.

– Это в гнездо их горное на востоке? Бандитскую резиденцию?

– Видимо, – вздохнул Костя и подумал: «Какие подробности открываются… Впрочем, Фертье упоминал Тортугу, зря я теперь удивляюсь».

– Все равно Хетауцэ там, – для вящей убедительности ввернул Костя несколькими секундами спустя.

– Это кто тебе сказал? Советник? – поинтересовался Дима.

– Ну а кто еще? Я больше ни с кем не общался.

– Понятно, – кивнул Дима. В голосе его угадывался легкий скепсис.

– Предлагаешь не доверять? – Костя склонил голову набок и с любопытством воззрился на охранника: на что, мол, намекаешь?

– Предлагаю проверять, – ответил тот, на этот раз равнодушно. – Мало ли что эти хитрованы насочиняют?

Дима помолчал, потом махнул рукой:

– Ладно, раз уходить не будем, тогда надо выспаться.

И, расстегнув только верхние две пуговицы, потянул через голову свою пустынку.

Костя отрубился сразу, едва коснулся головой подушки. И тут же, без перехода, настало утро – так крепко он спал. Но пробудился тем не менее легко и сразу, едва в дверь постучали.

– Да? – вскинулся Костя, опершись на локоть.

В комнатку заглянул один из давешних молодцов, кажется, его звали Баруди.

– Подъем, – басом прогудел он. – Через четверть часа завтрак.

Пятнадцати минут вполне хватило – вскоре Костя, Дима, советник Фертье и еще четверо парней, включая Баруди, сидели за тем же столом, что и вчера. И кельнер тоже был вчерашний, совершенно такой же торжественный и по-английски невозмутимый.

На завтрак он подал омлет с овощами, два салата (один из них мясной), гренки и чай.

«Откуда у них тут чай? – подумал Костя с неожиданным интересом. – Неужели сами выращивают? В принципе климат позволяет, тепло… Или все-таки возят с Земли?»

Совсем недавно Косте довелось прочесть историю становления чая в Европе – узнал много нового. И что чай изначально китайцы продавали англичанам только за серебро, и что англичане достаточно скоро подсчитали свой серебряный запас, прослезились, быстренько подсадили значительную часть Китая на опиум и совершенно без эмоций принялись продавать опиум китайцам опять-таки исключительно за серебро.

Звериный оскал капитализма, иначе и не скажешь…

Потом мысли Кости внезапно перепрыгнули на вчерашнюю неудачную попытку открыть обратный ход. В принципе он помнил наставления Виорела и его же поправки к собственным заблуждениям.

Ход в Центрум можно было открыть далеко не из всякого места на Земле. Места, где ходы открывались особенно легко, именовали локациями, иногда – вероятностными точками; каждая локация в большинстве случаев выводила примерно в одни и те же места Центрума. В большинстве. Но не абсолютно во всех случаях.

Индивидуальные способности проводников также играли достаточно важную роль: самые сильные могли открыть ход практически отовсюду, кроме совсем уж мертвых зон. Просто сильные – на значительном удалении от центра локации. Обычные – примерно в центре. Слабые – в центре лишь некоторых локаций. Виорел был обычным, но зато ему несказанно повезло: пятиэтажка, в которой он давно и надежно снимал квартиру, стояла непосредственно в пределах одной из локаций. Ход Виорел мог открывать и из своей квартиры, и с лестничной клетки, безразлично, на каком этаже, и даже на улице, но лишь у самого подъезда или небольшого пятачка под собственным окном с противоположной стороны дома, где стояли между чахловатыми деревьями две обшарпанные лавочки и вечерами постоянно заседала местная хулиганствующая молодежь, а днем иногда задерживались окрестные алкаши.

До случая со стрельбой в «Зеленом причале» Виорел пребывал в убеждении, что обратный ход открывается только из того самого места, в которое попадаешь с Земли. Виорел это место даже столбиком обозначил, чтоб не путаться. Почему он так решил – он и сам уже толком не помнил, но принял как данность, привык, и открывать обратный ход еще откуда-нибудь вообще не приходило ему в голову. Немудрено, что открытый Костей прямо из Харитмы ход Виорела здорово ошарашил. Однако еще больше ошарашил его тот факт, что все знакомые ходоки в Центрум были прекрасно осведомлены: обратный ход вовсе не привязан к точке входа. Обсуждать подобные базовые сведения в среде ходоков-торговцев было как-то не принято, и в итоге оказалось, что Виорел несколько лет жил в обнимку с собственным заблуждением, на обратном пути напрасно таскаясь из Харитмы и других джавальских городков назад в окрестности девятой заставы, в приморскую степь, к родимому столбику.

Это было досадно, но люди часто становятся пленниками довольно странных и неожиданных заблуждений.

Во время вынужденного постельного марафона Виорел созвонился с парочкой приятелей и навел справки. После чего громко назвал себя идиотом, Костя это прекрасно помнил.

Кстати, запомнил он и то, что все подобные переговоры Виорел всегда вел либо по-клондальски, либо по-джавальски, либо еще на каком-то незнакомом Косте языке, но точно не молдавском. Молдавский Виорел использовал только в общении с земляками-поставщиками, которые про чужие миры слыхом не слыхивали. С редкими посвященными – только на языках Центрума.

В общем, случай был классический: не было счастья, да несчастье помогло. Тем не менее мертвые зоны, откуда обратные ходы не открывались ни при каких обстоятельствах, существовали и в Центруме. И в одном из таких мест Харитмы устроили посольство хитроумные клондальцы. Надо полагать – отнюдь не случайно, а затем, чтобы гости из миров-лепестков, которым неизбежно предстояло появляться в стенах посольства, не могли безнаказанно улизнуть домой. Вполне в духе высокой дипломатии: твердить о доверии и сотрудничестве, но не забывать о запорах на клетке.

Утром сад, посреди которого стояло клондальское посольство, казался еще краше вчерашнего, тем более что вчера Костя не больно-то и оглядывался – жандармы и наручники ввергли его в некое подобие ступора, когда не веришь, что происходящее действительно происходит, и действительно с тобой, а не с кем-нибудь еще. Но со вчерашнего дня Костю попустило, поэтому он с энтузиазмом озирался. Сад вокруг особнячка был ухоженный и в самом деле красивый, с клумбами, ручейками, беседками и лавочками; при этом старых и довольно толстых деревьев было неожиданно много, они давали спасительную для здешнего климата тень, и все это в совокупности производило впечатление райского места.

Но долго глазеть и любоваться не получилось – дорожка от входа в здание к калитке была не очень длинна.

У входа, естественно, дежурили два сотрудника. Один из них придерживал калитку в открытом состоянии, второй навытяжку стоял у караулки. Снаружи, напротив калитки, дожидался большой самоходный экипаж, до отвращения похожий на карету, только без лошадей. Он и отделан был в том же стиле, вычурно, с позолотой и прочими излишествами и, вероятно, по местным меркам выглядел богато, но у Кости вызвал лишь приступ неудержимого веселья.

Это не укрылось от внимания Фертье.

– Допотопная машинерия, да? – усмехнулся он Косте.

– Ну… С точки зрения жителя Маранга действительно выглядит… старомодно. – Костя изо всех сил старался соблюдать политес и не обижать аборигенов Центрума.

– В Джавале таких не много, можете мне поверить. Да и в других странах тоже. Разве что в Сургане автомобили успели распространиться в приличном количестве, но там они унылые и однотипные, без излишеств. И к тому же не продаются в частные руки. А это – это же произведение искусства, разве нет?

– Увы, я не ценитель, – вздохнул Костя. – Простите.

Фертье величаво обернулся – охранник как раз запирал калитку. Советник что-то быстро и неразборчиво сказал ему, и тот, выпрямившись, ответил:

– Конечно, господин советник!

– Прошу, – пригласил Фертье, указывая на экипаж. Один из сопровождающих молодцов уже отворил дверцу и замер, ожидая, пока все рассядутся. Костя успел рассмотреть, что водитель сидит в отдельной кабинке впереди, только и всего.

Внутри экипаж еще больше напоминал карету, только бар был устроен не между сиденьями, а по центру, в виде круглого столика со сдвигающейся крышкой, да и сиденья для пассажиров тоже располагались полукругом. Когда все расселись и дверца захлопнулась, оказалось, что на ней в свою очередь имеется откидное сиденьице, как в коридоре купейных вагонов. Клондалец, придерживавший дверцу при посадке, на него и уселся.

Фертье немедленно полез в бар за сигарой, а автомобиль тем временем тронулся.

Оказался он неторопливым и тряским, хотя и не до такой степени, как вчерашний рыдван начальника жандармерии. А вот в окно глядеть получалось плохо: Костя сидел на заднем сиденье ближе к выходу, слева от Фертье. До правого окна было далековато, а ближнее левое заслонял сидящий на откидном сиденье клондалец. Двигатель шипел и чихал; какое жуткое зелье он использовал в качестве топлива, Костя боялся даже предположить.

Напротив откровенно дремал Дима, откинувшись на спинку. Автоматик свой серебристый он сегодня повесил под пустынку – видимо, чтобы зря не мозолил глаза клондальцам. Даже в полудреме Дима придерживал рукой стоящий у бедра рюкзачок.

«Всегда начеку», – подумал Костя с легкой завистью.

Сам он так не умел. Мог проснуться от малейшего шума невдалеке, но мог и бессовестно дрыхнуть, когда буквально над головой довольно громко пьянствуют друзья – такое уже бывало, и не однажды. И заранее поручиться за своевременное пробуждение Костя бы не рискнул. Он и на будильник, бывало, не реагировал, из-за чего опаздывал на работу и злил шефа, и в конце концов чаша терпения у того переполнилась.

«А ведь не проспи я в тот день на работу, я бы не столкнулся в ‟Разбойнике” с Виорелом и не попал бы в Центрум, – осознал вдруг Костя. – Смешно: проспал, вылетел с работы и ушел носильщиком в чужой мир…»

Клондальцы с утра были малоразговорчивы. Фертье дымил сигарой и задумчиво глядел за окно. Ребята-атлеты вообще не страдали говорливостью, да и не предполагала их служба болтовню без команды, потому что эта публика, не надо быть пророком, силовое звено посольства, оперативники, а заодно и охрана высокопоставленных лиц. Они и сидят так, что клондалец, загораживающий Косте вид из окна, в любой момент может на Костю навалиться, а двое других с двух сторон без труда блокируют Диму. Еще и четвертый есть снаружи, с водителем сидит. Да и водители в дипломатических миссиях обычно не лишены многих полезных оперативных навыков…

Минут через сорок Костя начал подозревать, что экипаж едет той же дорогой на Го-Ойдо, где проезжали они с Виорелом в первый визит. Еще минут через пятнадцать подозрения переросли в уверенность. А там вскоре и финишировали – на уже знакомом пятачке перед мастерскими господина Хетауцэ, спустившись по длинному и извилистому серпантину с прибрежного обрыва почти к самой воде.

Оперативники-клондальцы были собранны и деловиты, действовали решительно и, как показалось Косте, привычно. Первый открыл дверь и выпрыгнул наружу. Тот, что ехал с водителем, уже стоял на дорожке, ведущей мимо конторы Хетауцэ к причалу.

Костя не заставил себя ждать, выбрался из экипажа и посторонился, чтобы не мешать выходить остальным. К нему присоединился Дима, потом еще один оперативник, и только после этого экипаж покинул Фертье.

Ни слова не говоря, первый клондалец повернулся к экипажу спиной и быстро зашагал прочь. Второй выразительным жестом предложил Диме с Костей следовать за ним.

Когда обходили клумбу с увядшими мальвами, Костя заметил, что советник приподнял шляпу и на ходу слегка поклонился, а от входа в домик донесся дребезжащий тенорок вахтера Йорхи:

– Доброго здоровья, господин Бернардино!

«Бернардино! – мысленно хмыкнул Костя. – Интересно, сколько у господина советника имен? Он сам-то все помнит?»

Впрочем, послы сильных держав (ну или советники послов) обычно не жалуются на память. Профессия обязывает. Точно так же, как обязывает иметь много имен, фамилий и прозвищ.

На площадке перед пирсом гуляла шестиногая такса, но, завидев процессию, она поджала хвост и немедленно слиняла под одну из перевернутых лодок у самой воды. Возможно, запомнила чей-нибудь бесцеремонный ботинок и вторично рисковать не хотела.

Ведущий оперативник, нигде не задерживаясь и ни на что не отвлекаясь, дошагал до пирса и направился вдоль него. К единственному пароходику, пришвартованному в самой дальней части.

Пароходик, а точнее говоря – катер на паровом ходу, был не тот, которому Костя когда-то помогал швартоваться. У того на корме не было пестрого шатра и креслиц под ним. Да и вообще тот напоминал трудягу-рыболова или просто грузовичок на плаву; этот же походил скорее на маленький прогулочный теплоходик. Да чего там, тут даже стюард присутствовал, в ослепительно-белых брюках, белой безрукавке и матросской бескозырке с помпоном на макушке.

Капитан тоже был тут, на этот раз нисколько не примечательного телосложения мужичок лет пятидесяти, высушенный солнцем и ветрами, но одетый вполне элегантно и производящий впечатление если не аристократа, то уж точно человека образованного и продвинутого – для своего времени, конечно. В общем, катер и команда выглядели опрятно и благообразно – ни грязи, ни сажи, и труба покрашена в белый цвет, хотя дымок из нее поднимался самый обыкновенный, черный.

Возглавляющий шествие оперативник кивнул капитану и легко перепрыгнул через борт, не дожидаясь, пока выскочивший откуда-то снизу матрос (естественно, благообразный и в чистом) снимет цепочку и перекинет на пирс короткий трапик без перил.

Фертье, к этому времени поравнявшийся с Костей и Димой, без задержек прошел на борт и уселся в самое удобное кресло по левому борту. Позже Костя понял – почему именно это.

Едва погрузились, матрос убрал трап и выпрыгнул на пирс, носовой швартов просто отдал и забросил на бак, а кормовой снял с кнехта и удерживал на руках. Машина в недрах катера заработала громче и отчетливее, дым из трубы повалил гуще. Было слышно, как капитан из рубки перекликается с машинным отделением через трубу-телеграф. Вскоре катерок ощутимо вздрогнул и слегка завибрировал – видимо, заработал винт. Почти сразу капитан скомандовал матросику, и тот вместе со швартовом запрыгнул на корму, пробежался снаружи борта по привальному брусу и через борт перескочил уже между шатром и рубкой.

Советник Фертье царским жестом вынул из кармашка часы, ловко встряхнул, от чего крышка откинулась, и пристально поглядел на циферблат.

– Семь двадцать, – удовлетворенно сказал он. – Думаю, успеем до темноты.

– Накаркает, – тихо-тихо произнес Дима, так, чтобы расслышал только один человек – Костя.

Катерок бодро тянул к выходу из бухточки.

* * *

Первые часа два Костю укачивало до одурения. Он долго боролся с периодически накатывающими приступами тошноты, пока стюард не сжалился и не принес ему соленой минералочки. Костя удивился, но послушно приложился к стакану, от чего его едва не вывернуло тут же, но каким-то немыслимым усилием он все-таки удержал содержимое желудка в себе.

– Ничего-ничего, – буркнул стюард. – Сейчас полегчает. Смотри на берег, а не на воду.

Костя решил, что сидеть нет больше мочи, и, цепляясь за планшир, ушел на бак. Там он стал в самый уголок, где борта катерка сходились и образовывали режущий волну форштевень. Правый берег – низкую косу – было плохо видно, а вот обрыв на материке, напротив, виднелся во всей красе. И – о чудо! – дурнота действительно отступила, едва Костя сосредоточил взгляд на суше, а не на волнах. Сразу перестало казаться, будто качается все – и катерок, и море, и джавальское побережье, и даже солнце в небе; мир снова обрел стабильность – берег, разумеется, оставался незыблемым и неподвижным, покачивался на волне только катер, и когда Костя мысленно сосредоточился на стабильной системе берег-небо-солнце, вестибулярный аппарат за несколько минут пришел в норму. Очень скоро Костя порозовел (а до того был практически зеленым), правда, сам он этого, конечно же, оценить не мог. Вот уже и свежий морской бриз бодрит, и вдыхается с удовольствием, и морская прогулка уже не кажется пыткой, да и вообще жизнь налаживается…

Потом подошел Дима, встал рядом.

– Ну как, ожил? – поинтересовался он.

– Вроде да, – облегченно признался Костя. – Не знаю даже – чего меня так расколбасило? Вроде по Шексне на теплоходе катались – ничего подобного не было…

– Да фигли той Шексны, – фыркнул Дима снисходительно. – Тут волна морская, совсем другое дело. За косой, в открытом море, еще хлеще, точно тебе говорю.

Костя непроизвольно передернул плечами. Открытого моря ему пока отчаянно не хотелось.

Еще часа через два организм окончательно привык к качке. На берег теперь можно было не смотреть вовсе. Когда солнце подобралось к зениту, Костя даже ощутил голод, весьма бодрящий, и тут стюард очень кстати принялся разносить обед – жаркое. Хотя стол в центре шатра имел по периметру небольшой бортик, никто им особо не пользовался – каждый держал миску на весу одной рукой, ложку другой. Именно ложку – видимо, в море так было принято, да и жаркое было с обилием полужидкой подливы, вилкой такое, пожалуй, не особенно и осилишь. Советник подобным простецким манерам нимало не удивился и принял как должное, ну а Костя с Димой и подавно не возражали.

Подкрепившись, Костя еще более повеселел, откинулся в плетеном кресле и с удовольствием поглядывал по сторонам. Он наконец понял, почему Фертье выбрал кресло по левому борту: ветер дул именно слева, из степей, и сносил дым из трубы вправо. Но иногда, довольно редко, какое-нибудь хитроумное завихрение бросало клуб дыма вниз и в сторону кормы, так что Костя отчетливо чувствовал запах гари. Но Костя сидел по правому борту. До советника же совершенно точно дым не долетал – ветер все сносил прочь.

Потом появились дельфины и долго плыли рядом с катером, выныривая то справа, то слева, то перед самым форштевнем. Добрых полчаса пассажиры, которым заняться было решительно нечем, с удовольствием на них глазели, переходя с кормы на нос и обратно. Команда на это поглядывала снисходительно.

Время до вечера пролетело неожиданно быстро – вроде бы только недавно обед подавали, а тут уже и ужин поспел. На этот раз стюард принес бутерброды с бужениной и сладким лучком, а еще терпкое красное вино, которое удивительно приятно пилось. Костя вообще-то недолюбливал сухие вина, они казались ему нестерпимо кислыми, аж челюсти порой сводило, но это то ли не было совсем сухим и содержало какой-то сахар, то ли просто было очень хорошим – пилось на ура. И опять же настраивало на благодушный лад и странным образом позволяло коротать время.

В общем, Костя оглянуться не успел, как солнце за кормой коснулось воды, а далеко впереди замаячило нечто – с такого расстояния было не разобрать, но правил капитан в точности туда, помалу забирая к левому берегу. Костя поначалу недоумевал – а где же неприступные горы, которые должны окружать Халиакру?

Советник Фертье развеял его недоумение, объяснив, что до Халиакры еще полтораста миль, минимум день пути. А сейчас они намереваются пристать в небольшом прибрежном городишке Авура и там заночевать.

В принципе катер мог идти и ночью, но в Авуру все равно всегда заходил, поскольку требовалось пополнить запасы пресной воды для машины, а если требовалось – то и угля подгрузить. Но Фертье планировал провести в Авуре всю ночь, о чем и не замедлил объявить.

Причалили уже в сумерках. При этом произошла забавная мелочь, когда сходили с катера. Едва Костя ступил с трапа на настил маленького пирсика, в окружающем мире что-то внезапно переменилось. Костя в замешательстве замер, а через секунду сообразил, в чем дело.

Мир покачивался. Вместе с пирсом, набережной, близкими строениями, небом и горизонтом. Не сильно, чуть-чуть. Такое впечатление, будто Костя не на берег с катера вышел, а наоборот, взошел на борт гуляющего на волнах катерка.

– Что, качает? – участливо спросил капитан.

– Да! – признался Костя ошеломленно.

– Ничего, это нормально, – усмехнулся капитан. – К волне прикачался, теперь на берегу штормит. Не боись, сейчас пройдет.

Прошло, но не так быстро, как ожидал Костя. Еще минут пять он ступал словно по палубе, готовой в любой момент накрениться, хотя под ногами лежала незыблемая двухцветная серо-розовая плитка набережной.

Набережная выглядела очень живописно, и не только из-за плитки. Горели фонари, прогуливались празднично одетые горожане, играл духовой оркестр, голосили торговцы булочками и ситром – Костя даже слегка ошалел от этих народных гуляний. Прямо напротив причала располагалась гостиница; называлась она так же, как и весь городок, – «Авура», «Половина пути». Как выяснилось, именно потому, что располагалась примерно посередке между Харитмой и Халиакрой.

У Кости при виде всего этого, видимо, сделался очень жалобный вид. До такой степени, что Фертье вопросительно поглядел на него и осведомился:

– Что-нибудь случилось?

– Господин советник, – тихо поинтересовался Костя, – а можно искупаться? Я лет десять моря не видел…

Костя ожидал, что Фертье рассмеется, настолько по-мальчишески его просьба прозвучала. Практически «дяденька, позвольте». Но советник веселиться не стал, только выразил легкое недоумение – почему, мол, нельзя? У гостиницы, как выяснилось, даже свой закрытый пляжик имелся, с кафе и кабинками для переодевания, только не прямо на набережной, а чуть в стороне, где побережье покрыто желтым песочком и на некотором отдалении от моря торчат зеленые свечки кипарисов. Более того, Фертье даже вызвался составить компанию Косте. Поскольку отужинали на борту, в гостинице только поселились, задерживаться не стали. Да и то, поселились – громко сказано. Багаж клондальцы с катера не сгружали, за исключением небольшого саквояжа Фертье, видимо, с самыми необходимыми предметами туалета. Зачем, если завтра поутру все равно в путь? Дима, разумеется, рюкзачок прихватил, поскольку являлся ходячим воплощением закона верблюда: «все свое ношу с собой». А Костя сумку оставил – все равно там не было ничего особенно ценного. Банка консервов, пачка галет да стеклянная бутылочка воды с завинчивающейся металлической пробкой. В карманах он оставил только деньги и вскрытое жандармами письмо мастеру Хетауцэ да еще прихватил подаренную Виорелом деревянную зубную щетку и зубную пасту, перед стартом выдавленную из стандартного пластикового тюбика в алюминиевую капсулу из-под кубинской сигары «Ромео и Джульетта».

Пляжик был огорожен, чужих туда не пускали. Море – неожиданно теплое и куда менее соленое, чем помнилось Косте по детской еще поездке в Симеиз и Гаспру. Долго не хотелось вылезать из воды, Фертье и оба охранника давно уже попивали местное вино в почти пустом кафе, а Костя все бултыхался. Когда почувствовал, что подмерзает, – присоединился к ним. Официант прямо у входа на веранду вручил ему огроменное махровое полотенце, вряд ли уступающее размерами простыне. Костя завернулся, рухнул в плетеное кресло, сделал глоток вина и остро почувствовал, что счастлив.

Он не ощущал ничего подобного уже очень давно. Даже с Машкой. Вернее, не так: с Машкой ему тоже бывало очень хорошо, и это отнюдь не сводилось к чистой физиологии, но все-таки то было немного другое. То – радость общения и единства с близким и симпатичным человеком. А сейчас Костя внезапно впитал неуловимую гармонию мира, в котором находился, и почувствовал, что и сам гармонично вписывается в этот мир. Не вообще, а именно сейчас, конкретно в данную минуту – искупавшись в море, глотнув терпкого вина и вслушавшись в теплый летний вечер. В нем, невидимый в темноте, играл духовой оркестр, рядом волны с шипением накатывались на пляж, над головой сияли звезды, слегка приглушенные огнями цивилизации, но все равно безумно яркие и красивые, а в воздухе с басовитым гудением носились большие, со спичечный коробок, жуки.

Вспомнив Машку, Костя тут же почувствовал укол совести: все-таки нужно было ей позвонить. Он и раньше не баловал подругу частыми звонками, раз в неделю отзванивался, не чаще. Обычно инициатива всегда исходила от Машки, и она иногда ласково называла Костю обормотом.

А еще Костя внезапно осознал, что раньше никогда не испытывал подобных уколов совести. Не позвонил, да и ладно, подумаешь, пожурят чуть-чуть обормота, может быть, даже отвесят при встрече шутливый подзатыльник, но потом ведь все равно поцелуют и простят.

Костя закрыл глаза, вспомнил, как это – Машкин запах, жадные и нежные ее губы, шепот в самое ухо, – и стало совсем стыдно.

«Дурак я, дурак, – внезапно подумал Костя. – Она ведь ждала, наверное. Тьфу, что значит – наверное? Точно ждала! О том, что меня выгнали с работы, Машка не могла не узнать. И маме, наверное, уже звонила, интересовалась, куда я пропал…»

Сколько ни растворяйся в общей гармонии мира, а о том, чтобы в собственном маленьком мирке все было складно и правильно, тоже нельзя забывать. Почему-то осознал это и задумался об этом Костя только здесь и сейчас – в далеком чужом мире Центрум. Раньше, что ли, не мог? Странно. Странно и необъяснимо. Впору думать, будто судьба нарочно все подстроила так, чтобы он угодил в дальние дали и наконец-то задумался о близких людях.

Костя тихо чертыхнулся и поклялся сам себе: первое, что он сделает, вернувшись в Вологду, – это позвонит Машке. И, черт возьми, устроит ей праздник – что мешает открыть ход в степь и подарить ей вечер лета, тепла и моря? И это не просто пустое обещание, Костя твердо знал, что вернется – и позвонит. И будет с ней, не важно, на море или дома, в Вологде, это, в конце концов, вторично. Главное – чтобы вместе.

И его странным образом отпустило – стыд если не улетучился без следа, то перестал безудержно глодать душу.

В кафе у моря просидели еще с полчасика, Костя как раз обсох и согрелся. Потом вернулись в гостиницу; Дима уже залег почивать. В номере напротив старательно бдил третий охранник: у него даже входная дверь была распахнута настежь.

Уснул Костя, как и вчера, очень быстро, практически мгновенно.

Растолкали его ни свет ни заря. За окном было еще темно, небо если и посветлело, то лишь самую малость. Дима уже сидел на высокой кровати, свесив ноги, позевывая и поигрывая затекшими плечами. У Костиного ложа склонился один из клондальцев и терпеливо пихал не желающего просыпаться Костю в бок.

– Подъем! – объявил он, увидев, что Костя наконец-то разлепил веки. – Пятнадцать минут на умывание-одевание, и отходим. Завтрак на катере.

– Встаю, встаю, – пробормотал Костя, приподнимаясь на локте.

Второй день подряд его будили в раннюю рань. Естество природной совы против этого бурно протестовало, но ничего не попишешь: пришлось подниматься, взбадриваться холодной солоноватой водичкой из-под крана, натягивать робу и, душераздирающе зевая, тащиться за охранниками к выходу, по пустынной в этот предрассветный час набережной на маленький пирсик и затем на катер.

Отплыли немедленно. Воздух был тих и неподвижен, а штилевое море лежало как зеркало, лишь у самого берега еле заметно шевелились и лениво накатывались на песок малюсенькие волны. В кипарисовых зарослях перекликались птицы, небо светлело с каждой минутой, и было даже жаль, что эту приморскую идиллию безжалостно вспороло чмыханье парового двигателя.

Костя пристроился на вчерашнем месте и наладился было подремать, но легкий вымпельный ветерок, существующий лишь в силу движения катера, подействовал на него неожиданно освежающе. Дым из трубы поднимался почти строго вверх и начинал слегка загибаться в сторону кормы лишь из-за того же псевдоветерка. На коротком флагштоке лениво зашевелился клондальский флажок.

Некоторое время Костя задумчиво созерцал морскую гладь и редких чаек над ней, потом повернулся и уставился назад, за корму, на две расходящиеся от катера волны.

«Хорошо, что болтанки нет, – подумал он умиротворенно. – Не укачает…»

– Красиво идем, – заметил Фертье, дымя сигарой. – По ровной воде должны изрядно сделать.

– К обеду раздует, – напророчил стюард, подающий кофе. – Вон чаек сколько на песке.

От кофе сегодня не отказался никто, даже Костя, обычно предпочитавший чай. Именно из-за пристрастия к чаю Костя и не смог определить – хороший ли был кофе, земной или, может, еще из какого мира. Сам он ничего необычного не заметил – кофе как кофе, крупного помола, ароматный, горячий и чуть сладковатый. И еще, кажется, с толикой перца.

«Вообще неплохо мы с Димой устроились, – подумал Костя рассеянно. – Путешествуем на полном пансионе, кофе подают, потом завтраком еще накормят. Прям не вылазка в отсталый викторианский мир, а аристократический морской ретрокруиз. Еще и места интересные повидаем, если, конечно, все, что мне рассказали о Тала-Мазу, – правда».

Виноват в том был штиль или же Костя просто привык, но сегодня его не укачивало совершенно. Приятнее было думать, что организм приспособился, поэтому Костя, естественно, остановился на этой точке зрения.

Еще он заметил, что время на борту катера течет очень странно. Вроде бы каждая отдельная минута тянется томительно долго, все попутчики вальяжно-неторопливы (исключая единственного матроса, который при исполнении капитанских команд шевелился весьма шустро), однако не успеваешь оглянуться, как истекают целые часы. Вроде бы только-только взошли на борт, только-только рассвело – р-раз, и солнце уже в зените. Только-только пообедали и расслабились на действительно поднявшемся ветерке, который предсказанно задул с берега, а уже опускается вечер, и ужинать пора.

Стюард как раз протер стол на палубе и нырнул на камбуз заполнять поднос. Именно в этот момент Костя уловил некую перемену в работе двигателя – в основном акустическую. Тембр изменился на более высокий, а кроме того, громкости прибавилось. Ненамного, чуть-чуть, но этого было достаточно.

Забеспокоились все, включая Фертье и охранников. Капитан приник к переговорной трубе.

Вскоре Костя отметил изменение характера качки – она усилилась. Потом Костя обратил внимание на то, что скорость упала просто катастрофически: катер больше не взрезал форштевнем зеленоватые воды залива, а бестолково качался на боковой волне, практически не двигаясь вперед, притом что дым из трубы исправно валил и котел пыхтел, как и прежде, даже чуточку громче.

На корму рысцой выскочил матрос и некоторое время глазел на еле обозначенную кильватерную струю. Потом послышалась отчетливая команда: «Машину на холостой!», и звучание двигателя вновь изменилось. Матрос стянул рубаху, портки и голышом бултыхнулся в воду, сразу же погрузившись. Капитан покинул рубку и встал на корме, за креслами пассажиров.

Фертье выглядел невозмутимым, но на капитана смотрел вопросительно.

Матрос дважды выныривал и вновь погружался. Потом вынырнул окончательно. Отфыркался и прямо из воды доложил:

– Шплинты срезало!

Капитан поджал губы.

– Винт ушел?

– Ушел, – подтвердил матрос.

Капитан сквозь зубы забормотал проклятия и обернулся к кочегару, который тоже не утерпел и поднялся на палубу. Но вряд ли кочегар мог чем-нибудь помочь.

– Господин Бернардино! – обратился капитан к советнику. – Вы уже поняли, что произошло. Ремонт займет некоторое время. Будете ужинать или воспользуетесь моментом? Можно искупаться.

– Искупаемся, пожалуй, – вздохнул Фертье. – Что может быть романтичнее купания в открытом море?

Стюард, выглядящий без подноса в руках странновато, тотчас принес веревочный трапик и укрепил его у проема в борту. В длину трапик был больше метра, и четыре нижние ступени с торцов были усилены парными дырчатыми камнями-окатышами, чем ниже ступенька, тем крупнее камни. Костя сразу не понял, зачем так, а потом сообразил: это пригрузка, поскольку без камней веревочный трапик с деревянными ступенями-поперечинами попросту плавал бы на поверхности.

Один из охранников что-то тихо шепнул Фертье на ухо. Тот еле заметно кивнул. Охранник повернулся к Косте с Димой.

– Господа, я попрошу вас купаться по очереди. Надеюсь, поймете.

Костя вопросительно взглянул на напарника. Тот лениво отмахнулся:

– Иди, ныряй, я не буду.

– Что так? – поинтересовался Костя, надо признаться, не слишком огорченный.

– Лениво, – коротко и емко объяснил Дима.

Фертье спустился куда-то вниз (Костя внутрь катера так ни разу и не удосужился заглянуть, даже в капитанскую рубку не совался), а один из охранников принялся раздеваться прямо на палубе. Костя последовал его примеру, разоблачившись до белорусских, в синий цветочек, экологически чистых семеек из запасов Виорела.

– Да раздевайся совсем, чего потом в мокром сидеть, – снисходительно посоветовал Дима.

Костя задумался всего на секунду – полностью обнаженный охранник как раз скользнул в воду рыбкой, предварительно красиво распластавшись в воздухе, а потом вытянувшись в струну.

«А и действительно, – подумал Костя. – Кого стесняться-то?»

Второй охранник разделся, но не полностью – остался в смешных старомодных кальсонах, отдаленно напоминающих бермуды, только трогательно-одноцветные, и встал у самого трапа. Третий остался рядом с Димой.

Вскоре поднялся Фертье в похожих «бермудах», только в широченную синюю полоску, и вдобавок с белоснежным полотенцем через плечо, что опять-таки живо напомнило Косте фильмы эпохи Чарли Чаплина. С трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, он сиганул за борт, ненадолго исчезнув в волнах.

Вынырнул, с наслаждением отфыркался. Охранник, который дежурил у трапа, не преминул дать очередной совет:

– Далеко не отплывай. И не ныряй особо.

Потом подумал и миролюбиво добавил:

– Пожалуйста.

– Ладно, не буду, – сжалился Костя, хотя устраивать заплывы и глубокие погружения и так не собирался.

Голова первого охранника торчала из воды метрах в десяти от катера, лицом, естественно, к Косте.

«Н-да. Дружба дружбой, как говорится, а табачок врозь, – подумал Костя философски. – Типа, вы, конечно, наши гости, но поводок отстегнуть не моги…»

Виорел в таких случаях произносил молдавскую пословицу, которая звучала приблизительно как «фрателе фрателе ши ла брине ку бани» и означала, в сущности, то же самое – хоть ты и брат, а брынза за деньги.

Никакие они с Димой не гости. Они пленники. Пленники на льготном содержании. Наверное, именно поэтому Дима и отказался купаться – он производил впечатление человека, не склонного принимать подачки.

Вволю наплескавшись, Костя вернулся на катер и блаженно развалился на вечернем солнышке. На корме и под кормой тем временем кипела работа: матрос с кочегаром то и дело ныряли и чем-то там под водой занимались – отчетливо слышались короткие редкие удары и иногда скрежещущий лязг. Все это Костя не столько слышал, сколько воспринимал всем телом через корпус катера, хотя даже из-под воды кое-какие звуки доносились. Стюард дважды вручал вынырнувшему матросу небольшую кувалду на деревянной ручке и дважды принимал ее назад.

Потом матрос взобрался наверх и о чем-то долго совещался с хмурым капитаном. Слов Костя не слышал, поэтому пытался что-либо понять по жестикуляции матроса, но тщетно.

Еще чуть погодя по-прежнему хмурый капитан стал совещаться с переодевшимся советником. Фертье выглядел бесстрастным, но желваками на скулах тем не менее поигрывал, поэтому не оставалось сомнений: дела обстоят неважно.

Поужинали уже в сумерках и в полном молчании, после чего Фертье велел Косте с Димой располагаться на ночлег на баке. Стюард принес по одеялу, и они, обогнув рубку, полегли на палубу рядом с носовым кнехтом и свернутым в аккуратную бухту швартовом около него. Было жестковато, но куда деваться? Поворочавшись, Костя отыскал более-менее удобную позу и принялся любоваться звездами. Катер качало на волне, и это, с одной стороны, убаюкивало, а с другой – придавало телу кое-какую подвижность, ничего не отлежишь. Под это мерное покачивание и плеск волны о борт Костя и забылся в полной уверенности, что разбудят их с Димой снова ни свет ни заря.

Проснулся Костя действительно довольно рано, но вовсе не от того, что охранник его растряс. Костя проснулся от жары и света.

Он приподнял мокрую от пота голову и сощурился. Солнце стояло уже достаточно высоко. Катер по-прежнему беспомощно колыхался на волнах, а ничем не удерживаемая дверь в рубку болталась в такт качке и жалобно поскрипывала. На корме никого не было.

Это Костю удивило: он уже привык, что поблизости всегда присутствует как минимум один из охранников-клондальцев. Когда они с Димой засыпали, так и было: охранник расположился чуть ближе к рубке. Сейчас на этом месте валялись смятое зеленое одеяло и светлая рубашка.

Дима не спал, чистил свой блестящий автоматик, усевшись на одеяле по-турецки. Выглядел он спокойным.

– Буэнос утрос! – бодро поприветствовал его Костя, невольно перенимая спокойствие напарника.

– Сомневаюсь, что буэнос… – проворчал Дима.

– В смысле? – насторожился Костя.

Дима скривился. Помолчал немного, не прерывая своего занятия, а потом неожиданно посоветовал:

– А ты походи по катеру. Сразу поймешь.

И действительно, едва Костя обошел рубку, главное сразу же понял.

Перед ведущим вниз трапом лежал мертвый капитан, над которым уже роились жирные зеленые мухи. Крови на палубе почти не было, всего одно небольшое, с четверть ладони, пятнышко. Капитану, по-видимому, сломали шею, поскольку голова его была вывернута под совершенно неестественным углом. Тут же рядом валялся нож, похожий на обычный кухонный, с переломленным примерно посередине лезвием.

Костя оторопело уставился на все это. Потом обернулся и поглядел в корму.

Одно из кресел было опрокинуто и сломано. Второе, в котором обычно сидел Фертье, вообще отсутствовало. На кормовую утку был намотан и закреплен кусок веревки, которую затем обрезали, – короткий, метра два с половиной, хвост свободно полоскался в море, то погружаясь, то вновь всплывая к поверхности от рывков катера.

С минуту Костя стоял, растерянно озираясь. Потом, остро чувствуя дикость и неуместность момента, отлил за корму, поскольку организм после ночи того требовал.

Вскоре Дима закончил с чисткой и тоже пришел на корму. Автоматик свой он держал наготове.

– Что тут произошло? – спросил Костя тупо, не особенно рассчитывая на ответ.

– Ночью какие-то орлы приплыли. Охрану перебили, капитан тоже под руку подвернулся. Советника взяли живым.

– А нас почему не тронули?

– Откуда ж мне знать? – Дима пожал плечами. – Наверное, мы им не нужны. Постояли около рубки, пошептались и ушли. Правильно сделали, я бы их положил, если б сунулись.

– И я это все проспал?

– Ну, работали тихо, – опять пожал плечами Дима. – И гребли тихо, я ни одного всплеска не услышал. А уж как ловко советника спеленали – впору поаплодировать.

Костя все никак не мог поверить в случившееся. Стоял, лупал глазами и пытался собрать разрозненные мысли в кучу.

– И… чего теперь?

– Не знаю, – ответил Дима. – Ты командуешь. Хотя для начала надо бы спуститься вниз и поглядеть, что там и как. Я еще не спускался.

Стволом автоматика Дима отвел в сторону полузакрывшуюся дверь рубки, перешагнул через высокий комингс, потом через ноги капитана и принялся спускаться по трапу вниз. Костя последовал за ним, потому что оставаться на опустевшей палубе одному было выше его сил.

Трап был довольно высокий, в полтора человеческих роста, и очень крутой. Спустившись, они с Димой сразу же угодили в машинное отделение – почти весь отсек занимал паровой котел со множеством труб, вентилей и манометров. Рядом, в корму, располагался крошечный камбуз, пребывающий в относительном порядке – дверцы шкафчиков закрыты, на переборке рядами висят всякие поварешки и тут же рядом – несколько палок копченой колбасы. В общем, не скажешь, чтобы на камбузе кто-нибудь резвился. Около котла тоже, в общем, все выглядело пристойно, разве что ведро из-под угля не стояло чинно в уголке, надетое дужкой на специальный крючок, а валялось на боку посреди прохода. Дима через него тоже переступил и направился по проходу дальше.

Костя ожидал, что за дверью увидит матросский кубрик, однако кубрик располагался дальше к носу, а непосредственно к машинному отделению примыкал довольно вместительный отсек для угля. Сейчас он был заполнен чуть больше, чем наполовину. А вот дальше, в самом носу, действительно обнаружился кубрик – тесная каютка с рундуками вдоль бортов и двумя гамаками над ними. В целом каютка напоминала секцию плацкартного железнодорожного вагона, только она не была строго прямоугольной. И, разумеется, тут отсутствовало окно.

На деревянном полу каютки, связанные спиной к спине и с кляпами во ртах, сидели стюард и матрос. Оба были живы, и оба с мольбой глядели на Костю с Димой.

Костя сунулся было назад, подобрать сломанный ножик рядом с мертвым капитаном, но Дима его остановил:

– Погоди! Надо сначала кормовые каюты осмотреть.

Говорил он по-русски.

Они вернулись к трапу и вошли в кормовой твиндек. Кают в корме было две, одна побольше (она занимала все пространство по левому борту), вторая поменьше, рядом с которой помещались гальюн и умывальня. Обе каюты были пусты; каюта поменьше, по-видимому, капитанская, осталась в полном порядке, тогда как во второй, где, без сомнений, ночевал Фертье, виднелись следы борьбы. Пол был усеян шахматными фигурками и посудой, которые в пылу схватки смахнули со столика, постель пребывала в беспорядке. Но крови видно не было.

Гальюн и умывальня тоже оказались пусты.

Убедившись в этом, Дима вынул из узкого чехольчика, расположенного горизонтально вдоль ремня, нож, протянул Косте и распорядился:

– Освободи их.

Сам он принялся подниматься по трапу.

Костя с ножом в руках поспешил в кубрик. Первым делом он вынул бедолагам кляпы – это оказалось, кстати, не такой уж простой задачей. Потом перерезал путы. Самостоятельно встать ни матрос, ни стюард не могли – у них отнялись и руки, и ноги. Костя принялся их по очереди массировать, чтобы кровообращение побыстрее восстановилось. Стюард пытался что-то сказать, но одеревеневший язык тоже не слушался.

«Во досталось ребятам», – подумал Костя сочувственно.

Но потом вспомнил о мертвом капитане и отсутствующем кочегаре, чья судьба вряд ли оказалась светлее капитанской, и решил, что матросу со стюардом на самом деле очень повезло – они по крайней мере остались в живых.

Первым на ноги встать сумел матрос. И он же сумел произнести первые слова, которые Костя понял. Пристойных среди них не оказалось.

Матрос помог стюарду перебраться с пола на рундук, а сам деревянной походкой направился к трапу. Костя пошел за ним.

В рубке, увидев мертвого капитана, матрос еще раз выругался, неловко присел на колени и закрыл капитану глаза, хотя это не очень изменило картину – уж слишком неестественно у мертвеца была вывернута голова.

– Тебя как зовут? – спросил из-под навеса в кокпите Дима.

– Серас, – отозвался матрос.

– Ты знаешь, кто напал ночью на катер, убил капитана и похитил советника?

– Бандиты какие-то, – пожал плечами Серас. – Их тут много. Правда, на клондальцев они обычно не нападают. Отморозки, значит.

– А куда подевался кочегар?

На лице матроса отразилась сначала нерешительность, потом, если Костя правильно истолковал мимику, досада.

– Ушел с бандитами, – неохотно пробурчал Серас.

– Он с ними заодно? – предположил Дима.

Вероятно, Дима был уверен в положительном ответе, но матрос неожиданно покачал головой:

– Не думаю.

Дима вопросительно приподнял брови.

– Тогда почему его не связали вместе с вами? Я могу понять, зачем бандитам советник Клондала. Но зачем им кочегар? На шлюпках вроде котлов нет.

Серас поморщился и объяснил:

– Один из бандитов – его родственник. Хавар.

На лице Димы отразилось понимание. Он повернулся к Косте и спросил:

– Знаешь, кто такой хавар?

– Нет, – признался Костя.

– Шурин. Брат жены.

– Нас с Вейзом потому и не убили, что Лода-кочегар попросил, – добавил матрос. – Только связали.

Упомянутый Вейз, стюард, как раз взбирался по трапу – по-собачьи, опираясь на ступени и руками тоже, потому что поручней у трапа не было, а на ногах он все еще держался нетвердо. Увидев труп, Вейз вздрогнул и торопливо прошмыгнул мимо него на корму.

– Что ж, расклад более-менее понятен, – подытожил Дима. – Теперь надо определиться, что делать дальше.

Тут Дима внезапно перешел на русский и обратился к Косте:

– Ну что, напарник? У нас есть два варианта. Вариант первый, куда более разумный: попробовать уйти домой прямо отсюда. И вариант второй, на мой взгляд, не очень сейчас уместный: добраться-таки до Тала-Мазу и найти твоего Хетауцэ, хотя, на кой он тебе сдался, лично я не понимаю.

– Я хотел узнать, он действительно расплатился с погранцами за Виорела или нет? От него самого, – хмуро объяснил Костя.

– Решать в любом случае тебе, – пожал плечами Дима. – Так что решай. И желательно побыстрее.

«А ход-то прямо отсюда я смогу открыть? – подумал Костя с сомнением, припомнив бесплодные попытки в резиденции клондальцев. – Надо попробовать».

И он попробовал. Увы, тщетно.

Костины действия не ускользнули от внимания Димы. Напарник внимательно глядел на него и обо всем, конечно же, догадался.

– Облом, – вздохнул Костя.

– Понятно. Значит, пока по второму варианту. Но ты время от времени пробуй открыть – мы все-таки движемся, пусть и очень медленно. Как только сумеешь открыть – сообщи, опять прикинем, что делать.

– Хорошо, – пообещал Костя.

– А мы покуда придумаем, как двигаться быстрее, – добавил Дима и снова перешел на джавальский: – Эй, Серас, а что с вашим пароходом?

– Винт потеряли, – ответил матрос мрачно. – И что-то мне подсказывает, шплинты там ни фига не срезало. Срубили их нарочно, еще на стоянке. Багор мне в задницу, если вру.

– Задницу лучше побереги, – невозмутимо посоветовал Дима. – Значит, от машины проку никакого. Ладно. Тогда надо наладить какой-нибудь парус, вон хоть бы и из одеяла. Сумеешь?

– Чего там уметь… – скривился Серас. – Сейчас. Вейз, подсоби…

– Я подсоблю, – возразил Дима. – А Вейз пусть лучше пожрать сообразит. Война войной, а обед по распорядку.

Стюард с виду несколько повеселел. По-видимому, орудовать на камбузе ему нравилось куда больше, чем помогать по морскому делу.

Серас обернулся к рубке, потом снова взглянул на Диму, окончательно признав его право командовать:

– Может, сначала капитана похороним?

– Было бы неплохо – по такой жаре сами понимаете… А как именно?

– По-нашему, по-моряцки. Сейчас простынь принесу…

Серас смотался куда-то вниз и принес грубое серое полотнище. Постояв с полминуты над телом капитана, они с Вейзом завернули его в простыню и наскоро подшили края, чтоб не разворачивалась. Потом вынесли на корму и уложили у самого края, у проема в борту. Встали рядом. Стюард неслышно зашевелил губами, видимо, читал молитву.

В конце концов Серасу пришлось еще раз сбегать вниз, за грузом, который затем привязали трупу прямо к ноге. И только после этого похожий на мумию кокон с железякой на короткой веревке столкнули в воду.

Капитан ушел в море с легким всплеском и сразу исчез в глубине.

– Покойся с миром, – вздохнул Дима. – Все, теперь за работу!

Вейз ушел на камбуз, а Серас принялся колдовать с веревками, багром, веслом и одеялами. Косте с Димой выпала работа по части «подержи-потяни». Тем не менее очень скоро катер обрел даже не один парус, а два, растянутые между трубой и закрепленными в вертикальном положении багром и веслом. Серас показал, каким образом импровизированные паруса можно подобрать или же, наоборот, отпустить, и убежал к штурвалу. Косте проделанная работа показалась пустым баловством, однако все оказалось не так: катерок, к немалому Костиному удивлению, действительно набрал вполне ощутимый ход.

Сначала изменился характер качки: катер перестал бестолково плясать на волнах и пошел под углом к ним. Медленно, гораздо медленнее, чем под мотором, но тем не менее!

– Ну и ну! – поразился Костя. – Пара паршивых одеял движут такое здоровенное корыто? Поверить не могу!

Дима поглядел на него снисходительно.

– Нынешние ботаники сильно недооценивают тысячелетние технологии. Как видишь – зря. Они потому и тысячелетние, что проверены временем.

Костя уже догадался, что напарник доверяет не слишком технологичным вещам: среди его снаряжения он замечал спортивную рогатку. Тоже ведь проверенное тысячелетиями оружие! Почему-то Костя не сомневался: в руках Димы оно непременно окажется смертоносным.

Позавтракали они в полном молчании – бутербродами и холодным чаем. Обычно стюард разогревал снедь и напитки у котла, на специальной приступочке, но котел давно остыл, и раскочегаривать его никто не собирался.

Заговорил Дима только когда Вейз унес пустую посуду.

– Если мы сейчас подойдем к берегу, – спросил он Сераса, – где мы окажемся?

– В смысле – где? Где-то на побережье, между Авурой и Бранцу. Ближе к Бранцу.

– Бранцу – это что?

Матрос скривился:

– Дыра. По сравнению с той же Авурой. Авура – нормальный городок, а Бранцу – хутор на десяток мазанок. На улицах пылюка и козье дерьмо кучами. Причал еле стоит, если зимой вовсе смыло – не удивлюсь. И вода у них плохая, соленая, машину только портит.

– А уехать оттуда можно? В Харитму или хотя бы в Авуру?

– На чем? – переспросил Серас с иронией. – На козах разве что. В Бранцу живет только забитая деревенщина, да бандиты иногда ночуют. Даже если высадимся и уйдем в степь, один хрен перехватят. Лучше уж до Тала-Мазу дотянуть, там бандитов хоть и больше, да ведут они себя чинно, если не нарываться – никто не тронет. А там, может, какая посудина с югов на запад пойдет…

– А если назад повернуть? К Авуре?

Матрос с сомнением поглядел на далекий берег, потом на море.

– С таким ветром месяц идти будем. А вечерний бриз обычно короткий, минут сорок – сорок пять, на самом закате. Не, под парусами только на восток…

– А сколько идти до Тала-Мазу?

– Если как сейчас – суток трое-четверо. Если дунет сильнее – чуть меньше, но тут уж паруса и рангоут могут не выдержать. Ну а если опять заштилеет – сами понимаете…

– М-да, – вздохнул Дима разочарованно и внимательно поглядел на Костю.

– Ты пробуй, пробуй, и почаще. Раз в полчаса, – сказал он.

Костя на всякий случай попробовал. Безуспешно.

Так они и шли под шелест волн и мерное покачивание. Единственное, что еще произошло в этот день, – катерок нагнал что-то плавающее в воде у самой поверхности. Когда подплыли поближе, оказалось, что это один из охранников советника Фертье. Мертвый, конечно же. Над лицом уже успели потрудиться чайки, так что опознали охранника только по одежде.

Ход на Землю Костя до темноты так и не открыл.

* * *

Ближе к закату ветер изменился и задул с моря на берег. Серас кинулся переставлять паруса на другой галс, но, пока он возился, ветер почти стих, и катер вновь принялся бестолково колыхаться на бьющей в борт слабой волне.

– Приехали, – мрачно буркнул Серас.

– И воды совсем мало осталось… – вторя ему, пробормотал стюард Вейз.

Воды вокруг катера плескалось сколько угодно, но нетрудно было сообразить, что имелась в виду пресная вода.

Тем не менее теперь катер медленно дрейфовал к еле видимому на горизонте берегу, а не к косе справа. Коса просматривалась куда хуже, и Костя понимал почему – берег довольно высокий, с обрывом у воды. А коса и есть коса, просто широкая песчаная отмель, макушка которой немного выступает из воды. Естественно, что берег можно разглядеть с существенно бо́льшего расстояния, чем невысокую косу. Тем более что далеко на востоке, почти съеденные дымкой, проступали некие темные громады – то ли холмы, то ли даже настоящие горы. Уж горы-то издалека видны, а если долина Тала-Мазу считается доступной только с моря, горы там должны быть настоящие, крутые и отвесные.

Быстро темнело. Над морем бесшумными тенями метались летучие мыши – наверное, ловили жуков, которых тоже летало предостаточно. Начали донимать комары. Костя чертыхался и ворчал: дескать, не представляет, что эти сволочные кровопийцы делают так далеко от берега, однако комаров расстояние до суши нимало не смущало. Продолжали виться, жужжать и жалить.

– Вот они, прелести дикой природы, – вздохнул Костя, прихлопнув на щеке сразу трех комаров, хотя собирался убить одного. – Дикий, отсталый мир…

– Да я тебя умоляю, – отозвался Дима. – В нашем страшно цивилизованном Маранге не так же, что ли? Выберись куда-нибудь за Белозерск, в леса. Здешние комары раем покажутся.

В этом напарник был совершенно прав: комарье донимает даже в городах, особенно если расплодится во влажных подвалах многоэтажек. А уж в лесах, причем не обязательно вологодских… А ведь еще есть Сибирь, которую Костя никогда въяве не видел, но рассказов о ней слышал предостаточно. Обычно рассказы получались весьма занимательными.

– На, не страдай. – Дима метнул вынутый из сумочки алюминиевый пузырек.

– Это что? – поинтересовался Костя, страшно довольный тем, что сумел поймать пузырек на лету.

– Репеллент. Мажься.

Костя воодушевленно принялся наносить на неприкрытую одеждой кожу белесую пахучую мазь и равномерно размазывать ее слоем потоньше.

– Знал бы ты, каких трудов стоило найти такой, который в Центруме живет больше месяца, не распадается… – вздохнул Дима. – Сортов тридцать перепробовал, пока нашел…

«Да уж, – подумал Костя. – Несчастный мир. Многих удобств лишены жители Центрума, очень многих. Не говоря уж о возможности открывать ходы в другие миры. Чем Центрум так прогневал мироздание?»

До сих пор Костя вполне искренне считал наинесчастливейшим местом мира Россию, которая ничего не может построить и ни одно дело не умеет воплотить так, как изначально задумывалось. Теперь он понимал, что в России все обстоит еще сравнительно благополучно.

Когда есть с чем сравнивать, взгляд на окружающий мир всегда трезвее и объективнее.

Спать устроились внизу, Серас и Вейз наскоро прибрали в каюте Фертье, а Косте досталась капитанская. Дима сказал, что устроится на палубе, заодно и подежурит, а то мало ли, вдруг опять гости пожалуют. Предложенную помощь отверг, сказал, что в одиночку ему сподручнее, никто не мешает. Велел спать и не высовываться, если только он сам не позовет наверх. Оговорили команду, по которой надлежит покидать каюты, и разошлись. В очередной раз в Центруме Костя уснул чуть ли не мгновенно – видимо, сказывались ранние подъемы и долгое пребывание на свежем воздухе, от которого он, офисная крыса, конечно же, порядком отвык.

Засыпал Костя с твердым намерением реагировать на посторонние шумы и, буде прозвучит Димина команда, немедленно мчаться на зов. Но ничегошеньки он не услышал и благополучно продрых до самого утра, пока в дверь не сунулся стюард и вежливо не пригласил наверх, на совет.

Почему на совет, Костя понял, едва поднялся на палубу.

Связанный по рукам и ногам, спиной к рубке сидел бородатый тип, живо напоминающий какого-нибудь афганского душмана. Кроме того, и это Костя тоже сразу заметил, к корме катера была привязана рыбацкая лодчонка с парой весел, которые в данный момент валялись на ее дне.

Берег вроде бы за ночь стал поближе, да и горы на востоке теперь просматривались отчетливее.

Когда Костя осмотрелся, к нему обратился Дима, выглядящий вполне буднично, разве только глаза были красноватые от недосыпа.

– Ну чего, диспозиция такова: нас опять ищут. На этот раз местные бандиты. Прошлой ночью они искали только советника, а нас встретить не ожидали, да и опознать не сумели, потому и не тронули. А сегодня вернулись, уже целенаправленно. Вшестером, между прочим. Вчера было только четверо.

Костя невольно обернулся и поглядел на пленного.

– И где же… остальные?

Дима мельком взглянул на море.

– Извини, коллекционировать их нет смысла. «Языка» взял, остальных в расход, пока не очухались.

– М-да, – озадаченно вздохнул Костя.

В целом он понимал: раз Виорел назначил Диму приглядывать за ним в Центруме, тот кое-что умеет. Но что Дима – сущий Рэмбо, этого все же не ожидал. Если, конечно, Дима не приукрашивает ночные события. Но с другой стороны, а зачем ему приукрашивать?

– Я предлагаю все-таки покинуть катер, благо теперь есть на чем догрести до суши. Да, там бандиты, да, там практически никто не живет, но в море вообще никто не живет, а питьевая вода у нас заканчивается. Бандитам мы нужны живыми, так что сразу нас не шлепнут, ну а взять пусть сначала попробуют. А то, может, еще и договоримся. Так что решай, шеф.

– Что, прямо сейчас? На лодку – и на берег?

– А чего ждать? Еще одной порции бандитов? Как раз утречко, весь световой день впереди. Много успеть можно.

– Может, все-таки перекусим на дорожку? – осторожно спросил Вейз. – Там осталось чем.

– Это можно, – не стал возражать Дима. – И с собой надо взять все, что получится. Хрен его знает, что нас там в холмах ожидает.

– А там разве не степь? – хмуро уточнил Костя, покосившись в сторону берега.

– Степь. Но холмистая. Как перед Севастополем, если с севера ехать.

Костя никогда не подъезжал к Севастополю с севера. Он вообще в Севастополе никогда не бывал, но вот от Гаспры и Симеиза осталось впечатление полноценных гор, а никаких не холмов и уж точно не степи. Но раз Дима так говорит, может, и правда оно так.

Стюард наскоро сообразил приевшихся уже бутербродов, а вот чай со вчерашнего дня закончился. И новый заварить было попросту не на чем, поэтому запивали водой, которой всем досталось по половине кружки. Еще половиной кружки Дима напоил пленного. Все, что оставалось, он перелил в свою флягу. Потом вспомнили о чайнике на камбузе – Вейз сбегал, но там плескалось совсем уж немного, на самом дне. Это просто вылили в кружку и пустили по кругу.

– Ну, что? Вперед? – Дима выжидательно взглянул на Костю.

По-прежнему он ничего не делал без Костиного решения.

– А с этим что? – кивнул Костя на пленного.

– Да пусть сидит, что ему сделается? Свои освободят, – ответил Дима равнодушно.

Наверное, нормальный человек сейчас должен был содрогнуться, возмутиться – как-то отреагировать. Может быть, не столь бурно, но хоть как-то. Костя с удивлением отметил, что не испытывает по поводу пленного никаких особых эмоций. Оставить так оставить. Капитан катера, может, тоже жить хотел, но его убили. С волками жить…

Первым в лодку забрался стюард Вейз. Костя подал ему торбу со съестным, затем перелез сам. Уселся на банку, поправил сумку на коленях.

Их с Димой пребывание в Центруме выворачивало на новый виток.

С самого начала все пошло не так. Почти с самого начала. Если до прибытия в Харитму события еще более-менее держались в пределах расчетов, то арест на финише все резко изменил. Арест, внезапное освобождение клондальцами, вербовка, новая миссия, прервавшаяся столь же внезапно, и вот теперь поход в неизвестность с предварительным гребным этапом. Разве такое можно предвидеть?

Серас установил весла в уключины и сбросил швартов с кормовой утки катера. Перед тем как оттолкнуться, матрос тихонько погладил выкрашенный в белое транец и что-то неслышно прошептал. Прощался, что ли?

– Я посплю, – сказал Дима и прилег в носовой части лодки. – Если что – сразу будите.

– Хорошо, – кивнул Костя, осторожно сдвигаясь к борту, так чтобы и лодку не слишком кренить, и освободить Диме места побольше.

Греб Серас. Хорошо греб, умело. На кормовой банке сидел Вейз и периодически сигналил Серасу направление к берегу, чтобы тому лишний раз не оборачиваться. Судя по всему, процедура была отработанной до мелочей. Серас за полтора часа так ни разу и не обернулся.

А Костю снова пробило на философские размышления, поскольку делать было нечего, а на волны он уже вдоволь насмотрелся – море тоже может надоесть, пусть это континентальным россиянам и кажется кощунством.

Костя вдруг стал препарировать собственное отношение к смерти. Не своей – к смерти окружающих. Сам он до сих пор жил в сравнительно благополучном мире, как выяснилось. На улицах никто друг друга систематически не резал, хотя, разумеется, как и все страны третьего мира, в смысле преступности Россия отнюдь не выглядела раем. Умирали от неестественных причин и люди из окружения самого Кости – чаще всего в автомобильных авариях. Но были и убитые в пьяных ссорах, и сгоревшие от многолетней водки или химии похуже. Один из одноклассников выпал из окна – этаж был всего-навсего третий, но все равно разбился насмерть. Однако все смертельные случаи происходили где-то далеко и всегда за кадром, отчего Костино отношение к ним было, по большому счету, показушно-эмоциональным: «Ох, надо же, никогда бы не подумал!» И забывал об умерших людях Костя очень быстро, главным образом потому, что все эти люди не относились к первому кругу его общения, к родным, близким и друзьям. В лучшем случае – ко второму (знакомые), а так – в основном к третьему и дальше (знакомые знакомых). При этом, разумеется, иногда умирали родственники в возрасте, но тут уж ничего не попишешь: люди не вечны. Всем когда-то придется. Так что пусть и не повидал Костя смертей рядом с собой, всегда чувствовал: и сам иногда ходит по краю. Кроме того, он не питал никаких напрасных иллюзий относительно российской законности, которая защищала только разнообразных депутатов-прокуроров с восьмизначными счетами в швейцарских банках да их быдловатых деток. Обычному россиянину попадание в жернова судебной системы обычно сулило неминуемую отсидку, причем независимо от вины ни в малейшей степени, а перспективы в тюрьме всегда небогатые – или сгинуть от чьей-нибудь заточки после череды унижений, или самому навсегда стать волком. Так что Костя прекрасно понимал: люди в его привычном мире не режут друг друга вовсе не из боязни наказания. Тот, кто все же режет, как раз наказания вообще не боится – либо наказания не будет вовсе, либо для него тюрьма не наказание, а дом родной. Обычные россияне просто предпочитают жить с соседями в мире, не важно, добром или худом, главное – в мире, таком, когда резать ближнего просто не возникает надобности.

Иное дело – Центрум. Молодой мир, где законность еще не устоялась, где прав тот, у кого ружье и кто первым выстрелит. Возможно, в городах еще можно надеяться на защиту закона – арестовали же, в конце концов, стражи порядка в Харитме их с Димой! Наверняка арестуют и того, кто откроет стрельбу на вокзале, если, конечно, окажутся рядом раньше, чем стрелок унесет ноги с места преступления. Скорее всего достаточно безопасно и на железной дороге, но там у пассажиров попросту отбирают оружие на входе, а на кулачках в вагонах с железными стенами и дюжими пулеметчиками вдоль бортов не больно-то побузишь.

Переход из сравнительно безопасного мира, где убийства и смерти есть, но рассматриваются все же как отклонение, как ЧП, в мир, где убийства – обыденность, неизбежно должен вызывать психологический шок, и хорошо еще, если только шок, а не надлом.

Костя помнил собственный ужас, когда в них с Виорелом стреляли в «Зеленом причале». Так что насчет шока все было в порядке. Беспокоило его то, насколько быстро он смирился с обыденностью смертей. Ближайшей ночью Дима расправился с пятерыми злодеями из шести. Да и шестого еще неизвестно какая судьба в итоге ждет – может утонуть вместе с катером или умереть от жажды и истощения. Чуть раньше погибли капитан и по меньшей мере один из клондальских атлетов из посольства – люди, между прочим, местные и прекрасно осведомленные о здешних реалиях. В отношении всех погибших Костя не чувствовал почти ничего – ну, было немного жалко капитана и охранника, чисто по-человечески. Бандитов не было жалко вовсе. Нутром Костя чувствовал, что это неправильно. Хороший человек должен всеми силами препятствовать убиению ближних. Однако Костя сознавал: когда припрет, он сам убиению каких-нибудь очередных бандитов охотно поспособствует. Получается, он плохой человек? Да, он борется за сохранение собственной жизни, но это присуще скорее зверям, чем людям. Люди просто не должны посягать на жизни других людей. Так, по крайней мере, должно все обстоять в некоем идеальном мире. И тот факт, что даже непутевая Россия все же дошла до состояния, когда убийство – это ЧП, в первейшей степени следствие именно такой жизненной философии.

Вниз катиться куда легче, в этом вся и причина, размышлял Костя. Озвереть можно за день, за час, даже за минуту. А подняться к высотам гуманизма и человеколюбия – тут и веков мало.

Несомненно, вся эта любительская философия, внезапно занявшая мысли Кости, не являлась откровением – если уж его так проперло, чего говорить о настоящих мыслителях и философах. Однако лично для него, для Константина Степанова, русского, вологжанина, тридцати двух лет от роду, все это и есть персональное откровение, поскольку он дошел до него сам, без посторонней помощи. Личная философская доктрина ничем не примечательного человека. Если он задумывается над «почему», у него появляется первый инструмент для изменения себя, собственной сущности и собственного взгляда на мир. С подобного всегда и начинается неприятие насилия и убийств, с того, что один, второй, третий, сотый, тысячный вдруг задумается и поймет, что убивать неправильно. По большому счету, любая религия мира стремится разрешить подобные же вопросы. Только тут важно не путать религию, а еще точнее – веру с церковью, совершенно бездушной организацией по отъему жизненных благ у населения путем беззастенчивой эксплуатации людской веры в добро и справедливость.

Неизвестно, сколько бы еще Костя размышлял над подобными вопросами, но тут он заметил у самых ног спящего Димы, под банкой, на которой сидел гребец, полукруглое пятно, чуть более темное, чем все остальное в жидкой тени. Сквозь него был виден знакомый коричневый линолеум и кусочек беленой стены.

Костя встрепенулся и немедленно толкнул спящего напарника. Тот мгновенно открыл глаза.

– Дима, – свистящим шепотом сообщил Костя, – ход!

Дима глянул под банку и скомандовал:

– Вперед!

В распоряжении у них имелось секунд десять-пятнадцать, вряд ли больше. Поэтому Косте следовало падать и со всей возможной скоростью ползти в ход. Но вместо этого он спросил:

– А как они?

И указал взглядом на Вейза и не прекращающего грести Сераса.

Прежде чем Дима ответил, ход истаял.

К чести Димы, орать и негодовать он не стал. Не в его это было правилах, Костя это давно осознал.

– Запоминай любые ориентиры, – велел он.

До берега было метров, наверное, триста. Чуть левее с обрыва к морю сбегала приметная косая темно-рыжая осыпь, похожая не то на тень от пролетающей гигантской птицы, не то на пятно низкорослой, неразличимой с такого расстояния растительности.

– Пробуй открыть еще раз, – продолжал тихо командовать Дима, но Костя и без этого уже сосредоточился и попытался открыть ход.

Ход открылся.

– Гуд, – кивнул Дима. – Забираем их с собой?

– Ну а что, бросить тут? На съедение всяким башибузукам, родственникам кочегара?

– Учти, это крайне не приветствуется, – предупредил Дима.

– Можно их сразу же отправить к девятой заставе, – внезапно нашелся Костя. – Припасов как раз хватит, а там на поезд сядут – и в Харитме.

– Хм… – оценил Дима. – Вполне вариант!

И громче, обращаясь к морякам-джавальерам:

– Эй, парни! У вас какие-нибудь деньги при себе имеются?

Стюард нехорошо насторожился.

– А что? – спросил он тоном, от которого рассеялись всякие сомнения.

– Отлично. – Дима даже улыбнулся, значит, был доволен.

Он повернулся к Косте и снова понизил голос:

– Из шлюпки уходить неудобно, давай уж до берега доберемся. Ход у тебя, надо сказать… Более дурацкого не встречал, на карачках и то не вползешь.

– Ну, извини, – вздохнул Костя.

Пока Серас греб к берегу, Костя примерно раз в три-четыре минуты проверял – открывал ход снова и снова. Вроде бы это давалось без усилий, а значит, способность открывать ходы никуда не делась, просто до сих пор они путешествовали вдали от подвластных Косте локаций.

Через полчаса Серас веслом зацепил дно, хотя от полосы прибоя их отделяло расстояние в добрую половину футбольного поля. Серас впервые оглянулся, привстал, вынул весло из уключины и измерил глубину.

Чуть выше колен.

Тогда он положил снятое весло куда пришлось (второе он еще раньше умостил лопастью на кормовую банку), выпрыгнул за борт, от чего лодку опасно качнуло, прошел, хлюпая, к носу и взялся за швартов, явно намереваясь слегка поработать бурлаком.

– Ну не елки-палки? – сказал вдруг Дима тихо. – Серас, стой!

Тот встал и недоуменно обернулся.

– Ход открывается? – справился Дима секундой позже.

– Да, – подтвердил Костя свистящим шепотом.

Что-то подсказывало ему: не стоит шуметь и делать резких движений.

Он оказался прав: Дима велел всем потихоньку вылезать и сделать вид, будто они собирают из лодки поклажу. На самом деле Дима негромко командовал:

– Сейчас будем уходить, потому что на берегу комитет по встрече. Хорошо прячутся, гады. Работаем так: Костя – открываешь ход около шлюпки и сразу же, без задержки, головой вперед туда, будто ныряешь. На месте постарайся выдергивать любого, кто покажется с нашей стороны, для скорости. Ход держи сколько сможешь. Второй – Вейз. Третий – Серас. Замыкаю я. Должны успеть, как скомандую – отпускай ход. Понял?

– Понял, – выдохнул Костя и сосредоточился.

В груди возник неприятный холодок. Но колени, как это точно случилось бы еще с месяц назад, не задрожали.

– Давай, – все так же тихо скомандовал Дима.

Ход возник над водой, отчетливо видимый в ярком солнечном свете. Не теряя ни секунды, Костя сиганул туда, как пловец с тумбы на свою дорожку в плавательном бассейне. Сначала его встретила вода, совершенно так же, как во время любого купания, но в какой-то момент плавание вдруг обернулось падением, и Костя смачно шмякнулся на линолеум в квартире Виорела, а из висящего в полуметре над полом круглого хода мощным потоком хлынула вода. Затем в этом потоке внезапно обнаружились сразу два джавальера, практически в обнимку – как Дима умудрился обоих запихнуть в ход настолько ловко и быстро, просто уму непостижимо. А еще мгновением позже водяной поток внес и самого Диму, орущего: «Закрыва-а-ай!»

Костя расслабился. Ход закрылся. Поток иссяк, но в комнату все равно натекло воды чуть ли не по щиколотку. В дверях возник с круглыми глазами Виорел, матюкнулся и опрометью бросился прочь, чтобы через несколько секунд возникнуть вновь с ведром и тряпками:

– Помогайте, мать вашу!

Минут десять они сосредоточенно вычерпывали и вымакивали воду, в дело пошло все – ведро, таз из ванной, тряпки, собственные футболки и даже совок для мусора. Когда квартира была спасена, а Виорел еще не успел высказать все, что по этому поводу думает, Дима снова обратился к Косте:

– Теперь открой ход к девятой заставе, будь любезен.

Косте пришлось напрячься еще разок – со второй попытки он навел лаз в Центрум, за которым действительно открывался знакомый пейзаж приморской степи, откуда они с Димой несколько дней назад стартовали. И застава вдали виднелась.

Ход открылся привычно, у самого пола, полукругом, но теперь Костя подозревал, что на самом деле он таки круглый, просто нижняя половина скрыта межэтажной плитой-перекрытием. Как бы канарейка у соседей снизу в Центрум не сбежала, если она у соседей есть…

Все-таки Дима был неординарным человеком. Он не стал никого упрашивать и что-либо объяснять. Он просто по очереди взял сначала Вейза, а потом и Сераса за шиворот одной рукой, второй за пояс и юзом по мокрому линолеуму воткнул в открытый ход. При этом он кратко, но очень доходчиво объяснил, что, встав на ноги, джавальеры увидят девятую заставу, а невдалеке от нее останавливается поезд Тангол – Харитма.

А потом ход закрылся, и Костя с Димой, мокрые и помятые, остались в остро пахнущей морем комнате перед сухим и офонаревшим Виорелом.

– Ну че, пошли на кухню, махнем за прибытие и рассказывайте, – хмуро сказал тот и первым вышел из комнаты.

– А можно переодеться? – жалобно спросил вслед ему Костя.

Дима посмотрел на Костю иронически.

– В ванной, – буркнул он. – Тут и без этого мокро.

И направился за хозяином.

Часть третья

– Машута? – сказал Костя, когда Машка сняла трубку. – Привет!

– Привет, пропажа! – отозвалась Машка.

Конечно, толика обиды в ее голосе сквозила. Но Костя безошибочно ощутил и Машкину радость – позвонил! Сам! Наконец-то!

– Я уезжал, извини. Новая работа. Командировки. Только-только вернулся.

– Да, я слышала, что ты своего шефа с месяц назад послал куда подальше. И где нынче трудишься?

– У Виорела, – вздохнул Костя. – Мне тут пара выходных выпала, я сразу и отзвонился. Приезжай, а?

– Это у тебя выходные. А нормальные люди по средам работают. Разве что вечером смогу.

– Давай вечером, – согласился Костя чуточку поспешнее, чем следовало бы. – Позвонишь?

– Позвоню, – вздохнула Машка. – Жди. А ты маму набери, она извелась вся.

– Я ей звонил в прошлые выходные!

– Так то в прошлые, – сказала Машка назидательно. – А вообще надавать бы тебе по шее…

– Надаешь. Я даже сопротивляться не буду, – смиренно пообещал Костя.

– Ладно, жди, чучело-мяучело.

– Жду.

Машка отключилась. Костя медленно опустил руку с трубкой вниз, к бедру, и только потом нажал на отбой.

«Ну что, – подумал он философски. – Могло быть и хуже. Вообще, конечно, по-свински я поступил, нужно было еще в прошлый раз позвонить. И не надо себя обманывать занятостью – минутку найти всегда можно».

Дома было душно и пыльно. Если мама заходила, вряд ли вид покинутой квартиры ее сколько-нибудь обрадовал. А она скорее всего заходила.

Потом Костя спохватился, что не о том думает, и привычно сосредоточился.

Безрезультатно. Из его квартиры ход не открывался. Стало быть, халява, которая привалила Виорелу, Косте не светила: ходить в Центрум прямо из собственного дома ему не суждено. Что ж, тогда стоит побродить по окрестным дворам – вдруг где-нибудь поблизости отыщется подвластная ему как проводнику локация?

До самого вечера он слонялся по району, то и дело пытаясь открыть ход. В самых разных местах: и просто на улице, и во дворах, на побитых вандалами-подростками детских площадках или в истоптанных множеством ног палисадниках. За гаражами, где нестерпимо воняло дерьмом и дохлятиной. Около разрисованной граффити-художниками трансформаторной будки (если, конечно, вся эта аэрозольная мазня как-нибудь относится к художникам и живописи, в чем Костя сильно сомневался).

Дважды во время блужданий Костя натыкался на знакомых, с которыми приходилось перебрасываться дежурными фразами. Столкнулся Костя и со Шпицем; с ним едва не заговорил по-джавальски, но вовремя прикусил язык и перешел на русский. Шпиц с ленцой поинтересовался, как новая работа. Костя ответил: «В процессе» – и двинул дальше, слегка ошеломленный тем, что думал он в последние минут десять, оказывается, по-джавальски!

Ничего он в итоге не нашел, но даже пожалеть об этом толком не успел, потому что позвонила Машка. Костя выскочил из очередного двора на улицу, поймал бомбилу и поехал за ней. Чего ей, в самом деле, по маршруткам тереться? Да и пойди еще объясни, как и зачем нужно ехать к Виорелу в Тепличный?

По дороге Костя заскочил в «Перекресток», купил бутылку чилийского вина, коробку конфет и цветы.

Виорел при виде Машки нефатально изменился в лице и, взглянув Косте в глаза, с легкой укоризной покачал головой.

– Вира, мы на самом деле на секунду, – сообщил Костя весело, и эта веселость компаньона, кажется, успокоила. – Проходи, Машут. Вот сюда, в комнату. Присаживайся. Я буквально минутку и тут же вернусь, ладно?

Маша присела на койку, которую Костя считал уже частично своей, а сам он выскользнул назад, в коридор, сцапал хозяина за рукав и уволок на кухню.

– Вира, прошу тебя как друга: штопор, два бокала и ход к столбику! На часик – в море искупаться, бутылочку распить и назад. Тем более что дольше фиг получится: на Машке половина одежды разлезется, если застрянем.

Виорел нахмурился.

– Вообще это не принято, – буркнул он неодобрительно. Потом сокрушенно вздохнул и добавил: – Но вас же, балбесов, фиг остановишь… Все проводники с этого и начинают…

Виорел вздохнул еще разок и вынул из ящика стола древний штопор с деревянной ручкой, из шкафчика пару старомодных бокалов на коротких ножках и сложил это все в полотняную торбу с ручками. Костя немедленно добавил туда вино и конфеты, а пакет с логотипом супермаркета привычно сунул в нижний ящик стола – последние недели на кухне он чувствовал себя более хозяином, нежели хозяин номинальный.

– Часа хватит? – спросил Виорел с обреченным видом.

– Вполне.

– Значит, через час крикну с обрыва. От столбика иди влево, там есть спуск к воде.

– Хорошо. Спасибо тебе.

Они по очереди вошли в комнату, Костя впереди, Виорел следом. Машке Костя протянул свободную руку, помог подняться на ноги, одновременно ловко развернув ее спиной к зеркалу, а рукой с припасами сграбастав еще и покрывало с койки.

– Сюрприз! – сообщил Костя, улыбаясь во все лицо, и для убедительности подмигнул.

А потом поцеловал Машку. В губы. И она, конечно же, закрыла глаза.

Придерживая ее за талию, Костя шагнул в открывшийся ход. В принципе они все выполнили как короткое танцевальное па из какого-нибудь знойного танго, с той лишь разницей, что движение Машки было не очень уверенным – она ведь не ожидала, что за спиной вместо стены с зеркалом окажется пустота. Но на ногах они устояли.

– Оп-ля! Вот мы и на месте.

– Ой, – сказала Машка, щурясь от яркого света и прикрывая глаза ладонью. – Не поняла! Где это мы?

– В сказке, – сказал Костя со значением и хотел уже было повести подругу к обрыву, чтобы увидела море, но вовремя сообразил, что в обуви со шпильками вряд ли удобно ходить по степи. – Туфельки можно снять…

Увидев море, Машка на добрую минуту оцепенела. Костя ей не мешал. Он помнил совет Виорела: любому, кто в Центруме впервые, нужно дать время. Чтобы свыкся и осознал. Но и торчать бесконечно на обрыве тоже не имело смысла.

– Пойдем окунемся. Море настоящее, если что.

– Но… – растерянно протянула Машка. – У меня же купальника нет!

– А зачем тут купальник? – усмехнулся Костя. – До ближайшего жилья два дня ходу. Нет тут никого. Только мы и море.

И с этой минуты Машка стала вести себя так, как Косте и хотелось. Она не задавала вопросов. Она не озиралась растерянно. Она просто доверилась ему.

И все было здорово. И море восхитительное. И вино прекрасное. И заниматься этим в воде оказалось очень любопытно – во всяком случае, Машка сказала, что ей понравилось. И время они рассчитали правильно – Машкина кожа лишь чуть-чуть порозовела под джавальским солнышком.

В общем, свист Виорела с обрыва донесся очень вовремя. Оделись, поднялись наверх. Виорел топтался у столбика – дожидался. И опять Костя Машку поцеловал, и опять они протанцевали два шага.

И оказались в Вологде, в квартире Виорела.

Покрывало Костя бросил у койки на пол – все равно следовало его как следует вытряхнуть, прежде чем стелить. Машка присела – надеть туфельки, наверное.

Виорел стоял спиной к зеркалу; в первые секунды Костя ничего особенного не заметил, но потом поза и выражение лица Виорела показались ему напряженными. Однако истолковал это Костя по-своему.

– Мы сейчас поедем, не переживай, – сказал он негромко. – Спасибо тебе еще раз…

– Вряд ли, – глухо отозвался Виорел. – Тебя кое-кто ждет. Девушку отправим, конечно, а тебе, боюсь, придется остаться.

Костя медленно-медленно повернул голову и поглядел направо. В дверном проеме стоял и едва заметно улыбался советник Фертье.

– Ой, – произнес Костя с совершенно той же интонацией, что и Машка час назад.

– Здравствуйте, Константин, – поздоровался Фертье по-джавальски. – Ваш компаньон совершенно прав относительно вашей подруги: ей совершенно точно ничего не угрожает, и в течение получаса она будет дома. Только отправлять мы ее туда не станем, просто завезем по дороге. Все равно нам ехать.

– Куда? – деревянным голосом уточнил Костя.

Фертье секунду подумал.

– В аэропорт, – сказал он по-русски, поскольку в джавальском нужное слово вряд ли существовало.

– Но он же закрыт? – удивился Костя. – Сколько лет ни одного рейса!

– Ничего, для нас откроют.

Фертье был совершенно спокоен и уверен в себе. Он явно знал, что говорит.

– Машины внизу, – добавил он. – Облачайтесь, к утру мы будем уже в Центруме.

Виорел протяжно вздохнул и шагнул к полотняным мешкам со снаряжением, а затем расстегнул штаны и принялся их стаскивать.

– Мне выйти? – подала голос догадливая Машка.

Виорел вопросительно поглядел на Фертье.

– Извольте на кухню, сударыня. – Он снова перешел на русский. – С удовольствием побеседую с вами пару минут.

По-русски Фертье говорил чисто и без акцента, но общая манера речи его была странноватая – Костя назвал бы ее старомодной. Так говорили актеры в фильмах о царской России, а не россияне двадцать первого века. Но вместе с тем у Фертье это получалось удивительно естественно. Во всяком случае, не вызывало отторжения.

Машка, негромко тюкая каблучками по линолеуму, прошла на выход. Костя натянул уже ставшую привычной робу. Виорел тоже облачился в походное.

– Ты как, с ранениями своими потянешь хоть? – сочувственно поинтересовался Костя.

– Можно подумать, у меня есть выбор, – буркнул Виорел. – Надеюсь, на полосу препятствий нас не загонят.

От внимания Кости не укрылось, что оружием своим напарник не пренебрег и проверял его, не таясь. Значит, определенная свобода в отношениях с клондальцами по-прежнему присутствовала. Это радовало, чего уж там.

– На.

Виорел протянул Косте короткоствольный револьвер, очень похожий на стартовый, – единственное оружие, которое Косте доводилось держать в руках. В школе, когда стометровку сдавали, физрук доверил в небо пуфкать. Но этот уж точно не стартовый, можно не сомневаться.

– Не пальнешь с перепугу? – хмуро поинтересовался Виорел. – Предохранителя у него нет, учти.

Костя только плечами передернул. Но револьвер взял. Когда-то же нужно учиться?

Как откинуть барабан, он знал. Откинул, глянул. Все шесть патронов желтели там, где им и положено. Плюс Виорел еще россыпью горсть добавил.

Запасные патроны Костя хотел сунуть в карман, но подумал, что это будет неудобно – тяжелые все-таки. Поэтому высыпал в сумку, благо та успела просохнуть после водных процедур при возвращении из Центрума. В небольшое боковое отделение, которое застегивалось на две пуговицы.

«Авось не растеряю», – подумал Костя, сунул револьвер в карман штанов и вопросительно взглянул на Виорела.

Тот ничего не сказал. Видимо, ничего не имел против ствола в кармане и патронов в сумке.

– Погоди, – с некоторым запозданием дошло вдруг до Кости. – Мы же в аэропорт! Какое оружие?

– Не наша забота, – буркнул Виорел таким тоном, что Косте сразу расхотелось задавать вопросы. – Ну, что, готов?

– Готов, – вздохнул Костя.

– Пошли.

Виорел поправил свою сумку, очень похожую на рюкзачок Димы, только носимую не на спине, а на боку, на длинной лямке, и решительно двинул на кухню.

В коридоре, прислонившись спиной ко входной двери, скучал один из посольских лбов. На катере его не было, но в самом посольстве Костя его точно видел. Фертье и Машка сидели у кухонного стола – неизвестно, какими разговорами клондалец развлекал Костину подругу, но подавленной она точно не выглядела. Даже улыбалась.

– Извините, советник, – заговорил Виорел по-джавальски, – но у нас свой ритуал перед дорогой.

Он вынул из шкафчика две рюмки, потом подумал и добавил третью.

– Я воздержусь, – предупредил Фертье.

– Как знаете. – Виорел убрал третью рюмку, потом шагнул к холодильнику и добыл початую пол-литру «Кедровой», а также банку с огурчиками. Налил, выловил огурчик, с хрустом разломил его пополам и одну половинку протянул Косте.

– Ну, на удачу, напарник, – сказал он ровно.

Они с Костей чокнулись и синхронно выпили. Хрустя огурчиком, Виорел убрал водку и закуску в холодильник, а рюмки в мойку.

– Вот теперь мы готовы.

Фертье встал.

– Константин, вы с дамой в первую машину. Виорел со мной во вторую, – объявил он и направился к выходу. Охранник заранее распахнул двери и посторонился.

Костя, держа Машку за руку, принялся спускаться по лестнице, а Виорел задержался – запирал квартиру. Внизу дожидались два джипа-паркетника, то ли «хюндаи», то ли «КИА», в сгущающихся сумерках Костя не разглядел, да и не старался особенно разглядеть. Перед ним снова распахнули дверцу. Костя попытался помочь Машке, но охрана его остановила.

– Нет, вы садитесь по центру, а девушка с краю, – сказал очередной атлет в свободной одежде. – К тому же ей раньше выходить.

Охранник говорил по-клондальски. Машка, ни слова, естественно, не понявшая, вопросительно взглянула на Костю.

– Говорит, чтобы сначала я садился, – объяснил Костя. – Тебя домой забросим, а мы дальше поедем.

– Куда поедете? – только сейчас осмелилась спросить Машка.

– Я так понимаю, в очередную командировку, – грустно признался Костя и сел в машину. Машка тотчас юркнула следом и прижалась к нему. Хлопнула, закрываясь, дверца.

На заднем сиденье молча сидел еще один атлет, держась левой лапищей за рукоятку над окном. Если бы третьим пассажиром ехала не Машка-стройняшка, а, скажем, Виорел, было бы тесновато. А так ничего, поместились.

– Командировка туда… где море? – тихо спросила Машка.

Она вообще была догадливая.

– Боюсь, что да, – не стал отпираться Костя.

– Возвращайся скорее…

– Постараюсь…

Машка вздохнула.

– Я и не знала, что ты языки подтянул, – тихо сказала она. – Чирикаешь с ними, как родной.

– Пришлось… Кстати, я тебе всерьез советую: если собиралась чему-нибудь научиться, делай это срочно, в ближайшие же дни. Поразишься результату. Этому… купание способствует. Я не вру, учти!

Машка отстранилась и с интересом поглядела на Костю, хотя что можно было рассмотреть в полутьме? И она, умница, снова не стала ни о чем расспрашивать.

Тем временем охранник, который открывал и придерживал двери, уселся вперед, а на водительское место втиснулся еще один. Костя услышал, что в задней машине тоже захлопали дверцами, и секундой позже оба джипа тронулись.

Водитель переднего уверенно погнал в сторону центра, а потом к Октябрьскому мосту. Клондальцы явно знали, что Машка живет в Заречье.

И действительно, без всяких подсказок и задержек подкатили прямо к ее подъезду. Охранник с переднего места мигом выскочил и открыл дверь.

– Выходит только девушка, – сразу предупредил он.

– Я жду тебя, – прошептала Машка.

Губы у нее были сухие и чуть солоноватые – наверное, от джавальского моря.

Она выскользнула из машины, прошла по короткой асфальтированной дорожке и скрылась в подъезде. А еще через минуту-полторы зажегся свет в ее комнате.

– Поехали, – вздохнул Костя.

Дверца захлопнулась, а потом еще и заблокировалась – с некоторых пор он начал обращать внимание на подобные мелочи.

И они рванули дальше, действительно в сторону давно закрытого вологодского аэропорта.

К самому зданию даже подъезжать не стали: заранее вильнули куда-то во тьму, на боковую дорогу, миновали ворота с вахтером, и вскоре Костя с некоторым удивлением понял, что обе машины катят по летному полю, к небольшому скудно освещенному самолетику, выглядящему на совершенно пустой площадке очень одиноко. Здание аэропорта маячило слева, темное и на первый взгляд безжизненное, однако в диспетчерской башне и около нее свет горел.

Машины притормозили у хвостовой части самолетика, где был опущен трап-рампа. Охранники моментально повыскакивали, но Костя все равно отметил: тот, который сидел рядом с ним, машину покинул лишь когда Костя был уже снаружи. Под локоток Костю придерживал другой охранник.

– Грузимся, – скомандовал Фертье, оставаясь, впрочем, на месте, между машиной и трапом.

Один из охранников (всего их Костя насчитал пять) быстро поднялся в салон. Там он с кем-то заговорил, наверное, с пилотами или стюардессой. Примерно через минуту он вновь возник в дверном проеме и сделал приглашающий жест.

Костю выразительно подтолкнули под локоть – спасибо, что достаточно деликатно. Он без задержек поднялся по трапу; сразу же за ним следовал Виорел, потом охранник, потом, кажется, Фертье.

Внутри сразу стало понятно, что самолет вряд ли обслуживает регулярные авиалинии: обстановочка в салоне соответствовала требованиям VIP любой закваски. Светлая кожа обивки, диваны, кресла, которые по незнанию легко можно было спутать с массажными, изящные столики, встроенные в обшивку плоские мониторы, индивидуальные светильники на гибких серебристых штангах – в таком интерьере и президенту крупной державы не зазорно было бы полетать.

И стюардесса у дверей в пилотскую кабину. Понятно, какой наружности. Мини-юбка, каблуки от зубов. Профессиональная улыбка.

Фертье уселся в переднее одиночное кресло по левому борту, напротив которого, через столик, изгибался подковообразный диванчик. Правее через проход располагались два одинаковых кресла друг напротив друга, опять же разделенные столиком, – там обосновались два охранника. Остальные рассыпались по салону: двое на продольном диванчике в центре, один в корме, у кухни и туалета.

Водители в самолет не поднялись, что было в общем-то предсказуемо: должен же кто-нибудь отогнать автомобили с летного поля?

Стюардесса продолжала лучезарно улыбаться. Видимо, ждала, пока все рассядутся. Собственно, все уже и расселись, только Костя с Виорелом все еще топтались в проходе перед ней.

Вздохнув, Костя шагнул мимо стюардессы и уселся на диванчик, у окна. Виорел примостился рядом.

Один из пилотов (а может, бортмеханик, кто их разберет) колдовал в хвостовой части: наверное, поднимал трап. Стюардесса завела обычную благолепную шарманку о том, что экипаж охренительно рад приветствовать дорогих гостей на борту самолета ЯК-40, выполняющего рейс Вологда – Магнитогорск.

«Магнитогорск! – подумал Костя, несколько оживляясь. – Интересно, зачем? Какие могут быть дела у клондальцев в земном Магнитогорске?»

Тем временем трап подняли, и то ли пилот, то ли бортмеханик, прошагав через салон, открыл двери в передней переборке. Вопреки ожиданиям Кости там оказалась не пилотская кабина, а какой-то тамбур. Кабина располагалась еще дальше, за очередной дверью. Заворчали двигатели. Стюардесса, быстро отбомбившись про спасжилеты и привязные ремни, попросила пристегнуться, а затем села в свободное кресло и пристегнулась сама. По громкой связи что-то буркнул капитан – может, стюардесса его и поняла, но Костя не разобрал ни слова. Потом самолет мягко двинулся, некоторое время катил, вздрагивая на стыках плит; развернулся, постоял и опрометью ринулся вперед, словно спринтер на олимпийской стометровке. Советнику Фертье было хорошо: ускорение вжимало его в кресло. А вот Костю с Виорелом, наоборот, вытесняло с диванчика на ремни. Пришлось руками в столик упираться – так, на всякий случай.

Как взлетели, стало полегче. А когда набрали высоту и легли на курс – вообще отлично. Стюардесса сразу упорхнула в хвост, надо понимать – к чайникам и пищевым запасам. Вскоре она вернулась с тележкой, осчастливила всех кофе и бутербродами, а заодно поинтересовалась, кто чего желает на ужин – мясо, курицу, рыбу? Или господа – вегетарианцы? Или, возможно, им необходима кошерная пища?

Костю это окончательно развеселило, он даже пихнул в бок Виорела – мол, ты как насчет мацы какой-нибудь или форшмака? Но напарник веселью не поддался и попросил мяса. Костя поразмыслил и остановился на рыбе, а Фертье вообще отказался ужинать, но велел почаще подливать кофе.

Едва стюардесса ушла, Фертье отпил кофе, умостил чашечку в специальном углублении на столе и в упор поглядел на Костю.

– У вас завидная выдержка, Константин, – заговорил он на этот раз по-клондальски. – Вы увидели меня больше часа назад и до сих пор не поинтересовались, как я оказался в Маранге.

Костя пожал плечами:

– Полагаю, так же, как мы оказываемся в Центруме: через открытый кем-нибудь ход. Или существуют иные способы?

Фертье растянул губы в вежливой улыбке.

– Если такие способы и существуют, мне они неизвестны. Что ж, я понял ваш настрой. Если меня дернули, значит, сами все и объяснят, зачем выспрашивать, напрягаться, волноваться попусту? Верно?

– Ну, в целом – да, верно, – не стал вилять Костя. – Хотя мне, разумеется, интересно, с какой целью мы летим в Магнитогорск. Или это секрет?

– Нет, не секрет, – ответил Фертье, хотя Костя не был уверен, что он ответит. – У нас мало времени. Вы, безусловно, помните, при каких обстоятельствах мы расстались. В Халиакру никто так и не попал, к сожалению. Когда обнаружили пустой катер, я, грешным делом, решил, что вас постигла та же судьба, что и некоторых моих сотрудников. Однако довольно быстро нашлись свидетели вашей красивой ретирады с мелководья. С этого момента мой визит в Маранг стал попросту неизбежным. Виорела я отыскал быстро. И скажите ему спасибо – если бы не его увещевания, свидание с вашей прелестной подругой вышло бы совсем коротким. Искупаться уж точно не успели бы. Мы спешим, но подарить влюбленным час времени – не слишком большая жертва. Не критичная, во всяком случае, особенно если учесть, что все равно нужно было кое-что обсудить с Виорелом.

Костя повернулся к напарнику. Тот впервые за вечер сподобился на скупую улыбку.

– Спасибо, друг! – вздохнул Костя вполне искренне. – Машке очень понравилось. Да и мне тоже, чего уж там…

– Будешь должен, – проворчал Виорел.

Фертье опять отпил кофе.

– Возвращаясь к Магнитогорску. Там расположены ближайшие к Вологде локации, способные вывести в южный Сурган, практически к самому кряжу, отделяющему Халиакру от остального мира. У нас нет времени снова тащиться через весь Джаваль, а до Магнитогорска всего пару часов лету. Выгода очевидна, не так ли?

– Вы же говорили, что горы там непроходимы? – с сомнением протянул Костя.

– Сверху – непроходимы, – подтвердил Фертье. – Однако в Халиакру постоянно как-то проникают контрабандисты, причем в количестве, безусловно, превышающем возможности морских путей. Значит, должен существовать еще какой-нибудь способ. Его выявлением я и занялся в первую очередь. Легко догадаться, что я преуспел в этом начинании, хотя, честно говоря, было непросто – куда сложнее, чем договориться с похитившими меня бандитами.

– И что же это за способ? – поинтересовался Костя, невольно разрушая имидж нелюбопытного человека.

– Еще не знаю, – спокойно сообщил Фертье. – Подозреваю, что существуют тайные ходы под горами, поскольку соорудить в условиях Центрума воздушный шар или дирижабль достаточно сложно. Да и управлять ими – то еще удовольствие, смею заверить. Есть, конечно, самолеты, в том числе и у Сургана, но, во‑первых, в Сургане они наперечет и все до единого являются стратегическими объектами государственной важности, а во‑вторых, в Халиакре все равно нет пригодных для посадки площадок или полос. С горизонталями там, знаете ли, не ахти. Нет даже возможности их соорудить – не срывать же половину окрестных гор, даже если предположить, что настолько циклопические работы осуществимы в Центруме? Нет, в воздушный мост я не верю. Моя ставка на подземелья, тем более что в тамошних местах, по слухам, существовали месторождения нефти, а когда грянула чума и нефть ушла, в грунте образовались гигантские пустоты. Частично они заполнились водой из моря, но не доверху же? Наверняка сохранились и сухие пещеры. В общем, склоняюсь к подземельям.

– Задача у нас прежняя? – спросил Костя задумчиво. Лезть в пещеры ему не очень хотелось, но, насколько он понимал, особого выбора им с Виорелом не оставили.

– Да, задача прежняя. Попытаться найти визитеров из Очага. По нашим данным, они все еще в Халиакре.

Вздохнув, Костя с сомнением протянул:

– Все равно мне кажется, что тащить нас с Виорелом за тридевять земель не обязательно.

– Это почему же? – насторожился Фертье, хотя с виду остался спокойным.

– По-моему, проще отыскать в Халиакре господина Хетауцэ – что-то мне подсказывает: его в лицо вы прекрасно знаете. А уж через него и на интересующих вас чужаков нетрудно выйти. Разве нет?

Фертье долго глядел Косте в глаза, словно прикидывал – это Костя сам такой догадливый или нашептал кто подобные умные мысли.

– Видите ли, Константин, – медленно произнес Фертье через некоторое время. – У меня есть все основания полагать, что живым господина Хетауцэ мы уже не увидим. Собственно, к этому выводу я пришел еще на катере, прямо в момент отплытия. Но в целом вы делаете несомненные аналитические успехи. Возможно, когда-нибудь вы действительно станете по-настоящему ценным агентом.

Непонятно было, говорил он серьезно или тонко издевался над неопытностью Кости, но самому Косте сейчас было не до обид. Не по себе ему стало. От мысли, что жизнерадостный дядька в цветастой рубахе, который совсем недавно угощал его граппой собственного изготовления, теперь мертв. Костя видел мастера Хетауцэ один раз в жизни, и тем не менее ему внезапно сделалось пусто и страшно. Где-то на периферии сознания пыталась оформиться мысль: «Могут ведь и меня точно так же – чик, и все…», но Костя старательно гнал эту мысль прочь, прямо так – неоформившейся.

Получалось с трудом.

Костя, медленно повернув голову, поглядел на Виорела и сразу понял: тот уже знает и успел с этой потерей смириться. Наверное, следовало что-нибудь сказать, но в голову ничего приличествующего моменту не приходило, и Костя долго сидел молча, тупо уставившись в столешницу. Выручила его стюардесса – принесла ужин.

Моторы ровно гудели – маленький чартерный самолетик стремительно несся на юго-восток.

Костя все так же молча вздохнул и принялся сдирать упаковку со своей порции.

* * *

Когда сели в Магнитогорске, было еще темно. Местный аэропорт, не в пример родимому вологодскому, выглядел вполне живым и действующим, хотя в этот час и сонным. Но в здание опять никто не пошел; самолетик остановился на самом краю стояночной площадки, откуда до ограды и калитки в ней было от силы метров семьдесят. Никто, кроме техников в униформе, их не встречал. Все просто спустились по трапу и направились к калитке – сначала охранник, потом Костя с Виорелом, эскортируемые справа и слева, и замыкающими Фертье между оставшимися двумя охранниками. Стюардесса мило улыбнулась с трапа и даже помахала на прощание ладошкой, хотя к ней никто не обернулся.

Калитку открыл сумрачный дедуля в летной форме. За калиткой обнаружилась крохотная автостоянка, скорее всего служебная, аэропортовская. Помимо пары обшарпанных легковушек на ней поджидали и два такси, оба как положено – с шашечками и рекламой на дверях и крыльях.

В такси погрузились тем же порядком, что и в Вологде, – Костя в переднюю машину, Виорел и Фертье – в заднюю, только один из охранников переместился из задней машины Косте под бочок, так что Костя оказался качественно зажат на узковатом сиденье чего-то фольксвагенобразного. Сидеть рядом с Машкой было куда приятнее.

Один из охранников обронил единственное слово: «Юность», и водитель, бледный рыхловатый дядька откровенно семитской наружности, тут же стартовал.

Пока ехали – рассвело.

Костя так и не понял, что называлось «Юностью» на пересечении двух широких магнитогорских улиц. Такси выскочило на кольцо, сделало три четверти оборота, проехало еще немного вперед, вдоль по улице или, скорее, проспекту, и остановилось. Пока Костю вынимали с заднего сиденья, охранник с переднего места расплатился.

Костя повертел головой, осматриваясь. Улица как улица, если не присматриваться к подробностям, можно вообразить себя в Вологде, на Ленинградской, например. Чуть левее от места, где они высадились, располагалась остановка – пара веселеньких светлых навесиков-павильончиков, рядом с ними – будка с надписями «Замена молний», «Изготовление ключей», «Ремонт обуви». Ответвляющаяся от основной улицы асфальтированная дорога вела во дворы, мимо бочки с квасом и всяких «Связных» и «Евросетей», занимающих первые этажи зданий. Город просыпался – людей на тротуарах и остановке было уже немало. Обычных земных людей, таких же с виду россиян, как и в родимой Вологде. На клондальский десант никто не обращал ни малейшего внимания, и Костя вдруг остро ощутил: он вот точно так же много лет ходил по улицам родного города и знать не знал, что мимо, вполне возможно, шныряют выходцы из чужих миров. И сейчас во всей округе, наверное, только два землянина понимали, что Фертье и его мускулистые ребятки родом из Центрума, а вовсе не с Земли.

Впрочем, минут через пять нашелся и третий… Если он, конечно, и сам не был чужаком на Земле.

Прошли между двумя домами – обычной пятиэтажкой слева и не менее заурядной девятиэтажкой справа, миновали нечто вроде трансформаторной будки, потом какое-то время шагали вдоль бетонного забора с вертикальными щелями в верхней части и почти достигли еще одной пятиэтажной хрущобы, у торца которой, приткнувшись тылами ко все тому же забору, ютились два металлических гаража и один капитальный. На воротах правого, капитального, в дополнение к известным русским надписям был прилеплен стикер с изображением дорожного знака «Инвалид за рулем». Створка с этим знаком была приоткрыта. Два других гаража охранялись внушительными навесными замками, в данный момент наглухо запертыми.

Охранник-поводырь бесцеремонно потянул створку на себя – распахнулась она совершенно бесшумно. За состоянием петель хозяин-инвалид определенно следил. Вся процессия остановилась на пороге. Поскольку Костя с Виорелом шли практически в первых рядах, им обоим прекрасно было видно, что гараж изнутри вполне обычен – ступеньки в ремонтную яму, узкие стеллажи вдоль стен и разнообразный автохлам под ними, пара бочек в самом углу, у дальней стены – узкий рабочий стол-верстак. Машины в гараже не было, иначе разглядеть все это вряд ли получилось бы.

Зато в гараже присутствовал хозяин – невысокий сухопарый дяденька. Видимо, означенный инвалид. Руки-ноги у него, правда, были на месте, пальцы на руках вроде тоже, да и на лице никаких видимых изъянов не наблюдалось. Одет был дяденька в брюки и фланелевую рубашку, на ногах носил кеды, а на носу красовались очки в тонкой металлической оправе.

– Ну, что встали, заходите, – пискнул дяденька фальцетом.

«По-русски», – машинально отметил Костя.

– И двери прикройте, – добавил дяденька, когда все оказались на площадке перед спуском в ремонтную яму.

Прикрыли.

– У нас мало времени, – сухо произнес Фертье. – Давай.

– Уже даю, – пробормотал дяденька, приседая перед заслуженного вида советской двадцатилитровой канистрой. Присел, откинул крышку (сразу шибануло знакомым бензинным духом), склонился над горлышком…

И мощно втянул бензиновые пары в себя.

Костя непроизвольно приподнял брови.

А рядом с сидящим на корточках дядькой почти сразу открылся широченный, метра два с лишним в диаметре, ход, откуда хлынул яркий дневной свет. Ход еле помещался в гараже – будь он сантиметров на двадцать шире, точно задел бы кровлю.

– Ну! – скомандовал Фертье.

Первый охранник кинулся в ход самостоятельно, а второй сграбастал Костю и шагнул вместе с ним.

Гараж исчез. Возникла степь, почти такая же, как в Джавале, только вместо моря тут далеко-далеко, на самом горизонте, виднелся темный на фоне неба горный кряж.

Если Фертье сказал правду, они оказались в Южном Сургане. И в Южном Сургане прямо сейчас вечерело.

Двое охранников помощнее телосложением встали рядом и присели каждый на одно колено. Самый из оставшихся субтильный (хотя сам по себе крепыш тот еще) ловко, в два движения взобрался им на плечи, натурально встал во весь рост. Еще один его придерживал за ногу чуть ниже колена. В руках у верхолаза Костя заметил небольшой бинокль, хотя кто, когда и откуда его успел вынуть – не понял.

– Прям силовые акробаты, – неодобрительно глядя на живую пирамиду, проворчал Виорел, в последние часы говоривший очень неохотно.

– Да, – согласился Костя. – Впечатляет. Чистый тебе дю солей, только бесплатный!

Живая пирамида, между прочим, не стояла неподвижно – охранники в ее основании потихоньку перемещались таким образом, что взобравшийся к ним на плечи коллега медленно поворачивался вокруг вертикальной оси справа налево, имея возможность обозревать горизонт румб за румбом, градус за градусом.

– Вижу, вон они, – примерно через полминуты сказал верхолаз, не отнимая от глаз бинокля. – Вон там!

И указал рукой – где.

Пятый охранник, до сих пор остававшийся без дела, вынул из-под пиджака пистолет с несуразно толстым стволом, обратил ствол кверху и выпустил в небо сигнальную ракету. Цвета она, можно сказать, не имела; а точнее – была невыразительно-желтой, как электролампочка, и, по правде говоря, больше дымила, чем горела.

Еще секунд через десять-пятнадцать верхолаз удовлетворенно сообщил:

– Увидели, зашевелились! Сейчас будут.

И ловко соскочил на землю, не выпуская из руки бинокля. Страхующий и тут ему помог – принял, придержал, что только усилило сходство с цирковыми акробатами.

Фертье все это время терпеливо и молча ожидал. Единственное, что он сделал, – это вынул часы из кармашка, открыл их и взглянул на циферблат. И тут же убрал назад в кармашек.

– Вира, дружище, – обратился к напарнику Костя, – ты случайно сурганского не знаешь? Пора бы и выучить. А то переход пропадает…

– Сурганского не знаю, – ответил Виорел, как показалось Косте – суховато. Кажется, он по-прежнему не был расположен к болтовне, да и вообще к разговорам. Похоже было на то, что нынешнее путешествие он воспринял без особого восторга, но перечить господину Фертье не посмел, подчинился.

Вскоре Костя заметил в той стороне, куда показывал верхолаз, слабенький шлейфик поднятой пыли, а затем различил более темную, чем изжелта-серая степь, точку. Точка постепенно увеличивалась, превратилась в пятнышко, а еще чуть погодя стало понятно, что приближается лошадь, влекущая за собой то ли телегу, то ли повозку. Лошадь никто особо не понукал, трусила себе неторопливо, но приближалась с каждой минутой.

– Пойдемте, чего время терять, – сказал Фертье и первым двинулся навстречу лошади.

Конвоировать Костю с Виорелом перестали – да и не было теперь в этом никакой необходимости. Ну, куда они могли деться посреди голой степи? Разве что открыть ход и вернуться на Землю. Но, в конце концов, кто сказал, что охрана на Земле караулила Костю с Виорелом, чтоб те не сбежали? Вдруг наоборот, готова была пресечь любое поползновение окружающих поговорить с ними или напасть на них? Да и вообще работа такая у ребят, чего обращать внимание?

Когда поравнялись с лошадью и возницей, Костя понял, что лошадь на самом деле впряжена не в телегу, а в двухколесную повозку, совершенно, правда, не похожую на виденные в Джавале, а вторая повозка, точно такая же, подвязана оглоблями к опорам передней. Колеса повозок были непропорционально большие, выше человеческого роста, а еще они имели нечто вроде шин, но явно не надувных. Скорее толстый слой чего-то похожего на плотную резину как-то прикрепили к ободам – гвоздями или клеем. Какая-никакая, а амортизация. Сидений в повозках не имелось, да и вообще это были скорее простые деревянные платформы, разумеется, безрессорные, с довольно высокими, сантиметров по сорок, бортами, причем впереди борта отсутствовали, возвышались только с боков и сзади. Возница, похожий на цыгана курчавый паренек лет пятнадцати, сидел на передке головной повозки, свесив ноги и лениво придерживая вожжи правой рукой.

– Залезайте, – сказал он.

«По-клондальски, – в который раз за сегодня отметил про себя Костя. – Черт, я становлюсь полиглотом! И без труда перехожу с языка на язык! Жаль, Виорел сурганского не знает, так бы тоже выучил. Может, пацана этого попросить, чтобы поговорил? А я послушаю…»

На этот раз Фертье всю охрану прогнал назад, а на передней повозке остались лишь он сам, земляне да возница. Фертье уселся в угол, опершись спиной о высокие борта, согнув одну ногу, а вторую вытянув. Безукоризненный его костюм испачкался, но советника это нисколько не заботило.

Уселись и Костя с Виорелом, и опять Костя оказался посредине.

– Трогай, – велел Фертье.

И перешел на русский – явно для того, чтобы возница не подслушивал.

– То, что вы сейчас увидите, – заговорил Фертье, глядя при этом куда-то в сторону, в степь, – не видел никто из чужаков. А если и исхитрился увидеть – то жил после этого очень недолго. Но для просвещенного Клондала, точнее, для нескольких его сынов, несущих нелегкую государственную службу на чужбине, клан сделал исключение. Так что я настоятельно советую вам, Виорел, и вам, Константин, говорить только по-клондальски, да и то если промолчать совсем уж никак невозможно. Скоро всем нам завяжут глаза – включая и меня, если вам это почему-нибудь интересно. Примите это как данность.

– Как же мы сможем увидеть что-либо запретное, если нам завяжут глаза? – не удержался и переспросил Костя.

– Глаза завяжут в самом начале и потом еще раз в самом конце, фактически уже в Халиакре. Большую же часть пути вы сможете видеть, поскольку слепцы в дороге никому не нужны. По крайней мере мне так сказали. И ничего не переспрашивайте, все равно мне известно немногим больше вашего, а подробностей я не знаю вовсе, и раскрывать их мне никто не собирается. Спасибо, что вообще сделали для нас исключение.

«Странно, – подумал Костя. – Что за киношные фокусы с завязыванием глаз? И что за драматические намеки на недолгую жизнь тех, кто дерзнет созерцать секреты клана? Что это за секреты такие, если их скрывают посредством малоубедительных повязок на глаза? Или у клана просто трудные времена, а Клондал, как известно, страна богатая?»

Версия была не без изъянов, конечно, но в общем и целом довольно убедительная. Безусловно, упомянутый клан, на могущество которого недвусмысленно намекает господин советник, промышляет контрабандой. Естественно, что заработать незапланированную жирную копеечку контрабандистам всегда интересно. Но тут действительно важно не угробить все дело, а тайная тропа для контрабандиста, как ни крути, основное средство производства.

Костя размышлял еще какое-то время, так и не придя ни к каким значимым выводам, а потом повозки приблизились к заставе. Не пограничной – ничего похожего на пенаты зервара Улафа Остберга, просто к сколоченному из неоструганных досок помосту, поднятому на столбы. Пригнув голову, Костя смог бы пройти под ним, если бы это зачем-нибудь понадобилось. И еще: наверняка Костя подобрал неправильное слово; никакая это была, конечно же, не застава, а просто сторожевой пост. Надо понимать, охраняющий подступы к секретам. На помосте стоял пулемет с ребристым стволом, в него была заправлена лента. Еще на помосте Костя рассмотрел постеленный коврик и цветастую торбу с длинной лямкой – через плечо носить. Рядом с помостом обнаружились четверо аборигенов, вероятно, представители клана, о котором упоминал Фертье. Один в возрасте – явно за пятьдесят, но, несомненно, крепкий и по-прежнему сильный. Остальные трое – парни слегка за двадцать. У всех чем-то неуловимо схожие лица – горбоносые, с резкими чертами и узкими губами. У всех курчавые волосы – у молодых черные как смоль, у ветерана – наполовину седые. Одеты в простые полотняные штаны и рубахи с короткими, по локоть, рукавами; вся одежда порядком пропыленная.

Поравнявшись с постом, лошадь остановилась. Сама, Костя не заметил, чтобы возница тянул за вожжи. Пожилой абориген что-то сказал, и один из молодых стянул с помоста торбу. Оттуда были извлечены цветастые платки (опять цыганщина), и всем приехавшим по очереди завязали глаза. Косте показалось, что процедура сия ребятам привычна, и это противоречило недавним речам Фертье, но кто знает – вдруг аборигенам приходится завязывать кому-нибудь глаза по другому поводу? Но так или иначе, платок держался крепко, не сползал, и Костя из-под него ничегошеньки не видел. Вероятнее всего, не смог бы даже отличить ночь ото дня, если бы потерялся во времени.

Пожилой абориген еще что-то добавил на незнакомом языке, вероятно, сурганском, и Фертье вполголоса перевел:

– Он говорит, чтобы никто не прикасался к повязкам, пока их не снимут.

«Больно надо», – раздраженно подумал Костя.

Вообще было обидно – вокруг секреты, а у тебя глаза завязаны.

Потом повозки вновь тронулись, и Костя какое-то время неловко колыхался в такт движению, вцепившись в борт, чтобы не свалиться набок. Но к счастью, вскоре повозки пошли ровнее, возница причмокнул, лошадь ускорилась.

Лишенный зрительной информации человек начинает иначе воспринимать время. Очень скоро Косте стало казаться, будто едут они невероятно долго, никак не меньше часа, хотя потом выяснилось: между надеванием повязок и их снятием прошло всего-то четырнадцать с половиной минут. Время засек Фертье, по своим карманным часам. Проделал он это втихомолку, но Костя все равно заметил. Правда, спросил не сразу, а лишь потом, когда вопрос никто, кроме Виорела, не мог услышать. Костя не особенно рассчитывал на ответ, но Фертье ответил, и, по-видимому, честно.

Когда с глаз сняли платки-повязки, оказалось, что повозки остановились в тесном-тесном ущелье, зажатые отвесными каменными стенами. В этом месте ущелья стены отстояли друг от друга на какие-то три с небольшим метра. В стороне, откуда приехали, ущелье просматривалось метров на тридцать – там, очевидно, был поворот. Во всяком случае, ничего, кроме очередной вздыбившейся ввысь кручи, Костя не разглядел. Аналогичная картина – закругляющаяся отвесная стена – наблюдалась и метрах в двадцати вперед от морды лошади. Вверху, в узенькой щели, голубела скупая полоска неба.

Парнишка-возница остался на месте, а все остальные, выстроившись гуськом, зашагали по ущелью дальше. Вел один из молодых аборигенов, держа ружье наперевес. Остальные трое шли в хвосте, пожилой – самым последним.

Костя подумал, что запряженная в повозки лошадь вряд ли сумеет в этом месте развернуться, слишком узко. Но лошадь нетрудно и распрячь, а повозки можно развернуть поодиночке, если оглобли задрать повыше к небу и поставить платформу по возможности вертикальнее.

Ущелье изгибалось еще пять раз, прежде чем ведущий паренек за очередным поворотом протиснулся плечом вперед в совсем уж узкую боковую щель. Эта трещина в камне проникала в глубь скалы метров на сорок – сорок пять, сосчитать было трудно, потому что шажки приходилось делать совсем маленькие, да и идти практически боком, приставными шагами, как в школе на физкультуре. А потом все оказались в округлой пещере размером со все тот же школьный спортзал, раз уж пошли такие аналогии, только потолок тут нависал над самыми макушками. В баскетбол или волейбол точно не поиграешь. Из щели, сквозь которую они протиснулись, пробивался скудный вечерний свет. Но у аборигенов все было схвачено крепко: каждый моментально добыл откуда-то лампу, очень похожую на керосинку, только пахли эти лампы не керосином, а чем-то другим, растительным. Должно быть, маслом.

Пока лампы разжигали, Костя успел поразмышлять о том, зачем с них заранее сняли повязки, зачем позволили увидеть эту самую щель, ведущую в пещеру, вне всяких сомнений, являющуюся главным секретом клана. Но потом представил, как бы их вели по извилистому ущелью и этому тесному лазу – незрячих, беспомощных, спотыкающихся на каждом шагу, бьющихся лбами в камень… Много бы времени потеряли. А так – проскочили быстренько, и весь сказ, тем более что в ущелье и смотреть-то особо некуда, кроме близких каменных стен.

Колонна перестроилась – ведущим и замыкающим остались прежние аборигены, а вот оставшиеся двое втиснулись в серединку, один ближе к голове, второй к хвосту. Зачем – и ежу понятно: чтобы фонари равномернее распределялись по колонне и каждый мог видеть, куда ступает, без риска вывихнуть ногу или вообще провалиться в какую-нибудь случайную дыру или колодец.

Из пещеры они вошли в рукав, достаточно широкий и высокий, чтобы идти по-человечески, а не по-крабьи, боком, и не чиркать макушкой по своду. Костя покосился на стены – они были неровные и ноздреватые, с многочисленными щелями и промоинами. В памяти моментально всплыло словечко «карстовые подземелья», хотя Костя никогда не был близок к спелеологам и в пещеры сроду не лазил.

Ход иногда вилял, но без резких поворотов, плавненько. Иногда приходилось пересекать пещеры-полости, размерами значительно уступающие первому залу, но все равно самые просторные из них легко могли бы посоперничать в кубатуре с комнатами стандартных многоэтажек. Самые маленькие – с кухнями в хрущобах.

Примерно через полчаса ход повел вниз. Чем дальше, тем круче, поэтому спустя какое-то время караван уже не столько шел, сколько спускался по лестнице, состоящей из грубо вырубленных в известняке ступеней. Под конец у лестницы появились даже деревянные перила, правда, только с одной стороны, а сама лестница изгибалась широким полукругом. Но Костя, да и остальные путники тоже (кроме аборигенов) смотрели вовсе не на лестницу, которая привела в очередную пещеру. Потому что эта пещера была не сухой – в ней плескалось озеро. Именно плескалось, по воде гуляла мелкая рябь, да и воздух отнюдь не казался затхлым и неподвижным – откуда-то ощутимо тянуло прохладным сквознячком.

– Красота какая! – прошептал Фертье, позабыв, видимо, о собственном наказе молчать.

Но озеро и впрямь было невероятно красивое, по крайней мере та его часть, которая освещалась светом фонарей.

Еще через минуту Костя и вовсе рот разинул от удивления.

Из темноты выплыла лодка и со скрежетом ткнулась форштевнем в пологий каменный берег. Не какая-нибудь жалкая шлюпка вроде той, на которой недавно довелось эвакуироваться с катера, – нет, это был солидный, метров, наверное, восьми-девяти баркас с высокими бортами и четырьмя парами весел. У него даже мачта с парусом имелась, правда, непропорционально низкая – всего в два человеческих роста от уровня воды – и сильно заваленная в корму.

Правил баркасом горбоносый абориген.

* * *

Чего угодно ожидал Костя, но только не такого! Готов был к пешей прогулке по пещерам. Даже к подземной железной дороге морально был готов – от Центрума, мира паровозов и пограничников, всего можно ожидать. Но подземного мореплавания? Да, да, именно мореплавания – вода в пещерах была морская, соленая. Впрочем, об этом советник Фертье как раз предупреждал, мол, нефть разложилась от чумы, а пустоты в грунте заполнило море. При известной фантазии можно было даже представить себе какую-нибудь лодчонку для переправы через подземные озера. Но парусник и ветер под землей оказались сюрпризом для всех. Ветер дул ровно, без усилений и затуханий, словно где-то там, в тайных подземельях, работал исполинский вентилятор. Порода под горами напоминала гигантскую головку сыра – полостей и полузатопленных коридоров там было великое множество. Эти коридоры сходились, раздваивались, пересекались под всевозможными углами, втекали в пещеры, большие и не очень. При желании легко можно было вообразить себя внутри пострадавшего от половодья муравейника – с поправкой на размеры, конечно.

Парус на баркасе был самый примитивный, плоский, такой может пригодиться, только если ветер попутный, так что на обратном пути им не воспользуешься. Поэтому баркас имел также и весла. Правда, Костя не очень понимал, как ими пользоваться в узких ходах, а таких баркас преодолел немало. И ветер в узких ходах, кстати, только усиливался. Вероятно, аборигены хорошо знали этот подземный лабиринт и прокладывали соответствующий маршрут по нему. Костя ни разу не заметил, чтобы кормчий колебался при выборе коридора, даже если их было рядом несколько. Без сомнений правил в нужный и вид при этом имел скучающий. Возможно, тут имелись и течения, но проверить это Костя по понятным причинам не мог, а спрашивать, памятуя наказ Фертье, не осмелился.

Впрочем, небольшими лодчонками подземные мореходы все равно пользовались: Костя видел, как из узенького бокового хода выскользнула одна такая, длинная и тоже узенькая, как индейская пирога. Она была доверху нагружена темными продолговатыми тюками, а на корме сидел человек с единственным веслом и неторопливо греб. Но пожилой абориген что-то гортанно выкрикнул, и пирога тотчас юркнула назад и снова показалась, только когда баркас прошел мимо и отдалился настолько, что Косте удалось рассмотреть лишь трепещущий огонек масляной лампы рядом с гребцом.

Однако в целом плавание выдалось монотонным и однообразным, глядеть на медленно уползающие назад стены наскучило достаточно быстро. В пещерах и залах тоже ничего не рассмотришь: фонари выхватывали из темноты небольшое пространство вокруг баркаса, только и всего. И лишь иногда, когда откуда-то сверху, вероятно, через трещины в породе, лился слабый рассеянный свет, можно было понять, насколько велика или, наоборот, мала очередная пещера.

В результате Костя уснул, привалившись к покатому борту баркаса. А Виорел начал похрапывать еще раньше. Спали ли клондальцы – Костя знать не мог, потому что отключился надежно: от Виорела выехали вологодским вечером, двенадцать-четырнадцать часов назад. Стало быть, Костя не спал больше суток.

Очнулся он от легкого тычка под ребра.

Сначала Костя никак не мог сообразить, где он и почему так темно. Но потом увидел парус, баркас и сразу все вспомнил.

Баркас стоял, пришвартовавшись правым бортом к каменной стене, довольно высокой, метра четыре, а откуда-то сверху свешивалась обычная для Центрума веревочная лестница с деревянными поперечинами. Почти такую же Костя впервые увидел при посадке в поезд Тангол – Харитма, только там она была совсем коротенькой, в несколько ступеней, а тут куда длиннее. Кое-кто уже успел вскарабкаться наверх – сейчас начал подъем второй из аборигенов, повесив ружье на грудь стволом вниз. Пользовался он только одной рукой – во второй держал слабо покачивающуюся лампу, от чего тени на камнях и на воде шевелились, словно живые.

Костя повертел головой – Виорела рядом не было, стало быть, успел подняться.

– Лезь! – тихо скомандовал Фертье, когда взобравшийся абориген встал наверху на ноги и подсветил следующему – Косте.

Через полминуты Костя тоже был на нешироком, метра полтора, уступе, совершенно классическом: с одной стороны отвесная стена, с другой – обрыв, пусть и не особенно высокий. Чуть в стороне от лестницы звонко журчало: один из аборигенов мочился с высоты в воду, и Костя был склонен последовать его примеру. Как потом оказалось, не он один.

А потом все гуськом двинулись по уступу, причем не дальше по ходу баркаса, а назад, в сторону, откуда он прибыл. Но шли совсем недолго, вскоре свернули, и начался подъем по другой лестнице, тоже вырубленной в известняке. В целом она была похожа на ту, по которой спускались к воде в начале путешествия по подземельям, и точно так же постепенно теряла крутизну; в конце концов ступени вовсе пропали, а ход стал лишь самую малость наклонным. После этого шли еще минут пятнадцать, по практически прямой, без поворотов и изгибов, каменной кишке, а затем по команде остановились. Повторилась процедура завязывания глаз. Костя подумал, что его предположения насчет беспомощности незрячих ходоков не подтверждаются, однако с выводами поспешил: идти никуда больше не пришлось. Один из пацанов-аборигенов оглушительно, так что заложило уши, свистнул, и примерно через полминуты где-то рядом (причем вроде бы наверху) что-то глухо лязгнуло и загремело. Донеслись еще чьи-то голоса, тоже сверху. Некоторое время верхние аборигены что-то обсуждали с поводырями; Костя, естественно, не понимал ни слова, но по интонациям не похоже было, чтобы они препирались, скорее что-то деловито обсуждали.

Потом раздался непонятный скрип, а еще чуть позже – негромкий стук, словно вертикально стоящий деревянный или фанерный щит опрокинуло ветром, и он плашмя рухнул на асфальт. Костю взяли под локоток и куда-то повлекли. На очередном шаге он споткнулся – то ли о невысокую ступеньку, то ли о порог. Еще пару шагов – и его остановили, а руку, взяв за ладонь, ткнули в какую-то сетку, на ощупь – металлическую, наподобие рабицы. Костя в нее, конечно же, не замедлил вцепиться. Рядом стоял еще кто-то, слева. Секундой позже появился кто-то и справа – с ним Костя неловко столкнулся плечом.

Что-то скрипнуло, пожилой абориген протяжно вскрикнул (Костя узнал его по голосу), и пол под ногами внезапно вздрогнул, а затем и покачнулся. Костя вцепился в сетку и второй рукой тоже, и правильно сделал. Было полное ощущение, будто он стоит на качелях, только как следует раскачивать их никто не собирается, и они тихонько колеблются под весом Кости и всех, кто рядом.

«Лифт! – осенило в конце концов Костю. – Точнее, клеть вроде шахтерской! Платформа на тросах, а наверху – лебедки!»

До чего же трудно и неудобно, когда на глазах плотная повязка…

Подъем длился довольно долго, но сколько именно – Костя затруднился бы сказать. Когда клеть остановилась – это сразу стало понятно, – пришлось какое-то время просто постоять, а затем его вновь взяли за локоть и повели. Теперь Костя ступал осторожно – и чтобы вторично не споткнуться, и чтобы со ступеньки не сверзиться, буде таковая случится на пути. Дальше его заставили согнуться пополам, бесцеремонно пригнув голову ладонью, а потом за шкирку выпрямили; тот, кто его сюда привел, отпустил локоть, зато перехватили сразу двое других. Перехватили, приподняли, придержали, чтоб не свалился; Косте показалось, что ему помогли спрыгнуть с какого-то возвышения высотой примерно по пояс. Когда он оказался внизу, один из поводырей оставил его, второй потянул за собой. Прошли двадцать семь шагов, Костя нарочно сосчитал. Чужие руки взяли его правую ступню и поставили на что-то примерно на уровне колен; прежний поводырь его отпустил, а принял следующий, втащив наверх за руку. Новый никуда вести не стал, просто развернул и усадил, опять же рядом с кем-то – Костя почувствовал соседа свободным локтем. Через полминуты тем же манером усадили и с другой стороны кого-то, а затем почти сразу рядом, чуть впереди и правее Кости, коротко громыхнуло, словно дверь с размаху захлопнулась. Сосед слева нервно кашлянул.

Снаружи послышался залихватский возглас; заржала лошадь, а мир вздрогнул. Зацокали подковы по камню: карета (а что это еще могло быть?) тронулась.

Тряска на этот раз была нипочем: даже захоти Костя упасть – не получилось бы. Сидели плотно, плечо в плечо. Вообще долгое путешествие с периодическим завязыванием глаз уже начало утомлять – хотелось какого-нибудь разнообразия. Но сделать Костя ничего не мог, оставалось только терпеть. И в конце концов терпение было вознаграждено.

Карета остановилась; сразу стали лучше слышны наружные звуки. Простуженно орал петух, взблеивали овцы, а может быть – козы, Костя не был уверен, что отличит на слух. Переговаривались люди, но все это – далеко.

Впрочем, некоторые голоса приближались. Костя разобрал вопрос на клондальском:

– Привезли?

И ответ, тоже на клондальском, но с акцентом, похожим, кстати, на акцент самого Кости:

– Привезли! Забирай!

И беззаботный смех в довесок.

Кто-то бегом приблизился к карете и открыл двери.

– Вы здесь, господин Бернардино? Хвала Атормису! Эй, кто-нибудь, снимите с гостей повязки, жварги вас всех заешь! Шевелись давай, бандитская рожа!

Костя решил не ждать и содрал с глаз платок самостоятельно. С этим решением он несколько запоздал: из всех, кто сидел в карете, с повязкой оставался только Фертье, которого опять назвали другим именем. Сидел он слева от Кости. Справа нашелся Виорел, а напротив – трое из пяти подручных Фертье.

Карета была простецкая, не чета той, в которой Фертье забирал Костю и Виорела из охранки в Харитме. Никакой шикарной обивки, даже окон нет, только узкие смотровые щели в дверях. Спасибо, хоть на лавки какие-то шкуры наброшены, все ж мягче, чем на деревяшках.

В распахнутую дверь заглядывал краснощекий господин с пышными баками; в первый момент его лицо показалось Косте смутно знакомым, но потом Костя засомневался.

Господин с баками отстранился, вместо него в проеме возник один из молодых проводников. Он потянулся к валяющимся на дне кареты платкам; Костя немедленно отправил свой туда же. Фертье тоже освободился от повязки и теперь щурился на свет.

Проводник удовлетворенно сгреб тряпье в охапку и исчез. В карету вновь заглянул обладатель бакенбардов.

– Господин Бернардино! Прошу вас! Мой экипаж к вашим услугам!

Фертье выразительно поглядел на своих ребят. Двое тотчас выпрыгнули наружу, каким-то чудом не задев человека с баками.

– Держитесь поближе ко мне, – негромко предупредил Фертье Костю и Виорела, порывисто встал, пригнув, впрочем, голову, чтобы не удариться о потолок, и покинул карету.

– Пошли, – буркнул Виорел, зевнул и потер глаза – глаза были красные.

– Не выспался? – участливо поинтересовался Костя; Виорел уже встал, и Костя говорил ему в спину.

– Нет, – ответил тот, не оборачиваясь, и выпрыгнул наружу.

Костя последовал за ним.

После часов, проведенных под землей, небо показалось бездонным. Да и вообще мир за пределами кареты глянулся запредельно просторным. Особенно когда опустевшая карета отъехала в сторону, и Костя смог как следует оглядеться.

Сначала он увидел только высоченную скалистую гряду, закрывающую больше половины горизонта. Она выгнулась подковой: посмотри налево, посмотри прямо, посмотри направо – увидишь только ее, а выше – небо. От подножия гряды местность уже более или менее полого понижалась. Костя обернулся – и увидел куда.

К морю.

Теперь Костя смог оценить клондальское название долины – она и впрямь была похожа на исполинскую подкову, приколоченную к небесам. Изогнутый горный кряж обнимал долину и обоими флангами обрывался в море. Внутри подковы располагались поросшие лесом предгорья, также сбегающие к побережью, а в самом низу, у воды, был ясно виден городок. Но и кое-где по всей долине, в проплешинах, там и тут разбросанных посреди лесов, тоже виднелись крохотные, но прекрасно различимые домики. Наверное, хутора, о которых упоминал Фертье.

В одном из таких хуторов все они сейчас и находились.

Плоский пятачок свободной от леса земли, дом и несколько хозяйственных строений (амбаров? овинов?). Чуть в стороне – явно хлев для скотины. Кучи соломы, пасущаяся неподалеку живность и доносящийся оттуда запах навоза не оставляли сомнений. Ниже по склону – два небольших поля. Ближе к кромке леса – скошенный луг и несколько стогов сена. И дорога, убегающая вниз, к городку, а с противоположной стороны – уводящая в лес выше по склону.

Оттуда, наверное, всех и привезли.

На скотном дворе и около жилья возились люди, но на визитеров они никак не реагировали. Вверх по дороге уехала карета горбоносых контрабандистов, зато сразу четыре двухколесных экипажа ожидали чуть в сторонке. На этот раз экипажи были почти точной копией джавальских, разве что пребывали в худшей сохранности.

«Любят тут двухколесное…» – подумал Костя, разглядывая их.

Человек с бакенбардами, изнемогая от вежливости, что-то объяснял Фертье. Тот морщился, но слушал. Однако потом все же прервал:

– Я понял, Грими, хватит. Лучше покажи, где здесь можно позавтракать. Я голоден.

Костя тут же осознал, что и сам не прочь бы перекусить – съеденное в самолете давно уже усвоилось. А ведь Фертье по пути в Магнитогорск отказался от пищи, только кофе хлестал. То-то его проняло!

– Но, господин Бернардино, не лучше ли добраться до гостиницы? – растерянно заговорил Грими. – Это же деревня, тут нет ресторанов!

– Насколько я знаю, в Халиакре с ресторанами вообще негусто. Все больше кабаки для головорезов и прочего здешнего отребья, – проворчал Фертье.

– В гостинице все будет! Я снял целиком западное крыло в «Черепахе», вместе с кухней. Все равно там было пусто. Ехать всего час, право слово, господин Бернардино, лучше не задерживаться!

Грими просительно прижал руки к груди, даже бакенбарды его волшебным образом обвисли, отчего лицо стало выглядеть почти несчастным.

– Тогда хватит болтать, – сказал Фертье. – Поехали.

Грими с готовностью обернулся к экипажам и замахал руками. А Фертье просто зашагал в ту сторону.

Двое из его людей снова прикрыли Костю и Виорела с боков, а третий пристроился сзади.

– Пойдем, брат мой подконвойный… – мрачно вздохнул Виорел, перехватив Костин взгляд.

«Что ж теперь, и в сортир без надзирателей не сходить? – подумал Костя рассеянно. – Да и вообще – зачем нас так плотно пасти? Боятся, что сбежим? А куда тут бежать? Ерунда какая-то…»

У Кости возникло чувство, что он не знает какой-то важной подробности относительно ближайших событий. А Виорел, напротив, знает, и именно этим обусловлена его зажатость – обычно он ведет себя раскованнее.

«Надо бы не расслабляться… Все-таки Вира тут старожил, а я как был салагой-рекрутом, так и остаюсь. Годен разве что в носильщики, что бы я там о себе ни воображал».

Костя прекрасно помнил, как рассказывал Виорелу об итогах самостоятельной вылазки в Центрум. Не без гордости рассказывал и, честно говоря, рассчитывал хоть на какую-нибудь похвалу. Но Виорел, выслушав, только хмуро кивнул, и вид у него был такой, будто телом он дома, в Вологде, а мыслями – далеко-далеко.

И в дороге Костя размышлял о том же, не забывая, впрочем, любоваться пейзажами. Тала-Мазу очень напоминала Крым, хотя горы тут были ниже, но вместе с тем – неприступнее. Хотелось уже куда-нибудь приехать, бесконечное путешествие начало утомлять, да и все, что Костя видел за это время, вряд ли могло сколько-нибудь подбодрить.

У дороги то и дело встречались группы личностей совершенно зловещего вида. Надень им ковбойские шляпы и повесь пояса с револьверами – чистые тебе Грязные Гарри и Дикие Биллы. Однако тут предпочитали мятые шляпы с провисшими узкими полями и ружья. Эти шайки тоже спускались по дороге из предгорий к городку, только пешком. Экипажи они провожали настороженными взглядами. Помимо вооруженных людей часто попадались и безоружные, но с поклажей – объемистыми заплечными мешками. Эти вообще по сторонам не глядели, брели себе, сгорбившись и влача тяжелую ношу. И наверняка благодарили судьбу, что идти приходится под гору, а не вверх.

«Чем я, в сущности, отличаюсь от этих носильщиков? – думал Костя невесело. – Тем, что знаком с советником Фертье? Речи у него сладкие, не отнимешь. Но что он там на самом деле думает и как намерен поступить – поди угадай. Кто для него Костя Степанов? Всего лишь лопоухий и недалекий пацан из соседнего мира. Мелкая сошка, разменная монета. Подумаешь, завербовал… Как завербовал, так и сдаст».

Потом Костя задумался о внезапной перемене собственного настроения и сделал вывод, что корни ее – в непривычном поведении Виорела. Более опытный напарник вел себя так, будто в любую минуту ожидал взрыва. И напрашивалась в связи с этим единственно верная и возможная линия поведения: не зевать, глядеть в оба, наблюдать за Виорелом и советником. Чуть что – мордой в землю, желательно за каким-нибудь надежным укрытием, и пусть кто хочет, тот упражняется в стрельбе и взаимном членовредительстве. А у Кости главная цель – вернуться из командировки живым и по возможности невредимым.

Как-никак, в Вологде его ждут…

* * *

Костя не видел номер, в котором поселился Фертье, но тот, что достался им с Виорелом, иначе как клоповником назвать язык не поворачивался. Комнатушка в «Зеленом причале» в сравнении с ним казалась хоромами. Достоинство у номера в «Черепахе» было ровно одно: он был большой. Просто огромный, как зал ожидания на провинциальном полустанке. Для настоящего зала маловат, но для гостиничного номера…

Крыша, по всей видимости, текла – на потолке в нескольких местах красовались заплесневелые разводы. Стены если кто-нибудь когда-нибудь и красил, теперь это было практически незаметно под напластованиями пыли и сажи. Непонятно, откуда сажа бралась, не костер же тут жгут вечерами? Прямо посреди комнаты… Впрочем, свечи в Центруме коптящие, вот за множество лет и накоптилось. Пол был давно не метен, из щелей между досками, шевеля усищами, на постояльцев иронично поглядывали тараканы.

– Кхм. – Костя кашлянул. Даже сумку свою дорожную поставить было решительно некуда: ни стульев, ни кроватей, ни стола. А на полу слишком грязно.

– М-да, – впервые подал голос Виорел. – Чего-то я не понимаю…

Тут дверь со скрипом отворилась, и Костя с Виорелом синхронно обернулись.

Вошел один из людей Фертье. Прямо с порога он выразительно приложил палец к губам, пересек комнату и обернулся у дальней стены. После чего поманил землян к себе.

Подошли.

Ни слова не говоря, охранник указал на два выступа, которые оба землянина поначалу приняли просто за неровности стены.

– Надо нажать, – тихо сказал клондалец. – Одновременно.

Один человек проделать подобный трюк определенно не мог: выступы отстояли друг от друга метра на два с половиной, и для этого нужно было обладать пропорциями гиббона при человеческом росте, и то еще неизвестно – хватило бы размаха рук. Но поскольку землян было двое, проблем не возникло.

Косте показалось, будто он надавил на пластилиновый шарик, угодивший под обои. Только тут обоев никаких не было – просто стена из не слишком тщательно подогнанных одна к другой досок. И тем не менее доска чуть промялась, а когда Костя убрал руку – опять набухла, и выступ снова стал таким же чуть заметно выпуклым, как и раньше. А еще спустя секунду участок стены совершенно бесшумно повернулся на девяносто градусов. Образовались сразу два прохода – справа и слева от повернувшегося участка стены. За каждым скрывалась крохотная комнатушка, слепая, без окон. В них было не в пример чище, нежели в большой комнате, и стояло по койке, застеленной клетчатыми красно-бежевыми одеялами. Коридорчик перед поворотной стеной у комнатушек был общий.

– Изнутри открывается так же, – предупредил клондалец. – Поэтому выходить только вдвоем. Ясно?

– Куда уж яснее, – озадаченно протянул Костя, взглянул на Виорела и осмелился на вопрос: – А… зачем это?

– Так вас будет труднее найти, – совершенно серьезно объяснил клондалец. – А искать скорее всего будут. Оружие есть?

– Есть, – процедил Виорел.

– Стена блокируется вот этим рычажком, если он повернут – снаружи не открыть. Если кто станет ломиться, сидите тихо и не дергайтесь – стены крепкие, запоры надежные.

– Ясно.

– Открывать только по условному стуку, – тихо добавил человек Фертье. – Вот такому.

В стену он барабанить не стал, бесшумно понажимал на плечи, одновременно двумя руками, левой Косте, правой Виорелу.

– Запомнили?

– Запомнили, – кивнул Виорел.

– Если у вас есть что оставить – оставляйте. И на выход. Я жду вас у лестницы.

Клондалец развернулся, пересек грязную комнату-зал в обратном направлении и выскользнул за двери.

Костя и Виорел, не сговариваясь, поглядели друг на друга.

– Ты что-нибудь понимаешь? – тихо спросил Костя по-русски.

– Почти все, – буркнул Виорел. – Сумец свой будешь оставлять?

– Что-то не хочется…

– Правильно, – одобрил Виорел. – Тогда закрываем…

Он шагнул в проем, положил руку на выступ стены и вопросительно взглянул на Костю. Тот проделал то же самое.

– Три-четыре! – скомандовал Виорел, и оба синхронно надавили на то, что выглядело как старые деревяшки.

Стена бесшумно повернулась, заодно выдавив Виорела из проема, и встала на прежнее место.

– Ну и ну! – Костя покачал головой. – Индиана Джонс обзавидовался бы.

Костя стоял в двух шагах от стены – и ни за что не догадался бы о потайном ходе в потайные комнаты, если бы минуту назад сам их не видел.

Охранник, смоля папиросой, дожидался их в начале коридора, у лестницы. На ней было почище, чем в номере-зале, но, по-хорошему, тоже не мешало бы прибраться. Вымытыми эти щербатые ступени явно смотрелись бы выгоднее.

Когда они приблизились, охранник уронил папиросу прямо на пол, затоптал ее и негромко пригласил:

– Пойдемте…

Спустились на первый этаж и свернули направо, в очередной просторный зал. В принципе тут можно было бы разместить неплохой ресторан, если бы все отчистить и подремонтировать. Но стало уже понятно: «Черепахой» никто особо заниматься не собирается. И так сойдет.

Впрочем, скатерть на столе, где уже сидел советник Фертье, была ослепительно-белой. И стулья выглядели новехонькими, словно только что от мебельщика. Да и приборы смотрелись достаточно изысканно.

Фертье успел переодеться – черт возьми, вообще создавалось впечатление, что заодно он заглянул к парикмахеру и портному. Костя еще до того, как узнал о Центруме, не уставал поражаться всяким вельможам-аристократам – каким образом они умудряются всегда выглядеть так, будто грязь, пыль и пот в мире отсутствуют как данность? Все Костины футболки и тенниски из белоснежных моментально превращались в слегка посеревшие, ворот уже через час казался несвежим и грязноватым, причем никакой разницы – вымоешься ты предварительно или нет. Можно, конечно, покивать на грязный вологодский воздух…

Нет, наверняка знатным людям по наследству достается какой-то особый секрет ношения одежды и обуви, недоступный простонародью.

Костя вздохнул и уселся напротив советника. Грубая ткань пожертвованной Виорелом куртки-гимнастерки разительно контрастировала с цветом и фактурой скатерти.

Виорел устроился рядом с Костей, а охранник, доведя их до стола, ушел куда-то за тяжелые портьеры невдалеке. Из-за портьер доносились отчетливые запахи кухни, и казались они, к счастью, более подходящими к скатерти и приборам, нежели к общему состоянию интерьеров «Черепахи».

Фертье успел проглотить какие-то закуски – помимо тарелочки с хлебом перед ним стоял наполовину съеденный салат и два пустых блюдца.

– Итак, мы на месте, – медленно орудуя вилкой, заговорил Фертье. При этом он глядел исключительно в тарелку. – Дальше вам предстоит действовать самостоятельно. Я и мои люди будем неподалеку, но вряд ли вы нас увидите. Однако это не помешает прийти на помощь, если ситуация станет угрожающей. Легенда ваша проста: вы торговцы из Маранга и ищете покупателей на доставленный оттуда товар. Слоняйтесь по городу, заходите в лавки и таверны, завязывайте знакомства и контакты. Виорел, можешь невзначай расспрашивать, не проявлялся ли в Халиакре… вернее, в Тала-Мазу твой старый торговый партнер Хетауцэ. Ночуете в «Черепахе», вам уже показали где. Там же будете и отчитываться, когда я появлюсь. И каждую минуту, каждую секунду глядите на окружающих вас людей и ищите тех двоих попутчиков из поезда. Они проявятся, непременно проявятся эти гости из Очага, потому что они знают наверняка: их ищут.

– Да ясно, ясно, – буркнул Виорел. – Сто раз ведь уже обсудили.

Костя поглядел на него с удивлением: он не понимал досады приятеля и не ожидал, что тот осмелится ворчать на Фертье. Все-таки клондальский советник – далеко не рядовая фигура.

А через полчаса Костя с Виорелом сидели в совершеннейшем салуне, словно на Дикий Запад перенеслись. Даже классическая двустворчатая дверь-болталка тут имелась. И публика была под стать – небритые рожи в пыльных шляпах и пыльной одежде. Вот тут Костина роба выглядела очень уместно, особенно оттопыренный карман с револьвером. И Виорел неожиданно заговорил именно о Фертье.

Отхлебнув пива, Виорел мрачно поглядел на Костю и внезапно спросил:

– Слушай, Котяра… Скажи мне как подельнику: что тебе наобещал советник? Ты ему прямо в рот смотришь. Будто какому-нибудь гуру.

– В смысле? – удивился Костя.

Он ожидал, что разговор будет крутиться вокруг визитеров из Очага, поскольку сам Костя ни о чем другом думать не мог, мысли все время возвращались к ним.

– В прямом, – вздохнул Виорел. – С какой стати тебе выкладываться ради Клондала? Ты же не из Центрума. Ты землянин.

– Ну-у… – неопределенно протянул Костя и внезапно обнаружил, что ему нечего возразить.

– Поверил байкам об агентах и тайной службе, да? – заговорил Виорел насмешливо. – Фертье любит окучивать новичков. А денег, денег-то хоть пообещал? Или прихватил за банальный интерес?

– Ну, почему же… Пообещал… – сконфуженно ответил Костя. – И не только денег. Даже домик в Клондале посулил…

Виорел удивленно вскинул брови, а потом не удержался и хмыкнул.

– До-о-омик? Иди ты! Мне сулил только деньги.

– У тебя-то домик уже есть, – проворчал Костя.

– Так то в Джавале, – отмахнулся Виорел. – И ты ему веришь?

– Не знаю, – признался Костя. – Хочется, конечно, верить, но… как-то не слишком я надеюсь на халяву. Особенно в мире, где тебя могут в любой момент пристрелить.

– Правильно делаешь, – назидательно сказал Виорел. – Фертье – лис тот еще. Наобещает с три короба, а потом легко сделает вид, будто видит тебя впервые в жизни. А осмелишься настаивать, лбов своих натравит. Ты пойми, разведчики и контрразведчики обязаны играть на твоих слабостях. Если ты им нужен. Вот Фертье и играет. Признайся, есть ведь у тебя тайная мечта о домике в каком-нибудь райском месте, а? Есть ведь?

– Ну, есть, – неохотно признался Костя. – У тебя будто не было такой мечты! С чего ты тогда домик в Го-Ойдо покупал?

– С того и покупал, – не стал возражать Виорел. – Но заметь, я его купил. А ты пытаешься получить на халяву.

– Не на халяву, – поправил Костя. – А за службу.

Виорел рассмеялся ему в лицо:

– Салага ты лопоухий, дружище. Ты скорее не домик заработаешь, а петлю на шею где-нибудь в тихом углу.

Костя, хмурясь, глядел на напарника.

– Хорошо, – сказал он, набираясь терпения. – Пусть я салага, не спорю. Просвети меня тогда, корифей. Что я делаю не так? Где лажаю? В чем не прав?

Теперь Виорел поглядел на него с интересом – даже прищурился.

– Запомни, друг мой ситный. В Центруме верить можно только себе. И полагаться только на себя… ну и на тех, кого действительно хорошо знаешь и кому доверяешь. Но даже им – так, чтобы соломка везде все равно была подстелена. Чтоб в момент, когда тебя неожиданно кинут, у тебя всегда был готов путь отхода. Фертье – не из тех людей, на кого можно слепо полагаться, хотя бы в силу своей профессии. Предавать и кидать – его профессия, понимаешь? Причем на самом высоком уровне, на уровне послов и вельмож, куда нам путь в принципе заказан. Мы для него – чернь, разменные фигуры. Сколько бы Фертье и ему подобные ни толковали о долге и патриотизме, в конечном итоге они тебя тупо используют. Как гондон.

– Хватит нравоучений, – сердито прервал его Костя. – Считай, что я понял и согласился. Давай уже финальную мораль. Чтоб я стал паинькой и дальше вел себя так, как тебе понравилось бы.

Виорел скупо усмехнулся и закурил местную папиросу, вонючую – хоть святых выноси.

– Скажи, – поинтересовался он, – если я тебе посоветую делать одно, а Фертье прикажет прямо противоположное, как ты поступишь?

– Прям так и прикажет! – поморщился Костя. – Не забывай, я ему не присягал, чтоб приказов слушаться. Я ему по доброй воле помочь согласился. Посчитаю, что так нельзя, – пальцем не шевельну.

– Хорошо. – Виорел невозмутимо затянулся. – Вот представь, сидим мы в этом кабаке или еще в каком-нибудь. И замечаем эту парочку из Очага. И внезапно я тебе велю не говорить об этом Фертье. Ни полслова. Твои действия?

И вот тут Костя удивился по-настоящему.

– А-а-а… зачем? Эти двое из Очага угрожают и Центруму, и нашему миру тоже. Они – враги.

– А из чего, собственно, следует, что они враги? – переспросил Виорел, пытливо глядя на Костю.

– Ну… советник так сказал, – растерянно ответил тот.

– Прекрасно. Советник. А еще кто-нибудь говорил, что они враги?

Костя задумался и пожал плечами:

– Вроде нет…

– Ну, вот. Теперь я тебе говорю: никакие они не враги. Обычные торговцы вроде меня. Ну и вроде тебя, если ты по-прежнему со мной. Просто они хотят продать нечто такое, что нацелились перехватить и Клондал, и Сурган, и остальные державы. Кроме, разве что, Джаваля, где всем, как ты уже слышал, все глубоко похрен.

– Погоди, – забеспокоился Костя. – Давай-ка я тебе повторю все, что мне наговорил Фертье, а ты расскажешь, что из этого правда. Ну и сам расскажи что-нибудь полезное, если сочтешь нужным. А то так и останется у тебя напарник салагой лопоухим.

Виорел отхлебнул пива и ненавязчиво огляделся. Костя не сдержался, тоже зыркнул по сторонам. По его мнению, остальным посетителям кабака-салуна до их с Виорелом разговора не было никаких дел: кто шептался о своем, кто планомерно надирался, кто просто гулял – просаживал денежки, отмечая удачную сделку. Но Виорел все равно нахмурился и тихо заявил:

– Не здесь.

– Мы же по-русски, – напомнил Костя.

Виорел поглядел на него как на больного.

– Я тебя умоляю, – процедил он. – Русский тут знает каждый пятый. А если учесть, что тут сейчас больше сыскарей, чем бандитов и торговцев, вместе взятых, так, поди, и каждый второй. Допивай.

Костя залпом опустошил бокал и вопросительно поглядел на напарника. А тот встал и негромко произнес:

– Пойдем-ка прогуляемся в сторону пристани.

* * *

Еще в салуне Костя подумал, что на пристани вряд ли будет безлюдно, и в принципе угадал, хотя сама пристань оказалась куда меньше, чем он ожидал, – жалкий мостик на пару лодчонок, а никакая не пристань. Одну лодчонку как раз разгружали, и все подходы к мостику были перекрыты мрачными ребятами в долгополых плащах. Под плащами у них определенно что-то пряталось. Согнанные с мостика рыбаки терпеливо дожидались окончания разгрузки чуть в стороне. Но Виорел повел Костю не к мостику, а прочь от него, по пустынному галечному пляжу, на котором визуально очень не хватало грибков, навесиков и кабинок для переодевания. Без налета курортной цивилизованности пляж смотрелся диким и грязным и при ближайшем рассмотрении оказался именно таким. Диким. И грязным, но это была грязь матушки-природы, а не человеческий сор, – комки сухих водорослей, щепочки и ветки, принесенные морем, скелет чайки на серых, облизанных волнами камнях…

Да уж, пластиковыми бутылками здешние пляжи захламить проблематично.

Они прошли по пляжу не меньше полукилометра, пока Виорел не уселся прямо на гальку у громоздящихся в прибое скал. Между камнями шныряли непуганые крабы, Костя это ясно видел.

«Вот бы к пивку таких десяточек…» – невпопад подумал он, присаживаясь рядом с напарником.

– Знаешь, что хуже всего? – хмуро заявил Виорел через пару минут.

– Что? – переспросил Костя, даже не пытаясь угадать ответ.

Виорел повернул голову и взглянул на Костю. Как тому показалось, с сочувствием.

– С меня-то взятки гладки, – сказал он, вздохнув. – Я молдаванин из задницы мира. Один как перст, если не считать подельников. А вот ты, друг мой ситный, подставился по полной.

– В смысле? – напрягся Костя.

– Клондальцы знают, что у тебя есть подруга. И знают, где она живет. Да и о родственниках, думаю, разнюхали. Ты у них на крючке, понимаешь?

Костя попытался оценить его слова, и ему сразу же стало не по себе.

– Но… мы же вроде как заодно пока… Зачем клондальцам на меня давить?

– Давить всегда найдется за что. Не сейчас, так позже.

Виорел умолк, пошарил рукой около себя и принялся один за другим швырять в набегающую волну мелкие камешки.

– Из Очага, как сказали осведомленные граждане, недавно действительно чуть не запустили чуму к нам на Землю, но добрые люди этого не допустили. А теперь все, года два-три активировать бомбу с чумой физически невозможно. Типа, звезды разошлись. И Фертье это прекрасно знает. Так что врет он тебе, совершенно точно врет.

– А тебе-то это откуда известно? – недоверчиво протянул Костя. – От каких таких осведомленных граждан?

– Откуда-откуда, – буркнул Виорел, швырнув особо крупный камень, который с плеском шлепнулся в воду у самых скал. Крабы кинулись врассыпную, один даже на сушу впопыхах выскочил. – От людей из Очага, откуда ж еще?

Костя изумленно уставился на напарника.

– Ты общаешься с жителями Очага?

Виорел покачал головой, попутно оглядевшись (поблизости никого не было), и протяжно вздохнул.

– Салага ты еще, Котяра. Врастать тебе еще в Центрум и врастать.

Он внезапно поглядел Косте прямо в глаза, и взгляд у него был спокойный-спокойный.

– В последний раз я с ними общался в поезде Тангол – Харитма, пока ты дрых, как сапожник. Собственно, эта встреча была важнее визита к Хетауцэ. Да и из Очага в той паре был только один.

– А второй кто? – тупо осведомился Костя, не вполне понимая, зачем ему это знать.

– А второй землянин, как мы с тобой. Он у этого, который из Очага, проводником работает. Когда нужно срочно ноги уносить. Правда, это я только теперь понял, раньше гадал – зачем ему наш? Не сумки же таскать, в самом-то деле. А оказалось все просто. И смысл всех наших теперешних телодвижений довольно прост: когда-то Очаг действительно запустил в Центрум чуму, и это отбросило Центрум на столетия назад. И сейчас кое-кто в Очаге нацелился на Землю, но не всем тамошним обитателям это по нраву. Везде есть ренегаты, понимаешь? Бунтари, недовольные или слишком прозорливые и дальновидные люди. И они идут против течения. Вот этот парень, с которым я общался, как раз такой. Он собирается спасти Центрум, а заодно и Землю, если тут все сработает. Правда, не бесплатно. Он тоже хочет хорошо жить, просто зарабатывает, не убивая, а помогая предотвратить убийства.

– И как же он собирается спасти Центрум? И Землю заодно?

Костя чувствовал, что в разворачивающемся вокруг него триллере увязает все глубже и глубже, но остановиться уже не мог, вопросы сами вылетали из уст.

– Он хочет протащить сюда рецепт материала, который в условиях чумы возьмет на себя функции пластмасс. Чумы этот материал, понятное дело, не боится и в Центруме останется стойким. А мы с Хетауцэ хотим наладить его производство, потому что в Центруме его действительно можно производить, хотя это поначалу и будет дороговато.

– Какая-то особая пластмасса? – зачем-то уточнил Костя.

– Скорее керамика, – поправил Виорел.

– А мастера Хетауцэ, Фертье говорил, вроде как уже того… – вспомнил Костя внезапно, и ему снова стало крайне неуютно, даже здесь, на пустынном пляже, в обществе всего лишь волн и крабов. Ну и Виорела еще.

– Э-э-э… – Виорел сделал значительное лицо. – Ты мастера Хетауцэ хоронить не спеши. Его голыми руками даже лисам вроде Фертье взять трудновато. Тем более здесь, в Тала-Мазу.

Костя подумал еще немного и осмелился на вопрос, который можно было смело назвать главным вопросом дня – для него лично, для Константина Степанова, город Вологда, Россия.

– Вира… Скажи, а я-то тебе все-таки зачем, а? Только рюкзак таскать? По-честному скажи, не виляй.

Виорел грустно усмехнулся:

– Да затем же, зачем другие проводники. Чтобы смыться, если вдруг станет горячо.

– Ты же сам проводник, – удивился Костя.

– Херовый я проводник, Котяра. Статичный. Мои врата открываются только в степь, к столбику с шарфиком ЦСКА, и обратно оттуда же. Так что извини… Ты мне здесь позарез нужен. А я – тебе, потому что без меня ты в Центруме долго не протянешь, и ты прекрасно понимаешь почему.

– Да, – с кислой миной подтвердил Костя. – Понимаю. Салага ибо…

Потом вздохнул и добавил:

– Интересно, сколько еще раз меня в ближайшие дни перевербуют?

– Надеюсь, ни разу, – серьезно ответил Виорел. – И надеюсь, ты понимаешь, что в плане спастись, если припечет, – мы с тобой, как говорится, одной крови. Ну и это… Не подведешь – не обижу. Я не Фертье, домик обещать не стану. Но если прокрутимся как задумано – бери свою Машку и живи у меня в Го-Ойдо хоть до посинения. Работа найдется, причем недурная и не больно пыльная, а все эти казаки-разбойники рано или поздно закончатся, не сомневайся.

– Каким, интересно, образом?

– Элементарным. Сейчас разведка каждой державы все еще надеется опередить соседей. Но вскоре станет понятно: единственный способ не остаться в дураках – это крышевать производство керамики из Очага совместно. И иметь с этого гарантированный кусок тортика. И казаки-разбойники тут же прекратятся сами собой. Наша задача просто дожить до этого момента.

Виорел порывисто поднялся на ноги.

– Вот такие, понимаешь ли, пироги с котятами. Пойдем, клондальские шпики уже замаялись гадать, зачем мы здесь торчим. Сходим в один притон… Не помешает.

Костя тоже встал и уныло побрел за напарником.

«Да уж, – подумал он с досадой. – Неважный из меня Брюс Уиллис. Спасать мир – точно не мой конек. Даже два мира, Центрум и Землю».

Они неторопливо вернулись к пристани, где разгрузка уже завершилась. Мостик оккупировали рыболовы с совершенно обычными на вид бамбуковыми удочками. И повадки у них были точь-в-точь как у вологодских коллег: на окружающих – ноль внимания, только на снасти.

Улочка, которая поднималась от моря к центральной площади, когда-то была замощена крупными, облизанными прибоем валунами, но сейчас кладка выглядела старой и порядком размытой. Ну да, с гор потечет – что хочешь размоет. Но кто-то же все это построил – и «Черепаху», и дорогу эту, и вообще городок? Выходит, не всегда правила в Тала-Мазу лихая вольница, обитал тут и мастеровой люд. Ремесленники. Созидатели.

Вскоре Виорел свернул на боковую улочку, петляющую вверх по склону. Тут тоже лежала печать былой ухоженности – если не присматриваться к подробностям, домики с затейливыми башенками и балкончиками даже казались красивыми. Вдобавок пышная южная растительность исправно скрывала трещины на фасадах, давно не крашенные ставни и замшелую, местами проваленную черепицу. Впрочем, отметил про себя Костя, на крышах кое-где просматривались неоспоримые следы ремонта. Когда с потолка капает – поневоле разволнуешься, это вам не рассохшиеся ворота или немытые окна.

Идти в гору было тяжеловато, Костя быстро запыхался и сквозь зубы нелестно отозвался о сидячем образе жизни, который до недавнего времени вел. Виорел искоса глянул на него и усмехнулся:

– Эк тебя пробрало! Не боись, почти пришли.

И действительно, метров через полста Виорел остановился перед очередными воротами, сплошь заросшими диким виноградом. Судя по тому, что виднелось над воротами, виноград увил в этом дворике абсолютно все, включая собственно дом, по самую крышу. А кое-где успешно взобрался и выше, прямо на черепицу.

– Будешь смеяться, – сообщил Виорел, – но фамилия человека, который здесь живет, Мичурин.

– Из Вологды? – не особенно удивившись, уточнил Костя.

– Нет, из Херсона, – буднично ответил Виорел, сунул руку в самую гущу виноградных листьев и коротко постучал.

Звук получился тихий и шелестящий. Но его услышали с первого раза.

Открылась калитка, и чья-то рука отстранила из проема упрямые зеленые побеги.

– Привет, Вира, – по-русски поздоровался открывший. – Заходи.

– И вам не кашлять, граждане, – весело отозвался Виорел.

Внутри, в тесном дворике, Костя наконец-то рассмотрел хозяина – мужчину лет тридцати пяти – сорока, среднего роста, лысоватого, загорелого. Лицо ничем особо не примечательное, разве что взгляд хитрый, почти как у Виорела. Одет он был в полосатые шорты, а обут в обыкновеннейшие домашние тапки фасона «поздний СССР» – с затоптанными задниками и резиновой подошвой.

Двор был узкий, как ущелье, – метра четыре в ширину, метров двадцать пять в длину. Справа располагался дом, а слева, по всей видимости, высокий забор. Все так заросло виноградом, что рассмотреть подробности не удавалось. Только зев крылечка да беседка в глубине двора – вот и все, что уверенно опознавалось с первого взгляда.

Хозяин подозрительно зыркнул на Костю; Виорел поспешил представить:

– Это подельник мой, Костей зовут. А это Саша.

Услышав земное имя, хозяин протянул руку и настороженно уточнил:

– Из Тирасполя небось?

– Нет, из Вологды, – ответил Костя, пожимая хозяйскую пятерню.

Русская речь Сашу окончательно успокоила.

– Пойдемте. – Он качнул головой и, шлепая тапочками по пяткам, направился в беседку.

Там обнаружился слегка накрытый стол: эмалированная миска с салатом, початый арбуз и пузатая бутыль, заткнутая корковой пробкой. Хозяин пошарил на полочке у стола и выставил на стол пару стаканов в дополнение к уже имеющемуся.

В бутыли оказалось вино – терпкое и чуть сладковатое.

– Давно объявились? – поинтересовался Саша.

– Сегодня, – кратко ответил Виорел.

– Неужели с аламейцами? – удивился хозяин, наливая по второй. – Сегодня только аламейцы пригребли. Разгружались – всех от пристани разогнали.

– Нет, нас клан провел из Сургана, спускались из предгорий.

– Клан? – изумился хозяин. – Фигасе! Вас двоих?

– Нет, конечно. – Виорел усмехнулся. – Клан вел клондальского советника, а мы так, прицепом.

– А-а-а… – протянул Саша с пониманием. – Советник – это да. Хотя все равно странно…

Он помолчал и в сердцах махнул рукой:

– Я уже ничему не удивляюсь. Столько народу понаехало, по городу не пройти. Я вообще стараюсь из дому не выходить, ну их. Ты не знаешь, из-за чего все это? Сосед говорит, хотят порядок навести, жандармерию поставить, налоги брать. Суки!

– Жандармерию – это вряд ли, – усомнился Виорел. – Во всяком случае, не так быстро. Прямо сейчас ловят кого-то.

«Кого-то… – подумал Костя, слушая и помалкивая. – Похоже, Саше этому Виорел не особенно доверяет, даром что почти земляк…»

– Да тут постоянно кого-то ловят, – вздохнул хозяин. – Хотя сейчас стрельбы по ночам меньше, что есть, то есть. Ладно, рассказывай, чего привез.

– В этот раз налегке, – признался Виорел чуть виновато. – Но в принципе я хотел поговорить о поставках. Вам схемы в сборе все еще нужны?

Саша поджал губы.

– В ближайшее время – вряд ли. Запас у нас есть, а производство пока остановили от греха. Пока уляжется. А что, Хетауцэ перестал брать?

– Он уехал, – небрежно сообщил Виорел, не глядя на хозяина. – И я не знаю куда.

После этих слов Саша явно замялся, словно знал нечто такое, что к разговору имело прямое отношение, но разглашению не подлежало. В результате он суетливо налил по третьей. Костя еще и вторую-то не допил – пить вино залпом, как воду, он не привык. Но в конце концов как-то справился.

Поставив опустошенный стакан на стол, Виорел неожиданно засобирался и встал:

– Ладно, Саня, пойдем мы. Если кто будет спрашивать – мы в «Черепахе», на втором этаже.

– Ладно, – закивал хозяин и тоже поднялся.

– Спасибо за угощение.

Уже на улочке, спускаясь к местному проспекту, Костя недоуменно спросил:

– Зачем мы туда вообще заходили? Просто нарисоваться, заявить о присутствии?

– Именно, – усмехнулся Виорел. – Теперь о нашем прибытии узнает весь город, даже те, кто сидит по норам и лежит на тюфяках. А нам сейчас это и нужно.

– А почему? – обреченно спросил Костя, в душе костеря себя за то, что не понимает таких простых вещей. Для Виорела уж точно все просто…

– А потому, – сказал Виорел проникновенно, – что это ускорит процесс обнюхивания в высших сферах, и как результат – прибывшие фракции быстрее сделают вывод: надо не ножичками во тьме махать, а строчить отчеты своим правительствам и получать команду договариваться.

– Хм… На таком уровне договариваться должны сами правительства, разве нет? – усомнился Костя.

– В конечном итоге – конечно. Но для начала должны собраться Фертье, сурганцы, пограничники и служба безопасности железной дороги – это самые значимые игроки. Хотя может вмешаться еще Аламея, там народ достаточно безбашенный, поэтому с ними поневоле считаются, из чистого опасения, как бы чего не вышло. Ну и Краймар со своими деньжищами в стороне явно не останется. Правда, я думаю, что тамошние воротилы сами никуда не полезут, подождут, когда к ним прибегут на поклон. А к ним неизбежно прибегут. И как всегда, потом окажется, что Краймару достался самый большой и вкусный кусок тортика. И главное – единственный с розочкой.

Тут Виорел умолк, потому что навстречу попалась компания ребят, внешне похожих на них самих – такая же незамысловатая одежда и отсутствие оружия в руках. Людей с ружьями Костя повидал сегодня предостаточно и уже привык, что на безоружных тут смотрят как на пустое место. Ребята галдели что-то о ценах на пушнину и, по мнению Кости, вряд ли бы услышали из их с Виорелом разговора хоть слово. Но напарнику виднее, с этой мыслью Костя давно смирился.

Остаток дня они вальяжно слонялись по городку, описывая замысловатые кренделя вокруг центральной площади. Боковые улочки были узки и извилисты. Они заходили в лавчонки, мастерские и кабачки, иногда Виорел с кем-нибудь недолго шептался. Роль Кости сводилась к стоянию за плечом Виорела и по возможности сохранению на лице важного и невозмутимого спокойствия, а в кабачках еще и к опрокидыванию стакашка-другого местного пойла. Если по-светлому пили в основном вино или пиво, то ближе к вечеру перешли на крепкое, и к сумеркам Костя изрядно нагрузился, но, к счастью, ясность мысли и твердость движений не утратил. По крайней мере так казалось ему самому.

Памятуя о наказе Фертье, Костя все время исподтишка разглядывал окружающих, но ни единой знакомой физиономии за весь день так и не встретил. Он еще твердо не решил, как поступит, если вдруг опознает тех ребят из первого в своей жизни центрумского вагона, но склонялся к мысли, что примет сторону Виорела, а там будь что будет.

Во втором часу ночи Виорел отодвинул пустую рюмку, заявил, что на сегодня, пожалуй, хватит, и встал из-за стола. Они покинули очередной кабачок и вышли на улицу; там Виорел сжал Костин локоть и неожиданно трезвым голосом шепнул в самое ухо:

– Береги спину!

Костя вздрогнул и машинально сунул руку в карман с револьверчиком. Однако недолгий путь к площади, а оттуда – ко входу «Черепахи» прошел без эксцессов. Они взяли у портье карбидную лампу, поднялись на второй этаж, посетили сортир в коридоре, а затем вошли в свой номер-обманку, повернули стену и скрылись в потайных тупичках за нею.

– Фух, – выдохнул Виорел шепотом. – Сегодня вроде бы обошлось. Но ты все равно спи чутко, Котяра. И ствол под рукой держи. Под подушкой, например. Усек?

– Усек, – кивнул Костя не очень смело. Воображение уже рисовало ему ночной штурм их замаскированного убежища.

– Устраивайся, – велел Виорел. – Фонарь я с собой заберу.

Костя разделся и заполз под легкое одеяло, с тоской размышляя, что не худо было бы сначала принять душ или хотя бы умыться до пояса. Однако удобства двадцать первого века в тайнике отсутствовали. Спасибо, что хоть в коридоре сортир имелся.

В соседнем тупичке погасла лампа, и Виорел тоже залег на слабо поскрипывающую койку. Первый день в Тала-Мазу завершился.

По большому счету – ничем.

* * *

Засыпая, Костя размышлял о том, что же принесет день завтрашний, и был абсолютно уверен: он проснется утром, когда на улице уже будет светло, и только в их с Виорелом схроне продолжит хозяйничать темень. Но напарник сначала потеснит ее скудным светом карбидной лампы, а потом они выберутся наружу, навстречу новому дню. И этот день, надеялся Костя, принесет больше ответов, чем вопросов, и все недомолвки и недоразумения разрешатся ко всеобщему удовлетворению, и в конце концов Виорел и Фертье пожмут друг другу руки и обо всем полюбовно договорятся. И не надо будет прятаться от одних и скрываться от других.

Никогда Костя не любил двурушничать. Если уж работал – так в полную силу и с полной выкладкой, без полумер.

Но той частичкой повзрослевшего себя, которая повзрослела больше и раньше всего, Костя прекрасно сознавал: подобные надежды – утопия, в которую возможно верить, лишь находясь в зыбком полусне, а назавтра, окончательно пробудившись и на свежую голову, над сегодняшними надеждами можно будет только горько поиронизировать.

С подобными противоречивыми мыслями он и провалился в тревожный сон.

Как оказалось, слова Виорела Костя все-таки прочувствовал, не головным, так спинным мозгом.

Он проснулся задолго до рассвета.

С чего он решил, что до рассвета еще далеко, – неизвестно, в Костином тупичке, равно как и в соседнем, царила абсолютная чернота. Но Костя все равно совершенно точно знал: сейчас глубокая ночь, и проспали они с Виорелом от силы полтора-два часа.

Костя открыл глаза, ничего, естественно, не увидел и целиком обратился в слух, поскольку больше все равно ничего не оставалось.

Поначалу он слышал лишь лихорадочные удары собственного сердца. А затем уловил и то, что его разбудило. Тихий стук, скорее всего – в стену.

Стук не имел ничего общего с условным, тем, что при вселении им показывал один из клондальцев. Кто-то осторожно шарил снаружи, в комнате, и зачем-то простукивал стены.

Поворотный участок стены был сработан добротно и пригнан на славу. Да и в толщину был отнюдь не рисовой бумагой. Поэтому Костя даже не особенно испугался: он был уверен, что простукиванием ночные гости ничего не добьются. И он оказался прав: минут через десять визитеры угомонились, и в каморках воцарилась прежняя тишина. Еще минут через десять кровать Виорела тихо-тихо скрипнула, и Костя каким-то непостижимым шестым чувством понял: напарник встал, на цыпочках вышел из своей каморки в общий коридорчик, какое-то время постоял там, а потом прокрался к Косте и приблизился к его койке. Костя ничего не видел и не слышал, а двигался Виорел практически бесшумно. Тем не менее Костя совершенно точно знал: Виорел встал в ногах и слегка наклонился вперед, пытаясь уловить Костино дыхание. Уверенность эта была непоколебимой и беспрекословной, хотя разумного объяснения ей Костя не находил.

– Я не сплю, – тихо-тихо, одними губами прошептал он. – И я все слышал.

Виорел скользнул вперед и присел сбоку от койки у самого изголовья.

– Молодец, – почти неслышно выдохнул он. – Ты условный стук запомнил?

– Да. И это был не он.

– Точно. Кажется, они ушли. Ты правда молодец, Котяра. Ничем нас не выдал, ни звуком. Больше всего я боялся, что ты спросонья пальнешь на шорох. Такое уже случалось, у напарника как-то раз нервы не выдержали. А уж он-то тертый был во многих передрягах, даже Дима ему не чета…

– Ствол у меня наготове, – заверил Костя. – Но стрелять я не собирался, будь спокоен.

– Теперь буду. Ладно, спим дальше. Если снова придут – опять замерли и не дышим, ага?

– Ага, не беспокойся. Я не паникую.

Виорел сквозь одеяло сжал его руку – Костя отметил, что напарник сразу ее нащупал, не пришлось шарить, словно точно знал, где рука находится. Сжал и так же бесшумно ушел к себе. Металлическая сетка на его койке еле слышно скрипнула.

Какое-то время Костя лежал совершенно без мыслей в голове, машинально поглаживая шершавую рукоять револьвера под подушкой и намеренно не касаясь ни спускового крючка, ни курка. И вскоре вторично заснул, на этот раз – действительно до утра. До нового стука в стену. На этот раз, к счастью, условного.

Костя вскинулся, но Виорел его опередил – тихо клацнул рычажком-стопором. Стена начала медленно поворачиваться. На всякий случай Костя сунул руку под подушку, где лежал револьвер.

Вошел Фертье в сопровождении одного из своих ребят. Виорел поспешил закрыть и заблокировать дверь-стену, а потом шмыгнул к себе, видимо, одеваться.

Костя тоже счел за благо надеть штаны, после чего направился в тупичок Виорела, поскольку клондальцы вошли именно туда, а не к нему.

Пистолет он хотел оставить под подушкой, но, подумав, все же сунул в карман.

Фертье сидел на краешке прикрытой одеялом койки, в ногах. Виорел – в голове, практически на подушке. Клондалец-охранник, опершись спиной о сходящиеся стены, занял стратегическую позицию в углу. Косте ничего не оставалось, как тоже встать у стены, напротив койки.

Фертье терпеливо дождался, пока Костя замрет, и тихо поздоровался:

– Доброе утро.

Виорел просто кивнул, Костя последовал его примеру, заранее решив помалкивать и рот открывать только когда его впрямую о чем-нибудь спросят.

– Гости наведывались? – осведомился Фертье.

– Наведывались, – подтвердил Виорел. – Часа через полтора после нашего возвращения. Пошарудели во внешней комнате, постучали в стены и убрались. Особенно не шумели.

– Долго шарудели?

– Минут десять, вряд ли больше.

– Понятно, – коротко кивнул Фертье и сменил тему: – Что вы делали вчера на берегу?

– Гуляли, – пожал плечами Виорел. – Ну и дела обсудили заодно. Ваши замыслы, господин Фертье, безусловно, весьма важны, но мы с напарником вообще-то торговцы.

– Нельзя было обсудить в пивной? – поинтересовался советник.

– Можно и в пивной. Мы там и обсуждали, собственно. Просто в какой-то момент захотелось развеяться, воздухом морским подышать. Ну и от ушей посторонних… отдохнуть.

– От чьих ушей?

– От любых ушей, – терпеливо вздохнул Виорел. – У торговцев тоже есть свои маленькие тайны.

Если Фертье и остался недоволен позицией и упрямством Виорела, внешне он это никак не показал.

– Что по основному вопросу? – спросил он невозмутимо.

– Пока ничего. Знакомые лица встречались, но вас эти люди вряд ли заинтересуют.

– Меня порой интересуют очень странные вещи. И самые разные люди. Ответьте – кого из знакомых вы встретили? Мне кажется, это вас не слишком затруднит, – попросил Фертье.

То есть он наверняка приказывал, но выглядело это как просьба.

Виорел пожал плечами:

– Ну, к примеру, Дирека Смеша. Или Чен Фана. Да мало ли тут торгашей?

Костя не мог припомнить, чтобы они вчера встречались с китайцами. Да и вообще он пока не видел в Тала-Мазу людей восточной наружности. Но ему казалось, что Виорел ничего не выдумывает. Он вчера переговорил с большим количеством людей – к чему выдумывать?

– А из местных?

– К Мичурину домой заходили, – спокойно сообщил Виорел. – К Чесме, Грузину, Ириарте и Бородкову – в конторы. Пару новых знакомств завязали. Да, кстати, в кабачке «Шишка» на Кирпичной заметил Повара. Он похудел и осунулся, но я его все равно узнал. К нему не подкатывались.

– Повара? – Фертье вопросительно поднял брови и поглядел на своего человека; тот сделал малопонятный посторонним жест, и лицо советника сразу прояснилось:

– А, это тот толстяк, который с Семецким работал?

– Он самый. Говорят, после аферы с акциями эта парочка в Лорею подалась, а потом и дальше, чуть ли не в Хеленгар.

– Рисковый он парень, если решил вернуться, – покачал головой Фертье. – После их подвигов и в Хеленгаре не больно спрячешься, найдут и пристрелят. А уж тут… Впрочем, они сами себе хозяева. Значит, ничего интересного за вчера?

– Абсолютно.

– Жаль. Что ж, ждем еще сутки. Какие-нибудь вопросы есть? Пожелания?

– Пожеланий нет, – вздохнул Виорел. – В смысле – выполнимых. А что до вопросов, так хотелось бы знать – кто к нам ночью в гости приходил? Что-то мне подсказывает: вам это известно.

– Наверняка – неизвестно, но полагаю, что приходили сурганцы, – ответил Фертье, как показалось Косте – не очень охотно. – С ними контакт уже был, и действовать по силовому варианту они станут вряд ли, но если представится шанс в тихом углу… Сурганцы его не упустят. Так что имейте в виду.

– Спасибо за предупреждение, – кивнул Виорел.

– А что за невыполнимые пожелания? – поинтересовался Фертье небрежно.

Виорел изобразил американскую улыбку:

– Чтобы нас оставили в покое и отпустили на все четыре стороны.

Фертье усмехнулся и встал.

– Шутник вы, Виорел, – сказал он и похлопал молдаванина по плечу. – До завтра. Хотя лучше, чтобы все решилось сегодня к вечеру.

На выходе рычажок повернул клондалец-охранник. Костя на секунду заскочил к себе – надеть куртку, потому что Виорел явно собрался уходить, причем сумку свою он, как и вчера, захватил с собой. Секунду поразмыслив, Костя последовал его примеру и не оставил в тупичке ни единой своей вещи, чем заслужил одобрительный взгляд напарника.

Завтрака в компании Фертье сегодня не предполагалось, поэтому Костя с Виорелом заглянули в конец коридора (Костя не упустил момент и почистил зубы над ржавым жестяным рукомойником) и продолжили вчерашний обход улочек и заведений Тала-Мазу.

С точки зрения Кости новый день мало отличался от вчерашнего: Виорел общался с разнообразными людьми, Костя находился рядом и помалкивал. Втихомолку разглядывать посетителей в кабачках ему быстро надоело – прознай о его настроениях Фертье, вряд ли бы клондалец пришел в восторг.

Первая половина дня промелькнула быстро и без каких-либо событий.

После обеда, часа примерно в четыре, Виорел зачем-то снова отправился на пляж, к уже знакомым скалам с крабами. И сел на прежнее место. Костя послушно следовал за напарником, не задавая лишних вопросов и, по правде говоря, не испытывая особого интереса или азарта. Тала-Мазу начал ему приедаться. К разговорам Виорел сегодня расположен не был, в основном хмурился и часто заглядывал то ли в тетрадь, то ли в брошюру, которую ему всучили в небольшой лавчонке, одной из многих посещенных сегодня. Отобедали всего час назад, и Костю быстро стало клонить в сон, он даже попробовал было улечься на гальку, но лежать оказалось неудобно и твердо, поэтому Костя снова сел. Виорел задумчиво курил, глядя в море.

«Сдается мне, не случайно он сюда ходит, – подумал Костя отстраненно. – Чего-то он тут ждет. Или кого-то. И Фертье, черти его подери, это тоже подозревает – то-то расспрашивал сегодня…»

В собственной правоте Костя убедился в ближайшие же четверть часа. Он клевал носом и ерзал по гладкой поверхности крупного валуна, на котором сидел, когда чуть впереди них с Виорелом, примерно посредине между облюбованным местом и скалами, бесшумно открылся ход.

Это был именно ход, ничем иным возникшая в полуметре над галькой овальная клякса быть не могла. В мире по ту сторону хода вечерело, а возможно, наоборот, было раннее утро – ощущался слабый намек на сумерки, то ли начавшие густеть, то ли готовые вот-вот развеяться. Размер хода по вертикали вряд ли превышал метр, скорее укладывался сантиметров в восемьдесят. Перед ним Костя увидел двоих – присевшего на корточки человека и странное существо, похожее одновременно и на обезьяну, и на маленького человечка; эти двое, судя по всему, в Центрум переходить не собирались. Они чего-то ждали у открытого хода.

Фертье оказался прав: Костя моментально узнал в сидящем на корточках человеке одного из попутчиков по вагону до Харитмы, хотя одет этот человек сейчас был не в камуфляжный костюм, а в достаточно легкомысленно выглядящую цветастую рубашку наподобие гавайской и, насколько мог судить со своего места Костя, в шорты. К этому костюму очень подошли бы пляжные шлепанцы, но разглядеть обувку человека из Очага было невозможно, потому что уровень почвы по разные стороны хода не совпадал: со стороны Центрума нижний срез проходил точно по камешкам, со стороны Очага (если ход был открыт оттуда, а не из другого места) отстоял от поверхности сантиметров на тридцать. Складывалось впечатление, что человек и второе существо пребывают не то в неглубокой ямке, не то ступенькой ниже по лестнице.

Неизвестное существо одежд не носило – оно было покрыто густым сероватым мехом, и это усиливало сходство с обезьяной.

Человек поглядел на Виорела, потом на Костю и снова на Виорела. Боковым зрением Костя отметил – Виорел коротко кивнул, по-прежнему молча. Тогда человек метнул что-то сквозь ход – небольшой сверток или пакет. С легким стуком это упало на гальку – такой же звук, вероятно, издал бы завернутый в тряпицу камень, если его бросить на галечный пляж.

Виорел опять кивнул. Человек едва заметно улыбнулся, повернулся ко второму существу и осторожно погладил его по голове, словно ребенка.

В ту же секунду ход закрылся.

К удивлению Кости, Виорел не кинулся поднимать передачку, он продолжал сидеть как сидел. И молчать. Он даже не озирался, просто сидел, и все, и это почему-то поразило Костю сильнее всего.

Примерно через минуту Костя осмелился кашлянуть. А потом и задать вопрос:

– Вира… Что происходит?

– Тихо, – еле слышно произнес Виорел.

Костя умолк.

«Ерунда какая-то, – подумал он раздраженно. – Боится, что за нами подсматривают, что ли?»

В целом это было логичное предположение – не зря ведь Фертье поутру спрашивал, зачем они ходили сюда вчера? Получается, наблюдают за ними, незаметно и неотступно. И, возможно, наблюдают не только клондальцы. Это вполне согласовывалось с решением Виорела забрать из «Черепахи» все их скудные пожитки, а значит, в любой момент быть готовыми к внезапной передислокации.

«Черт возьми, – подумал Костя, неожиданно сбиваясь с насущного на философское, – а ведь основное, что привнес в мою жизнь Центрум, что подарила сама возможность открывать ходы в иной мир и перемещаться туда-сюда, – это свобода. Свобода, к которой еще следует привыкнуть. Люди годами сидят на одном месте, дом-работа-рыбалка-пивная, вот и все разнообразие. Годами не выезжают из родных городов, городков и сел. Поездка в соседний райцентр – событие. Проезд через столицу – веха масштаба десятилетия. Нет, понятно, что средний класс мегаполисов ежегодно шастает по Турциям-Египтам, толстосумы не вылезают из Европ и Америк, но подавляющая-то масса обыкновенных работяг привязана к дому и работе пудовыми веригами, и работяг таких бессловесных в разы, в десятки раз больше, чем завсегдатаев системы ‟все включено”».

Костя и сам был таким совсем недавно. Невыездным. За последние пару месяцев он посетил больше мест, чем за пятнадцать лет взрослой жизни. Да и ребенком – где он, в сущности, успел побывать? С мамой в Крыму и совсем уж в нежном возрасте с отцом в Санкт-Петербурге? Больше и вспомнить-то нечего.

А взглянуть на Виорела – что ему стоит сняться и уехать за тридевять земель? Да среди ночи разбуди – примет как должное, оденется, возьмет сумочку, хлопнет на кухне рюмку, потому что традиция, и в путь. Он и до столкновения с Центрумом таким был, иначе как оказался бы в Вологде? Сидел бы у себя в Молдавии, растил виноград…

Как выяснилось, быть легким на подъем не так уж и трудно, и понять это Косте помог именно Центрум. Теперь казалось, что зря он столько лет сиднем сидел в осточертевшем офисе и таращился в монитор, надо было бросать это болото раньше, становиться на крыло, смотреть на мир не из одной и той же точки, а каждое утро с новой и всякий раз восторгаться мыслью, что миров существует больше одного, и на его персональный век новизны уж точно хватит с избытком.

Все эти рассуждения вихрем пронеслись в сознании Кости, отозвались легким холодком в груди и внезапно были прерваны голосом Виорела.

– Котяра! – прошептал напарник. – Сделай вид, что ты прилег! А сам тихонько ползи и подбери образец. Понял?

– Понял, – прошептал в ответ Костя и послушно откинулся на гальку.

Полежав секунд десять, он перевернулся со спины на живот, отпихнул в сторону сумку, чтоб не мешала (внутри тихо звякнули патроны), и пополз к валяющемуся на камнях свертку, который Виорел назвал образцом. Ползти было неудобно, а коленям так и вообще было больно; тяжелый револьвер в кармане тоже комфорта не добавлял, но Костя упрямо сокращал расстояние до цели и изо всех сил старался не слишком оттопыривать задницу.

– Прячь! – велел Виорел, когда он дополз.

Костя протянул руку и взял сверток. Тот оказался куда легче, чем можно было ожидать, чуть тяжелее пачки сигарет. Непонятно, что там вообще стукнуло при падении на камни. Рассматривать передачу времени не было, и Костя, секунду поколебавшись, сунул ее в левый карман штанов.

– Ползи назад!

Костя пополз и вскоре оказался на прежнем месте.

– Чего дальше? – прошептал он.

– Садись, как раньше сидел.

Костя напряг пресс и кое-как сел, а Виорел, наоборот, прилег на правый бок, опершись на согнутую в локте руку. Кажется, он сделал это исключительно для того, чтобы поглядеть туда, куда все время сидел спиной.

Пляж в целом полого поднимался от воды к городку; в ширину он достигал полусотни метров. Наверное, когда-нибудь обитатели Тала-Мазу построят тут набережную, а пока полоса гальки постепенно переходила в обычный грунт, поросший буйной, но уже успевшей высохнуть травой и небольшими деревцами наподобие кипарисов. Только метрах в двухстах от воды начинались строения – насколько Костя понял, зады городских усадьб, отделенные от голого пространства живыми изгородями. Кое-где из зелени садов торчали крыши, шпили и башенки, так что если где-нибудь и засели наблюдатели из числа наводнивших Тала-Мазу агентов, то скорее всего где-то там. Без оптики разглядеть, чем на пляже занимаются Виорел с Костей, было затруднительно, но вряд ли хороший соглядатай станет пренебрегать оптикой, это понимал даже Костя.

– Ты запомнил, где живет Мичурин? – тихо спросил Виорел. – Найдешь, если что?

– Найду. – Костя поежился, хотя было тепло, даже жарковато.

– Тогда запоминай еще: если нас попытаются взять, я отвлекаю и вяжу, а ты беги к Мичурину. Со всех ног, не кроясь. Добежишь – хорошо. Не добежишь – хуже, но в целом не смертельно. Если останешься на свободе – дойди до Мичурина и скажи, что образец не донес, отобрали. При самом удачном раскладе ты должен отдать Мичурину образец, а потом, даже если тебя схватят, уже пофиг – машина завертится.

– Кто схватит? – хмуро осведомился Костя.

– Без разницы кто. Сурганцы, клондальцы, пограничники – не важно. Может так статься, что схватят одни, а другие потом отобьют. Просто если образец к тому времени уже будет у Мичурина – все в порядке, скоро окажешься на свободе. Если не будет – вопрос затянется.

– Надолго?

– Не знаю, как поведут себя высокие договаривающиеся стороны. А они обычно любят покапризничать. Но есть хорошие шансы все закончить сегодня к вечеру.

– Эх-ма… – вздохнул Костя сокрушенно. – Трудно жить на свете, ни хрена не понимая.

– Да я тебя специально берегу, чудак-человек, – усмехнулся Виорел. – Меньше знаешь – крепче спишь.

– Расскажи это шпикам. – Костя болезненно поморщился. – Особенно сурганцам. Они, пока рожу в кровь не расквасят, не поверят, что я ничего не знаю.

– Ладно, не ной, гвардия. Все равно мы в этом завязли по самые уши, поздно оглобли поворачивать. Да и невозможно уже.

– А раньше было возможно?

– И раньше невозможно. С момента посадки в поезд Тангол – Харитма. Только кто ж знал… Я тебя до последнего держал в стороне. Снотворного тебе скормил, чтобы ты лишнего в вагоне не увидел, не услышал. И то не помогло.

– Снотворного? – беспомощно переспросил Костя, медленно осознавая – до какой степени он являлся пешкой в чужих игрищах.

– Ну а что мне оставалось? Я думал – сходишь со мной разок-другой носильщиком, да и все, зачем тебя в наши авантюры втравливать? Кто ж знал, что нас сдадут? Что охота на нас начнется, что меня подстрелят, а главное – что ты окажешься проводником, да еще лучше меня?

– Кто хоть сдал-то? – хмуро поинтересовался Костя. – Кого ненавидеть?

– Не знаю, – ответил Виорел грустно. – Фертье мне нашептал – мастер Хетауцэ, но тут я Фертье ни на грош не верю. Плохо он осведомлен о наших с мастером отношениях, если такую чушь сморозил.

Костя столь же грустно заметил:

– Чаще всего предают именно те, кому веришь больше, чем себе. Ты меня сам так учил.

– Ай, и ты туда же, – отмахнулся Виорел и украдкой огляделся. – Ладно, движняка вроде нет. Надо потихоньку отсюда сваливать. Запомнил, что я сказал?

– Запомнил, – ответил Костя не очень весело. – Тащить образец к Мичурину всеми правдами и неправдами. Сдохнуть, но донести.

– Не надо сдохнуть, – серьезно сказал Виорел. – Сто лет живи. Но образец – доставь, уж будь так любезен.

Они синхронно встали. Виорел сквозь зубы зашикал и принялся растирать затекшую ногу. И при этом опять же втихую оглядывался, конспиратор хренов.

Как ни странно, особого огорчения или страха Костя не испытывал. По-видимому, он шагнул за некую черту, за которой злиться на судьбу и бояться уже бессмысленно. Даже осознание факта, что в него опять могут стрелять, не слишком пугало. В какой-то мере Костю ободрял револьвер в собственном кармане, но в целом он просто привык, что находится в мире, где часто стреляют.

Странное все-таки существо человек – ко всему привыкает, даже к опасности.

Они беспрепятственно дошли до причала и начали подниматься к центральной площади. Навстречу уже попадались люди, поодиночке и группами. Костя старался на встречающихся людей не особо таращиться – пристальный взгляд в глаза тут могли расценить как вызов.

А лишь немного не дойдя до улочки, где следовало сворачивать к дому Мичурина, Костя внезапно узнал в стоящей на углу компании тех самых людей, которые не так давно встретили их с Виорелом в Харитме, в номере маакуте «Зеленый причал». Которые избили Виорела и расквасили нос Косте, до сих пор не вполне заживший. Костя тогда успел рассмотреть не всех, но элегантного предводителя и двоих из шестерки здоровяков узнал с первого взгляда.

Если Костя правильно истолковал слова Фертье, это были сурганцы.

Он оглянулся – позади, где они с Виорелом минуту назад прошли, подозрительных типов вроде бы не видать. О том, что подобных типов обычно не видать, пока они сами не покажутся, Костя подумать не успел. Он просто опрометью рванул обратно, к пристани, а на первом же перекрестке свернул налево, на улочку, параллельную той, где жил Мичурин. Параллельной улочка была, конечно же, лишь условно – она серпантином извивалась на горном склоне и просматривалась метров на пятьдесят в каждую сторону, не больше.

На бегу Костя оглянулся – двое громил неслись следом за ним. Всего лишь двое. Виорела эта компания явно опасалась больше, чем Костю.

Револьвер размеренно колотился о правое бедро, но что-то подсказывало: еще не время доставать оружие.

Улочка была пустынна. Бежать вверх по склону было трудно, Костя выдыхался заметно быстрее, чем при ходьбе.

Преследователи нагоняли.

На очередном повороте один из них наподдал и сильно пихнул Костю в спину. Вместо того чтобы вписаться в поворот, Костя кубарем покатился по усыпанной мелкими камешками узенькой мостовой, кувыркнулся через спину и смачно впечатался в чей-то забор, по здешнему обычаю оплетенный виноградом. А уже через несколько секунд его сграбастали за шиворот и поставили на ноги.

К счастью, перед падением Костя инстинктивно расслабился и даже попытался сгруппироваться, причем небезуспешно. Во всяком случае, он точно ничего не сломал и не ушиб, хотя левый локоть таки расцарапал.

– Эй, уроды! – донеслось вдруг от ближайшей калитки. – Чего это вы вдвоем на одного, а?

Костя скосил глаза – там стоял веснушчатый и рыжий, как апельсин, парень в кожаных штанах, босой и с голым торсом. Со своим телосложением он вряд ли бы выиграл конкурс «Мистер Вселенная», но определенно имел шансы занять там место существенно выше последнего. И – нечего даже сомневаться – парень явно не дурак почесать кулаки.

– Исчезни, – хмуро посоветовал ему один из громил.

Говорил громила с акцентом.

Парень исчезать и не подумал, наоборот, он ринулся в атаку и с воплем: «Получай, морда сурганская!» – врезался в ближайшего Костиного преследователя.

Второй сурганец на мгновение отвлекся, и Костя – была не была! – выдернул из кармана револьвер.

Наверное, сурганец был хорошим агентом. Костя даже прицелиться в него толком не успел – небрежно отмахнувшись, сурганец выбил револьверчик, а затем ловко подцепил своей ногой Костину. Костя с размаху опрокинулся на спину. И – о чудо! – снова особенно не ушибся, хотя дыхание на какое-то время сбил.

Сурганец торопливо кинулся подбирать Костин револьвер.

И тут в Костю словно бес вселился. Дальше он действовал не раздумывая и неизвестно чему или кому подчиняясь.

Он проворно перевернулся, встал на четвереньки и прямо из этого положения, как бегун с низкого старта, прыгнул на нагнувшегося противника, одновременно занося руку для удара. Скорее всего Костя хотел садануть его кулаком в висок, но сурганец чуть заметно сдвинулся и резко отдернул голову. Костя с размаху налетел на него, от неожиданности кулак сам собой разжался, и вместо плотного удара в висок Костя хлестнул громилу расслабленной ладонью куда-то между верхней губой и носом. Практически ребром, только не внешней стороной, а внутренней, боком указательного пальца.

Сурганец всхрапнул и неловко повалился на бок. Револьвер остался лежать на мостовой, и Костя, не теряя времени, коршуном на него кинулся. Схватил, повернулся к поверженному врагу…

И остолбенел.

Сурганец неподвижно лежал на боку. Глаза его закатились, а из носа обильно текла кровь.

Долгие несколько секунд Костя тупо таращился на него, совершенно позабыв о втором преследователе и рыжем заступнике.

Из прострации его вывел чей-то одобрительный возглас:

– Ух ты! Красиво!

Костя медленно повернул голову на голос.

Говорил рыжий. Под глазом у него наливался синевой обширный кровоподтек. Второй сурганец тряпичной куклой валялся посреди улицы.

– Прямо любо-дорого посмотреть!

Рыжий подошел ближе и склонился над жертвой Костиной отчаянной атаки. Перевернул безвольное тело на спину, потрогал за шею. Потом выпрямился и поглядел на Костю с еще бо́льшим уважением:

– Готов! Ты его прибил, парень! Одним ударом!

Подмывало виновато воскликнуть: «Я не хотел!» Но Костя сдержался и потом не раз благодарил судьбу за это.

Тем временем второй сурганец, жертва рыжего, неловко заворочался, как боксер после жесточайшего нокаута – желание встать на ноги есть, а сил для этого не хватает. И в Костю вторично вселился бес: он сорвался с места, подбежал к ворочающемуся сурганцу и, не колеблясь ни мгновения, выстрелил ему в голову.

И все. Маленькая дырочка во лбу и красное под затылком. Сурганец дернулся, обмяк и замер.

Костя судорожно сглотнул и сунул револьвер в карман, ощутив сквозь ткань горячий ствол.

– Я ничего не видел, – поспешно сказал ему рыжий. – Не знаю, кто ты, и знать не хочу.

– Мне надо на соседнюю улицу, – тихо произнес Костя, неопределенно указав рукой в нужную сторону.

Рыжий всплеснул руками:

– Не вопрос, пойдем!

Он вернулся к калитке, толкнул ее и призывно дернул головой.

Костя решительно двинулся к нему.

За калиткой он особо не осматривался; дворик, домик, зелень кругом – вот и все, что удалось разглядеть и запомнить. Рыжий провел его по краю засаженного помидорами, салатным перцем и еще чем-то незнакомым огородика, мимо каких-то сараев и поленниц к калитке на задах, выходящей в узкий, два человека с трудом разминутся, переулочек. От калитки шарахнулся в заросли рыжий, под стать хозяину, котище.

– Туда, – неожиданный союзник указал налево. – Удачи, земляк!

И захлопнул калитку.

Костя замешкался лишь на секунду, хотя было от чего.

«Туда» рыжий произнес по-джавальски. А «удачи, земляк!» – по-русски. С акцентом, причем совершенно точно не славянским.

Калитка уже захлопнулась. На ней тремя уверенными мазками – зеленым, белым и оранжевым – был изображен ирландский флаг.

Костя тихо выругался, повернулся и торопливо зашагал к выходу из переулочка. Думал он в этот момент о том, что и первого сурганца нелишне было бы добить контрольным в голову, но возвращаться, конечно же, не стал.

* * *

В дальнейшем Косте опять же повезло: Мичурин оказался дома и открыл калитку довольно быстро. Костя, не дожидаясь приглашения, юркнул во двор, слегка отпихнув при этом хозяина. Тот удивленно посторонился, но калитку прикрыть не забыл.

Образец жег карман: Косте хотелось избавиться от него как можно быстрее. Поэтому Костя его поспешно вынул и протянул Мичурину:

– Вот! Виорел велел передать.

Хозяин недоуменно принял сверток, повертел в руках и уставился на Костю.

– А что это? – спросил он озадаченно.

– Не знаю, – ответил Костя. – Какой-то образец. Мне велели передать, я передал.

– А где Виорел?

– Пять минут назад столкнулся с сурганцами. Не знаю, как он, я оттуда убежал, потому что Виорел велел обязательно доставить образец сюда. И вручить вам.

Мичурин хмыкнул и нерешительно почесал свободной рукой затылок:

– Хм… Ладно. Еще что-нибудь?

– По-видимому, нет.

Костя тоже мало что понимал. Мичуринская обитель не особенно походила на крепость, и вряд ли что-либо мешало сурганцам в ближайшее же время нанести сюда визит вежливости. Оставалось надеяться на прозорливость Виорела и на успех его неозвученного замысла, потому что напарник явно действовал по заранее намеченному плану, просто не спешил посвящать Костю в подробности. Вероятно, в последней попытке уберечь от возможных осложнений.

Уберег, нечего сказать. До такой степени уберег, что Костя Степанов, простой российский парень и, по большому счету, ботан, сегодня впервые в жизни убил двух человек, причем первого – голыми руками.

Костя слышал, что убивать людей нелегко, что после этого у многих натурально едет крыша и ломается психика. Однако Костя был вынужден констатировать: после случившегося ничего особенного он не испытывает. Ни ужаса, ни отчаяния, ни злорадства, ни возбуждения. Да и не беззащитных людей он убил, если разобраться, а врагов. Сурганских боевиков из разведки – или откуда они там?

Вместе с этим Костя прекрасно сознавал, что его сегодняшняя виктория – плод дичайших случайных совпадений. Сурганцы его явно недооценили. Вернее, не так: оценили-то они его вполне адекватно, как салагу и ботана. Но Косте помогла сама судьба, сначала послав рыжего ирландца, откуда-то знающего немного по-русски, а потом чудесным образом направив в драке Костину руку. Несомненно, Костя угодил сурганцу куда-то в болевую критическую точку. Заставь ударить еще сто, тысячу раз – наверняка он больше туда не попадет. Но сегодня звезды сошлись именно так, и с этим уже ничего не поделать.

Ну а второго сурганца Костя пристрелил уже совершенно осознанно, но явно находясь в состоянии жесточайшего стресса, который, как ни странно, пока приносил больше пользы, чем вреда. Ожесточившись, Костя одновременно успокоился и стал действовать холодно и расчетливо, а этого от салаги и ботана уж точно никто не ожидал.

И еще Костя вдруг ощутил, что перемены, которые он заметил в себе после первого и второго визитов в Центрум, достигли некоей критической массы. Костя изменился весь, целиком. Необратимо. Количество перешло в качество. Он больше не желторотый салага, скорее уже черпак – так, кажется, называют в войсках вчерашних салаг, успевших понюхать пороху и услышать свист пуль около уха. И проявились все эти изменения в первую очередь отсутствием страха. В сущности, Костя и сейчас не особенно боялся сурганцев. И до стычки не боялся – убегал потому, что Виорел велел доставить образец Мичурину. Не боялся Костя и самой стычки и уже не был, как раньше, заранее убежден в собственном поражении. Он знал наверняка: победить можно, если действовать правильно… и быть хоть чуточку удачливым.

Сегодня удача явно благоволила Косте.

Когда он отвлекся от нахлынувших мыслей, оказалось, что Мичурин уже с минуту что-то говорит ему. Похоже, о Виореле.

– …можешь тут подождать, если отбился или тоже удрал – придет. А облавы не бойся, не станут тут ее устраивать, тут им не Сурган, тут Тала-Мазу. Свистну, айары мигом сбегутся. А айары у нас как на подбор, тертые все, голыми руками не возьмешь.

– Спасибо, не стану я ждать. Пойду сам его поищу.

Мичурин поглядел на Костю с сомнением, но возражать не стал, руками только развел: поступай, мол, как знаешь.

И Костя решительно вышел за калитку. И только там с легкой растерянностью подумал: «А куда идти-то?»

По идее, надо выйти к центральной площади. Там его быстро отследят… и все решится само собой. И уж конечно, не шлепнут сразу же: шпикам всех мастей важно понять – что же в действительности произошло? А мертвые обыкновенно не слишком разговорчивы.

«Хорошо бы найти Фертье, – размышлял Костя. – Вопросов у него, разумеется, будет масса. Но и влиять на дальнейшие события он способен больше прочих».

Из всего произошедшего Костя сделал естественный вывод: самую серьезную силу в охоте на пресловутую керамику из Очага представляют Клондал и Сурган. С Клондалом все понятно, к ним Костя в итоге и направляется. А вот о сурганцах слышал, что без прямой санкции от руководства они пальцем шевельнуть боятся. Правда, Виорел упоминал еще и пограничников с железнодорожниками, но если они до сих пор никак не проявились, следует ли считать их серьезной силой?

«Так, стоп, самый полный стоп! – внезапно оборвал себя Костя. – По-моему, у меня головокружение от успехов. И рассуждаю я скорее всего как дилетант. Но фокус в том, что на мое решение это на самом деле мало влияет. Надо идти к клондальцам. Да и Виорел так советовал: если, говорил, схватят, то быстро отпустят. А старинная народная мудрость гласит: раньше сядешь – моложе выйдешь. Ерунда, конечно, лучше вообще не садиться, но у меня, по большому счету, и вариантов особых нет. Сидеть у Мичурина глупо. Идти в лапы к спецслужбам тоже глупо. Но это самый верный способ отыскать Виорела».

Вслед за этим всплыла не очень веселая мысль: а нужно ли Виорела вообще искать? Как он сам учил? Не верь в Центруме никому, особенно тем, кого знаешь лучше прочих. Вдруг Виорел снова использует его как пешку в сложной игре, в которой Костя не смыслит ни бельмеса? И сейчас самое время пешкой пожертвовать?

«Вот гадство, – подумал Костя с досадой. – Чем больше размышляешь, тем хуже все видится».

Очевидно, что вариант втихую сорваться домой, в Вологду, проблемы не решал: во‑первых, из Тала-Мазу Костя не мог открыть ход. Но даже если как-нибудь выбраться отсюда в джавальскую степь (что, кстати, без связей и денег весьма проблематично) и отыскать работающую локацию, по сути дела, Костя лишь отсрочит события, потому что клондальцы однажды достали его и в Вологде. И они знают, где живет Машка, – уж это Костя осознал вполне. Поэтому проблему нужно решать здесь и сейчас, а не бегать от нее заполошным зайцем.

«В общем, – подытожил Костя, – без вариантов: иду, сдаюсь, а там будь что будет».

Тем более что бегал Костя пока только от сурганцев, а с Клондалом вроде как сотрудничает.

И он прибавил шагу, направляясь к тому самому перекрестку, откуда совсем недавно удрал.

К улице, соединяющей причал с центральной площадью, он вышел не без внутреннего трепета. Но ни сурганцев, ни Виорела, ни клондальцев Костя не увидел, хотя в целом тут было людно. На него никто не обращал внимания, и Костя счел это добрым знаком. Приободрившись, он повернул направо и зашагал в гору, к площади.

Ежеминутно, ежесекундно Костя ждал, что его узнают, и дальше все пойдет само, без его активного участия. Куда-нибудь приведут, станут расспрашивать… хорошо бы без мордобоя. Но впору было поверить, что Виорел снабдил его шапкой-невидимкой – никого, совершенно никого на центральной площади Тала-Мазу не интересовал человек, который четверть часа назад удирал от сурганских агентов с драгоценным образцом керамики, а потом и убил этих агентов.

«Ну и?.. – подумал Костя растерянно. – Куда дальше?»

Куда могли увести Виорела, если схватили его? Клондальцы – скорее всего в «Черепаху». Сурганцы – неизвестно куда. По сути, у Кости и выбора-то не имелось – надо идти в «Черепаху». Если же и там он никого не отыщет, останется разве что по новой обходить все кабачки, авось кто-нибудь и встретится, кто обратит на него внимание.

С решительным видом Костя пересек площадь и приблизился ко входу в «Черепаху». Только поставив ногу на первую ступеньку, он наконец-то заинтересовал хоть кого-то.

В нескольких шагах стоял подтянутый моложавый мужчина; если бы не глаза – Костя дал бы ему лет тридцать. А так, наверное, все сорок, даже больше. Одет как Фертье до путешествия по подземельям, то есть франтовато и с иголочки. Чисто выбрит. Кроме того, незнакомец опирался на массивную трость, но в момент, когда они с Костей встретились взглядами, как раз прислонил ее к боку и собрался прикурить сигарету.

Костя сразу понял – этот товарищ однозначно из соответствующих органов. Неясно, правда, какой страны, но так ли оно важно?

И еще одну деталь отметил Костя: если предводитель сурганцев был элегантен скорее напоказ, то этот, как и советник Фертье, носил костюм с небрежностью потомственного аристократа.

Костя этого человека совершенно точно видел впервые в жизни, а вот он Костю, вне всякого сомнения, узнал, и что-то его очень удивило. То ли тот факт, что Костя все еще жив, то ли что по-прежнему на свободе. А может быть, не ожидал встретить Костю так близко к штаб-квартире клондальской делегации.

Преодолев замешательство, человек все-таки закурил, бросил горящую спичку прямо на тротуар, не глядя нашарил трость и, опираясь на нее, сделал несколько шагов к Косте.

Незнакомец заметно прихрамывал при ходьбе, и стало понятно: трость он носит отнюдь не для солидности.

Костя молча глядел на него. Просто потому, что не знал – что сказать или сделать. Ждал слов незнакомца.

И дождался.

– Да уж, молодой человек! Умеете вы действовать нестандартно…

Возраст незнакомца Костя, похоже, определил верно: назвать его самого молодым человеком мог только тот, кто как минимум разменял пятый десяток, причем не вчера.

– Вы в «Черепаху»? – спросил незнакомец.

– Возможно, – ответил Костя угрюмо.

«Туману, побольше туману и неопределенности, – подумал он. – Никаких ‟да” и ‟нет”. Только подобные ‟возможно”, ‟вероятно”, ‟не исключено”. И никакого волнения, это еще важнее. Даже хорошо, что я не до конца представляю, куда и насколько вляпался».

Незнакомец понимающе улыбнулся:

– Видите ли, у меня тоже встреча с… э-э-э… господином Бернардино.

Он запнулся, словно в голову ему пришла неожиданная мысль, потом с возросшим уважением поглядел на Костю:

– А ведь вы правы, черт возьми! Ваше присутствие сильно укрепит позиции… вы понимаете чьи. Но откуда вам стало известно о наших с господином Бернардино сегодняшних переговорах?

Незнакомец не особенно рассчитывал на ответ. Костя и не ответил.

– Что ж… – протянул незнакомец, ничуть не огорчившись. – Поглядим, к чему все это приведет. Прошу!

Он сделал приглашающий жест, и Косте ничего не осталось, как первым подняться по ступеням.

В «Черепахе» было все как обычно – убогонькие интерьеры, минимум обслуги в поле зрения, зато клондальские крепыши тут как тут. На Костю они взирали бесстрастно, но как-то ИНАЧЕ, чем раньше. Раньше, без сомнения, как на мелюзгу, которую приходится терпеть по работе. А теперь что же – как на равного? Или еще выше брать?

«Елки-палки, – подумал Костя с тревогой. – Если они меня приняли за шпика-профи, который до поры до времени ловко притворялся лопухом-торговцем, как дальше быть? Продолжать притворяться? Засыплюсь ведь…»

Он так и не успел выбрать линию поведения – как раз вошли в зал-ресторан, где за все тем же столиком, что и вчера по прибытии в Тала-Мазу, дожидался советник Фертье.

Все изменилось, это стало понятно сразу же. Вчера Фертье не прервал завтрака и даже не поднял взгляда, когда вошли Костя с Виорелом. Сегодня же советник немедленно встал из-за стола и вышел им с незнакомцем навстречу, не теряя, впрочем, всегдашней величавости.

– Нет, Ластер, – заговорил незнакомец. – Мы не заодно, мы просто столкнулись перед входом. Две-три минуты назад. Извини, я в открытую, без пелерин. Сам понимаешь, что это дает в присутствии… третьей стороны.

– Здравствуй, Берндт. – Фертье протянул руку незнакомцу, и тот пожал ее, как старый добрый приятель.

– Константин…

Костя тоже поручкался с Фертье, хотя они уже виделись сегодня утром, здесь же, в «Черепахе», только этажом выше.

– Вы уже знакомы? – осведомился советник, переводя вопросительный взгляд с Кости на Берндта.

– Разве что заочно… – процедил Костя, мельком глянув на незнакомца с тростью.

– Что ж… В таком случае я представлю: полковник Берндт Беккер, отдел внутренней безопасности пограничной службы Центрума.

Беккер церемонно поклонился, не слишком, впрочем, отдаляясь от вертикали. Костя сдержанно кивнул в ответ.

– Вас, извините, в полной мере представить не могу, поскольку на данный момент знаю о вас вряд ли больше полковника.

Фертье помедлил еще немного, потом вздохнул и покончил с церемониями:

– Прошу к столу!

Звучало это немного странно, поскольку стол был не накрыт. Даже солонки или салфетницы на нем не было. Но возможно, советник имел в виду вовсе не ужин, а, к примеру, переговоры и таким образом предлагал их начать. Наверняка так оно и было.

Прежде чем занять место за столом, Костя рискнул задать вопрос:

– Мой напарник у сурганцев? Или сумел уйти?

Фертье даже запнулся на миг, как раз в момент, когда собирался присесть.

– Вы имеете в виду Виорела? – осторожно уточнил он, глядя при этом на Беккера, который как раз повесил трость рукояткой на спинку соседнего стула и уселся.

– Ну а кого еще? – пожал плечами Костя.

– Виорел у сурганцев, – сухо подтвердил Фертье, выходя из ступора и опускаясь на стул. – Вы присаживайтесь, Константин, присаживайтесь.

Костя решительно приблизился к столу и сел напротив Фертье.

– Мы с Берндтом как раз собирались обсудить – стоит ли затевать операцию по его отбитию, – сказал Фертье значительно. – А вы как полагаете?

– Я полагаю, это даже обсуждать нечего, – заявил Костя тем же тоном, каким киношный Ипполит Матвеич Воробьянинов сообщал Кислярскому о неуместности торга.

И снова Косте невольно удалось озадачить эту скользкую парочку, поскольку возникла очередная пауза.

– Скажите, – заговорил наконец Фертье, – кого вы в данный момент представляете? Маранг? Или все-таки…

«Очаг», – мысленно закончил его фразу Костя.

Вряд ли Фертье намекал на что-либо иное.

– Я представляю Маранг, – ответил Костя максимально честно. – Но не вполне в том смысле, в каком проще всего подумать.

«Туману, побольше туману, – напомнил он себе. – Туману и недоговорок».

– Россию, надо полагать?

– Нет, – не колеблясь, ответил Костя. – Россия – не мой уровень.

– Хм… – Фертье, похоже, еще сильнее озадачился. – Неужели Интерпол?

– Нет, не в этом смысле. – Костю не на шутку понесло. – Я частник.

А вот тут Фертье даже расслабился – видимо, Костино заявление хорошо укладывалось в его видение ситуации.

– Что ж, оно и к лучшему, – произнес Фертье задумчиво.

Тут в зал пожаловал один из клондальцев-крепышей. Он быстрым шагом проследовал к своему шефу, нагнулся и что-то прошептал ему на ухо. Фертье окаменел, потом коротко глянул на Беккера и решительно приказал:

– Проведите!

Крепыш тем же торопливым шагом удалился. Практически сразу у входа в зал образовалось характерное шевеление. Костя покосился через плечо: кажется, там кого-то обыскивали, прежде чем впустить. Еще через несколько мгновений вошел лощеный предводитель сурганцев. Косте, сидящему ко входу спиной, остро захотелось вскочить и кинуться наутек. И сдержаться ему стоило немалых усилий.

Сурганец приблизился; Фертье жестом предложил ему место за столом, однако тот остался на ногах. Из-за Костиной спины он, к счастью, вышел, встал слева, шагах в трех от стола.

– Я уполномочен заявить, – деревянным голосом заговорил он, – что Великий Сурган не допустит сепаратных переговоров по интересующему всех нас вопросу за своей спиной. Однако Великий Сурган согласен на участие в совместном изучении и разработке нового материала на равных и взаимовыгодных условиях.

Глядел при этом сурганец на Костю, в упор, и под этим взглядом недолго было съежиться и скукожиться, до того взгляд был злобный. Впрочем, основания злиться у предводителя сурганских головорезов имелись: как-никак двоих из этих головорезов прикончил именно Костя, пусть и при помощи случая и рыжего драчуна.

– Что ж, прекрасно! – кивнул Фертье, как показалось Косте – удовлетворенно. – Сотрудничать всегда выгоднее, чем толкаться локтями и понапрасну терять людей. Это неизменная позиция Клондала, и я официально ее подтверждаю. Клондал, безусловно, будет рад сотрудничать с Великим Сурганом и остальными партнерами и столь же безусловно настаивает на равном участии каждой стороны.

Фертье повернулся к Беккеру и выжидательно замер.

– Пограничная служба в свою очередь подтверждает участие в соглашении и приветствует равноправие каждого из партнеров, – произнес тот неожиданно весело. Косте показалось, что пограничник готов даже подмигнуть, но вряд ли сердитый сурганец это одобрил бы. Да и вообще момент был официальный и, вне всякого сомнения, пафосный, из тех, что потом изучают в школах и изображают на купюрах. «Высокие договаривающиеся стороны августейше одобряют совместную разработку новой керамики» – как-то так.

Впрочем, на картинах в итоге изобразят вовсе не Фертье, не Беккера и не сердитого сурганца. Изобразят президентов, министров – всех, кто воспользуется плодами недавнего противостояния спецслужб.

В более спокойной обстановке пафос и официоз Костю скорее всего позабавили бы. Однако не далее как час назад на месте погибших сурганцев вполне мог бы оказаться и сам Костя. Так что веселиться было излишне.

Ничего еще не закончилось, не надо обольщаться.

– Я доведу до моего руководства позицию Клондала и пограничной службы.

Сурганец поиграл желваками на скулах и снова злобно уставился на Костю.

– В случае согласия на равноправное участие Великого Сургана в изучении нового материала, каковое уже оглашено, я имею приказ передать захваченного агента-марангера в руки объединенного комитета, совета – не знаю пока, как будет называться соответствующий орган. Разумеется, лишь после того, как договор на исследования и разработку будет подписан всеми участниками соглашения на дипломатическом уровне.

– Это дело не одной недели, – произнес Фертье вкрадчиво. – Сто́ит ли тянуть?

– Сто́ит, – жестко сказал сурганец. – Честь имею.

И решительно направился к выходу.

Когда он ушел, Фертье откинулся на спинку стула и с прищуром взглянул на Костю:

– Ну, вот и все. Вы ведь этого добивались, не так ли?

Костя многозначительно улыбнулся.

– В любом случае и Клондал, и Краймар, и Аламея, и даже, наверное, Лорея благодарны вам, Константин. Редко когда удается склонить Сурган к цивилизованному сотрудничеству так быстро и доходчиво. Близкие Сургану методы в Центруме мало кто практикует… на высшем уровне, я имею в виду. Да и Маранг отнюдь не всегда им следует. Во всяком случае, ваши действия долго были далеки от этого, и сегодняшние события, признаю, застали нас врасплох.

«Да-да-да, бандиты, контрабандисты, кланы пустошей и прочий до зубов вооруженный люд Центрума ну прям совсем не практикует и не приветствует насилие как метод убеждения, – подумал Костя с откровенной иронией. – Или те же пограничники. Даже я это понимаю, елки-палки. Скажи уж напрямую: вы очень довольны, что руки клондальцев и прочих участников околокерамических игрищ остались чистенькими, а главными бяками, ко всеобщему восторгу, выступили два болвана из Маранга… А возможно, что только один болван. Можно даже поаплодировать ему и сделать вид, будто он почти ровня. А потом…»

Что «потом», Костя пока не придумал.

* * *

Вообще Костя ожидал, что его в этот вечер ждут долгие разговоры и осторожные попытки перевербовки, но он ошибся. Достаточно скоро после ухода сурганского агента стало очевидно: Фертье и Беккеру срочно нужно побеседовать с глазу на глаз, и это важнее, чем непонятный иномирянин из Маранга, пусть он сегодня и вел себя как нежданчик-умница. Костя вообще остро чувствовал, когда люди тяготятся его обществом. Правда, смущали две вещи: совсем не было уверености, что из «Черепахи» его выпустят. Чего проще – запри его в том самом тайнике на втором этаже, где они с Виорелом ночевали, и все дела – в одиночку оттуда не выберешься. А если и есть какой-нибудь аварийный способ, Костя его все равно не знал. И второе, что смущало, – даже если удастся выйти в город, куда, собственно, идти? Опять к Мичурину? Улочка там узкая, а предводитель сурганцев уж больно злобно на Костю зыркал. Патронов к револьверчику пока хватало, но благоразумнее было бы счесть, что лимит несказанной удачи на сегодня уже исчерпан.

Однако Фертье Костю отпустил, причем без единого возражения, и Костя поспешил удалиться, пока советник не передумал или пока не явился еще кто-нибудь с неожиданными новостями. Но следом как приклеенные увязались два крепыша-клондальца. Они не собирались прятаться, просто молча топали в пяти-семи шагах позади Кости, словно телохранители. Сначала Костя напрягся, а потом подумал: может, оно и к лучшему? По крайней мере случайные шалопаи по голове не дадут.

Попутно возникла мысль, что Фертье с Беккером его все-таки раскусили, сочли бесполезным и именно поэтому отпустили с миром, ибо что с него взять, с Кости Степанова? Но это не очень вязалось с визитом сурганцев и особенно с речами их предводителя. С другой стороны, трудно было поверить, что напичканный событиями час и Костин сегодняшний фарт так быстро привели соперничающие стороны к согласию. Что-то тут было не так. Или же все морально давно готовы были к переговорам и мировой, просто тянули до последнего; и именно в этот час, причем с участием Кости, произошло нечто важное, что явилось для участников конфликта безусловным сигналом к окончанию подковерной борьбы, а Костя по простоте душевной и незнанию этого просто не заметил и вообще мало что понял в происходящем?

Костя пересек площадь, свернул на одну из боковых улочек, кажется, на Кирпичную, и спустился по щербатым ступеням в небольшой кабачок, куда они дважды заходили с Виорелом. Раз – вчера, раз – сегодня утром. Даже не верилось, что это было сегодня, каких-то восемь-девять часов назад! Кабачок был в целом уютен, всего на восемь столиков, и очень хорошо подошел бы большому портовому городу, чтобы изголодавшиеся по берегу матросы без меры хлестали напитки и горланили песни на непонятных языках. Но в Тала-Мазу множеству матросов неоткуда было взяться, а те бедолаги, которые приводили к маленькому причальчику груженные контрабандой катера и лодчонки, вряд ли осмелились бы вести себя подобным образом. Поэтому в кабачке, который, кстати, звался «Йэрра», «Шишка», посетители вели себя тихо и старались поменьше глазеть на тех, кто занимал соседние столики, и уж точно не собирались вмешиваться в их разговоры или споры.

Сейчас свободным оставался только один столик, самый неудобный, около прохода из зала за стойку. Костя уселся на тяжелый табурет, злорадно зыркнув на клондальцев – как себя поведут? Но те ничуть не смутились, прошли к стойке, заказали по рюмочке и встали как раз у Кости за спиной.

«Ну и шут с ними», – подумал Костя и испросил у хозяина пива.

Пиво было необходимо категорически: и нервы пригладить, и жажду утолить. А еще Костя надеялся, что за кружечкой-другой, как не раз бывало в «Разбойнике», придет дельная мысль, и он в который раз выберется из очередной житейской передряги если не с блеском, то хотя бы без потерь.

С «Разбойника» все и началось, если разобраться. Именно там Костя узнал, что уволен. Именно туда через какое-то время завалился Виорел и внезапно предложил поработать носильщиком в необычном турпоходе…

Как давно это было! Словно в прошлой жизни. Впрочем, почему словно? Это и было в прошлой жизни. В прошлой жизни другого Кости, который знать не знал об иных мирах и уж точно не счел бы револьвер в кармане чем-то обыденным.

Принесли пиво; Костя отхлебнул и внезапно подумал: а ведь с этим револьвером в кармане он сидел за столом с советником Фертье и пограничником Беккером. И Костю предварительно даже не обыскали! Сурганского главаря обыскивали, а его – нет. Почему? Совсем не боятся?

Костя чувствовал – всему, что он не понимает, есть какие-то простые, естественные и логичные объяснения, но самостоятельно эти объяснения найти он просто не умеет. Это было горько и обидно, но все обстояло именно так.

«Бытие состоит из множества вещей, которые мы никогда не постигнем, – думал Костя, неотрывно глядя в бокал. – И надо учиться жить, приняв этот факт как неизбежность».

Весь второй бокал и половину третьего Костя предавался постыдной рефлексии вместо того, чтобы выработать хотя бы захудалый план дальнейших действий, и уже практически решил вместо четвертого взять чего-нибудь покрепче.

И тут к нему за столик подсел Виорел.

– Вира? – несказанно удивился Костя. – Ты же у сурганцев должен быть?

– Должен, – довольно ухмыльнулся напарник. – Но не обязан.

Он отобрал у Кости бокал и залпом осушил, после чего дал знак хозяину принести по полтораста того, что сегодня утром называл горлодером.

Краем глаза Костя заметил: крепыши у стойки притихли и с интересом вслушиваются. Виорел тоже на них поглядел. Исподлобья. А потом устало обратился к ним по-клондальски:

– Все, гвардия, концерт окончен. Ступайте, дальше мы сами.

К удивлению Кости, крепыши послушались: оставили на стойке пару монеток и чинно покинули «Шишку». А остальным посетителям на сидящих за самым неудобным столиком было решительно наплевать.

– Вира, – жалобно протянул Костя по-русски, – я ничего не понимаю. Совсем!

– Да я тоже не все понимаю, Котяра. Но ты просто молоток сегодня. Сурганцев положил, образец донес… Я, честно говоря, не надеялся, работал по плохому варианту.

– Я до сих пор не понимаю, как я их положил! – свистящим шепотом признался Костя. – Я же драться совсем не умею!

– Ну, почему не умеешь? – пожал плечами Виорел. – Я тебя учил, просто ты не помнишь. И драться, и стрелять. А переход в другой мир все навыки, сам знаешь, отменно закрепляет.

– Что значит – ты меня учил? – растерялся Костя.

– То и значит, – вздохнул Виорел. – Я в тебя вбил базовый курс рукопашки. Ну и от себя кое-чего добавил, не упускать же случай.

– А почему я не помню? – Костя окончательно утратил почву под ногами.

– Долго объяснять, Котяра. – Виорел досадливо поморщился. – И уж точно не здесь. Главное, все получилось. Маленькой войны в ближайшее время не будет. Большой, надеюсь, тоже. И наша с тобой заслуга в этом тоже есть, и немалая. И еще я хотел предложить тебе работу, на этот раз все чин по чину, легально, с белой зарплатой, пенсионным фондом и всей остальной государственной хренью в комплекте. Ты с блеском доказал, что представляешь собой ценный кадр. А такие кадры контора старается не упускать. Или я это уже говорил?

Костя мрачно глядел на Виру – приятеля, собутыльника, в последнее время – подельника. Торговца, махинатора, немножко контрабандиста.

Все-таки контора. Все-таки она, вездесущая.

– Да не боись ты, – успокаивающе произнес Виорел. – Наша контора, земная, российская. Думаешь, у России нет интересов в Центруме? У всех есть – у французов, у немцев, у китайцев… Даже у острова Фиджи есть! А у России нет? Чудак ты человек! Давай вот сейчас по стописят, и двинем.

– Куда? – поинтересовался Костя, со вздохом протягивая стакан навстречу такому же в руке Виорела. – Или мне, как обычно, не скажут?

– Почему же не скажут? Скажут. Сначала к мастеру Хетауцэ, он же майор Филиппенко, а потом домой. Правда, не в Вологду, окно только в Кириллов есть. Но автобусы, хвала Атормису, пока ходят.

Они чокнулись и залпом выпили, как принято у победителей после удачной схватки со всеми силами зла вместе взятыми.

Виорел довольно крякнул и встал из-за стола.

– Кстати, – сообщил он небрежно, – в Кириллове тебя встретят мама, сестра и Машка твоя ненаглядная. Мы их из Вологды на время операции вывезли от греха.

И он покровительственно потрепал Костю по плечу.

– За мной, рекрут! Нас ждут великие дела!

Январь – сентябрь 2013

Москва – Николаев

Content

Владимир Васильев
Рекрут

Пролог

Часть первая

Часть вторая

Часть третья