Фивег Хайнц

Пожар в лаборатории №1

Хайнц Фивег

Пожар в лаборатории №1

На государственном радиозаводе загудела сирена. Перерыв на обед. В цехах остановились машины, захлопали двери, заводской двор ожил: загомонили человеческие голоса, послышался веселый смех. Рабочие и служащие спешили в столовую.

Инженер Фред Хансен стоял у окна лаборатории №2 исследовательского цеха и смотрел на улицу. Над заводом и дальше над полем – серая тяжелая простыня неба. Тяжелые, набухшие облака плыли так низко, что, казалось, цеплялись за верхушки высоких тополей у ворот завода. За окном суетились два воробья. Они, нахально чирикая, дрались, словно боевые петухи. Хансен не обращал на них внимания. Всеми мыслями он был в лаборатории №1. Как работает недавно сконструированный ультразвуковой передатчик? Насколько удалось повысить мощность звука?

Хансен закусил губу, глаза его хищно сощурились.

Уже третью неделю продолжаются испытания. Результаты их хранятся в строжайшей тайне. Месяц назад доктору Гартунгу удалось сконструировать полностью оригинальный звукогенератор. Теперь доктор мог получать ультразвуковые волны в сто раз мощнее тех, которые удавалось получить до сих пор.

Хансен потер рукой высокий лоб и глубоко вздохнул от сильного волнения. Энергия звука во сто крат сильнее! Губы его сомкнулись так крепко, что аж побелели. Инженер медленно отошел от окна. Его сухое, худощавое тело подтянулось, напряглось. Только теперь он вспомнил, что сирена, возвещавшая время обеда, уже прозвучала. Хансен внимательно оглядел лабораторию. Уже несколько дней он замещал руководителя, который тяжело заболел. Инженер вышел из комнаты, запер дверь и шагнул во двор завода.

Большой светлый зал столовой был полон людей. Запах жареного мяса приятно защекотал ноздри. Хансен втянул носом воздух и заглянул в тарелку какого-то ученика.

– Жареная колбаса, – пробормотал он и отошел от окошка выдачи.

Долго рассматривал меню.

– Вы никак не можете что-нибудь выбрать? – приветливо улыбаясь, спросила кухарка. – Рубленые котлеты сегодня просто чудесные. Или, может быть, хотите фасоль с копченым мясом и подливкой?

Хансен покачал головой.

– Я бы сейчас съел вкусный овощной салат. Зеленый горошек, морковь, спаржа и... Да вы сами знаете лучше меня.

– Свежие овощи... – что-то прикидывая для себя, сказала кухарка. – Подождите минуточку, господин Хансен.

Кухарка, небольшая, полная женщина, побежала в кладовую, взяла с полки банку консервов и быстро открыла ее электрическим ножом. Затем зашла в большую облицованную белым кафелем кухню и поставила консервы в высокочастотную электрическую печь.

Через минуту кухарка щелкнула маленьким красным выключателем у дверцы печи, и монотонный зуммер умолк. Женщина выложила еду из банки на тарелку и вернулась к окошку выдачи.

– Вот ваш заказ, господин Хансен, – сказала она с приветливой улыбкой.

Инженер поблагодарил и сел на свое место. Шум в зале столовой становился всё громче. В людской гомон и смех вплеталась ласковая музыка из громкоговорителей. За соседним столиком сидели заводские ученики и говорили про ультразвук.

– В пятницу доктор Гартунг делает доклад об ультразвуке, – сказал невысокий крепкий юноша. – Я обязательно послушаю, – сразу же добавил он. – Вон, кажется, он сидит, доктор Гартунг? За маленьким столиком, у второго окна. Он всегда носит роговые очки.

– Ты что-то путаешь, – перебил его второй ученик. – В очках – это профессор Веге. А справа от него, вон тот лысый, и есть доктор Гартунг. Слева сидит инженер Тале. Я их уже хорошо знаю. Все трое работают в исследовательском цехе. Когда я стану инженером, тоже попрошусь туда.

Трое ученых вместе поднялись из-за стола. Инженер Хансен смотрел им вслед, пока они, возбужденно о чем-то переговариваясь, шли по двору завода. Руки профессора Веге были засунуты глубоко в карманы белого лабораторного халата, он был на целую голову выше обоих своих коллег. Доктор Гартунг, очевидно чем-то очень взволнованный, все время резко размахивал правой рукой. Инженер Тале сложил ладони своих коротеньких рук на груди и озабоченно покачивал головой. Наконец все трое скрылись за железной дверью исследовательского цеха.

Голоса трех мужчин звонко звучали в большом зале. Солнечный луч играл на белых металлических частях аппаратов. Большая доска управления с многочисленными измерителями и контрольными приборами закрывала широкую стену лаборатории. Посреди помещения стоял недавно смонтированный ультразвуковой генератор – большая, выше человеческого роста, клетка, в которой разместились причудливо переплетенные провода, катушки и трансформаторы. Вперед выдавалась, как тонкий хобот, эластичная штанга, на конце которой висел рефлектор звукогенератора. На верхней части аппарата были расположены кнопки управления, измерительные приборы и квадратный экран трубки Брауна – на нем во время работы аппарата можно было видеть отображение ультразвуковых волн.

Инженер Тале надел халат и сразу же принялся подсоединять кабели, связывающие звукогенератор и пульт управления.

Доктор Гартунг открыл небольшой сейф, достал чертежи звукоусилителя и начал объяснять профессору Веге некоторые усовершенствования. Седой ученый нахмурился, но одобрительно кивнул головой.

– Хорошо, коллега Гартунг, я согласен. – Профессор посмотрел на часы. – К сожалению, сейчас мне нужно идти на лекцию. Но я думаю, что через два часа вернусь. Начинайте, пожалуйста, испытания аппарата и усилителя, а затем исследуйте пластины из искусственного материала, те, что прислала азотная фабрика. Это новый материал для изготовления зубчатых колес. Обычные ультразвуковые испытания их промышленным аппаратом дали отрицательный результат. Надо попробовать еще нашим генератором.

Профессор Веге попрощался с обоими учеными и вышел из лаборатории.

Доктор Гартунг подошел к столу, где лежали две толстые темно-желтые пластины. Взял их и постучал кончиками ногтей по ровной поверхности.

– Материал, кажется, крепкий, – сказал он негромко.

Между тем инженер Тале уже соединил новый усилитель с ультразвуковым передатчиком. К передатчику он прикрепил шарнир рефлектора и проверил, легко ли он ходит. Рефлектор, похожий на автомобильную фару без стекла, при малейшем прикосновении поворачивался в нужном направлении. Инженер остался доволен.

Подошел Гартунг и проверил соединения кабелей.

– Все ясно? Ну, можно начинать испытания. Включайте!

Почти полчаса ученые проводили опыт.

– Все в порядке, – удовлетворенно произнес Гартунг. – По сравнению со старым аппаратом мы увеличили мощность звука в восемьдесят раз. А теперь, коллега Тале, давайте займемся пластинами из искусственного материала, посмотрим, что у них внутри. Теперь, при такой высокой мощности звука, нам не страшно сопротивление воздуха.

И он положил одну из пластин под рефлектор, на специально оборудованный столик, тоже изготовленный из искусственного материала. Инженер Тале взялся рукой за рычаг главного выключателя и повернул его вверх.

В помещении раздалось низкое гудение. Стрелка измерительного прибора медленно поползла вверх и, слегка подрагивая, остановилась у красной черты.

Гартунг внимательно смотрел на экран трубки Брауна, который начал светиться зеленоватым светом. Он немного ослабил регулирующий винт и сдвинул рефлектор на несколько миллиметров в сторону. Инженер стоял рядом и следил за измерителем силы звука.

– Ну вот, это нам и надо, – сказал он, указывая на экран. – Две линии почти слились.

Он повернул маленький рычаг вниз. Рефлектор плавно двинулся вверх, и пучок звуковых лучей, собранный в его фокусе, на несколько секунд упал на обоих исследователей.

Доктор Гартунг положил на столик вторую пластинку искусственного материала и направил на нее луч рефлектора.

Вдруг инженер Тале начал ощупывать свой пояс. Что это? его штаны спадают. Он хотел покрепче затянуть ремень, но пряжка куда-то исчезла.

– Что случилось? – спросил доктор Гартунг.

– Мой пояс... звуковые волны... я ничего не понимаю...

– Поскорее подвяжитесь куском электрического провода. Только быстро, нельзя, чтобы аппарат работал вхолостую.

Гартунг извлек из кармана блокнот. Не отрывая глаз от измерителя, он потянулся рукой к кармашку на груди за своим автоматическим карандашом и подумал:

«Надо немедленно записать напряжение. Мы должны...»

Но кармашек оказался пустым. Это сбило его с мысли, и доктор недовольно нахмурился.

«Куда я подевал свой карандаш?» Он еще раз поискал в кармане, потом подошел к столу, отодвинул в сторону бумаги. Автоматического карандаша не было и там.

Тале еще раз, но снова безуспешно, поискал на полу пряжку от своего ремня. Гартунг в третий раз пощупал карман халата и ищущим взглядом обвел помещение лаборатории.

– Пожалуйста, возьмите мой, – предложил инженер и подал ему свой пластмассовый карандаш.

Доктор Гартунг начал было писать, но на его лице опять появилось недовольное выражение. Он раздраженно посмотрел на кончик карандаша.

– Черт знает что! – пробормотал Гартунг. – Здесь нет металлического наконечника, который удерживает грифель.

Тале растерялся. Его лоб покрылся морщинами.

– Наконечника?.. Да что происходит?!

Гартунг рассердился не на шутку.

– Действительно, какой-то несчастливый день! Сначала вы чуть было не потеряли штаны, потом куда-то подевался мой замечательный серебряный карандаш, и, наконец, вы мне даете карандаш, которым невозможно писать, потому что на нем нет металлического наконечника.

Он сердито покачал головой и снова пробормотал:

– И куда я его задевал? Выключите аппарат! – крикнул он наконец и нервным движением потянулся за сигаретами.

Пачка была пустой.

– Будьте так добры, коллега Тале, возьмите у секретарши карандаш и заодно принесите две сигареты. – Доктор Гартунг достал из портмоне деньги и передал инженеру. Тале потуже завязал электрический провод, который теперь служил ему поясом, и вышел из лаборатории. Через несколько минут он вернулся.

Доктор Гартунг уселся на низенький стул и задумчиво следил за прядями сигаретного дыма, которые, плавно колеблясь, тянулись к открытой форточке и исчезали, растворяясь в воздухе за окном.

Тале снова начал возиться с ультразвуковым передатчиком.

– Я пока включу, – обратился он к Гартунгу.

Тот молча кивнул головой.

Лабораторию наполнило низкое гудение трансформатора высокого напряжения. Трубки передатчика нагрелись, и Тале начал пристально следить за экраном. Вдруг он вспомнил, что не вернул Гартунгу сдачу за сигареты. Чтобы не забыть, он вынул из кармана брюк мелкие монеты и положил их на край исследовательского столика.

Экран снова осветился. Подошел доктор Гартунг. Широко раскрытыми от удивления глазами он смотрел на монеты, лежащие на краю стола. Сигарета выскользнула из его пальцев.

– Коллега Тале, – с трудом выдавил он из себя, – монеты...

Гартунг бросился к генератору. На его глазах монеты превращались в кучку порошка с металлическим отблеском.

Гартунг потер пальцами виски, на миг закрыл глаза и снова открыл их.

– Не сошел ли я, часом, с ума?.. Этого не может быть! Монеты... они рассыпались!

Инженер стоял, открыв рот, и не мог произнести ни слова.

– Выключите! – приказал доктор Гартунг. – Нет, постойте, оставьте всё так! – сразу же отменил он свой приказ. – Кусок металла!

Гартунг впопыхах открыл ящик с инструментами и схватил плоскогубцы. Дрожащей рукой он отодвинул в сторону пластины из искусственного материала и положил плоскогубцы под луч ультразвука. Через несколько секунд они превратились в серый порошок.

– Выключите! – тихо приказал Гартунг и тяжело опустился на стул. – Это первая ступень холодного плавления металлов! Вы только представьте себе, Тале! Плавить сталь, алюминий, медь, не повышая температуры! Без тепла делать их жидкими! Боже мой, я не могу поверить своим глазам! Это моя давняя мечта!

Вдруг он вспомнил о серебряном карандаше. Гартунг вывернул карман халата и высыпал на ладонь блестящий порошок.

– Вот, посмотрите, этот порошок только что был моим любимым карандашом. Металлический наконечник вашего пластмассового карандаша сейчас в таком же состоянии. Пряжка вашего пояса тоже рассыпалась в прах где-то здесь, на полу.

Гартунг вскочил со стула.

– Коллега Тале, прошу вас, включите снова аппарат, надо повторить опыт.

* * *

Поезд «Летучий гамбуржец» остановился с едва ощутимым толчком. Главный вокзал Гамбурга. Открылась дверь. Поток пассажиров затопил перрон и быстро поплыл к выходу. У газетного киоска остановился молодой человек в светлом плаще и низко надвинутой на глаза шляпе. Он незаметно оглянулся. Немного постояв, молодой человек направился на привокзальную улицу. Сделал несколько шагов в одном направлении, затем, будто изменив решение, кивнул водителю такси, негромко назвал улицу и сел на заднее сиденье. Перед первым кафе, которое встретилось на пути, приказал остановиться, рассчитался и зашел в него. Но как только такси уехало, вышел из кафе и направился по улице. Ему бросилась в глаза вывеска английского бюро путешествий. Молодой человек остановился недалеко от нее, у большой витрины магазина, и начал рассматривать выставленные там разноцветные товары. Он стал так, чтобы стекло витрины, как зеркало, отражало все вокруг. Несколько минут, не оборачиваясь, следил за потоком прохожих. Затем подошел к входу в бюро, нажал медную ручку широких дверей и вошел внутрь.

Из мягкого кожаного кресла поднялся высокий худощавый мужчина и, приветливо улыбаясь, пошел навстречу гостю.

– Я хотел бы увидеть мистера Диксона, – сказал молодой человек в светлом плаще. – Моя фамилия Паркер.

Худощавый погладил пальцем узкие усики, украшавшие его верхнюю губу:

– Простите, господин, мистер Диксон сейчас занят очень важной беседой и...

– Я подожду, – перебил его молодой человек.

Худощавый слегка поклонился.

– Минутку, прошу вас.

Он снял телефонную трубку и нажал кнопку.

– Мистер Диксон? Вас хочет видеть господин Паркер. Сказал, что подождет. Хорошо. Слушаюсь. – Он повесил трубку.

– Господин Паркер, мистер Диксон просит вас, – вежливо указал он на темные двери. Паркер коротко постучал и вошел.

– А, главный инженер Хансен... простите... Паркер. – Широкоплечий человек, сидевший за письменным столом, не вставая, подал ему мясистую руку. – Я очень рад вас видеть.

Услышав слово – «главный инженер», Хансен заметно оживился. Довольная улыбка промелькнула на его устах. Вскинув голову чуть выше, чем обычно, он поклонился мистеру Диксону. Потом поставил портфель на пол, положил на мягкий стул плащ и шляпу и сел в одно из кресел у стола.

Диксон вышел из-за стола и сел во второе кресло, напротив Хансена. Он открыл небольшую коробку с темными сигарами, стоявшую на столе, взял одну, и, удобно устроившись в мягком кресле, предложил Хансену. Тот поблагодарил и закурил сигарету. Затем вынул из кармана маленький коричневый сверток и протянул его Диксону.

– Слепок, – тихонько пояснил Хансен.

В глазах Диксона вспыхнули огоньки. Он разорвал пакетик, взял со стола лупу и начал внимательно рассматривать сквозь нее восковой слепок секретного ключа.

– Гм, очень удачно, блестяще. А как дела с информацией о последних изобретениях, имеющих отношение к аппарату?

На дряблом лице Диксона появилось выражение нетерпения. Его двойной подбородок почти закрывал шею, и казалось, что голова сидит прямо на плечах.

Хансен развел руками.

– Мне еще не удалось разузнать подробности. Я знаю только, что с помощью недавно сконструированного прибора можно превращать твердые металлы в порошок. Думаю, что в ближайшие дни смогу сообщить вам точные сведения.

Диксон громко засопел, нижняя губа его отвисла и вытянулась вперед, лоб покрылся мелкими морщинками. Он вытащил бумажник и передал Хансену письмо.

– От исследовательского отдела «Электрик компани», – подчеркнул с легкой улыбкой. – Прошу ознакомиться.

«...Мы приветствуем вас, мистер Паркер, по случаю вашего назначения на должность главного инженера...»

У Хансена едва заметно задрожали руки. Он почувствовал, что сердце вдруг начало биться сильнее и горячая кровь быстрее побежала по жилам. Как удачно, что он познакомился с Эдит! Англичанам он нужен. Без ученых им не обойтись. Да, колониальная держава неотвратимо распадается. Никуда уже не денутся. Теперь они должны развивать промышленность, а это требует сверхбыстрых темпов. Широкое поле деятельности для него! Главный инженер! Ну что ж, для начала... Но потом...

Да, потом... Сначала нужно самому сделать какое-нибудь изобретение, основать компанию... «Генеральный директор...» Эти слова как-то сразу всплыли в его голове. Губы сложились в довольную улыбку. Генеральный директор! Власть, богатство, роскошь – все, все содержали в себе эти два слова. Хансен ясно представил себе не существующую еще собственную виллу посреди прекрасного парка. К воротам парка подъезжает большой спортивный автомобиль...

Голос Диксона оборвал его мечты.

– Я с удовольствием передаю вам привет от моей дочери. Она будет очень рада, если вскоре сможет увидеть вас в Лондоне.

Хансен вежливо поблагодарил, сложил письмо и положил его на стол.

Диксон смотрел на кончик своей сигары.

– Теперь перейдем к нашему плану, мистер Хансен. Вы считаете, что проникнуть ночью в исследовательскую лабораторию совершенно невозможно?

Хансен вздохнул, скрестил руки на груди и откинулся на спинку кресла. Острый, слегка выдающийся вперед подбородок, опущенные вниз уголки рта придавали его лицу холодный, решительный вид.

– Да, – твердо ответил он, – это самоубийство. Охрана настолько бдительна, что даже мышь не сможет пролезть туда незамеченной. Нет, так мы не доберемся до чертежей. Есть только один путь. Для этого мне нужен секретный ключ и – газ. Сильный отравляющий газ, который вызывает глубокий обморок.

Диксон подпер голову левой рукой и вопросительно посмотрел на него. Хансен коротко обрисовал свой план действий.

– Это единственный путь, – подчеркнул он еще раз. – Автоматические выключатели для ультразвукового генератора изготовлены в нашем отделе, и я позаботился о том, чтобы они имели небольшой дефект. Аппарат будет работать с перебоями. Мне придется перебрать выключатели, и тогда...

Инженер Хансен подался немного вперед.

– Когда чертежи будут в моих руках, я исчезну дня на два, прежде чем прийти к вам, потому что, уверен, все исследования, которые ведутся на заводе, находятся под контролем органов государственной безопасности. Прошу вас, мистер Диксон, приготовить для меня загранпаспорт и билет на самолет на следующей неделе. Я приду к вам, как обычно, в двенадцать часов.

– Все будет сделано, мистер Хансен. Если вам нужна будет какая-то помощь, сообщите мне. Баллончик с газом и секретный ключ я пришлю вам через два дня.

Диксон встал, подошел к столу и выдвинул ящик. Затем передал Хансену маленький черный пистолет.

– Для вашей личной безопасности, – негромко добавил он. – Осторожно! Он заряжен.

Хансен покрутил оружие в руках. Но эмблемы фирмы-производителя нигде не было видно. Он вытащил магазин. Семь стальных пуль заблестели перед его глазами. Инженер проверил предохранитель и вставил магазин обратно. Кивнув головой, спрятал пистолет в карман.

* * *

Большие электрические часы на проходной показывали восемь часов, когда у ворот радиозавода остановились четыре мощных автомобили. Из них вышли несколько женщин и мужчин. Собравшись группками, они быстро прошли через заводской двор и скрылись за дверью клуба. В зале уже ждали ведущие ученые и инженеры исследовательского отдела. Они тепло приветствовали вновь прибывших представителей правительства и ученых. Профессор Веге крепко пожал руку двум своим бывшим сокурсникам, один из которых приехал из Ганновера, а второй – из Мюнхена. Журналисты начали делать первые заметки.

Когда все заняли свои места, слово взял руководитель исследовательского отдела профессор Веге.

Инженер Хансен крепко вжался в спинку кресла, выжидая. Его взгляд быстро скользнул по собравшимся и остановился на лице Веге. Редкие волосы профессора на висках уже совсем поседели, глубокая морщина прорезала высокий лоб, а очень бледное лицо говорило о том, что в последнее время он мало бывал на свежем воздухе и не видел солнца. Профессор стоял неподвижно и сквозь блестящие стекла очков рассматривал присутствующих. Наконец он раскрыл папку и начал говорить спокойным, слегка глуховатым голосом. Профессор коротко рассказал об усовершенствовании ультразвукового генератора.

– ...И, наконец, нам общими усилиями удалось сконструировать генератор звука совершенно нового типа, – проговорил профессор Веге, слегка повысив голос. – Возбуждаемые им звуковые волны разрушают структуру металла. Железо, алюминий, даже самая твердая сталь рассыпаются в мелкий порошок. Мечта ученых о холодном плавления металлов завтра станет явью. Нечего и говорить – смелая мечта! Но она превращается в реальность.

Доктор Гартунг, после некоторых усовершенствований звукогенератора, уже расплавил холодным способом алюминий. Итак, в ближайшее время мы сможем плавить с помощью ультразвука почти все металлы. Сейчас мы не можем еще предугадать всех последствий этого изобретения, однако хорошо понимаем одно – оно представляет собой новый большой шаг вперед в технике.

При плавлении металлов ультразвуком затрачивается лишь незначительная часть той энергии, которую приходится тратить при высокотемпературном плавлении. Мы сэкономим миллионы тонн драгоценного угля, сотни тысяч киловатт электроэнергии. Вся металлургическая промышленность будет коренным образом перестроена. Ни один кусок металла не попадет на прокатные станы раскаленным. Под вальцы пойдет холодная болванка, обработанная ультразвуком. Под вальцами и гидравлическими прессами она превратится в трубы, прокат различных сортов, рельсы. Работать на сталелитейных заводах станет гораздо легче. Сейчас рабочие этих заводов работают в тяжелых асбестовых костюмах и темных очках. Завтра они будут работать в легкой, удобной одежде. Отливка деталей будет осуществляться непосредственно в соответствующих литейных формах, изготовленных из искусственного материала. То есть плавиться металл будет прямо в этих формах. Таким образом мы сможем получать исключительно гладкие поверхности, а точный вес полученных деталей сделает ненужным дополнительную обработку их на станках.

Ультразвуковая сварка металлов также принесет огромную выгоду. При таком способе сварки не потребуется создавать высокую температуру на свариваемом месте, оно будет свободным от вредного воздействия высокой температуры. Трещин и надломов в районе сварного шва не будет совсем. Для металлообрабатывающих станков не нужны станут дорогие металлы и минералы, с помощью которых обрабатываются детали сейчас. Для примера скажу, что фрезы и резцы мы сможем тогда изготавливать из нашего нового искусственного материала, твердого, как стекло. Так же и прокатные станы, на их изготовлении мы сэкономим много высококачественной стали. На каждом станке будет установлен ультразвуковой излучатель, который будет размягчать место, которое надо обработать...

Завершение речи профессора Веге потонуло в бурных аплодисментах присутствующих. До сегодняшнего дня только небольшое количество ученых знало о достижениях в области холодного плавления металлов. Последним выступал доктор Гартунг. После своего выступления он пригласил присутствующих в лабораторию, чтобы продемонстрировать им несколько опытов.

* * *

Крайне заинтересованные представители правительства и другие гости вошли в ярко освещенную лабораторию. В помещении было светло, как днем, несмотря на то, что широкие окна плотно закрывали стальные ставни. Люди удивленно осматривались вокруг, ища источник света.

Профессор Веге объяснил, что здесь искусственное, так называемое «холодное» освещение. Потолок и стены фосфоресцирующие.

Один из журналистов коснулся похожей на стекло поверхности стены.

– А из чего состоит это светящееся вещество? – поинтересовался он. – Оно что, аккумулирует дневной свет?

Инженер Тале, стоявший рядом, отрицательно покачал головой.

– Нет, здесь вы имеете дело со сложным химическим соединением. Оно делает видимым инфракрасное тепловое излучение – в обычных условиях, как вам известно, его видеть нельзя. Трубы отопления проложены не под штукатуркой на стенах, а проведены вдоль пола у стен. Как известно, теплый воздух поднимается вверх. Химическое соединение впитывает определенное количество тепла и превращает его в свет.

Доктор Гартунг начал что-то делать у ультразвукового генератора. Аппарат стоял на четырех толстых белых изоляторах и был весь закрыт футляром. Из футляра торчал эластичный шланг, на конце которого висел диск величиной с тарелку.

Профессор Веге придвинул пластмассовый столик с круглым углублением посередине и положил туда кусок стальной пружины. Гости расположились у генератора полукругом, чтобы всем было хорошо видно, как будет проходить опыт.

– Включайте! – крикнул доктор Гартунг.

Инженер Тале повернул вверх рычаг на пульте управления. Засветились сигнальные лампы, включились измерители, показывая высокое напряжение тока. Высокий вибрирующий звук заполнил комнату. За защитными решетками засветились трубки. Громко щелкнув, включились два реле. Тридцать пар глаз, не отрываясь ни на миг, смотрели на кусок стали в круглом углублении стола. Через несколько секунд засветился воздух вокруг звукоизлучателя. Большой диск стал похож на маленькое солнце, сияющее зеленоватым светом. Свет периодически вспыхивал ярче, и в нем трепетали, словно молнии, бледно-красные полоски. По комнате распространился сильный запах озона. Кусок стали постепенно плавился, превращался в жидкость, которая наконец начала кипеть.

Доктор Гартунг передал одному из представителей правительства длинную пластмассовую палочку.

– Прошу проверить, что масса, которая только что образовалась, действительно расплавленная сталь.

Представитель взял палочку и помешал ею кипящую жидкость. В этот момент доктор Гартунг подал знак. Аппарат выключили. За какую-то долю секунды жидкая сталь затвердела, крепко прихватив палочку.

Профессор Веге вытянул слиток из литейной формы за палочку и покачал им, как маятником. Он предложил всем присутствующим убедиться, что слиток совсем холодный.

– Сталь расплавлена холодным способом! – воскликнул высокий седой профессор из Эссена. – Невероятно.

– Но это реальность, уважаемые господа! – отреагировал на это восклицание профессор Веге. – Это был опыт номер один. Второй опыт вы своими глазами увидите через час.

Он повернулся к Гартунгу:

– Вы дали распоряжения?

– Уже всё готовят, господин профессор.

– Хорошо. А пока прошу всех снова в клуб.

Профессор Веге жестом пригласил подойти к себе заместителя заведующего вторым исследовательским отделом. Напряженной и от этого слегка неестественной походкой Хансен приблизился к профессору. Веге внимательно смотрел на маленькую худую фигуру в сером костюме. На брюках была наглажена острая, как лезвие ножа, складка. Хансен подошел поближе к Веге.

– К вашим услугам, господин профессор, – произнес он звонко и вопросительно посмотрел в лицо ученого.

– Не заметили ли вы, что во время опыта главное реле как-то странно щелкнуло?

Хансен удивленно поднял вверх брови.

– Странно щелкнуло? – повторил он скорее для себя. – Нет, господин профессор, я этого не заметил.

– Реле неисправно, – еще раз повторил Веге и озабоченно покачал головой. – Там что-то не в порядке. Прошу вас после обеда разобрать главный узел автоматического управления и внимательно все проверить. Мы не можем допустить, чтобы лампы генератора сгорели ко всем чертям.

– Хорошо, я сейчас проверю реле, – пообещал Хансен, – а потом снова поставлю их на несколько часов для проверки.

Профессор Веге отрицательно качнул головой.

– Нет, Хансен, этого нельзя делать. Хватит и одного часа. Самое позднее в три генератор должен быть готов к работе.

В глазах инженера Хансена вспыхнули недобрые огоньки. Он старался не смотреть на профессора.

* * *

В клубе ученые и представители правительства расселись группками и возбужденно обменивались впечатлениями о только что проведенном эксперименте. Журналисты набросились на инженера Тале, как на сотрудника профессора Веге и доктора Гартунга. На него посыпалось множество вопросов. Инженер Тале поднял руку, словно защищаясь от них, и сказал:

– Прежде чем ответить на ваши вопросы, я думаю, надо объяснить, что именно представляет собой ультразвук. Вы только что сказали, – он обратился к представителю иностранной газеты, – что это колебания. Правильно. Однако нельзя назвать ультразвуком любые колебания. Ультразвук – это такой звук, которого мы не слышим. Парадоксально, но это так. Как вам известно, звуковые тона состоят из колебаний. Все они имеют определенную частоту, то есть количество колебаний в секунду. Частота выражается в единицах, которые называются «герцами»... Звук распространяется в воздухе со скоростью триста тридцать метров в секунду. Ухо человека воспринимает колебания от шестнадцати до. Звук, частота которого выше двух тысяч герц, мы слышать не можем. Это и есть ультразвук. Собаки и некоторые другие животные способны воспринимать звук с еще большей частотой колебаний.

С помощью так называемого свистка Гальтона можно получить звук в четыре тысячи герц. Такой звук применяют для бесшумной подачи команды собакам. Маленький камертон также может излучать ультразвук. Но все эти способы возбуждения ультразвука невозможно применить в технике. Нам нужна огромная энергия звука. В 1880 году братья Кюри обнаружили, что тонкая кварцевая пластинка, если подвести к ней переменный ток с высоким напряжением, начинает колебаться и излучать ультразвуковые волны. Нужный для технического применения ультразвуковой излучатель был найден. Это устройство непрерывно совершенствовали, и сегодня мы имеем возможность получать ультразвук частотой около миллиона килогерц. Область применения ультразвука настолько широка, что без него трудно представить себе нашу жизнь. Ультразвук играет очень важную роль в металлургии. Тончайшие щели, даже тоньше волоса человека, которые не обнаружит ни один рентгеновский аппарат, можно «увидеть» с помощью ультразвука. Ультразвуковые волны пронизывают металлическую деталь, и там, где есть малейшее повреждение, крохотная щелка, а значит, и сопротивление воздуха, они отражаются. На экране катодной лампы мы видим их в виде линии или серии линий. Ультразвук разрушает бактерии. С помощью ультразвуковых волн можно вызывать осадки. Можно смешивать между собой жидкости, которые, как до сих пор считалось, смешивать нельзя – например, воду и масло, воду и ртуть – и получать так называемые эмульсии, очень нужные в химической промышленности. Новый промышленный ультразвуковой генератор крайне необходим для науки и техники. С помощью ультразвука удается также паять алюминий. Ультразвук разрушает на алюминии твердую оксидную пленку, которая препятствует спайке. С помощью ультразвуковых волн можно искать косяки рыбы в море, обнаруживать в тумане крупные айсберги, а также можно производить точные измерения глубины моря. В данном случае замерять время, за которое ультразвуковые волны достигнут дна, отразятся от его поверхности и вернутся назад. Вам уже известно, что летучие мыши не только слышат ультразвук, но и излучают его. Прежде чем полететь в темноте, летучая мышь излучает во всех направлениях ультразвуковые волны. Отраженные волны она воспринимает слуховым аппаратом и направляет свой полет так, чтобы не столкнуться с каким-либо препятствием. Итак, летучая мышь находит для себя свободный путь с помощью своеобразного облучения пространства. Во время полета она также излучает ультразвук, который имеет примерно пятьдесят тысяч колебаний в секунду. Эти звуки не слышит человек. Опыты показали, что летучая мышь огибает в темноте даже проволоку диаметром 0,2 миллиметра.

Инженер Тале закурил сигарету и сел в кресло. Журналисты задали еще много вопросов.

– Вы интересуетесь, как влияют ультразвуковые волны на человеческий организм? Это зависит от силы звука и его частоты. При холодном плавлении сила звука чрезвычайно велика, и поэтому длительное воздействие его на человека опасно для жизни. Но от этого влияния очень просто защититься. Ультразвуковые волны, как и обычное световое излучение, можно собрать в пучок и, таким образом, сконцентрировать в нужном месте.

– А что произошло во время вашего первого эксперимента, когда исчезла пряжка от вашего пояса и серебряный карандаш доктора Гартунга? Тогда вы еще не знали, что ультразвуковой генератор, сконструированный вами, разрушает металлы? Не было ли здесь опасности повредить металлические балки, поддерживающие потолок лаборатории, до такой степени, что помещение могло обвалиться?

– Нет, это невозможно. Сила звука была большой, но она действовала на расстоянии не более двух метров. Далее ультразвуковые волны теряли свою разрушительную силу. Чтобы передать ультразвук на большое расстояние, нужна колоссальная энергия. В этом вы сейчас убедитесь.

– Пожалуйста, еще один вопрос, господин Тале. На чем построен принцип холодного плавления металлов? Какие силы превращают твердый металл в жидкость?

– На этот вопрос очень легко ответить. Известно ли вам, что такое кавитация? Нет? Тогда я попробую это объяснить. Всюду, куда попадают ультразвуковые волны, происходит периодическое сжатие и расширение материи. Под влиянием сильных ультразвуковых волн образуются микроскопические щели и отверстия, которые сразу же заполняются газами, возникающими внутри материи. Эти скопления газов резко расширяются под воздействием ультразвука и высвобождают необходимую энергию. Молекулы сталкиваются между собой, и металл переходит из твердого состояния в жидкое.

* * *

В это время во дворе завода загружали две большие автомашины. На первую машину автокраном подняли дизель-агрегат, затем рабочие с помощью электропогрузчика подняли в кузов несколько больших ящиков и толстый моток кабеля. На второй грузовик поставили старый гусеничный трактор. Когда представители правительства, ученые и гости вышли из клуба и сели в легковые автомобили, грузовики выехали через широко раскрытые заводские ворота. Через полчаса машины остановились на широком ровном поле – бывшем аэродроме. Начали работать две телевизионные камеры. Трактор спустили с грузовика. Затем открыли большой ящик, и все увидели ультразвуковой генератор, почти в три раза больший, чем аппарат в лаборатории. Диаметр звукоизлучателя был не меньше метра. Два инженера проверили дизель-агрегат и измерительные приборы и толстым электрическим кабелем соединили генератор с звукоизлучателем.

– Все в порядке, – сообщил один из инженеров.

Всех удивил пулемет, установленный на старом тракторе. Профессор Веге попросил всех присутствующих подойти ближе.

– Вас удивляет наш доисторический броненосец? – улыбаясь обратился он к гостям. – Это ничего. Старый трактор очень хорошо сыграет свою роль в нашем опыте. Дайте волю вашей фантазии и представьте, что перед вами танк новейшей конструкции. Для нас имеют значение только гусеницы, потому что это главная деталь каждой бронированной боевой машины. Когда трактор отойдет на большое расстояние, эти гусеницы будут разбиты прямо отсюда. То же самое касается и пулемета. Могу вам сказать, что в его магазине нет ни одного боевого патрона. Так вот, господа, сейчас наш «танк» отъедет примерно на пятьсот метров от нас, и тогда мы нанесем по нему всего лишь два ультразвуковых удара. Каждый из них будет длиться только одну секунду.

Профессор Веге дал знак начинать. Взревел мотор, и трактор двинулся. Одновременно на грузовой машине заработал дизель-агрегат.

– Надо было прихватить с собой бинокль, – отметил один из представителей правительства.

– Он вам не нужен, – ответил доктор Гартунг и пригласил всех к машине с радарной установкой. Рядом с аппаратом сидел инженер, с помощью специального радиоаппарата на расстоянии управлявший трактором. На большом экране четко был виден трактор, который полз по далекому полю. Профессор Веге следил за электрическим измерителем расстояния.

– Пятьсот метров, – сказал он громко, – этого достаточно. Разверните трактор на сто восемьдесят градусов.

Инженер дернул вверх рычаг на радиоаппарате, и все увидели на экране, как трактор послушно развернулся в нужном направлении.

– Огонь! – приказал профессор Веге.

Застрочил установленный на тракторе пулемет. Тишину нарушили короткие пулеметные очереди. Трактор шел полным ходом. Наконец мелко задрожал грузовик, на котором был установлен ультразвуковой генератор. Дважды подряд дизель-мотор взревел так сильно, что, казалось, вот-вот взорвется. Ультразвуковые волны прорезали воздух и обрушились на гусеничный трактор. Трактор вздрогнул и стал, пулемет замолк.

– Прошу всех в машины – поедем глянем на «танк» вблизи, – сказал профессор Веге.

Представители правительства молча стояли перед трактором. Вся машина расплавилась, сплющилась, как от удара гигантского молота. Траки гусениц потеряли свою форму. Особенно жалко выглядел пулемет. Ствол изогнулся так, что отверстие его смотрело прямо в землю.

Профессор Веге первым нарушил молчание:

– Так же будет выглядеть танк новейшей конструкции, если он попадет под луч ультразвукового гиперболоида. Дело в том, что ультразвуковые волны размягчают металл только на какую-то долю секунды. Остальное делает сила земного притяжения. Посмотрите на пулемет. Как только металл стал мягким, ствол согнулся под собственной тяжестью. Что произошло с мотором, вы можете легко догадаться сами. Ни поршня, ни подшипника, даже мелкого винтика не осталось целым.

– А как действуют ультразвуковые волны на человека? – спросил один из представителей правительства.

– Два и даже три удара в течение секунды не причинят здоровому человеку особого вреда. Может, немного подскочит температура, воспалится горло. Но эти симптомы исчезают через четыре-пять часов. Ультразвуковой удар, который длится одну минуту, безусловно смертелен для человека. Но я хочу сказать вам одно: мы будем и дальше совершенствовать ультразвуковой гиперболоид, повышать дальность его действия. Это изобретение будет иметь большое значение для дела защиты мира.

Когда колонна автомашин вернулась на заводской двор, загудела сирена. Перерыв на обед. Сразу же после обеда инженер Хансен пошел в лабораторию №1. Хотя нервы его были напряжены до предела, держался он великолепно. Постучал в запертую дверь. Открыл ему инженер Тале. Профессор Веге и доктор Гартунг стояли у стола, на котором лежала длинная стеклянная трубка ультразвукового генератора, и о чем-то совещались.

Хансен начал снимать главное реле с аппарата, украдкой перебегая глазами от сейфа к выходной двери. Не торопясь он отсоединял толстый медный кабель от автоматического выключателя. Подошел профессор Веге.

– Обязательно хорошенько проверьте выключатель анодного тока, коллега Хансен. Если ток поступит в лампу на десятую долю секунды раньше, напряжение накаливания резко подскочит и пробьет конденсаторы.

Хансен снял реле и повернулся, чтобы уйти.

– Я все внимательно проверю, господин профессор.

Хансен отнес главное реле в лабораторию №2. Не прошло и получаса, как он наладил выключатель и проверил по электронным часам точность включения. Хансен удовлетворенно кивнул головой. От безупречной работы ультразвукового генератора зависел весь его план. Двадцать минут он проверял работу автоматического выключателя на коротких отрезках времени.

– Все в порядке, – пробормотал себе под нос и пощупал мягкий сверток, который держал в кармане пиджака под халатом. Сжал зубы и подумал: сейчас или никогда! Взял реле и вышел из лаборатории.

Кровь горячо стучала в висках, рука снова пощупала пакетик. Перед дверью лаборатории №1 Хансен нерешительно остановился, постоял мгновение, затем уверенно постучал.

– Нашли неисправность? – спросил профессор Веге.

Хансен объяснил, почему происходил сбой в работе выключателя. Он говорил спокойно, и никто не заметил, как сильно он волнуется. Затем он подошел к ультразвуковому генератору и начал устанавливать автоматический выключатель на место.

Оба ученых снова подошли к столу и продолжали разговор об усовершенствовании передающей лампы. Инженер Тале что-то монтировал на пульте управления, заменяя вольтметр.

Хансен наклонился к ультразвуковому генератору и крепко прикрутил реле. После этого он начал соединять кабель с кабелем. Его руки слегка, едва заметно дрожали. Он уже закончил работу, но не выходил из-за генератора – не оборачиваясь, краем глаза поглядывая на трех мужчин, осматривал лабораторию. Незаметно вытащил мягкий серый сверток, закрепил его между двумя резиновыми прокладками под генератором и дернул за конец веревочки на упаковке.

Это было делом одной секунды. Хансен продолжал пристально следить за тремя учеными. Никто из них не взглянул в его сторону.

– Реле готово, господин профессор, – сказал Хансен и сделал жест рукой, словно включая его.

– Хорошо, тогда можно начинать, – ответил профессор Веге. – Коллега Тале, вы ближе всех, включите, пожалуйста, генератор.

Хансен вышел из лаборатории №1 и, когда услышал, что за ним заперли дверь, почти бегом направился в лабораторию №2. Открывая дверь, он глянул на часы. Два часа тридцать минут. «За полчаса все будет сделано», – подумал он. И сильнее, чем обычно, хлопнул дверью.

Ассистентка стояла у небольшого рентгеновского аппарата, с помощью которого изучали структуру металлов.

– Снимки седьмой и восьмой уже проявлены? – с порога спросил Хансен.

Женщина удивленно посмотрела на своего шефа.

– Нет, вы говорили, что...

Хансен нахмурился.

– Вы меня неправильно поняли. Я не могу вести работу дальше, пока не проверю снимков. Где кассеты?

– Вот они. Их надо немедленно проявить?

Хансен сделал вид, что о чем-то размышляет.

– Нет, спасибо, я проявлю их сам.

Он вошел в фотолабораторию и запер за собой дверь.

«До сих пор все шло хорошо», – подумал он. Конечно, он знал, что снимки не проявлены. Это было предусмотрено его планом. Он должен выиграть время и, кроме того, обеспечить себе алиби. Такие же снимки он сам перед этим тайно сделал и проявил. Хансен положил кассеты на стол, достал из кармана и надел тонкие черные перчатки.

В это время профессор Веге и доктор Гартунг проводили опыт по изготовлению электродов из медного порошка. Ультразвуковой генератор работал хорошо. Вдруг инженер Тале схватился за голову. Лабораторная комната поплыла у него перед глазами. Ноги подломились в коленях, и он начал падать. Доктор Гартунг увидел, что Тале шатается, бросился, чтобы помочь, но в этот момент у него самого закружилась голова. Профессор Веге тяжело дышал, ему не хватало воздуха. Он ничего не мог понять. Ультразвуковые волны ударили в голову. Напрягая последние силы, ученый пытался дойти до дверей, сделал, шатаясь, два-три шага, затем тело его обмякло, и он потерял сознание.

Хансен осторожно открыл запасной выход из фотолаборатории – маленькие стальные двери, которые изнутри можно было открыть, нажав на них рукой. Снаружи они отпирались специальным ключом. Каждая лаборатория имела такой запасной выход, и все они вели в общий коридор, по которому можно было попасть в подземное убежище, построенное для защиты людей в случае пожара или взрыва.

Держа в руке карманный фонарик, Хансен осторожно продвигался вперед. У дверей запасного выхода лаборатории №1 он притаился, замер. Затем приник ухом к стальным дверям – послышалось отчетливое низкое гудение. Значит, ультразвуковой генератор работает. Хансен взглянул на часы, извлек поддельный ключ и осторожно вставил его в замок. Легонько-легонько, миллиметр за миллиметром поворачивал он ключ в замке. Приоткрыл немного дверь, так, что образовалась маленькая щелка, и заглянул внутрь.

Трое мужчин лежали на полу в глубоком обмороке. Хансен зажал нос зажимом, а в рот взял фильтр. Одним прыжком подскочил к ультразвуковому генератора и направил звукоизлучатель на стальной сейф. Пока вытаскивал из-под генератора опустевший пакетик, в котором недавно был газ, и пока прятал его, не сводил глаз с людей на полу. Дверцы стального сейфа очень медленно поддавались воздействию ультразвуковых волн, но спустя некоторое время они рассыпались серым порошком. Чертежи и папки с бумагами выпали из сейфа.

Хансен отвел в сторону звукоизлучатель и начал лихорадочно просматривать отдельные заметки. Наконец он нашел то, что искал. Несколько бумаг, заполненных формулами и чертежами, свернул и спрятал у себя под пиджаком. Затем вытащил из спичечного коробка бумажный цилиндрик, чиркнул им о коробок и бросил в кучу бумаг и чертежей. Взвилось и начало расползаться по куче бумаг пламя. Хансен снова направил рефлектор ультразвукового генератора на стальной сейф.

Заперев дверь запасного выхода из лаборатории №1, он пошел по коридору, посыпая за собой пол коричневым порошком. «Ни одна собака-ищейка не сможет взять мой след», – подумал он.

Прошло около получаса с тех пор, как Хансен вошел в фотокабину. Теперь он вышел из нее в помещение лаборатории №2, держа в руке два проявленных рентгеновских снимка. Положил негативы на матовое стекло, включил под ними свет и начал внимательно рассматривать. Лицо Хансена было совершенно спокойным, ни одно нервное движение не выдавало его внутреннего напряжения.

Подошла ассистентка и через плечо Хансена посмотрела на рентгеновские снимки.

– Заметили какую-то ошибку?

Хансен не ответил. Он убрал большую лупу, через которую изучал снимки, и только после этого медленно покачал головой.

– Нет, ничего важного. Я бы сказал: безупречно, – произнес он громко. – Теперь можно приступать к монтажу аппаратов.

Хансен выключил свет и положил рентгеновские снимки в папку. В этот момент тревожно загудела сирена радиозавода. В коридоре послышались взволнованные голоса.

– Пожар в лаборатории №1, – передало заводское радио.

Поднялась легкая паника. Хансен, казалось, первый овладел собой. Как ответственный за противопожарную безопасность в лаборатории №2, он открыл небольшой стальной сейф и вытащил бумаги с чертежами и расчетами. Затем громко приказал:

– Всем работникам немедленно пройти через запасной выход в убежище!

Сильным рывком он открыл толстые стальные двери лаборатории и остановился у порога. Сотрудники без паники двинулись за ним. В коридоре собиралось все больше и больше людей. Через запертые двери лаборатории №1 пробивался тяжелый дым. Два человека пытались длинным ломом взломать дверь. Наконец это им удалось.

Помещение лаборатории было полно дыма. В углу под грудой серого порошка горели бумаги. Через запасной выход в противодымных масках вбежали пожарные. Они быстро прошли в глубь помещения и вынесли в безопасное место трех мужчин, которые не подавали признаков жизни. Хансен пробился сквозь толпу у дверей, быстро подскочил к доске управления и дернул рычаг главного выключателя вниз. Гудение трансформатора прекратилось. Огнетушители пожарных быстро сбили пламя. После этого всех попросили выйти из лаборатории. У дверей стала охрана, и больше уже никто не имел права заходить в лабораторную комнату.

* * *

Трое ученых все еще лежали без сознания в помещении медицинского пункта завода. Врач немедленно осмотрел их.

– Слава богу, все трое живы! – сказал он, обращаясь к начальнику охраны. – От чего они потеряли сознание, сказать очень трудно. Возможно, в легкие попало много углекислого газа, но от этого не может быть такого глубокого обморока. Пульс очень слаб, можно подумать, что они находятся под наркозом.

Начальник охраны с нескрываемым удивлением посмотрел на врача.

– Под наркозом... – повторил он. – Вы хотите сказать, что...

Он не закончил фразы, потому что в этот момент доктор Гартунг открыл глаза и недоуменно посмотрел на врача. Затем попытался встать. Начальник охраны наклонился к нему. Гартунг пошевелил губами.

– Что такое... что случилось?.. Я...

Доктор Гартунг резко вскочил и сел. Он вспомнил последние минуты в лаборатории и протянул вперед руки, словно хотел поддержать Тале, поскольку до сих пор видел, как он качается, теряя сознание. Врач снова уложил доктора Гартунга на носилки.

Чуть позже пришел в себя сначала профессор Веге, а затем и инженер Тале. Прошло некоторое время, прежде чем они осознали, что с ними произошло. Сильный кашель заставил Веге снова прилечь. Все трое чувствовали нестерпимую головную боль.

Через четверть часа ученые, начальник охраны, начальник пожарной команды и еще несколько ответственных работников завода вошли в помещение лаборатории №1.

Доктор Гартунг стал белым как стена, когда увидел кучку серого порошка в углу комнаты. Профессор Веге сгорбился еще больше, словно на него навалился какой-то невидимый груз. Он стоял, бессильно опустив руки.

– Чертежи! – только и прошептал ученый.

Вдруг он оживился и наклонился над кучей полусгоревших, вымазанных пеной из огнетушителя папок. Руки его сильно дрожали, когда он вытащил большую зеленую папку.

– Это основные чертежи... папка пуста! – с болью воскликнул он. Быстрыми нервными движениями копался профессор в груде стального порошка, собирая бумаги. Он нашел все папки. Ни одна из них не сгорела до конца. И только зеленая папка была пустой.

– Основные чертежи похищены, – сказал профессор Веге так тихо, будто голос отказывался ему служить. Капли пота обильно выступили у него на лбу. Веге протянул пустую папку доктору Гартунгу. – Украдены, – повторил он и на мгновение закрыл глаза рукой.

Доктор Гартунг нервно вздохнул. Он смотрел на пустую папку, не в состоянии понять, что произошло. Одно было ясно – главного конструкторского чертежа вместе с расчетами не было. Тревожная тишина воцарилась в лаборатории.

Профессор Веге, который стоял на коленях, медленно поднялся.

– Сообщите органам государственной безопасности, – обратился он к начальнику охраны завода.

* * *

Через час трое ученых вместе с сотрудниками криминальной полиции и отдела противопожарной охраны сидели в клубе завода и пытались как можно подробнее восстановить произошедшее.

Ответственный за расследование комиссар уголовной полиции Бергер еще раз взял слово.

– Не возникает никакого сомнения, что в данном случае мы имеем дело с заранее продуманным преступлением. Преступник был хорошо знаком с техникой и местной обстановкой. Как он проник в лабораторию и почему потеряли сознание ученые, остается пока загадкой, которую надо разгадать как можно быстрее. Преступник должен быть схвачен.

Профессор Веге вскочил со своего места.

– Да, его обязательно надо задержать! – сказал он взволнованно. – Представьте себе, что это изобретение попадет в руки враждебного государства! Это ужасно! Монополисты в капиталистических странах и не подумают о тех выгодах, которые дает холодный способ плавления металлов. Их нефтяные и угольные концерны работают только для сверхприбыли. Монополисты заранее знают, что такое изобретение отнимет у них сверхприбыли. Ультразвуковой гиперболоид они превратят в машину смерти. Это изобретение используют для войны! Мы уже знаем подобные примеры. Так случилось с атомной энергией – огромным благом для человечества, – которая в руках преступников превратилась в опасность для всего мира!

* * *

Прошло несколько дней. Комиссар уголовной полиции Бергер задумчиво ходил по кабинету и курил трубку. Остановился около двух своих коллег, стоявших у окна.

– Черт возьми! – выругался комиссар, сунув руку в карман галифе. – Ухватиться бы хоть за маленькую ниточку, от которой можно начать следствие! А то ну ничего важного. Переворачивать завод вверх дном нет никакого смысла. Конструкторский чертеж и расчеты наверняка уже далеко за его пределами. Мы твердо убеждены, что преступник мог пройти в лабораторию №1 только через запасной выход. На замке двери нет ни повреждений, ни каких-либо следов. Значит, его открывали поддельным ключом. Загадкой остается обморок трех мужчин. Этот тип, очевидно, использовал очень сильный газ, потому что, как показывает профессор Веге, они все трое почти одновременно лишились сознания. Итак, коллеги, мы до сих пор ни на шаг не продвинулись вперед.

Восемь ученых, которые имеют какое-то отношение к этому делу, доказывают свое алиби фактами. Инженер Хансен последним покинул лабораторию перед тем, как все произошло. Его показания также не дают нам ничего нового. Только то, что он лично мне несимпатичен как человек, не может быть отправной точкой. Инженер Хансен слишком тщеславен и очень любит власть. Но это, в конечном счете, не юридический аргумент. Профессор Веге характеризует его как знающего инженера. Этот Хансен доказывает, что во время пожара в лаборатории №1 он был в фотокомнате своей лаборатории и проявлял там рентгеновские снимки. Его ассистентка и два инженера подтверждают это. Согласно показаниям все события, в том числе и пожар, произошли на протяжении пятнадцати минут. Таким образом, вряд ли Хансен смог бы за это время выйти из фотокомнаты и вернуться обратно. После этого он опять находился в своей лаборатории.

Комиссар Бергер продолжал слегка неуверенно:

– Алиби доктора Штегемана из пятого отдела мне кажется немного подозрительным. Сильные боли в желудке, которые мучили его в то время, мне совсем не нравятся. Но известно, что он был в медпункте. Сестра также подтверждает, что давала ему желудочные капли. А вот когда он вернулся, не знает и не может подтвердить. Я предлагаю еще раз допросить доктора Штегемана.

* * *

Прошла неделя. В лабораториях завода исследования шли своим обычным порядком. Но возбуждение, вызванное последними событиями, в которых, очевидно, был замешан и шпионаж, не спадало. В столовой за обедом разворачивались ожесточенные дискуссии, мнения резко расходились. В лабораториях царило слегка подавленное настроение. Никто не знал, кому верить, пока преступление не раскрыто. Органы государственной безопасности напряженно работали. Все сотрудники исследовательских отделов, даже уборщицы, дали показания.

Хансен размышлял о двух перекрестных допросах, на которые его вызывали. Он спокойно и уверенно отвечал на один вопрос за другим и при этом смотрел комиссару прямо в глаза.

Тысячу раз он продумывал свои показания. Нет, его ни в чем нельзя заподозрить. Отпечатки пальцев его не выдадут. От этого уберегли перчатки. Собаку собьет со следа специальный порошок, который он рассыпал за собой. Пустой пакет от газа и непроявленные рентгеновские снимки уже уничтожены. Только на секунду он вышел из равновесия. Это когда комиссар спросил про заранее открытую дверь запасного выхода из фотокомнаты. Но и здесь Хансен молниеносно сориентировался и нашел ответ. Он вспомнил свои слова:

– ...Как только прозвучало: «Пожар в лаборатории №1», я, как ответственный за противопожарную безопасность в нашем отделе, бросился к двери запасного выхода, открыл ее и приказал всем своим коллегам немедленно покинуть лабораторию и перейти в убежище. Я закрыл дверь за последним человеком и побежал в фотокомнату, где лежало много фотоматериалов. Что-то заставило меня посмотреть направо. Может, крик «Огонь!» заставил меня обернуться, не знаю. Но все равно, я проверил фотокомнату и только тогда, уже немного успокоившись, пошел в убежище.

«Если бы они знали, что я вышел в коридор не через запасной выход фотокомнаты, а через помещение лаборатории – мне был бы конец, не успел бы даже сказать «ой!». Но они никогда не узнают об этом. Никто не мог меня видеть, потому что там не было ни одной живой души. Люди были уже в убежище».

И все-таки Хансен ощущал какую-то тревогу.

Вдруг ему показалось, что кто-то стоит за его спиной. В последние дни инженер Хансен стал очень подозрительным. Ему казалось, что товарищи тайно следят за ним. Их взгляды, жесты казались ему подозрительными, необычными. Но он сразу же брал себя в руки: глупости! Это все только нервы, болезненное воображение! Каждый человек имеет право смотреть на другого. Он медленно повернул голову и взглянул в лицо своей ассистентки.

– Я не хотела мешать вам, коллега Хансен. Вы уже просмотрели эти расчеты? – и она указала на лист бумаги, лежащий перед ним.

– Нет, еще не все. Но я сейчас заканчиваю.

Женщина наклонилась к нему и сказала приглушенно:

– Вы, наверное, как и я, все время думаете о шпионе. Вы верите, что доктор Штегеман... – Ассистентка не договорила.

Хансен проглотил слюну, его сердце начало биться быстрее. Он покрутил карандаш между пальцами и пожал плечами.

– Верить... – ответил он задумано, – верить – это уже слишком. Лучше сказать – подозревать. Еще ничего не доказано. Или вы что-то слышали?

– Нет, об этом очень мало говорят. Знаете, что я думаю? Шпион вошел в лабораторию №1 через убежище. Преступники всегда так изобретательны. Хотя полиция и ищет преступника среди нас, но я думаю, что это бесполезно. Разве вы, например, можете подумать такое о ком-то из наших коллег? Я – нет. Я с этим не согласна.

Хансен принужденно улыбнулся.

– Вы верите в честность? Конечно, я такого же мнения, как и вы. Однако ручаться головой за тридцать человек, которых, откровенно говоря, знаешь поверхностно, тоже нельзя. Вы считаете, что доктора Штегемана задержали безосновательно?

Взволнованная ассистентка вздохнула и замолчала.

* * *

Была суббота. После окончания рабочего дня рабочие и инженеры шумной толпой выходили через широко открытые ворота радиозавода. Трещали моторы мотоциклов, звенели велосипеды. Большие пестрые автобусы один за другим останавливались недалеко от ворот. Мужчины и женщины плотной толпой окружали их, заходили внутрь, и машины отходили.

Инженер Хансен быстро перешел через дорогу, чтобы успеть на автобус, но кондуктор уже отправила машину. Он с досадой глянул вслед и пробормотал что-то себе под нос. Затем закурил сигарету, подошел к самому краю тротуара и посмотрел вдоль улицы. Очередного автобуса пока не было видно. На остановке собиралось все больше и больше людей. Хансен нетерпеливо ходил туда и обратно по тротуару. Раздраженно взглянул на часы, и, когда поднял голову, случайно посмотрел в лицо мужчине, который, не таясь, пристально рассматривал его. У Хансена пересохло во рту. «Криминальная полиция! – мелькнула мысль. – Один из тех, кто следит за мной!» И он с деланным равнодушием отвел взгляд в сторону и спокойно поднес сигарету ко рту.

«Проклятье! Этого еще не хватало!» – подумал он. Хансен повернулся и как бы невзначай еще раз взглянул на незнакомца сбоку. Вдруг Хансену показалось, что этот резко очерченный профиль ему знаком. Или, может, он ошибается? А может, уже видел где-то этого человека? К остановке приближался автобус, и это прервало мысли Хансена. Он первым ступил на подножку. Случайно или нет незнакомец оказался рядом с ним и в автобусе? Хансен притворно-равнодушно разглядывал улицу.

– Рыбацкая! – объявила кондукторша.

Хансен вышел из автобуса и облегченно вздохнул, когда увидел, что незнакомец поехал дальше. Хансен глянул вслед автобусу и завернул за угол.

Улица тянулась по окраине города. Издалека слабо, будто сквозь вату, слышался городской шум, гудки автомобилей. На этой улице Хансен снимал квартиру из двух комнат. Скоро уже год, как он перебрался сюда. Хансен прошел через сад, разбитый перед нарядным домиком, открыл тяжелые дубовые двери и не торопясь поднялся по лестнице. Пушистая дорожка смягчала его шаги. Молодой человек вынул из кармана ключ, открыл дверь, вошел, потом запер дверь изнутри на засов. После этого быстро перешел в другую комнату, служившую спальней. Открыл широкие дверцы стенного шкафа для одежды. На толстой медной перекладине висели на плечиках костюмы и пальто. Хансен быстро сбросил одежду на кровать, снял медную перекладину, раскрутил ее и вытащил из полой трубки тщательно свернутые чертежи и бумаги, покрытые цифрами. Медленными шагами вернулся в первую комнату.

На маленьком столике лежали книги. Хансен много читал. Часто после работы он ложился на топчан и читал до поздней ночи. Но сегодня и не взглянул на книги. Снял пиджак, вынул из шкафа небольшой чемодан и начал складывать в него одежду и белье. Окинул взглядом комнату, проверяя, не забыл ли чего из того, что надо было взять. Взгляд его скользнул по топчану, глубокому, уютному креслу и остановился на большом экране телевизора.

«Я часто завидовал тем, кто имеет это, – подумал он, – а теперь вот оставляю всё. Да что там! Не две – двадцать две комнаты буду я иметь. Целую виллу для себя и Эдит».

Хансен с удовольствием произнес это женское имя. Радостное чувство охватило его. Он лег на топчан и подложил левую руку под голову.

«Последние часы в Германии. Завтра я уже буду в Англии», – мелькнула мысль.

Победная улыбка тронула его губы. Хансен сомкнул веки, пытаясь представить себе свою новую роль: он ходит в белом халате по оборудованной по последнему слову техники лаборатории «Электрик компани». Главный инженер мистер Хансен! Полными восторга глазами смотрят на него новые сотрудники. Эх, жаль, что он не имеет докторской степени! Главный инженер доктор Фред Хансен! Губы с наслаждением прошептали эти слова. В воображении возникло красивое лицо Эдит Диксон.

Уже прошел целый год с того дня, когда он познакомился с ней в берлинском парке. Как сейчас, он видит себя рядом с ней за маленьким столиком открытого ресторана. После небольшой паузы девушка позволила ему сесть напротив себя. Сначала он думал, что она берлинка. Они разговорились, пили вино, и ему улыбались ее привлекательные алые губы. Через несколько минут Хансен был уже очарован и всё сильнее чувствовал желание обнять эту женщину, потанцевать с ней.

Сейчас по лицу Хансена блуждала мечтательная улыбка. Это был замечательный вечер! Жаль, что он так быстро пролетел. По дороге домой они разговаривали о разных вещах. Желая показать себя влиятельным человеком, Хансен перевел разговор на свою профессию и рассказал девушке, что он главный инженер исследовательского отдела одного из государственных радиозаводов. Хансен не заметил, какие яркие огоньки вспыхнули в глазах Эдит. Он совершенно недвусмысленно намекнул, над каким выдающимся изобретением работает. Она, казалось, слушала с удивлением и большим увлечением, и это поощряло его все больше болтать языком. Они провели большую часть недели в Гамбурге. Однажды, когда Хансен, как всегда, встретился с Эдит, она познакомила его со своим отцом, мистером Диксоном. Между ними состоялась очень интересная беседа, и Хансен самодовольно заключил, что мистер Диксон ничего не имеет против знакомства своей дочери с ним. Напротив, мистер Диксон, казалось, поощрял их в этом. Хансен стал частым гостем на маленькой вилле Диксонов. Эдит очень осторожно и искусно плела свою паутину, и Хансен не замечал, как она медленно опутывала его все теснее и теснее.

Иногда молодой человек настораживался, когда мистер Диксон становился чрезмерно, подозрительно любопытным. Тогда от одной только мысли о шпионаже становилось жутко. Много, очень много трепал языком инженер Хансен. Не раз принимал он твердое решение не рассказывать больше ничего о своей работе. Но Эдит снова намекала, что восхищается его работой и гордится им.

Как-то в субботу Эдит огорошила его сообщением о своем отъезде обратно в Англию. Фред Хансен молча смотрел на нее. На его лице появилось разочарованное выражение. Эдит стояла вплотную к нему, пытаясь угадать, какое впечатление произвела на Хансена эта новость. Заметив его растерянность, она шепотом произнесла:

– Поедем вместе? Я уже говорила с отцом... место главного инженера... генеральный директор «Электрик компани» – друг отца.

Главный инженер! Это слово прозвучало для него как музыка. Он, Фред Хансен – главный инженер, и будет обладать такой очаровательной женщиной! Он долго боролся с собой. Кто знает, не станет ли он когда-нибудь главным инженером здесь, на радиозаводе? Когда Хансен в следующий раз посетил Диксонов, Эдит уже уехала. Теперь его решение было твердым. Он хочет отказаться от места на радиозаводе. Но мистер Диксон не советовал этого делать.

– Ни в коем случае не отказываться, – слегка повысив тон, сказал он. – Не сейчас. Вы рассказывали об опытах в области холодного плавления металлов. Сначала вам надо...

И мистер Диксон предложил добыть сначала сведения о конструкции аппарата, частоте звука и его мощности. Хансен побелел, как стена. Он решительно поднялся, чтобы навсегда покинуть этот дом. Но мистер Диксон не слишком вежливо положил руку ему на плечо и усадил обратно в кресло. Сухо, холодно напомнил он Хансену о его желании стать главным инженером и предложил: или добыть основной чертеж и расчеты ультразвукового аппарата и занять место главного инженера в Англии, или...

Мистер Диксон помолчал и добавил негромко:

– Я очень сожалел бы о таком интеллигентном человеке, как вы. Думаю, что органы государственной безопасности Германии...

Перед глазами Хансена проходили события последних месяцев. От волнения было трудно дышать. Сколько раз ему хотелось, чтобы знакомства с Диксоном не произошло вообще. Но он не нашел в себе сил порвать с ним, отказаться от предложения похитить конструкторский чертеж ультразвукового генератора, который представлял собой государственную тайну.

Часы на башне пробили пять раз.

Хансен вскочил с топчана, привел себя в порядок, закурил сигарету. Расстегнул рубашку, свернул бумаги с расчетами и чертежами и бережно спрятал их у себя на груди. После этого надел пиджак и застегнулся на все пуговицы.

* * *

Комиссар Бергер сидел за столом у себя в кабинете, опустив голову на руки, и неподвижно смотрел перед собой. Вдруг вскочил, начал быстро ходить по кабинету от стола к окну и обратно. При этом тихо и очень медленно обдумывал события:

– Преступник мог незаметно подойти ко входу в лабораторию №1 только через запасной выход фотокомнаты. Через двери других лабораторий нельзя выйти незаметно. Итак, речь идет только об этом запасном выходе. В том, что двери фотокомнаты открывались, я абсолютно уверен. Кроме того, Хансен подтверждает это. Таким образом, мог еще кто-то третий... или...

Комиссар Бергер оборвал мысль на полуслове, схватил телефонную трубку, набрал нужный номер:

– Говорит Бергер. Коллега Вендлер, надо немедленно снять отпечатки пальцев и сфотографировать их. Да, да, на металле. Возьмите, пожалуйста, с собой все необходимое.

Через несколько минут полицейская машина промчалась по городу и остановилась у ворот радиозавода. Комиссар Бергер и доктор Вендлер прошли на завод. В просторных цехах уже останавливались станки. Последние рабочие выходили из ворот – сегодня была суббота, и рабочий день заканчивался в двенадцать часов дня. Бергер и дактилоскопист доктор Вендлер направились в лабораторию №1, где всё еще работали профессор Веге и доктор Гартунг. Все остальные отделы были уже закрыты.

Комиссар Бергер объяснил, что они хотят еще раз проверить запасной выход из фотокомнаты. Профессор Веге дал им ключи от второго отдела. В фотокомнате Бергер начал внимательно изучать ручку двери запасного выхода.

– Вот здесь надо снять все отпечатки пальцев.

Доктор Вендлер, не теряя времени, приступил к работе. Он опрыскал ручку из пульверизатора специальной жидкостью, подождал несколько минут, чтобы закончился процесс проявки, затем тем же способом нанес другой раствор. Медленно проявлялись папиллярные линии. После этого Вендлер два-три раза сфотографировал отпечатки пальцев электронным фотоаппаратом.

Работники уголовного розыска попрощались с обоими учеными и поехали в комиссариат.

Когда доктор Вендлер принес проявленные снимки, комиссар Бергер начал внимательно рассматривать их через сильную лупу.

– Я так и думал! – воскликнул он. – Отпечатки моих пальцев. Я осматривал дверь – значит, отпечатки моих пальцев должны быть. Хансен утверждает, что он также выходил через эту дверь. Но его отпечатков не видно. Думаю, что птичка в клетке! Мы привыкли искать преступника по отпечаткам его пальцев, а в данном случае всё как раз наоборот, доктор! Именно отсутствие отпечатков помогает нам изобличить преступника. Хансен открывал дверь, но не тогда, когда был пожар и он собирался идти в убежище, а раньше, причем он был в перчатках.

Опять понеслась по улицам полицейская машина.

* * *

Хансен уже собирался поднять чемодан, чтобы навсегда покинуть свой дом, когда услышал скрип автомобильных тормозов возле дома. Осторожно подошел к окну и посмотрел сквозь тюлевые занавески на улицу. В тот же миг отскочил в сторону, как будто его хлестнули кнутом. Лицо сразу налилось кровью.

Из машины вышли четверо полицейских и двое в штатском. Хансен смотрел вниз, не в силах сдвинуться с места. Комиссар Бергер с двумя полицейскими вошел в палисадник. Тогда к Хансену вернулись силы. Он бросился к двери, осторожно отодвинул засов, бесшумно повернул ключ в замке и что есть духу побежал по лестнице к черному ходу. На бегу услышал, как открылась входная дверь. Хансен лихорадочно нажал на ручку двери. Заперто! Обильные капли пота усеяли лоб. Куда бежать? На мгновение застыл, вытащил из кармана пистолет, щелкнул предохранителем. И вдруг услышал, как кто-то стучит в дверь его комнаты, дергает дверную ручку.

– Птичка уже вылетела, – услышал Хансен голос комиссара Бергера. – Надо ломать дверь.

В ответ на эти слова загремел металл. Комиссар Бергер первым вбежал в комнату. Увидев на столе чемодан с вещами, понял все. Бергер заметил в пепельнице не погасший еще сигаретный окурок.

– Минуту назад Хансен был здесь, – сказал комиссар с досадой. – Он видел, как мы подъехали. Немедленно обыскать дом. Преступник не мог далеко уйти!

Хансен слышал, как по его комнате ходят люди. Его мозг работал лихорадочно, ища выхода. «Окно в прихожей!» – молнией мелькнула мысль. Хансен сбежал по лестнице еще ниже.

Окно выходило в сад за домом. Оно было открыто. Хансен легко вспрыгнул на подоконник, схватился обеими руками за водосточный желоб, скатился вниз. Большими скачками перебежал сад. Высокая проволочная изгородь преградила ему путь.

Полицейские обыскивали дом. Хозяин и хозяйка, люди уже пожилые, растерянно стояли в прихожей. Комиссар Бергер быстро сбежал по лестнице и бросился к открытому окну. На белом подоконнике был ясно виден четкий след резинового каблука. Комиссар хотел позвать своих коллег, но в этот момент увидел человека, который перелезал через проволочную ограду сада.

– Стой! Ни с места! – крикнул комиссар. Он узнал Хансена. – Стой! – крикнул еще раз Бергер и выхватил из кармана пистолет.

Хансен не оборачивался. Он уже бежал через соседний двор. Один за другим прозвучали четыре выстрела. Пули просвистели над головой Хансена и впились в стену соседнего дома. Комиссар Бергер вместе с полицейскими выскочил на улицу.

– Собаку-ищейку! – крикнул он своему помощнику.

Через секунду из полицейской машины по радио передали приказ комиссара прислать собаку-ищейку. Когда полицейские подбежали к проволочной ограде, Хансена уже нигде не было. Он как сквозь землю провалился. Привезли собаку Гассо. Проводник отпустил поводок. Собака взяла след. Приникнув мордой к земле, настороженно подняв хвост, она бежала по следам Хансена. Собака провела преследователей через два огорода, затем перескочила через невысокую каменную ограду и остановилась возле узенького ручья.

– Черт возьми! – выругался комиссар Бергер и добавил громче: – Дальше, очевидно, побежал по воде. Но он не уйдет от нас!

Обыскали оба берега ручья, и собака снова взяла след. Теперь она бежала узкой тропинкой, которая вела в лес. Пробежав метров пятьсот, собака вдруг легла на землю и принялась чихать и тереть лапами морду. Строгие команды не помогали. Собака не хотела брать след.

– Здесь что-то не так...

Проводник не договорил до конца. Сумерки сгущались, и чтобы хорошенько осмотреть тропу, ему пришлось зажечь карманный фонарик. Наконец проводник поднял небольшой плоский камень и понюхал его.

– Я так и знал. Вот, смотрите, – обратился он к комиссару Бергеру и показал ему камень.

– Этот молодчик... – и он чихнул несколько раз, – посыпал свои следы каким-то порошком. Пахнет, как перец, причем очень сильно.

Комиссар Бергер ничего не ответил и побежал к полицейской машине, которая ехала немного позади.

– Немедленно вызвать машину «V», – приказал он водителю.

Драгоценные минуты утекали впустую. Комиссар, не отрываясь, смотрел потемневшими от нервного напряжения глазами на постепенно исчезающий в темноте лес. Густой туман поднимался из соседних лугов и серыми прядями обвивал высокие ели.

– Туман – это хорошо, – повернулся Бергер к своему помощнику. – Он помешает ему быстро бежать.

В это время подошла, наконец, специальная машина «V». Желтый свет двух противотуманных фар прорезал густой мрак. Большая закрытая машина остановилась неподалеку от группы ожидавших ее людей. Мотор тихо гудел.

Комиссар Бергер открыл задние дверцы и поднялся в кузов. Поздоровавшись с коллегой Вальнером, который сидел на небольшом металлическом стуле возле радиопередатчика, смонтированного вместе с инфракрасным телевизором, коротко объяснил суть дела. Вальнер кивнул головой в знак того, что все понял, и включил инфракрасный телевизор. Этот аппарат позволял видеть местность в полной темноте и при густом тумане на расстоянии около трех километров так же ясно, как и днем. Загудел трансформатор, подавая на телевизор ток высокого напряжения. Наверху, на крытом кузове машины, были смонтированы приемно-передающие антенны, которые вращались вокруг своей оси, посылая во все направления инфракрасные лучи. Машина была оборудована также ультракоротковолновой радиостанцией.

Бергер пристально вглядывался в большой экран, который находился в верхней части аппарата и светился сейчас бледно-розовым светом. На нем можно было различить смутные, расплывчатые очертания стволов больших деревьев. Вальнер навел резкость. Экран посветлел, и на нем появились четкие изображения деревьев и кустов. С помощью этого аппарата можно было просматривать лес в глубину лучше, чем невооруженным глазом в ясный день. Невидимое инфракрасное излучение проникало сквозь любые преграды, туман ему тоже не мешал. На кузове машины медленно вращались приемо-передающие антенны. На экране проплыли кусты можжевельника, затем появилась далекая лесная поляна, на ней спокойно паслись две косули. Комиссар Бергер учащенно дышал. Его нервы были напряжены до предела. Найдут ли они беглеца? Он не мог уйти далеко. Вдруг Бергер вздрогнул и подался вперед, к аппарату. На экране появился силуэт человека, который бежал по лужайке между деревьями.

– Это он, – вырвалось у Бергера. – Это он там бежит, – и комиссар постучал пальцами по стеклу экрана, словно хотел схватить Хансена рукой.

Вальнер взглянул на электрический измеритель расстояния.

– Расстояние пятьсот метров, – сказал он. – Теперь мы его перехватим. Куда он собрался? Он бежит прямо... Бергер, он бежит по направлению к железнодорожному мосту. На мосту сейчас что-то ремонтируют, поэтому поезда проходят там медленно. Без труда можно вскочить на подножку. Все железнодорожные станции блокированы, но он может спрыгнуть, не дожидаясь остановки поезда.

– Все ясно! Нашли! – воскликнул он.

Его помощник и три мотоциклиста подъехали ближе. Бергер приказал им сойти с мотоциклов, чтобы не вспугнуть беглеца шумом моторов. У него, кстати, могло быть оружие, а в лесу нетрудно отыскать хорошее укрытие.

У всех четверых имелись портативные инфракрасные телевизоры. У помощника и мотоциклиста на головах были кожаные шлемы с овальными коробочками на глазах. Два резиновых кабеля соединяли инфракрасный телевизор с батареями в карманах пальто. Помощник Бергера подал своему шефу такой же аппарат. Комиссар надел шлем, надвинул на уши наушники и хорошенько затянул ленту, которая прижимала к горлу маленькие микрофоны. Потом быстро подпоясался широким кожаным ремнем, к которому были прикреплены батареи коротковолнового передатчика, и включил аппарат.

– Раз, два, три, – проверил Бергер аппарат, медленно произнося слова. – Все понятно? Слышно хорошо? Дайте направляющий луч! – приказал комиссар и пошел вперед.

В густой темноте леса быстро шли пять человек. Инфракрасные телевизоры позволяли им видеть вокруг себя на расстоянии сто метров. Группа продвигалась по лесу так легко, как будто сейчас была не ночь, а солнечный день.

Комиссар Бергер все время поддерживал связь с спецмашиной. Из машины «руководили» ими, давая верное направление. Коротковолновая радиостанция, установленная на машине, непрерывно посылала направляющий луч, продолжительный низкий сигнал, нацеленный на убегающего инженера Хансена. Комиссар Бергер шел в зоне радиолуча, шириной три метра. Достаточно было только немного свернуть в сторону, как зуммер в наушниках ослабевал. В это время Хансен переходил через поле напротив железной дороги.

Вальнер закусил губу.

– Проклятье! Я так и знал. Алло, Бергер! – крикнул он в микрофон. – Он подходит к мосту! Расстояние до него от вас двести метров. Сразу за лесом поле. Он как раз пересекает его.

Преследователи прибавили ходу. Туман растаял, на небе заблестели звезды. Издалека донесся гудок поезда.

– Он уже совсем близко от железнодорожного полотна! – услышал Бергер в наушниках.

Полицейские выбежали в поле. Из-за поворота появились прожекторы электровоза. Хансен заметил погоню. Сто метров... пятьдесят метров разделяли их. С перекошенным от страха лицом он взобрался на высокую железнодорожную насыпь. Товарный поезд сбавил скорость – мост был рядом. Хансен подпрыгнул и побежал рядом с поездом. Одной рукой он держался за железный поручень, другой – лихорадочно искал опоры. Ноги едва касались земли, тело висело, болезненно оттягивая руку. Вдруг хлестнули два выстрела. Хансен почувствовал легкий удар в спину. Тело напряглось, он пытался ногами отыскать опору. И тогда понял, что силы покидают его. Один за другим разогнулись пальцы, которые до сих пор крепко держались за железный поручень, и Хансен тяжело рухнул на острый щебень железнодорожной насыпи.

Послесловие

Ультразвук! Многие читатели уже знают это слово. Звуковые волны с частотой более двадцати тысяч колебаний в секунду играют сегодня важную роль в медицине, технике, химии и биологии. Этим рассказом я стараюсь помочь читателю заглянуть в будущее ультразвуковой техники. Однако читатель может спросить: где в этом рассказе граница между реальностью и фантазией? Холодное плавления металлов и передача ультразвукового луча на большое расстояние – это пока еще дело будущего.

Но ученые неустанно работают над усовершенствованием приборов, и область применения ультразвука постоянно расширяется. Разве ультразвуковые микроскопы, с помощью которых возможна микроскопия материалов, не пропускающих света, – это утопия? Нет, это реальность! Советские ученые уже сделали такой микроскоп. Возможности ультразвука исследованы далеко не полностью.

Так же и инфракрасные лучи. Поле их применения расширяется с каждым днем. Как без инфракрасных лучей, так и без ультразвука мы уже не можем представить себе нашу жизнь. Разве очки, через которые можно видеть на большое расстояние в темноте и тумане, это фантазия или детская шутка? Нет, это реальность! Чехословацкие ученые уже изобрели инфракрасные очки.

Наука постоянно идет вперед, и, несомненно, наступит день, когда ученым удастся решить проблему холодного плавления металлов и передачи ультразвука на большое расстояние. И сделано это будет к пользе и во славу всего человечества.

Хайнц Фивег.

Content

Фивег Хайнц Пожар в лаборатории №1

Хайнц Фивег Пожар в лаборатории №1

Послесловие