Михаил Жданов

Советские разведчики в нацистской Германии

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Пожалуй, сегодня не сыщется книжного магазина, даже из числа самых маленьких, на полках которого не лежали бы две-три книги, посвященные тайнам разведывательных управлений. Каждый год появляется несколько десятков новых сочинений, посвященных этой весьма популярной тематике. Почему же и наше издательство решило отметиться на такой, казалось бы, вдоль и поперек изученной территории?

Дело в том, что количество далеко не всегда переходит в качество. Ореол таинственности, окружающий деятельность шпионов и разведчиков, всегда вызывал повышенный интерес к их работе. Но в то же время секретность позволяет многим недобросовестным авторам публиковать откровенную ложь, выдавая ее за чистую монету, изобретать высосанные из пальца сенсации в погоне за дешевой популярностью и коммерческим успехом. В итоге вместо реальной истории разведок мы получаем мешанину мифов и легенд, не имеющих ничего общего с настоящей действительностью.

Почему так происходит? Ведь правда о работе разведчиков, их подвигах и достижениях, их ошибках и провалах оказывается не менее захватывающей, чем самая красивая выдумка. Ответ прост – до этой правды нужно еще докопаться, отыскать ее в секретных архивных фондах, восстановить по множеству косвенных свидетельств. Одним словом, требуется долгая и кропотливая работа. Гораздо легче просто сесть за стол и выдумать сказку, более или менее грубо пришив ее белыми нитками к общеизвестным фактам. Вот и получается, что найти действительно хорошую, правдивую книгу в груде выбрасываемой на рынок макулатуры так же сложно, как отыскать пресловутую иголку в стоге сена.

Выпуском новой серии книг мы хотели бы несколько изменить сложившуюся ситуацию. Мы дадим дорогу в жизнь книгам, основанным на фактах, – фактах, добытых из секретных архивов, фактах уникальных и малоизвестных. В этих книгах все будет правдой – от первого до последнего слова. Потому что история разведывательных операций совершенно не нуждается в приукрашивании или добавлении художественных подробностей – она и так представляет собой захватывающий роман, написанный самой жизнью.

Ведь профессия разведчика не случайно может претендовать на звание самой романтичной из всех существующих на нашей планете. Хороший разведчик должен не просто обладать холодным и острым умом, стальными нервами, идеальным актерским талантом, быстрой и безошибочной реакцией, прекрасным знанием человеческой психологии, развитой интуицией и, разумеется, быть в ладах с Фортуной. Он должен постоянно, непрерывно проявлять все эти качества, быть в тонусе 24 часа в сутки. Его работа связана с постоянным риском, зачастую риском смертельным, потому что с раскрытыми шпионами обычно не слишком церемонятся. Настоящим разведчиком может стать только настоящий, сильный человек. Именно поэтому о разведчиках пишут книги и снимают фильмы, которые превращаются в шедевры, а их герои начинают жить собственной жизнью. Вспомним хотя бы знаменитого штандартенфюрера СС Штирлица или агента 007 Джеймса Бонда.

В книгах новой серии мы расскажем о тех, кто послужил прототипом этих героев, – о Николае Кузнецове и Киме Филби, Мата Хари и Джордже Блейке, Вальтере Николаи и Арвиде Харнаке. Мы раскроем перед вами страницы самых громких и в то же время самых секретных операций спецслужб – таких как похищение атомных секретов или раскрытие тайны «Энигмы». Мы расскажем о самих спецслужбах – о ЦРУ и ГРУ, Моссаде и МИ-б, «Штази» и абвере. И все же на первом плане всегда будут оставаться люди – те самые герои, которые согласились оставаться безвестными ради того, чтобы принести победу своей стране. И не случайно мы открываем эту серию книгой, посвященной советским разведчикам в нацистской Германии, коллективный портрет которых был воссоздан в образе Штирлица – вымышленного героя, окруженного поистине всенародной любовью.

К ЧИТАТЕЛЮ

Истинный ариец. Характер нордический, выдержанный. С товарищами по работе поддерживает хорошие отношения. Безукоризненно выполняет служебный долг. Беспощаден к врагам рейха. Отличный спортсмен; чемпион Берлина по теннису. Холост; в связях, порочащих его. замечен не был. Отмечен наградами фюрера и благодарностями рейхсфюрера СС.

Так начиналась партийная характеристика члена НСДАП с 1933 года штандартенфюрера СС Макса Отто фон Штирлица – главного героя романа Юлиана Семенова «Семнадцать мгновений весны», по которому был снят одноименный сериал. Этот фильм, ставший, по сути дела, памятником всем советским разведчикам, работавшим в нацистской Германии, сразу же начал пользоваться бешеной популярностью, которую не утратил и сегодня. Хладнокровный, уверенный в себе интеллектуал, которому, однако, не чужды человеческие чувства, разведчик, который добывает для своей Родины ценнейшую информацию, ежедневно находясь на самом краю пропасти, на волоске от провала и гибели, он не мог не завоевать всенародную симпатию. Артисту Вячеславу Тихонову удалось создать настолько убедительный образ, что тысячи и миллионы людей поверили в существование Штирлица. Говорят, что даже Леонид Брежнев, посмотрев фильм в первый раз, осведомился, был ли Штирлиц награжден званием Героя Советского Союза.

Изящество, с которым штандартенфюрер выходил из сложнейших ситуаций, его способность выпутываться из самого затруднительного положения не просто создали прекрасную рекламу отечественным разведорганам в сознании простых людей. Они способствовали тому, что фигура Штирлица вошла в фольклор, приобретя совершенно гротескные черты. Не на одну сотню идет счет анекдотов о разведчике, написано несколько пародийных книг о его подвигах. На их страницах Штирлиц предстает неустрашимым и неуязвимым, стоящим на голову выше непроходимых тупиц из руководства рейха, которые прекрасно знают, что он – русский разведчик, но никак не могут припереть его к стенке. Взять, например, хотя бы следующий анекдот.

Идет совещание у Гитлера. На столе – секретные карты, военачальники делают доклад о положении на фронте. Их слушает вся нацистская верхушка. Внезапно двери распахиваются и на пороге появляется Штирлиц, держа в руках блюдо апельсинов. Блюдо он ставит на стол, с которого сгребает все секретные карты, отнимает у фельдмаршала секретный доклад и выходит из зала. Гробовое молчание. Наконец Гитлер, оправившись от потрясения, восклицает: «Кто это был?!». Шелленберг отзывается: «Да это, мой фюрер, русский разведчик Исаев, у нас числится как Штирлиц». – «Почему же вы его до сих пор не арестовали?» – «Бесполезно, мой фюрер, все равно отвертится. Скажет, что апельсины приносил».

Именно подобный фольклор сыграл роль кривого зеркала, искажавшего все правдивые сведения о наших разведчиках. Их стали представлять чуть ли не сверхлюдьми, которым удалось перевербовать добрую половину нацистской верхушки и для которых в Германии не было никаких секретов. А ведь это далеко не так. Советские разведчики делали многое, но все же не больше, чем было в их силах. Каждый их успех был оплачен кропотливым трудом, сопряженным с риском; часто приходилось платить и кровью. Они не были неуязвимыми, им противостоял достойный, сильный и коварный противник, в руках которого находилась вся мощь гитлеровской репрессивной машины – гестапо и абвер. Им приходилось работать в сложнейших условиях. И оттого каждый достигнутый успех, каждая маленькая победа была ценна вдвойне. Разведчик в тылу врага спасал жизни сотен и тысяч солдат, постоянно рискуя своей собственной. Как знать, может быть, именно благодаря этим героям невидимого фронта вы, дорогой мой читатель, получили шанс появиться на свет.

Конечно, я не ставлю своей целью написать полную историю деятельности советских разведчиков в Германии. Такая задача заняла бы много пухлых томов. Я остановлюсь лишь на нескольких наиболее ярких личностях, нескольких самых интересных и дерзких операциях, которые по праву вошли в золотой фонд отечественной разведывательной школы. А заодно попробую приподнять завесу тайны над теми страницами истории, которые не прочитаны (и не написаны) по сегодняшний день.

Глава 1

ЛЕГЕНДЫ И МИФЫ

МИФ ПЕРВЫЙ: НЕВЕРОЯТНЫЕ УСПЕХИ

Может быть, читателю покажется несколько странным решение начать рассказ о советской разведке в гитлеровской Германии именно с разоблачения существующих относительно нее мифов. Наверное, я бы тоже так считал, если бы эти мифы не получили в последнее время всеобщего распространения, не дублировались бы в «документальных» фильмах и претендующих на научность книгах. И если бы в итоге у читателя и зрителя не складывалось абсолютно превратное представление о деятельности наших спецслужб. Поэтому давайте для начала разберемся с мифами, тем более что многие из них довольно забавны и интересны.

– Штирлиц, почему вы не смогли устроить в гестапо нашего нового резидента?

– Дело в том, что там все места уже заняты нашими, а штатное расписание не позволяет вводить новые должности.

Это, как вы уже догадались, еще один анекдот. Смешно? Смешно. Вот только многие люди почему-то принимают его (или похожие на него сообщения) за совершенно чистую монету. Наша разведка считается настолько удачливой, более того – обладающей просто-таки сверхъестественными способностями, что ей то и дело приписывают вербовку то одних, то других высших должностных лиц Третьего рейха. Кто только не попадал в разряд «советских агентов»: и рейхсляйтер Борман, и шеф гестапо Мюллер, и руководитель абвера адмирал Канарис и – подумать только! – сам Адольф Гитлер. Процитирую статью, появившуюся недавно в одной из газет к очередному юбилею Победы. В ней открытым текстом говорится следующее:

Достижения нашей разведки в годы войны почему-то замалчивают. Отчасти это понятно – деятельность спецслужб всегда окутана завесой тайны, которую нельзя раскрывать даже много десятилетий спустя. Но почему же не рассказать о самых выдающихся, самых блестящих наших успехах, которые и помогли нам выиграть войну? Возможно, коммунисты просто боялись, что станет очевидной неспособность «вождей» оценить ложившуюся к ним на стол богатейшую информацию и правильно использовать ее. А ведь нашим разведчикам удалось не просто внедрить своих людей в абсолютно все без исключения государственные, партийные и нацистские структуры. Их агентами стали ключевые фигуры в стане противника – такие как Борман, Мюллер, представители германского генералитета. Именно эти люди попытались устранить Гитлера 20 июля 1944 года. Ведь ни для кого не секрет, что заговорщики поддерживали связь с мощнейшей структурой советской разведки под названием «Красная капелла». Успехи нашей разведки позволили Москве знать абсолютно все планы Берлина так, как будто их в Москве и разрабатывали. Каждый подписанный Гитлером документ через несколько часов ложился на стол к Сталину. Это и стало причиной побед Красной Армии.

Дальше просто цитировать не хочется, да ничего особенно нового там и нет. Бред полный. Взять хотя бы внедрение наших агентов практически во все структуры Третьего рейха. В том числе, наверное, и в «Юнгфольк» – организацию, в которую входили все немецкие мальчики в возрасте от 10 до 14 лет, своеобразный младший брат знаменитой гитлерюгенд. Так и представляешь себе малолетнего агента советской разведки, который, высунув язык от прилежания, старательно, пусть и с грамматическими ошибками, пишет донесение в Центр: «Сегодня ходили в поход в окрестности Мюнхена. Отрядом разжигали костер. Технология разжигания костра следующая…» А через несколько часов это донесение уже ложится на стол к Сталину! Представляете? А уж как Иосиф Виссарионович, наверное, зачитывался донесениями агентов из Союза немецких девушек – женского аналога гитлерюгенд!.. Видимо, из-за них и проморгал сообщения о подготовке Гитлером нападения на СССР. А что – нечего было внедрять агентов во все структуры! Могли обойтись хотя бы самыми важнейшими…

« Каждый подписанный Гитлером документ через несколько часов ложился на стол к Сталину». Замечательно! Наверное, сам фюрер их и отправлял. По факсу. Или, подписав документ, уезжал на личном «мерине» в ближайший лесок и, как Штирлиц, включал радиостанцию. Гестаповцы, занятые ловлей русского «пианиста», моментально его засекали и с криками: «Ага, попался!» подбегали к машине, узнавая сидящего в ней, смущенно говорили: «Хайль Гитлер!» и удалялись. Этим и объясняется потрясающая эффективность и неуловимость советских агентов. Полноте, да не был ли Гитлер легендарным Штирлицем?

Еще более длительный приступ смеха вызывает откровение о том, что все свои победы Красная Армия одержала благодаря разведдонесениям. Ну абсолютно все! Зря награждали летчиков, пехотинцев и танкистов, зря Александр Матросов бросался на амбразуру пулемета. Ведь все сражения уже выиграла разведка. Заранее, году еще эдак в тридцать пятом. А до Волги русские отступали только затем, чтобы не выдать ненароком своих агентов и запутать врага. А русские агенты в рядах германского генералитета им подыгрывали. Кто же это был? Наверное, Паулюс, который специально забрался в Сталинград, чтобы его там окружили, и капитулировал. Или Манштейн, который немного посимулировал атаки на Курской дуге и с легким сердцем отступил. Сколько еще их было, этих агентов?

Глупость автора статьи очевидна. Почему же такие материалы появляются в печати и, более того, – почему им верят? Дело в том, что они бешено льстят патриотизму. Причем не настоящему, а квасному, тому самому, который с пеной у рта доказывает, что именно Россия – родина слонов и что наши тушканчики – самые тушканные тушканчики в мире! И вот доверчивый читатель, закрыв газету, с гордостью смотрит на окружающий мир: вот какие у нас были разведчики! Самих Мюллера с Борманом завербовали! Дрожи, супостат, а то мы сейчас Кондолизу Райс завербуем, если еще не завербовали…

И невдомек наивному читателю, что вербовки высшего государственного деятеля – случаи настолько редкие, что их можно пересчитать по пальцам одной руки. И то объясняются они не столько талантами разведки, сколько моральным обликом этого самого деятеля. Взять, например, Талейрана – министра иностранных дел Наполеона Бонапарта. Абсолютно беспринципный и на редкость корыстный тип, хотя ему и не откажешь в уме. Талейран тайно предложил свои услуги русскому императору Александру I в 1808 году, за четыре года до вторжения Наполеона в Россию! Естественно, на вполне возмездной основе. И даже после этого Талейрана нельзя считать русским агентом, ведь служил он только себе самому.

К тому же, как это ни покажется поразительным, вербовать важного деятеля разведке совершенно не нужно. Достаточно ограничиться младшими офицерами, шоферами, телефонистками… Разумеется, на первый взгляд шеф гестапо и телефонистка того же ведомства – две просто несопоставимые фигуры. Но на деле через телефонистку может пройти такой объем информации, что ее донесения не будут уступать по важности донесениям высокого чиновника. К тому же риск, что телефонистка ведет свою игру, гораздо меньше, чем в случае с шефом гестапо.

Никто из нас не существует в вакууме. Каждого – от дворника до диктатора – окружает множество людей, с которыми мы общаемся, которые в той или иной степени знают наши мысли и планы. Чем выше стоит человек в служебной иерархии, тем больше вокруг него «посвященных». Для того чтобы министерство хорошо работало, министр вынужден давать информацию каждому из своих подчиненных. Даже для самых секретных приказов нужны курьеры и исполнители. Поэтому невзрачный, «маленький» на первый взгляд человек может на самом деле оказаться ценнейшим агентом, вербовка которого – большой успех.

А завербовать любого такого, самого «маленького» человека крайне сложно. Ведь никто не может дать гарантии, что после вербовки он не отправится прямиком в гестапо и не доложит все в подробностях. В лучшем случае вербовщик будет арестован или выслан из страны. В худшем – агент будет вести двойную игру, сливая дезинформацию. И такое, увы, бывало – я еще расскажу о неприятной истории с агентом «Лицеистом». И все же удачных вербовок было больше – поэтому не надо приписывать нашей разведке несуществующие заслуги. У нее и существующих хватает.

Интересно, что мифы о вербовке первых лиц нацистской верхушки советской разведкой начали распространять после войны… сами представители этой верхушки. Естественно, говорили они при этом не о себе, любимых, а о своих недругах. Не секрет, что верхушка Третьего рейха больше всего смахивала на банку с пауками, которых удерживало от явных разборок только наличие главного паука с усиками. Когда главный паук погорел в Берлине (в прямом и в переносном смысле), настало время для сведения старых счетов. А как лучше всего обругать давнего противника, чем представив его русским шпионом? Вот и начал Шелленберг, например, сочинять байки о Мюллере, своем заклятом друге. К тому же это позволяло найти частичный ответ на вопрос, мучивший всех «первых лиц» Германии после поражения: «По какой это нелепой случайности мы могли проиграть русским недочеловекам?» То, что сегодня у нас подхватывают и развивают мифы наследников Гитлера, не делает чести никому.

Впрочем, давайте покопаемся в этих мифах подробнее.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ «ИМПЕРСКОЙ ЛЕСТНИЦЫ»

Итак, начнем с самого главного. С рейхсляйтера Бормана. Его должность переводится как «имперский руководитель» (впрочем, богатый немецкий язык допускает еще и вариант перевода «имперская лестница», что послужило поводом для множества шуток). Заместитель самого Гитлера по делам партии, которая в тоталитарном государстве, как вы понимаете, значила все и даже немного больше. Человек, который упорно лез наверх и к концу войны стал ближайшим и незаменимым помощником фюрера, едва ли не более влиятельным, чем сам Гитлер. Его называли «правой рукой вождя». По совместительству – герой множества анекдотов о Штирлице. Вспомним, например, такой:

Мюллер говорит Штирлицу:

– Борман – русский.

– Откуда вы знаете? Давайте его проверим.

Протянули веревку. Идет Борман, задел за веревку и, упав, кричит:

– Мать вашу!

Мюллер:

– Ни хрена себе!

Штирлиц:

– Тише, тише, товарищи!

Словно пытаясь доказать правдивость этого анекдота, многие сегодня стараются представить Бормана советским шпионом. Или, по меньшей мере, агентом советской разведки. Не откажу себе в удовольствии процитировать еще одну статью, полностью раскрывающую «красную душу» рейхсляйтера:

Руководство СССР, понимая, что рано или поздно стране придется столкнуться с Германией, приняло решение о внедрении «своего человека» в ее эшелоны власти. Все началось с визитов в СССР лидера немецких коммунистов Эрнста Тельмана (с 1921 года он посетил Советский Союз более десяти раз). Именно Тельман рекомендовал своего хорошего знакомого из «Союза Спартака», проверенного парня Мартина Бормана, известного немецким коммунистам под псевдонимом «товарищ Карл».

Прибыв на пароходе в Ленинград, а потом – в Москву, Борман был представлен И. В. Сталину. «Товарищ Карл» дал согласие на внедрение в Национал-социалистическую рабочую партию Германии. Так начался его путь к вершинам власти Третьего рейха.

Успешному продвижению Бормана во многом способствовало то, что он лично знал Адольфа Гитлера. Они познакомились на фронте во время Первой мировой войны, когда Гитлер был еще ефрейтором Шикльгрубером.

Невзирая на смертельный риск, «товарищ Карл» сумел войти в доверие к фюреру и с 1941 года стал его ближайшим помощником и советчиком, а также руководителем партийной канцелярии.

Борман сотрудничал с советской разведкой исправно, и руководство СССР регулярно получало ценную информацию о планах Гитлера.

К тому же «товарищ Карл» стенографировал застольные беседы фюрера, которые теперь известны как «Завещание Гитлера». Именно под руководством Бормана состоялось сожжение тел фюрера и его жены Евы Браун после их самоубийства. Это произошло в 15 часов 30 минут 30 апреля 1945 года. А в 5 часов утра 1 мая Борман передал по рации сообщение советскому командованию о месте своего нахождения.

В 14 часов к зданию рейхсканцелярии подошли советские танки, на одном из которых прибыл начальник военной разведки СССР генерал Иван Серов, возглавлявший группу захвата. Вскоре бойцы вывели из рейхсканцелярии человека с мешком на голове. Его посадили в танк, который взял курс на аэродром…

Руководитель канцелярии фашистской партии похоронен в Лефортово (район Москвы). Там на кладбище есть заброшенный памятник с выбитой на нем надписью: «Мартин Борман, 1900-1973». Это можно считать совпадением, но именно в 1973 году в ФРГ Борман был официально объявлен умершим.

Кстати, в 1968 году бывший немецкий генерал Гелен, возглавлявший во время войны разведывательный отдел вермахта «Иностранные армии Востока», утверждал, что заподозрил Бормана в шпионаже в пользу Советского Союза, о чем сообщил только начальнику абвера Канарису. Было принято решение, что знакомить с этой информацией кого-то из приближенных Гитлера опасно: Борман обладал сильной властью, и осведомители могли запросто лишиться жизни.

– Ни черта себе! – подобно Мюллеру из анекдота, может воскликнуть пораженный читатель. А потом еще и спросит: «Неужели все это правда?»

Но я предпочту растягивать удовольствие, для начала поймав авторов статьи на мелкой лжи. Во-первых, Гитлер, как уже давно и хорошо известно, фамилии Шикльгрубер никогда не носил и поводов носить не имел. Во-вторых, в «Союзе Спартака» Борман никогда не состоял. В-третьих, с Гитлером на фронте не общался. Впрочем, это все мелочи – может, у авторов есть убедительные документальные свидетельства?

«Их нет!» – восклицают авторы «версии» с возмущением. Ведь злобные чекисты хранят свои тайны за семью печатями и никому не позволяют сунуть в архивы правдоискательский нос. Но мы собрали массу косвенных улик, подтверждающих версию!

Чтобы понять, что такое «косвенные улики» и насколько им можно доверять, приведу простой пример.

Поздно вечером на перекрестке был сбит машиной человек. Водитель с места преступления скрылся. У вас есть машина? Да? Это косвенная улика в пользутого, что вы и есть тот самый водитель. Как, она у вас еще и серая? Но очевидцы говорят, что машина преступника была как раз серой! Все ясно, вас можно вязать. Что? У вас машина не серая, а зеленая? Ничего, это было в темноте, а ночью все кошки серы. И неважно, что нет никаких прямых улик, т. е., например, свидетелей происшедшего, запомнивших номер вашей машины.

Примерно так и работают авторы истории о советском шпионе Бормане. «Как же! – воскликнет читатель. – А могильный камень в Лефортово?!» Спешу успокоить: такого могильного камня там нет и в помине. По крайней мере, еще никому его обнаружить не удалось. Разумеется, можно говорить, что это проклятые гэбисты сняли камень после выхода разоблачительной статьи. Тогда зачем они его вообще поставили и – тем более – сообщили в ФРГ? Не иначе прислали потомкам похоронку: «Сообщаем, что ваш отец умер смертью храбрых…». Может, Гелен снова, как после своей 23-летней амнезии, нам это прояснит?

Я бы, впрочем, задал более интригующий вопрос: «А какие важные сведения передавал Борман русским?» Почему об этом не говорится ни полслова? Ведь рейхеляйтер мог, по идее, добыть любую информацию в стране. Почему же Сталин и верховное военное руководство оказывались не в курсе многих гитлеровских планов? Загадка, да и только.

Кем же был в действительности Мартин Борман? Сын мелкого служащего появился на свет в 1900 году в городе Хальберштадт. Призванный в армию летом 1918 года, служил в крепостной артиллерии и в военных действиях никакого участия не принимал. После демобилизации пошел в 1919 году учиться сельскому хозяйству, одновременно вступил в «Объединение против засилья евреев» (не иначе, по личному указанию товарища Троцкого). Приторговывал продуктами на «черном рынке», вскоре вступил в партию немецких националистов и одновременно – в контрреволюционный «добровольческий корпус» (наверное, Тухачевский приказал). В 1923 году прикончил «изменника», якобы сотрудничавшего с французами, – в те годы происходило много подобных политических убийств. Отсидев год в тюрьме, Борман сближается с нацистами и в 1926 году становится членом штурмовых отрядов (СА). Продвижение по службе происходило постепенно, ему очень помогла женитьба на дочери крупного партийного деятеля – свидетелями на свадьбе были Гитлер и Гесс. Борман всегда старался держаться поближе к Гитлеру, оказывая ему разного рода услуги, к тому же он был довольно талантливым администратором и финансистом. Поэтому усмотреть «руку Москвы» в его возвышении сложно даже при большом желании. С 1936 года Борман, попутно устранив важнейших конкурентов, стал «тенью» Гитлера, сопровождал его во всех поездках, готовил для фюрера доклады. Гитлеру нравился стиль Бормана: докладывать четко, ясно, лаконично. Разумеется, Борман при этом подбирал факты так, чтобы фюрер принял выгодное ему решение. Если этого не происходило, «серый кардинал» не спорил, а выполнял все беспрекословно. Постепенно в его руки перешел контроль над партийными финансами. В 1941 году Борман становится секретарем Гитлера, через его руки в обязательном порядке проходят проекты всех немецких законов и уставов. Именно Борман в 1943 году потребовал в больших масштабах применять оружие и телесные наказания к советским военнопленным. Не правда ли, странный шаг для советского шпиона? Не иначе, конспирировался. Перед своим самоубийством Гитлер назначил Бормана руководителем НСДАП. Впрочем, похоже, этот пост рейхсляйтер занимал недолго – по официальной версии, 2 мая 1945 года при попытке прорваться из Берлина он погиб. Его останки были найдены не сразу, так что вскоре родились легенды о «чудесном спасении» Бормана и о том, что тот скрывается в Южной Америке. Впрочем, такие легенды появляются в каждом подобном случае.

Итак, с Борманом все вроде ясно. А что там с другим кандидатом – «дедушкой Мюллером»?

«БРОНЕВОЙ!» – ПОДУМАЛ ШТИРЛИЦ

Образ Мюллера в глазах нашего человека неразрывно связан с артистом Леонидом Броневым. Роль в «Семнадцати мгновениях весны» действительно сыграна так талантливо, что заставляет забыть о правде. А правда заключается в том, что настоящий Мюллер был абсолютно ничем не похож на сыгранного Броневым шефа гестапо.

Во-первых, никаким «дедушкой» группенфюрер не был. Хотя бы потому, что в день падения Берлина ему едва-едва исполнилось 45 лет. Как и Гитлер, Мюллер в Первую мировую пошел на фронт добровольцем, стал военным летчиком, был неоднократно награжден, а после поражения поступил на службу в баварскую полицию. До прихода нацистов к власти Мюллер был обычным честным служакой, следившим за всевозможными радикальными группировками. После 1933 года он понимает, куда дует ветер, и переходит в знаменитую «тайную государственную полицию», то есть гестапо. Мюллер был, похоже, достаточно талантливым человеком, поскольку быстро сделал карьеру, хотя в партию вступил только в 1939 году. В том же году стал главой IV управления Имперской службы безопасности (РСХА) – того же гестапо. Именно он руководил организацией провокации в Гляйвице, которая дала Гитлеру повод напасть на Польшу и тем самым развязать Вторую мировую войну. Чем занималось гестапо все шесть лет войны, думаю, каждый себе представляет, и рассказывать об этом лишний раз незачем. Подчеркну лишь одно: на руках у Мюллера столько крови, сколько было мало у кого в нацистской верхушке. По некоторым данным, в дни штурма Берлина Мюллер покончил с собой. Его труп так никогда и не был найден.

Естественно, вскоре пошли слухи о том, что Мюллера видели в Южной Америке. В принципе, ничего удивительного в этом не было бы, поскольку после войны с попустительства западных союзников действовала целая мощная организация «ОДЕССА», занимавшаяся спасением из Европы и отправкой в «безопасные» страны нацистских преступников. Мог оказаться среди них и Мюллер. Но практически сразу же появилась и другая версия – о том, что шеф гестапо был русским шпионом.

Запустил ее не кто иной, как злейший враг Мюллера, руководитель VI управления РСХА (внешняя разведка) Вальтер Шелленберг. После войны он написал свои мемуары, смахивавшие скорее на исторический роман, и именно там открыл «правду» о своем вечном сопернике. Оказывается, Мюллер был советским шпионом! Напрашивается вопрос: почему же его не арестовали? В качестве ответа на языке вертится только фраза из анекдота: «Бесполезно, все равно отвертится».

Идею Шелленберга подхватили на Западе, а недавно и у нас. Выходят книжки, где всерьез доказывается, что с 1943 года Мюллер был агентом советской разведки. В принципе, шеф гестапо, будучи человеком неглупым, мог предвидеть скорый бесславный конец «тысячелетнего рейха» и попытаться спасти свою шкуру. Но по той же самой причине он не мог обратиться к русским. Преступления гестапо в Советском Союзе были слишком велики и хорошо известны, и шефа этой зловещей организации не смогла бы спасти даже самая ценная информация. Как не спасла она другого высокопоставленного гестаповца, единственного, кто в реальности, а не по легенде решил сотрудничать с советской разведкой. Звали его Хайнц Паннвиц.

ВЕРБОВКА ГЕСТАПОВЦА: КАК ЭТО БЫЛО

Гауптштурмфюрер СС Хайнц Паннвиц сделал неплохую карьеру: в июле 1943 года его назначили шефом парижского отделения зондеркоманды гестапо «Красная капелла», занимавшейся борьбой с советскими агентами. К этому моменту сама сеть, известная как «Роте капелле», была практически разгромлена, но и пойманных разведчиков гестапо пыталось использовать по полной программе. Например, для «радиоигры» с Москвой – так называли ситуацию, когда пойманный радист соглашался работать дальше под контролем гестапо и передавать в Советский Союз дезинформацию.

В парижском отделении находилось несколько пленных. Один из них – радист Треппер – давно использовался для радиоигры. Но он смог предупредить Москву о своем аресте, и в Центре прекрасно понимали, что к чему. Гестаповцы, понятное дело, об этом не знали. В сентябре, улучив удачный момент, Треппер совершил немыслимо смелый побег и оказался на свободе. Паннвиц попал в ужасное положение: бегство Треппера грозило похоронить всю операцию, а в таком случае не было сомнений, что он, гауптштурмфюрер СС, станет козлом отпущения. Поэтому он быстро посадил к передатчику другого пленника – Винсента Сиерру (настоящая фамилия Гуревич, кодовое имя «Кент»). Впрочем, со Сиеррой Паннвиц связывал совершенно новые надежды: вскоре он стал прозрачно намекать своему пленнику, что не прочь бы сотрудничать с советскими спецслужбами в обмен на сохранение жизни. На контакт с англичанами Паннвиц идти не рискнул, боялся, что те не простят ему преступлений в Чехии, совершенных в качестве кары за убийство Гейдриха британскими агентами. В отношении Советского Союза таких сдерживающих моментов не было.

«Кент» крепко задумался. С одной стороны, предложение было весьма заманчиво. С другой – он подозревал очередную хитрость врага. Однако, поразмыслив логически, Гуревич понял, что его тюремщик не врет. Летом 1944 года он напрямую предложил Паннвицу сотрудничать с русской разведкой. Гестаповец согласился. В течение следующего года он провел ряд акций, помогавших французскому Сопротивлению, и добыл важные сведения экономического, политического и военного характера. В конце войны Паннвиц и «Кент» вместе с несколькими другими гестаповцами и советскими разведчиками ушли в горы, где сдались французам. Седьмого июня 1945 года вся группа вылетела в Москву.

Советские спецслужбы в точности выполнили свои обещания: жизнь Паннвицу была сохранена. Но не свобода. После того как на допросах из него извлекли всю полезную информацию, состоялся суд, по итогам которого гестаповца отправили в исправительно-трудовой лагерь. Там он просидел до 1955 года, когда был передан ФРГ. Именно в Западной Германии он и доживал свой век вполне благополучным и тихим пенсионером, неизменно отказываясь от встреч с журналистами.

Это был уникальный случай: разведчику, находившемуся в тюрьме, удалось завербовать своего тюремщика! Ничего подобного в годы Второй мировой войны просто не было. Не отрицая мужества и воли Гуревича, добавлю: ему сильно помогло простое стечение обстоятельств. Понятно, что и с Борманом и с Мюллером подобного приключиться не могло.

А с другими представителями нацистской элиты?

СБОРИЩЕ СОВЕТСКИХ ШПИОНОВ

Именно такие слова хочется сказать в адрес этой самой элиты после прочтения статей некоторых не в меру ретивых авторов. Действительно, кого только не называли советским агентом – вплоть до самого Гитлера! Да-да, именно так считает (или, по крайней мере, пишет в своих книжонках) перебежчик Резун, скрывавшийся под псевдонимом Виктор Суворов.

По мнению автора «Ледокола», Гитлер с самого начала был советским агентом. В 1923 году он поднял коммунистический мятеж (это он о «пивном путче», если кто не понял), а потом замаскировался под националиста и стал рваться к власти. На деле эта власть была нужна Гитлеру только для одного: завоевать всю Европу, а потом бросить ее под ноги Сталину. Эдакий «ледокол революции», по определению самого Резуна. Жаль, перебежчик не называет агентурного имени Гитлера. «Ариец», «Усатый», а может быть, «Вагнер»? История умалчивает.

Версия настолько бредовая, что, думаю, даже анализировать ее не имеет смысла. То же самое касается и других якобы агентов. Например, адмирала Канариса, руководителя военной разведки (абвер). Канарис недолюбливал нацистов и был в конечном итоге казнен за заговорщическую деятельность, но никаких связей с советской разведкой он на самом деле не имел. То же касается и гитлеровских генералов, которые с истинно немецкой педантичностью и упорством плели заговоры против своего фюрера. Но эти генералы мечтали о мире с Англией и Америкой, а с проклятыми большевиками они были готовы воевать до последнего солдата. Плохие кандидаты на роль русских агентов, не правда ли?

О высших чинах СС и говорить нечего. Эсэсовцы, сражавшиеся на Восточном фронте, прекрасно знали: сдаваться в плен бесполезно, не возьмут. Те же самые настроения были и у тех, кто оставался в рейхе. Поэтому желание сотрудничать с советской разведкой могло возникнуть только у совсем свихнувшегося эсэсовца, а от такого агента, как вы понимаете, толку мало. Итак, приходится признать, что никаких агентов среди элиты рейха у советской разведки никогда не было. Как не было их у разведки английской, американской, французской, турецкой, китайской и уругвайской.

«А как же Штирлиц?» – спросите вы. Ах да, Штирлиц. С ним стоит разобраться поподробнее.

МИФ ВТОРОЙ: ЖИВОЙ ШТИРЛИЦ

Как только литературный (или киношный) герой начинает пользоваться популярностью, ему тут же стараются подыскать подходящий прототип. Впрочем, многие, и не только малые дети, верят, что показанный на экране человек существовал в реальности. Я уже рассказывал о том, как Брежнев, посмотрев фильм «Семнадцать мгновений весны» в первый раз, осведомился, был ли награжден Штирлиц званием Героя Советского Союза. Поскольку приближенные генсека не поняли, что тот имеет в виду, а переспрашивать, видимо, боялись, они на всякий случай наградили артиста Тихонова званием Героя Социалистического Труда.

Можно посмеяться над Леонидом Ильичем, но факт остается фактом: многие люди считали, что Штирлиц – реальный персонаж, и очень удивлялись, узнавая, что это не так. Другие искали прототипы. Вот одна из таких попыток:

Прототипом Штирлица был Вилли Леман, сотрудник Вальтера Шелленберга, одновременно работавший на советскую разведку в качестве особо ценного агента по кличке «Брайтенбах». Его подвел радист – коммунист Ганс Барт (кличка «Бек»). Барт заболел и вынужден был лечь на операцию. Под наркозом он неожиданно заговорил о необходимости сменить шифр и возмущался: «Почему Москва не отвечает?». Хирург поспешил порадовать Мюллера необычными откровениями пациента. Барта арестовали, и он выдал Лемана и еще несколько человек. Дядюшку Вилли арестовали в декабре 1942 года и через несколько месяцев расстреляли. Под пером Юлиана Семенова немец-радист превратился в русскую радистку.

Мягко говоря, не все здесь верно. Во-первых, «Брайтенбах» никогда не работал на Шелленберга, скорее уж на Мюллера. Во-вторых, «Бек» никогда не кричал о смене шифров (спросите у любого анестезиолога: больные под наркозом много разговаривают?). В-третьих, радист никогда не выдавал Лемана – это произошло в результате трагической ошибки. Впрочем, расскажу обо всем по порядку.

Гауптштурмфюрер СС Вилли Леман действительно был одним из ценнейших советских агентов. Работая в гестапо, он мог своевременно предупреждать о выходе на след советских агентов, о готовящихся арестах и засадах. И это только малая доля тех сведений, которые получали от него в Москве.

Информация к размышлению. «Брайтенбах»

История началась в 1929 году, когда работавший в политической полиции Леман отправил своего знакомого, безработного полицейского Эрнста Кура в советское посольство для установления контактов. Напрямую он действовать не стал. Контакт был установлен, и вскоре Леман под кодовым именем А-201 появился на страницах документов советской разведки. Через некоторое время Кур отправился в Швецию, где ему был куплен магазинчик, ставший одной из явок. Сотрудничество Лемана с русскими продолжалось уже напрямую.

К тому моменту Леман являлся старшим референтом отдела. Из 45 лет своей жизни 18 он прослужил в полиции и имел огромный опыт, а также доступ к совершенно секретным документам. Почему солидный прусский чиновник решил пойти на контакты с русскими? История об этом умалчивает. Скорее всего, Леман ясно увидел перспективу прихода нацистов к власти и видел в Советском Союзе единственную силу, способную им противостоять. Достоверно известно, что работал он не ради вознаграждения, хотя и не отказывался от него. В 1932 году Леман был назначен главой подразделения по борьбе с «коммунистическим шпионажем» – любопытная шутка судьбы. После прихода нацистов к власти Леману удалось удержаться на своем посту, пережив волны чисток. Из сотрудника политической полиции он превратился в служащего гестапо. Естественно, поступающая от него информация становилась все более ценной.

Связь держали следующим образом: сначала с ним напрямую общался Василий Зарубин, сотрудник нелегальной берлинской резидентуры. Потом, после отзыва Зарубина в Москву, в роли связника выступала некая Клеменс, владелица конспиративной квартиры. Через нее материалы уходили в советское посольство, а Леману передавались задания.

Нацисты не разбрасывались опытными контрразведчиками, и советский агент быстро продвигался по службе. В 1938 году ему пришлось вступить в НСДАП. После этого Леману поручили контрразведывательное обеспечение объектов военной промышленности рейха, а в 1941 году – обеспечение безопасности сооружаемых военных объектов. Все это время он, ежедневно рискуя жизнью, поставлял в Москву ценнейшую информацию. Он передавал данные о структуре и кадрах абвера и гестапо, добывал ключи к используемым в Германии шифрам и сами тексты шифротелеграмм. Еще до расправы со штурмовиками – «ночи длинных ножей» 1934 года – Леман информировал Центр о том, что Гитлер готовится разделаться со своими недавними сподвижниками. Отправлял он и другие сведения о перипетиях борьбы за власть в свежесозданном Третьем рейхе. Еще более важной была информация о военных разработках на объектах, безопасность которых курировал Леман. Так, в 1935 году он сообщил о работе немецких ученых над созданием боевых ракет – будущих «Фау». Далее шла информация о новых бронетранспортерах, истребителях, подводных лодках… Конечно, это были не чертежи, в большинстве случаев Леман даже не знал технических подробностей, но и сведения об общем направлении развития военной техники имели очень большое значение.

Именно от Лемана, получившего кодовую кличку «Брайтенбах», в Москве узнали о расположении пяти секретных полигонов для испытания новых типов оружия. Впоследствии, уже в годы войны, это помогло нанести по полигонам удары дальними бомбардировщиками. Леман сообщил и подробности о попытках изготовления синтетического горючего из бурого угля. И этот перечень далеко не полон.

Несмотря на все свое мужество, «Брайтенбах» не был «железным человеком». На встречи с представителями советской стороны он часто приходил очень нервным, много говорил об опасности, которой подвергается. По его просьбе для него изготовили паспорт на другое имя – на случай, если придется в экстренном порядке покинуть Германию. Связь с «Брайтенбахом» нередко прерывалась по разным причинам, в том числе и из-за кадровой чехарды в советской резидентуре в Берлине. К 1938 году, например, связь почти прекратилась, и в 1940 году Леман был вынужден обратиться в советское посольство с резким заявлением: если в его услугах более не заинтересованы, он немедленно увольняется из гестапо. С ним немедленно встретился советский резидент Александр Коротков, о котором я еще расскажу ниже. У Короткова были четкие инструкции от самого Берии, гласившие:

Никаких специальных заданий «Брайтенбаху» давать не следует. Нужно брать все, что находится в непосредственных его возможностях, и, кроме того, то, что он будет знать о работе различных разведок против СССР в виде документов и личных докладов источника.

В Москве понимали, какой опасности подвергается Леман, и старались его беречь. Весной 1941 года «Брайтенбах» передает данные, говорящие о том, что Германия в скором времени собирается напасть на СССР. Девятнадцатого июня он сообщил, что лично видел текст приказа, в котором нападение на СССР назначено на 22-е число. И после начала войны он продолжал работу через радиста «Бека».

Как же произошел провал? Почти случайно – таких нелепых и трагических случайностей хватает в истории любой разведки мира. В сентябре 1942 года гестапо вышло на след «Бека» и вскоре схватило его. Такое в конце концов случалось с каждым радистом – бесконечно уходить от гестапо с его совершенными средствами радиоразведки было попросту невозможно. На допросе «Бек» дал притворное согласие работать на гестапо и участвовать в радиоигре. В первой же своей радиограмме он дал заранее согласованный условный сигнал, который должен был проинформировать Москву о том, что «пианист» работает под контролем. Но из-за плохих условий приема условный сигнал не был услышан. В руках гестапо оказался настоящий телефон Лемана. Дальше, как говорится, все было делом техники. В декабре 1942 года «Брайтенбах» был схвачен и на скорую руку расстрелян. Похоже, Мюллер просто побоялся докладывать «наверх» о том, что в рядах его службы оказался советский шпион.

Имеет ли Леман что-то общее со Штирлицем? Разумеется. Оба они ходили в эсэсовской форме, оба передавали информацию в Центр, у обоих, наконец, было по две ноги и две руки. В общем, вроде бы и все. Леман никогда не был советским полковником Исаевым, придумавшим себе хитрую легенду и усердно косящим под немца. Вспомним историю Штирлица: в 1922 году вместе с остатками белых уехал в Китай, чтобы вести разведку среди эмигрантов, а затем отправился в Австралию, где в германском консульстве в Сиднее заявил о себе как о немце, обворованном в Китае. Там он год проработал в отеле у хозяина-немца, затем устроился в германское консульство в Нью-Йорке, вступил в НСДАП, а затем и в СС.

А было ли в принципе возможно существование такого разведчика? Многие полагают, что нет. Например, доктор исторических наук Анатолий Малышев на заданный ему вопрос ответил так:

Едва ли не самая главная проблема деятельности разведчика, подобного Штирлицу, – языковая. Практически невозможно неносителю языка освоить его так, чтобы казаться носителем. У Семенова есть на этот счет собственный сюжетный ход: будущий Штирлиц-де с отцом-меньшевиком в раннем детстве жил в Германии. В таком случае, безусловно, у Исаева мог быть совершенный выговор. Впрочем, история знает и более сложные случаи. Один из самых известных советских нелегалов, Конон Молодый – деревенский уроженец, успешно выдававший себя за американского бизнесмена.

Другая большая сложность заключается в том, что почти все советские супершпионы – и тот же Молодый и Филби – работали в государствах пусть недружественных, но с которыми по крайней мере нет состояния войны. «Штирлиц» же работает в стане настоящего врага: прецедентов такого рода, насколько я знаю, не было: все источники советской разведки в нацистской Германии были европейцами.

Разумеется, Малышев прав не до конца: знаменитый разведчик Николай Кузнецов, ни разу не побывав в Германии, не просто в совершенстве овладел немецким языком, но и освоил некоторые его диалекты, что позволило ему долгое время ходить в мундире офицера вермахта и общаться с немцами. Но это – уникальный случай. Ни одного русского среди источников советской разведки в Германии действительно не было.

МИФ ТРЕТИЙ: КАТОК РЕПРЕССИЙ

Передо мной лежит томик из собрания сочинений Юлиана Семенова, опубликованного в 1991 году. Именно в нем его самое знаменитое произведение – «Семнадцать мгновений весны». Есть в этом издании строки, которых нет в других, более ранних. Вот они:

Именно сюда он приезжал в страшные тридцатые, когда дома начался ужас, когда немецкими шпионами Сталин объявлял его, Штирлица, учителей, тех, кто ввел его в революцию; и – самое страшное – они, учителя его, соглашались с этими обвинениями. <…> Он понимал, что в стране происходит нечто страшное, неподвластное логике, – так вульгарно были состряпаны московские процессы и, самое ужасное, судя по сводкам, приходившим в СД, народ России истово приветствовал убийства тех, кто окружал Ленина еще задолго до Октября. <…> Именно здесь он провел весь день, когда Сталин подписал договор о дружбе с Гитлером, – смятый, раздавленный, лишенный силы думать.

Ну, насчет последнего явная натяжка – не мог столь умный человек, как Штирлиц, не понимать, что альтернативы пакту Молотова-Риббентропа на тот момент не было. Юлиан Семенов мог этого не понимать, Штирлиц – не мог. Сложнее вопрос с репрессиями, тем более что они, как часто утверждается, нанесли страшный удар по советской разведке. Сталинские палачи, как хором заявляют некоторые авторы, буквально лишили страну глаз и ушей в самый критический момент.

На самом деле все далеко не так однозначно. Я не буду здесь говорить о причинах и размахе «большого террора». Не буду ставить под сомнение и то, что под маховик террора попали многие невинные люди (а иначе не бывает). Я ставлю перед собой другую цель – рассмотреть, насколько серьезный ущерб нанесли разведке репрессии конца 30-х годов. И надо сказать, что ответ на этот вопрос может для многих оказаться неожиданным.

Дело в том, что в 1932-1935 годах советская разведка показала себя далеко не лучшим образом. Провал следовал за провалом, причем треск зачастую стоял оглушительный. Были, конечно, и успехи, но нередко возникали «шпионские скандалы», когда сотрудниками разведки оказывались представители зарубежных спецслужб (не выдуманные, а вполне реальные). Дисциплина откровенно хромала, часто не соблюдались элементарные требования конспирации, картину довершали внутренние конфликты персонального характера. Одним словом, к началу «большого террора» советская разведка отнюдь не представляла собой того монолитного сообщества классных профессионалов, как это стали «подавать» в перестроечные годы. В 1935 году главой военной разведки был назначен Моисей Урицкий – далеко не лучший выбор. «Старый большевик» быстро вступил в конфликт со своими подчиненными, что, разумеется, эффективности разведке не добавило. В результате его интриг был расстрелян заместитель Артур Артузов – профессионал действительно высокого класса. Урицкого быстро сняли, а потом отправили в расход, но потеря была трудновосполнимой. Даже то, что главой разведки был назначен вернувшийся из Испании Берзин, уже находившийся ранее на этой должности, ситуацию не спасало. Второго июня 1937 года Сталин заявляет на заседании Военного совета при наркоме обороны:

Во всех областях разбили мы буржуазию, только в области разведки оказались битыми как мальчишки, как ребята. Вот наша основная слабость. Разведки нет, настоящей разведки. <…> Наша разведка по военной линии плоха, слаба, она засорена шпионажем. <…> Разведка – это та область, где мы впервые за 20 лет потерпели жесточайшее поражение. И вот задача состоит в том, чтобы эту разведку поставить на ноги. Это наши глаза, это наши уши.

Сделать из плохого дома хороший можно, как известно, двумя путями: затеяв длительный и аккуратный капитальный ремонт или просто снеся старый дом до основания, а затем построив на его месте новый. Проблемы разведки можно было решить тихо, в кулуарах, не вынося на всеобщее обозрение. Но на филигранную работу не было ни времени, ни сил. Руководство страны пошло жестким путем. За короткий срок все руководство разведки было буквально выкошено, и не по одному разу. В Главном разведывательном управлении (ГРУ) – военной разведке – за 1937-1940 годы сменились пять начальников. Практически все специалисты «старой школы» были объявлены «врагами народа» и расстреляны. Не лучше обстояло дело и в «политической» разведке, находившейся в ведении НКВД. Генерал-майор В.А. Никольский впоследствии вспоминал:

К середине 1938 года в военной разведке произошли большие перемены. Большинство начальников отделов и отделений и все командование управления были арестованы. Репрессировали без всяких оснований опытных разведчиков, владеющих иностранными языками, выезжавших неоднократно в зарубежные командировки. Их широкие связи за границей, без которых немыслима разведка, в глазах невежд и политических карьеристов являлись составом преступления и послужили основанием для облыжного обвинения в сотрудничестве с немецкой, английской, французской, литовской, латвийской, эстонской и другими, всех не перечислишь, шпионскими службами. Целое поколение идейных, честных и опытных разведчиков было уничтожено. Их связи с агентурной разведкой прерваны. На должности начальника управления и руководителей отделов приходили новые, преданные родине командиры. Но они были абсолютно не подготовлены решать задачи, поставленные перед разведкой.

Итак, полная мерзость запустения. Все грамотные специалисты уничтожены, на их место пришли желторотые птенцы. В военной разведке нет никого, званием выше майора. Руководителем внешней разведки НКВД стал 31-летний Павел Фитин. Полный развал?

И тут происходит самое странное. За считанные, нет, не годы, а месяцы внешняя разведка начинает работать с высокой эффективностью. Провалов становится гораздо меньше, проблемы с дисциплиной решаются сами собой. Потерянные агентурные контакты в течение года восстанавливаются в полном объеме и даже расширяются. Майорам в военной разведке удается сделать то, чего не смогли добиться генерал-майоры за более длительный срок. К началу Великой Отечественной войны советские спецслужбы заслуженно считаются сильнейшими в мире.

Поэтому о каком-то падении эффективности советской разведки в результате репрессий говорить не приходится, скорее, наоборот. На этом, пожалуй, покончим с мифами и перейдем к реальной работе советской разведки в нацистской Германии. Ее агентурная сеть исправно работала с первого до последнего дня Великой Отечественной войны.

Глава 2

КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

КАК ОНО РАБОТАЕТ?

Думаю, человек, который взял в руки эту книгу, имеет определенное представление о деятельности разведки. И все же, чтобы расставить все точки над «i», позволю себе напомнить некоторые моменты. Разведчик, находящийся за рубежом, обозначается термином «резидент». Резидент – это тот, кто связан с Центром, кто непосредственно общается с руководителями своей разведывательной службы. Резиденты бывают легальные и нелегальные. Легальные – из числа дипломатов, проживающих в посольстве. Нелегальные – те, кто формально никакого отношения к посольству не имеют и дипломатической неприкосновенностью не пользуются. Преимущества «нелегалов» в том, что они менее заметны, в то время как за каждым сотрудником посольства тщательно следит соответствующая контрразведка.

Каждый резидент имеет множество помощников. Все вместе они образуют резидентуру. В числе помощников наиболее многочисленны агенты, которые непосредственно добывают информацию. Агент – т. е. человек, сотрудничающий с иностранной разведкой, – может делать это, исходя из разных соображений. Например, из идейных – он может восхищаться иностранной державой или ненавидеть режим в другой стране. Именно такими были большинство агентов советской разведки. Для западных разведок более характерно наличие платных агентов, которые поставляют информацию за денежное вознаграждение. Еще одна категория агентов – те, кого завербовали шантажом или угрозами, как правило, предварительно специально скомпрометировав. У каждого агента может быть своя агентурная сеть. Разведывательная работа строится по чисто «вертикальному» принципу: ни резиденты, ни агенты не должны знать своих коллег, чтобы избежать крупных провалов.

Кроме того, в резидентуру обычно входят связные. В мирное время связь осуществляется через курьеров и посольство, информация передается устно или на бумаге. В военное время это невозможно, поэтому становится особенно актуальным использование радистов. Работа разведчика, понятное дело, сопряжена с немалым риском. Любой новый агент может оказаться провокатором вражеской контрразведки; тогда через него будет идти дезинформация, более того, вся резидентура окажется под угрозой провала. Захватив радиста, противник может также склонить его к сотрудничеству и начать так называемую радиоигру, заставив передавать в Центр дезинформацию.

Будни разведчика – это не захватывающие погони со стрельбой. Такое тоже бывает, но очень редко. Будни разведчика – это постоянный кропотливый сбор информации, это ежеминутный риск быть разоблаченным, это непрерывный интеллектуальный поединок с врагом, это невозможность быть собой… Впрочем, что рассказывать? Сейчас вы сами в этом убедитесь…

ГИТЛЕР ПРИХОДИТ К ВЛАСТИ

Начиная рассказ о деятельности советской разведки в Третьем рейхе, стоит, пожалуй, дать немного запоздалое пояснение: «разведки» как единого организма никогда не существовало. По большому счету, имелись две организации: военная разведка (Разведупр, с 1942 года – ГРУ) и разведка по линии органов госбезопасности (различные управления НКВД и НКГБ). Они существовали параллельно, как две разные структуры, иногда сотрудничая между собой, иногда соперничая. Соперничали, разумеется, в строго ограниченных пределах: наносить ущерб коллегам никому в голову не приходило, радоваться их провалам – тоже. Это позволяет говорить о «советской разведке» в целом, без уточнений, тем более что в сентябре 1941 года был выпущен специальный приказ, предписывавший двум структурам тесно сотрудничать между собой.

Но пока до этого момента еще довольно далеко. На дворе стоит 1933 год. К власти в Германии пришел лидер нацистов Адольф Гитлер. И советская разведка получает распоряжение полностью перестроить свою работу. Почему полностью? Дело в том, что раньше немцы считались чуть ли не союзниками. На безрыбье и рак рыба – на фоне Англии и Франции, периодически гремевших доспехами и вопивших о необходимости крестового похода против коммунизма, тихие благовоспитанные немцы производили далеко не худшее впечатление. Более того, приличной армии у немцев просто не было, и они с радостью на взаимовыгодной основе сотрудничали с Красной Армией. Кроме того, между двумя странами лежала Польша, которая и на русских, и на немцев действовала как красная тряпка на быка. Впрочем, не без веских на то оснований. Поэтому и разведка в Германии не чувствовала себя, так сказать, на направлении главного удара.

Когда страну возглавил фюрер, ситуация изменилась. Гитлер последние двенадцать лет возвещал на каждом углу, что большевизм – это зло, с красными надо покончить, а жизненное пространство Германии следует расширять за счет России. Эти вопли нельзя было не принимать всерьез, особенно учитывая реакцию соседних держав. Приходилось всерьез считаться с тем, что именно Германия возглавит «крестовый поход против большевизма». А это требовало резко усилить внимание к берлинской резидентуре.

Оперативный план был сочинен достаточно быстро. В первую очередь разведка должна была готовить надежных людей на случай непредвиденных обстоятельств – разведчиков, радистов, связных, диверсантов. Во-вторых, обзавестись полезными связями в верхах нацистской партии и секретных службах новоявленного рейха. В-третьих, работать среди эмигрантов, на которых нацисты делали особую ставку как на своих будущих союзников. Первую скрипку в этой работе пришлось играть разведчикам-нелегалам: В. М. Зарубину и его молодому коллеге А. М. Короткову, а также срочно переброшенному из Москвы «на усиление» В. П. Рощину. Именно этим людям предстояло сделать первые шаги советской разведки в Третьем рейхе. И от того, какими окажутся эти шаги, зависели многие последующие события.

Впрочем, строить приходилось не на пустом месте. У советской разведки уже имелась своя агентура, притом довольно неплохая. Представлю читателю одного из действующих лиц.

ШЕРЛОК ХОЛМС НА СОВЕТСКОЙ СЛУЖБЕ

Частное детективное бюро Карла Ренера переживало в 1923 году далеко не лучшие времена. Германия билась в конвульсиях экономического кризиса, марка падала каждый час, запад страны оккупировали французы и бельгийцы, кабинеты министров не держались у власти дольше трех месяцев. Все это навевало мрачные мысли. И естественно, что когда в двери бюро вошел новый клиент, его встретили с распростертыми объятиями.

Клиент оказался русским из посольства. На безупречном немецком визитер изложил свое дело. Его интересовали данные на некоего Грубера, немецкого инженера, работавшего в Советском Союзе по контракту. Этот специалист тяжело заболел, и посольство хотело бы выяснить материальное положение его семьи, чтобы понять, как и чем ей можно помочь. Приветствовалась также и любая сопутствующая информация о семье.

Информация к размышлению. «Юнкер»

Ренер был исполнительным и дисциплинированным человеком, к тому же не проявлявшим излишнего любопытства. Он безукоризненно и качественно выполнил задание. Его совершенно не волновало, что Грубер был здоров, как бык, настолько здоров, что находил время и силы проявлять нездоровый интерес к советским оборонным объектам, что и стало причиной интереса к нему со стороны спецслужб. Более того, сыщик дал понять, что не против и в дальнейшем получать подобные задания. В конце года его завербовали, присвоив кодовое имя А-26, или «Юнкер». Сам он так объяснял свое желание пойти на сотрудничество: «Товарищ, предложивший мне в свое время условия представительства, определил мое жалованье в размере 600 марок в месяц, включая неизбежные при этом деловые расходы». Ренер просил увеличить это жалованье и предлагал реорганизовать свое бюро в специальный разведывательный центр. Мотивы его действий были исключительно корыстными. В принципе, для агентов советской разведки это было нетипично – в отличие от всех других разведок мира, с нашей в основном сотрудничали по идейным соображениям. Но искать идейных детективов времени не было, нужно было брать то, что есть. Предложения «Юнкера» были приняты. Так началось многолетнее сотрудничество, принесшее богатые плоды.

Чем же занимался Ренер? Лучше всего об этом говорится в отчете резидентуры за 1935 год:

Через «Юнкера» мы вели разнообразную установочную работу, а временами и наружное наблюдение за интересующими нас лицами. Очень много установочных задач поступало из Москвы по линии контрразведки и экономической разведки. В некоторых случаях установки, проведенные А-26, давали очень ценные материалы. Например, данные о работающих в СССР немцах, связанных с германской разведкой. Делались установки на разрабатываемых резидентурой лиц и их окружение. Были случаи, когда А-26 обнаруживал наблюдение со стороны немецких спецслужб за нашими сотрудниками, что помогало своевременно избежать провала. Через А-26 резидентура выявила в интересующих ее кругах агентов гестапо, абвера и органов безопасности. Конспиративные встречи с «Юнкером» проводились раз в неделю, и каждый раз от него поступали важные сведения. В частности, «Юнкер» узнал о готовящейся серьезной провокации против Георгия Димитрова на Лейпцигском процессе по делу о так называемом поджоге рейхстага.

Чем дольше советская разведка знала Ренера, тем больше убеждалась в том, что он идеально подходит для выполняемой работы. Высокий профессионализм в сочетании с отсутствием излишнего любопытства делал его ценнейшим агентом. Именно «Юнкеру» поручалось проводить негласную проверку всех вербуемых агентов. Но с каждым годом работать становилось все труднее и труднее: немецкая контрразведка после чисток 1933 года стремительно набирала силу. К тому же делать ставку только на «Юнкера» было бы явной ошибкой, и в резидентуре задумались о создании второй проверочной группы. Все карты спутало досадное происшествие, не очень серьезное само по себе, но разраставшееся, как снежный ком, летящий с горы.

Двадцать первого января 1935 года один из сотрудников Ренера был арестован полицией за слежку. В участке он сразу же назвал имя своего шефа. Ренер был немедленно взят гестапо, и около месяца его продержали за решеткой. «Юнкер» рассказал байку о том, что задание он получил от некоего господина Шредера, о котором ничего не знает. По крайней мере, так он сообщил после освобождения в посольство. Резиденты призадумались: детектив работал за деньги, сознательным врагом нацистского режима он не был. Следовательно, его вполне могло перевербовать гестапо. И хотя часть сотрудников была убеждена в том, что агенту А-26 можно доверять, из Москвы пришло категорическое указание: прервать с ним всякие связи! В крайнем случае, если Ренер хочет продолжать сотрудничество, перебросить его в Стокгольм. Но этого не произошло.

Любопытно, что в 1946 году Ренер предложил советской разведке возобновить контакты. На что он рассчитывал, когда его возраст приближался к 80 годам и никаких оперативных возможностей уже не имелось, – не совсем ясно. Москва, понятное дело, ответила четким отказом.

ПРОРЫВ К ФЮРЕРУ

Говоря о том, что нашей разведке так и не удалось проникнуть в ближайшее окружение Гитлера, я не погрешил против истины. Но это не значит, что такие попытки не предпринимались. Одним из интереснейших моментов была вербовка Вальтера Марии Стеннеса, старого сподвижника и близкого друга Гитлера.

Информация к размышлению. «Друг»

Не слышали о таком? Неудивительно. Другом фюрера Стеннес считался тогда, когда тот еще был главой маленькой баварской партии, каких по всей стране насчитывались сотни. Капитан СА, он командовал всеми берлинскими штурмовиками и, как многие нацисты Северной Германии, попал под влияние Штрассера. Идеи Штрассера были на редкость просты – в национал-социализме он ставил на первое место социализм и считал, что буржуев надо заставить делиться с простым народом. Гитлер, который в это время как раз усердно налаживал отношения с «буржуями», не мог не вступить в конфликт с богатыми слоями населения. Фюрер победил, но многие штурмовики уступили лишь потому, что искренне полагали – Гитлер всего лишь обманывает капиталистов, стоит ему прийти к власти, и все будет по-старому.

Но настал январь 1933 года, появился Третий рейх, а Гитлер все никак не начинал социалистических преобразований. Стеннес решил мягко намекнуть другу, что народ-то ждет настоящей революции. Первого апреля 1933 года он поднял в Берлине бунт штурмовиков, захватил редакции нескольких газет и выдвинул требования: ликвидировать все монополии и повысить денежное довольствие штурмовикам. Вместо ответа Гитлер бросил на мятежников полицию. Бунт подавили, но расстрелять Стеннеса не решились: это подняло бы волну возмущения в двухмиллионной армии СА, с которой фюрер пока еще вынужден был считаться. Кроме того, у мятежника были обширные связи в церковных кругах и, как ни странно, среди промышленников. Поэтому капитана всего лишь бросили в застенки. Вскоре, правда, Гитлер распорядился выпустить своего друга и даже попытался с ним помириться.

Но Стеннес был отнюдь не туп. Он прекрасно понимал, что с ним расправятся при удобной возможности, и продолжал бороться. Сплотив вокруг себя верных людей, капитан, которого выкинули из НСДАП, начал издавать собственную газету и создал партию «Национал-социалистический союз». Впрочем, закончилось все полюбовно: Стеннесу предложили выехать на работу в Китай, на что он с удовольствием согласился и в качестве немецкого военного советника отправился на Дальний Восток.

В 1939 году в преддверии большой войны, когда всех немецких специалистов из Китая отзывали, Стеннесу, который на тот момент занимал пост руководителя личной охраны Чан Кайши, по понятным причинам очень не хотелось возвращаться на родину, где его в лучшем случае ждал расстрел. И тогда бывший друг Гитлера пошел на контакт с советской разведкой.

Надо сказать, что контакт этот не был для Москвы неожиданностью. К Стеннесу присматривались давно, еще с начала 30-х годов. Но вербовать человека, с которого не спускало пристального взгляда гестапо, казалось (и было по сути своей) самоубийством. Лишь в Китае вербовка могла осуществиться достаточно спокойно и успешно. Занялся этим сотрудник внешней разведки Яков Тищенко.

Встретившись со Стеннесом, Тищенко долго беседовал с ним на общеполитические темы: о судьбе Германии, о том, как должны развиваться отношения в Европе… Лишь под конец беседы Стеннес открытым текстом заявил:

В мои обязанности советника Чан Кайши входит руководство его разведкой. Я обмениваюсь информацией с представителями разведок США, Англии и Франции в Китае и мог бы на джентльменской основе делиться получаемыми сведениями с вами. Однако раскрывать вам мои источники я не стану. Так будет безопаснее для всех нас, особенно для лиц, которые мне доверились. За все, что я смогу сделать для вас, и мою информацию прошу только одно: в случае необходимости помочь мне вернуться в Европу проездом через СССР, когда для этого наступит время.

Стеннес надеялся, что ему удастся организовать успешный заговор против Гитлера, и рассчитывал в этом деле на помощь Советского Союза. В Москве ему пошли навстречу. Новому агенту было присвоено кодовое имя «Друг». В 1940 году специально для встречи со Стеннесом в Шанхай приехал Зарубин. Советский разведчик получил от «Друга» ценную информацию. Продолжались такие контакты и в дальнейшем. Хотя Стеннес находился в тысячах километров от Германии, у него остались обширные связи на родине, и он зачастую оказывался ценнее многих немецких агентов. Особенно возросла роль «Друга» после разоблачения и ареста в январе 1942 года в Токио агента Рамзая – знаменитого Рихарда Зорге.

После войны Стеннес остался в окружении Чан Кайши. Американская разведка предлагала ему сотрудничество, но он отказался. Вернувшись в ФРГ в начале 50-х годов, он принял активное участие в политической жизни страны. После этого советская разведка всяческие связи с ним порвала. Хотя вербовку Стеннеса можно отнести к несомненным успехам нашей разведки, все-таки «тропинкой в окружение Гитлера» агент «Друг» не стал. Сам факт вербовки объясняется тем, что бывший капитан СА вступил в серьезный конфликт со своим недавним приятелем. После этого о получении какой-нибудь сверхсекретной информации особой важности говорить просто не приходилось.

…БЫЛ ЧЕКИСТ, МАЙОР РАЗВЕДКИ И ПРЕКРАСНЫЙ СЕМЬЯНИН…

Может создаться впечатление, что советские разведчики в Германии действовали в благоприятных условиях: спокойно ходили и вербовали нужных людей. Это было далеко не так. Сопротивление германской контрразведки нарастало с каждым годом. Причем гестаповцы и абвер сразу же перешли к активным действиям, пытаясь завербовать находившихся в Берлине русских. Одной из таких попыток стала вербовка военного атташе Николая Шорнякова.

Вернее сказать, не вербовка, а попытка вербовки, поскольку затея с треском провалилась. Началось все с того, что сотрудники абвера стали замечать за советским атташе любопытную привычку: ходить по вечерам в кабаре «Рио-Рита». Звездой этого кабаре была певица Элизабет Холланд, внешне весьма привлекательная женщина, за которой Шорняков открыто ухаживал. Замысел операции созрел в голове капитана абвера Зигфрида Мюллера (не путать с шефом гестапо!) мгновенно. Надо всего лишь побеседовать с Холланд, склонить ее к сотрудничеству, а затем сделать несколько компрометирующих снимков Шорнякова в постели певицы. После этого любвеобильному военному атташе будет предъявлен ультиматум: либо сотрудничество с немецкой разведкой, либо пересылка фотографий куда следует. Прием примитивный, но достаточно действенный: и абвер и гестапо с успехом применяли его много раз. Поэтому и Мюллер, и его начальники были уверены, что все пройдет как по маслу.

Мюллер отправился к Холланд и провел с ней задушевную беседу. Певица согласилась в принципе, но сказала, что должна посоветоваться со своим настоящим любовником. Имени любовника она не назвала, и капитан спокойно пропустил вторую часть ее фразы мимо ушей. Каково же было его удивление, когда на следующий день за ним явились из гестапо! Без всяких объяснений Мюллера бросили в тюремную камеру и регулярно били. Через сутки его выпустили. Недоумевающий Мюллер отправился к своему начальству, которое и разъяснило ему всю щекотливость ситуации. Любовник Холланд оказался не кем иным, как шефом Имперской службы безопасности Гейдрихом. Совершенно понятно возмущение одного из первых лиц нацистского государства, когда его любовница сообщила ему о неуклюжей попытке вербовки.

Но самое интересное заключается в том, что за всем этим с нескрываемым удовольствием наблюдала наша разведка, полностью посвященная в детали происходящего агентом «Брайтенбахом». Да и полковник Шорняков бывал в кабаре вовсе не за тем, чтобы добиться взаимности прекрасной певицы, – симулируя ухаживания, он устраивал встречи со своими агентами и подыскивал подходящие объекты для вербовки. Так что смелая, но плохо продуманная акция немецких спецслужб провалилась. Как, впрочем, провалились и все остальные попытки завербовать штатных сотрудников советского посольства в Германии.

А советская разведка тем временем набирала все новые очки. В середине и особенно в конце 30-х годов начала создаваться агентурная сеть, известная в истории под названием «Красная капелла». Такое название ей дали не разведчики, а гестаповцы, эту сеть выслеживавшие. Ее особенность заключалась в том, что состояла она не из платных или профессиональных агентов, а из немецких антифашистов, для которых сотрудничество с советскими спецслужбами было еще одним способом борьбы с ненавистным гитлеровским режимом.

Одним из первых лиц в этой сети был старший правительственный советник (оберрегирунгсрат) Министерства экономики Арвид Харнак.

РОЖДЕНИЕ «КОРСИКАНЦА»

Информация к размышлению. «Корсиканец»

Арвид Харнак родился 24 мая 1901 года в городе Дармштадте. Его отец был известным литературоведом, мать – художницей-пейзажисткой. В такой вот интеллигентно-творческой семье мальчик и рос. Его юность пришлась на нелегкое послевоенное время и, подобно многим другим националистически настроенным молодым людям, Арвид поступил в 1919 году в добровольческий корпус, расправлявшийся с «красной заразой». Когда добровольческие корпуса распустили, Харнак вернулся к интеллектуальным занятиям: поступил в университет, а в 23 года получил степень доктора юридических наук (не надо, впрочем, на этом основании считать его гением; докторская степень в тогдашней Германии примерно соответствует российской степени кандидата наук). Он вплотную занялся экономическими вопросами и с удивлением обнаружил, что советская плановая система имеет ряд важных преимуществ перед свободным рынком. Окончательно на политическую ориентацию Арвида повлияла женитьба на Милдред Фишер, американке немецкого происхождения. Брак был заключен в 1926 году. Милдред была преподавательницей современной литературы, магистром искусствоведческих наук и, кроме того, пламенной коммунисткой.

В начале 30-х годов Харнак становится одним из руководителем «Рабочего кружка по изучению проблем плановой экономики Советской России» (АРПЛАН). Члены кружка ломали голову над вопросом: почему весь капиталистический мир бьется в судорогах жесточайшего экономического кризиса, а в СССР в это время происходит невиданный и невероятный подъем? Пропаганда твердит, что это все – за счет рабского труда, но ведь давно известно, что раб не может трудиться эффективно! Тогда же Харнак становится членом Союза работников умственного труда. Эта организация левых интеллектуалов была создана при непосредственном, хотя и негласном, участии коммунистов. Любопытно, что гитлеровцы, придя к власти, не стали запрещать эту организацию, очевидно, надеясь, что безобидные левацкие болтуны сами перебесятся и встанут в ряды сторонников фюрера. Как они просчитались!

В 1935 году Харнак становится сотрудником имперского Министерства экономики. В это же время он устанавливает контакт с советским посольством. Для нашей разведки источник в Министерстве экономики был подарком судьбы, едва ли не более важным, чем источники в вооруженных силах и спецслужбах. Ведь от состояния экономики в гораздо большей степени, чем от состояния армии, зависело, сможет ли страна вести крупномасштабную войну. Даже самые тренированные солдаты умрут от голода без еды, даже самый лучший ас не сможет поднять в воздух свой самолет без горючего.

Первыми материалами, которые Харнак передал своим советским друзьям (а на сотрудничество он пошел из чисто идейных побуждений, не требуя для себя за это никакого вознаграждения), были копии секретных экономических договоров и соглашений Германии с другими странами. Впоследствии Харнак скажет на суде:

Моей целью было уничтожение гитлеровского государства любыми средствами. Я был твердо убежден, что идеалы Советского Союза принесут миру спасение.

В Москве Харнаку дали кодовое имя «Балтиец» и старались всемерно активизировать работу с ним. При этом предполагалось задействовать не только его самого, но и его ближайшее окружение. Связь с «Балтийцем» (в 1937 году из соображений конспирации его кодовое имя было заменено на «Корсиканец») держали через Б. М. Гордона, затем через А. И. Агаянца. Несмотря на постоянную чехарду в берлинской резидентуре, связь с «Корсиканцем» не прерывалась ни на один день. Более того, через Харнака удалось завербовать еще одного агента, Карла Беренса, слесаря спецотдела концерна АЕГ, который принимал участие в выполнении секретных военных заказов.

Беренс происходил из простой рабочей семьи, не понаслышке знал, что такое безработица. Сначала, привлеченный шумной пропагандой, вступил в ряды нацистских штурмовиков, но быстро разочаровался и примкнул к коммунистам. Помимо добычи информации Беренс (или «Лучистый», как его стали называть в оперативных документах) выполнял функции связника.

Харнак к этому моменту успешно продвигался по службе и получал все больше и больше ценной информации. В целях конспирации он вступил в союз нацистских юристов, в полуаристократический «Клуб господ», а затем и в НСДАП. Мало кто знал, что этот блестящий молодой человек на самом деле стал центром группы антифашистов, другими важными действующими лицами в которой были Харро Шульце-Бойзен и Адам Кукхоф.

ТОВАРИЩ «СТАРШИНА»

Информация к размышлению. «Старшина»

Харро Шульце-Бойзен родился в 1909 году и к моменту прихода Гитлера к власти был еще совсем молодым человеком. Окончив юридический университет Берлинского университета, он принялся за издание антифашистского журнала «Противник». В 1933 году «Противник», естественно, был запрещен, а его издатель брошен в подвалы гестапо, где подвергся жестоким пыткам. На свободу Харро вышел еще более озлобленным, но понимавшим, что с открытым забралом бороться с нацизмом бесполезно.

С этой минуты он начинает играть роль «осознавшего» и «перевоспитавшегося». Оканчивает училище транспортной авиации, поступает на службу в Министерство авиации, которым руководил в ту пору сам Геринг. Одновременно он женится на Либертас Хаас-Хайе, девушке аристократического происхождения, которая стала для него не только спутницей жизни, но и боевым товарищем. Под влиянием мужа Либертас, сначала разделявшая нацистские идеи, перешла на прямо противоположные позиции.

Харро тем временем получил доступ к важной информации военного характера. Сомнений не было: этими сведениями надо как-то распорядиться. Вернее, как раз не «как-то», а как можно грамотнее. В 1938 году Харро впервые бросает в почтовый ящик советского посольства в Берлине письмо – предупреждение о готовящемся троцкистском мятеже в Барселоне и о связях его руководителей с немцами. Одновременно он делает успехи на служебном поприще. В 1939 году ему присваивается звание лейтенанта, два года спустя – старшего лейтенанта. В 1935 году Шульце-Бойзен впервые знакомится с Харнаком. Оба тайных антифашиста сначала долго и осторожно присматривались друг к другу. Лишь пять лет спустя после первой встречи они договорились о совместных действиях. В начале 1941 года «Корсиканец» организовал прямой контакт Харро с резидентом советской разведки Александром Коротковым, присвоившим ему кодовое имя «Старшина». Об этой встрече Коротков докладывал в Центр:

В четверг встретился со «Старшиной» и беседовал исключительно об имевшихся у него данных относительно антисоветских планов. Впечатление такое, что он готов полностью информировать нас о всем ему известном, на наши вопросы отвечал без уверток и намерений что-либо скрыть. Более того, как видно, он готовился к встрече и на клочке бумаги записал вопросы для передачи нам. «Старшина» произвел вполне серьезное и солидное впечатление. Мы надеемся наладить с ним тесные отношения. Но пока он находится на казарменном положении, в город может вырваться только от случая к случаю, в непредвиденные дни, часто еще засветло и даже в форме, как это было в первый раз. По словам «Корсиканца», «Старшина» читает в Высшей школе НСДАП лекции по проблемам внешней политики. При ответах на инспирированные вопросы протаскивает враждебные национал-социализму мысли. Это может показаться парадоксальным, но, по-видимому, близко к истине. «Старшина» – это «пылкий декабрист», как заметил «Корсиканец».

Впрочем, пылкость Харро была скорее его слабой стороной. Настоящий разведчик должен быть хладнокровным и не рисковать по мелочам, что советская разведка постаралась довести до сведения своего нового агента.

Одновременно со «Старшиной» в оперативных документах появился еще один псевдоним – «Старик». За ним скрывался не кто иной, как известный немецкий драматург Адам Кукхоф – по возрасту действительно едва ли не самый старший из всей группы.

ДРАМАТУРГ НА СЛУЖБЕ РАЗВЕДКИ

Информация к размышлению. «Старик»

Адам Кукхоф появился на свет в 1887 году в семье рейнского фабриканта. Путь его был достаточно обычный для представителя творческой интеллигенции: в 1912 году стал доктором философии, потом вступил в Литературное общество. Писал в первую очередь пьесы, хотя не брезговал и журналистикой. В 1930 году достигает пика своей карьеры: становится первым драматургом Берлинского государственного театра. О таком можно было только мечтать!

Но мечты развеяла суровая реальность. Кукхоф, который в молодости был националистически настроенным мистиком, под влиянием обстоятельств стал непримиримым противником нацизма и сблизился с коммунистами. Правда, открытым борцом он так и не стал, что позволило ему после 1933 года не попасть в гестаповские застенки, а продолжить свою работу драматурга.

Помимо всего прочего, Адам пользовался потрясающим успехом у женщин, был трижды женат. Именно его третья жена Грета свела его с Арвидом Харнаком, с которым они, несмотря на разницу в возрасте, быстро нашли общий язык. Харнак убедил драматурга, что пассивная нелюбовь к нацизму немногим лучше, чем его открытая поддержка. Чтобы считать себя антифашистом, надо бороться активно, в противном случае ты всего лишь пособник нацистов.

И Кукхоф создает подпольный кружок примерно из двадцати человек. Через некоторых участников он имел устойчивую связь с оппозиционерами в рядах генералитета и правительственных структур. Речь идет, в частности, о группе «Бека»-Герделера. Именно этими его контактами и заинтересовалась, с подачи «Корсиканца», советская разведка. В 1941 году Кукхоф под именем «Старик» начинает постоянно фигурировать в оперативных документах. Кружок Харнака разрастается настолько, что Коротков рекомендует «Корсиканцу» ограничить контакты со «Старшиной» и «Стариком», чтобы при провале одного из них не «погорела» вся группа.

Дело в том, что разведывательная работа по неписаным канонам строится по «вертикальному» принципу. Резидент знает своих агентов, но никто из них, как правило, не знает ничего друг о друге. Во-первых, это помогает избежать крупных провалов. Во-вторых, позволяет проверять одних агентов с помощью других, чтобы в ряды разведки не закрался предатель. Впрочем, от наличия таких предателей не застрахован никто. В том числе и советская резидентура в Берлине. Хорошим подтверждением этому служит история агента «Лицеиста», не слишком радостная, но весьма и весьма поучительная.

АМАЯК-НЕ МАЯК…

И здесь нам снова придется вернуться к печальной теме репрессий. В сентябре 1940 года в Берлин был направлен после долгих кадровых перестановок новый резидент внешней разведки – Амаяк Захарович Кобулов, он же «Захар». Амаяк был ничем не примечательным человеком, за исключением того, что приходился братом одному из ближайших помощников Берии. Начав свою карьеру мелким бухгалтером, он в 1927 году устроился в органы госбезопасности, но ничем особым себя не проявил. Стремительный взлет ему принесла «большая чистка». В течение буквально одного года Кобулов-младший взлетел в кресло замнаркома внутренних дел Украины, затем скакнул в Москву и оттуда – в Берлин. Немецкого «Захар» не знал, опыта разведывательной работы не имел никакого, зато был весьма высокого мнения о себе. Сотрудников советской резидентуры он пытался «поставить на место», демонстрируя свое над ними мнимое превосходство. Особенно невзлюбил он своего помощника Александра Короткова и даже пытался строить против него козни, но в Москве понимали, что успех этих козней станет концом успешной работы в Германии. Закончилось дело тем, что Кобу лов спровоцировал ссору с торговым представителем СССР в Берлине и влепил ему пощечину. Это было уже слишком серьезно: несмотря на протекцию брата, из Москвы от Берии «Захару» было направлено весьма жесткое письмо, предостерегавшее против повторения подобных инцидентов.

Но даже не это было самое страшное. Кобулов, как и всякий выскочка, мечтал оставить свой след в истории разведки. Не понимая как необходимых правил конспирации, так и того, что за ним следит гестапо, он попытался встретиться с «Корсиканцем». Но, к своему удивлению, получил вместо благодарности из Москвы жесткий выговор от наркома госбезопасности Меркулова. Работать с ценными источниками разрешалось только Короткову, а Амаяку, цену которому прекрасно знали, это было строжайше запрещено.

И тогда Кобулов решил обзавестись собственным ценным источником информации. Получив соответствующее указание из Москвы, он завербовал Ореста Берлинкса, получившего кодовое имя «Лицеист».

Информация к размышлению. «Лицеист»

Берлинкс родился в Российской империи в Риге в 1913 году в семье врача. После Первой мировой войны Латвия стала независимым государством, и повзрослевший Орест избрал профессию журналиста. В 1939 году его направили корреспондентом в Берлин. Здесь Берлинкс и познакомился с Кобуловым. После нескольких бесед с молодым журналистом «Захар» решил, что перед ним потенциально весьма ценный агент, имеющий доступ ко многим важным источникам информации в силу своей профессии. После этого с грацией слона в посудной лавке Кобулов завербовал Берлинкса. Из Москвы по этому поводу поступило предупреждение:

Мы получили сведения, что «Лицеист» во время пребывания в Латвии был настроен антисоветски. Старался распространять среди населения идеи национал-социализма. Вам следует иметь это в виду.

Но окрыленный успехом «Захар» имел это, равно как и другие предупреждения из Москвы, в виду в совершенно другом смысле. «Лицеист» стал платным агентом советской разведки. Впрочем, почему я называю его Лицеистом? Для разнообразия можно было бы упомянуть его кодовое имя в картотеке гестапо – «Петер». Сотрудничать с гитлеровскими спецслужбами он начал сразу после прибытия в Берлин. Именно гестапо специально «подвело» его к Кобулову, за которым уже давно и пристально наблюдали; его болтливость и честолюбие ни для кого не были секретом. Рыбка заглотила предложенную наживку. Через «Лицеиста» в Москву полился поток дезинформации.

Главной задачей гестапо было убедить Москву в том, что Германия вовсе не собирается нападать на Советский Союз. Интересы Берлина, сообщал «Петер», направлены на Ближний и Средний Восток, а также Северную Африку. Четырнадцатого октября 1940 года, накануне визита Молотова в Берлин, «Лицеист» сообщил: немцы заинтересованы в подписании нового соглашения с Россией, возможно, о тесном и прочном союзе. Сам визит Молотова, после которого Гитлер принял окончательное решение напасть на СССР (поскольку было ясно, что восточный сосед не собирается становиться добровольным помощником Третьего рейха), Берлинкс освещал как «эпохальное событие», в ходе которого были исключены все существовавшие советско-германские противоречия. Более того, в правящих кругах Германии якобы лелеют планы совместного с Россией раздела Ближнего Востока. Рефреном звучала мысль о том, что немцы постараются любой ценой избежать войны на два фронта, которую считают гибельной. Вдобавок ко всему в Германии намечаются экономические трудности, так что не до войны сейчас, к тому же многие члены НСДАП против нападения на Россию и в партии может случиться раскол. Концентрация немецких войск на востоке, с честными глазами вдохновенно врал «Лицеист», объясняется исключительно желанием оказать на Россию политическое давление, и больше ничем. Впоследствии он заявлял, что это лишь маскировка готовящегося нападения на Англию.

Как расценивали эти данные в Москве? Вот что писал заместитель начальника I управления НКГБ (т. е. внешней разведки) Павел Судоплатов Кобулову:

Вы просили сообщить оценку сведений «Лицеиста». Из имеющихся у вас агентов «Лицеист» дает, несомненно, наиболее ценную общественно-политическую информацию. Однако наряду с ценными сообщениями его информация содержит много неточностей, противоречий и сомнительных данных, а также изобилует общими местами. Это объясняется тем, что «Лицеист» является журналистом и черпает свою информацию у лиц, предназначенных германским государственным аппаратом для подпитывания прессы. Об этом мы вам пишем не для того, чтобы охаять источник, а для того, чтобы отвести ему в нашей сети должное место и понять перспективы правильного его использования. Надо отдать себе отчет в том, что это еще далеко не то, что нам нужно. «Лицеиста» необходимо воспитывать, и в итоге из него может получиться ценный агент.

Как видим, Центр не склонен был безоговорочно верить информации Берлинкса. Впрочем, безоговорочным доверием не пользовался, по сути дела, ни один агент – таково правило разведки. Но подозревать в нем немецкого шпиона больше, чем в остальных, особых оснований тоже пока не было. И дезинформация из гестапо спокойно шла в Москву. Только перед самой войной связь с «Лицеистом» прервалась, и то по инициативе немецкой стороны: Берлинкса арестовали, а затем отправили в Швецию.

Почему я так подробно остановился на этой истории? Во-первых, чтобы показать, что были у нашей разведки не только успехи, но и ошибки, которые, впрочем, случаются у всех. Во-вторых, потому, что она поможет нам найти ответ на очень важный вопрос: почему Сталин не верил предупреждениям разведки о предстоящем нападении на СССР?

Глава 3

А РАЗВЕДКА ДОЛОЖИЛА ТОЧНО?

НАЧНЕМ С МИФА

Каюсь: в начале книги я перечислил далеко не все мифы, связанные с советской разведкой. Потому что перечислить их довольно трудно, чтобы не сказать невозможно. Но один, самый главный миф, достоин того, чтобы рассказать о нем в отдельной главе. Это миф о том, что мудрая и могущественная разведка докладывала в Москву точную информацию о гитлеровских планах по нападению на СССР, а глупый и подозрительный Сталин ей почему-то не верил. Ну не верил, и все. Странный такой человек стоял во главе наглей страны.

Впервые такие данные стали предаваться огласке при Хрущеве, когда основной задачей было выливание на товарища Сталина как можно большего количества помоев по любому поводу и даже без оного. Вроде того, что немца мы б за три месяца одолели, только Сталин нам мешал. Потом эту версию подхватили и дополнили очень многие, включая самих разведчиков. Их можно понять – кому ж не хочется почувствовать себя всезнающим и всемогущим? Так, бессменный глава внешней разведки в брежневские годы генерал П. И. Ивашутин писал о том, что «основное содержание плана „Барбаросса" было известно через одиннадцать дней после утверждения его Гитлером», что «советской разведке удалось раскрыть замысел германского командования и своевременно вскрыть политические и стратегические замыслы Германии». Исследователь А. Г. Павлов писал, что на основе имеющихся у разведки данных «можно было сделать твердые выводы: о принятии Германией решения напасть на СССР; о политических и стратегических планах немцев; о конкретных мероприятиях на всех этапах подготовки войны; о силах и средствах, подготовленных для войны; о замысле и способе развязывания войны; о группировке и боевом составе сил, развертывавшихся у границ СССР; о конкретных сроках нападения». Поневоле мы опять возвращаемся к Гитлеру, который все свои документы заботливо отсылал по факсу в Москву.

Кроме того, очень любят говорить о Рихарде Зорге, который-де неоднократно предупреждал и даже называл точную дату нападения. Более того, о том же кричали на разные голоса все агенты советской разведки. Но Сталин им не верил. Без всяких разумных на то оснований, просто потому, что он верил Гитлеру и не хотел войны. Такой был порочный человек – своим людям не верил, а Гитлеру – пожалуйста, как влюбленный юнец ветреной девушке. Да еще и грозил репрессиями тем, кто осмеливался докладывать ему правду, а их источники в своих резолюциях посылал «к такой-то матери». Некультурный был человек вдобавок ко всему.

Насколько правдиво это мнение? Чтобы найти ответ на этот вопрос, давайте сперва посмотрим, какие донесения в реальности разведка отправляла Сталину и какие выводы из них можно сделать.

О ПЛАНЕ «БАРБАРОССА»

Начнем с гитлеровских планов. До лета 1940 года конкретных военных планов нападения на СССР в Генеральном штабе не было. Только в июле месяце, после того, как Францию поставили на колени, Гитлер отдал распоряжение создать проект плана такой операции. Пока еще только проект! Им занялся не кто иной, как Паулюс, ставший впоследствии знаменитым «сталинградским сидельцем». Будущий генерал-фельдмаршал составил вполне добротный, хотя и тривиальный проект: удар следовало наносить двумя группами армий: к северу от Припятских болот на Москву и к югу – на Украину. Проект был доложен фюреру, который его одобрил, но окончательного решения пока не принял.

В ноябре 1940 года в Берлин с официальным визитом прибыл Молотов. Руководство рейха встретило его с распростертыми объятиями. Перед советским гостем развернули чарующие перспективы раздела мира, особенно колоний Британской империи, которая-де уже проиграла войну. Иран, Афганистан, Индия – вот куда надо направить свои взоры русским! И тогда они смогут омыть свои сапоги в Индийском океане, как об этом станет мечтать полвека спустя герр Жириновский, и ходить в пробковых шлемах, и есть бананы и кокосы…

Возможно, другой государственный деятель после этого впал бы в эйфорию, но Вячеслава Михайловича бананы и кокосы почему-то не вдохновили. Может, он предпочитал соленые огурцы и квашеную капусту – не знаю. В любом случае Молотов, деликатно прервав собеседника, который уже расписывал в подробностях обустройство русских чайных плантаций на Цейлоне, начал задавать неудобные и некорректные вопросы. Зачем немецкие войска ошиваются в Румынии? Что они забыли в Финляндии? И вообще, Цейлон далеко и там крокодилы водятся да всякие змеи ядовитые. А вот Болгария русскому человеку гораздо приятнее – ни тебе тигров, ни акул, ни электрических скатов… Риббентроп при упоминании Болгарии отчего-то притих и снова попытался перевести разговор на другую тему. Но Молотова не зря прозвали «министром Нет». Свернуть с дороги своему собеседнику он не позволил и продолжил неприятный разговор. Когда на следующий день русские уехали из Берлина, Гитлер уже понимал: воевать придется, Советский Союз никогда не станет немецким сателлитом.

Восемнадцатого декабря 1940 года была подписана Директива № 21, знаменитый план «Барбаросса». Пересказывать его в подробностях не имеет смысла, думаю, все и так его себе представляют. Три немецкие группы армий должны были наносить удары одновременно на Ленинград, Москву и Киев. Ставка делалась на быстрый разгром русской армии в приграничных сражениях и беспрепятственное продвижение до линии Архангельск – Астрахань. Начать кампанию нужно было до того, как начнет созревать хлеб, чтобы русские не могли уничтожить посевы, и закончить до осенних холодов. Поэтому в качестве срока начала кампании было обозначено 15 мая.

Естественно, срок этот не выдержали. Во-первых, потому, что потребовалась скоротечная кампания на Балканах в апреле 1941 года. Во-вторых, весной того же года реки разлились настолько, что нападение на Россию впору было поручать не армии, а флоту. Нападение переносили на 1 июня, 15 июня и, наконец, 22 июня. Впоследствии это обстоятельство тоже сыграет свою роль.

Как же реагировала на все это советская разведка?

«МЕТЕОР» ДОКЛАДЫВАЕТ

Сбором информации о военных планах нацистов занимался в первую очередь военный атташе в Германии генерал-майор В. И. Тупиков (кодовое имя «Метеор»). Именно он впервые доложил еще 9 июля 1940 года о подозрительной переброске частей немецкой армии на восток:

СООБЩЕНИЕ «МЕТЕОРА» ИЗ БЕРЛИНА

ОТ 9.07.1940 ГОДА

НАЧАЛЬНИКУ 5-ГО УПРАВЛЕНИЯ

КРАСНОЙ АРМИИ

В беседе со многими атташе подтверждается, что немцы перебросили ряд частей с запада на восток, в том числе и механизированные. Однако большинство считает, что это не есть сосредоточение сил против СССР. Некоторые увязывают с активизацией СССР.

Сама по себе эта информация, разумеется, еще совершенно ни о чем не говорила. Тем более что сам Тупиков писал: это вряд ли концентрация против СССР, скорее отвод войск на отдых после французской кампании. В следующем своем донесении он привел информацию, исходившую от сотрудника немецкого Министерства иностранных дел Рудольфа фон Шелиа (о нем я еще расскажу подробно). Кодовое имя фон Шелиа было «Ариец». Двадцать девятого сентября «Метеор» докладывал в Москву:

«Ариец» провел беседу со Шнурре (руководитель хозяйственной делегации немцев в СССР). Шнурре передал:

1. Налицо существует ухудшение отношений СССР с немцами.

2. По мнению многочисленных лиц, кроме Министерства иностранных дел, причинами этого являются немцы.

3. Немцы уверены, что СССР не нападет на немцев.

4. Гитлер намерен весной разрешить вопросы на востоке военными действиями.

Итак, здесь о войне говорится уже с большей уверенностью. Назван и срок нападения – весна. Двадцать девятого декабря Тупиков сообщил в Москву дополнительную информацию (именно на нее, к слову сказать, и ссылаются многие авторы, утверждающие, что советская разведка была целиком и полностью в курсе плана «Барбаросса»):

«Альта» сообщил, что «Ариец» от высокоинформированных кругов узнал о том, что Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 г. Дано задание о проверке и уточнении этих сведений.

Итак, информация не оценивается как абсолютно надежная. Хотя в ней фигурирует более или менее конкретная дата – март 1941 года, – ничего общего с реальностью она не имеет. Немцы были не настолько идиотами, чтобы со своими моторизованными подразделениями соваться на русские, с позволения сказать, дороги в тот момент, когда тающий снег превратит их в кашу. Очевидно, понимал это и «Метеор», почему и выдал задание на проверку поступивших сведений.

Подтверждение пришло 4 января 1941 года.

«Альта» запросил у «Арийца» подтверждения правильности сведений о подготовке наступления весной 1941 г. «Ариец» подтвердил, что эти сведения он получил от знакомого ему военного лица, причем это основано не на слухах, а на специальном приказе Гитлера, который является сугубо секретным и о котором известно очень немногим лицам. В подтверждение этого он приводит еще некоторые основные доводы:

1. Его беседы с руководителем Восточного отдела Министерства иностранных дел Шлиппе, который ему сказал, что посещение Молотовым Берлина можно сравнить с посещением «Бека». Единомыслия не было достигнуто ни по одному важному вопросу – ни в вопросе о Финляндии, ни в вопросе о Болгарии.

2. Подготовка наступления против СССР началась много раньше, но одно время была несколько приостановлена, так как немцы просчитались с сопротивлением Англии. Немцы рассчитывают весной Англию поставить на колени и освободить себе руки на востоке.

3. Несмотря на то, что Германия продает СССР военные материалы, предано забвению занятие Буковины, «не замечает» пропаганды СССР в Болгарии, Гитлером враждебные отношения к СССР не были изменены.

Гитлер считает:

1) состояние Красной Армии именно сейчас настолько низким, что весной он будет иметь несомненный успех;

2) рост и усиление германской армии продолжаются.

Вот так подтверждение! Вместо марта фигурирует более расплывчатое «весна». К тому же четко указано, что нападение на СССР состоится только после того, как Третий рейх поставит на колени Британию, а это уже дезинформация, пусть и неосознанная. В плане «Барбаросса» черным по белому написано: напасть на СССР «еще до того, как будет закончена война против Англии». Ситуация осложнялась тем, что Шелиа не видел самого плана и мог судить о нем только по слухам. А это сильно «смазывало» общую картину.

Тем не менее Тупиков продолжает слать в Центр донесения. Вот, к примеру, одно из них, отправленное в апреле 1941 года:

За 3,5 месяца моего пребывания здесь я послал Вам до полусотни телеграмм и несколько десятков письменных донесений различного характера, различной достоверности и различной ценности. Но все они являются крупинками ответа на основной вопрос:

Стоит ли, не в качестве общей перспективы, а конкретной задачи, в планах германской политики и стратегии война с нами; каковы сроки начала возможного столкновения; как будет выглядеть германская сторона при этом?

Я привел количество посланных донесений. Вы не заподозрите, что я плодовитость на донесения отождествляю с чем-то положительным в работе. Но изучение всего, что за 3,5 месяца оказалось допустимым, привело меня к определенному выводу, который и докладываю Вам.

Если окажется, что с изложением этих моих выводов я ломлюсь в открытую дверь, – меня это никак не обескуражит.

Если я в них ошибаюсь и Вы меня поправите – я буду очень благодарен…

Вывод:

Все эти данные приводят меня к убеждению, что:

1. В германских планах сейчас ведущейся войны СССР фигурирует как очередной противник.

Сроки начала столкновения – возможно, более короткие и, безусловно, в пределах текущего года…

2. Очередные, ближайшие мероприятия немцев мне представляются такими:

1) Оседлание Турции пактом трех или каким-либо ему аналогичным.

2) Присоединение к пакту трех Швеции, а следовательно, и Финляндии, так как последняя давно готова к нему присоединиться.

3) Усиление перебросок войск на наш театр.

4) Планируют ли немцы широкие операции на Ближнем Востоке и в Африке с применениемтакого количества войск, которое ослабило бы их европейскую группировку, сказать трудно, хотя официально прокламируются такие цели, как Суэц, Моссул, разгром англичан в Абиссинии.

Многие авторы склонны выдергивать из этих донесений только то, что соответствовало истине. Во многом, как мы видим, «Метеор» ошибался. К тому же не он один докладывал в Центр о готовящемся нападении. Ошибки и неточности одних источников накладывались на другие и создавали совершенно размытую картину.

ГОВОРИТ «КРАСНАЯ КАПЕЛЛА»

Арвид Харнак тоже получал информацию о готовящемся нападении на Советский Союз. Уже 16 сентября 1940 года в Москву ушло донесение Кобулова:

«Корсиканцу» со слов «Албанца», беседовавшего по нижеследующему вопросу с офицером верховного командования немецкой армии, стало известно о том, что в начале будущего года Германия намерена начать войну против Советского Союза. Предварительным шагом на этом пути должна стать оккупация вермахтом Румынии, которая намечена на ближайшее будущее.

В начале января 1941 года, после длительного перерыва, за ним последовали еще два сообщения. Первое из них гласило:

По данным «Корсиканца», в кругах, группирующихся вокруг «Клуба господ», нарастает мнение, что Германия проиграла войну с Англией. В связи с этим появилась настоятельная необходимость договориться с Англией и Америкой о том, чтобы повернуть оружие на Восток. По сведениям, полученным «Корсиканцем» от «Старшины», Геринг все больше склоняется к мнению о том, чтобы заключить мирное соглашение с Америкой и Англией. В штабе авиации Германии отдано распоряжение начать в широких масштабах разведывательные полеты над советской территорией с целью аэрофотосъемки всей пограничной полосы СССР. В сферу разведывательных полетов включен и Ленинград. Геринг распорядился также о переводе русского референта Министерства авиации в так называемую активную часть штаба авиации, разрабатывающую и подготовляющую военные операции.

Второе:

По сведениям «Корсиканца», в хозяйственном отделе имперского статистического управления получено указание верховного командования вооруженных сил Германии составить карту размещения промышленных объектов Советского Союза.

О чем говорили эти сообщения? Все о том же и все в том же стиле. Конкретики мало, зато ложных сведений хоть отбавляй. Снова появляется успокаивающая информация о том, что Гитлер не рискнет воевать на два фронта. А планы фюрера, как мы помним, были именно таковы.

Руководство разведки – и Фитин в НКГБ и Голиков в ГРУ – относилось к подобным сообщениям весьма скептически. И вовсе не потому, что боялось показать Сталину неугодную ему информацию. Просто все прекрасно понимали, что война с Гитлером рано или поздно начнется; вопрос в том, когда. Провоцировать ее раньше времени никому не хотелось. Двадцатого марта Голиков в своем донесении сообщает:

Для наступления на СССР создаются три армейские группы: 1-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Бока наносит удар в направлении Петрограда; 2-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Рундштедта – в направлении Москвы, и 3-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Лееба – в направлении Киева. Начало наступления на СССР – ориентировочно 20 мая.

Но осторожный генерал тут же оговаривается:

1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира.

2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки.

Как видим, в достоверности сообщений разведки глава Разведупра сильно сомневается. А Сталин должен был безоговорочно поверить в них? Странно. К тому же истинная дата начала войны – 22 июня – нигде не прозвучала. Неудивительно, ведь она на тот момент была неизвестна даже в Германии.

В это же время «Корсиканец» сообщил Короткову, а тот передал в Москву следующее:

Комитет по четырехлетнему планированию, возглавляемый Герингом, составил расчеты по экономической эффективности антисоветской акции, но пришел к выводу о том, что она не принесет ожидаемых результатов. Реализация антисоветского плана сдержанно обсуждается в руководящих немецких инстанциях. При этом подтверждается концентрация германских войск на восточных границах. Решение вопроса о военном выступлении против Советского Союза весной этого года принято с расчетом на то, что русские не смогут поджечь при отступлении еще зеленый хлеб и немцы воспользуются урожаем. От двух германских генерал-фельдмаршалов знакомому нашего источника стало известно о том, что выступление Германии намечено на 1 мая этого года. Военное выступление Германии против Советского Союза является уже решенным вопросом. Нападение на Советский Союз диктуется военным превосходством Германии над Россией.

И снова фигурирует дата «1 мая», которой в плане « Барбаросса» не было в принципе! Нельзя не заметить и внутренние противоречия в донесения: с одной стороны, предстоящую кампанию считают неэффективной, с другой – приняли твердое решение воевать. Неудивительно, что разведка начинала потихоньку запутываться в пестрых обрывках информации. Даже Коротков, убежденный, что война начнется, вынужден был делать оговорки. В Москву он докладывал:

Мне кажется, что данные о том, что немцы всерьез взвешивают вопрос о нападении в скором времени на Советский Союз, соответствуют действительности. По вопросу о том, решена ли акция или нет, от «Корсиканца» не поступало еще достаточных сведений для каких-либо выводов.

В принципе, на тот момент еще даже не началась переброска немецких войск к границам СССР. Она началась чуть позже, в апреле, и была практически сразу обнаружена нашей разведкой.

Пятого мая перемещение войск оценивалось Голиковым следующим образом:

Сущность перегруппировок немецких войск, производившихся во второй половине апреля, после успешного завершения Балканской кампании и до настоящего времени, сводится:

1) к усилению группировки против СССР на протяжении всей западной и юго-западной границы, включая Румынию, а также в Финляндии;

2) к дальнейшему развитию операций против Англии через Ближний Восток (Турцию и Ирак), Испанию и Северную Африку;

3) кусилению немецких войск в Скандинавии, где они могут быть использованы стерритории Норвегии против Англии, Швеции и СССР.

Как видим, усилия распределяются примерно поровну между Англией и СССР. В конце мая Голиков совершенно честно докладывал, что, по данным разведки, против Англии Германия сосредоточила 122-126 дивизий, против Советского Союза – 120-122 дивизии и еще более 40 дивизий оставила в резерве. Можно ли на основе этих цифр сделать однозначный вывод о том, что война неизбежна? Разумеется, нет.

Наступил грозовой июнь.

ЯВЛЕНИЕ ДАТЫ

Помимо правдивой информации разведка получала еще и кучу ложных сведений. Поиски истины походили на поиски иголки даже не в стоге сена, а в куче других иголок. Немцы активно запутывали картину. Руководитель Верховного командования вермахта (ОКВ) фельдмаршал Кейтель издал 15 февраля и 12 мая две специальные директивы о проведении дезинформационной кампании. Все немецкие военные приготовления следовало представлять как подготовку к вторжению в Англию. Неудивительно, что 9 июня, за 13 дней до нападения, в Москву от «Корсиканца» пришла информация, совершенно не соответствующая реальной обстановке:

На следующей неделе напряжение в русском вопросе достигнет наивысшей точки, и вопрос о войне окончательно будет решен. Германия предъявит СССР требование о предоставлении немцам хозяйственного руководства на Украине, об использовании советского военного флота против Англии.

Фактически предъявлять ультиматум СССР никто не собирался. Через несколько дней Геббельс проведет крупнейшую дезинформационную акцию: главная газета нацистов, «Фелькишер беобахтер», аналог советской «Правды», выйдет утром со статьей, посвященной военным приготовлениям против Англии. В ней утверждалось, что концентрация войск на Востоке – маневр с целью обмануть бдительность британцев перед решающей фазой операции «Морской лев». Почти сразу же после своего появления на прилавках газета была конфискована по приказу Геббельса, изобразившего таким образом утечку информации. Естественно, все иностранные разведки, в том числе и советская, раздобыли себе по экземпляру. Об эффективности этой акции говорить сложно, но то, что туману она добавила, – несомненно.

Только 16 июня «Старшина» направляет в Центр донесение, где более или менее точно говорит о скорейшем начале войны. Приведу его здесь целиком:

СООБЩЕНИЕ НКГБ СССР

И. В. СТАЛИНУ И В. М. МОЛОТОВУ

№ 2279/м, 17 июня 1941 г. Сов. секретно

Направляем агентурное сообщение, полученное НКГБ СССР из Берлина.

Народный комиссар

Государственной безопасности СССР

В. Меркулов

Сообщение из Берлина

Источник, работающий в штабе германской авиации, сообщает:

1. Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время.

2. В кругах штаба авиации сообщение ТАСС от б июня воспринято весьма иронически. Подчеркивают, что это заявление никакого значения иметь не может.

3. Объектами налетов германской авиации в первую очередь явятся электростанция «Свирь-3», московские заводы, производящие отдельные части к самолетам (электрооборудование, шарикоподшипники, покрышки), а также авторемонтные мастерские.

4. В военных действиях на стороне Германии активное участие примет Венгрия. Часть германских самолетов, главным образом истребителей, находится уже на венгерских аэродромах.

5. Важные немецкие авиаремонтные мастерские расположены: в Кенигсберге, Гдыне, Грауденце, Бреславле, Мариенбурге. Авиамоторные мастерские Милича – в Польше, в Варшаве Очачи и особо важные – в Хейлигенкейле.

Источник, работающий в Министерстве хозяйства Германии, сообщает, что произведено назначение начальников военно-хозяйственных управлений «будущих округов» оккупированной территории СССР, а именно: для Кавказа – назначен Амонн, один из руководящих работников национал-социалистической партии в Дюссельдорфе, для Киева – Бурандт – бывший сотрудник Министерства хозяйства, до последнего времени работавший в хозяйственном управлении во Франции, для Москвы – Бургер, руководитель хозяйственной палаты в Штутгарте. Все эти лица зачислены на военную службу и выехали в Дрезден, являющийся сборным пунктом.

Для общего руководства хозяйственным управлением «оккупированных территорий СССР» назначен Шлотерер – начальник иностранного отдела Министерства хозяйства, находящийся пока в Берлине.

В Министерстве хозяйства рассказывают, что на собрании хозяйственников, предназначенных для «оккупированной» территории СССР, выступал также Розенберг, который заявил, что «понятие „Советский Союз“ должно быть стерто с географической карты».

Именно этот документ Сталин обозвал дезинформацией и посоветовал послать источник к совершенно определенной матери. Но в то же время поручил Меркулову и Фитину все уточнить и проверить. И это далеко не случайно. Сообщения о скором начале войны множились. За три-четыре дня до нападения в сообщениях начала фигурировать реальная дата – 22 июня. Тем не менее войска на границе были подняты по тревоге только тогда, когда перебежчики с той стороны Буга подтвердили: атака предстоит в ближайшие часы.

Почему же так вышло?

РАЗГАДКА РЕБУСА

Сейчас, зная, что и как происходило, легко быть умным и говорить: « Нужно было верить именно этим сведениям и поступать соответственно». Неплохо бы поставить таких «мудрецов» на место тогдашних советских руководителей и посмотреть, как бы они справились с этим «элементарным» делом. Проблема заключается в том, что подготовить страну и армию к войне за два часа невозможно. И за день нельзя. И за неделю не получится. Для того чтобы встретить врага во всеоружии, надо иметь мобилизованную и размещенную в нужных районах армию, вне зависимости от того, собираешься ты наступать или обороняться. Мобилизация и развертывание армии в середине XX века – дело нескольких недель. Этот процесс настолько сложен и так сильно затрагивает жизнь государства, что проводить его без крайней необходимости нельзя.

Именно поэтому уже в начале XX века проведение мобилизации стало синонимом объявления войны. Не случайно российские и германские власти в последние мирные дни 1914 года заклинали друг друга прекратить мобилизацию, иначе… Объявление всеобщей мобилизации вело к необратимым последствиям, и Сталин это отлично понимал. В то же время он прекрасно знал, что Красная армия еще не достигла оптимальной боеготовности. Только-только началось перевооружение новыми образцами техники, не все благополучно обстояло с организационной структурой и боевым опытом. Немцам было легче, свою армию они со времени нападения на Польшу держали мобилизованной и могли готовить нападение в тайне. Чтобы исправить положение, под видом больших учебных сборов СССР провел частичную мобилизацию, но этого было явно недостаточно.

В таких условиях задачей номер один становилось оттянуть начало войны на как можно более длительный срок. Сталин знал, что Германия превосходит Советский Союз по своему экономическому потенциалу, а разведка докладывала серьезно завышенные данные о мощи вермахта. Не верить им было бы в той ситуации глупо. Объявив мобилизацию, можно было спровоцировать схватку с сильнейшим противником в не слишком благоприятный момент. На такой риск не пойдет ни один ответственный государственный деятель. Нужна была стопроцентная уверенность в том, что Германия нападет в двадцатых числах июня. А ее не было.

В течение нескольких месяцев разведчики назвали добрый десяток дат начала войны. 15 марта, 15 апреля, 1 мая, 10 мая, 15 мая, 20 мая, 1 июня, 15 июня… Намеченные дни проходили, а нападения все не было. Откуда Сталин мог знать, что 22 июня окажется правильным вариантом, а не очередной вольной или невольной дезинформацией? Советская разведчица Зоя Рыбкина говорила по этому поводу:

Тогда было очень много сообщений о том, что война надвигается. Об этом говорили повсюду и все. Информацию об этом мы получали даже из Австралии, практически отовсюду. Правда, во всех сообщениях о войне указывались различные сроки, вплоть до того, что она могла начаться Первого мая! В целом складывалась довольно пестрая картина.

Было бы еще полбеды, если бы Сталин мог быть уверен в неожиданном нападении немцев. Так ведь нет: информация (вернее, дезинформация, но кто об этом знал?), идущая от «Лицеиста», успокаивала, говорила о том, что Германия воевать не будет. И даже вполне надежные, проверенные, честные источники выдавали сведения о том, что Гитлер сначала поставит на колени Англию, что перед началом войны он предъявит Советскому Союзу ультиматум… Почему Сталин должен был им не доверять? Пророком он не был. Совершенно прав современный историк А. В. Исаев, который в своей работе пишет:

Основной проблемой, вызвавшей катастрофическое вступление СССР во Вторую мировую войну, был упущенный момент, в который нужно было принимать радикальные ответные меры. Развернуть и мобилизовать армию вовремя можно было, начав выдвижение войск внутренних округов к границе в начале мая. Почему этого не произошло? В современной авиации есть такой термин point of no return – «точка невозврата». До этой точки экипаж авиалайнера может принять решение, взлетать или нет. После прохождения этой невидимой пассажирам линии на взлетной полосе выбора уже нет, скорость велика, а полоса не дает места для торможения, нужно только взлетать. Принятие политическим руководством решения о начале мобилизации и развертывания армии подобно началу разбега перед взлетом. И у этого разбега есть своя «точка невозврата». Скрывать мобилизацию «большими учебными сборами» и передвижения войск «улучшением квартирных условий» до бесконечности невозможно. Так или иначе подготовительные мероприятия будут вскрыты противником, и он начнет ответные действия. Сталин это прекрасно понимал и в неопределенной обстановке последних предвоенных месяцев не решился начать роковой разбег и пройти «точку невозврата», не будучи уверенным, что конфликт неизбежен. В начале мая не было ни концентрации немецких войск на границах СССР, ни выдвижения каких-либо политических требований.

Руководители двух стран, Германии и СССР, имели разный взгляд на военные возможности СССР и, соответственно, по-разному строили логические цепочки для выводов о возможности ведения войны. Сталин не мог предполагать, что Гитлер считает СССР «колоссом на глиняных ногах и без головы» и решится на нападение во имя решения в общем-то второстепенной задачи – давления на Англию и устранения потенциального сухопутного противника. Гитлер в конечном итоге жестоко поплатился за столь низкую оценку возможностей СССР, но политическая обстановка в последние предвоенные месяцы заставляла и того и другого лидера делать неверные умозаключения. Сталин не верил в возможность нападения Германии до того момента, когда у всех уже не оставалось сомнений в ее намерениях. Но вместе с тем не оставалось и времени на адекватную реакцию.

Так что миф о мудрой разведке и глупом Сталине, увы, придется развеять. Разведка не предоставила (да и вряд ли могла предоставить в принципе) единого, точного и правильного заключения о сроках и обстоятельствах начала войны. Сталин не мог наверняка выбрать из кучи одинаковых иголок одну «правильную». Война началась не лучшим образом для нашей страны, и разведке пришлось вместе со всем Союзом переходить на военное положение.

Глава 4

ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ «КРАСНОЙ КАПЕЛЛЫ»

ПОЕЗДКА К ЛЮБИМОЙ

Двадцать второго июня началась Великая Отечественная война. Нельзя сказать, что это было большой неожиданностью для наглей резидентуры в Берлине: разведчики, как и каждый советский человек, знали, что схватка с Гитлером неизбежна. Поэтому, не теряя времени, они взялись за уничтожение документации и подготовку к эвакуации.

Сильнее всего известием о нападении немцев был потрясен Кобулов. По свидетельству очевидцев, в ранние утренние часы он в тапочках на босу ногу вышел из квартиры и уселся на крыльце, обхватив голову руками. Но уже довольно быстро он пришел в себя и взялся за работу. В первую очередь нужно было наладить связь с агентами. Это было непросто: посольство окружили эсэсовцы. Согласно принятым международным нормам, в случае начала войны граждане вражеского государства и дипломаты, находящиеся на территории страны, подлежат обмену на своих граждан, оказавшихся на вражеской территории. Поэтому жизни сотрудников резидентуры ничего не угрожало, они находились как бы под домашним арестом.

Но не это волновало разведчиков. Волновало их то, что связь с «Корсиканцем» и «Старшиной» внезапно оборвалась. Нужно было действовать и действовать немедленно. После короткого обсуждения Бережков, первый секретарь посольства, решился на смелый шаг: он вступил в контакт с командовавшим оцеплением обер-лейтенантом СС. Риск был огромен, но вполне оправдан: молодой советский дипломат признался эсэсовцу, что его друг очень любит берлинскую девушку и хотел бы с ней напоследок попрощаться. Возможно, рассказанная с несомненным артистическим мастерством история затронула в душе немца какие-то чувствительные струны. А может быть, чувствительные струны затронула немалая денежная сумма, которую деликатно предложил Бережков. Как бы то ни было, утром 24 июня посольский «Опель-Олимпия» оказался на улицах Берлина. За рулем сидел Бережков, на заднем сиденье – обер-лейтенант, рядом с ним – жертва внезапной разлуки. Роль жертвы исполнял Коротков. В руках он держал небольшой чемоданчик – с сувенирами на память для любимой Гретхен.

«Опель» тормознул у одной из станций метрополитена, и Коротков поспешно юркнул под землю. В те годы метро было надежным средством обнаружить «хвост» и уйти от него. На одной из станций русский разведчик встретился со своей Гретхен, вернее сказать, Идой. Настоящее имя женщины было, впрочем, Элизабет Шумахер. Он передал ей оборудование и 20 тысяч марок на первичные расходы. А заодно сообщил ключ для шифрования, которым нужно было пользоваться отныне.

Радиопередатчик у «Корсиканца» имелся еще с начала июня. Разведчикам по-настоящему повезло, что его удалось передать до войны, потому что кандидатуру радиста долго не удавалось подыскать. Харнак наотрез отказался подвергать лишнему риску Беренса, отца троих малолетних детей. Курт Шумахер, известный под кодовым именем «Тенор», был призван в артиллерию. Положение спас «Старшина», который предложил кандидатуру Ганса Коппи. Коппи был совершенно неизвестен советским резидентам, но Шульце-Бойзен ручался за него как за самого себя. Молодой коммунист Коппи под псевдонимом Кляйн был наконец утвержден на роль радиста. Связным между ним и «Корсиканцем» стал Беренс («Лучистый»). «Захар» немедленно сообщил в Центр:

Поскольку атмосфера в Германии накаляется, считаем, что все наши мероприятия по созданию нелегальной резидентуры и «хозяйства» следует ускорить. Исходя из этого, считаем необходимым группу «Корсиканца»-«Старшины» снабдить немедленно шифром для радио и денежной суммой примерно в 50-60 тысяч германских марок. Это требуется группе для работы в случае обрыва связи с ними. Поэтому прошу срочно выслать рацию и шифр.

Из Москвы были высланы два передатчика, к которым прилагался «нераскрываемый» шифр. К сожалению, радиус действия передатчиков не превышал тысячу километров и принимать сообщения могли только специально оборудованные станции в Западной Белоруссии. Они были потеряны в первые же недели войны. Не было и запасного комплекта анодных батарей для первого передатчика. Второй, более совершенный, работал от сети. И все же это было гораздо лучше, чем ничего.

Второго июля сотрудники советского посольства, включая Короткова и Кобулова, выехали из Берлина, чтобы через Турцию вернуться домой. Харнак и Шульце-Бойзен оказались предоставленными самим себе.

ОДИССЕЯ «КЕНТА»

Итак, в Москве с нетерпением ждали первых сообщений от берлинских агентов. Однако станции в Бресте и Минске скоро оказались потеряны в связи со стремительным наступлением немцев. Из Москвы берлинские передатчики были не слышны. Что оставалось делать в такой ситуации? Только одно: обратиться к советским резидентам в Стокгольме и Лондоне. И они, настроив свои приемники на волну Берлина, жадно вслушивались в эфир. Но «Красная капелла» молчала. Никто не знал, что радист Кляйн по собственной неосторожности повредил рацию. В это время разведка была в очередной раз передана из НКГБ в НКВД, и Берия, приняв дела, потребовал восстановить связь любой ценой. Без связи с «Корсиканцем» и «Старшиной» советская разведка оказывалась глухой. Правда, через некоторое время лондонская станция все же приняла сигнал из Берлина. Но одновременно стало ясно, что группа «Корсиканца» не в состоянии вести диалог – принимать сообщения они не могли. Выход был только один – найти и отправить в Берлин курьера.

Но своего курьера у чекистов не было. Пришлось обратиться за помощью к военным в Разведупр. Там порекомендовали привлечь А. Гуревича («Кента»), о котором мы упоминали в начале книги. В тот момент он еще был на свободе и являлся резидентом в Бельгии. Ему была отправлена шифровка следующего содержания:

Немедленно отправляйтесь в Берлин по трем указанным адресам и выясните причины неполадок радиосвязи. Если передачи возобновятся, возьмите на себя обеспечение передач. Работа трех берлинских групп и передача сведений имеют важнейшее значение.

Далее стояли адреса нескольких агентов, в том числе и Шульце-Бойзена. Центр сильно рисковал, но иного выхода не было. Следующая шифровка, отправленная несколько дней спустя, гласила:

Во время Вашей уже запланированной поездки в Берлин зайдите к Адаму Кукхофу или его жене по адресу: Вильгельмштрассе, дом 18, телефон 83-62-61, вторая лестница слева, на верхнем этаже, и сообщите, что Вас направил друг Арвида. Напомните Кукхофу о книге, которую он подарил Эрдбергу незадолго до войны, и о его пьесе «Тиль Уленшпигель». Предложите Кукхофу устроить Вам встречу с Арвидом и Харро, а если это окажется невозможным, спросите Кукхофа:

1. Когда начнется связь и что случилось?

2. Где и в каком положении все друзья – в частности, известные Арвиду «Итальянец», «Штральман», «Леон», «Каро» и другие?

3. Получите подробную информацию для передачи Эрдбергу.

4. Предложите направить человека для личного контакта в Стамбул или того, кто сможет лично установить контакт с торгпредством в Стокгольме в [советском] консульстве.

5. Подготовьте конспиративную квартиру для приема людей.

6. В случае отсутствия Кукхофа пойдите к жене Харро Либертас Шульце-Бойзен по адресу Альтенбургеналлее, 19, телефон 99-58-47. Сообщите, что Вы пришли от человека, с которым ее познакомила Элизабет в Маркварте. Задание то же, что и для встречи с Кукхофом.

И «Кент» отправился в трудную дорогу. Для начала он заручился несколькими рекомендательными письмами к немецким фирмам от брюссельских коммерсантов. Дело в том, что в Бельгии разведчик играл роль бизнесмена, и это должно было очень и очень помочь ему сейчас. В октябре 1941 года, передав все свои дела по бельгийской резидентуре (никто в конечном счете не мог поручиться за то, что «Кент» сумеет вернуться живым и невредимым), Гуревич отправился в рейх.

Операция была подготовлена до мелочей – таков стиль работы «Кента». Через туристическую фирму он заказал билеты до Праги и обратно, выбрал отель, в котором остановится. Отель «Штаубек» был расположен в центре города, там проживали преимущественно немецкие чиновники и офицеры. После нескольких неторопливых прогулок по городу «Кент» отправился на встречу с агентами – супругами Вожачек, державшими небольшой магазинчик. Но магазинчик оказался наглухо заперт. Соседка сообщила разведчику, что супругов забрало гестапо. Сообщив об этом условленной фразой в Брюссель, «Кент» отправился в Берлин. Он вел себя подобно богатому туристу: поселился в отеле «Эксельсиор» напротив вокзала, гулял по городу, ходил в кино. Глядя на Гуревича со стороны, можно было бы упрекнуть его в бездействии. Но «Кент» знал, что поспешать нужно медленно. Первые дни он наблюдал, нет ли за ним слежки. И лишь потом начал звонить по указанным телефонам.

Первым он связался с радистом Куртом Шульце, членом коммунистической партии, советским агентом с 12-летним стажем. «Кент» сообщил ему правила радиосвязи, Курт понимал его с полуслова. Гуревич считал, что перед ним сидит радист Ильзы Штебе («Альта»). Он не знал одного: Шульце (псевдоним «Берг») потерял контакт с «Альтой» и общался с группой Харнака. На следующий день «Кент» связался по телефону с Либертас Шульце-Бойзен, женой «Старшины». Услышав пароль и сказав отзыв, Либертас тут же назвала ему адрес, по которому следовало прийти. Гуревич немедленно отправился на одну из самых престижных улиц Берлина. Но только когда он вошел в подъезд, в его душу закралось подозрение: а не идет ли он прямо в расставленный капкан?

На медных табличках с именами хозяев квартир сверкала свастика. Половина из них, как явствовало из надписей, была офицерами гестапо и абвера. «Кент» быстрым шагом вышел из дома и вернулся к телефону-автомату. Выдумав правдоподобный предлог, он попросил Либертас встретиться с ним на станции метро. Она пришла, и через нее Гуревич назначил встречу «Старшине».

На следующий день он стоял возле той же станции метро. Агент все не появлялся. Внезапно к нему приблизился офицер в кожаном реглане. «Кент» напрягся, но совершенно напрасно: это и был «Старшина». Разговор двух разведчиков оказался достаточно долгим и содержательным. Шульце-Бойзен передал Гуревичу важнейшую информацию: например, о том, что немцам катастрофически не хватает горючего и они обязательно устремятся на Кавказ, к нефтяным месторождениям Майкопа и Баку. Или о том, что на Восточный фронт перебрасываются воздушно-десантные войска. Или о том, что немцы не собираются брать Ленинград штурмом, предпочитая задушить город кольцом блокады. Сообщил Харро и данные о потерях немецкой авиации, а также о том, что пополняются эти потери слишком медленно. В то же время Германия располагает возможностями для ведения химической войны, и немцы вполне способны применить это запрещенное оружие, как они уже сделали в Первую мировую. И так далее – перечислять все было бы слишком долго.

«Кент» вернулся в Брюссель и передал полученные сведения в Москву. Получилось это далеко не сразу, много ночей подряд он обрабатывал полученную информацию, формировал шифровки и отправлял их. В итоге ценнейшие сведения попали к советскому командованию и помогли одержать победу в битве под Москвой, ставшей первым крупным поражением вермахта. Вот выдержки из отправленных радиограмм:

Запасов горючего, имеющихся сейчас у немецкой армии, хватит только до февраля или марта будущего года. Те, кто отвечает за снабжение немецкой армии горючим, озабочены положением, которое может возникнуть в связи с этим после февраля-марта 1942 г., прежде чем немецкое наступление достигнет Кавказа, и прежде всего Майкопа, взять который предполагается в первую очередь. Немецкая авиация понесла серьезные потери и сейчас насчитывает только 2500 пригодных к использованию самолетов. Вера в быструю победу Германии испарилась. Эта потеря уверенности в наибольшей степени затронула высший состав офицерского корпуса.

Несмотря на то что немцы еще не установили на своих самолетах приборы для ведения химической войны, крупные запасы показывают, что ведется подготовка к ведению химической войны. Ставка Гитлера часто меняет свое местонахождение, и ее точное расположение известно лишь нескольким людям. Предположительно Гитлер сейчас находится в окрестностях Инстебурга. Ставка Геринга находится сейчас в районе Инстебурга.

У немцев есть дипломатический шифр СССР, который был захвачен в Петсамо; однако, по сообщениям, шифр не удалось разгадать настолько, чтобы это позволило расшифровать сколько-нибудь значительное количество советских документов. Начальник немецкой разведки адмирал Канарис за большую сумму денег завербовал французского офицера из штаба генерала де Голля для работы на немцев. [Его] вербовка была осуществлена в Португалии. [Он] был также в Берлине и в Париже, и с помощью немцев вскрыл сеть шпионов де Голля во Франции, где произведены серьезные аресты, главным образом среди офицерского корпуса.

Немцы расшифровывают большую часть телеграмм, посылаемых британским правительством американскому. Немцы также вскрыли всю британскую разведывательную сеть на Балканах. Поэтому «Старшина» предупреждает нас, что опасно вступать в контакт с британцами для совместной работы в балканских странах. Немцы имеют ключ ко всем шифрограммам, посылаемым в Лондон югославскими представителями в Москве.

А «Красная капелла» продолжала работать своим чередом…

НЕ ПОСЛАТЬ ЛИ НАМ ГОНЦА?

Миссия «Кента» была успешно выполнена, а радиосвязь с немцами установить так и не удалось. Грешили на малую мощность берлинских передатчиков. Стало ясно, что нужно отправлять очередных курьеров. «Кент» для этой роли пока не подходил, свою поездку в Берлин он по ряду причин не мог повторить до конца февраля 1942 года. Столько ждать было нельзя, а готовых связников в Европе у советской разведки больше не было. Оставалось одно: произвести заброску парашютистов.

Первая пара – два опытных агента, свободно владевших немецким языком, – потерпела фиаско. Вернее, дело даже не дошло до проведения операции – один из них во время тренировочного прыжка повредил себе ногу, и операцию пришлось отменить. Тогда обратились в Стокгольм: тамошним резидентам, супружеской паре Рыбкиных, следовало «кровь из носа» найти связника. После долгих размышлений супруги остановились на кандидатуре агента Адама, недавно завербованного шведского бизнесмена. Он был явно недостаточно проверен, но другого варианта попросту не имелось. Чтобы уменьшить риск, Адама планировалось использовать только в качестве курьера, он и сам не должен был знать содержание тех шифровок, которые повезет в Берлин и из Берлина.

Агент Адам смог вылететь в Берлин лишь в июле 42-го, когда германские армии, как гной, разливались по просторам Кубани, подходили к Кавказу и Волге. Там он встретился с Бергом, которому и передал документы. Задание Центра Адам выполнил далеко не полностью. Сначала грешили на его неопытность и плохую подготовку. Но осенью из Центра сообщили, что все явки, где он побывал, оказались проваленными. Берия предписывал Рыбкину немедленно избавиться от провокатора. Советский резидент, еще раз проверив коммерсанта по своим каналам, пришел к выводу: здесь какая-то ошибка. В Москву ушла шифровка следующего содержания:

Резидентура не может поручиться за то, что Адам не является провокатором. В то же время, анализируя его поведение, отношения с нами, мы не находим достаточных оснований для того, чтобы считать его в действительности таковым.

Берия прислушался к мнению Рыбкина. Очередное задание Адаму, которое должно было стать гибельным для последнего, отменили.

Волей-неволей пришлось вернуться к плану заброски парашютистов. Четвертого августа 1942 года в глубоком тылу противника приземлились два парашютиста в немецкой форме. Ими являлись Альберт Хесслер и Роберт Барт, кодовыми именами которых были «Франц» и «Бек». Двум людям с совершенно разной судьбой предстояло действовать вместе ради достижения общей цели.

Информация к размышлению. «Франц»

Хесслер был с самого начала непримиримым борцом с нацизмом. Родившийся в семье рабочего, он в 19 лет вступил в германскую компартию, после прихода к власти нацистов эмигрировал в Чехословакию, оттуда – в Советский Союз. Сражался в рядах интернациональных бригад в Испании, дослужился до командира роты, а после возвращения в СССР устроился работать на Челябинский тракторный завод. С началом войны его мобилизовали в войска НКВД, а потом направили в специально созданную разведшколу.

Информация к размышлению. «Бек»

Роберт Барт, напарник Хесслера, тоже вступил в КПГ в годы экономического кризиса. После прихода к власти нацистов остался в Германии, перебиваясь случайными заработками и не поддерживая отношений ни с кем из бывших товарищей. Женился, свою жену боготворил, считая ее необыкновенной женщиной. В 1939 году был призван в армию, а в апреле 1942 года попал в плен под Краматорском.

Почему чекисты решили отправить на ответственнейшее задание такого сомнительного человека? Неужели не хватало более достойных, таких как Хесслер? Хватать-то хватало, только вот в гестапо их всех великолепно знали и в фас, и в профиль. Поэтому пришлось рискнуть, тем более что первичная проверка показала: оснований не доверять Барту нет. Пленный, согласившийся сотрудничать с советскими спецслужбами, тоже был направлен в разведшколу.

Но все это – позади, а пока два немца медленно спускаются на парашютах на лесную поляну. Здесь их встретили партизаны, которые помогли им добраться до ближайшей железнодорожной станции. «Франц» и «Бек» под видом солдат-отпускников погрузились в один из эшелонов, следовавших в рейх. Все документы у них были в полном порядке: только специальный придирчивый досмотр мог бы обнаружить подделку. По легенде, солдаты не были знакомы друг с другом, и на случай ареста для каждого из них даже была разработана своя собственная легенда. На случай, если разведчиков вынудят работать под контролем гестапо, был придуман условный сигнал: повторение нескольких групп знаков. Каждому давалась своя задача: «Францу» как более надежному – установка связи с группой «Корсиканца», «Беку» – самостоятельный сбор данных и проведение радиосеансов с Москвой.

К сожалению, из поля зрения чекистов выпали два обстоятельства. Во-первых, особая инструкция вермахта, по которой семья дезертира ставилась под особый контроль. А Барт в немецких документах числился именно дезертиром. Во-вторых, страстная любовь Барта к жене. Сойдясь вместе, эти факторы предопределили провал операции. Но сначала все развивалось как по нотам. «Франц» быстро добрался до Берлина и установил контакт с Элизабет Шумахер (Идой), женой Курта Шумахера. Она вывела его на «Старшину» и Кляйна. Встреча была радостной, но наладить двустороннюю радиосвязь с Москвой так и не удалось. Максимум, чего удалось добиться «Францу», – это сделать так, чтобы его услышали в Центре.

По злой иронии судьбы «Беку» повезло гораздо больше. Его радиопередатчик, более современный, чем тот, который имелся у группы «Корсиканца», легко «поймал» Москву. Первые донесения говорили о всевозможных трудностях, с которыми ему пришлось столкнуться в Берлине. А потом связь прервалась. Вопреки предостережениям и здравому смыслу Барт начал разыскивать свою горячо любимую жену. И естественно, тут же попал в руки гестапо, где его вынудили вступить в радиоигру с Москвой. В Центре, однако, довольно быстро раскусили обман. После этого «Бек» оказался не нужен гестапо, и его бросили в тюрьму.

Одновременно с ним провалился и Хесслер. Как это произошло? После войны Барт признался, что под пыткой выдал своего напарника. Скорее всего, дело было не так. На след «Красной капеллы» вышли и без помощи захваченного парашютиста. К тому моменту, как «Франц» и «Бек» садились в самолет на подмосковном аэродроме, кольцо вокруг «Старшины» и «Корсиканца» уже сомкнулось.

ОХОТА НА «ПИАНИСТОВ»

Само название «Красная капелла» родилось в недрах гестапо. По общепринятой терминологии, пианистами называли радистов-нелегалов. Когда по всей Европе зазвучал нестройный оркестр подпольных передатчиков, работающих на Советский Союз, его закономерно окрестили «Красной капеллой».

Это же название присвоили и особой группе – зондеркоманде гестапо, которая была сформирована летом 1941 года из наиболее опытных и талантливых контрразведчиков. Впрочем, в команду входили не только «ребята Мюллера»: здесь были представлены также люди Шелленберга и Канариса. Злейшие враги собрались вместе, чтобы положить конец «красной заразе». О результатах своей деятельности зондеркоманда докладывала непосредственно рейхсфюреру СС Гиммлеру. Ее главой был назначен 38-летний оберштурмбаннфюрер СС Фридрих Паннцингер, земляк и старый друг Мюллера. В полиции он работал с 1923 года, но настоящий карьерный взлет начался после прихода нацистов к власти. В 1937 году Паннцингер перебирается из Мюнхена в Берлин, где становится заместителем начальника управления полиции. В 1940 году становится атташе полиции при германской миссии в Софии. Наконец, в 1941 году он был назначен заместителем Мюллера.

Отборная гестаповская команда приступила к поискам русских «пианистов». Но начала она не с Берлина, а с Брюсселя. Это на первый взгляд странное решение, напоминающее действия героя знаменитого анекдота, который искал свои ключи не там, где потерял, а там, где светло, было в данном случае глубоко оправданным. Потому что именно из Бельгии лились самые мощные «трели» «Красной капеллы». Именно здесь была расположена самая сильная советская резидентура в оккупированной немцами Европе.

«Звездой» этой резидентуры был, вне всякого сомнения, «Кент». Но не он являлся ее главой. Эту роль играл Леопольд Треппер (Отто), который весьма ревниво относился к успехам подчиненного и постоянно пытался совершить что-нибудь выдающееся, чем-то напоминая в этом Кобулова. Впрочем, до злосчастного «Захара» ему было, слава богу, далеко. Однако одну решающую ошибку Отто все же сделал. Но об этом чуть позже.

В 1940 году резиденты сняли у некоей Риты Арну, голландки, не слишком жаловавшей нацистов, домик в пригороде Брюсселя. Здесь, на втором этаже, они устроили конспиративную радиоквартиру. Радистом стал молодой Михаил Макаров (кодовое имя «Хемниц»). Как и старшие товарищи, он прятался под маской уругвайского гражданина, мелкооптового торговца. «Хемниц» быстро освоил радиопередатчик, кроме того, он отлично проявил себя в годы войны в Испании. Но в Центре не учли, что разведчику нужны совершенно иные качества, нежели боевому летчику. «Хемниц» оказался не слишком устойчив морально и пренебрегал конспирацией. На конспиративную квартиру он начал водить случайных знакомых и девушек легкого поведения. Кроме того, на вилле поселились еще два сотрудника резидентуры, что грубо нарушало известное правило: не превращать явку в место жительства персонала. Еще одним нарушением были частые и продолжительные выходы в эфир, против чего протестовал «Кент», заявлявший, что так легче всего дать себя обнаружить.

Он оказался прав. Зондеркоманда вычислила расположение передатчика. С каждым днем к нему удавалось подобраться все ближе и ближе. В конце концов на подозрении остались три дома. Гестаповцы применили нехитрый прием: выключили на несколько секунд электричество в одном из них. Работа передатчика тут же прервалась. Теперь все стало ясно. Эсэсовцы пошли на штурм.

Шифровальщица была схвачена сразу, вслед за ней – второй радист. Через несколько минут на виллу зашел «Хемниц», которого тут же скрутили. Сразу же в дверях возник Треппер, который мог стать самым ценным уловом. Но ему удалось выкрутиться: при себе Отто имел документ, удостоверявший, что «господин Жильбер» уполномочен директором парижского отделения организации Тодта (строительная организация вермахта) изыскивать необходимые рейху стратегические материалы. Его пришлось отпустить. Отто немедленно связался с «Кентом», и тот сразу же бежал в не оккупированную нацистами Южную Францию. Провал был очень серьезным, но имел пока локальный характер. Главные действующие лица остались на свободе.

Тем временем в Берлине полным ходом шла разработка арестованных. Именно тогда трагически аукнулась ошибка Треппера, не ставшего отправлять домой морально неустойчивого «Хемница». Под пытками молодой радист рассказал все. И об Отто, и о «Кенте», и о системе шифрования, и о многом другом. Его поведение выглядит особенно прискорбно на фоне шифровальщицы Софи Познанской, которая выдержала все пытки, а потом, боясь все-таки проговориться, покончила с собой.

Свою лепту в разгром внесла и хозяйка виллы Рита Арну. Под угрозой расправы весь ее антифашизм словно рукой сняло. Она рассказала много интересного о посетителях виллы, а также о книгах, которые видела на столике Софи. Именно эти книги использовались для кодирования сообщений. С помощью этой информации гестаповцам удалось расшифровать практически все радиограммы, отправленные резидентурой Треппера из Брюсселя за последний год и полученные ею. Среди них оказалась и та, в которой «Кенту» предписывали отправиться в Германию и связаться с группой «Корсиканца». Петля вокруг берлинских антифашистов затянулась. На дворе стояло лето 42-го года.

В ПЕТЛЕ

В перехваченных радиограммах были берлинские адреса членов группы «Корсиканца». Выяснить, кто стоит за ними, было уже, что называется, делом техники. Сначала гестаповцы вышли на «Старшину» и «Старика», но арестовывать их не стали, гораздо важнее было в тот момент вскрыть всю организацию. Ни Кукхоф, ни Шульце-Бойзен не были профессиональными разведчиками и не умели распознавать качественную слежку. В итоге довольно скоро они «засветили» Курта Шумахера («Тенора»), который являлся руководителем целой большой группы антифашистов. А затем гестаповцы вышли на след еще одного действующего лица – Хорста Хайльмана, что неприятно удивило их самих. Дело в том, что Хайльман работал не где-нибудь, а в отделе дешифрования Верховного командования сухопутных войск (ОКХ), занимавшемся как раз раскрытием перехваченных радиограмм.

Ларчик открывался просто: юноша познакомился с Шульце-Бойзеном, когда поступил в Берлинский университет. Харро достаточно быстро стал для него настоящим кумиром. Под влиянием старшего товарища Хайльман отошел от национал-социалистических воззрений и решил бороться против фашизма. В силу своей должности он оказался в курсе операции «Красная капелла» и лишь по несчастливой случайности не успел предупредить о ней по телефону своего друга Харро – того на тот момент не оказалось на месте. Когда Шульце-Бойзену доложили, что звонил его друг из ОКХ, он немедленно перезвонил Хайльману – но теперь уже того не оказалось на связи. Трубку снял его начальник Фаук. Не подозревая ничего дурного, «Старшина» представился, и Фаук испытал настоящий шок, такой, какой мог бы быть у начальника отделения милиции, если бы тщательно разыскиваемый опасный преступник вдруг позвонил ему и попросил бы к телефону кого-нибудь из его оперов. Фаук немедленно связался с гестапо, и там пережили несколько неприятных минут, пытаясь сообразить, какую же немыслимую контригру ведет советский агент? Не придя ни к каким удовлетворительным выводам, решили арестовать Харро без лишнего шума, так и не выявив всех его контактов. На дворе стоял последний день лета 42-го года.

К своей чести, Хайльман смог довольно быстро разобраться в ситуации и поднять тревогу. Он предупредил Либертас Шульце-Бойзен, некоторых своих единомышленников и… и это было все. Пятого сентября его арестовали, а вслед за ним – нескольких его коллег, которых тоже обвинили в выдаче государственной тайны. В середине сентября по Берлину прокатилась волна арестов: Харнак, Шумахер, Коппи, Шульце, Кукхоф, Беренс и десятки других оказались за решеткой. Даже Либертас, которая пыталась бежать в Париж, не смогла ускользнуть. Многие из арестованных были членами антифашистских групп, они и понятия не имели о связи своих лидеров с советской разведкой, но гестапо предпочло считать всех платными агентами русских. Более того, в ходе следствия было раскрыто несколько антифашистских групп, не имевших никакой связи ни со «Старшиной», ни с «Корсиканцем». Их тоже приплели к общему делу.

Пока шли допросы и пытки, гестапо попыталось использовать некоторых из арестованных в своих интересах. Речь идет в первую очередь о «Франце». Захваченный нацистами, он дал притворное согласие участвовать в радиоигре, на деле же передал в Центр условный сигнал, говоривший о том, что он работает под контролем. Но снова произошла трагическая случайность: из-за плохих метеоусловий передачу приняли не полностью, и условные сигналы пропали. Вместо дезинформации в Берлин в ответной радиограмме ушли адреса реальных явок. Когда Хесслер понял, что обмануть гестапо не получилось, он немедленно отказался от сотрудничества. Его сразу же расстреляли.

Расправа с членами «Красной капеллы» тоже была быстрой. Несмотря на изнурительные допросы и жестокие пытки, никто из них не сломался, не стал сотрудничать со следствием. Лишь с большим трудом, используя прямые улики, очные ставки и перекрестные допросы, гестаповцам удалось составить более или менее правдоподобную картину деятельности антифашистской организации. Всего по делу «Красной капеллы» проходило 129 человек. Из них 49 были осуждены на смертную казнь, 77 – приговорены к различным срокам каторжных работ и трое покончили жизнь самоубийством еще до завершения следствия. В течение первой половины 1943 года все приговоры были приведены в исполнение.

«Красной капелле» как группе антифашистов под руководством Харнака и Шульце-Бойзена пришел конец. Но «Красную капеллу» в том смысле, какой вкладывали в это понятие гестаповцы – систему советских агентов в нацистской Германии, – уничтожить не удалось, хотя ей и был нанесен тяжелый удар. Провал агентурной сети в Берлине, конечно же, был весьма неприятным событием. Но не смертельным. Интрига заключается в том, что и после гибели «Красной капеллы» поток донесений в Центр из Германии не прервался. Кто был их автором? На этот вопрос я попытаюсь дать ответ чуть позднее. А пока познакомлю вас с примером успешной работы разведчика вдалеке от столицы рейха, на оккупированных территориях Советского Союза.

Глава 5

ПОДВИГ РАЗВЕДЧИКА

ПРОСТОЙ УРАЛЬСКИЙ ПАРЕНЬ

Думаю, если не всем, то многим читателям известен художественный фильм «Подвиг разведчика». Известно также, что прототипом главного героя фильма стал Николай Кузнецов, которого заслуженно считают самым известным советским разведчиком времен Великой Отечественной.

Но не в меньшей степени Кузнецова можно считать и прототипом Штирлица. Дело в том, что он, как и Штирлиц, был русским кадровым офицером органов госбезопасности. Как и Штирлиц, он великолепно владел немецким языком и носил германскую форму – правда, не в Берлине, а на оккупированных врагом территориях. Но от этого доставляемые им в Москву сведения не становились менее ценными. Впрочем, об этом легендарном разведчике стоит рассказать поподробнее.

Родился Николай 27 июля 1911 года в небольшой уральской деревушке Зыряновка. Рос третьим ребенком в семье крестьянина-середняка, после окончания средней школы поступил в лесной техникум. Вступил в комсомол, стал активным общественником. Еще в школе Николай стал проявлять большой интерес к немецкому языку, что в уральской глубинке было, мягко говоря, нетипично. Его учительницей была Нина Александровна Автократова, которая еще до революции получила образование в Швейцарии и в совершенстве владела немецким и французским. Еще больше повезло Кузнецову с другим учителем – преподавателем по труду. Он был этническим немцем, из тех, которых взяли в плен во время Первой мировой и которые потом, симпатизируя большевикам, остались в России. Если Нина Александровна учила его основам грамматики, то Франц Францевич Явурек поставил правильное произношение. Кроме того, в аптеке поблизости провизором работал австриец Краузе, и с ним мальчик тоже часто подолгу говорил на его родном языке. Благодаря своим редким, можно сказать уникальным, лингвистическим способностям Кузнецов быстро осваивает язык.

В техникуме он активно участвовал в общественной жизни, в самодеятельности. Имел репутацию кристально честного человека. Играл на балалайке, пел, ходил в пешие и лыжные походы. Правда, и материальное положение, и здоровье Николая в этот момент пошатнулись – умер отец, а от постоянного недоедания начала развиваться слабость легких. Друзья помогали ему чем могли.

Увы, сумел он нажить себе не только друзей, но и врагов. На комсомольца Кузнецова пришел донос – якобы он скрывает свое кулацкое происхождение. Молодой человек был отчислен с последнего курса техникума и вынужден был начать свою трудовую карьеру. Сначала работал дома, в коммуне, куда за полгода до этого по его настоянию вступили его родные. В 1930 году Николай приезжает в город Кудымкар Коми-Пермяцкого автономного округа. Собственно говоря, туда его планировали отправить после окончания техникума, так что говорить о том, что судьба юноши была сломана, не приходилось. Здесь он руководит группой лесоустроителей, учит язык коми – один из сложнейших в Европе, относящийся к группе финно-угорских языков, и довольно быстро в совершенстве осваивает его. Немецкий тоже не забыт – в Кудымкаре Николай сводит дружбу с лесничим Гонгольдом, немцем из бывших военнопленных, и получает хорошую языковую практику. Шлет регулярные письма в Москву с требованием восстановить его в комсомольской организации. В конце концов в 1931 году его дело пересматривают и принимают решение о полной невиновности молодого рабочего.

В начале 30-х годов Коми-Пермяцкий округ начинает лихорадить. Идет сплошная коллективизация, и в деревнях то и дело вспыхивают крестьянские восстания. Осложняет ситуацию то обстоятельство, что в регионе живет много ссыльных из числа противников советской власти, многие из которых, разумеется, к этим восстаниям присоединяются. Николай в это время начинает сотрудничать с НКВД, помогать в борьбе с мятежниками. В характеристике, данной ему тогда руководителями, значилось:

Находчив и сообразителен, обладает исключительной способностью завязывать необходимые знакомства и быстро ориентироваться в обстановке. Обладает хорошей памятью.

В 1934 году Кузнецов переезжает в Свердловск и становится сотрудником треста «Свердлес». Однако оставаться в этой отрасли не захотел; пошел работать сначала чертежником на Верх-Исетском металлургическом заводе, затем в конструкторский отдел Уралмашзавода, который в то время был (да и сейчас остается) одним из важнейших оборонных предприятий страны. И быть бы Николаю замечательным конструктором, создателем советских танков, если бы не его главная страсть: немецкий язык.

Кузнецов не ограничился посещением курсов немецкого языка. Поскольку в то время в СССР активно приглашали иностранных специалистов для налаживания сложного высокотехнологичного производства, на Уралмаше было немало немецких рабочих. Кузнецов проник в среду немцев, изучал не только язык, но и психологию и манеры иностранцев. Попутно овладел сразу несколькими диалектами немецкого языка: баварским, берлинским, прусским, саксонским.

Уже после войны родился миф о том, что Кузнецов поступил на вечернее отделение рабфака Уральского индустриального института. На самом деле это не так: Николай просто назвался студентом, чтобы иметь возможность посещать библиотеку института и брать там немецкие книги. Он регулярно ходил по букинистическим магазинам, а однажды ему очень повезло – он выкупил целую коробку с немецкими грампластинками. Занимался и переводом немецких книг – для души, не под заказ. Немецким не ограничивался: сумел выучить эсперанто – искусственно созданный язык международного общения. Кроме того, ухаживал за актрисой городского театра, полькой по национальности. Итогом этого романа стало знание Николаем польского языка. Не выпадал Кузнецов и из поля зрения органов НКВД. Собственно говоря, с ними он сотрудничал с 1932 года, будучи известен под оперативным псевдонимом «Кулик», который потом сменился на «Ученый», а затем на «Колонист». В качестве агента чекистов за четыре года объехал весь Урал. Основной его задачей было обеспечение безопасности военно-промышленного комплекса.

Талантливый юноша попал в поле зрения наркома внутренних дел Республики Коми Михаила Журавлева. Он сделал Николая своим помощником. А через некоторое время Кузнецов отправился покорять Москву.

В МОСКВУ!

Летом 1939 года обстановка в Европе продолжала накаляться. В Москве после прошедших репрессий требовалось свежее пополнение, новые работники спецслужб. Поиском таковых был, в частности, озабочен Леонид Райхман, один из руководителей советской контрразведки. Впоследствии он вспоминал:

В 1938 году я работал начальником отделения в отделе контрразведки Главного управления госбезопасности НКВД СССР. Кроме того, преподавал одну из спецдисциплин на наших курсах в Большом Кисельном переулке. С одним из слушателей, Михаилом Ивановичем Журавлевым, мы сдружились. По окончании курсов Журавлев сразу получил высокое назначение – наркомом НКВД в Коми АССР. Оттуда мне часто звонил, советовался по некоторым вопросам, поэтому я не удивился его очередному звонку, помнится, в середине 1939 года.

– Леонид Федорович, – сказал он, – тут у меня на примете есть один человек, еще молодой, наш негласный сотрудник «Колонист». Очень одаренная личность. Я убежден, что с ним надо работать в Центре, у нас ему просто нечего делать.

– Кто он? – спросил я.

– Специалист по лесному делу. Честный, умный, волевой. И с поразительными лингвистическими способностями. Прекрасно владеет немецким, знает эсперанто и польский. За несколько месяцев изучил коми-пермяцкий язык настолько, что его в Кудымкаре за своего принимали.

Предложение заинтересовало. Я понимал, что без серьезных оснований Журавлев никого рекомендовать не станет.

– Присылай, – сказал я Михаилу Ивановичу, – пусть позвонит мне домой.

Через несколько дней в моей квартире раздалась телефонная трель: звонил «Колонист» – Николай Иванович Кузнецов. В это самое время у меня в гостях был старый товарищ, только что из Германии, где работал с нелегальных позиций. Я выразительно посмотрел на него, а в трубку сказал:

– Товарищ Кузнецов, сейчас с вами будут говорить по-немецки.

Мой друг побеседовал с Кузнецовым несколько минут и, прикрыв микрофон ладонью, сказал удивленно:

– Говорит как исконный берлинец.

Позднее я узнал, что Кузнецов свободно владел пятью или шестью диалектами немецкого языка, кроме того, умел говорить, в случае необходимости, по-русски с немецким акцентом.

Я назначил Кузнецову свидание назавтра, и он пришел ко мне домой. Когда он только ступил на порог, я прямо-таки ахнул: настоящий ариец! Росту выше среднего, стройный, худощавый, но крепкий, блондин, нос прямой, глаза серо-голубые. Настоящий немец, но без этаких примет аристократического вырождения. И прекрасная выправка, словно у кадрового военного, и это – уральский лесовик!

Знакомство оказалось успешным. В то время в контрразведке были «кровь из носу» нужны люди, способные противостоять германской агентуре. Казалось, что Кузнецов послан НКВД самим провидением. Но, как всегда при нежданной удаче, встал вопрос: что с ним делать дальше? Конечно, можно было зачислить в специальную разведшколу, где он обучился бы всем премудростям своей новой профессии, потом дать ему погоны, зачислить в штат… Но чекисты справедливо боялись новых анкетных проверок, при которых на свет божий непременно вылезет сомнительное социальное происхождение Кузнецова. Но это было не самое важное. Главное – фактор времени. Именно его у чекистов не было. Тогда приняли соломоново решение: Кузнецова оформили как особо засекреченного спецагента с окладом содержания по ставке кадрового оперуполномоченного центрального аппарата. Обучение его проводили в ускоренном порядке – научили водить автомобиль, делать профессиональные фотоснимки.

Ради того, чтобы поселить «Колониста» в отдельной квартире, в НКВД пожертвовали одной из своих конспиративных явок. Она находилась в доме 20 по улице Карла Маркса. Тем временем молодого человека и его возможности внимательно изучали. Вспоминает Леонид Райхман:

Мы затребовали личное дело «Колониста», внимательно изучили его работу на Урале. Кадровые сотрудники, которым довелось с ним работать, постарались передать ему необходимые навыки конспирации и работы с агентурой. Знания «Колонист» впитывал как губка влагу, учился жадно. В то же время был чрезвычайно серьезен, сдержан в оценках, объективен в своих донесениях. Он быстро становился профессионалом.

Одной из важнейших задач, стоявших в то время перед нашей контрразведкой, было проникновение в иностранные посольства. Кому-то это может показаться противоречащим международным нормам, но такова была (и остается) нормальная практика работы разведок. И в наши посольства закладывают подслушивающие устройства, и мы – в иностранные. Уникальный пример Бакатина, который в 1991 году выдал американцам всю схему прослушивания их посольства в Москве, надеясь на ответную любезность с их стороны (естественно, совершенно безосновательно), относится скорее к категории клинических (если не говорить о банальной государственной измене).

Итак, для Кузнецова придумали легенду. Он стал Рудольфом Вильгельмовичем Шмидтом, этническим немцем. Родился Шмидт в Саарбрюкене. Перед Первой мировой войной его родители переехали в Россию в поисках лучшей доли, да так здесь и остались. Сейчас он работает инженером-испытателем авиационного завода № 22 в Филях. Для убедительности ему выдали военную форму. Работа закипела.

ВЗЛОМ ПОСОЛЬСТВ

Проникновение в посольства должно было происходить по следующей схеме: Шмидт знакомится с кем-нибудь из сотрудников, входит к нему в доверие, возможно, даже идет на вербовку разведкой соответствующего государства (сотрудник оборонного завода – всегда лакомый кусочек). Естественно, в каждом случае надлежало действовать по индивидуальному сценарию. За два предвоенных года Кузнецову удалось провести ряд успешных операций, о некоторых из которых я и расскажу.

Наибольшей удачей Кузнецова многие считают его контакт с поверенным в делах миссии Словакии Гейзы-Ладислава Крно. Словакия с 1939 года являлась, по сути, лишь сателлитом гитлеровской Германии. После Мюнхенских соглашений, когда немцам удалось урвать западную Чехию, они задумались о полной ликвидации чехословацкого государства. Как вернее всего прикончить федерацию? Правильно, спровоцировав на отделение друг от друга ее субъекты (именно так был развален Советский Союз). Гитлер поддержал словацких националистов, которые в марте 1939 года подняли мятеж и объявили о своем отделении от Чехии. После этого Чехия была поглощена немецкими войсками, а Словакия, хотя и сохранила призрачную независимость, полностью подчинялась указаниям из Берлина.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что Крно являлся не только словацким дипломатом, но и агентом немецких спецслужб. Кроме того, было у него еще одно увлечение: он контрабандой привозил из Братиславы партии швейцарских часов и продавал их в Москве спекулянтам. Через границу Крно провозил часы зашитыми в пояс, а затем отправлялся к ювелирному магазину в Столешниковом переулке. Там его и повстречал Шмидт. Они быстро договорились о цене, а затем «летчик-испытатель» превратился в постоянного оптового покупателя. Один раз он позвонил Крно и пожаловался: во время испытаний пришлось выпрыгнуть с парашютом, повредил себе ногу, не мог бы словак прийти к нему домой? Жадность сгубила фраера: ничего не подозревающий Крно отправился на квартиру к Кузнецову. Процесс купли-продажи был отснят скрытыми фотокамерами. А потом в квартиру вошли чекисты и быстро объяснили словаку, что к чему. После этого Крно был вынужден дать обязательство сотрудничать с НКВД. Он оказался весьма ценным источником информации: регулярно присутствовал на совещаниях в германском посольстве, где получал конфиденциальную информацию, имел важные сведения и по линии собственного МИДа.

Но главной целью Кузнецова все же были немцы. Детали его операций против германских дипломатов не раскрываются до сих пор. Известно, что он вошел в доверие к военно-морскому атташе Норберту Вильгельму фон Баумбаху, который вел активную разведывательную деятельность. Во время одной из встреч Шмидта с Баумбахом на квартиру к немцу проникли контрразведчики, вскрыли сейф, пересняли имевшиеся там документы и так же тихо испарились, не оставив следов. Вся агентурная сеть германского шпиона была вскрыта.

Еще более крупным успехом стало знакомство Кузнецова с личным камердинером немецкого посла Шуленбурга Гансом Флегелем и его женой Ирмой. Супругам Флегелям пришелся по душе веселый и остроумный соотечественник; более того, существует подозрение, что Ирма испытывала к нему далеко не дружеские чувства. Будучи агентами абвера, супруги «завербовали» Шмидта и стали получать от него кое-какую информацию. Взамен они, сами того не сознавая, выдавали важные сведения. Флегель настолько доверял Шмидту, что однажды, в отсутствие Шуленбурга, провел своего молодого друга в квартиру посла. Естественно, Кузнецов использовал этот поход на полную катушку. На новый 1941 год камердинер подарил Шмидту членский значок НСДАП и книгу «Майн Кампф» на немецком языке.

Этим успехи Кузнецова не исчерпывались. Он сумел завербовать японского агента, регулярно получал доступ к дипломатической переписке. Весной 1941 года немецкая разведка поручила ему съездить в Черновцы и там восстановить связь со своим старым агентом – зажиточным ювелиром. В итоге агент, разумеется, был обезврежен. В деле «Колониста» появилась новая запись:

Благодаря знанию немецкого языка, хорошему внешнему виду, личным качествам и умению вести себя среди представителей буржуазного общества, «Колонист» в течение короткого времени завязал широкие связи среди иностранцев, проживавших в Москве, работников иностранных миссий и посольств, особенно среди работников германского посольства в Москве, которым был известен как немец, советский гражданин, работавший в качестве испытателя на одном из московских заводов. При участии «Колониста» было проведено несколько удачных комбинаций по разработке и вербовке сотрудников инопосольств и миссий в Москве.

Читатель вправе удивиться: почему талантливого агента, в совершенстве знавшего немецкий язык, использовали для контрразведывательной работы? В конце концов, для этого могли подойти и другие люди, а вот при работе за рубежом Кузнецов был бы незаменим! У него имелись все шансы быть отправленным в Германию и стать там настоящим Штирлицем! Руководители НКВД тоже об этом задумывались. По некоторым данным, Кузнецова даже стали постепенно готовить к агентурной работе за границей. Но 22 июня грянула война…

НЕТЕРПЕНИЕ

С первых дней войны Кузнецов стал проситься на фронт. Такова была его горячая натура – он хотел как можно скорее схватиться с врагами, нанести им непосредственный урон. Он просился в воздушно-десантные войска, надеясь действовать в тылу наступающего противника. Но его начальники прекрасно понимали, что десантника подготовить легко, а вот заменить такого замечательного разведчика просто некем.

Вместо этого его стали планомерно готовить к разведывательно-диверсионной работе в тылу противника, на оккупированной территории. Его зачислили в только что сформированную Особую группу при наркоме внутренних дел СССР. Впоследствии она была преобразована в IV управление НКВД. Возглавлял группу Павел Судоплатов, старший майор госбезопасности, имевший личный опыт нелегальной работы за рубежом. Управление формировало и отправляло в тыл врага небольшие партизанские отряды, которые уже на местах пополнялись за счет местных жителей и выходивших из окружений бойцов. Подготовка была весьма напряженной – Николай изучал структуру вермахта, его уставы, традиции и обычаи, порядки, взаимоотношения военнослужащих, вооружение и многое, многое другое.

Тем не менее время тянулось для Кузнецова слишком медленно. Осенью 1941 года он был наконец командирован на фронт. Здесь его забросили в тыл немецкой 9-й армии, входившей в группу армий «Центр». Выполнив разведывательное задание, Николай несколько дней спустя перешел линию фронта. Этим он лишний раз подтвердил свою профпригодность – и был снова отправлен в Москву. Никто не хотел рисковать ценнейшим кадром без веской на то причины.

Проходил месяц за месяцем, закончились трагические отступления, вермахт потерпел поражение под Москвой. Со сложными чувствами смотрел на это Кузнецов: его младший брат давно сражался на фронте, а он, получается, отсиживается в тылу… Как бы всю войну не просидеть!.. И Николай бомбардирует начальство рапортами следующего содержания:

Настоящим считаю необходимым заявить Вам следующее: в первые же дни после нападения гитлеровских армий на нашу страну мною был подан рапорт на имя моего непосредственного начальника с просьбой об использовании меня в активной работе против германского фашизма на фронте или в тылу вторгшихся на нашу землю германских войск.

На этот рапорт мне тогда ответили, что имеется перспектива переброски меня в тыл к немцам за линию фронта для диверсионно-разведывательной деятельности и мне велено ждать приказа. Позднее, в сентябре 1941 года, мне было заявлено, что ввиду некоторой известности моей личности среди дипкорпуса держав оси в Москве до войны… во избежание бесцельных жертв посылка меня к немцам пока не является целесообразной. Меня решили тогда временно направить под видом германского солдата в лагерь германских военнопленных для несения службы разведки. Мне была дана подготовка под руководством соответствующих лиц из военной разведки. Эта подготовка дала мне знания и сведения о германской армии… Шестнадцатого октября этот план был отменен, и мне было сообщено об оставлении меня в Москве на случай оккупации столицы германской армией. Так прошел 1941 год. В начале 1942 года мне сообщили, что перспектива переброски меня к немцам снова стала актуальной. Для этой цели мне дали подготовку биографического характера. Однако осуществление этого плана до сих пор по неизвестным мне причинам не произошло.

Таким образом, прошел год без нескольких дней с того времени, как я нахожусь на полном содержании советской разведки и не приношу никакой пользы, находясь в состоянии вынужденной консервации и полного бездействия, ожидая приказа. Завязывание же самостоятельных связей типа довоенного времени исключено, так как один тот факт, что лицо «германского происхождения» оставлено в Москве во время войны, уже сам по себе является подозрительным.

Естественно, что я, как всякий советский человек, в момент, когда решается вопрос о существовании нашего государства и нас самих, горю желанием принести пользу моей Родине. Бесконечное ожидание (почти год!) и вынужденное бездействие при сознании того, что я, безусловно, имею в себе силы и способность принести существенную пользу моей Родине в годину, когда решается вопрос, быть или не быть, страшно угнетают меня.

Всю мою сознательную жизнь я нахожусь на службе в советской разведке. Она меня воспитала и научила ненавидеть фашизм и всех врагов моей Родины. Так не для того же меня воспитывали, чтобы в момент, когда пришел час испытания, заставлять меня прозябать в бездействии и есть даром советский хлеб? В конце концов, как русский человек, я имею право требовать дать мне возможность принести пользу моему Отечеству в борьбе против злейшего врага, вторгшегося в пределы моей Родины и угрожающего всему нашему существованию. Разве легко мне в бездействии читать в течение года сообщения наших газет о тех чудовищных злодеяниях германских оккупантов на нашей земле, этих диких зверей? Тем более что я знаю в совершенстве язык этих зверей, их повадку, привычки, характер, образ жизни. Я специализировался на этого зверя. В моих руках сильное и страшное для врага оружие, гораздо серьезнее огнестрельного. Так почему же до сих пор я сижу у моря и жду погоды?

Дальнейшее пребывание в бездействии я считаю преступным перед моей совестью и Родиной. Поэтому прошу Вас довести до сведения верховного руководства этот рапорт.

В заключение заявляю следующее: если почему-то невозможно осуществить выработанный план заброски меня к немцам, то я с радостью выполнял бы следующие функции:

1. Участие в военных диверсиях и разведке в составе парашютных соединений РККА на вражеской территории.

2. Групповая диверсионная деятельность в форме германских войск в тылу у немцев.

3. Партизанская деятельность в составе одного из партизанских отрядов.

Я вполне отдаю себе отчет в том, что очень вероятна возможность моей гибели при выполнении заданий разведки, но я смело пойду в тыл врага, так как сознание правоты нашего дела вселяет в меня великую силу и уверенность в конечной победе. Это сознание дает мне силу выполнить долг перед Родиной до конца.

Кузнецов был неправ: о нем не забыли. Более того, его готовили к совершенно конкретной операции. Весной 1942 года его под именем Николая Васильевича Грачева включили в состав оперативной группы «Победители», которая готовилась к заброске в тыл врага. Группе следовало действовать в глубоком тылу немцев, в районе западноукраинского города Ровно – центра немецкого генерального округа «Волынь». С помощью своих агентов группа должна была добывать информацию и одновременно проводить диверсии, действуя как партизанский отряд. Руководил группой капитан госбезопасности Дмитрий Медведев, о котором стоит сказать несколько слов особо.

Информация к размышлению. «Митя»

Дмитрий Николаевич Медведев был человеком непростой судьбы. Родился он в 1898 году на Брянщине в семье квалифицированного рабочего. Несмотря на утверждения многих современных историков, пишущих о том, что квалифицированные рабочие жили до революции весьма обеспеченно, семья Медведевых богатством не отличалась. Хотя Митя учился в гимназии, по вечерам ему приходилось подрабатывать частными уроками, а на летних каникулах идти на тот же завод, на котором работал отец. Причина заключалась еще и в том, что у мальчика было двенадцать братьев и сестер – умопомрачительное по сегодняшним меркам количество родных.

Старший брат – Александр – был большевиком. Уже в 16 лет Митя принимает участие в его подпольной работе. А в 1917 году, когда Александр стал председателем брянской губернской ЧК, становится его помощником. Вскоре добровольно вступает в Красную Армию, сражается с врагом на Восточном фронте, защищает Петроград от войск Юденича. В 1920 году вместе с группой чекистов едет на Украину бороться с бесчинствующими там бандами. Юный Дмитрий становится настоящей грозой местных бандитов. Два года спустя следует его перевод в Одессу на должность руководителя секретного отдела ЧК. Здесь пришлось бороться не только с бандитами, но и с румынскими спецслужбами. Все 20-е годы Медведев проводит на Украине, постепенно продвигаясь по службе. Получает благодарности и награды, помогает основать детскую коммуну в Новоград-Волынске (чекисты в те годы занимались не только борьбой с врагами, но и помощью беспризорным детям). В 1935 году его направили на Курсы высшего начальствующего состава НКВД в Москву.

Начались репрессии. Попал под их удар и Дмитрий Николаевич, правда, его не посадили и не расстреляли, а отправили на пенсию. Впрочем, для сорокалетнего мужчины в самом расцвете сил это было едва ли не худшим наказанием. Медведев шлет рапорты, где просит позволить ему вернуться в ряды чекистов. Но удовлетворяется это ходатайство только после начала войны. Его предложения по развертыванию разведывательно-диверсионной работы в тылу врага ложатся на стол самого Сталина, и уже в августе 1941 года первый разведывательно-диверсионный отряд во главе с Медведевым забрасывается в тыл врага. Назван отряд в честь своего командира – «Митя».

В тылу врага, на территории Орловской, Смоленской и Брянской областей, «Митя» работал почти полгода. Вскоре после начала действий он пополнился бойцами, выходившими из окружения, и сильно увеличился. Тогда Медведев создал несколько «дочерних» партизанских отрядов, а впоследствии их число выросло до двадцати. Практически ежедневно бойцы Медведева нападали на гарнизоны, автоколонны, эшелоны, склады, узлы связи противника. На немецких коммуникациях был развернут настоящий террор. Особенно важны стали успехи Медведева в декабре 1941 года, когда Красная Армия начала свое первое крупное наступление. И «Митя» оправдал возложенные на него ожидания. Вот один характерный пример: 25 декабря был взорван воинский эшелон на железной дороге Рославль – Сухиничи, шедший в сторону фронта. Погибло 300 немецких солдат, было прервано движение, создались пробки на узловых станциях. И таких акций были десятки.

Помимо организации новых партизанских отрядов Медведев занимался истреблением так называемых лжепартизан – сформированных при участии немцев банд уголовников, которые должны были грабежами подрывать доверие местного населения к настоящим партизанам. В конце января 1942 года отряд «Митя» пересек линию фронта и прибыл в Москву.

Практически сразу же после этого началось формирование опергруппы «Победители». Командиром был назначен Медведев, который оставался на этом посту почти два года. Бойцы оперативной группы вспоминали о нем впоследствии:

Куда девалась внешняя неприступность и строгость, когда Медведев беседовал с молодыми, начинающими разведчиками?! Обладая незаурядным умом, высоким интеллектом, Дмитрий Николаевич с первых же минут беседы умел создать атмосферу доброжелательности, вести беседу «на равных», даже намеком не давал понять свое бесспорное превосходство в чекистском мастерстве, огромном практическом опыте. Итогом таких довольно частых бесед были советы Дмитрия Николаевича «не спешить с выводами, оценками, все продумывать до конца, тщательно взвешивать еще и еще раз». Все мы скоро убедились в доброжелательном, товарищеском отношении Медведева к окружающим. Не случайно и старые товарищи называли его по-дружески Митей. Вместе с тем Дмитрий Николаевич был тверд, решителен и, если этого требовали обстоятельства, непреклонен.

Под началом именно такого человека довелось служить Кузнецову. Впрочем, обо всем по порядку.

ЗНАКОМЬТЕСЬ: ПАУЛЬ ЗИБЕРТ

Помимо специальных знаний, Николая Кузнецова, естественно, снабдили перед заброской во вражеский тыл тщательно разработанной легендой. В соответствии с ней Пауль Вильгельм Зиберт родился 28 июля 1913 года в Кенигсберге в семье служащего. Отец погиб на Восточном фронте в 1915 году. Окончив гимназию, Пауль поступил в училище практического сельского хозяйства по лесному делу. Впоследствии был призван в армию, участвовал в польской и французской кампаниях в составе 230-го пехотного полка 76-й пехотной дивизии, получил два Железных креста. Был контужен и тяжело ранен.

При разработке легенды остро встал вопрос о том, кем должен быть Зиберт в настоящее время. «Запихнуть» его в какую-то конкретную воинскую часть было практически нереально, к тому же это серьезно ограничило бы свободу действий разведчика. А ему требовалось постоянно передвигаться по Ровно и его окрестностям, не привлекая лишнего внимания и не вызывая подозрений. Наконец выход был найден. Зиберт стал чрезвычайным уполномоченным хозяйственного командования по использованию материальных ресурсов оккупированных областей СССР в интересах вермахта – «Виртшафтскоммандо», сокращенно «Викдо».

В июле 1942 года началась заброска отряда «Победители» в тыл противника. Поскольку отряд был не маленький – около ста человек, его высадка производилась не за один раз. Потребовалось несколько рейсов, чтобы сбросить в тылу врага всех парашютистов. Двадцать шестого августа на долгожданное задание вылетел и Кузнецов. Перед заброской в тыл врага он написал письмо своему брату Виктору.

Витя! Ты мой любимый брат и боевой товарищ, поэтому я хочу быть с тобой откровенным перед отправкой на выполнение боевого задания. Война за освобождение нашей Родины от фашистской нечисти требует жертв. Неизбежно приходится пролить много своей крови, чтобы наша любимая Отчизна цвела и развивалась и чтобы народ наш жил свободно. Для победы над врагом наш народ не жалеет самого дорогого – своей жизни. Жертвы неизбежны. И я хочу откровенно сказать тебе, что очень мало шансов на то, чтобы я вернулся живым. Почти сто процентов на то, что придется пойти на самопожертвование. Я совершенно спокойно и сознательно иду на это, так как глубоко сознаю, что отдаю жизнь за святое, правое дело, за настоящее и цветущее будущее нашей Родины. Мы уничтожим фашизм, мы спасем Отечество. Нас вечно будет помнить Россия, счастливые дети будут петь о нас песни, и матери будут с благодарностью и благословением рассказывать детям о том, как в 1942 году мы отдали жизнь за счастье нашей горячо любимой Отчизны.

Девятнадцатого октября на главной улице Ровно – в те годы она носила название Дойче-штрассе – появился улыбчивый обер-лейтенант, явно прибывший с фронта. От местных офицеров, носивших фуражки и вальтеры, его отличали пилотка и парабеллум. В Москве ошибку учли и быстро прислали Кузнецову все необходимое. Но подозрений Зиберт не вызвал: мало ли фронтовиков находилось тогда в городе! За все шестнадцать месяцев, которые Кузнецов пробыл в Ровно, ни одна из бдительных гитлеровских спецслужб не заподозрила в нем советского разведчика. Его документы просматривали за это время не менее семидесяти раз, и ни разу они не вызвали подозрений. Чекисты в Москве знали свое дело.

Первой задачей Зиберта было обзавестись своими источниками в многочисленных гитлеровских службах, находившихся в городе. В Ровно в тот момент располагалось руководство рейхскомиссариата «Украина», штаб командующего вооруженными силами на Украине генерал-лейтенанта авиации Китцингера, штаб главного интендантства, хозяйственный штаб группы армий «Юг» и другие учреждения. Конечно, напрямую лезть в эти ведомства было слишком опасно, да и незачем. Информацию можно было добывать и в более неформальной обстановке – например в офицерском клубе или ресторане «Дойче хоф». Зиберт быстро стал популярен – не только благодаря своему веселому нраву и компанейскому характеру, но и благодаря тому, что у него водились деньги. Для человека, служившего в хозяйственном ведомстве, это во все века считалось нормальным и подозрений не привлекало. Как и Штирлиц, Зиберт умело скрывал свою ненависть к врагам, вполне доброжелательно общаясь с ними и подкупая своей искренностью.

Однако Зиберту, в отличие от Штирлица, помогало то, что он не был одиночкой с радистом. Во-первых, под его началом в городе работали несколько надежных людей, обеспечивших его целой сетью конспиративных квартир. Во-вторых, за его спиной была вся опергруппа «Победители», для которой обеспечение действий Кузнецова являлось одной из важнейших задач. Зиберт регулярно встречался с товарищами на «Зеленых маяках» – заранее оговоренных точках встречи, которые каждый раз менялись. Здесь Кузнецов (или его связные) получал деньги, машины, инструкции; сюда он отвозил полученную информацию для передачи в Центр. О таком Штирлиц мог только мечтать.

К началу 1943 года, когда последние остатки б-й армии капитулировали под Сталинградом, ручеек информации от Зиберта превратился в полноводный поток. Это были ценнейшие сведения о состоянии транспортных артерий (железных и шоссейный дорог), о количестве отправляемых на фронт эшелонов и идущих в обратную сторону эшелонах с ранеными. Кузнецову удалось засечь многие перемещения немецких дивизий. Кроме того, от своих новых друзей он узнавал многое о положении на фронте и в рейхе. А из Центра тем временем поступали задания – одно сложнее другого.

В ПОИСКАХ СТАВКИ ФЮРЕРА

В ноябре 1942 года в отряд «Победители» поступила радиограмма из Москвы. Разведчикам предписывалось обнаружить полевую ставку Гитлера, которая, по слухам, находилась где-то на Украине. Следовало установить точное местонахождение ставки. Задача была весьма и весьма нетривиальной.

Первичный анализ данных показал, что ставка может находиться в одном из трех пунктов: в Луцке, Киеве и Виннице. Киев, впрочем, вскоре вычеркнули: слишком крупный город, тщательная маскировка становилась невозможной. Луцк по ряду причин тоже отбросили. К тому же от освобожденных из плена красноармейцев поступила информация, что где-то под Винницей немцы вели крупное и строго засекреченное строительство, к которому, однако, вынуждены были привлечь советских военнопленных.

Но этого было мало. Следовало узнать точное расположение ставки. Посылать разведчика в Винницу, отстоявшую от Ровно почти на 500 километров, было слишком опасно. И Кузнецов взялся за тщательный анализ местных и немецких газет. Результат не заставил себя ждать: в националистической газете «Волынь» сообщалось, что в Виннице состоялся концерт артистов Берлинской оперы, на котором присутствовал сам Герман Геринг. Другая газета пару недель спустя сообщила, что оперу «Тангейзер» в театре Винницы смотрел генерал-фельдмаршал Кейтель. Одновременно через своих знакомых Зиберт узнал, что имперский комиссар Украины Эрих Кох, личный друг Гитлера, на несколько дней отправился в Винницу. Туда же последовал и новый друг Зиберта – штурмбаннфюрер СС фон Ортель, который проговорился, что надеется на встречу с Гиммлером. Такая концентрация высших должностных лиц рейха в одном небольшом и ничем не примечательном городке могла говорить только об одном: о том, что именно там находится ставка Гитлера.

Следующим этапом стала «подвижная засада» на шоссе Ровно – Киев. Днем 7 февраля 1943 года пять повозок двигались по этой трассе друг за другом. На передней восседал обер-лейтенант, на остальных – молодые полицаи. Обычная картина: группа вспомогательной полиции отправляется на карательную акцию или для реквизиции продовольствия. Мимо проносились военные грузовики, но на них не обращали внимания. Только когда на шоссе появился легковой автомобиль, полицаи заметно оживились. Юркая легковушка попыталась обогнать колонну, когда под задние колеса ей полетела ручная граната. Немецкий автомобиль перевернулся и улетел в кювет. Полицаи соскочили с телег и бросились к нему. Стало ясно: все сидящие внутри мертвы. Но едва «полицаи» начали забирать у них документы, как на шоссе появилась другая, куда более ценная дичь – бронированная штабная машина. Поняв, что попал в засаду, водитель гнал на полном газу, но точная очередь бронебойными пулями прикончила и второго гостя. Были убиты на месте шофер и один из пассажиров, зондерфюрер майор граф Гаан. Двое, однако, уцелели – советник военного управления полковник Райс и технический инспектор телеграфов обер-лейтенант Планерт. Их допрос занял пять суток. Количество ценной информации, сообщенной пленными, не поддавалось описанию. Кроме того, многое разведчики нашли в портфелях с документами. Была там и топографическая карта, на которой находились все пути сообщения и средства связи на территории Украины и Польши и было отражено состояние всех транспортных артерий в южном секторе Восточного фронта, отмечена прокладка подземного кабеля и – самое главное – ставка Гитлера в Виннице.

Как только эти данные были сообщены в Центр, на одном из подмосковных аэродромов начались лихорадочные приготовления. Вскоре самолеты авиации дальнего действия нанесли точный удар по объекту в Виннице, серьезно повредив его. Увы, Гитлера там в этот момент не оказалось.

ОT КУРСКА ДО ТЕГЕРАНА

Весной 1943 года Кузнецову удалось получить ценные сведения о подготовке гитлеровцами крупной операции в районе Курска. В принципе, советское командование об этом догадывалось – сама конфигурация фронта подсказывала такое решение. Но подтверждение никогда не бывает лишним. Сообщения от Зиберта в Центр шли одно за другим. Докладывал он о переброске пехотной дивизии из Франции, о движении кружным путем танковой дивизии из Ленинграда и другой танковой дивизии – из Африки. Сумел он передать и данные о новых образцах немецких танков, которые должны были применяться под Курском.

Узнал Кузнецов и об испытаниях «летающей бомбы», успешно прошедших в Германии. Речь идет об обещанном Гитлером «чудо-оружии», самолетах-снарядах «Физелер-103», более известных как «Фау-1». Уже летом 1944 года они начнут падать на Лондон. В принципе, оружие это было не таким уж и чудодейственным и большого ущерба не причинило, но это стало известно только потом. Пока же все разведки мира с тревогой наблюдали за стремительным прогрессом германской военной техники.

Одним из самых ценных источников информации для Зиберта в это время стал уже упоминавшийся штурмбаннфюрер СС Пауль фон Ортель. Кузнецову удалось втереться в доверие к этому загадочному человеку – никто не знал, за какие заслуги он получил в свои юные годы (28 лет) весьма высокий чин и что он, собственно говоря, делает в Ровно. Тайну свою Ортель мог поведать только Зиберту. И наверное, советский разведчик засмеялся бы, если бы мог себе это позволить: выяснилось, что Ортель занимается охотой на таких, как он! Эсэсовец был профессиональным разведчиком, в совершенстве знал русский язык, перед войной некоторое время жил в Москве. Он был хорошим приятелем Отто Скорцени – главного диверсанта Гитлера. Зиберт и Ортель стали почти неразлучны, часто выпивали вместе. И на одной из дружеских пирушек осенью 1943 года эсэсовец поведал своему другу: довольно скоро ему придется уехать из Ровно, чтобы принять участие в спецоперации. Операцию организует сам Скорцени. Нацистским спецслужбам стало известно, что в конце года в Тегеране планируют встретиться руководители «Большой тройки» – Сталин, Рузвельт, Черчилль. Это очень хорошо, ведь в Иране немецкая разведка чувствует себя как рыба в воде. Врагам рейха не уехать оттуда живыми. Ортель предложил Зиберту принять участие в этой операции и пообещал похлопотать о нем перед Скорцени. Как ни заманчиво было такое предложение, Кузнецову пришлось отказаться: включение в опергруппу повлекло бы за собой тщательные проверки, которые привели бы к неминуемому провалу. Зато в Центр 5 октября ушла шифровка:

Источник, работающий на временно оккупированной немцами территории Ровенской и Львовской областей, сообщает:

1. Он встретился с фон Ортелем в казино на «немецкой» улице, и из состоявшегося между ними разговора источнику стало ясно, что Ортель отправляется на «решающий» участок фронта, который проходит в Иране. Там в ноябре должны встретиться Сталин, Рузвельт и Черчилль.

2. В Берлине он получил весьма заманчивое задание от Мюллера по ликвидации «Большой тройки». Если источник изъявит желание принять участие в этом деле, то он, фон Ортель, походатайствует за него.

3. Подготовку боевых групп нападения на посольства в Тегеране (школа находится в Копенгагене) проводит Скорцени.

В Советском Союзе информацию приняли к сведению и обеспечили как пассивную (охрана), так и активную (ликвидация германской опергруппы с помощью собственных спецслужб) защиту участников Тегеранской конференции. А Кузнецов был Указом Президиума Верховного Совета СССР награжден за проявленное мужество орденом Ленина.

Кроме того, ему удалось добыть информацию о заброске в Советский Союз двух агентов гестапо, которым надлежало уничтожить двух руководителей созданного в СССР из военнопленных антифашистского Союза немецких офицеров. Пришли от Зиберта и тревожные сведения о прибытии на Украину эшелона с химическими снарядами.

ИСТРЕБИТЬ ГАДОВ!

Николай Кузнецов был все-таки по характеру совершенно иным человеком, чем Максим Максимович Исаев. Спокойно работать среди нацистских палачей ему было трудно. И он шлет в Москву просьбу за просьбой – позволить ему принять участие в ликвидации крупных немецких чиновников и офицеров. В первую очередь речь идет, конечно же, о рейхскомиссаре Украины Эрихе Кохе.

В конце концов такое разрешение было получено. Единственное требование из Москвы – избегать ненужного риска. Но как избежать риска, когда каждая минута жизни разведчика неразрывно связана с этим понятием? Разве такое возможно? Кузнецов считал, что нет.

К Эриху Коху Зиберт подбирался долго и осторожно. Весной 1943 года он свел близкое знакомство с адъютантом рейхскомиссара капитаном Бабахом. После нескольких недель общения Зиберт поведал ему свою печальную историю: здесь, на Украине, он познакомился с Валентиной Довгер, дочерью служащего местной администрации. Молодые люди полюбили друг друга, а потом начались несчастья. Сначала отца Довгер за связь с немцами убили партизаны, а теперь и саму девушку хотят угнать на работы в Германию. Бабах проникся горем приятеля и пообещал ему устроить аудиенцию у самого Коха. Таковая состоялась 31 мая. Увы, охрана у Коха оказалась поставленной на высшем уровне: в течение всей беседы за спиной у обер-лейтенанта стояли два эсэсовца, готовые уничтожить его при первом же неверном движении. Впрочем, Кузнецов все равно мог подвести баланс с положительным счетом: в беседе с ним Кох проговорился о деталях подготовки операции под Курском, получившей кодовое название «Цитадель».

Следующим на очереди стоял заместитель Коха Пауль Даргель. Не то этот человек отличался каким-то феноменальным везением, не то Фортуна отвернулась от Кузнецова (что было весьма неблагородно с ее стороны), но факт остался фактом – три покушения на Даргеля, осуществленные подряд, провалились. В первом случае Николай спутал Даргеля с шедшим к нему в особняк гостем – только что назначенным руководителем отдела финансов доктором Гелем. Гель был убит на месте, а вместе с ним – референт Винтер, так что свидетелей не осталось. Во второй раз Кузнецов не спутал Даргеля ни с кем, но вот попасть в него почему-то не смог. Более того – жертва разглядела мундир охотника, и спецслужбы Ровно были подняты на ноги в поисках немецкого обер-лейтенанта. Лишь чудом разведчик избежал ареста. В третий раз, справедливо решив, что пуля дура, Кузнецов метнул в Даргеля гранату, но тот был лишь контужен, зато погиб немецкий подполковник, стоявший на противоположной стороне улицы. После этого охоту на неуязвимую дичь пришлось прекратить. В принципе, баланс можно было опять подвести с плюсом, но совсем не с таким, с каким хотелось.

Десятого ноября Кузнецов тяжело ранил второго заместителя Коха, руководителя экономической службы рейхскомиссариата Курта Кнута, а пять дней спустя в ходе дерзкой операции ему удалось похитить из собственного особняка командующего так называемыми восточными войсками (состоявшими в основном из коллаборационистов) генерал-майора Макса Ильгена. Впрочем, эта акция прошла не так гладко, как планировалось: когда Ильгена с кляпом во рту вывели из дома и посадили в автомобиль, проходивший мимо немолодой капитан подошел и поинтересовался, что тут происходит. Не растерявшись, Зиберт объяснил:

происходит арест русского партизана, посмевшего переодеться в немецкую форму. Затем предъявил свои документы, назвался сотрудником тайной полевой полиции и, в свою очередь, попросил предъявить документы капитана. Увидев документы, Кузнецов хотел ущипнуть себя за руку: такое везение бывает нечасто. Капитан оказался Паулем Гранау, личным шофером Коха. Естественно, тут же Зиберт предложил ему проехать в качестве свидетеля. Капитан согласился, и больше Кох его не видел.

На следующий день после удачной операции Кузнецов выстрелом в упор застрелил главного немецкого судью на Украине оберфюрера СА Альфреда Функа, руки которого были в крови даже не по локоть, а по плечи. А затем он уничтожил сотрудника военной контрразведки Мартина Геттеля, который напал на след одного из его агентов.

ГИБЕЛЬ РАЗВЕДЧИКА

Фронт приближался к Ровно, и Кузнецову надо было срочно менять дислокацию. Была и еще одна причина: за ним началась настоящая охота. Немцы к тому моменту уже поняли, что в Ровно орудует какой-то вражеский агент в форме обер-лейтенанта, располагали даже примерным описанием внешности Зиберта. Чтобы обезопасить Кузнецова, в Центре его сделали капитаном (прямо в духе известного анекдота, где Сталин говорит шефу советской разведки: «Я думаю, товарищ Исаев заслужил награду. Давайте повысим его до группенфюрера СС»). В начале 1944 года Зиберт отправился во Львов. Вслед за ним передислоцировался и отряд «Победители». В окрестностях этого города работать было сложнее: здесь действовали банды украинских националистов, готовых всегда и во всем помогать гитлеровцам. Недаром сегодня на Украине имя Кузнецова предали поруганию, заявляя, что он «уничтожил многих лучших представителей украинского народа».

Во Львове Кузнецов продолжил свои дерзкие акции. Здесь он уничтожил вице-губернатора Галиции доктора Отто Бауэра и шефа местной канцелярии Генриха Шнайдера. А потом произошел провал. Войдя в здание штаба военно-воздушных сил, капитан Зиберт предъявил свои документы. Впервые они вызвали подозрение у проверяющих. Не имея возможности рисковать, Кузнецов в упор застрелил двух офицеров и выскочил на улицу. Документы остались у врага. Теперь немцы знали, кого искать.

Зиберт с двумя своими спутниками на автомобиле вырвался из города. Но у первого же села их остановил пост полевой жандармерии. Увидев, что руководит жандармами не унтер-офицер, как обычно, а майор, Кузнецов понял: охотятся за ним. Обстреляв пост, разведчики рванули вперед. Вслед им понеслись автоматные очереди. Машина была подбита, и ее пришлось бросить. Зиберт и его спутники скрылись в лесу.

По лесам они бродили еще недели две. В первых числах марта, так и не дождавшись прихода советских войск, разведчики наткнулись на отряд украинских националистов, переодетых в форму солдат Красной Армии, и погибли. Точные обстоятельства их гибели неизвестны до сих пор.

Пятого ноября 1944 года в Москве Кузнецову присвоили звание Героя Советского Союза. Слова «посмертно» в документе не было. В Центре все еще отказывались верить в случившееся несчастье. В завещании Николая Кузнецова, которое он составил в июле 1943 года, сказано:

Я люблю жизнь, я еще очень молод, но если для Родины, которую я люблю, как свою родную мать, нужно пожертвовать жизнью во имя освобождения ее от ненавистных оккупантов, я сделаю это. Пусть знает весь мир, на что способен русский патриот и большевик. Пусть запомнят фашистские главари, что невозможно покорить наш народ, так же, как невозможно погасить солнце. Пусть я умру, но в памяти моего народа патриоты бессмертны.

Кузнецову удалось проработать во вражеском тылу удивительно долго – целых 16 месяцев. Обычно разведчику не удавалось продержаться и года – гестапо работало исключительно эффективно. Современные историки говорят о «феномене Кузнецова» так:

Действовать, и успешно, в городе, наводненном спецслужбами, действовать, когда тебя ищут, стрелять, когда охрана в двух шагах, – для этого нужно быть человеком со стальными нервами, хладнокровным до бесчувствия, работающим, как счетная машина, опережающая противника на ход вперед. Таким и был Кузнецов.

Думаю, Николай Кузнецов мог бы работать дольше и даже дожить до Победы, если бы не его участие в «акциях возмездия». Именно выстрелы в чиновников гитлеровской администрации заставили гестапо начать охоту на советского разведчика, о существовании которого они до сих пор и не подозревали. Конечно, Кузнецову вряд ли удалось бы также уверенно работать и в Германии – ведь проверить архивы и выяснить, что никакого Зиберта никогда на свете не существовало, там было бы не в пример легче. В любом случае ему пришлось бы либо уходить в партизанский отряд, на нелегальное положение, либо переходить линию фронта к своим. К тому же индивидуальный террор большевики еще в начале XX века (в отличие от эсеров) объявляли ошибочной тактикой. Почему же Кузнецову было разрешено и даже поручено осуществлять «акции возмездия»? Разумеется, сам он рвался лично отомстить врагу, но о чем думал Центр? Почему верхушку украинских оккупантов надо было устранять любой ценой? Еще одна загадка.

Глава 6

НЕВИДИМАЯ АРМИЯ

ИСТИННЫЙ АРИЕЦ

Несмотря на мощнейшие удары, которые наносило советским разведчикам гестапо, в Москву ни на мгновение не переставала поступать ценнейшая информация из лагеря врага. Агентурная сеть, наброшенная на Европу, была исключительно крепкой; гитлеровские спецслужбы проделывали в ней дыры, порой довольно крупные, но не могли ничего поделать с существованием сети как таковой. Невидимая армия советской разведки продолжала существовать. О некоторых ее бойцах я и расскажу напоследок – о тех, чьи дела, в отличие от многих других, уже рассекречены.

В частности, речь идет о сотрудниках резидентуры «Альта», которой руководила Ильза Штебе.

Информация к размышлению. «Альта»

Ильза родилась в 1911 году в рабочей семье в Берлине. После окончания торгового училища устроилась на работу в издательский концерн Моссе. Но девушку тянуло к журналистике, и она перешла на работу в крупную ежедневную газету «Берлинер тагеблатт», которая послала ее корреспондентом сначала в Чехословакию, а потом и в Польшу. Именно там она познакомилась с членом КПГ и советским агентом Рудольфом Гернштадтом. В 1931 году Ильза Штебе под псевдонимом «Альта» стала сотрудницей Разведупра.

Гернштадт был на восемь лет старше Штебе. Он родился в семье преуспевающего адвоката и тем не менее после окончания престижных университетов вступил в компартию. Почему? Видимо, идеалы коммунистов оказались этому человеку с его обостренным чувством справедливости достаточно близки. Он бросил карьеру юриста и перешел в «Берлинер тагеблатт», где и встретился с Ильзой. В 1930 году его завербовала советская военная разведка. Через несколько лет он отправляется в СССР, где тайно получает советское гражданство. Явно же он выступает с крайне антисоветских позиций, за что его высылают из страны. Естественно, весь этот конфликт не более чем операция Разведупра, благодаря которой у Арвида (таков был псевдоним Гернштадта, не нужно путать с «Корсиканцем» – Харнаком) сложилась репутация антисоветчика. Теперь он свободен от всяких подозрений со стороны германских спецслужб и работает в Варшаве, где спокойно вербует агентов. В их числе сотрудник немецкого МИДа Герхард Кегель и другие официальные лица. Но самой крупной удачей Гернштадта стала вербовка советника немецкого посольства в Польше Рудольфа фон Шелиа.

Информация к размышлению. «Ариец»

Фон Шелиа в тот момент уже был близок к тому, чтобы отпраздновать свой полувековой юбилей. Прусский аристократ, наследник древнего рода, он служил в кавалерии, а после Первой мировой войны пошел по дипломатической линии. Перед человеком, в чьих венах текла голубая кровь, были открыты все двери. Фон Шелиа работал в Праге и Константинополе, а незадолго до прихода нацистов к власти его перевели в Варшаву. В 1933 году он вступил в НСДАП, хотя особых симпатий к нацистам не испытывал, как, впрочем, и они к нему.

Страстью фон Шелиа были азартные игры и женщины. Древнее золото редко блестит, и у потомка славного рода скоро не осталось денег ни на то, ни на другое. Жалованья на роскошную жизнь не хватало абсолютно. В этот момент и подвернулся Арвид, который тонко и аккуратно посадил аристократа на крючок. В 1937 году фон Шелиа стал агентом советской разведки под именем «Ариец». Отношения между ним и Разведупром имели чисто материальный характер; поняв, какую ценность представляет дипломат, советские разведчики платили не скупясь.

В конце 1938 года Шелиа, например, предупредил о том, что Германия готовится поглотить остатки Чехословакии:

В Министерстве иностранных дел в Берлине в настоящее время разрабатывается «германо-чехословацкий договор о протекторате». Здесь неизвестно, идет ли при этом речь о чисто германской инициативе или же между Берлином и Прагой уже имели место переговоры относительно «протектората». Во всяком случае, разработка «договора о протекторате» является новым признаком того, что Берлин считает, что нынешнее урегулирование в Чехословакии не может быть сохранено. Эту точку зрения разделяет и наше представительство в Праге. Оно сообщило несколько дней назад в Берлин, что огромное большинство населения решительно отвергает нынешних лидеров Чехословакии (Берана, Гаху, Хвалковского и других).

Для берлинских политиков такие и подобные донесения означают лишь подтверждение высказывавшейся ими со времен Мюнхена точки зрения. Мы убеждены в том, что богемский котел продолжает оставаться очагом сопротивления и что его настоящий разгром еще предстоит. Нельзя поэтому считать события на чехословацком участке законченными. Скорее всего, они находятся еще в начальной стадии. Согласно преобладающей в официальных кругах Берлина точке зрения, первая волна германской экспансии в 1939 г. будет иметь целью полное подавление Богемии.

В мае 1939 года он же сообщал о предстоящем нападении Германии на Польшу:

За последние дни в Варшаву прибыли: 1) ближайший сотрудник Риббентропа Клейст с заданием определить настроение в Польше; 2) германский военно-воздушный атташе в Варшаве полковник Герстенберг, возвратившийся из информационной поездки в Берлин; 3) германский посол в Варшаве фон Мольтке, который по указанию Гитлера был задержан почти на целый месяц в Берлине и в настоящее время, не получив директив о дальнейшей политике в отношении Польши, вновь занял свой пост. Сообщения Клейста и Герстенберга о нынешних планах Германии были идентичными. Мольтке в ответ на заданный ему вопрос заявил, что он также слышал в Берлине об отдельных частях этих планов.

Высказывания Клейста и Герстенберга свидетельствуют о следующем.

Нанесение удара Германии по Польше планировалось уже с 1938 г. В связи с этой акцией не препятствовали присоединению к Польше Тешинской области, в результате чего отношения между чехами и поляками на долгое время должны быть испорчены, что и удалось сделать. Равным образом в связи с предстоящим нанесением удара по Польше вначале отказывали в установлении общей польско-венгерской границы. Затем такую границу наконец пообещали, чтобы продемонстрировать Венгрии, что решение зависит не от Польши, а от Германии.

Германские меры в Словакии – создание протектората и военная оккупация – являются звеном в рамках осуществления широкого военного плана, преследующего цель охватить Польшу с севера и юга…

По мнению немецких военных кругов, подготовка удара по Польше не будет завершена раньше конца июля. Запланировано начать наступление внезапной бомбардировкой Варшавы, которая должна быть превращена в руины. За первой волной эскадрилий бомбардировщиков через шесть часов последует вторая, с тем чтобы завершить уничтожение. Для последующего разгрома польской армии предусмотрен срок в 14 дней…

Гитлер уверен, что ни Англия, ни Франция не вмешаются в германо-польский конфликт.

После того как с Польшей будет покончено, Германия обрушится всей своей мощью на западные демократии, сломает их гегемонию и одновременно определит Италии более скромную роль. После того как будет сломлено сопротивление западных демократий, последует великое столкновение Германии с Россией, в результате которого окончательно будет обеспечено удовлетворение потребностей Германии в жизненном пространстве и сырье.

Для правильной оценки этой информации необходимо сказать следующее: не может подлежать никакому сомнению то, что вышеуказанные мысли обсуждены руководящими берлинскими кругами в качестве руководства при предстоящем осуществлении германских планов. Может случиться также, что попытка осуществления целей Германии будет действительно предпринята в изложенной выше форме. Но, с другой стороны, необходимо учитывать, что концепции руководителей рейха, поскольку речь идет о тактике, как показывает опыт, быстро меняются и что каждая новая тактическая концепция излагается доверенными лицами как последняя и окончательная мудрость.

Сведения, полученные от Шелиа, оказывались особенно ценными еще и потому, что, в отличие от информации многих других агентов, почти на 100% соответствовали действительности. Перед самым началом Второй мировой дипломата перевели в Берлин, в информационный отдел МИДа. Сюда же перебралась «Альта», которая установила с «Арийцем» контакт. Вскоре фон Шелиа помог ей устроиться на работу в пресс-службу МИДа, что, во-первых, облегчило их совместную работу, во-вторых, позволило Ильзе самой добывать информацию.

За короткий срок она смогла завербовать еще нескольких сотрудников МИДа. Кроме того, «по наследству» от Гернштадта ей достался секретарь посольства Германии в Варшаве Кегель, завербованный еще в 1935 году. Осенью 1939 года он отправился в составе торговой делегации Германии в СССР и установил здесь контакт с представителями Разведупра, которым передавал ценную информацию.

Сама же Ильза Штебе перешла на работу в отдел заграничной рекламы дрезденского химического концерна «Лингерверке». На первый взгляд, обычное предприятие – но на самом деле завод являлся одним из важнейших объектов оборонной промышленности Германии. Здесь разрабатывалось синтетическое горючее, остро необходимое для войны, здесь создавалось химическое оружие. Соответственно и информация в концерн попадала довольно важная. Например, 28 февраля 1941 года «Альта» докладывает в Центр:

Посвященные военные круги по-прежнему стоят на той точке зрения, что совершенно определенно война с Россией начнется уже в этом году. Подготовительные мероприятия для этого должны быть уже далеко продвинуты вперед. Большие противовоздушные сооружения на востоке ясно указывают на ход будущих событий. («Ариец» не знал по этому поводу ничего конкретного. Он сообщил, однако, что бомбоубежища, которые расположены по всей Германии, на востоке могли бы быть предназначены, само собой разумеется, для защиты от русских, а не английских самолетов.) Сформированы три группы армий, а именно: под командованием маршалов Бока, Рундштедта и Риттера фон Лееба. Группа армий «Кенигсберг» должна наступать в направлении Петербург, а группа армий «Варшава» – в направлении Москва, группа армий «Позен» – в направлении Киев. Предполагаемая дата начала действий якобы 20 мая. Запланирован, по всей видимости, охватывающий удар в районе Пинска силами 120 немецких дивизий. Подготовительные мероприятия, например, привели к тому, что говорящие по-русски офицеры и унтер-офицеры распределены по штабам…

Гитлер намерен вывезти из России около трех миллионов рабов, чтобы полностью загрузить производственные мощности… Он намерен разделить российского колосса якобы на 20-30 различных государств, не заботясь о сохранении всех экономических связей внутри страны…

Информация о России принадлежит человеку из окружения Геринга. В целом она имеет чисто военный характер и подтверждается военными, с которыми разговаривал «Ариец».

Когда война все же началась, у «Альты» в отличие от «Корсиканца» остался работающий передатчик. Радистом стал уже упоминавшийся мною Курт Шульце (Берг). До осени 1941 года, пока передатчик не сломался, он отправлял в Москву ценнейшую информацию. В начальные, критические месяцы Второй мировой «Альта», таким образом, снабжала Центр остро необходимыми данными.

К сожалению, впоследствии Шульце вышел на связь с «Красной капеллой». К сожалению потому, что провал группы «Корсиканца» и «Старшины» повлек за собой и провал «Альты». Двенадцатого сентября 1942 года она была арестована. Несмотря на пытки, «Альта» не проронила не слова, и если бы не согласие Барта затеять радиоигру, фон Шелиа, возможно, удалось бы спастись. Но Центр, не зная о провале всей агентурной сети, шлет нового связного – Генриха Кенена, немедленно после прибытия в Берлин схваченного гестапо. У него-то и нашли данные «Арийца». В октябре фон Шелиа был арестован и через некоторое время казнен.

СРЕДИ ЧАСОВ И СЫРА

Было бы большой ошибкой считать, что данные о рейхе могли приходить только с территории самой Германии. Конечно же, нет. Не меньшую роль играли советские резидентуры в соседних странах. Они подвергались меньшей опасности, а информацию порой давали очень ценную. Вспомним, например, что сведения о покушении на «Большую тройку» пришли не из Берлина и не из Мюнхена, а из украинского городка Ровно.

Особенно эффективно действовала советская разведка на территории Швейцарии. В годы войны эта маленькая нейтральная страна напоминала риф, торчащий из бушующего моря. А еще Швейцарию называли «раем для разведчиков». Хотя у страны, разумеется, имелись собственные спецслужбы, и довольно неплохие, ни в какое сравнение с гестапо или контрразведкой НКВД они не шли. Да и арестовать человека только за то, что он является гражданином иностранного государства, не имели права. Правда, немцы часто давили на швейцарцев, требуя арестовать того или иного разведчика, и иногда добивались своего, поскольку чувствовали, что сила на их стороне.

Сеть советской разведки, действовавшую на территории Швейцарии, в гестапо прозвали «Красным трио» – по числу передатчиков, которыми она располагала. Руководителем этой группы являлся Шандор Радо, более известный как «агент Дора».

Информация к размышлению. «Дора»

Шандор родился в 1899 году в Венгрии в семье мелкого торговца. Он избрал для себя военную карьеру, после окончания гимназии поступил в артиллерийское училище и стал офицером. К тому моменту Первая мировая война уже шла к своему логическому завершению. В стране, которую страны Антанты считали своей добычей, вспыхнула революция, которая постепенно становилась все более радикальной. Наконец в 1919 году Венгрия стала советской республикой. Шандор Радо был подхвачен волной событий, вступил в компартию. Но Советская Венгрия продержалась недолго – войска интервентов сжали ее со всех сторон. Шандору пришлось бежать в Австрию, а оттуда в Германию. В 1923 году, после провала коммунистического восстания, в котором он принял непосредственное участие, пришлось перебраться в Советский Союз. Вернувшись через несколько лет в Берлин, вел активную политпросветительскую работу и работал в картографическом издательстве. После прихода к власти нацистов эмигрировал во Францию. Итогом его странствий стал переезд в Швейцарию.

В 1935 году Шандор согласился работать на советскую разведку. В Швейцарии он организовал издательство «Геопресс», которое служило прикрытием для нелегальной резидентуры. Далее «Дора» приступил к вербовке агентов. Став руководителем швейцарской резидентуры в 1938 году, он смог добиться весьма серьезных успехов. Например, несколько раз в его руки попадала информация о готовящемся нападении на СССР, которую он успешно переправлял в Москву.

Ближайшим помощником Шандора была его жена Елена, которая тоже работала на разведку. Она выполняла функции связной, а также шифровальщицы. По некоторым данным, этой паре удалось завербовать около шестидесяти источников информации из числа работников Международного бюро по труду (МОТ), французского военного атташата, офицеров Генерального штаба и других официальных лиц Швейцарии. Именно через этих лиц они имели возможность узнавать о планах гитлеровцев. В частности, весной 1941 года от «Доры» в Москву поступило несколько предупреждений о готовящемся немецком нападении, ценных, хотя и довольно противоречивых.

В 1939 году группа Шандора вступила в контакт с группой другого советского агента – Урсулой Кучински («Соня»).

Информация к размышлению. «Соня»

Урсула была по национальности немкой, а по своим политическим взглядам коммунисткой. В 1926 году, девятнадцати лет от роду, она вступила в ряды германской компартии. Вскоре вышла замуж за архитектора, вместе с ним много ездила по миру, включая США и Китай. В Китае познакомилась с небезызвестным Рихардом Зорге. Тогда же, в 1930 году, началось ее сотрудничество с советской разведкой. Послу окончания разведшколы в Москве она направляется для выполнения заданий Центра в различные страны – Маньчжурию, Польшу, а с 1938 года – Швейцарию. Здесь она под видом беженки из Германии осела на довольно продолжительный срок. В течение первого же года пребывания в стране она смогла не только завербовать нескольких человек, но и наладить устойчивую радиосвязь с Москвой (что, как мы видим по примеру берлинских антифашистов, удавалось далеко не всем и не всегда), а также направить на территорию рейха своих агентов. Речь идет о Л. Бертоне и А. Футе, которые когда-то сражались в интернациональных бригадах в Испании и были единомышленниками «Сони». Оба они достаточно успешно обосновались в Мюнхене и Франкфурте-на-Майне. Правда, ввиду приближающейся войны обоих пришлось отозвать в августе 1939 года – они были гражданами Британии. В это же время в группе «Сони» произошел первый провал, когда ее радист Эберманн был интернирован как немец. «Соне» еще повезло, что швейцарские власти не выдали его гестапо, как того требовал Берлин. Тем не менее работа продолжалась.

Но вскоре стало ясно, что угроза интернирования или даже выдачи немцам нависла над самой Кучински. Рисковать было нельзя, и она решила выехать в Англию, оформив для этого фиктивный брак. Игру чуть не испортила старая няня, воспитывавшая ее детей; она так привязалась к малышам и так не хотела их отъезда, что донесла на «Соню» в английское посольство. К счастью, старуху, которая бормотала что-то о шпионах на отвратительном английском, повторяя несколько известных ей слов, приняли за сумасшедшую и не очень любезно выставили за дверь. В начале 1941 года Кучински с детьми благополучно прибыла в Лондон.

«СИСИ» И «ЛЮЦИ»

Под псевдонимом «Сиси» в историю разведки вошла отнюдь не героиня мексиканских сериалов, а Рашель Дюбендорфер. Она была руководителем еще одной советской нелегальной резидентуры в Швейцарии.

Информация к размышлению. «Сиси»

Рашель родилась в 1900 году в Варшаве и выехала в Германию после Первой мировой войны. Там она активно включилась в революционную деятельность, четырнадцать лет проработав в Центральном комитете германской компартии. Именно с этих пор она являлась также агентом Разведупра. Когда Гитлер пришел к власти, «Сиси» оказалась в опасности сразу по двум причинам: как еврейка и как коммунистка. Если второе обстоятельство еще можно было как-то скрыть, то первое автоматически исключало подпольную работу в Германии. Выход был один: эмиграция в Швейцарию. Здесь она устроилась машинисткой в Международное бюро труда при Лиге Наций и начала собирать информацию по Италии и Германии. Ее активной помощницей стала дочь Тамара, которой к тому времени исполнилось 15 лет. За несколько лет работы «Сиси» удалось привлечь ценные источники: секретаршу германской закупочной миссии в Германии, сотрудника Лиги Наций Александра Абрамсона, работника французского посольства. Несмотря на то что группа Дюбендорфер была относительно немногочисленной, информация, передаваемая ею, была весьма и весьма ценной.

Продолжал успешно работать и Шандор Радо. От него информация шла достаточно широким потоком. К этому моменту в распоряжении «Доры» было уже три передатчика – два в Женеве и один в Лозанне. Особенно ценной инормация стала после того, как в контакт с советскими резидентами вступил Рудольф Ресслер, получивший кодовое имя «Люци». Произошло это следующим образом.

Немецкий журналист Ресслер эмигрировал в Швейцарию в 1933 году. Ярый противник нацизма, он установил контакт со швейцарской разведкой и предложил свои услуги. Дело в том, что в Германии у Ресслера осталась масса знакомых. Они и снабжали его информацией настолько ценной, что его взяли под особую охрану и даже выдали документ, которым генштаб швейцарской армии предписывал всем чиновникам оказывать предъявителю содействие. С началом Второй мировой войны Ресслер начал сотрудничать еще и с англичанами и американцами, а летом 1942 года вышел на советских разведчиков. Контакт был установлен.

Центр решил проверить « Люци» и запросил сведения о том, что известно немцам о действующих на советско-германском фронте частях Красной Армии. Ответ был настолько исчерпывающим, что даже не верилось: сообщалась дислокация армий и даже отдельных дивизий с характеристиками командиров. Стало ясно, что «Люци» – очень серьезный партнер. Своих источников он не раскрывал, на связь выходил через «Дору», но поступающая от него информация имела первостепенное значение. Взять хотя бы донесение, отправленное в начале апреля 1943 года.

Разногласия между Верховным командованием (ОКБ) и Командованием сухопутных сил (ОКХ) улажены за счет предварительного решения: отложить наступление на Курск до начала мая. Принятие этого решения облегчалось тем, что Бок, Клюге и Кюхлер смогли доказать растущую концентрацию советских войск во всем северном секторе фронта, в особенности в районе Великих Лук, в районе Ленинграда, и обратили внимание на опасность, которая может возникнуть в случае преждевременного израсходования резервов.

Манштейн же заявил, что он не сможет удержать южный сектор фронта, если Красная Армия будет продолжать владеть таким прекрасным районом сосредоточения, как Курский.

Как главное командование, так и Генштаб сухопутных сил не думают, во всяком случае, о наступательных операциях с широкими целями, в том числе ни на юге России, ни на Кавказе…

Но как раз в этот момент наивысших успехов агентам гестапо удалось проникнуть в агентурную сеть «Доры». Сделано это было очень просто: агент гитлеровских спецслужб покорил сердце одной из молодых сотрудниц резидентуры, назвавшись коммунистом и антифашистом. Девушка не только полностью доверяла своему возлюбленному, но и ничего не сообщила о нем Шандору, что было непростительной ошибкой. Дальнейшее было, что называется, делом техники. Достаточно быстро гестаповцы смогли выявить всю верхушку резидентуры и более или менее четко определить роль каждого в этой группе. Уже осенью 1942 года Шелленберг, тайно прибыв в Швейцарию, встретился с начальником спецслужб маленькой страны Роже Массоном и потребовал немедленной расправы с советскими агентами. Массон медлил, но нажим Берлина становился все более мощным, предъявляемые улики все более недвусмысленными.

Осенью 1943 года начались первые аресты. Работало все-таки не гестапо, поэтому взять всех и сразу у швейцарцев не получилось. Шандор Радо успел перейти на нелегальное положение, скрывшись на квартире доктора Бианки. Только весной 1944 года были арестованы «Сиси» и еще несколько человек. Правда, к этому времени группа уже лишилась всех радистов и, по сути дела, не функционировала. Трагизм ситуации заключался в том, что бежать из Швейцарии было некуда – на севере и востоке была Германия, на юге – фашистская Италия, на западе – оккупированная немцами Франция. Летом 1944 года был арестован Ресслер – правда, со стороны швейцарцев это диктовалось скорее стремлением обезопасить его от возможного похищения людьми Шелленберга.

Тем временем «воды» вокруг «острова Швейцария» начали расступаться. Англичане и американцы высадились во Франции. В сентябре 1944 года Шандор Радо с женой перешли швейцарскую границу и попали в освобожденную часть Франции. Швейцарская контрразведка, сообразив, что негоже в последние месяцы войны держать в плену агентов победителей, выпустила на свободу практически всех агентов «Доры». Перейти границу для них не составило никакого труда.

БОЛЬШОЙ ШЕФ

Под именем Большого шефа стал известен Леопольд Треппер, советский резидент в Бельгии. О нем я уже упоминал, когда рассказывал о провале его группы. Но это лишь один из эпизодов его биографии, пусть и не самый приятный. На его пути было еще много взлетов и падений.

Информация к размышлению. «Отто»

Леопольд Треппер, или Отто, родился в Галиции в 1904 году в семье еврея-коммивояжера. С юных лет состоял в еврейской организации левого толка, сотрудничавшей с польской компартией. Придумать себе занятие хуже он не мог: между мировыми войнами Польша была не менее антисемитским государством, чем Германия, а уж еврей-коммунист… В 1924 году Треппер бежит в Палестину, где евреи в то время отчаянно боролись как против арабов, так и против британских колонизаторов. Идеи коммунизма пользовались среди борцов большой популярностью. Правда, его партизанская карьера оказалась сравнительно недолгой – английские власти вычислили подпольщика, и в 1929 году ему приходится переехать во Францию. К слову сказать, пребывание в Палестине оставит свой отпечаток на всей его жизни – впоследствии он будет благоволить к своим старым боевым товарищам и доверять им, может быть, даже больше, чем следовало бы. Это, кстати, станет одной из причин брюссельского провала 1942 года.

Но пока он скитается по Европе, перебивается случайными заработками, сотрудничает с компартиями. В начале 30-х он попадает в относительно безопасную Москву. Здесь начинает сотрудничать с Разведупром, выполняет первые серьезные задания. В июле 1937 года его посылают в Бельгию для организации нелегальной работы, в частности по добыванию паспортов, необходимых для легализации в зарубежных странах. В Москве в это время Треппера характеризовали следующим образом:

По деловым качествам – способный разведчик, энергичен, инициативен, умеет подходить к людям. Недостаток – не всегда хватает терпения и настойчивости, чтобы довести начатое дело до конца, чтобы каждый шаг закрепить организационно.

Тем не менее общий итог характеристики был положительным. И Треппер поначалу с лихвой оправдывает оказанное доверие. Он открывает фирму, привлекает к ее руководству известных людей, заботится о развитии и об открытии филиалов, одним словом, ведет себя как вполне преуспевающий коммерсант. Одновременно создается сеть нелегальных радиоквартир, вербуются помощники и агенты. В апреле 1939 года ему на помощь из Москвы посылают уже упоминавшихся ранее «Кента» и «Хемница».

О «Хемнице» я уже рассказал достаточно, а вот «Кент», он же Анатолий Маркович Гуревич, заслуживает более пристального внимания.

Информация к размышлению. «Кент»

Родился он в 1913 году в Харькове. После революции семья переезжает в Ленинград, где Гуревич меняет несколько профессий – рабочий завода, участковый милиционер и заместитель начальника штаба ПВО района (имеется в виду гражданский штаб, нечто вроде современной гражданской обороны). Молодой человек попадает в поле зрения «органов», и его после кратковременного обучения отправляют в Испанию, где идет гражданская война. Здесь он показывает себя с самой лучшей стороны, проявляет личное мужество и качества лидера. По возвращении с фронта Гуревича отправляют в разведшколу, а оттуда – в резидентуру в Бельгию в качестве помощника и радиста.

Сначала «Кент» и «Отто» не вели прямой разведки. Их задачей было добывание паспортов и организация связи. Правда, и здесь они сумели допустить один крупный ляп: поставить во главе паспортной группы Райхмана, который неоднократно попадал в поле зрения полиции. Кроме того, отношения между двумя «первыми лицами» явно не сложились: Треппер ревниво наблюдал за успехами талантливого помощника, в душе, очевидно, считая его не более чем выскочкой.

В мае 1940 года Бельгия была оккупирована немцами. Агентурная сеть, состоявшая по преимуществу из евреев и коммунистов, затрещала. Трепперу пришлось перемещаься с документами на имя бельгийского промышленника Жана Жильбера. «На хозяйстве» остался «Кент», который, засучив рукава, взялся за дело. В первую очередь он отказался от принципа комплектования агентурной сети, которого вольно или невольно придерживался «Отто», – только из евреев-коммунистов (из Центра Трепперу по этому поводу, к слову сказать, посылались неоднократные предупреждения). Под именем уругвайца Винсента Сиерры он основал компанию «Симэкско», стал вхож в самые высокие деловые круги, завязал отношения с немецкими оккупационными властями. Ему даже удалось получить пропуск, дающий право круглосуточно передвигаться по оккупированным территориям Бельгии и Голландии и получать любое содействие от местных чиновников. Бумага была завизирована гестапо. Кроме того, в кратчайшие сроки «Кенту» удалось построить новую агентурную сеть, которую можно было использовать и для разведки. Сам он постоянно вращался в кругах бельгийских бизнесменов и немецких тыловиков, откуда, надо полагать, получал важную информацию. В том же 1940 году «Кент» выезжал в Швейцарию, где встречался с «Дорой», передав тому новые шифры и инструкции.

После начала Великой Отечественной войны резидентуре пришлось удвоить свои усилия. В этой крайне сложной обстановке Центр разрешил пойти на запрещенный шаг – установить прямой контакт с резидентурой «Паскаль», которая работала параллельно.

«ПАСКАЛЬ», НО НЕ БЛЕЗ

Резидентура ГРУ «Паскаль» была развернута в 1939 году, уже после начала Второй мировой войны. Возглавлял ее кадровый разведчик капитан Ефремов.

Информация к размышлению. «Паскаль»

Константин Лукич Ефремов родился в 1910 году в семье тульского крестьянина. Окончил семилетку, рабфак в Туле и поступил в московскую Военно-химическую академию, которую успешно окончил в 1937 году и… попал в Разведуправление. Видимо, таланты молодого человека были настолько очевидны, что после интенсивной подготовки его отправили в Европу. Прибыв в Бельгию через Швецию, он поступил в Политехнический институт и разыгрывал из себя прилежного студента (а может, и вправду было интересно учиться). Радистом к нему отправляют немецкого коммуниста Иоганна Венцеля, сотрудничавшего с Разведупром с 1934 года.

К моменту, когда Ефремову был отдан приказ помочь «Кенту» в налаживании радиосвязи, Треппер уже вернулся из Франции и собирался всем показать, кто хозяин в доме. Играть роль Большого шефа ему чрезвычайно нравилось, и он решил поставить резидентуру Ефремова под свой контроль. В Центре, где полагали, что контакт будет эпизодическим и не выйдет за рамки остро необходимого, такое и в страшном сне не могло присниться. А «Отто» самовлюбленно лепил из двух структур одну – сложную, рыхлую и неповоротливую.

До поры до времени это не проявлялось. В Центр шла важная информация. Осенью 1941 года шифровки следовали одна за другой:

Верховное командование предлагает перед зимовкой немецкой армии к началу ноября занять позиции по линии Ростов – Изюм – Курск – Орел – Брянск – Дорогобуж – Новгород – Ленинград. Гитлер отклонил это предложение и отдал приказ о шестом наступлении на Москву с применением всей имеющейся в резерве техники. Если операция захлебнется, отступающие немецкие части окажутся без материально-технического обеспечения.

Немцы потеряли отборные части своей армии на Восточном фронте. Превосходство русского вооружения бесспорно. Штаб обескуражен постоянными изменениями, которые вносит Гитлер в стратегические и тактические планы.

Общий потенциал немецкой армии: 412 дивизий, из них 21 дислоцирована сейчас во Франции – большей частью резервисты. Численность личного состава постоянно сокращается из-за частых перебросок войск. Войска, находившиеся на юге и в окрестностях Бордо у «Атлантического вала», отправлены на Восток. Это примерно 3 дивизии. Личный состав люфтваффе – примерно миллион человек, включая персонал наземных служб.

Немецкий офицер сообщает о нарастающей враждебности итальянских военнослужащих к нацистской партии. Серьезные инциденты в Риме и Вероне. Военные власти саботируют партийные инструкции. Возможность государственного переворота не исключена, но в ближайшее время маловероятна. Немцы группируют войска между Мюнхеном и Инсбруком для возможного вмешательства.

Непростительная ошибка Треппера дорого обошлась разведчикам, когда гестаповская зондеркоманда вышла на след конспиративной квартиры. Локализовать провал не удалось: неудачно построенная сеть рухнула практически сразу. Аресты шли в течение полугода, все пытавшиеся выходить на связь радисты немедленно отлавливались. Летом 1942 года был схвачен Ефремов, которого подвел Райхман. За главой паспортной группы, оказывается, давно следило гестапо и фиксировало всех подозрительных личностей, которые пытались выйти с ним на контакт. Правда, Трепперу и Гуревичу удалось бежать во Францию, но их сеть в Бельгии была по сути дела разгромлена.

Наибольший интерес для гестапо представляли Ефремов и Венцель. От Венцеля требовали согласиться на радиоигру с Москвой. Он долго отказывался, но затем получил от Ефремова записку о том, что Центр предупрежден об их провале. После этого Венцель ответил притворным согласием и вышел в эфир. Беда заключалась в том, что в Москве по неясным причинам не получили предупреждения Ефремова. Успешная радиоигра гестапо продолжалась до тех пор, пока в конце 1943 года Венцель не совершил дерзкий побег. Улучив момент, он ударил повернувшегося к нему спиной конвоира табуретом по голове и, забрав у него ключ, отправился на известную только ему конспиративную квартиру, где и прожил почти год до прихода союзников.

Ефремову повезло меньше, вернее, совсем не повезло. Мало того что его расстреляли гестаповцы, так еще и сочли предателем на Родине. Виновником этого был все тот же неугомонный Треппер, который без малейших колебаний просто оклеветал коллегу. Справедливость удалось восстановить только через 30 лет после войны.

«ЗОЛЯ», НО НЕ ЭМИЛЬ

Еще одной соседкой Германии, где активно действовали советские резиденты, была Франция. Здесь существовало несколько групп, работавших независимо друг от друга.

Одной из них была группа «Гарри» (Генри Робинсон, он же Арнольд Шнее).

Информация к размышлению. «Гарри»

Шнее родился в 1897 году в Брюсселе. После переезда во Францию стал членом компартии (общий пункт практически у всех советских разведчиков, не правда ли?). Был весьма образованным человеком, владел пятью европейскими языками, причем свободно. Имел университетское образование. Первые его контакты с советской разведкой относятся к началу 20-х годов, но настоящая вербовка состоялась в 1933 году. Из простого агента «Гарри» быстро становится резидентом. В 1937-1939 годах он создал огромную и прекрасно законспирированную агентурную сеть, добывавшую важнейшую информацию. Сеть не ограничивалась Францией, а была раскинута практически по всей Европе. Центр ориентировал ее в первую очередь на добычу военно-технической информации. Однажды Шнее получил, например, такое задание:

Желательно было бы получить описание каждого из заводов в отдельности: его фото и планы, площадь пола отдельных цехов, описание оборудования и силовых установок, новое строительство, организация поточного производства, численность рабочих и число смен, месячная производительность (возможная и действительная), численный и персональный состав конструкторского бюро, связь с другими заводами, получение сырья, полуфабрикатов.

И «Гарри» выполнял порученное и многое сверх того. В Центр непрерывным потоком шли доклады о новых вооружениях – как опытных образцах, так и выпускаемых серийно. Удавалось передавать образцы брони и боеприпасов, а также копии некоторых важных военных документов.

С началом Второй мировой перед «Гарри» была поставлена новая задача: собирать сведения по преимуществу о немцах. Особенно актуальным это стало после того, как Франция была разгромлена и капитулировала в июне 1940 года. И Шнее слал в Центр сообщение за сообщением:

11.11.1940 г. 4/5 моторизованных сил Германии переброшены в Польшу. На прошлой неделе 12 поездов инженерных войск проследовали с вокзала Ромилли в Германию. В течение двух дней все железнодорожное движение вдоль французского побережья Ла-Манша было приостановлено, доставлено б тысяч вагонов снаряжения. Источник: дирекция железнодорожной немецкой военной администрации и летчики.

5.04.1941 г. По железным дорогам Франции на восток отправляется большое количество санитарных машин.

17.04.1941 г. Ближайшие помощники Гитлера считают, что завоевание Украины – одна из задач готовящейся войны.

27.04. 1941 г. 70-тонные танки заводов Рено перебрасываются в Катовице (Польша). С 21 по 23 апреля на восток отправлено 800 легких танков.

7.05.1941 г. В Польшу отправлено 350 французских 12-тонных танков с заводов Гочкис.

10.06.1941 г. Знакомый полковник имел беседу с одним из высших немецких офицеров, который заявил, что не позднее чем через два месяца часть территории СССР будет захвачена немцами… По мнению немцев, СССР превосходит их в численности личного состава и техники, но они считают своих солдат лучше подготовленными к войне, а генштаб более квалифицированным.

В резидентуре имелось два радиопередатчика для связи с Москвой, так что в этом плане она была едва ли не самой благополучной в Европе. Гораздо хуже обстояли дела в резидентуре Вольдемара Озолса («Золя»).

Информация к размышлению. «Золя»

Озолс, латыш по национальности, родился в 1884 году под Витебском и был заметно старше всех остальных советских нелегалов. К социал-демократам он примкнул еще до Первой мировой войны. Несмотря на это, избрал для себя карьеру военного, участвовал в боях на Кавказском фронте и к концу 1915 года был уже начальником штаба дивизии. После Октябрьской революции встал на сторону большевиков и отправился в Латвию бороться за советскую власть. Да так там и остался; играл важную роль в политической жизни республики, находясь в рядах левой оппозиции, а в начале 30-х годов впервые вступил в контакт с Разведупром. После установления диктатуры Улманиса его выслали из Латвии, и он скитается по Литве, Испании, Франции… В 1940 году обращается в советское посольство с просьбой о гражданстве. Именно тогда он и превращается в советского резидента. Правда, времени ему было отпущено слишком мало – к началу Великой Отечественной «Золя» успел завербовать нескольких агентов и получить передатчик, но вот освоить радиосвязь так и не смог. Два долгих года никаких контактов с Центром у него не было.

И СНОВА БОЛЬШОЙ ШЕФ

В 1940 году во Франции появляется Треппер. Он немедленно берется за организацию своей собственной резидентуры. Приобретя надежное прикрытие в виде созданной «Кентом» фирмы «Симэкс», «Отто» становится одним из поставщиков «Организации Тодта», что открывает перед ним все двери в оккупированной немцами Западной Европе. Обзаведясь комплектом специальных пропусков, разведчик быстро разворачивает свою агентурную сеть. Довольно скоро он начинает получать и передавать в Центр материалы о составе и численности немецкой группировки во Франции. В середине мая 1941 года он сообщает в Москву о переброске крупных немецких воинских контингентов в Финляндию.

После 22 июня Трепперу во Франции, как и в Бельгии, потребовалась помощь в налаживании радиосвязи. И из Москвы ему непредусмотрительно прислали информацию о группе Шнее. «Отто» немедленно повторил свою ошибку (благо последствия бельгийской еще не дали о себе знать), не ограничившись кратковременным контактом, а сохранив связь с Гарри. Ему грезилась роль Большого шефа, который объединит под своим крылом все советские резидентуры на Западе. О полном несоответствии этого желания элементарным требованиям конспирации Треппер, похоже, просто не задумывался: слишком велико было его тщеславие и желание выслужиться.

После провала бельгийской резидентуры во Франции оказался и «Кент». Таиться и прятаться он явно не собирался, организовав разведывательную группу на юге, в Марселе, пока еще не оккупированном гитлеровцами (Южная Франция с центром в Виши сохраняла призрачную независимость вплоть до 1942 года). Здесь он быстро разворачивает работу по сбору разведывательной информации. «Кент» достаточно быстро вербует французских чиновников, связанных с немцами, некоторых из них превращает в двойных агентов. Даже оккупация южной части Франции немцами не останавливает его бурную деятельность.

Но гестапо уже шло по его следу. Из расшифрованных радиограмм немцы узнали все, что хотели, и о Гуревиче и о Треппере. «Кент» был схвачен 9 ноября 1942 года. Треппер еще пытался ускользнуть, решив напечатать в газетах известие о собственной кончине и таким образом обмануть гестапо. Но 24 ноября арестовали и его. До конца года была ликвидирована вся резидентура Шнее. Всего во Франции, Голландии и Бельгии гестаповцам удалось схватить более ста агентов советской разведки.

Разумеется, уничтожать их в гестапо не собирались. Зачем, если можно заставить работать на себя? Уже упоминавшийся выше Паннвиц попытался наладить радиоигру с Москвой. Но Треппер – надо отдать ему должное – сумел из-за решетки через надежных людей передать информацию о провалах в Москву. А 13 сентября 1943 года Большому шефу и вовсе удается совершить просто немыслимый побег из тюрьмы.

Что же с группой «Золя»? Гестапо выходит на ее след в 1943 году и пытается использовать Гуревича для того, чтобы внедриться в ее ряды. Но Гуревич дает согласие только после того, как убеждается в том, что Паннвиц теперь будет играть под его дудку. Поэтому все члены группы Озолса благополучно доживают до Победы.

Равно как доживают до Победы и многие другие советские разведчики, которые так и не были обнаружены гестапо. Несмотря на множество частных успехов, гитлеровские спецслужбы, по большому счету, оказались бессильны против русских. Создается впечатление, что все группы и резидентуры, о которых мы говорили до этого, являлись лишь частью большого целого. Многие документы, относящиеся к той эпохе, еще не раскрыты, поэтому следующая наша глава основана скорее на догадках и предположениях, чем на реальных фактах.

Глава 7

ГДЕ ИСКАТЬ ШТИРЛИЦА?

НЕ ДАТЬ СОЛНЦУ ВЗОЙТИ

Перечитав все написанное до сих пор, я понял: у читателя может создаться совершенно неверное впечатление о том, что вся советская агентурная сеть в Европе была раскрыта хитрыми и умелыми гестаповцами и войну разведок мы проиграли. Переправлять я ничего не буду, но покажу, что это далеко не так.

Дело в том, что в истории разведок есть такое правило: доступной становится только информация о провалившихся агентах. Если резидент провалился, то через пару десятков лет о нем можно рассказать – никакого вреда себе этим уже не нанесешь. А вот о тех агентах, которые до конца оставались необнаруженными, говорить нельзя. Их дела хранятся в секретных архивах, и лишь изредка просачивается информация о самых блестящих операциях. Именно так обстоит дело с операцией «Восход солнца», которая была провалена именно благодаря деятельности советских разведчиков.

Массовому читателю и зрителю операция хорошо знакома. Ведь именно ее раскрывает Штирлиц, именно это задание Центра ему приходится выполнять в «Семнадцати мгновениях весны»! Но, обо всем по порядку.

В годы Второй мировой американским резидентом в Швейцарии был Аллен Даллес. Неглупый, но самоуверенный молодой человек делал свои первые шаги на поприще разведки. Впоследствии он станет шефом ЦРУ. А пока… Пока он вербовал агентов, которые могли бы поведать ему о тайнах гитлеровской Германии. Иногда это удавалось, как в случае с сотрудником МИДа Фрицем Кольбе, который по идейным соображениям передавал американцам сверхсекретную информацию. Иногда не очень – гестапо все-таки работало намного более профессионально. Агенты немецких спецслужб тоже втерлись в доверие к Даллесу. А он вел себя как Кобулов – в беседе со своим источником мог выболтать весьма ценные сведения. С помощью этой информации, например, были раскрыты коды американских шифровок.

Весной 1945 года Даллес участвовал в переговорах, касавшихся капитуляции германской группы войск в Италии. С немецкой стороны их по поручению Гиммлера вел генерал войск СС Карл Вольф. Гиммлер поставил перед Вольфом следующую задачу: начав с соглашений о «частичной капитуляции», добиться прекращения боевых действий на Западном фронте с тем, чтобы иметь возможность перебросить все силы на восток и обрушиться на русских. Рейхсфюрер СС предполагал сыграть на чувствительных для американцев струнах: мол, вы же не хотите, чтобы русские по итогам войны действительно отхватили себе половину Европы! И действительно, американцы оказались весьма чувствительными. Среди них уже давно зрела мысль о том, что России нужно указать ее место и это место – как можно дальше от чистенькой, цивилизованной Европы. Ради такого можно было пойти даже на сотрудничество с нацистами. Обе стороны сделали все возможное для того, чтобы встречи проходили в обстановке строжайшей секретности.

Переговоры начались и продвигались вперед, как вдруг, словно гром среди ясного неба, прозвучала нота Молотова:

Германский генерал Вольф и сопровождающие его лица прибыли в Берн для ведения с представителями англоамериканского командования переговоров о капитуляции немецких войск в Северной Италии. Когда Советское правительство заявило о необходимости участия в этих переговорах представителей советского военного командования, Советское правительство получило в этом отказ. Таким образом, в Берне в течение двух недель за спиной Советского Союза, несущего на себе основную тяжесть войны против Германии, ведутся переговоры между представителями германского военного командования, с одной стороны, и представителями английского и американского командования – с другой. Советское правительство считает это совершенно недопустимым…

Несколько дней спустя президент США Рузвельт получил от Сталина личное письмо. Письмо было выдержано в крайне вежливых тонах, но у американского президента осталось впечатление, что Сталин элегантно отхлестал его по щекам перчаткой.

Я никогда не сомневался в Вашей честности и надежности, так же как и в честности и надежности г-на Черчилля. У меня речь идет о том, что в ходе переписки между нами обнаружилась разница во взглядах на то, что может позволить себе союзник в отношении другого союзника и чего он не должен позволить себе. Мы, русские, думаем, что в нынешней обстановке на фронтах, когда враг стоит перед неизбежностью капитуляции, при любой встрече с немцами по вопросам капитуляции представителей одного из союзников должно быть обеспечено участие в этой встрече представителей другого союзника. Во всяком случае, это безусловно необходимо, если этот союзник добивается участия в такой встрече. Американцы же и англичане думают иначе, считая русскую точку зрения неправильной. Исходя из этого, они отказали русским в праве на участие во встрече с немцами в Швейцарии. Я уже писал Вам и считаю не лишним повторить, что русские при аналогичном положении ни в коем случае не отказали бы американцам и англичанам в праве на участие в такой встрече. Я продолжаю считать русскую точку зрения единственно правильной, так как она исключает всякую возможность взаимных подозрений и не дает противнику возможности сеять среди нас недоверие.

Трудно согласиться с тем, что отсутствие сопротивления со стороны немцев на Западном фронте объясняется только лишь тем, что они оказались разбитыми. У немцев имеется на Восточном фронте 147 дивизий. Они могли бы без ущерба для своего дела снять с восточного фронта 15-20 дивизий и перебросить их на помощь своим войскам на Западном фронте. Однако немцы этого не сделали и не делают. Они продолжают с остервенением драться с русскими за какую-то малоизвестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столько же нужна, как мертвому припарки, но безо всякого сопротивления сдают такие важные города в центре Германии, как Оснабрюк, Мангейм, Кассель. Согласитесь, что такое поведение немцев является более чем странным и непонятным.

Что касается моих информаторов, то, уверяю Вас, это очень честные и скромные люди, которые выполняют свои обязанности аккуратно и не имеют намерения оскорбить кого-либо. Эти люди многократно проверены нами на деле…

Американцы были поражены: переговоры являлись сверхсекретными, и никто не должен был о них знать! Тем не менее советская разведка смогла узнать о них и подробно доложить. Имя человека, сделавшего это, неизвестно до сих пор. И я поставил своей целью выйти на его след. При этом удалось обнаружить немало интересных материалов…

«СОКОЛ» И ДРУГИЕ

В архиве нашей разведки не так много доступных дел, относящихся к концу войны. Это и неудивительно: разведчики, которые смогли спокойно работать до 1943-1944 годов, скорее всего, доживали и до Победы. Только вот кем они были, эти разведчики?

В том, что они существовали в действительности, сомневаться не приходится. На этот счет есть масса косвенных доказательств. В мемуарах многих наших полководцев, описывающих последние два года войны, то и дело встречается: «Из данных разведки мы знали…», «Как сообщали наши источники в Германии». Понятно, что речь идет не о достижениях войсковой разведки. Ее значение, конечно, тоже нельзя преуменьшать, но войсковая разведка работает на фронте в ближнем тылу противника. В самое сердце гитлеровской машины войсковые разведчики, несмотря на всю свою храбрость, проникнуть не в состоянии. И тем более не могут они разгадать план операции такого масштаба, как «Восход солнца».

Нет, агентурные данные шли напрямую из Берлина, Нюрнберга, оккупированного немцами Парижа, где зрела оппозиция Гитлеру… К слову сказать, о существовании группы заговорщиков, которые намереваются организовать покушение на фюрера, Сталину было прекрасно известно. Откуда он мог бы об этом узнать, если не от разведки? Сами заговорщики во главе с Герделером и генералом «Беком» явно не спешили обращаться за помощью к советскому лидеру. В первую очередь потому, что считали – большевизм представляет для их страны опасность, после устранения фюрера нужно срочно договариваться с англичанами и американцами, а на Восточном фронте боевые действия продолжать. И об этом Сталин тоже прекрасно знал. Устраивала ли его такая ситуация? Разумеется, нет.

Некоторые особо «добросовестные» авторы делают из этого вывод, что Сталин был заинтересован в поражении заговорщиков и даже мешал им. Это далеко не так – проинформировать Гитлера советский лидер мог бы всегда. Вне зависимости от того, насколько фюрер поверил бы своему врагу, подозрительных лиц он постарался бы изолировать. И покушение 20 июля 1944 года просто не состоялось бы.

На стол к Верховному ложились и многие другие данные. Нужно сказать, что к концу войны они стали гораздо более точными и менее противоречивыми, чем в ее начале. Качественный уровень нашей разведки, ее профессионализм рос на глазах. Например, в июне 1944 года наша разведка прекрасно знала, что немцы не ждут удара в Белоруссии (операция «Багратион») и думают, что русские продолжат наступление на юге. Именно советской разведке удалось вскрыть оборонительную систему «Атлантического вала» и передать эти сведения американцам и англичанам, готовившимся к высадке. То, что янки не до конца учли эти данные и на одном из участков высадки напоролись на хорошо подготовленную оборону, говорит только об их собственном высокомерии (их разведка дала другую, ошибочную информацию). В конце 1944 года советские разведчики докладывали, что Гитлер готовит наступление на Западном фронте (знаменитое наступление в Арденнах), а весной 1945 года дали исчерпывающую информацию о силах, сконцентрированных для контрудара в районе озера Балатон в Венгрии.

Кто пересылал эти донесения? Мы знаем только кодовые имена. Например, в Берлине работал агент «Сокол», а также «Искра» и «Генрих». В Нюрнберге, там, где проходили партийные съезды НСДАП, работал агент «Красавица». В оккупированном немцами Париже – агент «Сара». Их настоящие имена нам пока неизвестны. Скорее всего, речь идет даже не об агентах-одиночках, а о главах резидентур, создававшихся еще перед войной. Наверное, много могли бы рассказать о них и Берзин, и Коротков, и Фитин. Но они уже умерли, а двери архивов закрыты. Так давайте попробуем угадать, кто скрывался за этими псевдонимами.

ЧТО ЗНАЛ ЮЛИАН СЕМЕНОВ?

Давайте еще раз вернемся к «Семнадцати мгновениям весны» и реальной операции «Восход солнца». Вся операция описана у Семенова настолько точно, что можно просто вырывать страницы и вставлять в учебник. Выдуманными являются только личности Штирлица и его агентов – Плейшнера, пастора Шлага… Впрочем, настолько ли выдуманными?

Года четыре назад промелькнуло сообщение о том, что русский эмигрант в Швейцарии, большой поклонник Штирлица, наткнулся на интересную заметку в одной из старых газет. В ней сообщалось в разделе «Происшествия», что в начале марта 1945 года трагически погиб недавно приехавший из Германии ученый-историк доктор Фальке. По словам автора заметки, Фальке покончил жизнь самоубийством – выбросился из окна с четвертого этажа дома. При этом совершенно неясно, что он в этом доме делал.

Ничего не напоминает? Ничего общего с трагической судьбой профессора Плейшнера? Сам факт подобного самоубийства удивления не вызывает. Вопрос в том, откуда это стало известно Юлиану Семенову? Неужели он лично перебирал подшивки старых швейцарских газет? Верится слабо. Значит, были какие-то иные источники. Известно, что писателя в период работы над эпопеей о Штирлице консультировали профессионалы из ГРУ, которые прекрасно знали историю своей службы. Возможно, они подсказали ему этот сюжет? Но с какой стати разведчикам помнить мелкое, по сути бытовое происшествие 30-летней давности?

Скорее всего, Фальке был прототипом Плейшнера, причем прототипом во всех смыслах. Но тогда вполне логично предположить, что и у других героев Семенова были прототипы!

А теперь вспомним Николая Кузнецова и его участие в «акциях возмездия». После войны архивы ровенского гестапо были захвачены – немцы не успели их уничтожить. Исследователей они особо не интересовали и лежали бумажной грудой среди других трофейных документов. Лишь когда начали изучать биографию Кузнецова, руки у историков дошли и до них. И тут обнаружилось самое интересное. Оказывается, в середине 1943 года украинское гестапо напало на след некоей группировки, действовавшей в Берлине. Какие-то ниточки тянулись из Киева и Ровно в столицу рейха, и немецким спецслужбам удалось их перехватить. Расследование двигалось довольно бодро, хотя было еще очень далеко от завершения. И в этот момент в Ровно начинаются громкие убийства. Естественно, в приказном порядке все гестапо было брошено на поиски террориста. Когда же снова вернулись к «ниточке», выяснилось, что ее за это время кто-то успел заботливо оборвать. Создавалось впечатление, что Кузнецов просто отвлекал на себя внимание врага, прикрывая коллег, работавших в Берлине.

Именно эти коллеги, скорее всего, и сообщили в Центр о готовящейся операции «Восход солнца». О ней знал достаточно узкий круг людей, насчитывавший всего несколько десятков человек. Тщательный анализ информации показывает: поступила она именно с германской, а не с американской стороны.

Так кем же был советский агент – Мюллером? Борманом? В начале книги я уже говорил о том, что это невозможно. Естественно, он занимал гораздо более низкое положение по служебной лестнице. Тем не менее был достаточно компетентен и информирован. То есть, скорее всего, находился примерно на той же должности, что и Штирлиц из фильма, – офицера среднего ранга, работающего в Имперской службе безопасности.

Так что же было известно Юлиану Семенову, чего не знают нынешние историки разведки? Кем был загадочный агент? Установить это не так сложно, как кажется. Круг подозреваемых невелик – всего несколько десятков лиц. Достаточно обратиться в германские архивы и просмотреть их личные дела, а также выяснить, куда они делись после войны. Когда-нибудь я этим займусь.

Но суперагентом-одиночкой прототип Штирлица, конечно же, не был. У советской разведки были свои источники и среди партийных функционеров, и в рядах германских вооруженных сил – вермахта, люфтваффе, кригсмарине… Надеюсь, когда-нибудь мы узнаем их имена.

ЭПИЛОГ

Пожалуй, нет на войне более опасной специальности, чем разведчик. Действительно, если взять процент потерь среди различных родов войск, то у резидентов и агентов внешней разведки он будет самый высокий. Зато как высок тот ущерб, который они нанесли врагу! Как велик их вклад в общую Победу!

Впрочем, идеализировать разведчиков тоже не стоит. Они были незаурядными людьми, но всего лишь людьми, не лишенными своих слабостей и пороков. Они не были неуловимыми и неуязвимыми, они делали ошибки, которые обходились им так же дорого, как и саперам. Часто им не хватало профессионализма и навыков, но как одно, так и другое приходит только с опытом. А получить этот опыт и выжить в нацистской Германии, где действовали сильнейшие контрразведки мира, было очень непросто, если не сказать невозможно. И все же в этом пламени закалялась сталь. В годы войны советская разведка зарекомендовала себя как самая эффективная среди всех своих коллег-конкурентов. Несмотря на огромные потери, она с честью прошла все испытания и смогла решать важнейшие задачи и после Победы. Деятельность «Кембриджской пятерки» и атомный шпионаж, работа в США и в Западной Европе – все это впереди, об этом расскажут следующие книги. Но добиться этих успехов помог бесценный опыт, полученный в годы Второй мировой войны.

Книга, последние страницы которой вы сейчас читаете, разумеется, не может претендовать на полноту. Как не может претендовать на нее, в принципе, ни одна из работ, существующих сегодня. Потому что многие архивные дела еще закрыты и доступ к ним будет позволен исследователю очень нескоро. То, что мы можем видеть, – лишь фрагменты большой картины, но и эти фрагменты дают нам представление о масштабе деятельности нашей разведки. Я же постарался продемонстрировать вам наиболее яркие и интересные страницы ее истории, открыть ее трудовые будни, показать людей, работавших в ее рядах. Ведь они, согласитесь, заслуживают того, чтобы о них помнили.

Content

Михаил Жданов
Советские разведчики в нацистской Германии

ПРЕДИСЛОВИЕ ИЗДАТЕЛЬСТВА

К ЧИТАТЕЛЮ

Глава 1 ЛЕГЕНДЫ И МИФЫ

МИФ ПЕРВЫЙ: НЕВЕРОЯТНЫЕ УСПЕХИ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ «ИМПЕРСКОЙ ЛЕСТНИЦЫ»

«БРОНЕВОЙ!» – ПОДУМАЛ ШТИРЛИЦ

ВЕРБОВКА ГЕСТАПОВЦА: КАК ЭТО БЫЛО

СБОРИЩЕ СОВЕТСКИХ ШПИОНОВ

МИФ ВТОРОЙ: ЖИВОЙ ШТИРЛИЦ

Информация к размышлению. «Брайтенбах»

МИФ ТРЕТИЙ: КАТОК РЕПРЕССИЙ

Глава 2 КАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ

КАК ОНО РАБОТАЕТ?

ГИТЛЕР ПРИХОДИТ К ВЛАСТИ

ШЕРЛОК ХОЛМС НА СОВЕТСКОЙ СЛУЖБЕ

Информация к размышлению. «Юнкер»

ПРОРЫВ К ФЮРЕРУ

Информация к размышлению. «Друг»

…БЫЛ ЧЕКИСТ, МАЙОР РАЗВЕДКИ И ПРЕКРАСНЫЙ СЕМЬЯНИН…

РОЖДЕНИЕ «КОРСИКАНЦА»

Информация к размышлению. «Корсиканец»

ТОВАРИЩ «СТАРШИНА»

Информация к размышлению. «Старшина»

ДРАМАТУРГ НА СЛУЖБЕ РАЗВЕДКИ

Информация к размышлению. «Старик»

АМАЯК-НЕ МАЯК…

Информация к размышлению. «Лицеист»

Глава 3 А РАЗВЕДКА ДОЛОЖИЛА ТОЧНО?

НАЧНЕМ С МИФА

О ПЛАНЕ «БАРБАРОССА»

«МЕТЕОР» ДОКЛАДЫВАЕТ

ГОВОРИТ «КРАСНАЯ КАПЕЛЛА»

ЯВЛЕНИЕ ДАТЫ

РАЗГАДКА РЕБУСА

Глава 4 ВЗЛЕТ И ПАДЕНИЕ «КРАСНОЙ КАПЕЛЛЫ»

ПОЕЗДКА К ЛЮБИМОЙ

ОДИССЕЯ «КЕНТА»

НЕ ПОСЛАТЬ ЛИ НАМ ГОНЦА?

Информация к размышлению. «Франц»

Информация к размышлению. «Бек»

ОХОТА НА «ПИАНИСТОВ»

В ПЕТЛЕ

Глава 5 ПОДВИГ РАЗВЕДЧИКА

ПРОСТОЙ УРАЛЬСКИЙ ПАРЕНЬ

В МОСКВУ!

ВЗЛОМ ПОСОЛЬСТВ

НЕТЕРПЕНИЕ

Информация к размышлению. «Митя»

ЗНАКОМЬТЕСЬ: ПАУЛЬ ЗИБЕРТ

В ПОИСКАХ СТАВКИ ФЮРЕРА

ОT КУРСКА ДО ТЕГЕРАНА

ИСТРЕБИТЬ ГАДОВ!

ГИБЕЛЬ РАЗВЕДЧИКА

Глава 6 НЕВИДИМАЯ АРМИЯ

ИСТИННЫЙ АРИЕЦ

Информация к размышлению. «Альта»

Информация к размышлению. «Ариец»

СРЕДИ ЧАСОВ И СЫРА

Информация к размышлению. «Дора»

Информация к размышлению. «Соня»

«СИСИ» И «ЛЮЦИ»

Информация к размышлению. «Сиси»

БОЛЬШОЙ ШЕФ

Информация к размышлению. «Отто»

Информация к размышлению. «Кент»

«ПАСКАЛЬ», НО НЕ БЛЕЗ

Информация к размышлению. «Паскаль»

«ЗОЛЯ», НО НЕ ЭМИЛЬ

Информация к размышлению. «Гарри»

Информация к размышлению. «Золя»

И СНОВА БОЛЬШОЙ ШЕФ

Глава 7 ГДЕ ИСКАТЬ ШТИРЛИЦА?

НЕ ДАТЬ СОЛНЦУ ВЗОЙТИ

«СОКОЛ» И ДРУГИЕ

ЧТО ЗНАЛ ЮЛИАН СЕМЕНОВ?

ЭПИЛОГ