Лорел К. Гамильтон

СТРАДАНИЕ

Отзывы на бестселлеры Лорел Гамильтон:

«Нереально преступное удовольствие»

Таймс

«Анита Блейк является одной из самых увлекательных вымышленных героинь, подобно Скарлетт О'Хара»

Паблишез Викли

«То, что Код да Винчи сделал для триллеров на тему религии, серия про Аниту Блейк сделала для вампирского романа»

Ю.Эс. Эй. Тудэй

«Гамильтон остается одним из самых изобретательных и интересных писателей в паранормальном жанре»

Шарлин Харрис

ОТ ЗАПРЕТНОГО ПЛОДА С 1993 ДО СТРАДАНИЯ В 2013

Это — об Аните и обо мне. Вот и еще двадцать лет лицом к лицу с нашими страхами, в разгадывании тайн, ловле плохих парней и поисках любви.

Творцы и их творения, зеркало и отражение, инь и янь, отторжение и притяжение, взгляд со стороны и сопричастность — в конце концов, это становится актом сотворчества, потому что по-настоящему созданное тобою, как художником, заново создает самого тебя.

Признательность

Аксиома лорда Актона нас наставляет: любая власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно. Я верила в это, когда начинала писать эти книги, но я не верю, что это всегда верно. Власть не всегда развращает. Власть может очищать. Во что я верю — всегда верно для власти то, что власть всегда раскрывает.

Роберт Каро

Когда власть ведет человека к высокомерию, поэзия напоминает ему о его ограничениях. Когда власть сужает сферу интересов человека, поэзия напоминает ему о богатстве и разнообразии существования. Когда власть развращает, поэзия очищает.

Джон Ф. Кеннеди

Глава 1

Ствол врезался в спину, поэтому пришлось немного поерзать в офисном кресле. Стало лучше, теперь я просто ощущала комфортное давление кобуры, припрятанной под коротким, роскошным голубым пиджаком. Я перестала носить наплечную кобуру, за исключением тех моментов, когда исполняла обязанности Маршала Соединенных Штатов. А работая в «Аниматор Инкорпорейтед» и встречаясь с клиентами, использовала наспинную — она менее заметна и не так нервировала посетителей. Можно подумать, если кто-то просит меня воскресить мертвецов, то у него крепкие нервы, но на деле, оружие пугало их куда больше, чем разговоры о трупах. Все менялось, когда поднимался зомби и они видели настоящего ходячего мертвеца; тогда оружие резко переставало их волновать, но даже в такие хэллоуиновские моменты я старалась им не отсвечивать.

Послышался стук в дверь, которая тут же распахнулась и без моего пригласительного «войдите» в офисе оказалась наша дневная администраторша Мэри, которая ни разу так не поступала за все шесть лет работы здесь, поэтому я не стала сердиться за такое вторжение. Я отвлеклась от проверки назначенных с клиентами встреч, где отслеживала отсутствие пересечений, и поняла, что что-то произошло, а зная Мэри, это было что-то важное. В этом была вся она.

Она наконец-то позволила своим волосам поседеть, но прическа ее была все такой же — явно сделанной в парикмахерской. На пороге шестидесятилетия, она чуть поправилась и, наконец-то, начала целый день носить очки. Все это вместе состарило ее лет на десять, но она казалась вполне счастлива, словно говоря: «Я — бабушка, и должна выглядеть как бабушка, и у меня с этим ноу проблем». Ее лицо было печальным и каждой черточкой выражало сочувствие. Такое выражение она припасала для скорбящих семей, желавших воскресить своих близких из мертвых. И увидев его адресованным мне, мой пульс подскочил, и сжался желудок.

Я заставила себя сделать глубокий вдох и медленный выдох, пока Мэри прикрывала за собой дверь и подходила к моему столу.

— Что случилось? — спросила я.

— Я не хотела говорить по телефону, где об этом могли услышать клиенты, — начала она.

— Говорить о чем? — спросила я, поборов желание повысить голос. Еще один бестолковый ответ от Мэри и я на нее заору.

— Там женщина на второй линии утверждает, что она твоя будущая свекровь. Я сказала ей, что, насколько мне известно, ты даже не помолвлена, на что она ответила: у меня нет более подходящего для себя определения, так как ты живешь с ее сыном.

Да, я жила с несколькими мужчинами, но у большинства из них не было семей, которые могли бы употребить такое слово, как «сын».

— Имя, Мэри, как ее зовут? — мой голос слегка повысился.

— Морган. Беатрис Морган.

Я нахмурилась:

— Я не живу ни с кем по фамилии Морган. Даже никого не знаю с такой фамилией.

— Я не узнала эту фамилию среди твоих бойфрендов, но женщина сказала, что отец этого парня ранен, возможно, умирает, и она подумала, он захочет узнать о нем до того, как станет слишком поздно. Ее эмоции реальны, Анита. Может она просто сумасшедшая, но порой женщины не способны здраво мыслить, когда их мужья присмерти. Я не хотела обрывать разговор, обвинив ее в сумасшествии. В смысле, я же не знаю фамилии всех, с кем ты встречаешься.

Я собралась сказать ей проигнорировать звонок, но глянув в ее лицо, не смогла этого сделать. Я годами доверяла ей в проверке звонивших. У нее было хорошее чутье на шизиков.

— Она сказала, как зовут ее сына?

— Майк.

Я в недоумении покачала головой:

— Никогда не встречалась ни с каким Майком Морганом. Не знаю, с чего она позвонила сюда, но явно попала не к той Аните Блейк.

Мэри кивнула, но выражение ее лица выглядело недовольным.

— Я передам ей, что ты не знаешь никакого Майка Моргана.

— Так и сделай. Либо она ошиблась с Анитой Блейк, либо сумасшедшая.

— Она не показалась мне сумасшедшей, просто расстроенной.

— Мэри, ты же знаешь, что сумасшествие не означает отсутствие настоящих эмоций. Иногда иллюзии настолько реальны, что они в них верят.

Мэри снова кивнула и отправилась сообщить Беатрис Морган, что та набрала неверный номер. Я вернулась к проверке длительности встреч с клиентами. Мне хотелось убедиться, что, сколько бы не продлилось воскрешение каждого зомби, я не опоздаю на встречу на следующее кладбище. Клиенты имели обыкновение шугаться, когда надолго оставлялись наедине среди памятников. По крайней мере, большая часть встреч исполнялась по воле исторических обществ и адвокатов на основании завещания, с семьями давно умерших или не позволяющих приближаться к зомби, на случай, если тот, увидев близких, поменяет мнение о последней воле и завещании. Я не уверена, что подобным образом можно повлиять на зомби, но одобряла постановление суда, запрещающее семьям видеть умершего до окончания всех судебных вопросов и их прояснения. Как-то отменили завещание на миллиард из-за чрезмерного давления на зомби, что всем показалось странным.

Мэри вошла без стука.

— Мика. Майк было его детским прозвищем. Морган — ее фамилия во втором браке. А была Каллахан. Мать Мики Каллахана на второй линии, а его отец в больнице.

— Дерьмо! — выругалась я, хватая трубку и нажимая кнопку соединения. — Миссис Каллахан, то есть, миссис Морган, это Анита Блейк.

— Ох, слава богу. Прошу прощения. Просто забыла о фамилиях. Я Беатрис Морган восемнадцать лет, с тех пор, как Мике исполнилось двенадцать, и для нас он был Майк. Когда он был маленьким мальчиком, ему не нравилось имя Мика. Он считал, что «Майк» звучит взрослее. — Она тихонько всхлипнула, я слышала в ее голосе слезы, но слова Беатрис звучали ясно и четко. Мне стало интересно, кем она работала, но спрашивать не стала. Это могло подождать; так, всего лишь одна из возникающих мыслей, когда пытаешься не увязнуть в эмоциях ситуации. Думать, не чувствовать, а просто думать.

— Вы сказали нашему администратору, что отец Мики ранен.

— Да. Раш — мой бывший муж и отец Мики — подвергся нападению. Его заместитель говорит, что это был зомби, но укус не человеческий, и похоже Раш чем-то заразился.

— Зомби редко нападают на людей.

— Я знаю! — крикнула Беатрис. Послышался ее глубокий вдох, когда она пыталась успокоиться. Даже по телефону я слышала, какие усилия она прилагала, почти ощущала, как она собирается с силами. — Прошу прощения. Когда Мика покинул нас, это было так ужасно, но Раш сказал, что выяснил все: Мика сделал это, чтобы защитить всех нас, и что у некоторых пострадали семьи от этих людей.

— Каких людей? — спросила я.

— Раш не вдавался в подробности, сказал, что это дела полиции. Он всегда так говорил, сколько мы были женаты — сводя меня с ума — но сказал, что узнал достаточно о том, что у многих веров в этой группе убили семей, и Майку пришлось всех убедить, что он нас ненавидит или они причинили бы вред и нам. Это правда? Захочет ли Майк увидеть своего отца? Захочет увидеть кого-то из нас? — Беатрис снова всхлипнула, и просто перестала пытаться говорить. Она почти двадцать лет была в разводе с этим мужчиной, и все равно переживала за него. Черт.

Я начала припоминать, что отец Мики вроде бы был шерифом, а теперь его мать рассказала, что каким-то образом он разузнал такие подробности о Мике и его животной группе, которые помимо меня мог получить кто-то только со значком. Мне пришлось убить тех людей, чтобы спасти Мику и его группу, у меня не было ордера на ликвидацию, поэтому да, я совершила убийство. И как-то сомневалась, что шериф Каллахан знал больше, чем я думала. Я знала, что Мика несколько лет не контачил со своей семьей, поэтому, как его отец мог что-то нарыть, и что именно?

Теперь пришла моя очередь делать глубокий вдох, перестать параноить и разобраться с всхлипывающей женщиной на том конце провода.

— Миссис Морган, миссис Морган, откуда вы узнали этот номер? Кто вам его дал? — Возможно, если я заставлю ее думать о чем-то более обыденном, она успокоится.

Она шмыгнула носом, а затем заговорила, икая, словно пыталась проглотить эмоции:

— Мы увидели Майка в новостях в должности главы Коалиции.

— Коалиция для налаживания взаимоотношений между людьми и оборотнями, — сказала я.

— Да, — прозвучало уже спокойнее, — да, и в нескольких интервью было упомянуто, что вы проживаете вместе.

Я задумалась, а не было ли там упоминания и о проживающем с нами Натаниэле, или о том, что для кучи я «встречалась» еще и с Жан-Клодом — сент-луисским Мастером вампиров? Я почти не смотрела новости, поэтому понятия не имела, что там СМИ говорили про нас.

— Почему вы не позвонили в Коалицию и напрямую не поговорили с Микой?

— В последний раз, когда мы разговаривали, он наговорил мне столько ужасных вещей, мисс Блейк. Боюсь, услышав подобное снова, когда Раш находится в тяжелом состоянии, я просто развалюсь на части. Пожалуйста, вас не затруднит поговорить с ним, а затем, если Майк захочет нас видеть, повидаться с Рашем, прежде… своевременно… то есть… о, боже, обычно я лучше себя контролирую, но то, что происходит с Рашем, слишком ужасно, чтобы за этим наблюдать.

— Происходит? О чем вы?

— Он гниет… разлагается заживо и врачам не под силу это остановить. У них есть препараты, способные замедлить болезнь, но только на время.

— Простите, но я чего-то не поняла. Хотите сказать, что на мистера Каллахана было совершено нападение сверхъестественным существом, после которого теперь у него развивается какая-то болезнь?

— Да, — ответила она, почти выдохнув это слово.

— Но раньше они уже сталкивались с подобным явлением?

— Да, они говорят, что это первый случай за пределами Восточного Побережья, но им достаточно удалось выяснить, чтобы отсрочить болезнь. Однако, самого лечения не существует. Я подслушала, как медсестры между собой окрестили это болезнью зомби, и им здорово за это влетело. Старшая медсестра сказала: «не давать этому названия, за которое с радостью уцепятся СМИ». Я слышала, как врачи шептались, что это лишь вопрос времени, когда все попадет в новости.

— Почему они окрестили это болезнью зомби? — спросила я, от части, чтобы просто дать себе время подумать.

— Из-за гниения изнутри, которое осознается все время процесса. Очевидно, это происходит невероятно быстро, и они способны только отсрочить неизбежное. — Ее дыхание стало прерывистым.

— Миссис Морган, я хочу задать вам вопрос, но боюсь, он расстроят вас еще больше.

— Спрашивайте, просто спрашивайте, — вздохнула она.

Сделав глубокий вдох и медленный выдох, я, наконец, спросила:

— Вы сказали — отсрочивает. Насколько?

— На пять дней.

«Вот дерьмо», подумала я, а вслух произнесла:

— Дайте мне адрес, телефонные номера, и я передам все Мике. — Мне хотелось заверить, что мы будем там, но я не могла обещать за него. Он жил вдали от семьи почти десять лет. Только потому, что я сделала исключение для своей полуотдаленной семейки, не означало, что Мика сделает то же самое. Я проглотила слова, как будто была уверена в его ответе.

— Спасибо, огромное вам спасибо. Я знала, что позвонить женщине — верное решение. Мы влияем на мужчин гораздо больше, чем они думают, так ведь?

— Вообще-то, Мика влияет на меня больше, чем я на него.

— О, это потому что вы, как и Раш, служите в полиции? Чтобы быть мужчиной требуется нечто большее, чем значок?

— Думаю, да, — ответила я.

— Вы привезете Мику?

Я не хотела ей врать, но не была уверена, что Беатрис справится с абсолютной правдой. Ей требовалось что-то, что поддержит ее, даст надежду, пока она будет сидеть и наблюдать, как гниет ее все еще живой бывший муж. Иисус, Мария и Иосиф, даже думать об этом было ужасно. Я не могла оставить ее в такой ситуации без надежды, поэтому сказала неправду:

— Конечно, — солгала я.

— Видите, я права, вы только что сказали, что привезете его. Вы влияете на него больше, чем думаете.

— Может быть, миссис Морган, кто знает, все может быть.

Ее голос звучал уже спокойнее, когда она сказала:

— Для друзей я Беатрис или просто Бэй. Привезите моего сына домой, Анита, прошу.

Что я могла на это ответить?

— Конечно… Бэй.

Я повесила трубку, надеясь, что так все и сложится.

Глава 2

При других обстоятельствах, я как-нибудь смягчила бы новости, возможно даже призвала Натаниэля помочь сообщить Мике о посетившем его семью горе, но времени на нежности не было. Я должна была сказать ему прямо, как содрать махом пластырь с раны, потому что последнее, что я хотела — это чтобы его отец скончался прежде, чем Мика сможет сказать ему «прощай», из-за моей медлительности. Поэтому особо не задумывалась над тем, какой эффект произведут слова на любимого и живущего со мной человека. Как зачастую в своей жизни, мне и приходилось делать.

Я воспользовалась мобильником, а не рабочим телефоном. Он увидит, что это я и ответит на звонок, и мне не придется сначала разговаривать с кучей людей из его администрации. Внутренности скрутило тугим узлом и только годы практики заставляли меня ровно дышать, а так как я контролировала свое дыхание, то контролировала и норовивший подскочить пульс. Мне так не хотелось сообщать ему такую новость, но не представляла, кому могла бы доверить подобное. Бывает соблазн взвалить кое-какие дела на чужие плечи, но в то же время понимаешь, что даже при подобной возможности не сделал бы этого.

— Откуда узнала, что я только что о тебе думал? — спросил Мика без приветствия, теплым и счастливым голосом от того, что говорил со мной. Я могла представить, как он сидит за своим столом в шитом на заказ, обтягивающем стройное, атлетически сложенное тело костюме. Мика был одного роста со мной — метр шестьдесят — но обладал широкими плечами и узкой талией. И сложен как пловец, хотя предпочитал бег. Его вьющиеся, насыщенно каштанового цвета волосы сейчас отросли ниже плеч, потому что мы договорились подстригать их по нескольку сантиметров, не нарушая сделки, гласившей, если кто-то из нас отрежет волосы, то и второй должен сделать то же самое.

От меня должно было последовать нечто романтичное, но я находилась в слишком взвинченном состоянии, с кучей плохих новостей, которые предстояло ему сообщить. Я просто должна сделать это, без всяких экивоков и слов сочувствия, потому что все остальное только ухудшило бы ситуацию, словно я лгу ему или подсыпаю сахарку в яд. Я окутала себя его счастливым, любящим голосом, как теплым, надежным одеялом, а затем выпалила:

— Мне только что звонила твоя мать.

Молчание на другом конце трубки оказалось громким, потому что я могла слышать, как в ушах стучит кровь. Мое дыхание ускорилось, в то время как дыхание Мики остановилось; мой пульс бросился вскачь, в то время как его замедлился, словно все его тело сделало глубокий вдох, как перед прыжком со скалы.

Не в вилах больше выносить тишину, я просила:

— Мика, ты меня слышишь?

— Слышу, — теперь уже без радостного тепла. Его голос был настолько пустым, насколько Мике могло это удастся; если в нем и была какая эмоция — то холодная ярость. Никогда его таким не слышала. Это испугало и рассердило меня, потому что глупо бояться, но это был эмоциональный страх — когда осознаешь, насколько для тебя и твоего мира кто-то важен и все равно понимаешь, что это отдельная личность, способная к чертям перевернуть все с ног на голову несколькими плохими решениями. Я верила, что Мика этого не сделает, и все же ненавидела так эмоционально от кого-то зависеть. Я позволила себе полюбить, но часть меня, все так же боялась этого. И первым порывом этой части меня было заставить ощетиниться на него в, своего рода, инстинктивной защитной реакции. Если разозлюсь первая, потом будет не так больно и не приведет к мысли, с которой я подсознательно жила все эти последние несколько лет. Сейчас я хорошо понимала, что старая привычка до сих пор со мной. Мне просто нужно ее игнорировать и сохранять разум. Но всему моему существу не понравилось, что Мика проявил себя подобным образом всего лишь от новости о том, что мне звонила его мать. А ведь я даже еще не перешла к части про его отца. Его реакция не предвещала ничего хорошего к тому, как он воспримет новости.

— Чего она хотела? — спросил он, все еще этим странным, холодным голосом.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, считая про себя, пытаясь усмирить нервозные импульсы от всех этих эмоциональных отношений, и заговорила спокойным, обычным и даже немного холодным голосом. Я еще не вышла из себя, но старая привычка предпочитать боли гнев по-прежнему являлась неотъемлемой частью меня. Я работала над этим, но что-то во всем разговоре меня зацепило. Проклятье, я лучше этого. Я уже не та мрачная, рассерженная девчонка, которую Мика впервые встретил.

— Твой отец серьезно болен, возможно умирает. Вероятно, умирает. — И сейчас мой голос не был сердитым, или холодным, скорее более извиняющимся. Черт, мне было не по себе от этого.

— Анита, о чем ты?

Я рассказала ему все, что знала, хотя в данных обстоятельствах информации оказалось чертовски мало.

— Как серьезно он пострадал?

— Как я уже сказала — не знаю.

— Он умирает? Мой отец умирает?

— Так сказала твоя мать, она действительно казалась на гране истерики.

— Она всегда была чересчур эмоциональна. Отчасти это уравновешивалось стоицизмом отца. Анита, я не могу думать. Такое чувство, будто я завис.

— Ты хочешь к отцу, да?

— Если ты о том, хочу ли я с ним помириться, пока он еще жив, то — да.

— О'кей, тогда как можно быстрее сажаем тебя на самолет, и доставляем к его постели.

— Хорошо, — ответил он, с виду таким уверенным голосом, в отличие от своего внутреннего состояния.

— Как насчет компании?

— В смысле?

— Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Да, — просто ответил он.

— А Натаниэль?

— Да.

— Я позвоню ему, чтобы был в курсе. Потом Жан-Клоду, узнать, свободен ли его частный самолет.

— Да, хорошо. Почему у меня башка не варит? — задался он вопросом.

— Ты только что узнал, что твой отец в больнице, и у тебя совсем мало времени, чтобы с ним проститься. Тебе придется возобновить отношения со всей семьей в свете критической ситуации столь глобального масштаба. Дай себе пару минут, чтобы все осмыслить.

— Отличный совет, — ответил он, все таким же потрясенным голосом.

— Хочешь об этом поговорить?

— Если будешь со мной говорить, ты не сможешь позвонить по поводу самолета, — заметил он. Слова были разумными; тон оставался все еще отстраненным.

— Верно, но, похоже, тебе нужно поговорить.

— Да, но больше всего мне нужно, чтобы ты организовала перелет. Сейчас немного оклемаюсь, а затем передам дела другим на время своего отсутствия.

— Я сделаю то же самое.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я люблю тебя сильнее, — ответила я.

— А я еще сильнее.

— А я вообще безгранично.

У нас это стало своего рода ритуалом, в котором он, Натаниэль или я говорили друг другу эти слова, но бывало, ему следовали только двое из нас. Иногда ты в них просто нуждаешься.

Глава 3

День подходил к концу и в подземельях «Цирка Проклятых» уже начали просыпаться вампиры, поэтому, когда я позвонила с просьбой о частном самолете, Жан-Клод уже мог поговорить со мной лично. В его голосе не было тех сонных ноток, потому что он спал не по-настоящему. На протяжении дня Жан-Клод мертв, так что, когда он просыпается, то просто резко приходит в сознание. «Вампирский сон» больше походит на выключатель: включен — в сознании; выключен — мертв. Его тело еще в течение пары часов охлаждается, но не становится холодным как у трупа, и цвет не меняется, потому что на самом деле он не мертв и не подвергается разложению. Если вы умерли и вы человек, то ваше тело начинает разлагаться сразу после остановки сердца. Это как сорвать цветок в саду — можно поставить его в воду, замедлить процесс увядания, но как только его сорвали, он начал умирать. В течение долгого времени цветок еще выглядит симпатично, но это лишь выжидательная тактика и конец неизбежен. Жан-Клод был вампиром, Принцем города Сент-Луис и он был мертв и прекрасен уже на протяжении около шестисот лет. Конечно, его смерть не была неизбежна. Теоретически, он мог оставаться свеж как безупречная роза еще пять миллиардов лет, пока наше солнце, наконец, не испустит дух, взорвавшись и поглотив собой всю планету. Работая истребительницей, я убила немало вампиров, поэтому знала, что будь ты даже Мастером Города, и главой новообразованного Американского Совета Вампиров, это не делает тебя воистину бессмертным, а просто чертовски могущественным. Отчасти именно поэтому он уже проснулся, хотя на небе еще светило солнце. Но не находись он так глубоко в подземелье, которое начало свою жизнь, как цепь естественных пещер, а позже, десятилетия назад, преобразовано в шикарные комнаты, то даже он оставался бы до сих пор мертв для мира.

— Я чувствую твою тревогу, ma petite. Что случилось?

Пришлось пересказать и ему.

— Я могу организовать для вас с Микой туда перелет, но не смогу присоединится, пока не заверю Мастера того участка, что мы не идем захватывать его земли.

— Мне и в голову не пришло, что нам надо улаживать все с местными вампирами для посещения отца Мики в больнице.

— Если бы вы были обычной парой, то да, но ты мой человек-слуга, часть триумвирата силы, который мы разделяем с моим подвластным волком, нашим недовольным Ричардом. Если бы это был Ричард, и двое из нас направлялось на чужую территорию, они были бы уверенны, что мы едем, чтобы их уничтожить.

— Нам просто нужно доставить Мику к постели его отца, пока не стало слишком поздно, вот и все. Им ничего не стоит проверить и удостоверится, что такой-то человек находится в больнице.

— Всегда было непросто перейти с одной земли на другую для Мастеров вампиров или вожаков стаи верживотных. Вы с Микой — Нимир-Ра и Нимир-Радж, королева и король леопардов нашего местного парда. Есть ли леопарды в родном городе Мики?

— Не знаю, — ответила я.

— А должна была узнать, — сказал он, спокойно.

— Дерьмо, — с чувством выругалась я. — Это все реально скоро достанет меня.

— Новый Совет вампиров действительно совсем еще новый, ma petite, мы не можем позволить, чтобы в нас видели тиранов и деспотов. Если вы ступите на чужую территорию, по меньшей мере, без предупреждения, это будет расценено как высокомерие. И будет выглядеть так, словно вы — мы — считаем всю страну своей и имеем право посещать любое место и делать там все, что сочтем нужным. Что может привести к волнению меньших лидеров и даже сделать их нашими врагами настолько, чтобы дать повод к восстанию против нас.

— Я думала, мы избавились от последних бунтовщиков, или тебе известно что-то, что не известно мне?

— Мне не известно о мятежниках в нашей стране, зато точно известно, что ходит недовольство, потому что недовольные найдутся всегда. Никогда, ни при каких правительствах в любой форме в любом уголке страны не будут счастливы тем, как ими правят. Это в природе политического зверя — его ненависть.

— То есть ты хочешь сказать, они ненавидят нас, потому что мы сформировали Совет, чтобы обеспечить их безопасность от вампиров-изгоев?

— Я хочу сказать, что они бежали к нам за безопасностью, но теперь, когда чувствуют себя в безопасности, они начинают обращать внимание на саму силу, позволившую остаться им защищенными, и они начинают чувствовать к ней недоверие, даже боязнь.

— М-да, просто супер. Выходит нам с Микой и Натаниэлем уже нельзя поехать и повидать его отца.

— Причем здесь Натаниэль?

— Он наш третий. Мика хочет, чтобы он поехал.

— А, я подумал, ты берешь Натаниэля, потому что он твой леопард зова, впрочем, как и Дамиана, как вампира из твоего собственного триумвирата силы. — Супермогущественный вампир мог создать тройную силовую структуру между ним, его человеком-слугой и подвластным верживотным, но я была первым человеком, создавшим собственный эквивалент такому союзу. Жан-Клод полагал, что тот факт, что я некромант и его человек-слуга, перемешало к чертям всю метафизику, но честно говоря, мы не знали как это произошло, знали только, что это произошло.

— Я не планировала брать с собой и Дамиана. Он — часть моей энергетической базы, но он не наш возлюбленный.

— Он — твой любовник от случая к случаю.

— Если бы я взяла с собой всех, кто «мой любовник от случая к случаю», нам понадобился бы самолет побольше.

Он засмеялся, тем удивительным, осязаемым смехом, от которого затрепетала моя кожа, словно он касался меня через телефон. Я задрожала. В его голосе еще остался глубокий оттенок мужского смеха, когда он ответил:

— Что правда, то правда, ma petite.

Мне пришлось сглотнуть, чтобы унять пульс в горле. От одного звука его голоса я не могла нормально дышать.

— Господи, Жан-Клод, прекрати. Я не могу думать, когда ты так делаешь.

Он опять засмеялся, что совершенно не помогло делу. Я поняла, что он делал это намеренно, когда я почувствовала тяжесть глубоко в теле, словно обещание оргазма.

— Ты не посмеешь!

Сила пошла на убыль. Он никогда не мог доставить мне полноценный оргазм по телефону, пока не стал главой американской версии вампирского совета. Я знала, что для этого все Мастера вампиров должны были принести клятву верности Жан-Клоду, как их лидеру, но не понимала, что вместе с этим хлынет столько силы или, что это будет значить. У нас не было выбора. Или мы или кто-то другой рано или поздно все равно занял бы этот пост — нам я верила больше.

— Прости, ma petite, и мне нелегко с этим новым уровнем силы. Теперь понимаю, почему другие Мастера боялись главы Совета, потому что когда я стал им сам и принял их клятву верности, мы получили частичку их силы. А это весьма немалые силы.

— Хочешь сказать, что власть развращает, и если бы ты не был хорошим, то такое количество силы в конец бы тебя развратило?

— Я не всегда уверен, что я лучший кандидат на эту роль, ma petite, но вместе мы лучше.

— Не думаю, что я всегда оказываю положительное влияние, Жан-Клод.

— Как и я, но среди всей метафизики у нас есть сознательность Ричарда, чувство товарищества Мики, мягкость Натаниэля, понятие честности Синрика и воспоминания Джейд об ужасном использовании такой силы ее Мастером. Личности, которых мы собрали и привязали к себе, сделали нас сильнее, а так же они служат мне напоминанием, что я не монстр и не хочу им быть.

— А разве можно перестать быть монстром, просто решив им не быть? — спросила я, и он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, что беспокоюсь я не о том, что он станет монстром.

— Ты не монстр, ma petite, и пока мы не забываем о существующей угрозе, я уверен, мы можем ее избежать.

— Так что нам надо сделать прежде, чем мы с Микой и Натаниэлем появимся в больнице?

— Вы собираетесь ехать только втроем?

— Ну, мы и пилот, да.

— Вам необходимо иметь при себе телохранителей, ma petite.

— Если мы прихватим с собой охрану, не станет ли это для местных лишним доказательством, что мы пришли с дурными намерениями?

— Для некоторых, возможно, но если наши враги поймут, что мой человек-слуга, ее подвластный зверь и ее Король Зверей, совсем одни и без охраны, боюсь соблазн узнать, что станет с оставшимися из нас, если вы трое умрете, будет слишком велик.

— Уничтожение значительной части нашей силовой структуры приведет к смерти оставшихся; ага, я помню теорию.

— Это больше, чем теория, ma petite. Натаниэль и Дамиан едва не умерли, когда ты вытягивала их энергию. Ты и сама едва не погибла, когда мы с Ричардом были ранены. Давай не будем проверять теорию о том, что случиться, если одновременно трое из нас будут ранены.

— Согласна, но охрана должна быть минимальна, Жан-Клод. Мы впервые встретимся с семьей Мики. Давай не будем их слишком сильно шокировать.

— Уверена, что сможешь защитить себя и их с минимальной охраной?

— Если она будет стоящей, то да, уверена.

— Такая уверенность, ma petite. Меня это и восхищает и немного пугает.

— Почему пугает? — спросила я.

— Просто потому, что ты опасна, смертельно опасна, и с легкостью убиваешь, еще не значит, что это делает тебя пуленепробиваемой, ma petite.

— Или бомбонепробиваемой, — добавила я. — Я не Суперменша. Я знаю, что могу пострадать, и со мной Мика и Натаниэль. Вне зависимости от метафизических передряг, я не знаю, что буду делать, если с ними что-то случится.

— А если со мной?

И вот оно: этот прекрасный, потрясающий мужчина по-прежнему чувствовал себя неуверенно, до сих пор спрашивая, люблю ли я его, или, по крайней мере, как сильно. С тех пор, как мы стали чувствовать эмоции друг друга, если изо всех сил не закрывались щитами, было странно испытывать до сих пор неуверенность. Эта неуверенность Жан-Клода — про которого я когда-то думала, что он конченый бабник — была очаровательна и заставляла меня любить его еще больше.

— Я люблю тебя, Жан-Клод; и не знаю, что бы делала без тебя в моей жизни, постели, моем сердце.

— Весьма поэтично для тебя, ma petite.

— Видать переобщалась с Реквиемом.

— После разрешения кризиса, надо будет решить, должен ли он будет навсегда вернуться в Филадельфию.

— И стать секс-игрушкой Эвангелины, — сказала я.

— Да, — ответил он.

— Знаешь, мой отец разводил гончих, когда я была совсем маленькой. Я никогда не хотела отдавать щенков, а когда достаточно подросла, то всегда беспокоилась, в состоянии ли новые хозяева хорошо о них заботиться.

— Не знал, — ответил он.

— Мы расстаемся с куда большим, чем щенками, Жан-Клод. Это наши люди, любовники, друзья, а мы отсылаем их. Я не против тех, кто едет в качестве Мастеров править своей территорией, но мне не нравится, что мы отдаем кого-то другим Мастерам.

— Вот почему мы наносим предварительный визит, а то и три, дабы убедиться, что это хорошее место и что с нашими людьми будут хорошо обращаться.

— Реквием не любит Эвангелину, — сказала я.

— Да, он любит тебя.

— Я не хотела, чтобы он влюблялся в меня, — вздохнула я.

— И я не хотел, чтобы ты приобрела силу моего ardeur-а, моего огня вожделения, и стала живым суккубом для моего инкуба, но дело сделано. Мы те, кто мы есть, и теперь тебе известно о силе, которой обладаешь во время секса, пока кормишь ardeur.

— Реквием — Мастер вампиров, Жан-Клод и разорвал первую случайную связь.

— Я верю, что его любовь к тебе, ma petite, не из-за ardeur-а, а из-за него самого и из-за тебя. Любовь относиться не только к объекту любви, зачастую она говорит больше о нас самих, чем о тех, кого мы любим.

— И что это вообще значит? — не поняла я.

— Это значит, что Реквиему нужно кого-то любить. Он всегда был безнадежным романтиком, а что может быть безнадежнее, чем любить кого-то, кто уже любит других?

— Говоришь так, будто ему нужна терапия.

— Не помешало бы, — согласился он.

Я вздохнула.

— Думаешь, он обратиться к специалисту?

— Если мы прикажем ему, обратиться.

— Мы можем приказать ему записаться на прием и с кем-то поговорить, но не заставить его открыться. Чтобы все сработало, ты должен быть готовым работать на своих условиях. Ты должен быть готов принять горькую правду и бороться, чтобы стать лучше. Это требует мужества и силы воли.

— У него есть мужество, но не думаю, что он готов излечиться от этой любовной привязанности.

— Он заботится обо мне больше, чем о себе, с этим я помочь не могу.

— Согласен, не можешь.

— И так, вернемся к нашему кризису, — напомнила я.

— С тебя уже хватит на эту тему, я понял.

— Ага, — согласилась я, мне и правда эта тема осточертела уже, но… — По одной проблеме в день, идет?

— Как скажешь, — согласился он.

— Я сама от этого не в восторге, Жан-Клод. Я вообще не знала, встречусь ли когда-нибудь с семьей Мики, и уж точно не при таких обстоятельствах.

— Нет, разумеется, нет, ma petite. Самолет в вашем распоряжении. Осталось только подобрать телохранителей для вашего сопровождения.

— Каков минимум? — спросила я.

— Шестеро.

— Двое на каждого, — сказала я.

— Oui.

— Ты не мог бы заняться организацией самолета, пока я занимаюсь охраной? — спросила я.

— Конечно, и я бы предложил, чтобы большинство из охранников были твоими любовниками. Тебе нужно будет кормить ardeur, а горе Мики может снизить его интерес к этим делам.

Я кивнула, будто он мог меня видеть и добавила:

— Согласна.

— Я жалею, что не могу привести тебя домой и познакомить со своими родными, потому что они давно уже умерли, но такие моменты, как этот напоминают мне, что есть вещи похуже, чем давным-давно потерянная семья.

— Ага, терять их здесь и сейчас полный отстой.

— Ах, ma petite, ты за словом в карман не лезешь, — хмыкнул он.

— Я сейчас на тебя хмурюсь, чтоб ты знал.

— Но не со зла же, — парировал он.

Я улыбнулась:

— Да, так и есть.

— Je t’aime, ma petite.

— И я тебя, Мастер.

— Обычно ты говоришь это с насмешкой и закатыванием глаз. Ты никогда, никогда не говоришь этого всерьез.

— Ты действительно хотел бы, чтобы я говорила это всерьез?

— Нет, — ответил он. — Я хочу равноправных партнеров, а не рабов или слуг. И понял, что именно поэтому и выбрал тебя и Ричарда. Я знал, что вы будете сопротивляться, желая остаться свободными, остаться собой.

— А известно ли тебе теперь, насколько тяжело нам далось это сопротивление?

Он рассмеялся, и этот смех дрожью прошелся по моему телу, заставляя меня закрыть глаза и затрепетать прямо за столом.

— Прекрати, — выдохнула я.

— Ты и вправду хочешь, чтобы я никогда больше так не делал?

Дыхание вернулось ко мне дрожащим вдохом.

— Нет, — ответила я. — Я позвоню Фредо и спрошу, кого он сможет выделить в охрану с подобающими навыками.

— Я доверяю тебе и нашему старшему из веркрыс проработать эти детали.

— Спасибо. Было время, когда ты стал бы настаивать отобрать их лично.

— То было время, когда тебя привлекали мужчины послабее, но теперь это не так.

— Припоминаю, в те времена меня привлекал именно ты, — подколола я.

— Ты сделала меня лучше, Анита Блейк, как и всех мужчин и женщин, что сейчас в твоей жизни.

— Даже не знаю, что на это сказать. Такое чувство, будто я должна извиниться.

— У некоторых лидеров это в натуре, выявлять в окружающих их лучшие качества.

— Эй, это не я во главе этого маленького метафизического автобуса, а ты, помнишь?

— Я политический лидер, но в чрезвычайных ситуациях большинство наших людей последуют твоим приказам, а не моим.

— Не правда, — возразила я.

— Во время битвы, последуют.

— О’кей, что касается насилия, то да, пожалуй, я в этом не так уж неплоха. Ты же намного лучше разбираешься в политике и всяких вечеринках.

— У тебя тоже случались успехи на политической сцене.

— И лишь немногие из Арлекина лучше, чем ты, с рапирой.

Вообще-то, я была даже немного поражена тем, насколько он оказался хорош со своим выбранным им оружием. Как оказалось, он был известным дуэлянтом в свое время, пока был человеком и молодым вампиром. Только работа с клинком, как он тогда объяснил, и позволила ему выжить; Мастера день за днем бросали ему вызовы, и он выбирал свое оружие, и убивал их. Я вообще не знала об этом, пока он не начал заниматься в новом спортзале, где мы с охранниками смогли это видеть.

— Ты льстишь моему эго, ma petite?

— Я серьезно.

Он засмеялся, и на этот раз это был просто смех.

— Мне это ни к чему. Я — король, а ты — моя королева и генерал по совместительству. Тот, кто стоит на передовой и так будет всегда. Ты знаешь сильные и слабые стороны наших охранников лучше меня, потому что вы тренируетесь и работаете вместе. Ты заставляешь меня чувствовать себя из-за этого довольно неловко, а некоторых старших вампиров это вынуждает больше времени посвящать тренировкам.

— Большинство вампиров не могут увеличить мышечную массу: тело с момента смерти остается неизменным.

— Но я могу, и мои вампиры тоже.

— Один из вампиров-мятежников сказал: это потому, что ты отобрал силу у них.

— Это помогает мне стать сильнее, oui, но я считаю, что это скорее из-за того, что моя связь с нашими оборотнями более интимная. Я принимаю их теплую силу более на равных, нежели как хозяин от раба, в отличие от большинства старых Мастеров.

— Верно, все они рассматривали оборотней, как домашних животных и собственность.

— Это — один из спорных моментов при общении с некоторыми из старших вампиров.

— Да, они могут просто не смириться с этим; верживотние стекаются к нам из-за более равных позиционных прав.

— Невозможно сделать всех счастливыми, так что, в конце концов, мы делаем счастливыми себя и все возможное для других. Я не хочу рабов в своем королевстве.

— Согласна, — сказала я.

— Я должен повесить трубку, чтобы подготовить для вас самолет, — сказал он.

— Да, конечно.

— Ты медлишь. Почему?

На минуту мне пришлось задуматься, а затем я дала ему честный ответ, который прежде даже под страхом смерти не произнесла бы вслух:

— Не знаю, будет ли у меня возможность снова поговорить с тобой, и я буду по тебе скучать.

— Это делает меня счастливее, чем я могу высказать, любовь моя. Ты очень удивила и порадовала меня.

— Я не так часто говорю это, как следовало бы, Жан-Клод — я люблю тебя. Люблю смотреть на твое лицо за столом напротив, когда мы едим, и наблюдать, как увлеченно ты следишь за игрой Синрика на футболе, и видеть, как ты читаешь перед сном Мэтью сказки, когда он остается у нас, и еще тысячи удивительных вещей, и все это — ты, за это и люблю тебя.

— Ты заставляешь меня прослезиться.

— Один мудрый друг сказал мне, что плакать — это нормально; иногда ты настолько счастлив, что счастье выплескивается у тебя из глаз.

— Джейсон, Натаниэль или Мика? — догадался он.

— Один из них, — ответила я, улыбаясь.

— И право мудрые друзья. Нам пора идти и выполнить свои задачи, ma petite. Je t’aime, au revoir, до тех пор, пока мы не встретимся вновь.

— Я тоже тебя люблю, и до скорого. — Я повесила трубку прежде, чем выдала еще что-то более глупое или романтичное. Но чуток смущения, несомненно, стоит того, чтобы услышать счастье в его голосе. Когда мы опускали свои метафизические щиты, то могли почувствовать каждый вздох и каждую эмоцию, и даже каждую мысль друг друга, но иногда хорошо было просто сказать и услышать эти слова. Не важно, какими странными мы могли быть, и какая магия могла быть замешана, всегда должны быть люди, которых ты любишь и которые говорят, что любят тебя. Раз мы были созданы по образу и подобию Божьему, то это все от Него, так что даже Богу нужен «молодчик», некий громкий глас в голове, который скажет: «Спасибо, отлично поработал над закатом и с утконосом ты просто супер придумал!». Может именно поэтому мы должны молиться, потому что без нас Богу было бы очень одиноко. Иногда я думаю, что мои друзья-виккане правы по поводу этих дел с Богом и Богиней. Если люди лучше работают в паре и любят друг друга, а мы созданы по образу и подобию Божьему, то логично предположить, что Богу нужна Богиня. Когда моя личная жизнь наладилась, я стала задаваться вопросом, одиноко ли Богу без его Богини? Может вокруг меня ошивается слишком много язычников?

Я прочитала благодарственную молитву за свое счастье, а также помолилась за отца Мики и оставила Бога заниматься своими делами. Я позвонила Фредо и попросила его подобрать охрану и покачала головой в ответ на свои странные религиозно-романтические мысли; это так по-девчачьи, интересоваться нужна ли Богу Богиня. Это было за пределами моих религиозных соображений. Выбор опасных мужиков, чтобы прикрывать наши спины, вот в этом я разбираюсь.

Глава 4

Мика написал, что попросил Натаниэля собрать наши вещи, так что с ним мы встретимся уже только в аэропорту. Я ответила, что получила его смс, а затем позвонила третьему из нашей пары. Натаниэль ответил после второго же гудка.

— Хэй, Анита.

— Привет, котик. — Да, большинству мужчин такое прозвище не понравилось бы, но он был не из большинства. — Мика сказал, что ты собираешь наши вещи. Не мог бы ты подобрать одежду с учетом того факта, что мы первый раз встречаемся с его семьей?

— Само собой, — ответил он.

— Мне нужно несколько футболок без низких вырезов, ладно?

— Мы любим твою грудь, — сказал он, и переливы его голоса дали знать, что он улыбается.

Я улыбнулась.

— Ценю это и даже одобряю, но давай не будем предъявлять его семье мои активы так сразу.

— Я всегда собираю твои вещи так, чтобы все это богатство цвета сливок было на виду в каждой рубашке? — спросил он деланно наивным тоном.

— Ага, — ответила я, засмеявшись.

— Обещаю упаковать несколько обычных футболок, но большинство твоих нарядов очень щедры на низкое декольте.

— Потому что обычные шелковые блузки не сидят на мне так, как положено, — ответила я.

— Потому что обычно их не шьют на женщин с полным третьим размером, Анита. До встречи с тобой я и подумать не мог, что можно быть такой стройной и с таким размером груди как у тебя, без хирургического вмешательства.

— Генетика — чудная вещь, — сказал я.

— Слава, генетике! — Он произнес это с таким энтузиазмом, что заставил меня смеяться. — Упакую вещи так, что будем соответствовать, но не будем смущать Мику. Обещаю.

— Спасибо. Ты — единственный, кому я доверила бы собрать для нас вещи.

— Я даже надену костюм, так что в больнице выделяться не будем. — У Натаниэля были прекрасные дизайнерские костюмы, но так как его основной работой были экзотические танцы, ему, в отличие от Мики, носить их не приходилось. Костюмы были для особых случаев, таких как свадьбы или другого рода деловые встречи, на которых наиболее приближенные люди Жан-Клода должны были выглядеть соответствующе.

Натаниэль был до странности жизнерадостным. Что никак не соответствовало причине поездки. Я хотела уже было спросить, чему он так радуется, как зазвонили по второй линии.

— У меня еще один звонок; погодь, я гляну, не Мика ли это.

— Я подожду, — ответил он таким же радостным голосом. Была ли причина его радости или же он просто лучше меня справлялся с экстренными ситуациями?

Звонил Жан-Клод.

— Привет, что нового?

— Среди ваших охранников есть вервольфы?

— Да, это ваши с Микой условия, чтобы мы использовали как можно больше оборотней в качестве наших публичных телохранителей.

— Тебе придется их поменять, ma petite.

— Почему? — спросила я.

— Местные волки поставили условием, что вы не привезете никого, кто мог бы бросить им вызов. Если вдруг дело дойдет до похорон, тогда они позволят нам взять наших волков зова, но пока этой печальной необходимости не случилось, в знак доброй воли, они не хотели бы видеть у себя наших волков.

— А ты не слишком даешь им командовать нами? — спросила я.

— Если ты собираешься нанести частный визит по делам Мики и его умирающего отца, то нет. А если собираешься начать сотрудничество с местными волками в области политики, или, может припугнуть их, вот тогда и стоило бы взять с собой всю волчью охрану.

— О’кей, внесу изменения в список охранников.

— Хорошо, — ответил он.

— Мне нужно знать что-то еще?

— Местный Мастер вампиров опустит обычный политический протокол и желает нашему Мике всего наилучшего. На самом деле он даже предложил нам своих людей для разного рода поручений, чтобы мы всецело могли сосредоточиться на родных Мики.

— Как любезно с его стороны, — ответила я, не скрывая подозрения в голосе.

— Это и было любезностью с его стороны, ma petite, мы больше не можем просто так посещать Мастеров других городов. Мы члены Совета, или их представители, и поэтому они должны проявлять по отношению к нам не только лояльность, но и некоторую почтительную обходительность.

— Так что, раз мы теперь в Совете, то можем не ввязываться во все это вампирское политическое дерьмо?

— С одной стороны, да, но с другой, это означает серьезней относиться к другим Мастерам и их эго, если не хочешь, конечно, дать повод к разговорам о восстании?

— Ты же знаешь, что не хочу, — ответила я.

— Тогда помни, пожалуйста, что имеешь дело с ним и его людьми.

— Боишься, что я буду с ними груба или напугаю их?

— Ты, и груба? Мa petite, с чего бы мне опасаться? — Сарказм в его вопросе был не то, чтобы очень выражен, но все же слышался.

— Буду паинькой. Очень мило с их стороны, что посодействовали нам в столь сжатые сроки.

— У них и не было выбора; старый Европейский Совет увидел бы в таких претензиях тяжелое оскорбление и поступил бы соответственно.

— И под «поступил бы соответственно»…?

— Ты встречалась с послами совета, ma petite. Что, по твоему мнению, они сделали бы с Мастером, который вел себя с ними не вежливо?

— Напугали бы до усрачки, пытали, издевались, свергли, если бы у них был кто на замену, или просто ради того, чтобы посеять хаос.

— С одной стороны, мы препятствуем действиям старого Совета у нас, и это вызывает опасение к Совету Соединенных Штатов, здесь. Они боятся, что от власти мы потеряем голову, но, с другой стороны, они будут предоставлять услуги и всячески умасливать в надежде ублажить нас и задобрить, чтобы не вызвать наше недовольство ими.

— Итак, с одной стороны, репутация старого Совета подмачивает нашу, напугав всех, но с другой, из-за того же страха вынуждает их лучше себя вести.

— Exactement[1], — сказал он.

— Подожди, мы должны были предоставить еду посещавшему нас Совету. Они собираются предложить нам еду для ardeur-а?

— Я не обговаривал это, но если не предложат, тогда не выкажут нам того же уважения, которым удостаивали старый Совет.

— Ты используешь это как тест, чтобы увидеть, как поведет себя Фредерико по отношению к нам, к тебе. — Я старалась, чтобы это не прозвучало как обвинение.

— Не я инициатор этого визита, ma petite, но теперь, когда это дело решенное, да, это — тест для местного Мастера. Выясним, хорошо ли мы правим или наши законы слабы, и тем самым решим, насколько сильно хотим удержать бразды правления.

— Я предпочла бы не использовать посещение Микой умирающего отца в качестве теста на лояльность для местных вампиров.

— Не только вампиров, ma petite, и местных веров. Наш Мика разъезжает по стране, проводит переговоры с представителями различных групп животных, помогая им решать их проблемы. Он способствует улучшению отношений между простыми людьми и сообществом оборотней. Он стал публичным лицом движения и часто привлекается для разрешения споров в сотнях миль от наших земель.

— К чему ты клонишь, Жан-Клод?

— Мы уже выяснили, что причина, по которой у тебя нет еще одного короля любого другого вида животных, связанного с тобой метафизически как Мика, в том, что у тебя уже есть свой мохнатый король. И через тебя, он связан с многими животными, не только с леопардами.

— Знаю, знаю, мы привязали к себе верживотных всевозможных видов, а в метафизическом понимании Мика истинный король леопардов, способный править благодаря сверхъестественной силе, а не только при помощи силы воли и действий. Если бы у меня в постели не было верживотного — настоящего короля, то эта привязка бы не сработала, но я думала, что она задела только ликантропов Сент-Луиса. Хочешь сказать, что верживотные по всей стране попали под действие силы Мики и даже сами того не подозревая?

— Нет, я о том, что, когда он в разъездах встречает их, сила истинного короля следует за ним. Люди стремятся быть защищенными, ma petite. В Америке учат, что каждый человек должен быть героем своей собственной истории, но большинство людей не подходят для этого. Они хотят и нуждаются в том, за кем будут следовать. Если им повезет, они находят кого-то достойного, кто их поведет; а если не так удачливы… — Он позволил мысли повиснуть незаконченной.

— Мика достойный, — сказала я.

— Да, он достойный и сильный и думает обо всех группах, о глобальных проблемах.

— Не думаю, что Мика звонил и договаривался с группами веров в своем родном городе.

— Поэтому это сделал за него я.

— Тебе, вероятно, следует сказать ему, что ты сделал это.

— Я так и сделал, — ответил Жан-Клод.

— И что он на это сказал?

— Он был благодарен за помощь, и сказал, что политика была не тем, чем была занята его голова.

— Да уж, что верно, то верно, — вздохнула я.

— Но это не отменяет того факта, что этот визит является политическим, ma petite.

— Вот дерьмо, хочешь сказать, что, так как Мика не в состоянии, то уделять внимания политике должна буду я.

Он усмехнулся:

— Не совсем, но с Фредо я говорил не о твоем выборе охраны, а о возможных политических ловушках. Он сказал, что сообщит, каких охранников ты возьмешь и добавил, что раз это политический визит, их надо разнообразить. Я сказал ему, что твоя безопасность важнее политики, так что пусть примирится с твоим выбором телохранителей, кем бы они ни были.

— Знаешь, я абсолютно уверена, что ты даже не поинтересовался, кого мы отобрали.

— В выборе солдат, ma petite, я доверяю тебе безоговорочно.

— Спасибо. А я в области политики — тебе и Мике. Паршивые времена настали, раз предполагается, что в этой поездке самая ясная голова — у меня.

— Увы, — согласился он.

Вдруг мне в голову пришла мысль и я заикнулась:

— Я кормилась на Рафаэле, короле крыс и Рисе, лебедином короле. Если бы это произошло до моей встречи с Микой, могли бы они стать моими «королями» в том смысле, что сейчас Мика?

— Я в это не верю, но наверняка сказать не могу. Я знаю, что крысы и лебеди единственные группы животных, у которых один правитель на всю страну. Знаю, что ты не часто кормишь на них ardeur, но когда ты это делаешь, я чувствую энергию каждого, кто связан с их королем.

Меня передернуло, и не от счастья. Это было самое странное чувство, ощущать людей за сотни миль вдали, отдающих свою энергию их королю, а через него мне. Некоторых из лебединых или крысолюдов, я знала в лицо, хотя никогда не встречала их за пределами метафизического обмена энергией.

— Считаешь, Мика становится королем для всех?

— Я уверен, что у него есть уникальная возможность стать… Верховным правителем для многих общин ликантропов в этой стране. А так же уверен, что у него в рабочем проекте — воспользоваться моделью правления веркрыс.

— Вы с Микой говорили об этом?

— Немного.

— Не считаешь, что стоило пригласить и меня поучаствовать в разговоре?

— А как ты думаешь, что происходит, ma petite? Мика и его Коалиция призывают разрозненные по всей стране группы животных к переговорам, помогая им избежать насилия и стать более «человечными». Когда группа раз за разом обращается к одному и тому же человеку за лидерской поддержкой, что это значит, ma petite?

— Что он их лидер, либо становится им.

— Ты не видела этого потому, что не хотела видеть. Тебе ненавистна политика. Мика не вызывался быть королем, но для лидера он слишком смышленый, чтобы не видеть такой возможности.

— О'кей, я бестолочь, и доходит как до жирафа — медленно, прошу прощения.

— Может и медленно, но ты отнюдь не бестолочь, ma petite; возможно, иногда, время от времени, но не будем заострять на этом внимание.

— Отлично, так что мне делать в этом визите, поскольку Мика будет слишком взвинченный, чтобы заняться политикой?

— Сосредоточиться на Мике. Фредерико прекрасно понимает, что стоит в приоритете этого визита.

— Нам известно что-нибудь о его прошлом?

— Да, когда-то он был испанским конкистадором[2] и дворянином.

— Как правило, бывшие дворяне не особо склонны сочувствовать таким проблемам, как у Мики, — заметила я.

— Совершенно верно, ma petite, но, возможно, он нас побаивается. Если ты дворянин, то приучен быть весьма обходительным с теми, кто обладает большей властью и силой.

— Я предпочитаю неприкрытую агрессию.

— Ах, но тебе никогда не приходилось выживать при дворе; это учит смирению, ma petite.

— Смирение — не мой конек.

В ответ он засмеялся, и это был открытый, искренний смех. Не уверена, что вообще когда-либо слышала у него такой смех. Он и не думал останавливаться, поэтому я продолжила:

— Ладно, ладно, завязывай. У меня Натаниэль на второй линии.

— Сожалею, ma petite, но ты — одна из наименее когда-либо встреченных мной смиренных людей, когда дело доходит до переговоров.

— Я предпочитаю вести переговоры с позиции силы.

— Даже если у тебя ее нет, — сказал он.

— Мы сильнее, чем этот Фредерико, верно?

— Намного.

— Тогда он любезничал потому, что у него не было выбора, — констатировала я.

— Это так, ma petite, но когда увидишь его людей, пожалуйста, не заостряй на этом внимание. Пусть этот Мастер, сохранит свою и их гордость. Фредерико происходит еще из тех времен, когда вызывали на дуэли на смерть, чтобы отомстить за неуважение к своей чести. Не дай ему почувствовать, что им пренебрегли, прошу.

— Его подвластный зверь, волк? Так вот почему ты был так вежлив с местной стаей?

— Non, ma petite, он не подвластный ему зверь. Я был политичен со всеми группами животных, так как этого хотел бы Мика. Мы строим нашу структуру власти на равенстве всех сверхъестественных существ, а не только превосходства вампиров. Это новый подход, очень по-американски, очень прогрессивен. Среди младших нас одобряют, среди старших, не доверяют этому, или даже осуждают наделение ликантропов более широкими полномочиями.

— Фредерико бывший конкистадор, так что он стар. У него есть проблемы с введением мохнатиков в силовые структуры?

— Об этом он не заявлял.

— Без подвластного зверя он довольно-таки слабенький для Мастера Города, — заметила я.

— Так и есть, именно поэтому изначально он владел довольно сельской территорией. Кто же знал, что людские города разрастутся настолько, что его деревушка станет частью города, да еще и такого многолюдного, что сделает его гораздо более важным Мастером.

— Если он так слаб, то я удивлена, что никто не вызвал его на дуэль еще сотню лет назад.

— Он продолжает тренироваться с мечом. А если кто-то его вызывал, то за ним оставалось право выбора способа дуэли.

— Хочешь сказать, он побеждал, потому что охрененный фехтовальщик.

— Только если соперник не член Совета, тогда, вызываемый на поединок имеет право выбора оружия. И выбор подвластного зверя в данном случае будет рассматриваться как жульничество, ведь у него его нет.

— Таким образом, его слабая сторона становилась сильной, — подытожила я.

— В какой-то мере.

— Но ты член Совета, и что это меняет?

— Ты сражалась рядом со мной, когда пришел Колебатель Земли в попытке нас уничтожить. Как член Совета он мог настоять на использовании любой силы, которой владел. Он мог использовать против нас всю землю и превратить этот чудесный город в руины.

— Колебатель Земли хотел, чтобы люди снова стали бояться вампиров. Землетрясение этому никак бы не поспособствовало, потому что никто не поверил бы, что к этому причастны вампиры.

— Твоя правда, но право так поступить за ним все равно было.

— Значит, если у вас с Фредерико состоится дуэль, то мы можем нагнать всех верживотных, да вообще все что можем и просто размазать по стенке его задницу.

— И поставить выбранного нами Мастера на его место, oui.

— Итак, мы разыгрываем добряков, и даем ему сохранить лицо.

— Oui.

— Понятно, уяснила.

— Хорошо, а теперь договори с нашим Натаниэлем. Ты бы хотела, чтобы я позвонил Фредо и передал ему, что вам нужна новая охрана?

— Я предпочла бы помочь в выборе замены.

— Тогда поскорее заканчивай разговор с нашим котенком.

— Хорошо, — сказала я. — Люблю тебя.

— Je t’aime, ma petite.

Я переключилась обратно на Натаниэля. Он сказал:

— Ты на громкой связи; я тут продолжаю сборы.

— Понимаю.

— Чего хотел Жан-Клод?

— Расскажу в самолете; прямо сейчас я должна закончить с организацией телохранителей.

— Хорошо, — сказал он.

— Люблю тебя, — сказала я.

— Я сильнее.

— А я еще сильнее.

— Тогда я вообще безгранично, — сказал он.

Думаю, все же, оба мои леопарда немного нервничали. Черт, я тоже.

Глава 5

Обычно я жуть как боюсь летать, поэтому, когда пристегнула ремень в своем просторном, мягком и удобном кресле, мне это ну ни капли не помогло. Сиденья были больше обычного, а сам самолет меньше. Я упоминала, что у меня еще и клаустрофобия? С такой комбинацией, летать — одно удовольствие. Но, как только рядом сел Мика, и взял меня за руку, я тут же позабыла о своих страхах и начала беспокоиться за него. За темными очками его лицо ничего не выражало, но по напряжению его руки я знала с чем ему сейчас приходилось бороться. Со всей этой суетой и сборами, я увидела его впервые с тех пор, как сообщила дурные вести.

— Ты в порядке? — Ляпнув это, я тут же поняла всю абсурдность вопроса, но что еще я могла сказать.

Он улыбнулся, но это была грустная, самоуничижительная улыбка, с примесью злости. Так он улыбался, когда только пришел ко мне. Это была улыбка, но настолько переполнена посторонними эмоциями, что счастьем в ней и не пахло. Меня расстроило, что она снова появилась на его лице.

Я наклонилась и обняла его, притянув к себе и позволив обнять в ответ. Ремень безопасности слегка ограничивал мои движения, поэтому ему пришлось пододвинуться ко мне, но он, казалось, не возражал. Мой подбородок скрылся за его плечом, потому что мы были с ним одного роста. Он был единственным мужчиной, с которым я когда либо встречалась, с меня ростом в сто шестьдесят сантиметров. Мы могли носить футболки друг друга и, даже, кое-какие джинсы. Он был самым низкорослым и самым изящно сложенным мужчиной в моей жизни, но сила, с которой он меня обнял, изящной совсем не была. Я знала, что под дизайнерским костюмом это тело состояло сплошь из одних мышц… Он каждую неделю занимался бегом, большей частью по улице, в любую погоду. Он называл это время для размышлений.

Уткнувшись лицом в мои волосы, Мика проговорил:

— Не знаю, как это сделать.

— Встретиться со своими родными? — спросила я.

— Да.

Продолжая обнимать его, я подняла руку, чтобы погладить густые кудри его хвостика.

— Мне так жаль, что ты возвращаешься домой при таких обстоятельствах.

Он сжал меня так крепко, что я чуть было не сказала ему — слишком туго. Он разжал руки прежде, чем я успела хоть как-то сильнее напрячься. Мика был верлеопардом, что означало — он мог раскрошить самый прочный металл в своей руке, но всегда осознавал свою силу.

— Прости, — извинился он, выпуская меня из своих объятий, и садясь обратно в кресло, откинувшись головой на спинку.

Я снова взяла его за руку и так и осталась, повернутой в его сторону.

— Все нормально, ты просто расстроен.

— Наверное, я буду расстроен на протяжении всей поездки. Как я могу увидеть их снова, Анита? Что мне делать с моим больным отцом… возможно, умирающим?

Он повернул голову, по-прежнему опираясь на спинку сиденья, и продолжил разговор на тему, которую мы почти никогда не затрагивали.

— Я не могу представить потерю родителя — то, через что ты уже прошла. Это действительно ужасные ощущения.

Я кивнула:

— Это ужасно, но мне было всего восемь, когда умерла моя мать. Ты рос с обоими родителями, пока не пошел в колледж. Я — до десяти лет только с моим отцом, а затем появилась мачеха, с которой я совершенно не ладила, и сводная сестра моего возраста, а затем у них родился общий ребенок — Джошуа. Я даже представить себе не могу, какой была бы моя жизнь, будь мама жива.

— У меня есть отчим и сводные братья.

— Ты никогда не говорил о них.

Он пожал плечами:

— Просто не был близок со второй семьей моей матери. Я остался с отцом после развода. Я любил ее, но она ушла от него. Он так и не полюбил никого больше, только ее, как будто мог любить лишь одного человека.

— Тебе было двенадцать, когда они развелись?

— Да.

Я разглядывала его лицо, пытаясь хоть что-то прочесть за солнцезащитными очками. В самолете было не так светло, но он привык носить их на людях, скрывая свои леопардовые глаза. Он утратил способность возвращать себе полную человеческую форму из-за Химеры, садистского лидера, захватившего его пард леопардов, наказывая Мику, оставляя в животной форме так долго, что его глаза уже не вернули прежний вид и никогда не вернут. Я любила его шартрезовые глаза, особенно в сочетании с его легким летним загаром. У меня была кожа германских предков по отцовской линии, всегда бледная, не поддающаяся загару.

— Ты сказал, что раньше у тебя были карие глаза, чей цвет глаз ты унаследовал?

Он улыбнулся, и на этот раз это была настоящая улыбка.

— Отца.

Улыбка была полна любви, счастья, воспоминаний, сыновней гордости тем, что у него — глаза его отца. Я знала, что Мика охотился вместе со своим отцом, как и я — со своим. Мы оба выросли на охоте и в палаточных лагерях.

— Так ты похож на своего отца?

— Он слегка повыше, но телосложение тоже. Он знал, что в детстве меня стоило отправить на гимнастику и уроки боевых искусств, а не в школьную сборную по футболу. Ему нравилось смотреть игру, но он всегда был слишком маленький, чтобы играть и знал, что ростом я пойду в него, так что он не стал заставлять меня проходить через все это разочарование, как с ним поступил его отец.

— Твой дед? — спросила я.

— Ага, он под метр восемьдесят и покрупнее. Мы с отцом пошли больше в родню бабушки. Не знаю почему до больших, крепких парней не доходит, что когда они женятся на крошечной чирлидерше, некоторые из их детей могут пойти в нее, даже сыновья. Они никогда не задумываются об этом.

— Я так поняла, дедушка у тебя не самый любимый человек в семье.

— У них с моим отцом были проблемы по поводу того, что он слишком маленький для спорта, хотя отец поступил в колледж по баскетбольной стипендии. Он был достаточно хорош для колледжа, но для высшей лиги у него не хватало роста для силовых бросков, и он это знал.

— Бейсбол — мужественный вид спорта, — заметила я.

Мика усмехнулся.

— Дедушка Каллахан играл в футбол и занимался борьбой. Он, также мускулистее, чем были мы. Более похожий на Натаниэля.

Не успели мы произнести его имя, как словно по волшебству к нам через весь самолет неспешным шагом направился наш возлюбленный. Его плечи были шире, чем у Мики, и при его ста семидесяти у Натаниэля было поболее мышечной массы. На самом деле ему пришлось прекратить тягать железо, потому что он становился слишком мощным и стал терять гибкость, которая требовалась для его работы танцовщиком. Мика же боролся в зале за каждый набранный грамм мышц. Должно быть темно-каштановые волосы Натаниэля были туго заплетены в косу, потому что создавалось впечатление, что у него короткие волосы. Он все еще был в солнечных очках, но не для того, чтобы спрятать глаза, а потому что снаружи было слишком ярко. Скрытые глаза, убранные волосы, темно-серый костюм, скрывавший его тело; ничего не отвлекало внимания от черт его лица, от этих почти идеальных линий, тянувшихся от виска к скулам и подбородку, который был и мягким и мужественным. Думаю, все дело было в губах: широких, изящно изогнутых, умеренно полных; как раз таких, которые смягчали его, и делали лицо не просто красивым, а прекрасным. У него было лицо, не нуждающееся ни в каких приукрашиваниях, подобно мраморному Давиду Микеланджело, о котором говорят: красота не нуждается в украшении.

Рука Мики в моей напряглась, и теперь причина была отнюдь не в печали. Интересно, у него тоже ускорился пульс только от того, что увидел как наш партнер идет к нам по самолету? Его рука напряглась еще немного, и мы одновременно повернулись друг к другу. Лишь секунда у меня была, чтобы посмотреть на изящный треугольник его лица с полными губами, сильнее всего выделявшимися на его лице, а потом он расхохотался, и я присоединилась к нему. Словно только что улетучилось какое-то ужасное напряжение.

Натаниэль улыбнулся, а затем спросил:

— Разве я сделал что-то смешное?

— Нет, — ответил Мика. — Боже правый, ты… так…

— Прекрасен, — договорила я.

— Да, — согласился Мика.

Натаниэль покраснел и одарил нас одной из тех широких, ярких, абсолютно счастливых улыбок. От этого все его лицо засветилось, но румянец, был чем-то новеньким.

— Никогда не видела, чтобы ты краснел, — сказала я.

Он даже склонил голову, будто был смущен, чего я раньше за ним не замечала. Мика встал первым и пошел к нему. Я попыталась встать, но ремень отдернул меня назад к сиденью, напоминая, что я слишком сильно беспокоилась по поводу безопасности. А значит, должна просто сидеть и наблюдать, как они обнимают друг друга. Начиналось все как обычные дружеские объятия, то есть соприкасались только верхние части туловища, а потом Мика немного отклонился назад, чтобы взглянуть на чуть более высокого Натаниэля и я могла увидеть как они смотрят друг на друга. Оба в солнечных очках, костюмах, с убранными волосами; я почти не видела их вот так вот рядом, в профиль. Если Натаниэль был словно высечен из мрамора, то Мика из чего-то более изящного, будто из резной слоновой кости, если только слоновая кость могла загореть и приобрести очертания его вьющихся волос, собранных в хвостике. Его волосы, впрочем, как и мои, были слишком кудрявыми, чтобы их можно было укладывать, как это делал Натаниэль.

Они слились в поцелуе, и я затаив дыхание, наблюдала за движением их губ, объятиями — руки Натаниэля напряглись на спине Мики так, чтобы он мог почувствовать мышцы под элегантной консервативной одеждой.

Разомкнув поцелуй, они посмотрели на меня. Теперь передо мной эти два лица оказались в анфас, почти щека к щеке, так что я получила полное впечатление от этих безупречных, скульптурных линий, чуть приоткрытых губ, все еще держащихся друг за друга рук.

Я хотела сказать что-нибудь проникновенное, или поэтичное, но все, что сорвалось у меня с губ, было:

— Вау!

Натаниэль улыбнулся.

— Думаю, ей понравилось шоу.

Мика улыбнулся и протянул одну руку мне, приглашая присоединиться к ним.

Я попыталась встать и опять забыла о ремне безопасности, и теперь это было так, будто я забыла, как он работает. Мне пришлось повозиться с ним, а мужчины смеялись надо мной.

— От вашего поцелуя мне снесло крышу, а ведь я даже не принимала участия.

— Тебе помочь? — спросил Мика, его голос был полон смеха.

Я освободилась и пошла к ним. Они раскрыли круг своих объятий и приняли меня к себе. Неожиданно, я оказалась в кольце их тел, глубоких мужских смешков, обнимавших меня рук, и это было почти лучшее, что я когда-либо желала иметь. Когда-то я думала, что способна любить лишь одного человека, но я любила Жан-Клода и любила этих двоих мужчин рядом со мной. Я любила их всех вместе, как одно целое, когда мы были втроем. Жан-Клод был отдельной личностью, и мы с ним, даже учитывая всех постельных партнеров, были скорее парой. Его я тоже любила.

Я стояла в их объятиях и любила их, а они любили меня, не забирая мою любовь к Жан-Клоду, а добавляя к ней. Каждые отношения добавляли что-то к другим, и пока, по крайней мере, мы были счастливее, чем когда-либо. Я не верила в жили-они-долго-и-счастливо, но верила в счастливее-чем-когда-либо-были, потому что сейчас я как раз таки жила.

Я подняла свое лицо и Натаниэль наклонился, чтобы поцеловать меня, в то время как Мика обнимал нас обоих, или мы обнимали его, и я знала, что как только этот поцелуй закончится — будет еще один от Мики. Жизнь — прекрасная штука. Мы пройдем через все, что произойдет, когда приземлимся в старом родном городе Мики; мы сможем сделать это, потому что любим друг друга. Любовь не победит все, но она может помочь преодолеть все остальное.

Глава 6

Звуки за бортом самолета заставили нас выглянуть из нашего теплого круга. Я попыталась посмотреть на трап, что же заставило людей повысить голос, но за широкой грудью и плечами Натаниэля мне было ничего не видно. Зато мог видеть он, да и у Мики был хороший угол обзора, поэтому я спросила:

— Что там?

— Никки перекрыл лестницу, а другие охранники от этого не в восторге, — ответил Натаниэль.

— Нильда не в восторге от этого, — уточнил Мика.

Они отошли в сторону, чтобы я сама смогла все увидеть. Никки стоял внизу трапа словно стена блондинистых мышц. Он был чуть ниже метра восьмидесяти, так что Нильда возвышалась над ним сантиметров так на пятнадцать. Со своим метр девяносто три, она была второй самой высокой из известных мне женщин и серьезно занимающейся в спортзале. Тренировки развили мускулатуру ее рук, хотя она была не из тех женщин, которым легко удавалось накачать руки. Нильда выглядела сильной и внушительной, но плечи Никки были практически шириной с мой рост, и не оставляли ей ни одного шанса протиснуться, не важно какой вес она поднимала в зале. Я набирала мышечную массу быстрее ее. Тут тоже все дело в генетике. Ее летний золотистого цвета загар сильно контрастировал с белоснежными волосами, отчего голубые глаза выделялись на фоне высоких скул скандинавского лица, выглядя, словно девушка из рекламы норвежского курорта. Ее полное имя было Брунхильда, в честь одной из валькирий[3], и пока она орала на Никки, с напряженными руками и плечами и полном ярости лицом и правда выглядела как вылитая валькирия. Она была одним из Арлекинов — охранников, шпионов, убийц, судей и истребителей вампиров на протяжении многих веков. Они были настолько смертоносны, что одно упоминание вампиром их имени могло привести этого бедолагу к смерти. Также они были элитной охраной Матери Всея Тьмы; легендарной первородной вампирши с плотью из самой тьмы и находились полностью в ее власти. Потом либо ей все осточертело, либо она просто усохла и на несколько веков впала в, своего рода, «спячку» и ее контроль стал рассеиваться, а Арлекины тем временем начали делиться на тех, кто верил в их первоначальное предназначение и тех, кто — нет. Нильда была зверем зова одного Мастера вампиров, состоящего в Арлекине, а теперь была с нами. Одно время я думала, что она останется по другую сторону баррикад, с Арлекином, который до сих пор пребывал в бешенстве от того, что мы уничтожили их госпожу, но Мастер Нильды был старой закалки, а значит, ему даже в голову не пришло дать ей право выбора. Она приходилась ему зверем зова, а такие вампиры считали их лишь дополнением себе подобным — ходячей, говорящей боевой машиной, которую время от времени трахают, хотя, думаю, он рассматривал это скорее как мастурбацию, словно она для него и не существовала. Да, я не питала особой любви к Мастеру Нильды, но и от нее была не в восторге. Она хотела объединить наших охранников с охранниками Арлекина, хотя некоторые из них были сложены лучше других. Мне было интересно, что же сделал Никки, чтобы вывести ее из себя. У нее был взрывной характер, но сейчас происходило что-то из ряда вон выходящее.

Двинувшись к открытой двери, я смогла увидеть еще двух охранников в стороне. Дев — сокращение от Девила, которое в свою очередь является прозвищем Мефистофеля — стоял и лыбился, словно получал от представления кайф. Его загорелое красивое лицо светилось восторгом, только в сине-карих глазах отражалась теплота и забота. Мне не требовалось приближаться, чтобы знать, что его тело напряжется и будет готово к действиям, если спор перерастет в физическую заварушку. Он стоял между двумя другими охранниками в метр девяносто пять ростом; хотя его плечи в ширину не уступали Нильде и Никки, эта парочка в мышечной массе была более развитой Дева. Он от природы был большим и атлетически слаженным, поэтому в тренажерном зале становился ленивым котярой. Дев чертовски хорошо владел оружием и отличался в рукопашном бою, но ему не нравилось тягать тяжести, как тем двоим.

Итан смотрел на все это с серьезным лицом, весь его язык тела выражал недовольство. Он был всего метр семьдесят два ростом, одним из наших низкорослых охранников, но казалось, пытался компенсировать все тренировками. Он всегда последним покидал тренировочный мат и первым вызывался изучать что-то новенькое. Его короткие волосы представляли собой мягкую массу кудрей, чуть более длинных на макушке, от чего прическа походила на, почти натуральный помпадур[4]. Его светлые кудри были почти белыми с, кое-где, дымчатыми прядками и одной полоской темно-красного цвета, идущей от затылка ко лбу. Казалось, будто он покрасился ради драматического эффекта, но это был его натуральный цвет. Его мягко-серого цвета глаза гармонировали с дымчатыми прядками.

— Никогда не видел, чтобы Нильда так расходилась, — сказал Натаниэль.

— Я тоже, — одновременно проговорили мы с Микой. Я пробралась между двух мужчин и направилась к лестнице, где уже назревала драка, собираясь выяснить, удастся ли мне разрулить ситуацию, пока от слов все не перешло к действиям. Видимо Никки что-то ляпнул, с целью ее подколоть, и это вызвало такую реакцию. Охранники Арлекина считались первоклассными шпионами, поэтому должны обладать железной выдержкой. Но я заметила, что у некоторых их членов из числа оборотней наблюдались серьезные проблемы, вполне заслуживающие приема у специалиста. Их же Мастера вампиров использовали это, словно желая показать, мол «Видите, им нужен короткий поводок, потому что они всего лишь животные». Думаю все из-за того, что оборотни многие века, а некоторые и по тысячелетию подвергались жестокому обращению, и теперь хотят стать личностью, вот только не знают как. Или потому, что сейчас способные выказать свои настоящие эмоции, и ту злость, что не могут выместить на своем Мастере, обращают против всех остальных. Очевидно, сегодня Нильда вымещала злость на Никки. Пиздец.

Я вышла на трап и сказала:

— Нильда, остынь-ка.

Она, казалось, не услышала меня и продолжала тыкать пальцем в грудь Никки. Я видела, как напряглись его плечи. Она касалась его, нарываясь на драку. На этот раз я прикрикнула:

— Никаких драк! С тебя хватит, Брунхильда!

Она уставилась на меня своими обычно голубыми, а сейчас ставшими почти серыми глазами. Где серый цвет означал, что она готова уже с головой погрузиться в свой гнев. В течение тех месяцев, что она жила с нами, мы вдоль и поперек успели изучить все повадки нашей викинговской девы-воительницы. Следующий симптом был еще хуже. Из нее волной жара хлынула энергия, будто я слишком близко подошла к разогретой печи. По старым обычаям, после столь вызывающей демонстрации силы большинство других оборотней должны были либо отступить и признать поражение либо показать свою собственную силу. Теперь же сила текла по моей коже, почти обжигающим жаром, таким горячим, что на секунду я не могла дышать. Даже для Нильды такое количество силы было чересчур вызывающе.

— Ты сказала, что мы теперь как вы, а сама всегда встаешь на их сторону! Мы служили самой Тьме, а теперь мы просто ничто! — орала она и казалось, что этот обжигающий жар шел от ее голоса и усиливался с каждым словом; можно было подумать, что слова пляшут между нами словно языки пламени.

Я продолжила все тем же голосом, только сильнее:

— Заметь, Нильда, сейчас только ты кричишь на меня. Словно из тех новичков, что на публике теряют контроль. Где же знаменитая арлекиновская дисциплина?

— Тебе не знакомо такое понятие, как дисциплина, — зарычала она. — Ты малявка, которая даже еще не жила. Мы — Арлекин! — Меня резко обдает ее силой, такой горячей, что ощущается болезненным прикосновением на коже. Я постаралась не вздрогнуть, и удивилась, как Никки, находясь от нее всего на расстоянии вытянутой руки, может продолжать терпеливо стоять. Близость только усиливает эффект, а прикосновение может быть прямо-таки мучительным, но Никки стоял, как объятый бушующей рекой валун. Если он на это способен, значит я тоже смогу.

Спустившись еще на две ступеньки, мне показалось, будто я прошла сквозь обжигающий душ, настолько горячий, что кожа могла бы покрыться красными волдырями.

— Вы, ребята, хороши в бою, но до сих пор так ничем меня больше и не удивили. И эта малявка в ответе за твою задницу, все ваши задницы.

— Жан-Клод в ответе; а ты, меньше чем зверь зова, ты всего лишь человек-раб. И не должна отвечать ни за что!

Ах, вот оно как. Это даже хуже чем быть просто подружкой, про которую все думают, что она получила это место, только благодаря тому, что спит с боссом. По правилам старой системы вампирского мира у всех сверхъестественных сил есть свой ранг; вампиры — первые, потом идут оборотни и уже за ними человек-слуга. Обычные люди были чем-то вроде еды.

— Ты мне не начальник, человек, впрочем, как и Никки! — Она еще на шаг приблизилась к здоровяку, что так тихо стоял перед ней.

— Не он тебе не начальник, — согласилась я, и, опустив свои щиты, очень осторожно коснулась своих зверей. Я призвала свой собственный паранормальный жар и позволила ему перетечь к ней. Спустившись еще на две ступени, я погружалась все дальше в раскаленную ауру ее гнева и в голосе у меня зазвучали такие же низкие и глубокие рычащие нотки, как у нее. Я была носителем тигра, леопарда, волка и льва, а она — медведя. Это был один из видов бурого медведя, наподобие гризли, только крупнее. Некоторые древние виды верживотных генетически происходили от уже вымерших к нашему времени животных. Среди зверей зова Арлекина было всего несколько вермедведей, и они были еще теми засранцами; но медведь это всего одно животное. Во мне же был целый зверинец. Вампирские метки Жан-Клода помогали мне оставаться в человеческой форме, по крайней мере, до сих пор, но во мне были все эти звери, включая все виды вертигров. — А я! — я вложила в эти два слова свою силу.

Я стояла достаточно близко, чтобы увидеть, как ее глаза поменяли цвет на темно-бурый — цвет звериных глаз на ее человеческом лице. Когда верживотные собираются перекинуться, то глаза меняются в первую очередь. Во время прежних показов характера, Нильда никогда не доходила до изменения цвета глаз. Черт. Если я втяну свою силу обратно, это должно ее успокоить, потому что покажет, что я готова отступить, если отступит она. Вместо этого ее человеческие глаза совсем пропали. Сегодня я ну никак не хотела с этим разбираться.

— Ты ведешь себя как новичок во время первой Луны. Начни себя контролировать, или возвращайся в «Цирк». Нам это дерьмо здесь не нужно.

— Согласно приказу, вам нужно шестеро охранников. Я шестая. И приказа я не ослушаюсь.

— Фредо получает приказы от меня. Если я говорю, что ты топаешь домой, значит, ты топаешь.

Она опустила голову и я почти видела, как ее сила замерцала вокруг нее, словно марево над летней дорогой. Она поглотила ее обратно, и когда снова подняла взгляд, ее глаза были обычными человеческими голубого цвета, хотя в них все еще явственно плескался гнев. Это хорошо, что злясь, она не вышла из-под контроля.

— Я не хочу опозорить своего Мастера.

Все возвращалось в норму, но насколько я могла судить, времени на разборки у нас вообще не осталось. Как и нянчиться с проблемами Нильды. Мне было жаль ее, где-то я даже понимала причину ее злости, но Мика нуждался во мне, а для меня он важнее.

— У меня нет времени разбираться с твоими проблемами, Нильда. Мне жаль, что твоя жизнь после смерти — отстой, но сегодня это не моя проблема. Возвращайся обратно в машину с водителем. Я позвоню Фредо и передам, чтобы он тебя ждал.

Она подняла на меня взгляд, и гнева в нем теперь как небывало. Она изучала мое лицо, пытаясь в нем что-то прочесть. Эту особенность среди вермедведей Арлекина я тоже заметила; они не очень хорошо справлялись с выражением лица, и так же хреново разбирались в чтении человеческой мимики. У меня у самой до сих пор были проблемы с чтением мимики близких и родных мне людей, когда они находились в животной форме, так что я не стала спрашивать, хотя наверно и стоило. Может позже спрошу, но не сегодня.

— Я поглотила свою силу. Сделала, как ты просила. Почему ты все еще отсылаешь меня назад? — Ее голос был таким разумным, как будто я была той, кто плохо себя вел.

— Потому что мне не нужно подобное поведение вблизи семьи Мики. Его отец — сотрудник правоохранительных органов, а это значит, что в больнице будут и другие копы. И если ты вдруг начнешь при них изменяться, они сначала будут стрелять, а потом уже извиняться. Запомни, это западный штат; они могут убить тебя даже в человеческой форме, и если твой анализ крови покажет наличие штамма ликантропии, а так и будет, то убийство будет считаться законным. Если хочешь поехать, чтобы тебя там застрелили, то замечательно — хотя будет паршиво, если твой Мастер умрет вместе с тобой, потому что ты была непослушным ребенком. Но вместе с этим может зацепить не безразличных мне людей, а этого я допустить не могу.

Ее широкие глаза еще больше округлились, словно голубые озера на ее лице и я поняла, что она готова вот-вот разреветься. Если моргнет, то слезы точно польются, и она отчаянно этому сопротивлялась. Твою мать.

— Пожалуйста, — сказала она, — пожалуйста, если ты отправишь меня назад, он поймет, что я провалилась. Ты понятия не имеешь, что он со мной сделает, если я его подведу.

— Он ничего не сможет с тобой сделать без разрешения Жан-Клода, так что все, что может произойти — это тебя отстранят от работы в охране, и не дадут светиться в местных новостях на какое-то время. Вот и все.

Ее дыхание вырвалось длинным выдохом, и она судорожно сглотнула. Слезы сияли в ее глазах, но все еще не текли.

— Вы думаете, что контролируете старого Арлекина, но это не так. Они придерживаются старых порядков и накажут нас при закрытых дверях как собак для битья.

— Я и собак не позволяю никому бить. Хочешь сказать, что наедине Гуннар тебя бьет?

Она закрыла лицо одной рукой и отошла от Никки и от лестницы. Думаю, это было достаточным ответом.

— Черт, — выругалась я, тихо, но с чувством.

Мика подошел ко мне и я знала, что Натаниэль стоит прямо за ним. Мне даже не надо было поворачиваться, чтобы проверить, что они за моей спиной.

— Я по всей стране сталкиваюсь со старыми Мастерами, которые обращаются со своими зверями зова подобным образом.

— Наше правление должно быть примером, черт подери; а значит, никто в Сент-Луисе не должен заниматься подобным дерьмом.

— Если ты отправишь ее назад, Жан-Клод вынужден будет позаботиться об этом, — сказал Мика.

— Мы не можем взять ее с нами, — сказал Натаниэль.

Мы оба повернулись и посмотрели на него. Среди нас он был самый безропотный, такой мягкий большую часть времени, а потом вдруг у него появлялся такой взгляд, в котором можно было увидеть его внутренний стержень. Он не хотел быть главным, но это не значило, что он не был сильным.

— Ты очень уверенно это сказал, — заметила я.

— Да. — Его лицо слегка расслабилось, выражение смягчилось, но он покачал головой: — Сейчас она чувствует себя в большей безопасности, чем многие года до этого. Иногда, после долгих лет издевательств ты рассыпаешься просто потому, что можешь. У тебя, наконец, появляются люди, которые поймают тебя, если ты упадешь. Но если она хочет поведать о веках издевательств, то в этой поездке ей не стоит этого делать.

Я посмотрела на его серьезное, красивое лицо и поняла, что он понимает ее боль лучше, чем кто-либо, и все-таки не позволяет Нильде манипулировать собой с помощью ее боли. Этот тип его силы я только начала понимать. Сама я была доминантом, мой инстинкт говорил мне заботиться о людях, но Натаниэль был прав. Жесток, но прав.

— Я был мальчиком для биться у Химеры в течение многих лет и сочувствую Нильде. Когда мы вернемся, я сделаю все необходимое, чтобы ее Мастер над ней больше не издевался, но сейчас у меня другие приоритеты, — сказа Мика.

Я изучала лица двух своих мужчин:

— Я хочу помочь ей больше чем вы просто потому, что я девушка?

— Нет, — ответил Натаниэль, — потому что, в отличие от меня, ты не так часто ходишь на сеансы психотерапии. Все дело в границах, Анита, личных границах. Ты знаешь Нильду всего несколько месяцев. Ты ее не любишь. Вы даже не друзья. Она пытается отделиться от всех остальных оборотней и людей, не заслуживающих внимания, кроме тебя, потому что тебя она игнорировать не может, но ты ей не нравишься. Не путай ее крик о помощи с чем-то большим, чем просто корысть. Все дело в ней и ее боли. Все мы такие, но у нас есть возлюбленные, которые любят нас и мы любим их; у нас есть место, где могут нас поддержать, у нее — нет.

— Не думаю, что у нее был такой шанс, — заметила я.

— Это не мы издевались над ней, Анита, — сказал Мика.

— Я знаю.

— Если не будем в первую очередь заботиться о себе, — сказал Натаниэль, — мы ничем не сможем помочь другим.

Логично. Он был прав, так почему же она чувствует себя так паршиво?

— Анита, — сказал Мика, положив свои руки на мои, так что мне пришлось взглянуть прямо на него. — Даже эта задержка может не дать мне лишний раз повидаться с отцом, и он умрет раньше, чем я туда доберусь. Не стоит ради этого связываться с Нильдой.

Я кивнула; если рассматривать все таким образом, то он прав.

— Я позвоню Жан-Клоду из самолета, так что нам не придется больше задерживаться.

— Джейку тоже позвони, — сказал Натаниэль, назвав одного из верживотных Арлекина.

— Зачем? — не поняла я.

— Джейк доходчиво объяснит другим в Арлекине, что ты не обрадуешься, если Нильду или какого другого зверя зова будут обижать, пока ты не получишь возможность обсудить это со всеми.

— В Арлекине больше уважают Жан-Клода, чем меня, — возразила я.

— Некоторые из них, но я верю, что Джейк объяснит одно важное различие между тобой и Жан-Клодом.

— И какое же? — спросила я.

— Жан-Клод хочет иметь влияние над убийцами и телохранителями Матери Всея Тьмы, чтобы они работали на него, и поэтому он будет колебаться, убивать ли их; ты — нет.

— Я человек, Натаниэль, мне не по зубам тягаться с любым из Арлекина. Все, что я могу сделать, это убить их.

— Вот именно, — сказал он.

Я нахмурилась:

— Я не хочу их убивать.

— Но, убила бы.

— Давайте заберем оставшихся охранников и уже полетим. Больше никаких задержек, — поторопил Мика, и так оно и было — хотя Итан остался, чтобы помочь водителю затолкать Нильду в машину. Водитель был человеком, и мы не доверяли ей, на случай если она вдруг взбесится и решит разорвать его на клочки. Сильные эмоции могут вызвать изменение формы; горе работает в этом деле не хуже гнева. Из-за этого я беспокоилась о Мике, когда мы стали набирать высоту. Обычно я боюсь отрыва от земли и приземления, но держа руку своего возлюбленного, я слишком волновалась за него, что он слишком волнуется за меня. Самый легкий отрыв, что у меня был.

Глава 7

Когда приземлялись в Колорадо, уже стемнело, так что могу сказать, что с воздуха Денвер выглядел как и любой другой город. Огни напоминали рассыпанные по земле электрические звезды. Выйдя из самолета, мы увидели два черных внедорожника, около которых стояли вампиры и белый внедорожник, на который облокотилась очень человеческая женщина. Она была невысокого роста и сложена также изящно, как Мика, с волнистыми спускающимися на плечи рыжими волосами. Я не могла видеть цвет ее глаз с того места, где стояла, но знала их форму, потому что провела слишком много времени, смотря на Микино лицо и глаза. Телосложение было довольно схожее, хотя рыжие волосы и веснушки стали сюрпризом. Я представляла его семью такой же темненькой, как и он. На ней были голубые джинсы, голубая рубашка-поло и ковбойские ботинки, которые выглядели слишком потрепанными и являлись скорее данью моде. Она улыбнулась, отталкиваясь от внедорожника.

Мика двинулся ей навстречу с широкой улыбкой и сказал:

— Джулиет.

— Майк, — откликнулась она.

Они обнялись совершенно искренне, хотя сохранили ту, принятую между родственниками дистанцию ниже пояса. Благодаря четырехчасовому перелету мы знали, что Джулиет — дочь дяди Стива, а тот кузен Ричи — сын Стива. Оба они погибли в тот день, когда Мика подвергся нападению верлеопарда. Мике и Ричи было по восемнадцать. Ричи только-только вернулся из армии и собирался продолжить военную карьеру, а Мика как раз выпустился из колледжа. Они вернулись домой, чтобы последний раз поохотится на оленя со своими отцами, но пока они выслеживали лань, что-то выслеживало их. Отца Мики вызвали на какую-то подозрительную смерть, иначе он был бы с ними на той охоте.

Натаниэль взял меня за руку и я почувствовала напряжение, бегущее по его руке. Я обернулась посмотреть на него. Выражение его лица оставалось нейтральным, но оно было нервозно-нейтральным. Я поборола желание опустить ментальные щиты, не дававшие нам утонуть в эмоциях друг друга. Сейчас нам совсем не нужно было завязнуть в эмоциях Мики, а как только щиты опустятся, будет очень сложно отфильтровать сильные эмоции от всех остальных. Я должна оставаться достаточно сильной, чтобы поддерживать Мику во время его воссоединения с семьей и не поддаваться действию его эмоций. Так что я пододвинулась ближе к Натаниэлю и прошептала:

— Тебе нет нужды нервничать.

— Скажи, что между нами тремя ничего не изменится, — прошептал он в ответ.

— Между нами ничего не изменится, — ответила я и сжала его руку. Я бы сделала что-нибудь более успокаивающее, но к нам зашагал один вампир из черного внедорожника. Или нужно сказать заскользил? Может и так, но все же он шел. Грациозные движения были фишкой Жан-Клода, Дамиана, Истины и Нечестивца, или Реквиема, или, черт возьми, множества других вампиров Сент-Луиса; и по сравнению с ними, движения этого вампира выглядели какими-то резкими. На нем был черный костюм и белая рубашка, даже галстук был черного цвета. Черно-белый стиль был отличительной чертой Жан-Клода, а на этом парне все выглядело нелепо. Может потому, что костюм неправильно был пошит, или это стандарт, который мог носить кто угодно. Жан-Клод всегда следил, чтобы одежда отражала его личный стиль. А этот вампир, с короткими черными волосами и в посредственной одежде, выглядел так, будто кто-то просмотрел список актеров и сказал, что им нужен типичный вампир. На мой вкус он выглядел довольно заурядно, но все же натянула на лицо улыбку. Я знала, как улыбаться клиентам, даже если не очень хотела, а этот вампир приходился представителем местного Мастера Города. Я могла притвориться паинькой.

Глянув на Натаниэля, я увидела, что тот ослепительно улыбается вампиру. Он тоже нацепил свое «рабочее» очаровательно лицо. Не важно, что он чувствовал, Натаниэль спрятал это глубоко в себе, где никто не мог ничего заметить.

— Мис Блейк, я полагаю, — поприветствовал вампир, пустым и невыразительным, как и его одежда голосом.

Я подавила желание сказать «Что ж уж точно не доктор Ливингстон», но приберегла эту нахальную ремарку для себя.

— Так и есть, а это мистер Грейсон.

Вампир выглядел удивленным.

— Извините, наш стандартный протокол не подразумевает, что я должен обращать внимание на pomme de sang или зверя зова.

Pomme de sang называли того, на ком вампир регулярно кормился, но это было больше, чем просто донорство, а скорее вроде господства, хотя часто отношения ограничивались лишь дачей крови, без всякого секса. Именно такие отношения поначалу были у нас с Натаниэлем, но с тех пор прошло несколько лет. Сейчас он был моим леопардом зова, но…

— Он наш третий; это значит, что он больше чем еда, или питомец.

— Мне не знаком термин «третий», мис Блейк.

— Он третий в нашей паре, — пояснила я.

— Но нам дали понять, что в вашей романтической жизни более трех людей, мис Блейк.

Я не была уверена, что на это ответить, кроме как:

— Только потому, что я не моногамна, не значит, что те, кто близки мне, ничего для меня не значат. Считайте Натаниэля и Мику моими супругами.

Он слегка склонил шею:

— Примите мои извинения, я не знал, что вы так серьезно воспринимаете своих любовников, не считая, конечно, Мастера.

— Было бы ошибкой рассматривать мои приоритеты согласно обычному вампирскому протоколу, — сказала я.

— Я вас рассердил, — отметил он.

— Все хорошо, Анита, — сказал Натаниэль.

— Нет, не хорошо, — покачала я головой.

— Вы сказали, что по личному делу, — сказал вампир.

— Вам известно, что это так, — ответила я.

— И все же вы вооружены, — заметил он.

— Я редко хожу безоружной.

Я отпустила руку Натаниэля, так что могла встать с вампиром лицом к лицу. Он дал мне знать, что мое скрытое оружие не скрылось от его вампирских глаз. Или может, он просто предположил, а я только что подтвердила его подозрения. Черт, я точно не хотела играть с ним в игру «Мои яйца круче твоих», в то время, как должна поддерживать своего мужчину. Начала ли я первая эту игру? Может и так, но я не хотела.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Альфредо.

— Отлично, Альфи.

— Откуда вам известно, что мой Мастер зовет меня Альфи?

Вообще-то я произнесла прозвище, чтобы выбесить его и вывести из игры. А то, что оно случайным образом совпало с действительностью, оказалось мне только на руку. Я понимающе улыбнулась.

— Послушайте, я ценю ваш приезд в аэропорт, чтобы нас встретить. И что Фредерико повел себя как цивилизованный Мастер вампиров, но честно говоря, я сюда прибыла, чтобы поддержать своего парня и встретиться с его семьей. Я не хочу и не испытываю потребности в игре кто самый большой и страшный, понятно?

Альфи посмотрел на меня и прищурился:

— Я не…

— Слушайте, просто кончайте, о'кей? Я перестану, если вы поступите так же. Вы дали мне понять, что заметили мое оружие. Я дала вам понять, что знаю ваше прозвище, но у меня нет ни времени, ни сил играть в подобные игры, так что давайте вести себя как обычные люди. Спасибо что приехали нас подвезти. Я не знала, что двоюродная сестра Мики тоже приедет.

— Обычные люди? — Вампир рассмеялся, коротким, отрывистым, очень человеческим смехом. Я бы сказала, что ему в районе пятидесяти. Если бы я захотела использовать свою некромантию, то могла бы определить его возраст с точностью до года-двух, максимум до пяти лет, но если прибегну к каким-нибудь своим метафизическим фокусам, он может воспринять это как оскорбление. — У обычных людей не бывает телохранителей. Обычные люди не получают королевского обращения от моего Мастера. Вы не можете быть обычной, Анита Блейк; вы Истребитель, а теперь и американская королева нашего нового короля, Жан-Клода. Вы некромант и еще не знаю кто. Список ваших способностей и титулов слишком длинный, но так как ваш визит не формальный, то у меня его просто нет. Вы никогда не будете обычной, мис Блейк.

Было сложно с ним спорить, хотя и хотелось, но в этот момент ко мне как раз подошел Мика. Джулиет он оставил у ее машины.

— Какие-то проблемы? — спросил он низким голосом, совсем не похожим на голос его кузины.

— Никаких, — ответила я.

Альфи кивнул Мике и сказал:

— Мистер Каллахан, сожалею, что наша встреча происходит при таких печальных обстоятельствах. Меня зовут Альфи, и мой Мастер предоставил меня в ваше распоряжение на ближайшее время.

Интересно, мне и Мике он кивнул, а вот Натаниэлю нет; он вообще игнорировал нашего третьего, пока я его не выделила. Как бы сильно они не старались, от вампирской политики все равно никуда не деться.

— Спасибо, Альфи, — поблагодарил Мика. Он повернулся ко мне, и я узнала этот взгляд. Он как бы спрашивал меня все ли в порядке.

Я куда сильнее ощущала, нежели слышала народ позади нас. Взгляд Альфи скользнувший за наши спины подтвердил, что приехавшие с нами здоровенные крутовыглядещие люди, стоят позади. Тот факт, что вампир не смог скрыть беспокойства на своем лице, заставило меня сбросить еще лет десять с его немертвого возраста: тридцать лет как мертв, не больше.

Оглянувшись, я увидела, как к нам подходят наши телохранители. Брэм и Арэс выглядели словно темная и светлая половины одного целого — оба метр восемьдесят ростом, крепкие и долговязые, накаченные от обязательных тренировок мускулы, полученные тяжким трудом. Они олицетворяли скорость и силу. Так же в них можно было разглядеть отпечаток принадлежности к военным структурам, который появляется, если долго тереться в подобных сферах. Пустынный загар Арэса почти исчез, хотя он был одним из самых загорелых блондинов, которых я знала. Брэм же навряд ли мог стать еще темнее, хотя я знала, что очень темная кожа некоторых афро-американцев могла получить солнечные ожоги, если долго пребывать на солнце. Брэм отнесся довольно презрительно к тому, что от моей матери-мексиканки мне достались только черные локоны и темно-карие глаза, а светлая кожа от отца-немца, так что загорать мне было бесполезно. Прическа Брэма была короткой на военный манер. Он жаловался, что отросшие волосы ему постоянно мешаются. Темно-русые волосы Арэса слегка отросли, так чтобы женщина могла запустить в них свои руки, как он сказал, но на затылке их все равно состригал, чтобы те не касались шеи. Они очень долго были партнерами по охране.

Арэс улыбнулся нам:

— Как мы можем охранять ваши тела, если вы продолжаете без нас говорить с плохими парнями?

— Во-первых, они не плохие парни, мы у них в гостях. Во-вторых, не представляют опасности, — сказала я.

— Я говорил вам, — сказал Никки, направляясь к нам. Его широкие плечи, могли показаться меньше, чем у других охранников, но это было не так. Его прическа была бы именно тем, на что бы вы обратили внимание, после его мышц. Волосы Никки были короткими, за исключением половины его челки, свисавшей длинным желтым треугольником по правой стороне его лица, прикрывая глаз и полщеки. Он использовал волосы, чтобы скрыть на той стороне отсутствие глаза. Он потерял его еще подростком, за много лет до того, как стал верльвом, а то все еще имел бы полноценное зрение. Оставшийся один глаз, был светло-голубого цвета.

— Что ты им говорил? — спросила я.

— Что вы сами способны справиться со всем, что находится в этой части ангара, — сказал Брэм, своим четким, сильным голосом. Он не был таким разговорчивым, как Арэс, но когда делал это, обычно попадал с самую точку. Арэс мог шутить и подкалывать, Брэм — почти никогда.

— Должен ли я оскорбится? — спросил Альфи.

— Нет, — ответила я.

— Да, — сказал Арэс.

— Нет, — проговорил Мика.

Переводя взгляд с одного из нас на другого, Альфи слегка улыбнулся:

— Я не знал, чего от вас ожидать, мис Блейк, мистер Каллахан, но эти легкие товарищеские отношения — неожиданность.

— Надеюсь приятная, — сказал Мика.

— Конечно, — ответил вампир, — много освещающая.

— Освещающая, в смысле? — не поняла я.

— Проливающая на что-то свет; я подумал, что это очень подходящее слово.

Я бы расспрашивала его и дальше, но кузина Мики выбрала именно этот момент, чтобы подойти и сказать:

— Кто едет со мной?

— Джулиет, это Анита и Натаниэль.

Я протянула руку, чтобы она даже не вздумала лезть обниматься. Мне не нравится, когда незнакомые люди, лезут ко мне с объятиями, а в некоторых семьях от этого никуда не деться. Ее рука была такой же маленькой, как и моя, но более мозолистой, как раз подходящей к ее рабочим ковбойским ботинкам. Она пожала и руку Натаниэля, а он улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ, но улыбка не затронула глаз. Они были голубые, а из-за хмурого взгляда совсем не походили формой на Микины.

— Тетя Бэй сказала, что ты невеста Мики; это правда или вы просто живете вместе? Я спрашиваю потому, что у тети Бэй есть свои закидоны по поводу жизни во грехе и я смогу помочь вам предотвратить всякие разговоры о свадьбе.

Я улыбнулась и почти рассмеялась. Она была очень прямолинейна и мне это нравилось:

— Никаких планов на свадьбу; можем мы представить меня просто его девушкой?

— Не-а, поверь мне. Я жила со своим мужем до свадьбы, и невеста — это милое прикрытие, позволяющее лицемерить семье, что вы не живете во грехе.

Я посмотрела на Мику, и он знал это мое выражение, поэтому и ответил на незаданный мною вопрос.

— Некоторые из членов моей семьи религиозны в… — казалось он подбирал подходящие слова и, наконец, определился: — В общем, тут все запутано.

Джулиет рассмеялась и покачала головой:

— Запутано. О, братец, как же я по тебе скучала. Ты всегда был хранителем мира и мастером успокаивания. Ты должен был иметь возможность приехать домой и повидаться с отцом, не беспокоясь обо всем этом дерьме, но ты же знаешь что все идет не так, как нам того хочется. Мне жаль.

— И мне, — кивнул Мика.

Я начала подозревать, что вновь вернуться в семью после смерти Химеры Мика не смог еще по одной причине. Они с Натаниэлем съехались в то же самое время, мы всегда были втроем и никогда просто парой.

— Мы можем назвать Аниту твоей невестой и семья с этим смирится, но ты не сможешь представить их им, как сделал это предо мной, ты знаешь, что не сможешь.

— Могу, — ответил Мика, и было что-то в этом слове, что содержало больше эмоций, чем следовало.

— Мика должен повидаться со своим отцом, и не беспокоится ни о чем другом, — сказал Натаниэль. — Я могу побыть просто другом.

— Нет, — отрезал Мика, взял руку Натаниэля в свою и покачал головой. — Нет, ты не можешь побыть просто другом.

— О, Господи, — простонала Джулиет, — ты только все усложнишь. Ты не изменился, всегда был таким тихим, идеальным сыном, хотя на деле все было не так. Если тебе что-то приходило в голову, ты никогда от этого не отступался, не смотря ни на что. — Она вздохнула и покачала головой, потом взглянула на Натаниэля. — Ничего личного. Ты наверное чудесный человек, если Мика чувствует себя таким уверенным, но я не хочу оказаться посреди этого дерьмошторма, который случится, когда он представит тебя своей семье как… кого? — она посмотрела на Мику. — Как ты его представишь?

— Как спутника жизни, — ответил Мика очень твердым голосом.

Натаниэль ответил:

— Мне приятно это слышать, но, честно, Мика, сейчас речь о тебе и твоем отце. Это же просто слова. Я не хочу, чтобы у тебя из-за этого возникли проблемы.

Я видела, как Мика сжал его руку и снова покачал головой:

— Это не просто слова, Натаниэль, а если и так, то слова важны, у них есть значение и они несут в себе истину. — Он повернулся к Джулиет, и все еще держа Натаниэля за руку, продолжил: — Анита пускай остается моей невестой, потому что, если бы мы нашли способ, как нам пожениться группой, то мы поженились бы, но так как легально мы этого сделать не можем, то подойдут невеста и спутник жизни.

Натаниэль посмотрел на него:

— Что ты имеешь в виду? Если бы мы могли пожениться группой, то ты…?

Мика посмотрел на него:

— Да.

Натаниэль раскрыл руки и заключил Мику в объятия. Они искренне обнимались, и мне не нужно было видеть лицо Натаниэля, чтобы знать, что он плачет. Я вдруг поняла, что и сама тоже плачу. Черт. Я подошла к ним и обняла их обоих, моих двух мужчин. И если Мика не отступиться и не заставит Натаниэля выглядеть для него менее значимым, даже чтобы смягчить отношения с семьей, то и мы тоже сможем.

Глава 8

Мы втроем поехали с Джулиет, но охранники настояли, чтобы, по крайней мере, один из них ехал с нами. Так как они находились здесь, чтобы защитить нас, трудно было спорить с логикой, поэтому мы и не пытались. Меня поразило, что, в конечном итоге, с нами поехал Дев, а не Никки. Если бы я выбирала кого-то из четверки, то это был бы именно он. Честно говоря, мне было как-то неуютно без Никки в машине. Дело было не в вопросе доверия или навыков. Я доверяла Деву, он отлично справлялся со своей работой и охранял нас, но я никогда не выезжала за пределы города с Никки и Девом, хоть они и стали частыми напарниками, я просто предпочитала компанию Никки. Я не смогла бы выразить это словами, видит Бог, Дев был лучшим собеседником и, как всегда очаровательным, но Никки… это Никки. Он подходил лучше.

Мика, Натаниэль и я ехали на среднем ряду, задний ряд мы опустили, чтобы освободить место под часть багажа. Все, что не поместилось, мы разместили в черном внедорожнике, так что Альфи вез Арэса, Брэма и основную часть нашего багажа в отель, чтобы они могли его там разгрузить. Никки следовал за нами в еще одном джипе, который Альфи отдал в наше полное распоряжение на время пребывания в городе. Большую часть оружия мы разделили между нашим джипом и джипом Никки. Как маршал США Сверхъестественного подразделения, я по долгу службы была обязана всегда иметь при себе снаряжение, потому что, как федерала, меня могли привлечь к работе, где бы я ни находилась. Такое решение приняли после того, как один из маршалов не смог оказать полноценную помощь своему коллеге из другого штата. По крайней мере, они отменили правило, по которому я должна держать большую часть снаряжения при себе или в надежном сейфе. Его приняли, когда у одного истребителя прямо из машины увели сумку с опасными игрушками, а потом один из его стволов засветился в ограблении.

Это предписание было изменено, когда другой истребитель собрал все свое снаряжение и предложил судьям примерить его. В большей степени это были не законы, а предписания, даже действия при чрезвычайных ситуациях, выполняемые как автоматическая реакция на трагедию. Так как мое подразделение правоохранительных органов вызывали только после того, как были констатированы смерти, поэтому трагедии вокруг нас было хоть отбавляй. Что еще хуже, так это то, что «предписания», и большая часть законов, согласно которым выполнялась моя работа, составлялись людьми, которые никогда не даже пороху не нюхали, не носили значка и не принимали жизненно-важных решений, не говоря уже о решениях, которые нужно принять за считанные доли секунды во время охоты на вампира, или выслеживании неконтролируемого оборотня.

— Мне ехать помедленней, чтобы ваш охранник случайно не потерял нас из виду? — спросила Джулиет.

— Ты не смогла бы потеряться из виду Никки, даже если бы попыталась, — сказал Дев. — А случайно и подавно.

— После наступления темноты на дорогах сложнее.

— Джулиет, — сказал Мика, — все нормально; все наши люди знают свою работу.

Мы с Натаниэлем не сговариваясь посадили Мику между собой. Частично из-за того, что я знала — Натаниэль захочет прикасаться к Мике после того заявления о браке и частично из-за того, что Мика, как и большинство верживотных, чувствовали себя лучше от физического контакта, и не важно, как бы он не храбрился, он все равно нуждался в комфорте. Мика переплел свои пальцы с нашими, и я задавалась вопросом, кого из нас он будет держать за руку при встрече с семьей. На людях мои мужчины старались свести к минимуму тактильный контакт, в зависимости от того, где находились; некоторые компании лояльнее других относились к проявлениям мужской симпатии. Или же Мика сразу захочет представить Натаниэля своей семье, не обращая внимания на их реакцию? Не уверена, что так будет лучше, но я поддержу любое его решение.

Уличное освещение поблескивало в волосах Дева, высвечивая многогранные оттенки блонда в его едва касающихся плеч локонах — как раз той длины, какую он и хотел отрастить.

— Не пойми меня неправильно, Дев, но я удивленна, что Никки не стал спорить, кто из охраны поедет с нами.

— Я оставался с багажом и проследил, чтобы помогающие с ним люди, выполнили свою работу.

— Я удивлен, что ты остался с багажом, — сказал Натаниэль.

Он повернулся на сидении, чтобы взглянуть на нас.

— Никки включил режим «босса», — пояснил он.

— Но он не главнее тебя, — напомнила я.

Дев широко улыбнулся:

— Он лучший боец, чем я. И напомнил мне об этом.

Мгновение я всматривалась в его лицо, пытаясь увидеть, был ли он оскорблен, но по его выражению ничего нельзя было прочесть, кроме обычного добродушного озорства.

— Брэм говорит, что ты мог бы стать лучше Никки, если бы прилагал больше усилий на тренировках, — вставил Мика.

Улыбка Дева сверкнула белым в полумраке.

— Не хочу так перенапрягаться.

— Ты так привык быть быстрее и сильнее других, не удивительно, что это сделало тебя лентяем на тренировках, — пожурила я его, но улыбалась, произнося это. Практически невозможно по-настоящему быть расстроенным Девом.

— Я быстрее, сильнее, и тренируюсь только в том, что касается моей работы.

— Но только в том, что касается твоей работы, — повторила я его же слова. — Никки использует дополнительное время, чтобы усовершенствоваться, а ты — нет.

— Нет, и не собираюсь.

— Ленивый котяра, — хмыкнула я.

— Но я твой ленивый котяра, — вернул он.

— Есть что-то еще, что я должна знать о Деве? — спросила Джулиет.

— Он телохранитель, — сказал Мика.

— Точно? Я могу вмешаться, если это будет о тебе и Натаниэле, но не смогу помочь, если не буду знать, от чего защищать.

— Дев — не мой любовник, — сказал Мика.

Дев обернулся, его лицо осветилось озорством. Со следующим озерцом пришедшей темноты, он проговорил из полумрака:

— Ох, но мне так бы хотелось, чтобы однажды ты сказал — да. — Тон его голоса был поддразнивающим.

Но Джулиет, кажется, восприняла все всерьез.

— О, милостивый Иисусе, пожалуйста, не дразнись перед семьей в больнице.

Дев повернулся к ней.

— Заверяю. Я знаю, как себя вести.

— Он, правда, знает, — подтвердила я, — Просто большую часть времени ему все побарабану.

— Что ж, прошу, в следующий раз веди себя серьезно.

— Я могу подкалывать Мику наедине, но никогда не сделал бы этого, чтобы усложнить ситуацию. — Он повернул очень серьезное лицо к Мике. — Если я еще не говорил — мне жаль, что такое случилось с твоим отцом.

— Спасибо тебе, Дев, — поблагодарил Мика.

— Ты ленивый котяра, но хороший, — похвалила я.

— Только никому не говори. А то загубишь мою репутацию среди других охранников.

Он заставил нас улыбнуться, что, собственно, и было его целью. В этом и был весь Дев. Существовала еще одна причина, почему в детстве его прозвали Дьявол, и по этой же причине мы до сих пор его так зовем. Конечно, когда твое официальное имя — Мефистофель, почти все остальное покажется улучшением.

Мика прижался ко мне и практически зарылся лицом в мою шею. Натаниэль свободной рукой поглаживал шею Мики, пока тот прижимался ко мне. Джулиет разговаривала с нами, пока вела машину. Мы узнали, что они с мужем управляют фермой. И у них двое детей. Большинство его кузин и кузенов состояли в браке, или на военной службе, и почти все обзавелись детьми. Если меня представят его невестой, то за этим последует куча вопросов о свадьбе и детях. Супер. Мика задавал свои вопросы и отвечал на ее, но большую часть времени мы ласкали его и чувствовали, как напряжение Мики растет по мере приближения к больничной стоянке. Внезапно я почувствовала у себя на языке его пульс, словно его эмоции стали моими. Я восстановила щиты между собой и моим королем леопардов и приготовилась к встрече с его остальной родней. Единственная уступка, на которую мы пошли — Мика взял меня за другую руку. Это значило, что если на нас нападут плохие ребята, я не смогу дотянуться до своего оружия, но с нами был Дев, и на сегодня плохие парни были нашей наименьшей проблемой. Хотя сегодня я бы предпочла хорошую перестрелку всем этим семейным делам и больницам.

Глава 9

Джулиет въехала на парковку, во втором внедорожнике, следом за ней, тенью, следовал Никки.

— Видишь, — заметил Дев, — никуда твой Никки не делся.

— Никто не любит, когда им говорят «я-же-тебе-говорил», — буркнула она, и принялась искать, где припарковаться, проезжая туда-сюда в поисках свободного места. Стоянка была забита полицейскими машинами, на любой вкус.

— Моя работа стала проще некуда. Что здесь делают все эти копы? — спросил Дев.

Джулиет втиснулась на место рядом с машиной окружного шерифа. Никки пришлось проехать мимо нас. Насколько было видно глазу, свободных парковочных мест больше не было.

— Один из них сейчас внутри, — сказала я. — Мы все поступаем так в подобных случаях. — Я отстегнула ремень.

Дев развернулся в кресле, освободившись от ремня, и ответил:

— Я понимаю его друзей и коллег. Но на некоторых тачках — не местные номерные знаки. Там есть один даже из Вайоминга.

— Отец долгое время был шерифом округа, — сказал Мика. — Он знаком со многими людьми.

Но именно Натаниэль верно подметил:

— Там будут полицейские, которые и не знакомы с шерифом Каллаханом, потому что, когда разносится известие о пострадавшем офицере, они приходят убедиться, что у семьи есть все необходимое и он никогда не остается один. Они круглосуточно дежурят.

Джулиет повернулась на сидении так, чтобы видеть Натаниэля.

— Откуда тебе это известно? Твой папа тоже коп?

— Нет, но столько лет прожив с Анитой, я успел побывать в больнице, когда она попадала в переделки, и навещал с ней других раненых офицеров.

— И они принимали тебя как члена семьи? — спросила Джулиет.

— Большинство местных копов.

— Они вроде бы привыкли к тому, как устроена моя личная жизнь, — вставила я.

Джулиет так сильно покачала головой, что ее кудряшки запрыгали.

— Ну, не знаю, как другие полицейские, но наша семейка, вероятно, может устроить вам сущий ад из-за того, как устроена ваша личная жизнь. Так что заранее приношу свои извинения — и покончим на этом.

— Примем к сведению, — сказала я. Мика сжал мою руку, и я ответила ему улыбкой. — Если я тебя поцелую, то тебе придется вытирать помаду.

— Я готов рискнуть, если мы будем аккуратны, — ответил он, улыбаясь.

Мы нежно поцеловались, и это оставило красный след в центре его губ.

— С огромным энтузиазмом поучаствовал бы, потому что долгое время мне не перепадет вас целовать, — вздохнул Натаниэль.

Мика повернулся к нему в тесноте заднего сиденья:

— Прости.

— Все нормально. Мы не можем целоваться на публике в куче мест. Я знаю, что вы меня любите, даже если мы не можем проявлять наши чувства.

Мика прислонился к нему, и Натаниэлю с его долговязым телом, было достаточно лишь слегка наклониться. Это был нежный поцелуй, как и у нас, но потом Мика обнял Натаниэля за талию, и скользнул руками под пиджак, по теплой мускулистой спине, и лишь тонкая ткань рубашки отделяла его кожу от кожи другого мужчины. Мне нравился этот скрытый под пиджаком жар, поэтому знала, что делает Мика.

Натаниэль ответил, его руки обвились вокруг Мики и поцелуй стал более глубоким. Я знала, что у меня на лице — широченная счастливая улыбка. Люблю смотреть на них вместе.

— Ты действительно не против, не так ли? — сказала Джулиет.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что она обращается ко мне. Я взглянула на нее, не желая прекращать любоваться двумя своими мужчинами.

— Не против? Я люблю их, и обожаю видеть их вместе.

— Я предполагала, что ты это терпишь, но посмотрев на твое лицо только что… ты выглядела счастливой.

Я хмуро уставилась на нее. Мика оторвался от поцелуя, а Натаниэль проворно свернулся вокруг него, устроив голову на плече Мики, так что его лицо было скрыто за ним, и он не видел Джулиет.

— Я счастлива, — сказала я.

— А с чего бы Аните не быть счастливой, наблюдая за нашим поцелуем? — спросил Мика, легко и привычно обнимая другого мужчину.

Джулиет хватило такта выглядеть смущенной.

— Не знаю; думаю, я бы ревновала, или… я бы не хотела видеть двух мужчин вместе.

— Это заставляет тебя чувствовать себя неловко, — сказал Мика, тихим, почти нейтральным голосом.

— Мне жаль, но да, немного. Я не знала, что тебе нравятся парни.

— Нет, не совсем, но я люблю Натаниэля.

— Поверь мне, — подключился к разговору Дев, — целая вереница мальчиков вернулась домой с разбитыми сердцами, сожалея, что наш замечательный Мика любит мужчин меньше чем им того бы хотелось. Печально, когда мужчина убежден, что он однолюб в плане мужчин. — Дев надул губы, словно пятилетний ребенок, но потом по его лицу медленно расползлась улыбка. Я хотела нахмуриться, но эта чертова ухмылка Чеширского котяры каждый раз срабатывала со мной. Как мог кто-то такой большой и взрослый быть таким проказником?

Мика взглянул на Дева:

— Дома есть еще один или двое мужчин помимо Натаниэля, на которых я обращаю внимание. — Его голос был очень мягким.

Улыбка Дева по углам немного померкла, а в глазах появилось очень задумчивое выражение. Можно было практически увидеть, как он перебирает в памяти все сцены общения Мики дома с другими мужчинами. Именно поэтому Мика так сказал, чтобы сбить с толку нашего дьявола.

Я отвернулась, чтобы скрыть свою собственную усмешку.

— Вы поддразниваете друг друга словно друзья, — сказала Джулиет.

— Мы и есть друзья, — сказал Мика тихим мягким голосом.

— Близкие друзья, — сказала она, сделав акцент на слове «близкие».

— Дев — бисексуал, так что готов на все, но я уже говорил тебе, что мы не любовники. — Он поглаживал волосы Натаниэля, который все еще его обнимал.

— Если бы мы ими были, я не стал бы это скрывать.

Она посмотрела на Натаниэля, разглядывая его.

— Думаю, не стал бы.

— Тебя обеспокоил наш поцелуй, — подметил Мика.

Она посмотрела вниз, нахмурилась, затем подняла голову и кивнула.

— Мне жаль, но это так. У меня не было предубеждений, до тех пор пока…

— Мы поцеловались в машине, потому что у тебя более широкие взгляды, чем у некоторых из нашей родни. Схожие взгляды не только в нашей семье, но в полиции, почти на каждом шагу. Как мужчины мы должны быть более осмотрительны, иначе можем закончить как и другие мужчины в нашем лице.

— Да, мне бы не хотелось защищать вас от копов. Это может оказаться юридически… неудобно, — сказал Дев, в конце концов.

— Ты был бы обвинен в нападении, — сказала я.

— Так что же ты от меня хочешь? Полиция, как и многие мужественные мужчины болезненно реагируют на геев.

— Но ты же бисексуал, — сказала Джулиет, и с ее стороны было довольно смело сделать это различие.

— Для большинства людей, ты или натурал или гей, — сказал Дев. — И если парень трогает другого парня, то он гей, и точка.

Натаниэль отстранился от Мики, чтобы сказать:

— Как и большинство геев считает прикасающегося к женщине мужчину, недостаточно геем. Они думают бисексуальный значит, что ты еще не определился или не хочешь признать правду.

— Серьезно? — удивилась Джулиет.

Он кивнул:

— Геи могут быть такими же узкомыслящими, как и натуралы.

— Никки на подходе, — оповестил Дев.

Я глянула поверх припаркованных машин в темноту, лишь слегка освещаемую электрическими фонарями, но никого не увидела.

— Я слишком низкая, чтобы его увидеть с заднего места?

— Угу, — сказал Дев.

— Я его вижу, — сказала Джулиет, — но не замечала его до того, пока твой охранник не сказал про него.

— Как только сюда подойдет Никки, — предупредил Дев, — если на парковке все еще никого не будет, то я выйду первым, после чего дам вам сигнал и тогда выйдет Анита.

Джулиет посмотрела на него:

— Ты наблюдал за парковкой все это время?

— Почти не переставая, — ответил он и потянулся к дверной ручке.

— А почему Анита пойдет следующей?

— Потому что после меня, она лучше всех управляется с оружием.

— С холодным оружием, — поправила я.

Он усмехнулся, глянув через плечо:

— Ага, но у меня тоже имеется собственное холодное оружие. — Дев выскользнул из машины и оглянулся, все еще держа дверь открытой.

— Что он имел в виду, говоря, что у него тоже имеется собственное холодное оружие? — спросила Джулиет.

— Он вертигр, — ответила я.

Никки стоял с моей стороны машины. Он глянул вниз и слегка улыбнулся мне, а затем вернулся к наблюдению за парковкой. Сегодня в первую очередь они были телохранителями, и только потом — друзьями и любовниками. Дев прикрывал правую сторону автомобиля и Натаниэля, Никки левую и меня. Мика сидел посередине и мог выйти с любой стороны, и какую сторону он бы ни выбрал, охранник этой половины будет следить и за ним тоже. Никки открыл мою дверь, а это значило что я, наконец, могла выйти, без упреков со стороны телохранителей.

— Не поняла, как тот факт, что он вертигр, означает, что у него есть собственные ножи? — спросила Джулиет.

— Не ножи, а когти, — ответил Мика.

Никки предложил мне свою руку, чтобы помочь выбраться из машины, чего почти никогда не делал. И потому, что это было нечто из ряда вон выходящее, я приняла ее, хотя могла выбраться из машины и без посторонней помощи, но чувствовать его руку в своей было приятно. Он поднял меня на ноги, и я предоставила Мике право объяснять его кузине нашу реальность. Я глянула на Никки, большая часть правой стороны лица скрывалась за треугольной челкой, но один его голубой глаз смотрел на меня с улыбкой, отражая ту же улыбку, что держалась на его губах. Я собиралась было привстать на цыпочки, чтобы поцеловать его улыбающиеся губы, но он покачал головой, приняв серьезное выражение лица:

— Полиция, — шепнул он.

Никки отпустил мою руку, и я присоединилась к Мике и Натаниэлю по другую сторону машины. Никки занял свое место рядом с Девом за нашими спинами. Мика потянулся к моей левой руке и притянул меня к себе, словно для поддержки, когда они с Джулиет здоровались с военными в формах трех различных служб. Настало время воссоединения, и благодаря тому, что его отец был шерифом, большинство участников этого воссоединения будут носить значки. Было довольно глупо с моей стороны не подумать, что к больнице мы будем пробираться через толпу полицейских. Что лишний раз доказывало, насколько меня выбил из колеи звонок матери Мики. Я подумала, что неплохо бы взять Арэса и Брема с собой. Они выглядели как военные, а так как они ими когда-то и были, то могли бы подружиться с местными копами. Никки и Дев собирались просто отключить свои маяки плохих парней, и ничего в этих двоих красивых, физически развитых, вооруженных мужчинах не могло заставить полицейских проникнуться к ним симпатией. Хреново.

Глава 10

Заместитель шерифа, Эл Трумэн, был высоким и худым с непропорционально большими руками и ногами, словно застрял в том переходном возрасте, когда подростки похожи на спрутов, потому что их тело развивается неравномерно. Поэтому я решила, что он будет неуклюжим, но ошиблась. Конечно, не само изящество, но он оказался нормальным, и готова поспорить, я не первая кто ошибся, думая, что он будет неповоротлив. Мне было интересно, как много подозреваемых рассчитывали на его нерасторопность и были удивлены.

Он снял свою ковбойскую шляпу с официальной эмблемой. В другой части страны ее приняли бы за обычную шляпу капитана скаутов. Его большие руки снова и снова потирали ее края, словно эта нервная привычка выработалась у него за долгие годы службы. Его темные волосы были примяты шляпой и казалось, что они у него слегка вились, но кто бы его не стриг, он умудрился искромсать его шевелюру так, что это был сплошной беспорядок, и шляпа дела не улучшило.

— Майк, мне ненавистна мысль, что ты приехал домой из-за такой причины.

— И мне, Эл, — кивнул Мика и повернулся ко мне и Натаниэлю. — Мы с Элом ходили в среднюю школу.

— Ричи был моим лучшим другом. Мы через все прошли вместе.

Эл предположил, что я знала о семейной трагедии, когда Мика превратился в верлеопарда, и оказался прав, а я думала, что это предположение интересно. Я была готова поспорить, что мать Мики или кто-то еще рассказали ему, кто я, а затем он сказал:

— Вы, должно быть, Анита. — И протянул мне руку для рукопожатия. Ага, кто-то проговорился.

— Откуда ты…, — начал свой вопрос Мика.

— Твоя мать сказала, что ты приедешь со своей невестой. Мои поздравления. А то все мы тут думали, что ты останешься старой девой.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что Эл по-прежнему обращался к Мике, а не ко мне.

— Мне просто нужно было встретить подходящих людей, — ответил Мика. Не знаю, уловил ли кто часть про «людей», но в этот момент еще один офицер протянул руку и представился.

Сержант Майкл Хортон не стал снимать свою шляпу, на нем была униформа вооруженных сил штата Колорадо. Он был младше всех нас, не считая Натаниэля и Дева, хотя я заметила, что люди дают Деву больше лет, чем ему было на самом деле, а все потому, что он был высок. Чем ты выше, тем больше тебе дают, как будто если ты невысокий, то ты очень молод. Большинство людей считали сержанта Хортона старше, потому что он был выше ста восьмидесяти, но меня это не обмануло. Ему максимум было лет двадцать пять, что на деле делало его на пару лет старше Натаниэля и Дева.

Выглядывающие из под шляпы волосы, были пострижены под машинку и могу поспорить, что он прослужил несколько лет в армии. Я могла бы даже поставить деньги на то, что он был морпехом.

— Шериф Каллахан хороший человек, — сказал Хортон, пожимая руку Мики.

— Спасибо.

Но Хортон смотрел на Дева и Никки позади нас — этот большой, спортивный мужчина оценивал соперников. Из-за того, что он сбросил остальных нас со счетов, я не стала бы полагаться на него в критической ситуации.

Во время наступившей паузы подошел сержант Рэй Гонсалез. Он относился к полицейскому департаменту Боулдера и был около метра восьмидесяти роста, но крупного телосложения, почти как Никки, так что выглядел выше. Плечи его были широки явно не из-за занятий в спортзале, а растущий живот уже грозил вывалиться над ремнем. Гонсалез был просто крупно-сложенным мужчиной, словно огромный прямоугольник. С возрастом он стал более рыхлым, ему наверно уже ближе к шестидесяти, но все же был крепче, чем выглядел. Он напомнил мне одного из охранников, Дино, который выглядел совсем не в форме, но все его тело было плотным и он был одним из немногих охранников, с которым я бы не хотела драться по-настоящему.

Он обнял Мику:

— Я рад, что ты приехал, Майк. Для Раша это много значит.

— Мне бы хотелось приехать гораздо раньше.

— Сейчас ты здесь, и только это имеет значение.

— Знаю, — ответил Мика и из-за присутствия Гонсалеза, в его голосе как будто появилось больше чувств.

— Я знаю Майка с младенчества, — сказал Гонсалез. — Да и Эла тоже, если так посудить. Мы с Рашем старинные друзья.

— А я не знаю, — сказал коп в обычной униформе и протянул руку Мике. — Детектив Рикман, Рики. Я работаю с Рэем в Боулдере и хотел бы, чтобы младшие офицеры были хотя бы в половину так же круты как вы с Рашем.

— Я не говорил, что мы не были круты, — рассмеялся Рэй. — Я сказал, что мы старые. — Он протянул мне руку, и когда я протянула свою, он обхватил ее двумя руками. Его улыбка была теплой и открытой. — Рад, что вы здесь, с Майком.

— Спасибо, я тоже.

— Ваша репутация бежит впереди вас, маршал Блейк, — сказал детектив Рикман. — Приятно знать, что один из наших местных мальчиков смог заставить вас остепениться.

Мне он не понравился, и слова его тоже. Я вопросительно глянула на Мику, мол, какого поведения в этой ситуации он от меня ждет.

— Мне надо проводить их в больницу, пока тетя Бэй не пошла искать меня сама, — сказала Джулиет. И она даже направилась в сторону больницы, пытаясь увести нас туда.

— Кто твои друзья? — спросил Рикман. — И зачем ночью темные очки? Здесь что, маленький Голливуд.

Я решила отвлечь его, потому что не была уверена, что стоит все рассказывать о наших друзьях и любовниках детективу Рикману. Никто еще ничего конкретного не спросил, но не у всех наших знакомых была безупречная репутация. Я не хотела, чтобы из-за этого возникли проблемы, и только что поняла, что никто не видел леопардовых глаз Мики. Он рассказывал мне, что раньше у него были карие глаза, и именно такие глаза все ожидали у него увидеть.

— Детектив Рикман, Рики, никто меня не заставлял ничего делать, а что касательно остепенения, то я не совсем уверена, что вы под этим подразумеваете.

— Брак, маршал Блейк, Анита, остепениться обычно означает — выйти замуж.

— Хортон, пойди, выполни поручения, что дала Бэй, — сказал Гонсалез.

Хортон уже открыл рот, чтобы сказать Гонсалезу, что тот ему не босс, но что-то в лице взрослого мужчины заставило его остановиться. Он посмотрел на Рикмана:

— Вы тут справитесь, детектив?

— Ага, справимся.

Хортон сделал, что ему сказали, и он был слишком послушным для сержанта, который не был у них в подчинении и даже другом семьи. Или у Гонсалеза была отличная репутация или же Хортон надеялся перевестись в полицию Боулдера, поэтому пытался умаслить Рики и Гонсалеза.

Мика сказал:

— Никто не заставлял Аниту делать что-либо, а что касательно темных очков, то вам известно, что если заставить ликантропа слишком долго оставаться в животной форме, то иногда их глаза не возвращаются к человеческому виду?

— Нет, — ответили Эл и Гонсалез.

— Хочешь сказать, что у тебя теперь не человеческие глаза? — спросил Рикман.

— Да. Я знаю, что полиция советует смотреть ликантропу в глаза и если они начнут менять цвет, значит, ликантроп начинает менять форму, но мои глаза больше не возвращаются к человеческому виду.

— И какого цвета они у тебя сейчас? — спросила Джулиет. Ее голос был полон каких-то эмоций, которые я не могла распознать, может печаль?

Мика опустил очки и повернулся лицом к яркому свету уличных фонарей. Джулиет издала какой-то звук, похожий на всхлипывание и прикрыла рукой рот. А смуглое лицо Гонсалеза выглядело так, словно на него навалились все беды мира. Эл отвел взгляд и стал еще печальнее прежнего. Рикман вздрогнул, но грусти в нем не было.

— Если бы вы оповестили всех других местных офицеров, я был бы вам благодарен, — сказал Мика. — Я действительно хотел бы сосредоточиться на моем отце и семье, не беспокоясь о том, что меня застрелят, потому что кто-то увидит мои глаза и не поймет.

— Я свяжусь с Гуттерманом и предупрежу полицейских возле палаты Раша, — сказал Эл, и потянулся к микрофону на плече.

— Отличная идея, — одобрил Гонсалез.

Эл тихо говорил в микрофон, и мы все ждали, пока он не сказал:

— Это сын шерифа, Майк Каллахан и его глаза застряли в животной форме.

Потрескивающийся голос сказал:

— Как это, черт возьми, его глаза застряли?

— Так, одна из тех фишек, что может случиться с оборотнями, — ответил Эл. — Передай остальным ребятам. Майку не нужно, чтобы в него целились, думая, что он сейчас превратиться в зверя.

— Чертовски странно, — сказал голос, как я предполагаю, Гуттермана. — Я передам всем вокруг.

— Спасибо, Гуттер, — поблагодарил Эл.

— Кто-то уже думал, что ты сейчас обернешься, увидев твои глаза? — спросил Рикман.

— Случалось раз или два, — ответил Мика. Он вернул очки на место, пряча экзотический блеск своих глаз.

Для меня это стало новостью. Я обернулась посмотреть на Натаниэля, и по выражению его лица было понятно, что он тоже об этом не знал. Если бы вокруг нас не было столько незнакомых людей, я бы попросила у Мики подробностей. Натаниэль слегка кивнул, и я поняла, что позже мы оба поговорим с нашим мальчиком.

— Я провожу их внутрь, — сказал помощник шерифа, Эл.

— Так и сделай, — одобрил Гонсалез.

— Зачем вам телохранители, маршал Блейк? — спросил Рикман.

— Мне поступали угрозы из-за моей работы в Коалиции по налаживанию взаимопониманий между людьми и ликантропами, — отметил Мика.

— То есть, это твои телохранители, — сказал Рикман.

— Неужели вы думаете, что я привел бы охранников в больницу, где моя семья их сможет увидеть, если бы не нуждался в них?

Вопрос, казалось, озадачил Рикмана на минуту. Он изменил тактику и сказал:

— Он не телохранитель.

Мика потянулся назад, взял Натаниэля за руку и подтянул его к себе, так что мы оказались по разные стороны от Мики. Он прямо взглянул Рикману в глаза и сказал:

— Детектив Рикман, это Натаниэль. Он наш третий, наш спутник жизни.

Гонсалес издал невнятный звук, который был руганью. Заместитель Эл присвистнул и сказал:

— Вау, что ж.

— Что это за дела у вас, Блейк, со всеми этими геями? — спросил Рикман.

Я рассмеялась, ничего не могла с собой поделать. Казалось, я поразила всех, потому что большинство из них посмотрело на меня, за исключением Мики, который продолжал смотреть на Рикмана.

— Во-первых, если бы мужчины в моей жизни были бы геями — это не принесло бы мне много пользы, не так ли? Во-вторых, почему, черт возьми, вас интересует моя личная жизнь?

— В-третьих, почему у вас возникли проблемы с Анитой? Вы только что с ней познакомились, — продолжил Мика.

— Все нормально, Мика. Я заставляю его нервничать.

— Чем? — спросил он, как будто Рикман и вовсе не стоял рядом.

— Его пугает моя репутация.

— Какая репутация, маршал Блейк? Хладнокровной убийцы, королевы вуду, или… мужской угодницы?

Лишь через несколько мгновений до меня дошло, что он только поменял пол в выражении «дамский угодник» и не назвал меня шлюхой, хотя в какой-то степени мужская угодница звучала как смягченная версия искусительницы.

— Хватит. — Гонсалез встал перед Рикманом, он был достаточно крупным, чтобы заслонить все наши взгляды на детектива. — Ты, — сказал он, указывая на Эла, — Отведи их внутрь.

— Ты мне не начальник, — сказал Рикман.

— Раш Каллахан был моим другом больше тридцати лет. Мы вместе служили, истекали кровью, спасали жизни друг друга больше раз, чем я могу сосчитать. Мы пришли работать в полицию Боулдера в одно и то же время. Он предложил мне поехать с ним, когда его назначили шерифом. Я не выше тебя по рангу, но я отдаю тебе приказы, потому что ты забыл, что твой соратник-офицер лежит при смерти, а это его сын.

— Нам здесь не нужна Блейк с ее фокусами-покусами. Нам не нужны федералы в этом деле.

— Репутацию себе зарабатывать будешь в другой день, Рики, — отрезал Гонсалез. — Сегодня для этого не время и не место.

— Не знаю о чем вы там говорите, но я здесь как девушка Мики, его невеста, как вам больше нравится. Мы здесь только ради Мики и его отца, вот и все.

— Вы говорите, что вы его девушка, но у вас федеральный значок вашего ебаного Сверхъестественного подразделения, который означает — вы можете делать все, что вам только вздумается.

— Я и есть его девушка, и я не понимаю, о чем вы, черт побери, говорите.

— Тогда идите, — он махнул в сторону больницы, — идите и будьте подружкой, невестой, познакомьтесь с семьей, но если попытаетесь забрать это дело, то я его у вас отобью и сделаю все, что в моих силах, чтобы вы пожалели, что наступали нам на пятки.

— Наступала вам на пятки, — повторила я. — Серьезно? И это все, чем вы можете меня припугнуть?

— Анита, — тихо окликнул Натаниэль.

Он был прав, но будь я проклята, если извинюсь перед Рикманом.

— Нет, это не все, чем я могу припугнуть, — пригрозил Рикман, повышая голос.

— Проведи их внутрь, Эл, сейчас же, — приказал Гонсалес.

Первой двинулась Джулиет, но замыкал шествие Эл, будто он опасался нападения с той стороны. Отходя, я услышала, как Гонсалез обратился к Рикману, с все возрастающим сердитым тоном.

— И нужно было тебе его дразнить? — спросила Джулиет.

Я вздохнула.

— Нет, и мне жаль. Это было ребячество.

Мика сказал:

— Я видел, что у тебя бывали проблемы с офицерами, с которыми ты раньше сталкивалась, но ведь ты же никогда не работала с Рикманом, да?

— Нет, — подтвердила я.

Зазвонил телефон Джулиет, и она отошла в сторонку, чтобы ответить на звонок мужа. Она извинилась и пробормотала что-то по поводу детей. Мы все кивнули и как-то неожиданно вокруг остались одни «наши».

— Честно говоря, после того, что случилось с Рашем, я принял бы любую помощь, которую смогли бы получить, — сказал Эл.

— Помощь с чем? — спросила я.

— С зомби-убийцей, — сказал он.

— Что? — переспросила я.

— У нас были нападения зомби.

— У вас вышедший из под контроля зомби? — спросила я.

Он покачал головой:

— Не просто один зомби. Вот что странно: это не один и тот же. Я имею в виду, шериф Каллахан рассказывал о здешнем плотоядном зомби, но это было еще в семидесятые, и они заманили его в дом и сожгли, покончив с проблемой.

— Пожиратели плоти невероятно редки; я видела только одного. Здесь не может быть стаи, независимо от того, что показывают в фильмах или телепередачах. — Для себя я уточнила, что видела только одного вышедшего из под контроля зомби за раз. Я трижды поднимала целые кладбища зомби, используя их в качестве оборонительного оружия против плохих парней, пытавшихся меня убить. Я постаралась не взглянуть на Никки. Он присутствовал на одном из таких моментов.

— То есть, когда вам встретился этот плотоядный зомби, он был один? — уточнил Эл.

— Угу, — сказала я.

— А эти другие. У нас есть, по крайней мере, три разных описания.

— Описания никогда не совпадают; все-таки, вы можете иметь дело только с одним, — сказала я.

— Мужчина, женщина и ребенок; мы считаем, что это семья, которая исчезла в горах около месяца тому назад.

Я покачала головой:

— Не может быть, никто не поднял бы целую семью в качестве зомби; никто бы так не поступил, если, конечно, у вас нет сильно обиженного на эту семью, аниматора. Но он должен быть просто чертовски на них зол, чтобы поднять из мертвых целую семью, а если они были убиты, а потом превращены в зомби, то они захотят убить своего убийцу. Ими будет руководить только эта цель, и чтобы ее достигнуть, они будут нападать на людей, но для этого им не обязательно становиться плотоядными. Был ли кто-то из их семьи психически одарен?

— Нам об этом ничего неизвестно, а что?

— Насколько мне известно, плотоядными зомби становились, если при жизни они были аниматорами или практиковали вуду.

Эл приподнял брови:

— Вы имеете в виду, что если вы… — он резко остановился. — Простите.

— Все нормально; вот почему в моем завещании, я хочу быть кремированной, заместитель Трумэн.

— Вы боитесь быть поднятой плотоядным зомби? — спросил он.

— А зачем рисковать? — сказала я.

— Мы можем не говорить о моей любимой женщине, как об умершей, ведь мы же идем в больницу, чтобы увидеть моего умирающего отца? — попросил Мика.

— О, Боже, — спохватился Эл. — Прости, просто кое-кто предложил подключить Сверхъестественное подразделение, а в частности маршала Блейк, но мы не знали, что она приедет с тобой. Извини, я вел себя как коп. Я просто… прости, Майк, серьезно.

— Прости и меня, тоже, — сказала я.

Мика сжал мою руку.

— Прощаю, но в дальнейшем можешь побыть немного просто моей невестой, а не маршалом Блейк?

— Да, конечно, — подтвердила я, и мне стало стыдно за склероз, ведь это не просто дело, а отец Мики. Но у меня была мысль. — Могу я задать еще один коповский вопрос? Всего лишь один, пока Эл с нами?

— Только один, — вздохнул Мика.

— Мать Мики сказала, что шериф Каллахан был укушен чем-то сверхъестественным. Что это было?

— Один из этих плотоядных зомби, — сказал Эл.

— Она сказала, что это заразно, что он начал гнить. Хотите сказать, что после того, как людей кусал такой зомби, они сами начинали становиться зомби?

— Нет, они просто гниют и умирают.

— Но зомби не заразны, — возразила я.

— Эти такие, — сказал Эл.

— Сколько жертв?

— Пятеро, но у нас есть свидетели последних трех нападений, так что мы знаем, кто делает это сейчас.

— Сейчас? — спросила я.

— Первые две жертвы умерли довольно быстро, пока доктор Роджерс не нашел информацию о похожих случаях где-то на востоке. Он исследовал эти дела и смог замедлить распространение заразы перед тем, как к нему попал шериф.

— Это больше, чем один вопрос, — негромко проговорил Натаниэль.

— Нет, все в порядке, Натаниэль, — сказал Мика, — Анита такая, какая есть, и у моего отца не рак, а что-то неестественное и никто не справиться с этим лучше нее.

— Хочешь сказать, я могу рассматривать этот случай как преступление?

— Ты учила меня, что зомби не поднимаются из земли самопроизвольно, кто-то же должен был их поднять, так?

— Так, — согласилась я.

— Уже есть жертвы среди людей, так что теперь это не убийства по неосторожности.

— Теоретически, это решать суду, но кто-то поднял этих зомби и должна быть причина, по которой они вышли из под контроля и стали нападать на людей. Так что или кто-то откусил больше, чем смог прожевать и теперь не хочет в этом признаваться, или это было сделано намеренно. В любом случае, когда выяснится, кто поднял зомби, если этот человек сознается, то ему грозит смертный приговор, потому что преступление подпадает под разряд «использование магии для убийства людей». Это автоматический смертный приговор, не будет многолетнего ожидания в камере смертников, казнь совершиться через несколько недель или месяцев.

Мика кивнул и повернулся к Элу.

— Хочешь сказать, что на моего отца напал плотоядный зомби, и теперь эти укусы гниют?

— Доктор Роджерс все объяснит.

— Я спрашиваю у тебя, — сказал Мика, глядя на Эла.

— Я уже сказал больше, чем мог поделиться с гражданскими.

— Никки приехал с Анитой как ее заместитель по выполнению ордеров на ликвидацию. — Мика указал на Никки, который ему кивнул, отчего челка качнулась на лице.

— Я знаю, что маршалы Сверхъестественного подразделения имеют право запросить дополнительную поддержку посреди охоты на вампиров, но это не охота.

— Ты мог бы рассказать Аните больше, если бы здесь не стояли мы? — спросил Мика.

— А позже, так или иначе, чтобы она могла рассказать тебе?

— Обычно, она не делиться со мной деталями текущих дел, Эл.

— Поклянись, что она с тобой не поделиться деталями о твоем отце.

Мика посмотрел на Эла, готовый ему солгать.

— Нет, Мика. — Я сжала его руку и повернулась к Элу. — Клянусь, что все мы будем держать рот на замке, а Никки уже прикрывал меня на охоте. Да и на Натаниэля с Микой я взваливаю горы личного дерьма, о котором они никому не рассказывают.

— И что, вы заставите их поклясться на мизинчиках, приложив руку к сердцу? — Эл покачал головой. — Вам известно, что это так не работает. Обычно я не столь разговорчив насчет текущих расследований. Но ведь это Майк, а у вас есть значок. — Он посмотрел на Натаниэля, который все еще держал Мику за руку. — Могу я сказать кое что, хотя это совсем не мое чертово дело?

— Можешь, — ответил Мика, но тон его голоса говорил, что Элу лучше быть поосторожнее с тем, что он собирался сказать.

— Представь Нэйта вашей второй половинкой, как тебе заблагорассудиться, но не встречайся с семьей впервые за десять лет, держась с ним за руки. Пожалуйста, Майк, я знаю твою семью, и здесь твои тетя Берти и дядя Джейми.

— Может вы хотели сказать дядя Берти и тетя Джейми? — уточнила я.

— Берти — производная от Берта, она сестра моей матери, — ответил Мика и подтянул Натаниэля ближе к себе. — То есть, я совсем не должен его касаться, и вот еще, его зовут Натаниэль, а не Нэйт. Я разрешаю тебе звать меня Майк, потому что так все звали меня, пока я здесь рос, но теперь меня все зовут Мика.

— Конечно, ты можешь касаться… Натаниэля, но на первый раз пусть маршал Блейк будет посередине, я об этом. И я постараюсь называть тебя Мика, но не могу обещать, что запомню.

Натаниэль наклонился и нежно поцеловал Мику в щеку.

— Анита, все равно, большую часть времени спит между нами дома.

Мика поднял на него взгляд:

— Ты не против скрываться?

— Нет, но хотел бы иметь возможность когда-нибудь вернуться с тобой и повидаться с твоей родней, но если ты сейчас навяжешь меня им, то я им не понравлюсь. А я хочу им понравиться.

Мика как будто раздумывал некоторое время. Он повернулся ко мне:

— Если ты будешь посередине, то один из нас заблокирует твою рабочую руку и ты не сможешь воспользоваться оружием.

— Мы гуляли в Сент-Луисе и я тоже была посередине, ведь у нас были охранники, да и я сейчас не работаю над делом, — ответила я.

— Почему только я за то, чтобы не скрываться перед моей семьей?

Джулиет пришла, как только закончила разговаривать по телефону и очевидно как раз услышала последнюю фразу:

— Потому что ты собираешься представить своего бойфренда у всех на глазах, а раз ты что-то решил, то уже не отступишься, как всегда.

— Скорее это про меня, а не Мику, — заметила я.

На его лице появилось упрямое выражение, которого я раньше не видела.

Заговорил Никки:

— Иногда, возвращаясь домой к своим семьям, мы возвращаемся к старым связям, старым чувствам, старым проблемам. Они возникают словно призраки, и если не быть осторожным, можно превратиться в старого себя.

Мы все посмотрели на него, а Джулиет сказала:

— Что ж, полагаю, ты не просто симпатичный качок, да?

Он пожал плечами, насколько это позволило ему его телосложение. Я знала, что его комментарий исходит из личного опыта. Мне хотелось спросить, как проходят его визиты домой и как давно он был там последний раз. Насколько я знала, его мать находилась в тюрьме, а братья и сестры в приемных семьях. Навещал ли Никки своего отца? Почему так сложно представить, как он навещает свой дом?

— Да, — подтвердил Мика, — Никки довольно умен. — И он выглядел смущенно, что не так часто доводилось мне видеть. Он положил голову на плечо Натаниэлю, словно решив отдохнуть, потом выпустил его руку и поставил меня между ними.

Мне нравилось ходить за руки с ними обоими, и я чувствовала себя достаточно в безопасности, ведь за те несколько секунд, пока я буду выпускать их руки и тянуться к оружию, Никки и Дев уже будут стрелять.

— Спасибо, Никки, напоминание оказалось как нельзя кстати, — поблагодарил Мика.

— Обычно это ты напоминаешь всем нам, чтобы вели себя как взрослые; просто отплатил тем же. — Они обменялись улыбками и кивком, таким себе, чисто мужским способом поблагодарить и сказать, что все в порядке.

Джулиет пошла вперед, улыбающаяся и более расслабленная. Эл пошел за нами, и я услышала, как он сказал:

— Спасибо, Ник, или Никки?

— Любой вариант подойдет, — ответил Никки.

— Ага, а я Эл, или Альберт. А Дев — это сокращение от чего?

— Дьявол, — ответил Дев, и я знала, что лицо у него сейчас серьезное или на нем легкий намек на дьявольскую ухмылку. Больничные двери разъехались с тихим шуршанием, а то бы я оглянулась, чтобы удостовериться в своих подозрениях. Нас окутал холодный, стерильный больничный запах. Я почувствовала, как оба мужчины чуть ли не вздрогнули. Глянув на Мику, я увидела, как он поморщил нос, словно учуял что-то плохое. Обернувшись, я и увидела почти идентичную реакцию у Натаниэля. Он даже передернул плечами, словно поправляющая перья птица, хотя в его случае скорее, стряхивающая что-то с шерсти кошка.

Лицо Мики вернулось к нейтральному, когда он тихо проговорил:

— Никогда не привыкну к больничному запаху. — И я знала, что он имел в виду, у него же суперобоняние верлеопарда.

Позади нас я расслышала, как Эл сказал:

— Да ну, твоим именем не может, в самом деле, быть Дьявол.

— Мою близняшку зовут Ангел.

— Я в это не верю.

— Никки, — окликнул Дев.

— Дев сокращенно от Дьявола, а его сестра названа Ангелом.

Очевидно, никто из них не собирался говорить Элу, что Дьявол это прозвище. Чтобы пережить сегодняшнюю ночь нам понадобиться немного юмора, и запутывание Эла относительно имени Дева — только начало.

Глава 11

Джулиет и Эл повели нас к лифту, так что нам не пришлось спрашивать куда да что.

— У вас жетон при себе? — спросил Эл.

— Вы же знаете что — да, я обязана его таскать при себе, — ответила я.

— Наверно вам лучше прицепить его туда, где остальные копы смогли бы его увидеть.

— А не подумают ли они тогда, что Анита пришла вмешаться в их дело, как и боялся Рикман? — спросил Мика.

— Некоторые из них будут думать так в любом случае, но копы любят копов, а ты сын одного из них, и если ты будешь парнем кого-то из них, то они полюбят тебя еще больше. Из-за этого они ко всем вам будут относиться лучше.

Лифт остановился, но двери все еще были закрыты.

— Считаете, нам может понадобиться дополнительная благосклонность? — спросила я.

— Возможно, — ответил он.

Я посмотрела на него, пытаясь понять, что упустила, но Эл был на нашей стороне и у него были хорошие отношения с местными копами, чем я не могла похвастаться, так что решила прислушаться к его совету. Двери открылись, мы вышли из лифта и я отпустила руки мужчин, чтобы передвинуть жетон на пояс юбки, где он будет хорошо виден. Я предпочла бы носить его на цепочке, как делала это в Сент-Луисе, но собой у меня ее не было. Дурында, я-то думала, что здесь мне это не понадобится.

Джулиет и Эл провели нас по короткому коридору, свернули за угол и как по волшебству около полудюжины копов оттолкнулись от стен или просто повернулись в нашу сторону. Во-первых, они следили за любым движением, потому что мы могли оказаться плохими парнями. Во-вторых, Никки выглядел как плохой парень, а Дев — как большой, накаченный хулиган; так или иначе оба они были из тех парней, за которыми копы привыкли приглядывать. Пока двое парней позади нас привлекали внимание копов, мы были словно невидимки, как магический трюк по отвлечению внимания, или, может, они просто не видели нас с Микой за Элом и Джулиет? Натаниэль достаточно высок, чтобы копы его заметили.

В холле находилось всего двое людей, которые определенно не были копами. Мужчина и женщина, могу поспорить — пара. На женщине был черный брючный костюм из полиэстера, который был ей впору килограмм десять назад. И белая консервативная блузка с гофрированным воротником совсем не помогала. Ее большие очки с черной оправой занимали почти пол лица. В короткой стрижке сквозь темные волосы потихоньку пробивалась седина. Она попыталась расчесать свои кудри, отчего волосы стали напоминать шерсть. Если у вас вьющиеся, как у меня или Мики, волосы, то никогда не стоит так делать. Потому что это только лохматит локоны, от чего на голове получается настоящее воронье гнездо. Меня этому научил Жан-Клод, а у него волосы вились чуть меньше моих. Женщине было где-то за пятьдесят, и вы наверно могли бы подумать, что к этому времени она должна была бы уже выяснить, как обращаться с вьющимися волосами. Из украшений на ней был лишь серебряный крест и брошь в виде эпископального посоха, загнутого пастушьего посоха, означающего, что епископ является настоятелем своей паствы. Никогда не видела его в виде броши.

— Тетя Берти, — позвала Джулиет и направилась к женщине, которая окинула недружелюбным взглядом сначала Джулиет, потом Мику и меня. Может мне только кажется, что все всегда касается меня, но фундаменталистам различных направлений я никогда не нравлюсь; так почему же у тети Берти должно быть другое мнение?

Значит мужчина с ней, скорее всего, дядя Джейми. Он был около ста семидесяти пяти ростом, но казался ниже из-за огромного живота и только его ноги все еще оставались худыми. С такими ногами он, должно быть, неплохо выглядел в молодости. Я знала женщин, которые гордились тем, что у них все еще стройные ножки, хотя верхняя часть туловища заплыла жиром. Интересно, мужчины думают также? Я бы на их месте волновалась из-за возможных сердечных приступов.

На мужчине красовались почти такие же очки, как и на женщине, зато костюм был подогнан получше, что должно было значить — в нынешнем весе он пребывает уже довольно давно. А я все еще надеялась, что в их семье не было случаев болезней сердца.

Джулиет и заместитель Эл, попытались провести Мику мимо пары, но у них ничего не вышло. Он не увидится со своим отцом, не пройдя сначала через них. О, радость-то какая.

Джулиет предприняла попытку, обращаясь:

— Я думала, вы спустились в кафетерий убедиться, что все получат что-нибудь на обед.

— Я ведь говорила, что мы хотели поехать с тобой, чтобы встретиться с Майком в аэропорту, а ты улизнула, — накинулась на нее тетя Берти.

— Я не улизнула, я же вам говорила, что с ними будут еще люди, и для вас с дядей Джейми не хватило бы места.

— И откуда ты знала, что с ним будут еще люди? — спросила она неприятным, резким голосом.

Дядя Джейми уже стоял пред нами. У него был значок на лацкане, и сначала я приняла ее за маленькую серебряную конфетку, но потом поняла — это был еще один посох. Пожав плечами, Эл отступил назад, взглядом молча извиняясь перед Микой.

— Итак, возвращение блудного сына, — сказал дядя Джейми.

— Я пришел увидеть своего отца, — ответил Мика. Он отпустил мою руку и шагнул вперед, как будто хотел быть уверенным, что основной удар придется только на него, а может, он подумал, что держаться за руки, все равно, что прятаться? Я спрошу его позже, быть может.

Мы с Натаниэлем, продолжали держаться за руки. От этого мне стало немного лучше, и поскольку я не могла за грубость застрелить тетку и дядю Мики, мне нужно было чем-то занять свои руки.

— Кто эти люди рядом с тобой? — Дяде Джейми удалось проговорить «люди» так, будто он имел в виду «подонки», но был слишком вежлив, чтобы это сказать.

Первыми Мика представил Никки и Дева.

Джейми осмотрел ребят с ног до головы так, будто собирался их купить, не думая о цене.

— Кто они?

— Люди, — сказал Мика прохладным голосом.

— Они — неестественные? — спросил он.

«Неестественные?»

— Вау, — тихо выдохнула я. Я даже подумать не могла, что у его семьи будут проблемы из-за того, что Мика — оборотень. А я-то волновалась только по поводу нашей личной жизни. Глупая я.

— Да, такие же, как и я, — сказал Мика.

Со стороны полицейских образовалось какое-то движение или даже вздохи. Все в форме и двое в гражданском отреагировали словно трава на лугу, затрепетавшая под внезапным порывом ветра. Я не была уверена, спровоцировала ли их все более недружелюбная обстановка или им не понравилось, что по крайней мере трое из нас — «неестественные». Мы находились в одном из немногих штатов, в которых если кто-то убьет Мику, Никки или Дева, им всего лишь надо будет сказать, что они опасались за свою жизнь, а когда тест крови мертвых тел покажет положительный результат на ликантропию, дело будет рассматриваться как самозащита и никакого суда не будет. Если у вас появится свидетель, который скажет, что стрельба была необоснованной, то вы могли бы попасть под обвинение, а если этот свидетель вдруг окажется мертв, то это будет абсолютно чистое убийство. Я и не думала, что это может значить для моих мужчин. Мой желудок сжался и напряглись плечи, когда поняла, куда привезла своих мужчин. Я так привыкла к местной полиции, с которой часто работала и которые считали моих бойфрендов людьми, что и подумать не могла, что не все полицейские окажутся столь же понимающими. Вот это на самом деле было глупо и беспечно.

Я окинула взглядом полицейских в холле. Двое из них в такой же форме, как Эл, но остальные были из разных подразделений, и еще двое в гражданском. Все они были вооружены, и на их лицах читалось коповское выражение, когда они смотрели на Мику, Никки и Дева, оценивая степень угрозы. Было ли время в моей карьере, когда я делала также? Когда слышишь, что рядом оборотень, ты просто автоматически считаешь его опасным, правильно? Ну, да. Полицейским же в холле только что сказали, что Мика и двое больших, физически развитых, вооруженных мужика быстрее, сильнее и их сложнее убить, чем любого из них. Я пыталась посмотреть на ситуацию с их точки зрения, но не смогла. А мужчины, на которых были направлены такие оценивающие коповские взгляды, значили для меня слишком много, чтобы с этим мириться. Я знала, что если что-то пойдет не так, то, скорее всего, их сначала застрелят, а потом начнут задавать вопросы. Было время в моей жизни, когда я поступила бы также.

— Все сделайте глубокий вдох, — сказала я спокойным, ровным голосом. — Я маршал Анита Блейк, а мужчины, которых вы сейчас оцениваете — со мной.

— Мы знаем кто ты, — сказал взрослый мужчина в униформе патрульного, и голос его не звучал восторженно.

— В качестве кого с тобой остальные звери? — спросил Джейми, хотя копы наверняка собирались спросить тоже самое, не считая части про зверей.

— Во-первых, никогда больше не называй их зверями, — сказал Мика.

— Именно ими они и являются, — сказал он, и поднял руку, указывая на Мику. — Так же, как и ты. — Его серебряный посох подмигнул на свету.

— О, боже, вы же носите пастушьи посохи. Пожалуйста, скажите мне, что вы двое не стали Пастухами паствы? — издал Мика с отвращением.

Я подумала «Чокнутые в эфире», но вслух этого не сказала. Они его родственники и я постараюсь не сделать все еще хуже, но «Пастухами» называлась новая группа фанатиков, которые ходили по жертвам сверхъестественных атак и пытались «спасти» их. Они говорили новообращенным ликантропам, что те теперь бездушные звери, а новоиспеченным вампирам, что они трупы, с вселившимися в них демонами, и таким образом они становятся слугами дьявола.

— Мы здесь в качестве защитников для пострадавших от зверья и демонщины, — сказал Джейми, что было большущим «ДА».

— Шериф Каллахан не был укушен оборотнем или вампиром, — сказал Эл, — поэтому вы не должны быть здесь.

— Мы семья Раша. И имеем полное право здесь находиться, — отрезал Джейми.

— Тогда и будьте здесь, как семья, а не как Пастыри, — сказал Эл.

— Мы здесь чтобы защитить Раша, на случай возвращения того монстра, который на него напал, — вклинилась тетя Берти.

— Оставьте это для полиции, — сказал Эл.

— Не тогда, когда полиция заодно с приспешниками дьявола и бездушным зверьем. Вы не можете использовать черта, чтобы защититься от дьявола.

Я шагнула к Мике.

— Кого вы назвали приспешником дьявола? — Вместе со мной двинулся и Натаниэль, потому что так и не отпустил мою руку. На самом деле, сейчас он держался за нее с двойной хваткой, как будто думал, что я собираюсь сделать что-то непоправимое.

— Не расстраивайся, Анита, он просто только что назвал своего племянника бездушным зверем, — сказал Мика и теперь в его голосе сквозил гнев. Первые струйки энергии поползли по моей коже, вздымая волоски на руке, рядом с которой он стоял. Он мог контролировать себя лучше, чем любые из оборотней, которых я знала, а иногда мог подавить другого оборотня своей силой, чтобы показать тому, где его место, как я поступила с Нильдой в самолете, но сейчас мне казалось, что его всплеск энергии вышел не специально. Его тетя с дядей не могли чувствовать прилив силы, а если бы могли, то только убедились бы в своих страхах.

— Спокойно, — тихо сказала я.

— Дай мне минуту, — прошептал он.

Ему требовалась минута, чтобы восстановить свой железный контроль. И я сделала единственное, до чего могла додуматься: распалила их «огонь»:

— Как вы смеете называть своего собственного племянника бездушным зверем, вы, узкомыслящие, жалкие подобия Христиан?

— Как смеешь ты ставить под сомнение мою веру в Христа, ты, дьяволопоклонническая, пороч…

— Хватит, Джейми, — отрезал Эл, попытавшись встать между нами.

— Я христианка, — сказала я, — и мой крест ослепительно сияет. А вы когда в последний раз ставили свою веру против чего-то, что могло разорвать ваше лицо?

Натаниэль почти до боли сжал мою руку. Я не собиралась подходить ближе к дяде Джейми, но религиозные фанатики вроде него выводили меня из себя. Именно те, кто считал себя правым, на деле оказывался вовсе не христианином.

Энергия Мики почти вернулась к норме. Тот факт, что ему потребовалось столько усилий, чтобы успокоиться, говорил о том, как зол и расстроен он был. И не только чокнутые дядя с тетей вывели его из себя. Его отец был в палате, а они задерживали его со всем этим фанатизмом, скрытым под маской религии.

— Она невеста Мики, — сказала Джулиет, — и уже одно это должно заставить тебя разговаривать с ней, как цивилизованный человек.

Тетя Берти протолкнулась между мужем и Джулиет.

— Так ты его невеста, или это Беатрис нашла причудливый способ сказать, что вы вместе сожительствуете?

Ох, отлично, они возненавидят и сексуальную сторону, тоже.

— Вместе сожительствуем? — переспросила я.

— Да, именно это я и сказала, — проговорила Берти, и ее лицо выглядело самодовольным.

— Просто с детства не слышала этой фразы; я не знаю никого, кто все еще так выражается.

Она покраснела, как будто я ее смутила. Интересно, ведь я еще даже не начинала ее смущать.

— Ты его невеста, или живешь в грехе?

— Она может сочетать это, как вариант, — вступилась Джулиет, — как и я была с Беном.

— Только потому, что Бен женился на тебе, хотя и мог получить молоко бесплатно, не доказывает того, что вы не грешили.

— Бесплатное молоко? — переспросила я. — Ребята, вы серьезно?

Джейми посмотрел на меня взглядом полного презрения.

— Когда мужчина может получить все, что он хочет от женщины, он использует ее до тех пор, пока не удовлетворится ею, и потом он бросает ее ради следующей женщины, которая раздвинет для него свои ноги.

Руки Натаниэля сильно сжали мою руку, но именно Мика оказался тем, кто подошел и произнес:

— Мне стыдно, дядя Джейми, что вы из тех, кто трахает женщину, а затем бросает ее.

— Что? — воскликнул Джейми, и посмотрел на Мику. — Я бы никогда…

— Ты только что сказал, что если мужчина может иметь секс до брака, он использует женщину, а потом бросает ее ради следующей женщины.

— Да, вот почему ты женишься на первой же и предъявляешь свои обязательства перед Богом.

— Я люблю Аниту и никогда бы не бросил ее ради другой женщины. Мне не нужен Бог, чтобы определять для себя рамки приличия, и мне было бы крайне стыдно, если бы ты не женился на тете Берте, а в первую очередь трахнул ее, чтобы затем бросить ради другой.

— Я никогда… я не говорил этого!

Тетя Берти закричала:

— Как ты смеешь! Проси прощения у своего дяди! Он самый лучший человек, которого я когда-либо знала, и он никогда бы так не поступил.

— И Анита лучшая женщина, которую я когда-либо знал. Я уверен, что, даже не выходя за меня замуж, она никогда не бросит меня, чтобы просто хорошо потрахаться. Она любит меня не только из-за секса, не так ли, милая? — спросил он.

Не припомню, чтобы он называл меня милой, но я сказала единственное, что могла сказать:

— Да, я люблю тебя куда за большее, нежели просто за сногсшибательный секс.

Он улыбнулся мне, а затем снял солнцезащитные очки, которые снова надел, заходя в больницу. Он позволил тетке и дяде увидеть свои леопардовые глаза. Они попятились, задыхаясь. Потом тетя Берти, заорала:

— Его глаза! Он начинает меняться! О, Боже милостивый, помогите нам!

Полицейские в коридоре знали о его глазах, поэтому не потянулись за оружием, но тетя Берти этого не знала. Она была готова, чтобы Мику убили.

— Его глаза застряли в животном виде, Берти. Он не меняется, — сказал Эл.

Они с Джейми продолжали пятиться назад. Она повернулась к другим офицерам.

— Защищайте нас!

— Заместитель Гуттерман предупредил нас о леопардовых глазах Мики, — ответил старший патрульный. — Вас не нужно защищать от сына Раша, вашего племянника.

При других обстоятельствах он бы почти согласился с их отношением, но, также как и я, сообразил, что она была готова убить собственного племянника, прямо возле палаты его умирающего отца. Теперь, никто из полицейских, ставших свидетелями этой сцены, не будут благосклоннее к ним относится. Есть несколько черт, которых нельзя пересекать, а они только что это сделали.

Мика взял мою свободную руку в свою, и я сказала:

— Вы не пастухи, вы овцы. При первом же намеке на угрозу, бежите под защиту настоящих пастухов — полиции.

Старший произнес:

— Мы не пастухи, Маршал Блейк, мы овчарки. — Он усмехнулся, и это больше походило на оскал, нежели на улыбку.

Я кивнула, так как знала этот очерк. «Об Овцах, Волках и Овчарках» из книги по бою подполковника Дэвида Гроссмана.

— Мы живем, чтобы защищать стадо, и противостоять волку, — процитировала я.

Он кивнул и снова ухмыльнулся, оставив взгляд холодным.

— Мы так и делаем. Я капитан Уолтер Берк, Маршал Блейк, и мне жаль, что мы познакомились с вами и мистером Каллаханом при таких обстоятельствах.

— Мне, тоже, жаль — ответила я.

Он повернулся к тете Берти и дяде Джейми.

— Теперь, кто-то из этих хороших офицеров сопроводит вас вниз к остальным членам семьи.

— Вы не можете оставить их наедине с Рашем. Он уже был атакован одним монстром, — выплюнула Берти.

Командир Берк сделал глубокий вдох и сказал:

— Заместитель Гуттерман, капрал Прайс, сопроводите этих двоих вниз в зал ожидания. Если они окажут сопротивление, обвините их в нападении на офицера полиции.

— Вы не посмеете, — зашипел Джейми.

Берк повернулся и позволил Джейми увидеть его глаза, лицо, отношение, и, как хороший баран, другой мужчина отступил.

— Так или иначе, вы оставите этого парня в покое, чтобы он смог повидаться с отцом. Куда отправиться — решать вам: в зал ожидания или на заднее сиденье полицейской машины.

Все, что я могла, это стараться не ляпнуть вслух: «выбирайте мудро».

Они выбрали мудро и пошли с хорошими полицейскими в зал ожидания, что означало, мы их еще увидим, позже. Что было отстойно.

Берк посмотрел на нас.

— Я сожалею, что ваши родственники делают все еще труднее, чем и так уже есть, мистер Каллахан, маршал Блейк. — Он взглянул на руку Натаниэля.

— Мистер Грейсон, — подсказала я.

— Мистер Грейсон, — повторил он, и взглянул на Никки и Дева, стоящих позади нас. — Мне жаль, что вы не можете посетить своего отца без охраны, и мне не хотелось бы узнать на что способны другие, если принять в расчет реакцию ваших тети и дяди.

— Спасибо, капитан Берк. Я ценю это, — кивнул Мика.

— Ты сын хорошего полицейского и помолвлен на маршале США; это делает тебя частью семьи. Теперь иди к своему отцу, и мне жаль, что тебе пришлось вернуться домой при таких обстоятельствах.

Я подумала, имел ли он в виду больного Раша Каллахана, или чокнутых тетю и дядю? Но важно не это; так или иначе, не все в Колорадо ненавидели нас. Полезно знать.

Глава 12

Мика сказал, что его отец ростом метр шестьдесят восемь, но на больничной койке он выглядел значительно меньше. Его волосы были цвета насыщенного янтаря, но, в отличие от ярко-каштановых волос Натаниэля с красноватым отливом, который ты замечаешь только время от времени, волосы Раша Каллахана были темно-рыжие с шоколадным оттенком. Интересно, он назвал бы их рыжими? Я надеялась, что, когда он очнется, то сможет ответить на мои вопросы. Прямо сейчас его лицо было расслабленным, но не таким, каким оно бывает при нормальном сне, а только под воздействием сильных обезболивающих. Его кожа приобрела пастельно-белый цвет, от чего веснушки на лице выглядели как коричневые пятнышки, но под кожей и волосами более светлого тона проглядывала костная структура Мики. Который выглядел слишком миловидно для парня, и я подумала, что он унаследовал это от матери, но ошиблась. Мика был похож на своего отца. Главным отличием, помимо слабых линий вокруг глаз и на лбу, был рот. У Мики более приятные на вид полные губы. Губы его отца были тоньше, и больше походили на губы европейских мужчин. Я поняла, что почти у всех моих парней полные губы. Полагаю, у всех нас имеются предпочтения в отношении партнеров, даже если сами того не осознаем. Волосы микиного отца были почти такими же волнистыми как и у его сына — Мики, только более короткими. Красновато-коричневые волоски обрамляли лицо пушистым ореолом. Волосы у него вились меньше, нежели чем у Мики или у меня, но сильнее, чем у кузины Джулиет. Ожидая нас в холле, она хотела дать Мике немного приватности и сказала, что задержит остальных родственников, так что они не будут ему мешать. Думаю, она решила дать ему несколько минут передышки, прежде чем ему придется разбираться с отвратительным отношением семьи. Дяди Джейми и тети Берты было достаточно для одного раза, но, к сожалению, думаю, это была не последняя наша встреча.

— Удивительно, — пробормотал Мика.

К этому времени было уже столько всего удивительного, чтобы еще и спрашивать об этом. Но иногда вы обязаны задать очевидный вопрос:

— Что удивительного?

— До развода ухаживать за волосами ему помогала моя мать, а после он уже не мог справляться самостоятельно. С такой прической я не видел его лет с двенадцати. Похоже, у него появилась пассия, ну или что-то в этом роде, а я даже никогда с ней и не встречался. — Печаль в его голосе была почти осязаема, но так как дотянуться до нее я не могла, то обняла и держала его за талию. Его рука автоматически обняла меня в ответ, в то время пока взгляд был прикован к мужчине на постели. Он сложил свои очки в футляр и положил их в нагрудный карман, как это делают другие люди с очками для чтения. Он пристально смотрел на отца глазами незнакомца на лице его сына. Ему предстояло еще многое наверстать, и загадочная пассия, помогающая со стрижкой, была только началом. Я молилась, чтобы у них появился шанс это все разрулить.

В комнате царил полумрак, свет исходил лишь от одной лампы, стоящей возле кровати. Шторы на ночь были задернуты, а тихий писк мониторов, дающий понять медсестрам, что мистер Каллахан еще жив, казался очень громким в этой тишине.

Натаниэль встал позади нас и положил руку Мике на плечо, потому что в палате не было достаточно места чтобы всем троим держаться за руки. Свободной рукой Мина накрыл руку Натаниэля. Сочувствие не всегда можно выразить словами, но иногда прикосновение способно справиться с этим.

— Вы чувствуете этот запах? — спросил Мика.

Нам не пришлось спрашивать, что он имеет в виду. Я могла унюхать это даже своим человеческим носом: приторно-сладковатый душок, слегка кисловатый; и слово «сладковатый» здесь не совсем подходило, но у запаха гниющей плоти и в самом деле присутствует сладкий оттенок. Я большую часть своей взрослой жизни провела чувствуя этот запах на местах преступлений и во время поднятия зомби, хотя зомби, которых поднимала я, пахли не так уж и гадко. Чем слабее аниматор, тем хуже будет выглядеть его зомби, и тем хуже он будет вонять. У моих первых зомби был гнилой вид, но пахли они по-другому. Я видела и таких зомби, которые смердели как настоящие трупы.

Белая простыня была натянута на раму, так что тела Раша Каллахана она не касалась. Такой же метод использовался для пациентов ожогового отделения. Но что бы ни находилось под этим белым куполом из простыней, у него был слабый запах разложения, словно предвещавший о скором появлении трупа.

Я с трудом сглотнула, горло сжалось и не потому что подкатывала тошнота. Мне приходилось нюхать вещи и похуже. Было такое чувство, что из-за того, что Мика держал себя под таким жестким контролем, кому-то пришлось бы плакать вместо него. Но, к чертям, это буду не я; я здесь для того, чтобы быть сильной ради него, а не для того, чтобы первой расклеиться. Я не стану вести себя настолько как девчонка, чтоб его!

Стоя в палате, погруженной в запах смерти, я еще крепче обняла Мику, потому что не знала, что еще сделать. Он зарылся лицом в мои волосы и обнял в ответ. Натаниэль обнял меня свободной рукой со спины и прижался к Мике, таким образом, что мог касаться нас обоих.

Раздался тихий, но настойчивый стук в дверь. Она распахнулась и, не дожидаясь разрешения войти, в палате появился высокий, стройный мужчина в длинном белом халате. Он блеснул профессиональной улыбкой, веселой и совершенно пустой, потому что когда вы улыбаетесь, обычно людям становится легче. Я знала такую улыбку, потому что улыбалась такой же своим клиентам, и значила она почти столько же — нисколько. Он был врачом, и люди так или иначе нервничали в его присутствии, так что он улыбался.

— Я доктор Роджерс; а вы должно быть Майк, — протянул он нам руку, но в основном обращался к Мике. Он выглядел достаточно похожим на своего отца, чтобы его можно было перепутать с Натаниэлем.

— Мика. Я уже десять лет как не Майк. — Он отпустил нас достаточно для того, чтобы пожать доктору Роджерсу руку.

Он повернулся к нам, и я представилась:

— Анита Блейк.

Натаниэль также пожал ему руку и произнес:

— Натаниэль Грейсон.

Роджерс кивнул и сказал:

— Рад Вас здесь видеть.

Мика окинул его очень серьезным взглядом.

— Моя мать сказала Аните, что это только вопрос времени; это правда?

— Мы замедлили болезнь, но у нас нет от нее лекарства. Увы.

Мика кивнул, посмотрел на пол и протянул свои руки назад к нам. Я дала ему свою левую руку, а Натаниэль обнял его с другой стороны, как это делала я ранее до прихода врача. Доктор пристально посмотрел на двух мужчин и меня, а затем вновь на Мику. Я думала, что док ляпнет сейчас что-то неподходящее, но он остался профессионалом.

— Сколько у него осталось времени? — спросил Мика.

— Точно сказать не могу.

— Попробуйте.

— Простите? — переспросил Роджерс.

— Попробуйте оценить, сколько у моего отца осталось времени, — повторил Мика.

Роджерс покачал головой:

— Я не могу этого сделать.

— Хорошо, тогда расскажите мне, что вы делаете для его лечения.

Об этом Роджерс мог говорить. На восточном побережье было несколько схожих случаев — похожих, но не идентичных.

— Другие пациенты умерли в течение нескольких часов, а я использовал их протоколы, чтобы замедлить эту… инфекцию.

— Инфекцию? — спросил Мика.

— Да, — с уверенностью ответил он.

— Что за инфекция?

— Это похоже на некротический фасциит[5], мы к ней так и относились — удаление пораженных участков ткани, антибиотики широкого спектра и сеансы в барокамере.

— Как много… было удалено тканей? — спросил Мика.

— Мы удалили только самое необходимое.

— Это не ответ, а отговорка.

— Если вы настаиваете, я могу показать вам рану, но я бы не советовал.

— Почему? — спросил Мика.

— Это ничего не изменит и не поможет. А вам это видеть не нужно.

Мика покачал головой:

— Мне нужно увидеть, что вы сделали с моим отцом.

— Я ничего с ним не делал, только все необходимое при данных обстоятельствах.

Мика медленно, тихо выдохнул.

Я ответила за него:

— Это не мой отец, но вы меня пугаете. Куда пришелся укус?

— На левую руку.

— У него все еще есть рука? — спросил Мика.

Доктор Роджерс скривил лицо:

— Да, но если нам не удастся остановить инфекцию, то можем попробовать ампутацию, хотя, честно говоря, думаю, это только замедлит болезнь, а не остановит.

— Вы пробовали ампутацию на других жертвах? — спросила я.

— Да, но или мы делали это слишком поздно, или как только инфекция попадает в организм, то почти тут же заносится в кровяной поток и распространяется по всему телу.

— Я должен увидеть, — настаивал Мика.

Доктор Роджерс не сразу понял о чем он, а я поняла, и Натаниэль понял, потому что подсказал:

— Мика говорит, что хочет увидеть рану.

— На самом деле, я бы не…

— А вы бы не стали смотреть, если бы это был ваш отец? — спросил Мика, изучая лицо доктора. — Могу поспорить, вы бы настояли на этом.

— Я врач, и захотел бы увидеть его с профессиональной точки зрения, чтобы понять что происходит.

— А я не врач и надеюсь, что то, что я представляю — хуже чем то, что вы мне покажете, но в любом случае я должен это увидеть.

Роджерс издал тихий полный раздражения звук. Он достал новые резиновые перчатки из небольшого бокса рядом с кроватью, и отошел к ее дальней стороне, прикрытой натянутой простыней.

— Все, что касается раны, кажется чрезвычайно болезненным, поэтому простыню мы подняли над ним.

— Как при ожогах, — сказала я.

— Да, как при некоторых видах ожогов, — подтвердил он. Доктор отцепил простыню от металлического каркаса и посмотрел через кровать на нас. — Честно говоря, я не рекомендовал бы…

— Пожалуйста, док Роджерс, мне просто нужно увидеть, — попросил Мика низким и ровным голосом. Его пальцы мертвой хваткой сомкнулись на моей руке и, как полагаю, и на руке Натаниэля.

Врач не стал больше спорить и просто сдвинул простыню достаточно для того, чтобы мы могли увидеть левую руку и часть груди. Я не могла сказать, на что был похож оригинальный укус, потому что плоть была удалена на внешней нижней части левой руки аккуратным овалом почти с два моих кулака. Место размещения раны дало мне понять, что произошло. Когда на шерифа Каллахана напали, он подставил левую руку, чтобы защититься, и что-то его укусило. У меня были собственные раны, полученные при самообороне, но, ни одной настолько глубокой. Даже выживи он, я не была уверена, насколько он сможет пользоваться этой рукой. Слишком много мышц и связок было потеряно.

Рука Мики напряглась на моей, его глаза прищурились, но больше он ничем не выказал своей реакции. Его потрясение передалось из его руки в мою, но внешне ничего не было заметно. Боже, в такой момент он настолько владел собой! Это было впечатляюще и заставило меня гордиться тем, что он мой.

Он начал что-то говорить, сглотнул, попытался еще раз, и только покачал головой. Я надеялась, что вопросы, которые он собирался задать, окажутся именно теми, которые я хотела задать сама.

— Края раны выглядят темнее, чем следовало бы, и есть изменение цвета в самой ране, это результат лечения?

— Боюсь, что нет.

— Рана снова начала гнить, — произнес Мика пустым голосом.

— Да, лабораторные анализы выявили наличие ранее неизвестных бактерий, которые не реагируют на антибиотики. — Не спрашивая нас, закончили ли мы осмотр, он накинул простынь обратно. Мика молчал, и я не вмешивалась.

Он посмотрел на меня, и в глубине его шартрезовых глаз плескалась настоящая боль. И чуть более хриплым, чем обычно голосом он сказал:

— Спрашивай.

— О чем? — не поняла я.

— Обо всем, о чем хотела бы разузнать.

— Не как твоя девушка, а как я это умею? — спросила я.

Он кивнул.

Я подняла бровь, но спорить не стала. Я хотела знать, какого хрена твориться.

— Хорошо, — сказала я, — кто напал на Шерифа Каллахана?

— Мы не уверенны.

— Я слышала, что это был плотоядный зомби.

— Кто-то проболтался, — пробубнил Роджерс.

— Я Маршал США из Сверхъестественного подразделения. Это моя специализация.

— Этого местная полиция и боится — что вы заберете себе это дело.

— Я не хочу ни у кого ничего забирать, но также не хочу, чтобы люди утаивали информацию от других учреждений полиции. Это верный способ препятствовать правосудию и гарантировать еще большее количество жертв.

Когда я это сказала, мышцы вокруг его глаз чуть дрогнули. Похоже, другие жертвы были в еще более плачевном состоянии, раз Роджерс так отреагировал. Интересно — отец Мики не был последней жертвой, но сейчас… это было ужасно и интригующе.

— Вы не хотите, чтобы другие люди пострадали также как и мой отец, — произнес Мика, и я знала, что он также видел, как дрогнул глаз Роджерса, а теперь специально использовал «мой отец». Мы оба хотели больше информации и вместе ощутили, как поддался Роджерс под нашей двойной атакой. По отдельности мы с Микой могли быть жестокими, даже безжалостными, вместе же могли еще больше.

— Конечно нет, — заверил нас Роджерс.

— Тогда помогите нам, — произнесла я.

— Вы полицейский, но здесь и сейчас вы невеста сына пациента. Что значит, как любят выражаться копы, вы гражданское лицо.

Я подумала:

— Кто-то утаивал от вас информацию, обращаясь, как с гражданским лицом?

Он на минуту отвел от нас взгляд. Я была готова поклясться, что он работал над своим выражением лица, учился его контролировать, чтобы знать, что именно и сколько сказать.

Я почувствовала, как напрягся Мика и прикоснулась к нему, давая понять, что нужно немного подождать. Это был первый переломный момент — мы могли узнать либо все, либо ничего; я на сто процентов была уверена, что, если продолжим давить, он закроется словно моллюск. Это как на охоте; нужно быть терпеливым и двигаться осторожно, иначе можно наступить на камень или ветку, тем самым закончив игру.

Натаниэль слегка пошевелился позади нас, но оставила это без внимания. Я знала, что он даст нам работать и не будет давить.

Доктор по очереди посмотрел на всех нас, а потом пристально вгляделся в меня и Мику. Это был хороший взгляд, не коповский, а скорее докторский. Он смотрел на нас, словно мы были некоей загадочной болезнью и он пытался решить, сможет ли выяснить что мы такое.

— Вы действительно его невеста, или хотя бы его девушка, или это всего лишь предлог чтобы вмешаться в это дело, потому что местные копы вас не позвали? Одна из докторов предложила позвать вас для консультации, потому что никто не знает о зомби лучше вас, и можно подумать, будто она пригласила дьявола в помощь. Они, кажутся очень уверенными в том, что вы все возьмете в свои руки.

— Для начала, я девушка Мики и его любовница. Невеста это немного сложнее, вы ведь читаете газеты, смотрите новости и знаете, что я так же встречаюсь с Мастером Города. Я не могу выйти замуж за всех.

Доктор Роджерс посмотрел на Натаниэля, тихо стоящего позади нас.

— А кто вы, мистер Грейсон? Обычно я не такой любопытный, но если я помогу этим двоим, то местная полиция сделает мою жизнь намного сложнее, и перед тем как рисковать, я хочу знать с кем говорю и почему.

— А кем я, по-вашему, могу быть, если из-за меня у вас могут возникнуть проблемы с местной полицией? — спросил Натаниэль.

Роджерс покачал головой:

— Не-ет, мы не будем играть в игру, где на вопрос отвечают вопросом. Ответьте мне или мы закончили.

— Я похож на копа? — спросил Натаниэль.

— Нет, но и Майк не был похож, пока не стал задавать вопросы и тогда энергия, исходящая от маршала Блейк и мистера Каллахана стала очень похожей. Я знаю, что он сын копа, и это могло оставить на нем отпечаток, но ваша энергия тоже схожа с ее, каким-то образом, и я хочу знать почему.

От того, как он сформулировал вопрос, я поняла, что Роджерс психически одарен. Он должно быть потрясающий диагност, один из тех докторов, у кого случаются вспышки интуиции, которые помогают излечить загадочные болезни. Это может казаться просто удачей, но в тот момент я знала, что это не так. Он смотрел не просто на нас, а сквозь нас. Мне стало легче из-за того, что именно он лечит отца Мики, но это также значило, что мы не сможем обвести его вокруг пальца. Он бы почувствовал ложь, игру и остановил бы нас. Правда была единственным вариантом.

— Вы должно быть потрясающий диагност, — сказал Мика, придя к тем же логическим выводам, что и я.

Роджерс нахмурился и прищурился:

— Так и есть, но лесть вам не поможет.

— Скажи ему правду, Натаниэль, — попросила я.

Натаниэль пододвинулся к нам и обхватил нас руками, а мы с Микой обняли его за талию. Таким образом, мы предстали перед доктором обняв друг друга.

— Мы живем и спим втроем уже почти три года. Я верлеопард, как и Мика и выступаю с экзотическими танцами в «Запретном плоде».

— Это объясняет почему ваша энергия схожа с энергией мистера Каллахана, но при чем здесь маршал Блейк?

— Я их Нимир-Ра, — ответила я. — Их королева леопардов. В моей медицинской карте указано, что я носитель нескольких штаммов ликантропии; один из них — леопард.

— Я читал о вас документы доктора Нельсона. Вы — медицинская аномалия. Во-первых, несколько штаммов ликантропии, хотя невозможно быть носителем более, чем одного вида, потому что он должен защищать от всех прочих болезней, в том числе и ликантропии. Во-вторых, вы не изменяете форму. У вас все симптомы оборотня и многие из его преимуществ, но вы не перекидываетесь. Я слышал, что военные вами очень заинтересованы.

— Ходят такие слухи, но напрямую со мной никто не связывался, — ответила я.

— Слухи, — повторил он тихо.

Я кивнула.

— Да, слухи.

— Может вы и вправду настолько хороши, как думаете, маршал Блейк, но после вашего отъезда мне придется работать с местной полицией. И я бы хотел получить разрешение говорить с вами об этом деле.

— Значок федерала значит, что мне не нужно ничье разрешение, чтобы увидеть тела.

— И именно из-за таких высказываний вы не нравитесь местным копам, маршал.

— Я здесь не для того, чтобы понравиться, а для того, чтобы сделать свою работу.

— Я думал, что вы здесь для того, чтобы побыть с Микой и его семьей.

— Так и есть, но еще я коп и никто не знает зомби лучше меня. Было бы пустой тратой ресурсов не воспользоваться хотя бы моей консультацией.

— Я спрошу местных ребят можно ли вам осмотреть тела в морге. До тех пор — говорите с копами.

Я уже хотела убедить его поговорить еще, но тут дверь открылась без стука. Я автоматически повернулась, предоставляя себе достаточно места, чтобы воспользоваться оружием; против доктора оно мне не пригодится, но последние несколько минут я перенервничала и это дало о себе знать. Умом я понимала, что мимо Никки и Дева за дверью ничего не проскочит, да и копы снаружи не пропустят никого, в кого бы мне пришлось стрелять, но иногда дело не в голове, а в привычке. Я была параноиком по привычке, как и большинство полицейских.

— Оставляю вас поговорить с вашим братом, — сказал доктор Роджерс, и ушел, проходя мимо человека, который, по-видимому, и был братом Мики.

Глава 13

Вошедший мужчина был около ста восьмидесяти сантиметров роста с короткими волнистыми волосами, почти такого же темно-шоколадного цвета, как и у Мики. Только вились сильнее, так что завитки можно было разглядеть даже после стрижки почти «под ноль» на военный манер. Большие серо-голубые глаза выделялись на лице и именно их люди замечали в первую очередь. Мне пришлось посмотреть на него дважды, чтобы разглядеть, что у него были такие же полные губы как и у Мики, а цвет кожи всего на пару тонов темнее, но на этом сходство заканчивалось. Черты лица мужчины были четкими и красивыми, но не было и толики деликатности Мики, его отца или кузины Джулиет.

— Майк, так ты здесь, — проговорил он более глубоким, чем я себе представляла, голосом.

— Привет Джерри, — ответил Мика.

Если это не был кузен Джерри, которого мы не знали, то должно быть это его брат Джерри.

— Бет сказала, что ты приедешь. Я ответил, что вряд ли.

— Она всегда надеется, — сказал Мика.

Джерри стоял прямо у закрытой двери, глядя на брата.

— Думаю, младшие сестры все такие, — согласился он.

Двое мужчин просто смотрели друг на друга. Я и Натаниэль стояли рядом с Микой, но с таким же успехом мы могли находиться и на Луне, потому что нас, казалось, не замечали.

— Не знаю насчет младших сестер, но Бет всегда была доброй.

— Ты хотел сказать, мягкосердечной.

— Без разницы, — пожал плечами Мика.

Мне хотелось сказать им, чтобы они обнялись или еще что, но я никогда не встречала его брата и не знала об их прошлом, поэтому не стала настаивать.

— Почему ты вернулся, Майк?

— Повидаться с отцом.

— Если он не был достаточно хорош, чтобы с ним повидаться, пока он… пока его не ранили, тогда какого черта ты приехал сейчас?

— Джерри…

— Что? Рассчитывал вернуться домой как блудный сын, а мы должны все забыть и простить?

— Нет, я не рассчитывал на ваше прощение.

— Нет, рассчитывал. Ты думал, что все будет как на праздничной открытке, где все плачут и произносят милые речи, и ты получишь прощение перед его смертью. Именно поэтому ты вернулся домой, чтобы тебя простили. Что ж, если он очнется и простит тебя, то запомни, я тебя не прощу.

— Я запомню, — ответил Мика тихим и спокойным голосом. Его лицо было настолько пустым, насколько он мог его сделать таким.

— Не собираешься представить меня своим друзьям?

— Не думал, что ты захочешь представиться.

— Я не их ненавижу, старший братец, а только тебя.

Мика медленно моргнул и, не меняя выражения лица, повернулся ко мне, и произнес:

— Анита Блейк, это мой брат — Джерри.

Я сделала единственное, что смогла придумать на тот момент — просто подошла и протянула руку. Он мог ее проигнорировать, выглядя грубым, либо пожать. На секунду он удивился, затем протянул в ответ свою. Похоже, он не знал, как нужно пожимать руку девушкам, либо проблема заключалась в том, что я была девушкой Мики. В любом случае, это был огромный шаг вперед.

— Это Натаниэль Грейсон, — продолжил Мика.

Натаниэль последовал моему примеру, и Джерри также пожал ему руку. Натаниэля он одарил более крепким рукопожатием; возможно, все еще удивляясь нашей вежливостью?

Мика подошел ближе к своему брату, оказавшись позади нас.

— Мне жаль, что я не приехал раньше.

— Почему не приехал?

— Я думал ты ненавидишь меня, так что мало смысла было приезжать.

Глаза Джерри вспыхнули:

— Что ж, ты прав, я ненавижу тебя. Ты наговорил ужасные вещи матери и отцу.

— Знаю, что не смогу это объяснить, но у меня не было выбора. — Голос Мики стал тоньше, словно не только на глазах Джерри застыли слезы. Я боролась с собой, чтобы не посмотреть на него, чтобы не пошевелиться, как будто любое движение могло разрушить этот момент.

— У отца есть друзья среди федералов. Он сказал, что видел файлы, в которых описывалось, что с нами могло случиться, если бы ты не убедил какого-то подонка-оборотня в своей ненависти к нам.

И опять же, я удивилась, откуда, черт их дери, федералы узнали об этом. Но сейчас не время вынюхивать, да и Джерри не знал ответа на эти вопросы. Никак не могла решить, хочется мне повстречаться с этими добрыми федералами или бояться их.

— Я видел, какие ужасные вещи он проделывал с другими семьями. И не мог рисковать.

— Ты хорошо постарался, заставив нас думать, что ненавидишь всех нас. Мама рыдала неделями, а Бет не верила, что ты мог такое сказать, потому что не слышала тебя. Она думала, что мы лгали, потому что думали, что из-за ликантропии ты стал слишком опасен. Она думала, что мы вышвырнули тебя на многие годы.

— Не знаю, смог бы я сказать все что должен был, если бы там была Бет.

— Знаю, что не смог бы. Ты не мог бы смотреть ей в глаза и быть таким… жестоким. Ты был ее любимчиком, хотя охотился и убивал животных с отцом, а она это ненавидела, но все равно любила тебя больше всех.

— Джерри, она не любила меня больше всех… она любила меня по-другому, вот и все.

— Ты лживый ублюдок. — Прозвучал его голос за мгновение до того как по щеке скатилась первая слеза. Когда он снова заговорил, из-за слез его голос был слегка приглушен. — Я тебя ненавижу, ты лживый ублюдок.

— Знаю, — ответил Мика, и то, что я услышала в его голосе, заставило меня обернуться, чтобы увидеть текущие по лицу слезы.

Именно Джерри сделал первый шаг, но Мика не стал дожидаться большего. И в следующее мгновение они уже обнималась, прижавшись друг к другу сотрясаясь в рыданиях. Джерри все еще называл его лживым ублюдком, но среди всего этого я расслышала, как Мика сказал:

— Я тоже тебя люблю.

Глава 14

Когда оба мужчины высушили слезы и притворились, будто не плакали, Джерри повел нас в зал ожидания для родственников. Там стояли несколько диванчиков, стулья и кофейный столик, заваленный журналами, которые почти никто не читал. На стенах висело несколько картин, цветовая гамма которых должна была веселить или успокаивать, но толку от них было ноль. Помещение выглядело как и сотни других, в которых я успела побывать, и в которых мне приходилось беседовать с семьями или с полицией о людях в палатах, или в операционных, и о том, что напало на них. У полиции я спрашивала «Как нам это выследить и убить», а у родственников: «Можете рассказать что-нибудь, что поможет нам выследить это и остановить?». Комната была похожа на многие другие за исключением того, что в этой находилась семья Мики, и это делало ее уникальной и как-то странно более пугающей. Может, мы никогда и не пойдем вместе к алтарю, но Мика стал неотъемлемой частью моей жизни и я была, как никогда, счастлива. Будет свадьба или нет, но эти незнакомцы приходились моими потенциальными родственниками. Страшновато, даже для нас, крутых охотников на вампиров.

У матери Мики были такие же большие серо-голубые глаза, как у Джерри, и она была очень на него похожа, хотя скорее это он был на нее похож. Ее волосы до плеч были в таких же кучеряшках, только бледно-коричневого цвета, на границе между пепельно-каштановым и песчаным блондом. У нее был ровный, мягкий тон кожи, чего можно добиться только благодаря хорошей генетике. В ее внешности присутствовало чуть больше этноса, чем в ее сестре, но не так, чтобы слишком. На ее полных губах сиял блеск, а сам макияж — идеален, хотя его было совсем не много. Если бы я не знала, что это мать Мики, то не дала ей больше пятидесяти, но ведь она была старше, правильно? Со времен молодости, она, должно быть, слегка пополнела, но это лишь добавило округлостей ее телу и выглядело к месту. Хорошо сшитый костюм льстил ее полноватой фигуре а не скрывал ее, что мне очень понравилось. Она была роскошной, экзотичной, красивой, а так же матерью Мики. А еще любителем обнимашек.

Она заключила Мику в объятия, как будто он был последним оплотом, и держалась за него изо всех сил. До нас долетали обрывки ее фраз:

— Так рада, что ты дома… твой отец будет так счастлив… люблю тебя…

Мика сказал единственное, что мог:

— Люблю тебя, и мне очень жаль.

Он говорил что-то еще, но все слова тонули за рыданием его матери. Наверное, Натаниэль слышал больше, но он стоял здесь, держа меня за руку, и ждал, когда эмоциональная буря утихнет, и все внимание перейдет к нам. Дев и Никки вернулись назад к входу в зал ожидания. Здесь была только одна дверь, что, кстати, очень удобно. Они могли и охранять нас от непрошеных посетителей, и не мешали воссоединению с семьей. Многозадачность телохранителя во всей красе.

Мика смог достаточно отстраниться, чтобы сказать:

— Мама, это Анита и Натаниэль.

Она прижала меня к себе, и мне пришлось выпустить руку Натаниэля, чтобы обнять ее в ответ. Она опять начала плакать, приговаривая:

— Спасибо, спасибо, что привезла Майка домой! Огромное тебе спасибо!

— Всегда пожалуйста, — пробормотала я размышляя, когда уже можно будет высвободиться из объятий, чтобы не выглядеть при этом грубо. Мое лицо оказалось зарыто в ее плечо, потому что на своих каблуках она была, по крайней мере, не меньше ста семидесяти пяти сантиметров, а у меня не оказалось времени привстать на носочки, чтобы избежать участи быть раздавленной во время объятий.

Меня спас Джерри:

— Мам, дай ей вздохнуть.

Она отстранилась, посмеиваясь, и провела под глазами пальцами с отличным маникюром.

— Простите, я любительница пообниматься. Так, предупреждаю на всякий случай.

Про себя я подумала «Слишком поздно для предупреждений», но на деле я лишь улыбнулась и кивнула, потому что не могла сказать ничего путного. Люди могут понять вас неправильно, когда в таких ситуациях вы говорите им, чтобы они вас не трогали, так что я научилась улыбаться и помалкивать в тряпочку.

Мика вывел Натаниэля вперед:

— Мама, это Натаниэль Грейсон. — Он не стал добавлять «спутник жизни», как представил его Джулиет. С родителями такое знакомство зачастую проходит сложнее.

Его мать посмотрела на Натаниэля, а потом на Мику в поисках подсказки, кем же ему приходится Натаниэль.

Мика взял руку Натаниэля и мою, глубоко вдохнул и сказал:

— Мы с Натаниэлем живем вместе.

По ее лицу пробежало какое-то выражение, которое я не смогла распознать, а потом она обняла Натаниэля также крепко, как и меня. Он заколебался на секунду, а затем ответил взаимным объятием. Лицо его было озадаченным, но поверх ее плеча он улыбался.

— Так рада познакомиться с вами обоим, вы и понятия не имеете, как я рада видеть друзей моего сына, — проворковала она.

Мы с Микой обменялись взглядами. Я попыталась сказать глазами «Что ж, все прошло хорошо». Я могла поспорить, что с моей мачехой все не будет так гладко, но опять же, Мика не думал что его мать так радушно примет Натаниэля. Может наши родители вели себя более зрело, чем мы о них думали?

Мама Мики прекратила обниматься, и я слышала, как Натаниэль сказал ей:

— Я тоже рад познакомиться с вами, очень рад. — Он улыбался, счастливый и спокойный, потому что никто из нас и подумать не мог, что все так гладко пройдет.

Высокий мужчина встал рядом с Микиной мамой. Он был почти под сто девяносто ростом, совершенно лысый, но с небольшой щетиной вокруг бледного полукруга макушки, а это значило, что голову брить он стал не в дань моде, а потому что начал лысеть. Брови у него были тонкие, почти черные и повторяли форму оправы очков. Глаза были яркие, чистого голубого цвета. На нем был темный костюм, бледно-голубая рубашка и темный галстук, что очень шло его статной фигуре, выгодно оттеняло глаза и бледность кожи. Очки и лысина отвлекли меня от остального его лица, так что я не сразу поняла, что он привлекательный.

Он положил руки на плечи матери Мики, хоть и невинном, но в абсолютно собственническом жесте. Я больше почувствовала, чем увидела, напряженность Мики.

— Так рад, что ты смог приехать, Майк, — сказал высокий человек, и протянул руку.

Мика принял ее.

— Я тоже рад, что смог приехать. — Он повернулся ко мне и сказал: — Анита, Натаниэль, это Тайсон Морган… муж моей мамы.

У меня тоже была мачеха и я понимала это неловкое чувство, когда хочешь представить их, но называть своими родителями не желаешь.

Рука у отчима Мики была большой, с тонкими пальцами, что соответствовало остальному его долговязому образу. Он улыбнулся.

— Доктор Тайсон Морган. Я преподаю в колледже, вместе с Бэй.

— Анита Блейк, маршал США.

Его губы изогнулись в маленькой кривой улыбке, а потом он покачал головой, скорее всего для себя, как мне кажется:

— Думаю, я слишком горд тем, что являюсь доктором Морганом, извините, зовите меня просто Тай.

— Нет нужды извинятся, это большое достижение. А что вы преподаете в колледже?

— Американскую литературу.

Мика оглядел зал в поисках кого-то:

— А где Бет?

— Она дома с другими детьми, — сказал Тай.

— Твену сколько сейчас, четырнадцать?

Они оба кивнули.

— А Готорну двенадцать, — подсказала Бэй.

Я старалась, чтобы мои мысли не отражались на лице. Твен и Готорн; я поняла, что детей назвали в честь американских писателей, Марка Твена и Натаниэля Готорна, но обычно такими именами называют живущих при библиотеке кошек, а не детей. Твен — еще куда ни шло, но Готорн, для мальчика? Непросто ему придется в начальной школе.

— У нас есть еще двое детей, ты не видел их фотографии на нашей странице в Фейсбуке? — спросила Бэй.

Мика покачал головой:

— Я в интернет выхожу только по делам. Еще двое? Мальчики или девочки?

— Каждого по одному, — улыбаясь, ответила она.

— Сколько им?

— Фросту — шесть, а Фэн — четыре.

Мика посмотрел на Джерри, но тот лишь пожал плечами:

— Придется многое наверстать. — Он поднял левую руку, и мы только сейчас заметили на нем обручальное кольцо.

— На ком женился, давно?

— Ты ее не знаешь, она медсестра в этой больнице, зовут Джанет. Уже почти как два года. Прежде чем спросишь, скажу — да, я все-таки женился на Келси после школы. Брак у нас не заладился почти с самого начала и продлился не больше двух лет. С Джанет у нас сейчас все замечательно.

— Я даже не знаю, чем ты зарабатываешь на жизнь.

— Работаю в местной строительной фирме вместе с братом Джанет. Через него мы и познакомились. А как долго вы… вместе?

— Почти три года, — ответил Мика, улыбнулся и снова взял меня за руку. Он на мгновение замешкался, но потом, все же, взял и руку Натаниэля. Я увидела на его лице мелькнувшее дерзкое выражение, словно он собирался бросить им вызов. Наш терпеливый, дипломатичный Мика стал более агрессивным в окружении своей семьи, почти как я. Это объясняло, почему со мной он был так терпелив.

Лицо Джерри, казалось, не знало какое выражение принять, а его мать улыбалась нам так, словно мы сообщили ей, что у нее скоро появятся внуки. Тай расслабился, из него ушло напряжение, причина которого мне была не понятна. Он улыбался. Прием оказался великолепный, а такой уровень счастья заставил задуматься, что же я упускаю. Я всегда с подозрением отношусь, когда все идет столь гладко, что просто не может быть правдой; старая поговорка. Я пришла в этот мир со здоровой долью цинизма, и шесть лет общения с копами не убедило меня в обратном.

Мика сжал наши руки и, вроде как, сменил тему.

— А Бет встречается с кем-нибудь? Последний раз я видел ее еще ребенком, но сейчас ей где-то двадцать два, да?

Они все кивнули.

— Она только что выпустилась из университета с двумя степенями по теологии и философии, — отчитался Джерри.

— Теология и философия? — переспросил Мика, — Не думал, что ей это нравится.

— Ей потребовалось время, чтобы найти себя, — сказала Бэй, — но ее уже приняли в магистратуру на следующий семестр.

Я услышала, как позади нас Никки пробормотал что-то низким голосом. Раздался, более громкий, женский возглас:

— Кто вы такие и кто вам дал право допрашивать нас?

Я обернулась и увидела двух женщин, пытающихся пройти мимо наших охранников.

— Все нормально, Никки, Дев, это мои тети, — сказал Мика.

Он направился к ним навстречу, пока они проходили мимо наших белокурых охранников. Одна женщина была рыженькой, со спадающими ей на плечи кудрями. На ней были джинсы, футболка, пиджак и удобные ботинки. Волосы другой женщины имели очень короткую стрижку, на ней была консервативная юбка и пиджак поверх белой, опоясанной ремнем блузы, на ногах — туфли лодочки. Они так по-разному были одеты, что я не сразу заметила, что в остальном они были просто зеркальным отражением друг друга, ну почти. Обе слегка похожи на Мику, на его отца, и выглядели скорее как Джулиет, которая, уже спешила к ним поздороваться. За Джулиет следом шла еще одна женщина, или скорее девушка. На ней была юбка до колена и блузка на пуговицах, волосы были собраны сзади в тугую косу, скрывая, что они вились. Если отсутствие макияжа на Джулиет освежало, словно он ей и не нужен, то девушка выглядела, как будто ее недокрасили. Хотя, может, все дело в огромных очках с черной оправой, которые ей будто вручили военные. Такие очки прозвали «контрацептивными», потому что никому еще не удавалось в них с кем-нибудь переспать. Я подумала, что девушка приходилась родственницей женщины в блузке на пуговицах. А Джулиет была одета скорее как женщина с длинными волосами, так что я предположила, что это ее мать.

Мика представил нас тете Джоди и тете Бобби. Джоди была длинноволосой женщиной, похожей на рейнджера, А Бобби — та, что смахивала на чопорную — этакая учительница второго класса церковно-приходской школы. Джоди управляла фермой, а Джулиет, ее муж и двое их детей жили во втором доме и помогали по хозяйству, но мамой Джулиет оказалась не Джоди, а Бобби. Они были сестрами-близняшками Раша. И Бобби не была школьной учительницей и не собиралась податься в монашки; она была адвокатом.

— Майк, сожалею, что Монти не смог сегодня приехать, — сказала она ему после быстрых объятий. Голубые глаза, что искрились теплом и эмоциями на лице Джулиет, на лице тети Бобби были холодными и пустыми. Она смотрела на меня будто принимала экзамен.

— Монти это мой второй муж, он судья.

— Поздравляю, я помню Монти. Он, отец и дядя Стив были хорошими друзьями, — сказал Мика.

Бобби в первый раз улыбнулась с искренней теплотой:

— Он хороший судья.

Это одно короткое замечание показывало, как она любит и заботится о своем муже. Приятно знать, что Бобби смогла найти любовь со второй попытки.

— Рекс не приедет, я развелась с ним много лет назад. Он живет в Калифорнии в многоквартирном доме, где ему приходится заботиться лишь о себе, — сказала Джоди.

Мика быстро ее обнял:

— Мне жаль, тетя Джоди.

Она обняла его и улыбнулась:

— Все в порядке, Майк. Никогда еще не была так счастлива.

Он улыбнулся в ответ, и я почувствовала, что тоже присоединяюсь к этому фестивалю улыбок, потому что Джоди на всех оказывала такое влияние.

— Рад это слышать, — ответил Мика.

— Я тоже, — отозвалась она. — А Джулиет с мужем просто замечательные. Еще одно поколение, которое хочет остаться на ферме.

Бобби поежилась:

— Нет уж, спасибо, я городская девочка. — Она улыбнулась, и эта улыбка была точной копией улыбки ее сестры. Она взяла сестру под руку и продолжила: — Когда появилась Джулиет я сказала тебе, что она — часть и тебя тоже, хотя и подумать не могла, что ты сделаешь из нее фермершу.

Джоди улыбнулась в ответ, и было приятно видеть, как много их связывает.

— Эй, у нас на каждую уже есть по внуку.

Бобби опять улыбнулась:

— Так и есть.

Джулиет улыбнулась им обоими, и я поняла, что что-то упускаю, но это было что-то хорошее и связывающее их вместе. Может это свойственно всем близнецам, а, может, и нет. Потом спрошу у Мики.

Вторая девушка отпрянула назад, прислонившись к стене, словно она не была частью этого счастливого семейного момента. Бэй позвала:

— Эстэр, ты помнишь Майка?

Девушка медленно отстранилась от стены, будто не была уверена что делать.

— Привет Майк, — почти что прошептала она.

— Как дела, Эсси? — мягко спросил он, как будто с его кузиной было что-то не так, и он боялся ее спугнуть.

Она застенчиво улыбнулась:

— Только вы с Бет до сих пор зовете меня Эсси.

— А меня теперь все зовут Мика, тебе больше нравится Эстэр? — спросил он.

— Нет, мне всегда нравилось, что вы зовете меня Эсси, — быстро проговорила она, глядя на него своими большими, широко распахнутыми серо-голубыми глазами, так похожими на глаза Бэй, что было понятно с чьей стороны кузиной она ему приходилась, а значит, она должна была быть дочерью тети Берти и дяди Джейми. Бедная девочка, хотя ей должно быть уже за двадцать, так что уж точно не девочка, просто… выглядела намного младше чем есть, может из-за ужасной одежды и окуляров?

До меня донеслось бормотание Дева:

— Опять они.

Я хотела посмотреть про кого это он, но мне перекрыли обзор. Тай со своим ростом мог видеть дальше, и он тихо чертыхнулся. Бэй шикнула на него:

— Не в присутствии детей. — Как будто нам было по пять лет.

— Это твоя сестра со своим мужем, — сказал он.

— Дерь… Дерревяшка! — вырвалось у нее, — Я их сегодня больше не вынесу.

Я посмотрела на Мику и повторила одними губами «Деревяшка»?

— Если встретишься с моими дедом и бабушкой, то поймешь, почему она не ругается, — пояснил он.

Я удивленно взглянула на него.

Тетя Берти и дядя Джейми шли за Элом. Я слышала, как он им говорил:

— Все, Берти, для одной ночи достаточно, тем более когда Раш так серьезно ранен.

— Раш знает, что он вне благодати Божьей, — комментировал Джейми.

Я не была уверена, что это значит, но явно ничего хорошего.

— Что им нужно? — спросила я.

— Спасти наши души, — сказал Мика, и голос его звучал устало.

— С моей душой все в порядке, — сказала я.

— Я знаю, — ответил он.

Никки и Дев посмотрели на нас:

— Да ладно вам, давайте просто выставим их из комнаты, — предложил Дев.

Мика покачал головой.

— К сожалению, нельзя, — сказала я.

— Ну пожа-а-алуйста-а-а, — протянул Дев, растягивая слово, как будто ему было три года, а не двадцать три.

— Заманчиво, — откликнулась я.

— Очень, — согласился Мика, — и все же пропусти их.

Никки наблюдал за парочкой, продефилировавшей мимо него и Дева, словно это пара раненых антилоп, и был лишь вопрос времени, когда они скопытятся.

Эл сказал поверх их голов, когда они зашли в комнату:

— Извините, я не смог достаточно их отвлечь. Очевидно, я не сильно грешен, раз не смог их заинтересовать.

— Ты хороший мальчик, — сказала Берти, похлопав его по руке.

Эл пожал плечами:

— Извини, Майк.

— Не извиняйся перед ним за то, что ты не грешник, — упрекнул Джейми.

— Я думаю, он не за это извинялся, дядя Джейми, — ответил Мика.

— Оставь мальчика в покое, Джейми, — сказала тетя Бобби. Ей, казалось, была противна вся эта ситуация, а ведь она только пришла.

— Если бы ты не вмешивалась, Бобби, то не было бы никакой Коалиции и сотни людей не стали бы монстрами из-за них.

— Я читала твое заявление, Берти, это параноидальный бред, — ответила Бобби.

— Мы не призываем людей становится ликантропами. Мы помогаем семьям наладить контакт с теми, кто уже стал оборотнем. Мы консультируем людей после нападений, но не призываем никого становиться верживотными. Мы не Церковь Вечной Жизни, и вербовкой не занимаемся.

— Вы и вампиры хотите, чтобы все были, как вы, — выплюнула тетя Берти.

— Это необоснованный слух, — парировала тетя Бобби.

— Не знаю откуда пошли такие слухи, — начал Мика, — но точно могу сказать, что это все ложь. Мы помогаем людям пережить моральные травмы после нападений, как кто-то мог бы помочь мне тогда.

— Я слышала эти слухи, но не думала, что кто-то их воспринимает всерьез, — удивилась я.

— Некоторые направления религиозных консерваторов очень сильно ухватились за эту идею, — ответил Мика. Он смотрел на своих тетю и дядю.

— Может остальные и верят вашей лжи, но мы-то знаем, что вы обманули сотни, может даже тысячи невинных людей. — Берти повернулась к Бобби и осуждающе ткнула в нее пальцем: — Невинные жизни, которые можно было уберечь от зла, если бы ты не пошла против нас.

— У вас нет оснований пытаться засадить Мику в тюрьму и судья со мной согласился, — ответила Бобби.

— О чем они говорят? — спросил Натаниэль.

— Джейми и Берти хотели, чтобы я сам сдался в государственный сейфхаус, когда мои тесты пришли положительными на ликантропию. Их церковь верит, что все оборотни должны быть изолированы, словно они больны проказой. И если бы я не сделал этого добровольно, они бы заявили, что я официально недееспособен, тогда как они мои опекуны, потому что остальные члены моей семьи эмоционально нестабильны, чтобы заботиться обо мне.

— Государственный сейфхаус — обычная тюрьма, — сказал Натаниэль.

— Как только вы туда попадаете, обратно уже не выйти, неважно каким образом они вас туда заманили, — добавила я.

— Я знаю, и тетя Бобби поддержала меня в суде.

— Спасибо, — сказала я ей.

Она отмахнулась:

— У них не было никакого права так поступать, и легальных оснований тоже, но среди прихожан их церкви был судья. Когда я получила его самоотвод, у нас уже все было в порядке.

— Если бы напавший на тебя монстр сидел в сейфхаусе, Стив и Ричи были бы сейчас живы, и ты до сих пор бы оставался человеком, а не животным, — заключила Берти.

— Тетя Берти! — почти прокричала Джулиет.

— Хватит! — сказала Бэй. Ее лицо покраснело, глаза побледнели до серого цвета. Могу поспорить это цвет ее глаз, когда она в гневе.

— Просто скажи мне, что среди твоих родственников эти двое — самые сумасшедшие, — взмолилась я.

— В последний мой приезд все так и было.

— Уже что-то.

Дядя Джейми повернулся ко мне, словно не мог уже себя сдерживать.

— Мы знаем кто ты, Анита Блейк. Ты поднимаешь мертвых из могил, что только Богу дано право делать.

— Я не занимаюсь воскрешением, я просто поднимаю зомби.

— Конечно, куда тебе до могущества Божьего, — скривилась Берти. — Дьявол лишь жалкая имитация Бога.

Я приподняла бровь:

— Простите?

Тетя Джоди выступила против Берти:

— Ты злой, ограниченный человек.

— Ты мерзость перед Господом, — рявкнула Берти голосом, полным такого гнева, что это даже пугало. Она кричала на меня и на Мику, но на Джоди она только что не накинулась.

— В старшей школе ты так не думала, — ответила Джоди пустым, спокойным голосом, но в разговоре это прозвучало как что-то важное.

— Да, может мы и были подругами, до того, как ты стала извращенкой, — скривилась Берти.

— В старшей школе тебе мои извращения очень даже были по нраву, а потом мы просто испугались друг друга. Я вышла замуж за первого мужчину, с которым переспала, а ты начала спать со всеми подряд.

— Мама, — ахнула Эсси. Казалось, для нее эта информация была в новинку.

— Теперь я счастлива, — продолжила Джоди. — Можешь ли ты сказать то же самое, Берта?

— Не называй меня так! Никогда не называй меня так!

— Это же твое имя, — сказала Джоди.

У меня было ощущение, будто я вообще не въезжаю. Берти бросилась на Джоди. Эл встал между ними, пытаясь не подпустить их друг к другу. Никки удерживал дядю Джейми от драки просто стоя перед ним горой мышц. А тот даже и не пытался пройти мимо него. Дев встал между нами и тетей Берти, практически оттесняя нас к стене подальше от стычки. Никто из нас и не собирался мешать им. Думаю, они больше опасались, что мы можем сделать, если драка доберется до нас, нежели чем оставить все как есть.

Джейми кричал мимо Никки:

— Ты кровавая шлюха дьявола!

— Можно, я ему врежу разок? — рявкнул Никки.

— Нет! — воскликнула я, убедившись, что он меня услышал.

— Он называет дьяволом Мику, или Жан-Клода? — спросил Натаниэль.

Дев оттеснил Мику, Натаниэля и меня подальше от ссоры. Мать Мики и отчим, тетки Джоди, Бобби и Берти, и дядя Джейми — все горланили друг на друга. Джулиет, Эсси и остальные из нас, наблюдали, как невинные зеваки могут наблюдать за крушением поезда. Это вроде как ужасно, но ты не можешь отвести взгляд.

Я шепнула Мике на ухо:

— Не могу дождаться, когда узнаю, как твоя семья празднует Рождество.

— Я никогда еще не видел, чтобы все было так плохо.

Джулиет и Эсси встали рядом с нами. Эсси быстро оглядела Дева и Натаниэля и даже Мику. Думаю, у нее была детская влюбленность в Мику и она до сих пор никуда не делась.

Джулиет заговорила, пытаясь перекричать весь этот ор:

— Помнишь Джинжер Доусон?

— Я помню ферму Доусонов; она была по соседству с нашей.

— Может, помнишь, старшую дочь? Ту, что подалась в армию?

— Смутно.

— Они с тетей Джоди прожили вместе около пяти лет.

— Прожили вместе, в смысле?

— Как ты называл этого милашку? Вашим сожителем?

— Его зовут Натаниэль, — машинально поправила я.

Мика сказал:

— Да.

— Вот так же и они жили вместе.

Мы все посмотрели друг на друга. Мика сказал:

— Я понятия не имел.

— Никто из нас не имел, — ответила Джулиет.

— Ты воспитываешь своих детей с двумя педерастами! — кричала тетя Берти.

— Не думаю, что это слово значит именно то, что она думает, — сказала я.

— Берти сошла с ума, — прокомментировала Джулиет.

Эсси вся сжалась, пытаясь сделать вид, будто никого из этих людей не знает и пробормотала:

— Мне так жаль, Майк.

Он похлопал ее по руке:

— Все в порядке, Эсси, родителей не выбирают.

Она обратила на него очарованные голубые глаза, но он не заметил и смотрел, как уже его мать дерется с теткой. Натаниэль посмотрел на меня, он тоже заметил, как она на него смотрит.

— Ты испортила одного сына, — орала Берти. — Посмотри, что он привез с собой домой! Прекрати жить во грехе, пока не испортила остальных своих детей!

Мы трое, и Дев, все переглянулись. Он сказал:

— Думаю, они имеют в виду, Натаниэля, но…

Берти схватила Бэй за волосы и понеслось. Больничная охрана появилась только после того, как две сестры дошли уже до выдирания друг другу волос и царапанья ногтями — в общем, типичного бабского махача. Было как-то неловко, ноне из-за того, что в этом участвовала Микина мать, а из-за того, что они дрались как девчонки. Надо будет, как-нибудь, научить Бэй драться на кулаках.

Глава 15

Морг — не самое мое любимое место, но выбор был невелик: либо тащиться в обитель трупов, либо остаться с Микой беседовать с больничной охраной и полицией, чтобы те не забрали в КПЗ его мать и тетку. Честно говоря, я бы не сильно расстроилась, если тетю Берти посадили бы в камеру, вот только если бы это не затронуло Микину мать. Мать Ричарда Зеемана — еще одна моя недосвекровь — тоже была с характером. Я что сама выбираю таких мужчин, у которых такие… энергичные мамы? Или это им нравятся девушки, похожие на их дорогих матушек? В случае с Микой, его отец, как и я, был копом, так что он получил два-в-одном. Для меня все это было слишком странным и попахивало Фрейдизмом.

Я уставилась на первый труп в пластиковом мешке, и не чувствовала радости от того, что нахожусь с мертвыми вместо разборок с живыми, но здесь хотя бы меньше путаницы. Я чувствовала себя виноватой за то, что оставила Натаниэля с Микой разбираться с беспорядком, но его сюда все равно не пустили бы. Доктор Роджерс еле-еле наскреб мне разрешение от местных копов осмотреть три первых жертвы. А просить разрешение еще и для моих бойфрендов было бы уже слишком, к тому же я не хотела, чтобы они видели все те ужасы, с которыми мне приходится сталкиваться на работе, особенно с таким, что случилось с Рашем Каллаханом. Предварительные осмотры просто ужасны. Я отбросила последнюю мысль и взглянула на тело.

Где-то должны быть бумаги, из которых я могла бы узнать ее имя, или даже немного общих сведений. Была ли у нее семья? Но сейчас ничего из этого мне было не нужно, да я и не хотела знать. Единственный способ сохранять рассудок, думать о ней как о теле — обезличенно. Если я буду о ней что-то знать, то не смогу ее воспринимать как «тело». Смотря на тело, я не хочу думать о нем как о человеке. Иногда меня беспокоит, что я становлюсь легальным серийным убийцей, а мои жертвы — вышедшие из-под контроля вампиры и оборотни, но стоя над телом в морге я понимаю, что для серийного убийцы уж слишком сильно сопереживаю. Большинство из них видят своих жертв как предметы, вроде лампы, стула, или дерева — чего-то неодушевленного. Именно поэтому они совершают свои преступления без угрызения совести. Вы же не чувствуете себя отвратительно, если сломаете стул или разобьете лампу?

Я пялилась на тело и изо всех сил стараясь думать о нем обезличенно, а не представлять отца Мики на больничной койке, а так же о том, через что пришлось пройти этой женщине перед смертью. Я пыталась задвинуть эти мысли на задний план, потому что если буду думать об этом, то ничем не смогу помочь Я не смогу работать, если меня будут захлестывать эмоции. Ура, я не становлюсь бездушной машиной-убийцей.

Бу-э, я пялилась на почти сгнивший труп и могла думать только о том, какой это ужасный способ кончины.

— Поразите нас, Блейк, — сказал детектив Рикман.

А я разве не упомянула, что у меня были зрители? Доктора Роджерса и коронера, доктора Шелли я вроде как ожидала увидеть, но помимо них здесь находились сержант Гонсалез, Рикман, его напарник детектив Коннер, капитан Уолтер Берк, заместители шерифа Эл и Гуттерман. Эл скорее всего стал старшим офицером после того как Раш получил ранение, но мне было интересно, если двое офицеров здесь пялятся на труп, то сколько их коллег осталось снаружи чтобы служить и защищать? Городок у них маленький и в департаменте шерифа не может быть много сотрудников, но я не стала ставить под сомнение распределение рабочей силы под руководством Эла. Он был главным и знал с чем работал.

Зрители были одним из условий, при которых Рикман перестал ссать кипятком из-за того, что я допущена до осмотра тел. Очевидно, он боялся, что я сделаю что-то с жертвами или применю какую-нибудь подозрительную магию. Мне и раньше приходилось нарываться на таких как он офицеров. Некоторые были сверхрелигиозны и думали что я зло, но у большинства возникали со мной те же проблемы, что и со всеми остальными копами-женщинами, или федералами, которые хоть как-то вмешиваются в их дела. Я была женщиной, копом, безбожной ведьмой и федералом в одном флаконе — так много причин для ненависти со стороны других копов.

В очень редких случаях объединяются столько различных подразделений полиции — приятное зрелище. Думаю это из-за отличного послужного списка и репутации шерифа Раша Каллахана собралась такая солянка, чтобы хоть как-то помочь. Обычно полиция вгрызается в сферу своих полномочий как собака в последнюю сахарную кость. С годами ситуация улучшается, но копы до сих пор не спешат поделиться информацией, за исключением тех случаев когда хотят спихнуть на кого-то нудное дело, которым не хотят заниматься. Это дело было запутанным, но никак не нудным и был ранен один из их коллег, так что оно становилось личным. Даже больше — раскрытие такого дела могло хорошо послужить чьей-то репутации. А его провал — никогда не подняться с низов. Я со своими делами справлялась.

Хотя с такой толпой в комнате у меня начала проявляться клаустрофобия. Словно на меня напирали стены, заставляя продвигаться ближе к телу. Доктор Шелли, наконец, обернулась и сказала:

— Джентльмены, вам разрешено наблюдать, а не дышать нам в затылок. А сейчас, все сделали два больших шага назад. — Она пододвинула очки обратно на нос тыльной стороной руки в резиновой перчатке и уставилась на них, потому что они и не думали двигаться. — Это моя часть расследования, моя территория. Вы здесь, потому что я разрешила вам здесь находиться. Если не дадите нам пространства для работы, я выставлю вас, это понятно? А теперь живо отошли назад.

Она мне нравилась. Мужчины обменялись взглядами, как бы ожидая — кто же отойдет первым? Гонсалез был первым отступившим назад, затем Берк, заместители, и, наконец, Рикман. Может быть, не только мне он не нравился, но и всем женщинам?

— Благодарю, господа, — сказала она голосом, в котором не слышалось недовольства. Она повернулась ко мне и доктору Роджерсу. — Маршал Блейк, теперь, когда мы можем передвигаться, ни на кого не натыкаясь, у вас есть какие-нибудь вопросы?

Рикман заговорил:

— Мы хотим знать, что такого видит она, чего не увидели мы, а не то же самое, что вы уже нам рассказали.

Шелли повернулась, и мне не нужно было видеть ее глаза, чтобы знать, что она послала ему свой холодный взгляд. Это был хороший взгляд, и мы все уже видели его несколько раз. Этот взгляд напомнил бы вам учителя младшей школы, который может заставить одним взглядом замолчать тридцать детей, вот только в ее исполнении он был более грозным.

Рикман собрался и выдал свою версию вызывающего взгляда; такой мы тоже уже не раз видели.

— Если снабдишь ее информацией, Шейла, мы не узнаем, действительно ли она сможет внести ценный вклад в это дело или же она еще один федерал, который хочет встать у нас на пути.

— Это мой морг, Рики. И я руковожу им на свое усмотрение. — Ее голосом можно было замораживать, но из-за того, что он назвал ее по имени, я подумала, возможно, между ними были не только чисто-деловые отношения. Хотя конечно, может он хотел отметить тот факт, что ее звали Шейла Шелли. Он наверно не привык использовать имена, которые были так же плохи, как и его собственное — Рики Рикман.

— Она вроде как считается этаким опытным экспертом по зомби; пусть доказывает это, — сказал он, бесстрашно.

— Я могу поднять зомби из могилы, — сказала я. — Может в этой комнате кто-то сделать это еще?

Наступила тишина и кое-кто нервно переглянулся.

— Неужели я снова должна напоминать, что поднимаю мертвых? Прошу прощения, но это — психический дар. Если бы я могла, то обменяла бы его на что-то другое, но, к сожалению, это так не работает. Я поднимаю мертвецов и делаю из них зомби так же, как некоторые пишут левой рукой или имеют предрасположенность к голубым глазам. Просто это — есть; я подняла первого зомби, когда мне было четырнадцать, так что — да, это делает меня экспертом по зомби, детектив Рикман.

— Как я уже сказал, поразите нас, Блейк.

— Вон из моего морга, — рыкнула доктор Шелли.

— Уже бегу, Шейла, — отозвался он.

— Прекратите использовать мое имя, как будто это сделает нас друзьями, детектив. У вас есть проблемы с женщинами при полномочиях, всегда были, и, видимо, всегда будут. — Она повернулась ко мне: — Простите, маршал, ничего личного, он всегда такой.

— Как ему удалось стать детективом в таком молодом возрасте, если он всегда такая гигантская заноза в заднице?

— К сожалению, когда детектив вытаскивает свою голову из задницы, он действительно неплохой детектив. Он раскрыл пару крупных дел и спасал жизни, ловя монстров, уже в начале своей карьеры. Я имею в виду убийц, не ваших монстров.

Я кивнула, показывая, что оценила разницу.

Она ткнула пальцем в перчатке в Рикмана.

— Но сейчас вы ведете себя по-детски и мешаете. Шериф Каллахан помогал всем в этом помещении лучше выполнять свою работу. Он буквально спасал жизни и выручал всех нас. Он никогда не напоминал об этом, но все мы знаем, чем обязаны ему. А теперь дадим маршалу возможность делать здесь свою работу и будем уважать ее опыт эксперта в области сверхъестественного, но кроме того я слышала, что она помолвлена с сыном Каллахана, а значит вдвойне, заслуживает уважения и в силу этого тоже, так что, Рики, ради Бога, выбери любую из этих трех причин. Меня не волнует, какую ты выберешь, но выбери уже какую-нибудь и окажи ей то же доверие, которое оказал бы мужчине с такой, как у нее, репутацией, и тот же доступ к раненому офицеру, которого все мы знаем и которому все мы обязаны.

Я едва поборола желание зааплодировать. Рикман, наконец, смутился; приятно видеть, что он еще на это способен. Остальные офицеры тоже выглядели пристыженными, словно эта лекция, так или иначе, относилась ко всем, или как будто Рикман выставил их всех в плохом свете. В любом случае, он заткнулся и остальные стали вести себя сноснее, словно следуя его примеру.

— Обычно зомби кусают как люди. Плечо мужчины, который был первой жертвой, порвано и растерзано так, как если бы это сделал вампир или оборотень.

— Вампиры не рвут тебя, как Тузик — грелку, — сказал Берк. — Они убивают аккуратно, почти чисто. — Он не казался счастливым говоря это, но звучал уверенно.

Я попыталась припомнить, прикасалась ли к чему-нибудь в морге, после чего не хотела бы касаться голой кожей. Вроде нет, но не была уверена на все сто процентов.

— Мне нужно будет снять перчатки и надеть новую пару, но позже, когда здесь закончим, я покажу шрамы, где вампир именно это со мной и проделал.

Берк смотрел на меня серьезными коповскими глазами, что значило — он не уверен, верить ли мне.

— Я читала спецлитературу и большинство данных представляет вампиров как организованных серийных убийц, которые все тщательно планируют, а верживотных как неорганизованных серийных убийц, которые создают кучу беспорядка и выбирают своих жертв скорее случайно, как отбившуюся от стада раненую антилопу. Но я встречала вампиров, которые устраивали резню и верживотных, которые все планировали. — Я подумала об этом немного и покачала головой: — Ну ладно, я скорее встречала вампиров, которые устраивали резню, нежели методичных оборотней, но поверьте, антилопа не случайно отбивается от стада. Это может выглядеть как случайное стечение обстоятельств, но большинство хищников сами создают обстоятельства, изолирующие стадо и выявляющие кто из его участников наислабейший и беззащитный. Зачастую случайностей не бывает.

— Хищники все одинаковые, полагаю, на двух они ногах, или же четырех, — сказал Берк.

— Человек, вампир, оборотень — хищник есть хищник, — согласилась я.

— В федеральной базе данных нет ничего о том, что вампиры питаются своими жертвами, как оборотни, — сказал Рикман. — Я думал, они не могут употреблять твердую пищу.

— Капитан сказал «рвать, как Тузик — грелку», а не есть ее, — напомнила я.

Рикман выглядел окончательно сбитым с толку.

— Неужели вы никогда не видели, как собака набрасывается просто удовольствия ради, а не для того, чтобы насытиться? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Не понимаю, о чем вы.

— Ты когда-нибудь играл в «перетягивание каната» с раздухарившейся собакой? — спросил Гонсалез.

Рикман снова пожал плечами:

— У меня никогда не было собаки.

Мы все уставились на него.

— Никогда? — спросил Гонсалез.

— Вообще? — вторил Эл.

— Вы кошатник? — поинтересовалась Шелли.

— Нет, но слышал, что Блейк, как раз, их любительница. — Слова были невинными, но тон таким не был, как и взгляд, переданный с этим.

— Это какой-то тонкий намек на Мику Каллахана, потому что он верлеопард? — спросила я, и убедилась, что в моем голосе присутствует все презрение на которое я способна, какового было немало.

— Если пушистые тапочки впору… — сказал он.

— Детектив, меня не однократно в лицо называли Вавилонской Блудницей; вы действительно полагаете, что называя меня «любительницей кошек», сможете меня оскорбить? — Я изобразила небольшие кавычки вокруг «любительницы кошек».

— Да уж, Рики, — цокнул Гонсалез, — для офицера с десятилетним стажем, что-то слабовато.

— Вяленько как-то, — поддержал Эл.

— Это было жалким подобием оскорбления, детектив, — согласился капитан Берк.

— Ну же, Рики, — сказала я, — назови меня хотя бы кровавой шлюхой, так как я сплю с вампирами. Ой, постой-ка, это — не оригинальное оскорбление: сумасшедшие Микины тетка с дядькой сегодня так меня уже обзывали.

— Хорошо, хорошо, ты уже высказала свою точку зрения.

— Нет, — возразила я. — Вообще-то я еще даже не начинала. Вампир, который порвал мне руку — раздробил ключицу и порядком меня обглодал. В сгибе левой руки образовалось так много рубцовой ткани, что врачи думали, я не смогу ею пользоваться, но достаточно работы с весом и упражнений на растяжение полностью сохранили работоспособность.

— О, ты такая крутая, мы уже заценили.

— Заткнись, Рики, — рыкнул Гонсалез.

— Если тот вампир не собирался есть вашу плоть, как оборотень, то зачем он вас рвал? — спросил Берк.

— Потому что хотел причинить мне боль, потому что хотел, чтобы я страдала, перед тем, как убить. Вы можете видеть на этих телах, что могут сделать человеческие зубы.

— Я видел, как сорокакилограммовая чирлидерша на наркоте вырвала мужику глотку зубами, — сказал Берк. Он пожал плечами и коповский взгляд из его глаз стал постепенно меркнуть, и на смену ему пришло погружение в воспоминания. У многих копов есть такой призрачный взгляд, они скрывают его, но после многих лет службы он все равно у вас есть. Случаются такие вещи, которые оставляют отпечаток в вашей памяти, в вашем сердце, в душе. Вы видели потрясшие, ужасные вещи и уже не можете их забыть, не можете это «развидеть», не знать об этом, и уже никогда не станете прежними. У всех у нас перед глазами стали мелькать воспоминания о чем-то плохом, не важно о чем именно, разные воспоминания, но эффект был один. У всех у нас были свои призраки, и даже у Рикмана.

Я повернулась и посмотрела на Роджерса и Шелли, и эти два доктора выглядели так, словно и у них были такие же навязчивые воспоминания. Полицейские; медики; черт, работники скорой помощи; пожарные; водители машин «скорой»; все мы… вам не нужны призраки, которые бы являлись к вам. Память здорово справляется с этим вообще без какой-либо сверхъестественной помощи.

Глава 16

Укус женщины выглядел аккуратнее, но рана была на лице, словно зомби хотел отгрызть ей щеку.

— Не могу сказать какой ущерб был нанесен укусом и сколько было вырезано потом.

Роджерс ответил:

— Пациентка отказалась от операции. Только после того, как она поняла, что инфекция распространяется по лицу и принесет ущерба больше, чем хирургическое вмешательство, она пришла к нам, но было уже слишком поздно. Болезнь добралась до мозга и мы уже ничего не могли сделать. Я удалил столько пораженной ткани, сколько смог, но когда понял, что не смогу ей спасти жизнь, попытался облегчить ее состояние. Как только инфекция попадала в жизненно-важные органы, мы ничего не смогли сделать, кроме как накачивать пациентов анальгетиками, чтобы дать им спокойно умереть.

Я прекратила осмотр истерзанного лица женщины и посмотрела на доктора:

— Поэтому вы даете болеутоляющие шерифу Каллахану? У него заражены жизненно-важные органы? — Мой пульс слегка ускорился, но внешне я сохраняла спокойствие, нацепив на лицо свое лучше пустое коповское выражение.

— Пока нет, но инфекция сама по себе крайне болезненна, и так как сейчас мы можем ее только замедлить, то стараемся обеспечить пациентам наиболее комфортные условия.

— Поклянитесь, — потребовала я.

Он кивнул:

— Клянусь, Рашу повезло, что рана пришлась на руку. Я смог удалить достаточно зараженной плоти. Честно говоря, я думал, что очистил все, но мы словно не успеваем за ее распространением. Если бы у нас не было пациентов с такими ранами до него, то мы просто накачали бы его антибиотиками и поместили в барокамеру, и сейчас инфекция распространилась бы по всему телу. Но мы учимся с каждым новым пациентом.

— Почему вы не удалили ткани с плечевой раны мужчины? — спросила я.

— Он был первым, кого мы нашли живым. Доктор из неотложки считал, что инфекция не такая уж и опасная и лечил его соответственно. В его защиту скажу, что сами можете видеть какое месиво представляет собой рана. Тварь прямо-таки вгрызлась в него, так что лечили его как после обычного укуса зомби, словно у них какой-то свой тип инфекции. К тому времени, как доктор позвал меня, было уже поздно. Инфекция достигла сердца мужчины и мы уже ничего не могли сделать.

— Хотите сказать, что у него сгнило сердце?

Доктор Шелли ответила на этот вопрос:

— Да, оно уже порядком разложилось. Никогда не видела ничего подобного. Как вы можете видеть, кожа на груди чистая и выглядит здоровой, но когда я делала вскрытие, то вместо сердца было такое же месиво, как и в самой ране.

— Так почему сгнило его сердце? Почему сгнил ее мозг? Почему инфекция не стала затрагивать остальную здоровую плоть?

— Мы не уверены на сто процентов, — начал Роджерс, — но считаем, что инфекция попадает в кровь через укус, и уже по кровотоку разносится в жизненно-важные органы и начинается гниение с двух концов, так сказать.

— Так значит, не повезет получить укус в голову, потому что это затронет мозг.

— Да.

— И если бы вы тогда знали, как следует обработать рану на плече у мужчины, то он мог бы быть сейчас жив.

— Если бы он был одной из последних жертв, а не первой, то полагаю, у него были бы такие же шансы, как и у шерифа, — ответил Роджерс.

Мне не понравилось, как он это сказал. Не то, что Раш через это проходит, а то, что у него были бы такие же шансы, но мы все знали, что если не обнаружится какое-то чудо-лекарство, то смерть для отца Мики — лишь вопрос времени. Мы с Микой сели в самолет, зная об этом, и все же… я выбросила все мысли из головы и сосредоточилась на работе, зацепках; нам нужны эти хуевы зацепки. Если не сможем спасти отца Мики, то, по крайней мере, сможем найти того, кто поднял этих ненормальных зомби и устранить их. Возмездие не замена спасению его отца, даже близко не стоит, но иногда это лучшее, что у вас остается. И это лучше чем ничего, или, по крайней мере, я хотела в это верить, так как ничего лучшего у меня не было.

— Где первые жертвы? Те, которые скончались быстрее, чем этот с раной на плече?

Роджерс и Шелли обменялись взглядами; такие взгляды не часто видишь у докторов, особенно если один из них хирург-травматолог, а другой — коронер. Они не хотели снова смотреть на эти тела. Что-то в них беспокоило обоих докторов. Это еще что за черт?

— Нам придется пойти в другое помещение, — сказала Шелли.

— Другое помещение? — переспросила я.

— Туда, где мы держим тела, которые сгнили настолько, что мы, ну, не хотим, чтобы запах пропитал все вокруг. Никто бы не смог здесь работать.

— То есть в комнату для разложившихся тел.

— Да, — сказала она и с любопытством взглянула на меня, словно и не думала, что мне о такой известно.

— Эти пахнут довольно сносно; а вообще то, не должны ли они из-за инфекции вонять больше обычного?

— В этом еще одна странность, раны источают запах не так, как должны при гниении. Это небольшое облегчение для пациентов и их родных, но, все же странно.

Я нахмурилась, глядя на тела:

— Но остальные тела вы поместили в помещение для вонючек, зачем?

— Первые тела разложились почти полностью. Инфекция распространилась от первоначальных ран и поразила от пятидесяти до восьмидесяти процентов доступной плоти за несколько часов.

— Подождите, часов? — поразилась я.

Они кивнули.

— Эти жертвы умерли за несколько часов?

— Мужчина — да. Жизнь женщины мы смогли продлить на три дня.

— А эти первые жертвы в тех ящиках тоже умерли из-за того, что инфекция добралась до жизненно-важных органов?

— Нет, — ответили Роджерс и Шелли хором. Она кивнула ему.

Он продолжил:

— На самом деле, до тех пор, пока инфекция не доходит до жизненно-важного органа она распространяется еще быстрее. Такое чувство, что когда пациент стоит уже на пороге смерти, инфекция замедляется. Так не должно быть, но, кажется это так, я подчеркиваю, кажется. У нас слишком мало образцового материала, чтобы быть в чем-то уверенными по поводу этой инфекции.

— Поняла, вы исследуете болезнь, как мы расследуем преступление.

Он кивнул:

— Что-то вроде того.

Я покачала головой:

— Я не настолько сведуща о болезнях подобного рода, чтобы рискнуть сделать предположение. А у вас есть копии ран других жертв?

— Что вы имеете в виду под словом «копии»?

— Ну, аккуратный укус женского лица. Грубый — на плече. Мы знаем о существовании больше чем одного зомби, поэтому и интересуюсь — это два разных зомби искусали лицо и руки, или они кусали лишь то, до чего могли добраться? Есть ли у них какие-то предпочтения куда целиться?

— Две жертвы укушены в лицо, — сказал Берк позади нас.

Мы были словно в оцепенении, позабыв о стоящих позади нас полицейских.

— Трое из них, включая шерифа, были укушены в плечо и руки или спину, — ответил Эл.

— Вы сказали, что были свидетели нескольких таких атак. В их показаниях есть различия, как нападали зомби?

Казалось, Эл задумался, а затем посмотрел на других офицеров. Они все как бы пожали плечами и покачали головой.

— Показания свидетелей похожи на сценарий к фильму ужасов, — сказал Рикман. — Я не имею в виду, что они ужасны, но больше напоминают описание сцены из ужастика.

— В смысле?

Рикман посмотрел на других мужчин и это был первый замеченный мной у него признак неуверенности. Я не была уверенна, сделало ли это его в моих глазах более человечным и приятным или это должно меня взволновать.

Берк сказал:

— Мои ребята первыми приехали на одно из мест преступлений и я понимаю о чем говорит детектив. Зомби — ожившие мертвецы, медленные — безжалостные, но медленные. Единственная вещь, в которой сходятся все свидетели заключается в том, что эти зомби не отличаются по скорости от обычного человека, они даже немного быстрее, как в кино, а не реальности.

— Занималась я одним плотоядным зомби, он тоже был быстрее человека, — сказала я.

— Как поедание плоти делает их быстрее? — спросил Рикман.

Про себя я подумала, что видела зомби после поедания человеческой плоти и они не становились быстрее, но я не могла произнести это в комнате полной копов, тогда как среди них только я поднимала зомби и использовала их в качестве оборонительного оружия. И каждый раз я поступала так, чтобы спасти свою жизнь и жизни невинных граждан, но, ни одно из этих оживлений не было санкционировано полицией. Да и, в конце концов, я не была уверена, что полиция дала бы на это свое согласие вне зависимости от обстоятельств. Технически, как маршал сверхъестественного подразделения, в своей работе я могла использовать любые экстрасенсорные способности, но не было никаких предостережений по поводу того, какие именно экстрасенсорные способности я могу использовать для выполнения своей работы. А так как моя работа — казнить людей… технически, если бы я проделала такое сейчас, то меня бы упекли за решетку, потому что я была чертовски уверена, что полиция не сможет закрыть на это глаза. В лучшем случае я лишусь своего жетона, в худшем — меня могут обвинить в использовании магии для убийства людей, а это автоматический смертный приговор. В законе насчет этого точно ничего не сказано, но для меня цена была немного высоковата, и я не горела желанием испытывать эти пределы на прочность.

— Маршал Блейк, маршал, вы меня слышите?

Я моргнула и поняла, что Берк уже какое-то время обращается ко мне, а я его и не слышала. На автомате я попросила:

— Извините, не могли бы вы повторить? Я, кажется, слишком задумалась.

— Задумались о чем? — поинтересовался Рикман.

— О мертвых, — ответила я. И не стала ничего больше добавлять, пусть он сам додумывает, что я имела в виду: о мертвых в этой комнате, о зомби, вампирах, жертвах — о каких именно мертвых?

— Как поедание плоти делает их быстрее? — спросил Рикман, и я поняла, что он повторил все тот же вопрос.

— Без понятия, зато точно знаю, что свежая кровь позволяет зомби разговаривать и помогает выглядеть более «живыми».

— Что вы имеете в виду, говоря «свежая кровь»?

— Кто-нибудь из вас когда-нибудь видел, как поднимают зомби?

Они все пожали плечами. Я подумывала рассказать весь ритуал «от и до», но для них этой информации будет многовато, а если еще их религия никак не связана с какими-нибудь ритуалами, то это будет совсем чересчур.

— Обычно мы убиваем цыплят над могилой, или некоторые аниматоры используют свою собственную кровь, нанося себе порезы, но в любом случае для выполнения ритуала необходима свежая кровь.

— А что еще? — спросил Эл.

— Лезвие, соль и большинство используют мазь из трав; которую, как правило, каждый аниматор изготавливает сам, из специально подобранных именно для него компонентов. Некоторые аниматоры не могут работать без такой мази, обычно она частично схожа с мазью его или ее наставника.

— Это все, что нужно для поднятия мертвых? — спросил Рикман.

— Еще у тебя должны быть психические способности, которые, на самом деле, чертовски редки. А так же, чтобы со дня смерти прошло как минимум три дня, и требуется имя, которое ты используешь, чтобы вызвать из могилы зомби.

— Почему именно три дня?

— Это минимальное время, чтобы душа покинула тело.

У большинства я увидела ничего не понимающий «совиный взгляд», как будто я слишком многое пыталась запихнуть в их маленькие головки. Такой взгляд не часто доведется увидеть у полицейского ветерана. Гордиться я этим не стала, потому что стало только еще дерьмовей; вот как мне все это им объяснить?

— Ты веришь в существование души?

— Да.

— А в Бога?

— Разумеется.

— Тогда как ты можешь… — Эл запнулся.

Я нахмурилась:

— Закончи свое предложение.

Он немного передвинулся, может быть, мой взгляд и моя просьба не совпадали, но он закончил:

— Тогда как ты можешь использовать черную магию, чтобы поднимать мертвых?

— О, ради бога, вы что, ребята, не читали федеральные брошюры о различии между легальными религиозными практиками и нелегальными?

Эл слегка покраснел, но я не собиралась его смущать. Он был моим союзником, а они могут мне еще пригодиться. Черт.

— Прости, мы всего лишь из департамента шерифа захолустного мухосранска. До нас доходят не все федеральные новости.

— Извини, Эл. После общения с микиными тетей и дядей, я уже устала, что меня обвиняют в использовании черной магии и поклонении дьяволу.

— Боже, прости Анита, мне жаль. Они ужасно к тебе отнеслись. И мне следовало бы это учесть.

— Вы о Берти и Джейми? — поинтересовался Гонсалес.

— Угу, — буркнул Эл.

— Подойдите потом ко мне, я расскажу вам пару историй, после которых она отстанет от вас.

— Это было бы здорово, — поблагодарила я.

— Так, приношу свои извинения еще раз, — начал Эл, — но если подъем мертвых это не черная магия, тогда что?

— Большинство считают это нечто вроде вуду, но так как я состою в епископальной церкви, для меня это не религиозный ритуал, а просто ритуал, который позволяет держать под контролем естественную способность поднимать мертвых.

— Это относится и к остальным поднимателям зомби? — спросил Рикман.

Я глянула на него:

— Если бы я занималась черной магией, то меня можно было назвать жрицей вуду, а так термин «аниматор», с латыни — дающий жизнь. Я в курсе, что в полицейском департаменте Боулдера проводятся семинары по поводу того, как стоит обращаться к различным группам, и аниматоры — одна из самых элитных групп, что могут быть.

— Элитная? В каком смысле? — не понял Рикман.

— В смысле особых навыков. Во всем мире не наберется и двух сотен людей, способных поднимать мертвых. Из них большинство может поднять только обычного зомби — заторможенного, гниющего трупа, который едва ли может двигаться как человек, да и говорить тоже вряд ли. Тех из нас, кто может поднять мертвого, способного отвечать на вопросы, всего около пятидесяти. Если хотите получить зомби, который может вполне осознанно поговорить с адвокатом или сказать последнее «прощай» своим близким, то это сужает круг еще до двадцати пяти, может тридцати. Единственного плотоядного зомби, о котором мне известно, смогли бы поднять только самые могущественные из нас, а это всего-то один процент. Кому-то удалось поднять нескольких плотоядный зомби, что на самом деле большая редкость. Насколько мне известно, в этом штате таких сильных аниматоров нет.

— Так что, это должен быть кто-то из лидирующих аниматорских фирм? — спросил Рикман.

— Не могу представить, чтобы кто-то из этих фирм мог ввязаться в такое дерьмо.

— Кто еще?

— Есть несколько неплохих практиков-вуду и несколько даже очень. Кое-кто по-настоящему могущественный, обратившись к черной магии, мог сотворить такое, но этот человек сейчас в Новом Орлеане и папе Джиму сейчас восемьдесят и по всем счетам он хороший парень. Есть могущественные жрецы и жрицы, но это не значит, что им подвластно поднятие мертвых, не зависимо от того, что говориться о вуду в легендах.

— Я думал, любой жрец вуду может поднять мертвого, если у него достаточно силы, — сказал Эл.

Я покачала головой:

— Нет, ты не можешь просто намолить себе способность поднимать мертвых. Это дар, такой же, как дар пробежать километр за три минуты; тренировки сделают тебя быстрее, но остальное должно быть заложено в генетике, врожденное.

— То есть хочешь сказать, что посредством черной магии нельзя наколдовать себе возможность поднимать трупы?

Я хорошенько это обдумала:

— Честно говоря, на это ответить я не могу. Потому что не занимаюсь черной магией и прочим дерьмом, где силу можно получить только после жертвоприношения или какого-то злодеяния.

— Почему другие занимаются этим? — спросил Берк.

— Потому что они слишком слабы, или испуганы, или бессильны сами по себе, и хотят стать сильными, пугающими и чувствовать себя могущественными.

— И тебе из этого ничего не нужно? — спросил Рикман.

— Нет, а тебе?

Он выглядел удивленным:

— Нет, но я простой детектив. Дьяволу нечего мне предложить.

Я засмеялась:

— О, детектив, есть определенные виды злых сил, которые специализируются на вынюхивании того, что человек хочет больше всего на свете и прикидываются, что предлагают им это за определенную цену.

— В смысле «прикидываются»? — не понял, Эл.

— Демоны могут дать тебе только то, что создал Бог, или то, что есть у кого-то еще. Они не могут создать что-то новое и свежее, потому что это за пределами их возможностей. Они часть проекта создателя, а не сами создатели. Они притворяются, торгуются, могут знать твои самые грязные секреты или худшие страхи, но они не могут создать тебе страх, а только использовать уже имеющийся в тебе. И они могут заставить делать тебя всякую хрень, потому что знают, что ты делал такое раньше и теперь используют это против тебя.

— Откуда такие познания? — поинтересовался Рикман.

— Во-первых, меня воспитывали как хорошую маленькую католичку. Во-вторых, я пару раз встречалась с демонами.

— Тебе приходилось бороться с демонами? — спросил Эл.

— Не так, как ты, наверное, имеешь это в виду, но да.

— И ты победила? — спросил Рикман, хотя голос его звучал скептически.

— Я же здесь, и их жертвы выжили. Так что да, победила.

— Вы проводили сеанс экзорцизма? — спросил Берк.

— Нет, но как-то раз я ассистировала священнику, и что-то мне больше не хочется проводить традиционный сеанс экзорцизма.

— Почему нет?

Я просто посмотрела на него:

— Если вам приходится спрашивать, то вы точно не хотите об этом знать.

— Значит, ты помогала священникам в борьбе с демонами? — Рикман постарался, чтобы его голос звучал еще надменнее.

— Нет, я работала с одним священником на одном сеансе экзорцизма, но католическая церковь отлучила всех аниматоров, так что теперь я помочь ничем не могу.

— Что, после отлучения от церкви стало сложнее бороться с демонами? — хмыкнул Рикман.

— Если твоя вера чиста, ты в достаточной безопасности — сказала я.

— Чиста? Твоя вера чиста? — рассмеялся Рикман.

— Не будь хреном, Рики, — предупредила его доктор Шелли.

— Она спит со столькими мужиками, что из них можно составить целую футбольную команду, как это может быть чистым?

Гонсалез и Берк прикрикнули на него, но я подняла руки и сказала:

— Все в порядке, мне не впервой слышать такое, но хочу задать вопрос детективу.

Берк выглядел скептичным, Гонсалез обеспокоенным, Эл скорее заинтригованным, Шелли сердитой, а Роджерс — словно желал оказаться где-нибудь в другом месте, но все дали мне это сделать.

— Если бы мужчина спал с таким же количеством женщин, тебя бы это так же коробило?

Он, казалось, обдумал вопрос и покачал головой.

— Нет, думаю, нет. Я бы не хотел, чтобы этот мужик встречался с моей сестрой, но… нет, я был бы не против.

— Почему же?

— Почему, что?

— Почему ты был бы не против, если бы я была мужиком?

Он нахмурился, задумался и, наконец, ответил:

— Ты женщина, и не должна спать со всеми направо налево. Ты красивая женщина, и не должна быть шалавой.

— Господи, Рики, — ахнула Док Шелли.

— Ты не в моей группе, но я доложу об этом своему начальству, — сказал Берк.

Гонсалес покачал головой:

— Все, что я могу сделать, это извиниться за него, Анита.

Я засмеялась, но не тем смехом «я-нахожу-это-забавным», а резким «ушам-своим-не-верю».

— Все это я слышала и раньше, к сожалению, но сегодня я впервые услышала, что направо и налево спать разрешается только стремным женщинам. Это что-то новенькое.

— Красивым женщинам это не нужно, мужчины сами за ними бегают, — сказал Рикман, словно он на самом деле не догонял, что он говорит неправильные вещи. Может и правда не догонял?

— Так стремные женщины спят со всеми подряд потому что мужчины с ними общаются только ради секса? — спросила я.

— Пожалуйста, заткнись, Рики, — предупреждающе сказал Гонсалес. — Не позорь себя и полицейский департамент Боулдера.

Он посмотрел на каждого из нас по очереди и выглядел совершенно запутавшимся.

И тогда вмешался, хранивший до этого молчание, доктор Роджерс:

— Он ведь не понимает, да?

— Боже, Рики, — простонала док Шелли, — я думала, ты просто ненавидишь женщин у власти и поэтому их оскорбляешь, но ты на самом деле не понимаешь, что заблуждаешься.

— Несмотря на это, я сообщу об этом инциденте твоему начальству, — сказал капитан Берк.

— Что? — не понял Рикман.

— Ты назвал маршала Блейк шалавой, — напомнил Эл.

— Я этого не делал, — отпирался он.

Гонсалез тяжело вздохнул и провел ладонью по лицу:

— Теперь понятно почему, когда другие женщины заявляли, что ты их оскорблял, ты был так удивлен. — Он посмотрел на меня: — Именно поэтому не прошла ни одна жалоба; он выглядел таким весь из себя невиновным.

— Потому что он в это верил, — ответила я.

Гонсалес кивнул.

— Это как социальная дислексия[6], — сказала я. — Он этого просто не усваивает.

Гонсалес снова кивнул.

— Как бы там ни было, это неприемлемое поведение для офицера, — сказал Берк. Могу поспорить, он не понимал, что выглядел сейчас скорее как вояка, нежели коп. Потому что если вы когда то служили, от этого очень трудно избавиться.

— Неподобающее поведение, — поправила я.

Берк кивнул:

— Да, именно. Прошу прощения за все неудобства, что вам пришлось вынести по прибытию к нам. Я предполагал, что нашей главной проблемой будут религиозные фанатики, но очевидно ошибся. — Он бросил на Рикмана грозный, ледяной взгляд.

Рикман может и не понимал, почему у него появились проблемы после разговора со мной, но этот взгляд понял. Он пытался вернуть Берку такой же взгляд, то на его лице все еще читалась неуверенность. Думаю потому что он понимал, что все в комнате не могут ошибаться, а значит, ошибается он. Может быть, не факт, но все же, он обдумывал все эти обвинения от женщин и задался вопросом «что если они были правы?» Можно надеяться, что даже такие люди как Рикман могут чему-то научиться.

Доктору Роджерсу пришлось вернуться к своим живым пациентам. Мы все сняли перчатки, маски, остальную защитную экипировку и я спросила его:

— Мика вообще сможет поговорить со своим отцом?

— Сейчас он в состоянии искусственной комы. В обычной ситуации, я мог бы быстро привести его в сознание, но последний пациент скончался оттого, что впал в шок, когда мы прекратили подачу болеутоляющих. Так что я собираюсь постепенно снижать дозу лекарств, чтобы организм шерифа смог лучше адаптироваться.

— Хотите сказать, что одна из жертв умерла просто из-за того, что перестали давать анальгетики?

Он кивнул.

— Черт, — тихо ругнулась я.

— Сожалею, маршал. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы предоставить вашему жениху шанс попрощаться с отцом.

— Я ценю это, доктор.

Он кивнул, но выглядел мрачнее тучи. Ничего хорошего не жди, если у врача такое лицо. Я вернулась к единственному, чем могла помочь: к полицейской работе. Мне обещали предоставить показания всех свидетелей. А Эл даже привел одного из них.

— Заместитель Гуттерман был с Рашем, когда на того напали. Можете услышать его показания из первых рук.

— Этим сейчас и займусь, — буркнула я.

Он покачал головой:

— Гуттера вызвали на другое происшествие. Я и шериф в больнице, если и Гуттера держать здесь, то некому будет работать в городе.

— Если нужно, я могу послать пару дополнительных машин патрулировать город, Эл, — предложил Берк.

— Я очень ценю это, капитан. И, скорее всего, воспользуюсь твоим предложением, только… посмотрим, как пойдут дела.

Я была просто уверена, что если бы не приходилась невестой Мики, он бы выразился по-другому. Потому что, если Раш Каллахан умрет, то малочисленная местная полиция не сможет оставить достаточно людей в больнице. Я могла сказать Элу, что со мной не нужно обращаться как с ребенком, но если со мной будет Мика, помощь нам может понадобиться, так что лучше к этому привыкнуть сейчас.

Наступило неловкое молчание, потому что все полицейские знали, почему замешкался заместитель Эл, и все пытались решить — сказать что-нибудь или дать распространиться тишине.

— Все в порядке, Эл. Я знаю, что в случае с отцом Мики — это просто вопрос времени. По крайней мере, если не случиться чуда.

— Ты веришь в чудеса, Анита? — спросил Эл.

Я кивнула:

— Да, верю.

Рикман фыркнул:

— Чудеса для воскресной школы и рождественских праздников. Я слишком долго пробыл копом, чтобы верить в подобное дерьмо.

Я уже собиралась что-нибудь ответить, но доктор Шелли опередила меня:

— Выплескивать свой цинизм будешь в свободное время, Рики. Я хочу, чтобы Раш дождался своего чуда и увидел, как его сын женится на маршале Блейк.

— Этого не случится, — упирался Рикман.

— Рики, — проговорил Гонсалез низким, рассерженным голосом. — Ты же не собираешься хоронить Раша раньше времени.

Рикман выглядел шокированным, и опять же, он не понимал, что такого ляпнул. Интересно, может у детектива просто какие-то проблемы социального плана, за всей этой грубостью.

— Я ничего такого не имел ввиду, Рэй, я… я тоже хочу, чтобы Раш поправился, но ведь все факты налицо.

— Нахуй факты! — рявкнул Гонсалез и навис над детективом. Рики был ростом под метр восемьдесят пять, почти такого же роста, как и Гонсалез, но каким-то образом по сравнению с ним казался карликом. Гонсалез, как и некоторые люди, просто умел казаться крупнее. Мне говорили, что и я так могу, но я была мельче Гонсалеза и не могла быть такой же впечатляющей.

Берк не встал между ними, но вроде как чуть придвинулся, чтобы разнять их если что.

— Детектив Рикман, сходите куда-нибудь подальше от сержанта Гонсалеза на некоторое время.

— Извини, Рэй, я… — Рикман пожал плечами, покачал головой и, наконец, просто ушел. Могу поспорить, он так и не понял, почему остальные мужчины так на него разозлились.

Из груди Гонсалеза вырвался хриплый и мрачный от ярости голос:

— Я не перестану бороться за Раша. Я верю в чудо, потому что мне приходиться верить.

Я потянулась к его руке, но остановилась. Иногда, когда ты так зол, физический контакт только обостряет ярость. Я не хотела этого, поэтому опустила руку.

— Я верю в чудо, — сказала я.

Он покрутил шеей, словно свело мышцы, и напряжение в его плечах было такое сильное, что одно только это движение дало мне понять насколько он был близок к тому, чтобы врезать Рикману и как он этого хотел.

— Только оно и может помочь Рашу, — прорычал он.

— Пойдем, выпьешь со мной кофе в кафетерии, — предложил Эл. Он слегка кивнул мне, давая понять, что хочет поговорить со своим другом. А так как я не знала чем помочь Гонсалезу, да и вообще предполагалось, что я здесь в качестве моральной поддержки Мике, поэтому предоставила Элу позаботиться о нем. Если я и должна поддерживать кого-то эмоционально, так это своего «жениха».

Берк проводил меня через дальнюю дверь в коридор. Арэс и Брэм отклеились от стены, переходя из стойки «вольно» в стойку «смирно». Они оба когда-то были военными. Они вернулись в больницу как раз вовремя, чтобы сопроводить меня к полиции. Мика посоветовал мне взять их, потому что полицейским будет спокойнее с двумя экс военным, нежели с двумя качками-гражданскими вроде Дева и Никки. Он был прав, но из-за того, что ему пришлось думать об этом посреди семейной драмы, я обняла его еще крепче и расстроилась из-за того, что ему пришлось думать о чем-то, кроме отца. Я смотрела на двух высоких, стройных, мускулистых мужчин, один из которых был таким мрачным, насколько это было возможно, а другой весь из себя цвета меда и золотистого блонда, даже его загорелая кожа. Я так часто видела их вместе, что стала думать о них как о едином целом, как о какой-нибудь паре, которые всегда держаться вместе и никогда врозь. Они поговорили с полицией о своем военном прошлом и это расположило их к себе. Присутствие охранников не помогло бы семье Мики чувствовать себя комфортней с их сыном, братом, кузеном и племянником из-за возможной угрозы. Но видя, как капитан Берк улыбается им и пожимает руки, должно помочь.

Арэс и Брэм отступили назад и заняли свое место позади меня. Для нас это сейчас стало привычкой, но Берк заметил:

— Я понимаю, что Майку Каллахану угрожают, потому что он часть Коалиции, но зачем телохранители вам?

— Я связана с Микой и Коалицией в СМИ, но так же и с Мастером Города Сент-Луиса, Жан-Клодом, а группы ненавистников вампиров жалуют не меньше. Вы видели приступ бешенства тетки Мики и ее мужа, а теперь представьте левых людей.

— Все так плохо?

— В этом году какой-то фанатик пытался взорвать один из клубов Жан-Клода. — Я не стала добавлять, что он пытался его взорвать, когда внутри находились Натаниэль, Дев, Никки, Синрик и я. Фанатиком был человек с несколькими вампирскими укусами, дневной слуга группы вампиров, решивших, что Жан-Клод создает империю зла с целью поработить их всех. Они надеялись, что если им удастся за раз убить моих леопарда зова, двух тигров зова и меня саму, то это поможет убить Жан-Клода. Все мы были метафизически связаны, а это значит — мы могли чувствовать не только эмоции друг друга. Я уже устранила нескольких вампиров, просто убив их человеческих слуг. Можно ли было добиться такого же эффекта, убив их животное зова, их moitié bête, буквально — их звериную половину? Убей одного из экстрасенсорной связки и у тебя появится шанс убрать остальных.

— Так у вас есть свои террористы, — сказал Берк.

Я подумала, затем кивнула.

— Что-то в этом роде.

— Что случилось с вашим подрывником?

— Он мертв.

Берк оглянулся на моих мужчин с улыбкой:

— Хорошо иметь людей дела, когда они нужны.

— О, это были не мы, — сказал Арэс.

Берк нахмурился и замешкался пока мы шли:

— То есть, это были те охранники, что остались здесь наверху?

— Они были заложниками, — пояснил Арэс.

— Они способствовали своему освобождению, — ответил Брэм, и послал своему партнеру взгляд, вызвавший улыбку на лице Арэса.

— Что опять я сказал не так? О, ты снова смотришь на меня таким взглядом.

— Ты о том взгляде, который говорит что у тебя язык без костей? — уточнил Брэм.

— Эй, — оскорбился Арэс.

Берк засмеялся:

— Вы уже давно в напарниках.

— Так и есть, сэр, — отчитался Брэм.

— Так заметно? — спросил Арэс.

— Ага, заметно. Хорошие напарники словно женатые пары, — прокомментировал Берк.

— Кое-кто в гражданских кругах своих партнеров по работе называют своей второй половинкой, — подтвердила я.

— Видит Бог, в работе полицейского иногда своего напарника видишь чаще, чем жену, — согласился Берк.

Я просто кивнула.

— А что я сейчас сделал не так, чтобы в очередной раз заработать такой взгляд? — спросил Арэс.

Брэм посмотрел на него.

— Что?

— Ты предположил, что другие охранники не столь хороши в своей работе, как вы двое, — ответила я.

— Я такого не говорил, — возмутился он, и по лицу было видно, что он совершенно ничего не понял.

— Разве не понятно, Арэс? — сказал Брэм. — Дев и Никки не похожи на полицейских или военных, и говоря, что они были заложниками, ты просто еще больше подрываешь их авторитет в глазах капитана Берка.

Арэс посмотрел на каждого из нас с вытянутой физиономией. Он сделал глубокий вдох, выдохнул и сказал:

— Я не это имел в виду.

— Знаю, — ответил Брэм, закатив глаза как многострадальная супруга.

Я повернула голову, чтобы скрыть улыбку.

— Я просто рад, что за маршала Блейк и младшего Каллахана, есть кому заступиться в случае необходимости.

Брэм очень прямо посмотрел на него:

— Никто из нас в тот день не спасал маршала Блейк.

Берк нахмурился:

— Не уверен, что улавливаю.

Брем вздохнул. Он посмотрел на меня, на Арэса и опять на меня:

— Мне жаль, Анита. Когда с тобой телохранители, другие копы перестают рассматривать тебя как копа, как солдата, которому нужна охрана.

Я кивнула и пожала плечами.

— Ага, но что тут поделаешь?

Брэм повернулся к Берку:

— Давайте все проясним, капитан. Маршал Блейк помогла составить план по спасению заложников и разоружению террориста. Чтобы выполнить этот план, она привела с собой спецназ. Остальные охранники, что сейчас наверху, были в нем ключевыми игроками. В частности, Натаниэль Грейсон, тот второй гражданский с Микой Каллаханом, так же участвовал в их спасти. Если бы Натаниэль не выполнил свою часть плана, то вся спасательная миссия провалилась бы. Но именно Анита разобралась с основной угрозой — не другие копы, и не охрана, а она.

— Тебе не понравилось, что я был слишком болтлив, а сейчас у самого словесный понос, — буркнул Арес.

— Это полицейское дело. Все занесено в протокол, — оправдался Брэм.

Я посмотрела на темное, мужественное лицо Брэма. Я не могла прочесть его выражение, и гиена не относилась к моим животным зова, так что у меня не было экстрасенсорной подсказки о чем он думал.

— Арэс прав — это самая длинная речь, которую я от тебя слышала.

— Капитан Берк самый старший по званию офицер, которого мы здесь встретили. Я просто хотел, чтобы он был в курсе, что ты не жертва, которую надо спасать. А именно тот человек, который врывается в помещение и спасает всех остальных.

Я улыбнулась и нахмурилась в то же время, совершенно запутавшись:

— А та часть про Натаниэля?

— Он из тех парней, которых ребята вроде нас не берут в расчет. А Натаниэль заслуживает лучшего отношения. Если бы я просто сказал капитану Берку насколько круты ты, Дев и Никки, тогда это принизило бы Натаниэля.

— А честь Майка Каллахана вы не защищаете передо мной, — заметил Берк.

Брэм только повернул голову и что-то в его энергии изменилось. Не то, чтобы его зверь прорывался наружу, но он почти разозлился. Арэс отреагировал на это став как будто выше и слегка придвинувшись к своему напарнику.

— Мика не нуждается, чтобы кто-то защищал его честь. Он и есть сама честь, — ответил Брэм.

— Без обид, — сказал Берк.

Брэм кивнул:

— Мы следуем приказам Аниты, потому что она руководит на передовой. Мы следуем приказам Мики, потому что он наш лидер.

— А что насчет Мастера Города, этого Жан-Клода?

— Мы уважаем Жан-Клода, — сказал Брэм.

— Но почему не он ваш лидер, как Каллахан и Блейк?

Теперь уже Арэс выдвинулся вперед перед Брэмом:

— Прошу простить моего напарника, он не привык так много говорить. Думаю, время для сердечных разговоров подошло к концу, да, Анита?

— Ага, — ответила я. На самом деле эта тема была предметом споров между некоторыми вампирами Жан-Клода, что телохранители охотнее следуют моим приказам, нежели его, а почти все оборотни больше следуют приказам Мики. Арлекин был элитным охранным подразделением при главе вампирского совета, Матери Всея Тьмы, но после ее уничтожения они стали принадлежать Жан-Клоду. Он был новой главой Совета Вампиров. Не все из Арлекина были согласны с такими переменами, но как только умерла Мать Всея Тьмы, ситуация оказалась наподобие «Король мертв, да здравствует король». Хотя в нашем случае скорее: «Королева мертва, да здравствует король».

Берк поглядел на каждого из нас по очереди, но на наших лицах не читалось ни одной подсказки, а он был копом достаточно долго, чтобы понять когда отступить. Что мне не понравилось, так это то, что в первую очередь он спросил про Жан-Клода. Скольким полицейским известно о нашей вампирской политике? Глядя на лицо Берка, я думала, возможно, куда большим, чем следовало. Мне стало интересно, были ли у Берка те же таинственные друзья-федералы, что и у шерифа Каллахана? А если были, то, как много капитан знал о некоторых наших менее публичных приключениях, о событиях, не попавших в отчеты полиции, потому что мы решили их по старинке. Ага, я имела в виду незаконно.

Мне нужно было уйти от Берка прежде, чем он спросит что-нибудь еще более неловкое. К счастью, у меня была идеальная отмазка:

— Мне нужно вернуться к Мике и Натаниэлю. Я на самом деле очень хотела бы познакомиться с шерифом Каллаханом при других обстоятельствах, — сказала я.

Берк кивнул, лицо у него было мрачное:

— Каллахан — хороший шериф и прекрасный человек. Надеюсь, что каким-нибудь чертом вам самой удастся об этом узнать, маршал.

— Я тоже, капитан, я тоже.

Мы пожали друг другу руки и трое из нас направились к лифту. Пришло время узнать, отправили ли маму и тетю Мики в тюрьму по обвинению во взаимном нападении. Веселуха в этой поездке и не думает прекращаться.

Глава 17

К тому времени, как мы поднялись, там уже все пришли к соглашению. Никого из женщин не упекли за решетку. Тетю Берти и дядю Джейми выпроводили из больницы. Тетя Джоди и тетя Бобби остались в больнице в компании полицейского, охраняющего помещение до тех пор, пока Раш Каллахан не выкарабкается или не умрет. Доктора начали выводить Раша из комы, но, как и сказал доктор Роджерс, они делали это медленно, потому что из-за быстрого пробуждения он мог впасть в шок и скончаться. У нас было около двух часов, может больше, так что… мы были приглашены домой к матери и отчиму Мики. Он находился недалеко от больницы и университета, в котором они оба работали.

Мика начал возражать:

— Я никуда не поеду.

Натаниэль придвинулся ближе к нему и тихо сказал:

— Нам всем нужно поесть.

— Я не голоден, — сказал Мика.

— Твой зверь голоден, потому что мой тоже, а у Аниты несколько видов «голода».

Мы оба посмотрели на нашего третьего. Не знаю как Мика, но я поняла, что ступила, забыв, что мы не вполне люди. Если забыть про еду, то с нашими верживотными низкий уровень сахара в крови будет нашей самой меньшей из проблем. Мы трое, и все кто с нами приехал, имели железный самоконтроль над своим «голодом», но и железо можно сломать.

— У тебя сейчас стресс, — продолжил Натаниэль, — и контролировать все становится сложнее.

— Я не могу оставить его сейчас, когда только приехал, — отрезал Мика.

Я взяла его за руку и сказала:

— Врачи позвонят, когда он начнет приходить в себя, и Натаниэль прав. Мы же не хотим, чтобы все твое семейство ни с того ни сего познакомилось с твоим зверем, не так ли?

— Я достаточно хорошо себя контролирую, — возразил он, будто защищаясь, что для него было редкостью.

Натаниэль приобнял его одной рукой, так что я могла держать его за другу руку:

— У тебя самый потрясающий контроль среди всех, кого я знаю, мой Нимир-Радж, но никто не идеален, даже ты. Не позволяй вине делать из себя глупца, только не сейчас. Ты снова со своей семьей, давай не будем пугать их внезапным превращением.

Его мама подошла к нам и сказала:

— Бэт просто не терпится тебя увидеть.

Не знаю, что помогло — здравый смысл Натаниэля, или долгожданная встреча с младшей сестрой, но, как бы то ни было, мы выиграли и отправились в гости.

Мы ехали с кузиной Джулиет, потому что часть нашего багажа до сих пор болталась в багажнике ее джипа. Она собиралась помочь нам разгрузиться, а потом поехать домой к детям и мужу. Она сказала:

— Дам вам время побыть наедине.

Никки теперь ехал рядом с ней на переднем сиденье. Он оглянулся и посмотрел на Мику, зажатого между мной и Натаниэлем на заднем сидении:

— Мы можем остаться в кухне или гостиной, если захотите поговорить наедине.

— Спасибо, Никки. — поблагодарил Мика. — Я сам не знаю чего хочу. Не могу свыкнуться с мыслью, что мать продала наш дом пять лет назад. Я никогда не видел дом, в который мы сейчас едем. — Голос его звучал грустно, говоря это.

Я сжала его руку:

— Было бы странно, если бы мой отец продал дом, в котором я выросла.

Натаниэль приложил голову к волосам Мики:

— Я мало помню о доме, в котором жил до семи лет, а после у меня никогда его не было. До настоящего времени.

— Что случилось, когда тебе минуло семь? — спросила Джулиет.

Натаниэль отстранил голову от Мики и ответил:

— Мать умерла от рака, а отчим до смерти забил моего брата. — Он выдал эту информацию, словно у него не было к ней никакой эмоциональной привязанности; чисто сухие факты. Я таким же тоном рассказывала о смерти своей матери, когда мне было восемь — большую часть времени.

— Мне жаль, Натаниэль. Я бы не спросила, если бы знала. — Она оглянулась на него и на ее лице было выражение, которое появляется у большинства общительных людей, когда простые вопросы приводят к трагическим ответам.

— Все нормально, — отмахнулся он. — Тебе неоткуда это было знать.

— Машина, — предупредил Никки.

— Прямо перед нами, — откликнулась я, с участившимся пульсом.

— Что? — спросила Джулиет, повернувшись обратно, и едва-едва увернулась от столкновения с капотом машины, что выехала перед нами. Она вернула контроль над управлением и буркнула:

— Простите.

— Не оглядывайся больше назад, — попросила я. — Просто рули, о’кей?

— Просто…. — Я видела, как ее руки сминали руль. — Просто это так грустно.

— В машине полно грусти, — сказала я.

— О чем ты? — не поняла она, в этот раз воспользовавшись зеркалом заднего вида, чтобы посмотреть на нас.

Я вздохнула. Сама начала, черт возьми.

— Я потеряла мать, когда мне было восемь.

Я ждала, что и Никки внесет свой вклад, но он молчал и внимательно вглядывался в темную дорогу. Его прошлое было таким же трагичным, как и у Натаниэля, но рассказывать или нет — решать ему. А заставлять его говорить, я не собиралась.

— Даже представить себе не могу, что потеряла бы свою мать в столь раннем возрасте.

Мика положил руку мне на плечо, а руку Натаниэля пристроил на своем бедре, как это обычно делают пары. Так мы оба уютно устроились возле него.

Джулиет свернула в пригород, со старыми, скромными домами. Большая их часть была построена в стиле «ранчо», с большими, в отличие от городского района, задними дворами. Но у некоторых виднелись совсем махонькие дворики, потому что их дома были зажаты между каменными стенами. Это напомнило мне, что где-то здесь в темноте высятся горы.

— Так странно находиться в районе, который никогда раньше не видел и направляться к маминому дому, — проговорил Мика.

— Ничего удивительного, — отозвалась Джулиет, сворачивая в тупик из больших домов.

— Я сам виноват, что не поддерживал связь, — ответил Мика.

Мы с Натаниэлем обняли его, прижавшись ближе:

— Ты сделал, что должен был, — сказала я.

— Ты защищал их от психопата, — поддержал Никки.

— Спасибо, — улыбнулся Мика.

Джулиет может и хотела спросить о каком психопате говорил Никки пока она парковалась на подъездной дорожке, но распахнулась дверь дома и в дверном просвете, словно в каком-то семейном фильме, показалась мать Мики. Я почувствовала, как он напрягся рядом со мной, но не в плохом смысле. Натаниэль потянулся открывать дверь.

Никки остановил его:

— Подожди, пусть остальные встанут на позиции.

— Никто на вас не выпрыгнет из дома тети Бэй, — сказала Джулиет.

— Может и нет, — ответил Никки, — но осторожность не помешает.

— Телохранителям полагается быть параноиками. Мы вроде как за это им и платим, — пояснила я.

— Я бы и не поверила, что вы в них нуждаетесь, пока не увидела как повели себя Берти и Джейми; это было ужасно с их стороны.

Никки отстегнул ремень безопасности:

— Никто не выходит, пока не подойдут к их дверям.

— Я тоже? — спросила Джулиет.

— Нет, ты не наша работа, — ответил он.

— Ура, — буркнула она и потянулась к дверной ручке.

Он дотронулся до ее плеча:

— Пока нельзя.

— Ты сказал, я могу выйти.

— Я сказал, что тебе не нужно ждать пока к твоей двери подойдет охранник, но я пока не разрешал тебе открывать свою дверь.

— Почему?

— Так все внутри машины окажутся в зоне видимости и будут отличными мишенями.

Плечи Джулиет поникли и можно было почти почувствовать, как мир стал представляться ей более пугающим и опасным. Она повернулась в темном салоне и посмотрела на Мику:

— И так тебе приходится жить все время?

— Это мера предосторожности, — ответил он.

— Именно поэтому ты не хотел возвращаться домой? Думал, что подвергнешь остальных опасности?

— Отчасти, но теперь у меня достаточно людей, чтобы плохие ребята дважды подумали. Они увидят Никки и остальных и поймут что я под охраной. И будут знать, что если навредят моей семье, то не уйдут безнаказанными. — Голос Мики был очень спокойный, пока он это говорил, такой разумный. Мне нравилось это в нем, что он такой безжалостно-практичный, прямо как я.

— Хочешь сказать… — начала Джулиет, но Дев уже стоял у моей двери, а Арэс у двери Натаниэля, и я практически чувствовала Брэма позади автомобиля. Я стала замечать, что иногда, прикасаясь к Мике, могла почувствовать верлеопардов нашей группы. Они распахнули двери и мы вышли, направляясь к открытой двери дома. Мама Мики к тому времени уже спустилась по ступенькам и спешила нам навстречу. Я нисколько не удивилась, что Бэй Морган нетерпеливая женщина, особенно после того, как увидела ее махач в больнице. Люди с таким темпераментом редко ими бывают. Мне бы следовало знать.

В окружении телохранителей мы вошли в новый для нас дом. Мать Мики вела его внутрь. Мы отправили его вперед встретить ее. Арэс остался с ним. Мы с Натаниэлем держались за руки, Дев с Никки находились по обе стороны от нас. Брэм замыкал шествие, оглядываясь в темноту. Возможно не так Мика планировал вернуться домой, но если сможем выкроить для его отца какое-нибудь чудо, то оно того стоило.

Глава 18

У нас было время осмотреться в самой просторной комнате, которая являлась одновременно и гостиной и столовой. У одной стены располагался кухонный гарнитур, отделенный барной стойкой со стульями по обеим сторонам. В дверном проеме, в конце длинного коридора, появилась молодая женщина, направляясь к нам. Ее вьющиеся, темно-каштановые волосы ниспадали на плечи. Она была чуть выше метра шестидесяти, стройная и изящная, за исключением одного пункта. Грудь у нее была прямо пропорциональна мужскому достоинству Мики, словно природа решила восполнить их несколько деликатную внешность. Но, по крайней мере, Мика мог скрыть свое достоинство под одеждой. У Бэт же — а это должна была быть она — очевидно, имелись проблемы по скрытию своих достоинств.

Она шла через комнату, а в глазах уже наливались слезы. Мика пошел ей навстречу. Она почти упала в его объятия, обвив руками за шею, и зарыдала. Он держал ее, похлопывал по спине, пытаясь успокоить.

Я услышала ее голос:

— Я знала, что ты приедешь. Джерри сказал, что ты не посмеешь, но я знала, что так и будет.

Кто-то тихо позвал:

— Бэди, ты в порядке?

Бэт отстранилась, яростно вытирая глаза, пытаясь спрятать слезы, и повернулась к стоящему в коридоре маленькому мальчику. Словно ореол торчащие во все стороны золотые кудри и идеальный тон кожи могли получиться только от смешения определенных генов. У него были большие глаза, как у Джерри и их матери, но цвет — светло-карий, намного светлей, темно-карих глаз Бэт.

— Я в порядке, Фэн, просто рада что мой старший братец, наконец, дома. — Она почти смеялась, пока говорила, все еще вытирая слезы.

— Но ты не плачешь, когда рада, Бэди. — Он произносил ее имя так, словно не мог выговорить Бэт, но и на Бэтти это не походило, а было чем-то средним. Он пошел дальше вглубь комнаты в своей пижаме с завязками, волоча за собой мягкую игрушку в руке, словно современная версия Кристофера Робина[7], вот только в руке у него был не Винни Пух. Не берусь сказать точно, что это была за игрушка, но точно не мишка.

Бэт подошла и подхватила его на руки, оперев на бедро, чтобы было легче нести и направилась к нам.

— Фэн, это мой старший брат, Майк. Помнишь, я тебе о нем рассказывала?

Мальчик посмотрел на Мику серьезными глазами:

— Ты и мой старший брат тоже?

Прежде чем Мика смог ответить, из прихожей раздался пронзительный визг маленькой девочки. Все мы посмотрели в ту сторону и увидели, как крикунья бежит в нашу сторону в ночной рубашке с диснеевской Принцессой. Длинная, темно-золотая коса металась за ее спиной, когда она с визгом бежала к нам. Мальчик постарше, с короткими темными волосами, бежал за ней, выкрикивая:

— Я тебя убью!

— Готорн! — прикрикнула Бэй.

«Готорн? Ах, да, вспомнила». Второй муж был профессором литературы. Бедный ребенок.

Маленькая девочка бросилась на руки к матери, а Тай Морган сказал:

— Готорн, в этом доме мы не говорим так друг с другом.

— Она пролила кул-эйд[8] на мой рюкзак! Ее вообще не должно было быть в нашей комнате!

— Не правда! — насупилась девочка, обвивая своими ручонками мамину шею и зарываясь лицом в волосы Бэй.

— Лгунья, я тебя видел. Если бы мне не пришлось спасать свою домашку, я бы поймал тебя до того, как ты спряталась за маму! — Его лицо пылало той особенной яростью, что вы приберегаете для своих братьев и сестер.

У него как будто бы был легкий постоянный загар, а волосы подстрижены так коротко, что он походил на мальчика из 50-х годов. Ему было около одиннадцати или двенадцати. Ярко голубые глаза блестели от гнева. Он был очень зол. Интересно, у него по жизни трудный характер, или события в больнице так подействовали на него. А потом я поняла, что отцом его был не Раш. Его отец, Тай, стоял здесь, хорош как всегда.

Мать Мики поглаживала длинную золотую косу девочки.

— Все в порядке, Фрост. Это ты пролила кул-эйд на рюкзак Готорна? Скажи правду, никто сердиться не будет.

Фрост подняла личико и оглянулась на брата. Нам был виден только ее затылок.

— Готорн уже сердиться.

Я подумала, что девочка-то права.

— Ты знаешь, что в спальнях нельзя пить и есть, — пожурила Бэй.

Фрост повесила голову:

— Прости, мамочка, я забыла.

— Извинись перед Готорном, — сказал Тай.

Она пробормотала извинения.

— И это все? — возмутился мальчик. — Она залила этим говном весь мой школьный рюкзак, домашку, и отделается одними извинениями?

— Без выражений, — на автомате шикнул Тай. — Фрост поможет тебе очистить рюкзак, а мы что-нибудь придумаем, чтобы она запомнила, что нельзя таскать еду в спальни.

Готорн закатил глаза, затем посмотрел на нас, словно мы только что материализовались перед ним. Да, гнев ослепляет, но уж семь незнакомцев в своей гостиной можно заметить. Эмоции одна другую быстро сменяли на его лице и он, наконец, остановился на вызывающе-высокомерном выражении, хотя в глазах сквозила почти нервозная осторожность. Оглядев нас, он сделал быстрые выводы о физическом потенциале, что заставило меня прибавить ему в возрасте, по крайней мере, до двенадцати, и он определенно занимался каким-то видом спорта, что помогло ему распознать наш физический потенциал. Быстро все просчитав, он знал, что в комнате полно мужчин, способных надрать ему задницу.

— Каким спортом ты занимаешься? — спросила я.

Он, казалось, удивился, так что ему пришлось перевести внимание от наших телохранителей к нам:

— Футбол и джиу-джитсу[9].

Я кивнула:

— Я догадалась, что ты обучаешься каким-то боевым искусством.

— И как же? — спросил он, прищурив голубые глаза.

— По тому, как ты оценивал мужчин.

— О чем вы?

— Ты знаешь о чем я.

Он осмотрел меня и увидел не просто женщину, или взрослого человека, а личность. Он был почти одного роста со мной.

— А каким боевым искусством занимаетесь вы?

— Начинала с дзюдо, сейчас — смешанными боевыми искусствами.

— Вы занимаетесь СБИ? — спросил он, не сумев скрыть подозрение в голосе.

— Ага, — кивнула я.

Он посмотрел на мужчин за нами:

— А они?

— Тем же самым.

— Она тренируется с нами, — подал голос Арэс.

— Серьезно? — Готорн опять сомневался.

— Абсолютно, — хором ответили мы с Девом и Никки.

Потом Готорн посмотрел на Мику:

— Ты Майк, да?

— Да, — подтвердил Мика.

Готорн изучал его лицо и потом кивнул:

— Ты похож на Бэт.

— Знаю.

— Ты тренируешься с ними?

— Нет.

— Почему?

— Потому что моя работа и жизнь не зависит от боевых навыков.

Готорн посмотрел на меня:

— А что у вас за работа?

Я сдвинула куртку, чтобы он увидел значок на моей талии.

— Маршал США. Вы здесь чтобы поймать тех, кто ранил Раша?

— Я здесь с Микой, Майком. Я его невеста, но да, раз уж приехала, то собираюсь помочь.

Он посмотрел на Натаниэля:

— А ты кто?

— Готорн, — шикнула его мать, словно он сказал что-то грубое.

— Что? — спросил он.

— Я Натаниэль. — Он протянул мальчику руку.

Готорн определенно был удивлен, но принял его руку, пожав ее:

— Ты тренируешься с ними?

— Нет.

— Почему?

— По тем же причинам, что и Мика.

Мальчик оглядел его с ног до головы, словно пытаясь определить кто он и кем приходится остальным.

— Они не похожи на маршалов, — наконец заключил он.

— Готорн, почему бы тебе не пойти с Фэн и Фрост отчищать твой рюкзак? — предложил Тай.

Он упрямо посмотрел на своего отца.

— Фэну — четыре года. Как он вообще может чем-то помочь?

Фэн выглянул из-за плеча Бэт и сказал:

— Я могу помочь.

Готорн преувеличенно вздохнул и опять закатил глаза:

— Хорошо, возьму мелюзгу с собой, но я знаю, что вы просто хотите, чтобы я перестал задавать вопросы, а сами будете трепаться о своих взрослых делах. — Он вдруг забеспокоился, и эмоции были настоящими. — Что-то еще случилось с Рашем? — И неожиданно стал выглядеть моложе, ребенок в нем пересилил почти-подростка.

— Нет, Готорн, ничего больше не случилось, — успокоил его Тай.

— Поклянись, — настаивал он.

— Клянусь, — ответил его отец.

Готорн кивнул, кинул на нас еще один обеспокоенный, подозрительный взгляд, потом махнул рукой детям:

— Погнали, сопляки, буду смотреть, как вы отчищаете кул-эйд.

Бэй поставила малышку на пол. Фрост повернулась к нам, в позе «руки-в-боки», и мы, наконец, увидели ее изящное треугольное личико. Глаза у нее были небольшие, почти миндалевидные, темные, насыщенно-карие. Если не считать цвета волос, она выглядела как клон Бэт. Так могла бы выглядеть дочь Мики.

— Я не соплячка, — заявила Фрост, топнув ножкой.

— Соплячка, — повторил Готорн.

— Нет!

— Отправляйся со своим братом разгребать бардак, который натворила, — сказал Тай.

Я посмотрела в его ярко-голубые глаза, потом в серо-голубые глаза Бэй. Мика побледнел. Как у двух голубоглазых родителей мог родиться кареглазый ребенок? Каким-то образом золотисто-карие глаза Фэна не были столь очевидными, но это именно глаза Мики и Бэт смотрели на нас с лица девочки, которая не была похожа ни на их мать, ни на ее нового мужа. Какого черта тут творится?

Бэт сказала:

— Пойду с ними, надо же убедиться, что они не поубивают друг друга. — Она посмотрела на Мику взглядом, который мне показался сочувствующим. — Рада, что ты дома, — сказала она и понесла Фэна вслед за Готорном и Фрост.

Фэн облокотился ей на плечо, обхватив шею руками и второй раз задал свой вопрос:

— Ты и мой старший брат тоже?

Мика повернулся и смотрел на свою мать, пока отвечал маленькому мальчику:

— Да, думаю да.

Бэй Морган потянулась за рукой своего мужа и выглядела она виноватой.

Глава 19

— Мам, Тай, что происходит?

Тай стоял весь из себя прямой и высокий, с почти вызывающим выражением на лице. Бэй вцепилась в его руку и умоляюще посмотрела на сына.

— Это вроде как просто случилось, — ответила она.

— Фрост же не от Тая, да?

— Она моя дочь, — тут же сказал Тай. — Но, скорее всего, не биологическая.

— Что ты имеешь в виду, биологическая?

— Майк, пожалуйста, не сердись. Я думала, ты воспримешь это лучше, чем Джерри, ведь сам живешь с двумя людьми. — Ее голос звучал примирительно и совсем не уверенным в себе.

Раздалась трель дверного звонка. Бэй поспешила к двери, словно радуясь возможности оказаться сейчас подальше от Мики. Брэм тенью последовал за ней, хотя никто его об этом не просил. Никогда нельзя оставлять дверь без присмотра, особенно, если она может открыться. Мика все еще пытался прийти себя от последних новостей. Его отец не был убитым горем брошенный супруг, ведь, по крайней мере, несколько раз после развода спал со своей бывшей женой. После чего появились немаленькие последствия.

Мы с Натаниэлем пододвинулись к Мике, но, честно говоря, я не знала что сказать. По выражению его лица можно было понять, что какая-то часть истории его семьи только что разрушилась. Натаниэль коснулся его руки, а Мика этого, казалось, даже и не заметил.

За дверью раздался голос Джерри:

— Вы же никогда не закрываете дверь пока не ляжете спать. Что случилось?

— Я не запирала, — сказала Бэй.

— Это сделал я, — ответил Брэм.

Джерри взглянул на высокого мужчину:

— Зачем?

— Запертая дверь дает нам несколько дополнительных секунд, чтобы среагировать, — ответил Брэм.

— Среагировать на что? — не понял, Джерри.

— На что угодно.

Джерри покачал головой и посмотрел мимо всех на Мику, который теперь смотрел на своего брата.

— Узнаю выражение на твоем лице; познакомился с Фрост?

— Да, — ответил Мика сдавленным от напряжения голосом.

— Сюрприз! — протянул Джерри, помахав руками как фокусник.

— Мог бы и предупредить.

Джерри покачал головой:

— О, нет, даже и не мечтай. Это не мне объясняться, я бы и не пытался.

— Полюбезней, Джерри, — попросила Бэй.

— А что? Я сам не знал, пока Фрост не исполнилось три. Поверить не могу, что был таким идиотом.

— Джерри… — опять начала Бэй.

— Нет, мам, просто объясни Майку. Я и сам с этим никак не смирюсь. — Он подошел к Мике. — Помнишь, мы все сочувствовали отцу. И так злились на маму, что она бросила его ради этого профессора, а они все это время не переставали встречаться и продолжали быть парой.

— Не правда, — возразила Бэй. — Поначалу все было так, как вы и думали. Я любила Раша, но больше не могла с ним жить. Тая я встретила, когда мы уже расстались. Раш тоже мог с кем-то встречаться, но не захотел.

— Он ждал, что ты придешь в себя и вернешься домой, или позволишь вернуться ему, — сказал Мика, и старая обида очень ясно послышалась в его голосе. Некоторые раны остаются свежими каждый раз, когда вы их касаетесь. Словно хранясь в магически злой посуде от «Tupperware»[10] — они всегда остаются свежими.

— Тебе тридцать лет от роду, Мика Дэвид Каллахан, и ты слишком взрослый, чтобы думать, будто я в силах исправить то, что разрушилось, когда тебе было двенадцать.

Мика немного смутился, но ответил:

— Так ты изменила Таю с отцом, или что?

Она оглянулась на Тая, и он потянулся, чтобы снова взять ее за руку.

— Она никогда не переставала любить Раша, и к тому времени, как ты нас покинул, он проводил почти все время здесь, с нами и мальчиками.

— Я помню четвертый день рождения Твена. И был так горд, что вы вели себя по-взрослому и подарили младшим детям настоящий семейный праздник.

— Ага, — подхватил Джерри, — вот только мы с тобой не знали, что папа остается с ночевкой.

— Это началось так давно? — удивился Мика.

Джерри кивнул.

— Хочешь сам рассказать? — спросила Бэй Джерри.

— Не-а, — ответил он и плюхнулся на ближайший диван.

— Тогда прекрати перебивать, — возмутилась она.

Он развел руки, как бы говоря «Конечно, продолжай, я пас».

Она повернулась к нам с Микой:

— Не думала, что для этой истории у меня будет столько слушателей.

— Если хотите, мы можем подождать на кухне, — предложил Брэм.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Они с Арэсом устроились за барной стойкой в кухонной зоне. Никки и Дев посмотрели на меня. Я кивнула, и они присоединились к парням. У меня не хватило духу сказать Бэй, что благодаря своим нечеловеческим органам чувств они могли слышать все, что она скажет. Иногда для таких историй нужна хотя бы иллюзия комфорта.

Мы все расселись на стоящие идеальным квадратом диваны. Тай и Бэй устроились на одном из них. Трое из нас — напротив. Джерри сел на двухместный диван, стоящий между нашими.

— Хочу увидеть выражение ваших лиц.

— Джерри, это не шоу для твоего развлечения, — упрекнул Тай.

— Я просто хочу увидеть, как мой брат узнает обо всем этом, как однажды узнал я, вот и все.

— Бэт узнала раньше тебя? — спросил Мика.

— Десять лет назад ей было всего двенадцать. Она жила с мамой. Когда я спросил ее, после того, как все понял, почему она не рассказала мне, знаешь, что она мне ответила?

— Нет, — сказал Мика.

— Ей нравилось, что папа с ними по утрам и все вместе пьют кофе. Она сказала, что чувствовала себя как дома. Мы с тобой потеряли все, что, как мы думали, было в безопасности, а наша младшая сестренка ухватила еще один кусок пирога.

— Я не злюсь из-за того что Бэт и отец были счастливы, — сказал Мика.

— Я тоже, — согласился Джерри. — Потому что я был на его стороне после развода и все то время, пока они сожительствовали. Он позволял мне поддерживать его, а на деле все было ложью.

— Это не было ложью, — возразил, Тай.

— Правдой это не было тоже, — парировал Джерри.

Тай не нашелся с ответом.

Бэй предприняла попытку:

— В твоей жизни есть Анита и Натаниэль, в моей Тай и Раш.

— У меня только одна жена, не две, — добавил Джерри.

— У тебя едва хватает навыков общения, чтобы удержать одну, — проговорила Бэт, входя в гостиную. Она посмотрела на Бэй: — Я заставила Твена почитать детям на ночь.

— Отлично, — обрадовалась, Бэй.

Бэт села на двухместный диван рядом с Джерри, и хотя ей не пришлось произносить этого вслух, как ему, готова поспорить, что она тоже хотела насладиться зрелищем.

Мика положил руки нам на ноги и мы автоматически накрыли его руки своими.

— Да, они оба присутствуют в моей жизни, но так было с самого первого дня как мы встретились. Мы всегда были втроем, иногда даже больше.

Я не была уверена, добавил ли он последнюю часть, чтобы шокировать, потому что его слушали еще двое, или чтобы потом его никто не смог обвинить в умалчивании. Хотя не важно, они это проигнорировали. Может считали, что их объяснений хватит для первого дня. Я уже была готова попытаться объяснить нашу любовную жизнь. Я не стыдилась того, чем мы занимались, вот только объяснять бы пришлось очень многое. Но, по одной истории за раз; нам все еще нужно было поужинать, прежде чем вернуться в больницу. Прибережем нашу романтическую эпопею на другой раз.

— Я любила Раша, но мы не могли жить вместе. Потом я влюбилась в Тая, но все еще скучала по Рашу. — Она взяла его большую руку в свои маленькие ладошки и улыбнулась ему. Взгляд был полон любви, но я подумала, что это скорее уверенность в человеке рядом с ней. Хотя, может, я слишком много думаю.

Бэй посмотрела на меня и сказала:

— Я знаю, что ты понимаешь, о чем я.

Что я хотела сказать, так это «Не втягивайте меня в это», но Мика сжал мою руку, а это значило, что мне не стоит говорить первое, что взбредет в голову. С моими потенциальными будущими родственниками нужно вести себя поприветливее, чем я обычно себя веду.

— У нас с Микой и Натаниэлем было не совсем так. — Про себя я подумала, что их отношения скорее похожи на мои с Жан-Клодом и Ричардом, когда последний все еще присутствовал в нашей жизни, но так как наши отношения не сложились, я опять попридержала язык за зубами.

— Я говорил вам, что Натаниэль, Анита и я сошлись примерно в одно и то же время. Она была знакома с Натаниэлем и раньше, но они не были парой.

Натаниэль прислонился к Мике, улыбаясь:

— Думаю, если бы не Мика, мы с Анитой никогда так и не стали бы парой.

— Почему? — спросила Бэй.

Он глянул через Мику на меня, а я лишь подняла брови, не имея ни малейшего понятия, что он собирается сказать. Он улыбнулся еще шире:

— У нас все получается только втроем. Не уверен, что по отдельности мы смогли бы быть с Анитой, как обычные пары.

— Вот, вот, — с облегчением проговорила Бэй. — Нам с Рашем не хватало друг друга, но с Таем, — она пожала плечами и взглянула на него, — нам стало хватать.

— И для тебя это нормально? — спросил Джерри.

Тай посмотрел на него:

— У нас с Бэй начались проблемы. Я знал, что мы любим друг друга, но чего-то не достает. — Он обернулся к Бэй, и его лицо сияло, как у мужчины, который все еще безумно влюблен в свою жену. — Раш помог нам найти недостающую часть.

Рука Мики напряглась в моей, и я уставилась на него. Он выглядел пораженным или шокированным. Я хотела спросить, что не так, вот только не смогла при родителях. Но Мика спас меня от этих проблем, громко сказав:

— Мне это знакомо. — Он обернулся и посмотрел на Натаниэля, и какое бы выражение ни было на его лице, Натаниэль засиял. А я улыбнулась им обоим, моим двум мужчинам.

— Ох, да ради Бога, — простонал Джерри.

Мы все посмотрели на него:

— Что тебя так расстроило? — спросила я.

— Черт возьми, вы смотрите друг на друга также. Прямо как папа… как… блядь.

— Джерри, — ахнула Бэй. — Мы здесь не используем такие слова.

— Детей здесь сейчас нет, — отвертелся Джерри, скрестив руки на груди и слегка спустившись на диване.

— Я думаю, что это замечательно, — сказала Бэт, улыбаясь всем нам.

— А я хочу, чтобы в нашей семье хоть кто-нибудь еще бесился по этому поводу.

— В твоем распоряжении уйма людей, которые бесятся, как ты выразился, — сказала Бэй, и ее лицо внезапно стало выглядеть старше, напряженнее.

Джерри встал и направился к ним, словно хотел коснуться своей матери, но опустил руку:

— Мам, я не это имел в виду. Я бы никогда не стал вести себя так по-идиотский, как они.

Бэй сказала:

— Вы познакомились в больнице с родственниками Раша и моими. Еще его родители приедут, но только если здесь не будет Тая. Со мной они еще как-то мирятся, но не с ним.

— А что бабушке и дедушке не нравится? — спросил Мика.

— До происшествия с Рашем, они справлялись путем «не спрашивай — не узнаешь» насчет нашего… домашнего распорядка, но мы не смогли скрыть, как оба были расстроены.

— Они видели Фрост? — спросил Мика.

Она кивнула.

— Тогда они просто предпочли не знать.

— Может быть, но нам пришлось вернуться в этот дом, чтобы забрать вещи Раша… он живет здесь. У него все еще есть коттедж, но там он практически не появляется, вот уже как шесть лет.

Я поерзала рядом с ним.

— Что такое, Анита? — спросила Бэй. — Поговори с нами, пожалуйста, скажи, что ты думаешь.

Я глянула на Мику, а он кивнул и пожал плечами. Думаю, мы забрались в такие дебри, где он уже не мог мне ничего подсказать.

— Я думаю, если они не знали, что их сын жил здесь целых шесть лет, когда они жили в городе — они ведь в городе жили, правильно?

— Правильно, — подтвердила она.

— Тогда они очень долго игнорировали слона в комнате. Не думаю, что узнав, где он живет, они вдруг узрели правду.

Тай, Бэй и Бэт переглянулись.

Джерри выпрямился:

— Что такое?

— Твой дедушка видел как я плачу, держа Раша за руку, — ответил Тай.

— И что? — нахмурился Джерри.

— Ты не только держал его за руку, — сказал за него Мика, и в голосе его не было ни осуждения, ни злости. На самом деле, голос его звучал спокойнее, чем за последние несколько часов.

Тай кивнул, не поднимая на него глаз.

— Все в порядке, — проговорил Мика. — Мы понимаем.

— Я не понимаю, — сказал Джерри.

— Просто забудь, Джерри, — попросила Бэт.

— Нет, — заупрямился он, сидя на самом краю диванчика и глядел то на маму, то на Тая, то на Мику.

— Тай, — позвал Мика.

Мужчина посмотрел на него.

Мика поднял руку Натаниэля и нежно поцеловал тыльную сторону его ладони.

Глаза Тая засияли от непролитых слез, и он кивнул:

— Как ты узнал?

— Потому что либо это, либо ты его поцеловал, а дедушка вас увидел.

— Они отказались от своего сына? — спросила я.

Бэй покачала головой:

— Нет, они, кажется, решили, что Тай оказывает на него дурное влияние. Если… — Она остановилась, судорожно вздохнула и продолжила: — Когда Рашу станет лучше, они наверно дадут ему шанс выехать или выставят Тая вон.

— Он этого не сделает, — сказала Бэт.

— Да, не сделает, — согласилась ее мать.

Мика повернулся к Натаниэлю и мне:

— Мои бабка с дедом не так повернуты на религии как тетя Берти, но очень серьезны по поводу некоторых вещей. Они, в конце концов, смирились с тем, что я оборотень, потому что не мог это никак исправить. У меня не было выбора. Если бы я решил стать монстром, они бы от меня отказались.

— Раш их сын, — сказала Бэй. — И сейчас он чувствует себя вроде как вне милости божьей. Ему нравится жить здесь, с нами, но он до сих пор верит во многое с чем его воспитали. Нелегко ему приходится любить нас.

— Но он стал счастливее, чем когда либо, мам, — сказала Бэт. Она встала и пристроилась на краешке дивана возле матери, чтобы поддержать ее вместе с Таем.

— Это правда, — согласился Джерри. — Никогда не видел отца таким счастливым.

— Он везде указывал своим домашним адресом прежний дом не для того, чтобы избежать встречи с родителями, — сказал Тай. — Просто, как шериф, он должен был жить в черте города, в котором работал.

— Ага, если бы он жил в Боулдере, то не смог бы работать шерифом, — кивнула я.

— Да, — подтвердил Тай.

— Он любит свою работу, — сказал Джерри.

— Если самое худшее о чем нам нужно волноваться — это что ему придется сменить место, где он будет служить и защищать, то мы справимся, — сказала я.

— Ты права, Анита, определенно права, — кивнула Бэй.

— Остальные дети знают? — спросил Мика.

— Нам пришлось объяснить Твену, почему ночью мы спим в одной спальне, — сказал Тай.

— Он спросил напрямую?

Они кивнули.

— Ты с ним так и не встретился, — сказала Бэт. — Он очень серьезный мальчик и спрашивает все, о чем хочет знать. Он как ходячая социальная катастрофа.

— Он был серьезным мальчиком уже в четыре года, тогда я видел его в последний раз.

— Готорн знает, что у нас одна спальня, но напрямую не спрашивает. Он просто принимает это и не задает вопросов, ответы на которые не хочет знать, — сказал Тай.

— Вы уже встречались, когда Готорн и Твен были маленькими? — спросил Мика.

— Твену было четыре.

— То есть, пока я еще был здесь?

— Да.

Мика посмотрел на Джерри:

— Мы все проморгали.

— Ага, но ты-то хоть уехал на десять лет. А у меня все это происходило под самым носом.

— После развода ты стал держаться особняком, старшенький, — вставила Бэт.

Рука Мики напряглась в моей. Думаю это из-за того, что она назвала Джерри старшеньким. Мне стало интересно, может, это было прозвище, которым раньше она называла только Мику?

— Мне жаль, что у вас не срослось с Келси.

— Она тебе никогда не нравилась.

— Я бы не сказал, что никогда, но в период вашей учебы в колледже — да, она мне не нравилась.

— Почему?

— Это уже в прошлом, — ответил Мика. — И ты с ней развелся, так что не важно.

Джерри посмотрел на свои стиснутые руки, глубоко вздохнул и спросил:

— Она пыталась с тобой переспать?

Рука Мики снова напряглась, хотя кроме этого ничего не выдавало его внезапного напряжения:

— Это было сто лет назад.

Джерри покачал головой:

— Почему ты мне не сказал, Майк?

— Ты был в нее влюблен, и я не думал, что она подкатывала к кому-нибудь еще. Она была слегка навеселе.

— Нет, даже если она и была слегка навеселе, то не должна была подкатывать к моему брату.

— Я согласна с Джерри, — вставила я.

— Говоришь так, будто она не только со мной пыталась переспать. Честно говоря, я думал, что она не будет искать кого-то еще.

— Почему? — спросил Джерри.

Мика замешкался:

— У нее был определенный… интерес, эм…

— Фетиш, хочешь сказать?

Мика кивнул:

— Да.

Видимо мы с Натаниэлем выглядели растерянными, поэтому Джерри добавил:

— Здесь всем известно, что Келси была любительницей животных, меховой подстилкой, или как там.

— Она подкатывала к тебе после того, как ты стал верлеопардом? — спросила я.

Мика кивнул:

— Я честно думал, что это была просто разовая фантазия, и когда я отказался, она забыла об этом.

— Не-а, — сказал Джерри. — Сейчас она живет с местной стаей вервольфов, и получает столько внимания пушистых, сколько захочет.

— Прости, братишка.

Джерри кивнул, не отрывая взгляда от своих рук:

— Я не могу соперничать с… ну ты лучше меня знаешь, как обстоит дело. Келси сказала, что ни один человеческий мужчина не может.

— Я удивлена, что она не предложила тебе присоединиться к их компании, — сказала я.

— Она предлагала, но уже тогда я знал, что даже если стану оборотнем, моего внимания будет ей недостаточно. Что-то в ней сломалось и этого уже не исправить.

— Сочувствую, — сказал Натаниэль.

Джерри посмотрел на него и на то, как он держит нас за руки:

— Мне действительно не давала покоя мысль, что папа в «паре» с мамой и Таем. Мне не нравилась идея, что мой отец делит постель с другим мужчиной.

— Джерри, — упрекнула его Бэй, словно он сказал что-то грубое.

— Ты этого не стыдишься?

— Нет.

Джерри посмотрел на Тая.

— Нет, — ответил Тай.

— Тогда мне не давали покоя мысли, что вы все в одной постели. — Он снова посмотрел на нас. — Как долго вы втроем… вместе?

— Почти три года, — ответил Мика.

— Мама, папа и Тай вместе в два раза дольше. Я единственный попробовал традиционный брак и через два года понял, что ничего не выходит. Может мне тоже найти милую парочку, чтобы с ними остепениться.

— Джанет хорошая девушка, — сказала Бэт.

— Я думал, что Келси хорошая.

— Келси всегда поглядывала на других мужиков на вечеринках и прочих местах.

— Почему ты мне не говорила?

— Потому что я была ребенком и не понимала что видела. Это сейчас, я могла бы сказать.

— Извини, просто чувствую себя идиотом из-за Келси и из-за того, что не замечал отношений папы, мамы и Тая.

— Не знала, что у тебя есть сомнения насчет свадьбы с Джанет, — сказала Бэй.

— Их нет, но я каждый раз вспоминаю, что вечно все проходит у меня под носом и задаюсь вопросом, что я упускаю на этот раз.

— Предвкушаю встречу с Джанет, — проговорил Мика.

Джерри кивнул:

— Дай мне знать, если и она захочет с тобой переспать, лады?

— В этот раз такого не случится.

Джерри просто смотрел на него.

— Но обещаю сообщить, если что.

Джерри посмотрел на Натаниэля:

— Ты тоже, симпатяжка.

Натаниэль улыбнулся, выглядя смущенным и, наконец, сказал:

— Я скажу Мике и Аните.

— Мы тебе скажем, — заверила я.

— И мне не нравится, как ты зовешь Натаниэля «симпатяжкой», — сказал Мика. — Звучит как-то пренебрежительно, а он для меня очень важен.

Джерри развел руки:

— Прости, но он симпатичный, а у меня вроде как момент неуверенности в себе, о’кей?

— Мои мужчины обычно производят такой эффект на людей, — сказала я и вроде как пыталась пошутить.

Очевидно, у Джерри не было настроения для шуток, потому что он сказал:

— Я просто огласил определенную просьбу, что если Джанет попытается к кому-то из вас подкатить, вы мне сообщите. — Он посмотрел на парней позади меня.

Я оглянулась на сидящих за барной стойкой охранников и попыталась оценить их глазами Джерри. Все высокие, мускулистые и очень опасные. Джерри был симпатичным, как Арэс или Брэм, но не симпатичнее Дева или Никки. Никки не далеко от него ушел, но Дев был красив почти как Натаниэль и Мика. Единственным отличием было то, что у Дева красота более мужественная, а мои главные возлюбленные приближались к андрогинному или даже женскому понятию о красоте.

— Не расстраивайся, Джерри; иногда и я чувствую себя не в своей тарелке в их компании.

— Почему? — нахмурился он.

— Я нарушаю правило.

— Какое правило?

— Не встречаться с тем, кто симпатичнее тебя.

Джерри посмотрел на меня, все еще хмурясь, и перевел взгляд на Мику:

— Она прикалывается что ли?

Мика покачал головой:

— Нет.

— Если ты думаешь, что мой брат и Лавандовые Глазки симпатичнее тебя, тогда ты смотришься в какое-то неправильное зеркало.

Настала моя очередь хмурить брови.

— Просто скажи что думаешь, Джерри, иначе до Аниты не дойдет.

— Не дойдет что?

— Ты одна из самых красивых женщин, которых я знаю. Но выражение твоего лица показывает, что ты этого не знаешь.

— Я этому не верю, — ответила я.

— Почему?

Я пожала плечами:

— Рассказ о моей детской травме может подождать. Кто-то говорил о еде?

— Съезжаешь с темы, — сказал Джерри. — Никогда не встречал женщину, которая хочет сменить тему, когда говорят о ее красоте.

— Анита не похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо встречал, — сказал Мика и поцеловал меня в щеку. Я повернулась, чтобы он мог поцеловать меня в губы, а я могла ответить ему на поцелуй.

Бэй лучезарно улыбнулась нам:

— Когда мне ждать внуков?

— Я не могу иметь детей, — сказал Мика. Он не стал объяснять, что сам пошел на стерилизацию, потому что Химера любил наблюдать, как беременные женщины-оборотни теряют детей, когда перекидываются. Без серьезной и трудоемкой помощи, ни одна женщина-оборотень не могла выносить ребенка дольше двух месяцев. Трансформация слишком жестоко сказывается на теле, чтобы плод мог удержаться. Мика не хотел подвергать женщин таким пыткам и не думал, что ему удастся спастись от Химеры, пока не встретил меня.

— Прости, — сказала Бэй и нежно улыбнулась сыну, а потом перевела улыбку на Натаниэля:

— Любе дети, которые появятся у тебя с Натаниэлем от Аниты, будут такими же твоими, как наши — Тая и Раша. Я все равно хочу внуков, не зависимо от того, кто будет их биологическим отцом.

Натаниэль выглядел сильно удивленным, поэтому посмотрел на Мику, который сказал:

— Я согласен с мамой.

Натаниэль улыбнулся и выглядел таким счастливым, но…

— Я не планирую беременеть, — сказала я.

— Сначала карьера, — сказала Бэй, — понимаю.

— Нет, дело не только в моей карьере. У меня просто нет материнского инстинкта.

— Ты не хочешь иметь детей?

— Не особо.

— Если б я был девушкой, то уже забеременел бы, — сказал Натаниэль. — Я более семейный и обожаю детей.

Я кинула на него неодобрительный взгляд.

Мика покачал головой и улыбнулся:

— Давайте поужинаем прежде, чем придется возвращаться в больницу и прежде, чем Анита почувствует себя окончательно неуютно.

— Хорошо, — согласилась Бэй. — Нам натаскали столько еды, что сможем прокормить небольшую армию. — Она быстро вскочила на ноги, словно у нее уже был заготовлен план. Она была готова или сменить тему, или убедиться, что вокруг меня будет столько маленьких, милых детишек, сколько возможно. Словно их крошечные тельца источали какие-то феромоны, способные запустить мои биологические часы. Я видела Фрост и Фэн, они были милые, но этого недостаточно.

Глава 20

Тремя часами позднее мы опять были в больнице, а отец Мики очнулся. Он вытащил здоровую руку из-под одеяла и, взяв ее, Мика поднес к своей груди и прижал к сердцу.

— Майк, — сказал он слабым из-за лекарств голосом. Врачи не до конца еще вывели их из его организма, чтобы он только смог поговорить со своим сыном.

— Пап, мне так жаль.

— Почему?

— Ты знаешь, что я люблю тебя, маму, Бэт, Джерри… и остальных детей.

Я посмотрела на лицо его отца. Он моргнул, и глаза его были так похожи на Микины, за исключением того, что были карими, хотя у Мики когда-то тоже были такие.

— Ты знаешь?

Мика кивнул:

— Как только увидел Фрост, маме и Таю пришлось мне все рассказать.

Его отец улыбнулся, и улыбка эта была хорошей, полной любви и счастья, даже в таком состоянии.

— Мы и не думали, что она настолько будет на меня похожа.

Мика еще крепче прижал руку отца к себе, кивая немного чаще, чем следовало, будто не доверял своему голосу. Мы с Натаниэлем стояли в углу палаты, держась за руки. Хотя и предпочли бы подождать снаружи, но Мика захотел, чтобы мы вошли с ним. Его мать набралась храбрости и осталась ждать в холле.

— Ты не расстроился из-за своей матери, Тая и… — он тяжело сглотнул, закрыл глаза и судорожно выдохнул, — и всего остального.

— Нет, совсем нет.

— Джерри все еще злится.

— Джерри всегда злится.

Его отец улыбнулся и слегка кивнул, но по его лицу прошла судорога. Ценой этого разговора стало почти полное снятие его с анальгетиков.

— Давай позову медсестру; тебе больно.

Он снова тяжело сглотнул и судорожно выдохнул:

— От болеутоляющих я отключаюсь, а я не хочу все пропустить.

— Хорошо, — сдался Мика слегка хриплым голосом, но он не плакал. Он будет сильным ради отца, потому что в этом весь Мика. Натаниэль сильнее сжал мою руку. Я посмотрела на него и увидела, что глаза его блестят от непролитых слез. «Я не заплачу, не здесь, не сейчас, не перед Рашем Каллаханом. Я ведь могу никогда больше не увидеться с отцом Мики, не хочу при этом залиться слезами. Я не заплачу, черт все подери».

— Кто это? — спросил он, глядя на нас.

— Это Анита и Натаниэль.

Мы подошли ближе к кровати, все еще держась за руки.

— Маршал Анита Блейк, — сказал его отец.

— Да, — подтвердила я.

Эти карие глаза, так похожие на Микины, переместили взгляд на Натаниэля. Меж его глаз образовалась морщинка, словно он слишком упорно думал как бы что-то сказать.

Мика отнял одну руку от отца и протянул ее нам. Я взяла его за руку и потянула за собой Натаниэля. Мика объявил:

— Мы живем втроем уже почти три года. — Он скривил губы в легкой усмешке. — Я думал, вы с мамой не одобрите наши отношения с Натаниэлем.

Его отец засмеялся, но смех этот быстро оборвался судорогами, прошедшими по всему его телу. Как будто он боролся с тем, чтобы не скорчиться от боли.

Мика выпустил мою руку и потянулся к экстренной кнопке:

— Отец, давай я все-таки вызову медсестру.

— Нет. — Он сжал руку Мики достаточно сильно, чтобы напряглись мышцы предплечья. Он посмотрел на сына с яростью, почти гневом. — Нет, — повторил он.

— Хорошо, хорошо, — сдался Мика и снова положил руку поверх руки отца, словно желая быть к нему настолько ближе, насколько это возможно.

— Как ты узнал, что я здесь? — спросил его отец.

— Мама позвонила Аните.

Раш посмотрел на меня и это был тот самый взгляд, взгляд копа. Взгляд, который скрывает почти все эмоции, но оценивает тебя, и видит больше, чем доступно обычным людям.

— Она обратилась к ней, как женщина к женщине, — сказал он.

— Да, — ответила я.

Он улыбнулся:

— Я читал о вас, маршал. И как прошло это обращение к вашей женской сущности?

— Я сделала, что она хотела. Привела сюда Мику, — улыбнулась я.

Его улыбка растянулась чуть шире:

— И правда. Спасибо вам.

— Всегда пожалуйста. Я бы хотела оказаться здесь при других обстоятельствах, сэр.

— Как и я, и не надо назвать меня «сэр», я — Раш.

— Тогда не надо называть меня «маршал».

Он еще раз глубоко вздохнул и было видно, каких усилий ему стоило сделать это спокойно:

— Тогда Анита.

— Да.

— И Натаниэль, — добавил он.

— Да, сэр, — отозвался Натаниэль.

— Зови меня Раш.

— Раш, — повторил Натаниэль и крепче сжал мою руку.

— Мама сказала, что ты знаешь, почему я так ужасно отнесся к вам десять лет назад.

Раш обратил взгляд на сына:

— Я видел несколько фотографий, что Химера сделал с другими семьями. И понял, почему ты так поступил.

Я хотела спросить, насколько плохо он с ними обошелся, но сейчас было не время и не место для подобных вопросов. Я наверно как-то дернулась, потому что Раш посмотрел на меня:

— Спрашивай, — сказал он.

— Какие фотографии?

— Он занимался убийствами и пытками по всей стране, до того, как приехал со своей шайкой в Сент-Луис. У федералов есть досье на эти преступления, они просто не знали кто, или что, совершал их на протяжении долгого времени. — Его тело содрогнулось на кровати и он сильнее сжал руку Мики, не из любви, а словно в качестве поддержки.

Напряженным от боли голосом, Раш произнес:

— Не надо медсестры, пока не надо.

— Не хочу тратить ваше время, говоря о полицейских делах, — сказала я.

— Хотите знать, почему кто-то из федерального бюро показал мне это досье. — Его голос вновь стал обретать силу, но лицо все еще оставалось напряженным.

— Да, — ответила я.

— Да, — сказал Мика.

Он окинул на нас двоих взглядом, и на его лице снова появилось коповское выражение. Он посмотрел на меня. В его глазах проявилась сила личности и я помолилась, чтобы мне удалось увидеть его в полном здравии.

— Имя Ван Клиф тебе о чем-нибудь говорит, Анита?

Я моргнула, изо всех сил стараясь сохранить свое нейтральное коповское лицо. Ван Клиф был одним из тех, кто помогал тренировать Эдуарда, маршала Тэда Форрестера, участвовавшего в тайных операциях после армии. С Ван Клифом было связано еще двое людей: Бернардо Конь-в-яблоках и Отто Джеффрис. Они тоже были маршалами сверхъестественного подразделения, как и я. Я знала, что очень долго Эдуард работал наемным убийцей, а Тэд Форрестер было его законное альтер эго наподобие Кларка Кента. Настоящим именем Отто Джеффриса было Олаф, и он не обучался в нашей армии бороться с опасностью, и не работал наемником в других странах, у него просто хобби такое. Он был серийным убийцей, но занимался этим только когда у него не было работы, так что правительство по полной старалось его загрузить, чтобы у него не оставалось времени на «игры».

Я, честно говоря, не знала, сколько правительству известно о делах Эдуарда и Олафа, но Ван Клиф помогал тренировать этих троих и еще одного мужчину, с которым четверо из нас довелось встретиться около четырех лет назад. Этот человек умер. В отличии о нас.

Я слишком долго молчала, потому что Раш сказал:

— Вижу, что говорит.

— А что это имя говорит вам? — поинтересовалась я.

Мика поочередно переводил с одного из нас на другого глаза, потому что не понимал о чем мы. Я еще не была с ним знакома, когда последний раз якшалась с людьми Ван Клифа. Эдуард, Олаф и Бернардо не в счет. Эдуард был одним из моих самых близких друзей. Бернардо коллегой по работе. Олаф был в меня влюблен, потому что мы вместе охотились на вампиров, вместе убивали, а он считал это нечто вроде прелюдии перед чем-то большим. На последней нашей совместной работе на Олафа напал верлев и тесты показали положительный результат на ликантропию. После этого он исчез, как и одна докторша. Мы решили, что он прихватил ее с собой, вернувшись к своему хобби. Он написал мне письмо, и буквально сказал, что собирается держаться от меня подальше, пока не будет уверен, что я не сделаю из него домашнего питомца, как из Никки. Они пересекались по работе до того, как я приручила Никки.

— Я работал с людьми Ван Клифа, — ответил Раш.

Я моргнула, пытаясь сохранить лицо пустым, и старалась переварить то, что отец Мики знал таких же опасных людей, как и я.

— Почему они показали вам досье и откуда у них вообще оно на Химеру и его людей?

— Военные уже долгое время были заинтересованы в использовании ручных оборотней. Химера их заинтересовал.

— А военные знали, чем он занимался? — спросил Мика.

— Поначалу нет. Они организовали на него и его людей охоту в то время, как он, и ты, приехали в Сент-Луис. Они собирались попытаться его схватить. Его ДНК на его жертвах показала, что он панвера. Они хотели его изучить.

— Изучить, — повторил Мика с недоверием, которое начинало перерастать в гнев.

— Я только в этом году узнал. — Он закрыл глаза и судорожно вздохнул. На его лбу стали проступать капельки пота. — Ты их тоже заинтересовала, Анита.

— Потому что я тоже панвера.

Он открыл глаза:

— То, что ты не перекидываешься, заинтересовало их еще больше.

— Ты нас предупреждаешь? — спросил Мика.

— Они могут попытаться шантажом заставить вас им помогать.

— Каким шантажом?

— Химера и его люди приехали в Сент-Луис, это нам известно, но они оттуда так и не выехали.

Он неотрывно смотрел на меня. Я пыталась сохранить спокойное выражение лица, как делала это раньше:

— Что вы хотите от меня услышать?

— Такие люди как Химера и его люди не могут просто взять и исчезнуть, Анита. Но твой анализ крови отмел все слухи в правительстве.

— Не знаю о чем вы.

— Ты убила его. И находилась довольно близко к нему, раз ему удалось поранить тебя когтями или зубами. У штаммов ликантропии есть свои ДНК, так же, как у вирусов. Они знают, что в тебе есть немного его ДНК, но ты лучше себя контролируешь. Ты как мечта военных — быстрая, сильная, тебя сложнее ранить, ты лучше убиваешь, и никогда не перекидываешься в зверя.

— Это не из-за того, что у меня несколько штаммов.

— Тогда из-за чего?

Я немного подумала и ответила:

— Мы думаем это из-за меток вампира. Вампиры не могут заразиться ликантропией, а когда я заразилась, то уже была связана с Жан-Клодом.

Раш еще раз с трудом сглотнул, закрыл глаза и некоторое время просто дышал:

— Так без вовремя полученных вампирских меток, это бы не сработало.

— Это могло сработать только в моем случае. Не уверена, что на других сработает так же.

— Если я больше не очнусь, расскажи Гонсалезу то, что рассказала мне. Он позаботится, чтобы информация дошла до нужных людей. Ни в чем не сознавайся, просто скажи, что твой контроль основан на связи с Мастером Сент-Луиса. Скажи им, что такое нельзя повторить.

— Что нельзя повторить? — спросил Мика.

— Создать больше таких как она.

— Да вы, наверное, шутите, — воскликнула я.

— Я бы не стал тратить свое время с Майком на ложь. — Он посмотрел на своего сына. — Ты любишь ее?

— Люблю.

— А Натаниэля?

— Люблю.

— Хорошо, я рад. Я люблю твою маму, всегда любил, и я люблю Тая. У нас все получается.

— У нас тоже все получается.

— Ты знаешь, что тетя Джоди живет со своей девушкой?

— Ага.

Раш рассмеялся, но потом скорчился на кровати и издал болезненный звук.

— Мать с отцом стали спрашивать, что они не так сделали, раз двое их детей живут в противоестественном грехе. — Он снова засмеялся, но звук вышел резкий. — Бэй и Тай здесь?

— В коридоре, — сказал Мика.

Он посмотрел на Мику, но глаза его лихорадочно горели, и лицо блестело от пота:

— Я люблю тебя, сынок.

— И я тебя, пап.

Раш посмотрел на меня:

— Позаботься о нем, Анита.

— Обязательно.

— Натаниэль, ты любишь моего мальчика?

— Очень.

— Хорошо. Заботьтесь друг о друге.

— Конечно, обещаем.

Раш закивал слишком часто и быстро. Его рука конвульсивно задрожала и он попросил:

— Пускай зайдут. Если мне больше не удастся с тобой поговорить, знай что я люблю тебя и знаю, что ты хороший и сильный, и я очень рад, что в твоей жизни есть двое людей, которых ты любишь; это больше, чем некоторые могут получить.

Мика свободной рукой коснулся волос отца:

— Я люблю тебя, отец. — Он повернулся к нам. — Позовите маму и Тая.

Мы с Натаниэлем повернулись и вышли, оставив Мику с отцом, чтобы напоследок они могли сказать друг другу все, что говорится в этих случаях, если у вас есть такой шанс и вы действительно друг друга любите.

Глава 21

Вернувшись в зал ожидания, Мика плюхнулся на небольшой диванчик и уставился в никуда, вцепившись в наши руки. Никки, Дев, Арэс и Брэм рассредоточились по комнате, пытаясь выглядеть безобидными и полностью в этом проваливались. Полиция говорила с Арэсом и Брэмом, а Дев даже рассмешил парочку. Никки просто нашел себе участок стены возле нашего дивана и прислонился к нему, как классический телохранитель. Как правило, у него не особо хорошо получалось общаться с полицией. Он считал, что не понравится им. Мика снова надел очки, не для того, чтобы спрятать глаза, а чтобы мы все могли притвориться, что по его лицу не бегут медленно слезы. Он не издавал ни звука, не вытирал слезы, а просто позволял им скатываться по щекам. Мика тихо сидел между нами и, молча, плакал. Полиция и наши охранники следовали кодексу парней: Если мужчина втихую плачет и притворяется, что ничего этого нет, то и ты тоже.

В зал вошел заместитель Эл и о чем-то тихо заговорил с группой копов. Их собранные, грустные лица вдруг оживились и стали серьезными. Двое из них кивнули и вышли из комнаты, словно у них появилась какая-то цель.

— Что случилось? — спросила я.

Эл посмотрел на нас. Его взгляд задержался на Мике и на его лице, на миг, промелькнула симпатия, которую он тут же отбросил. Эл направился к нам с вежливым коповским выражением лица. Он заколебался, глядя на Мику, его губы сжались в тонкую, жесткую линию, видимо, пытаясь решить быть сейчас копом или же другом.

— Майк, я могу чем-то помочь? — наконец спросил он, решив выбрать режим «друга».

Мика просто покачал головой, не произнеся ни слова и даже не подняв головы, чтобы наладить зрительный контакт через стекла темных очков.

Эл воспринял это как отрицательный ответ и сказал:

— Помнишь туриста, на поиски которого оправляли Гуттермана с остальными?

— Помню ты что-то упоминал об этом с другими полицейскими.

— Он пропал два дня назад, сегодня пошел уже третий, поэтому мы подключили добровольцев, знающих ту скалистую местность, чтобы помочь полиции в поисках.

Я кивнула:

— Думаю это стандартная процедура для такой дикой местности. Вы не хотите, чтобы пропало еще больше гражданских.

— Совершенно верно, так что все, кто с нами пойдет, знают, куда они направляются. Честно говоря, этим двоим, что пропали сейчас, в вопросах выживания в диких условиях, я доверял больше, чем кому-либо из полицейских. Они элитные проводники-охотники и могли совершать серьезные восхождения и спуски даже с совершенно неопытными охотниками.

— То есть грамотные инструктора, — сказала я.

— Ага.

— Что с ними случилось? — спросил Натаниэль.

— Пропали.

Мика приподнялся достаточно, чтобы взглянуть на Эла:

— Кто именно?

— Генри Кроуфорд и Малыш Генри.

— Они лучше всех знали эту местность, по крайней мере, десять лет назад.

— Генри старшему почти шестьдесят пять, но он все еще мог забираться дальше всех в нашей компании, кроме твоего отца, а это включая и меня. Малыш Генри стал еще страшнее и тише, чем был, но я доверял им обоим в любой чрезвычайной ситуации за пределом города.

— Малыш Генри все еще работает в неотложке?

— Ага.

Мика, наконец, выпустил наши руки, чтобы вытереть высыхающие слезы на щеках:

— Я не могу уехать из больницы, прости Эл. Мама и Тай все еще у отца, и я надеюсь, что мне удастся еще раз поговорить с ним.

— Я тебя и не прошу, никого из вас, но после того, как двое Генри пропали, не хочу, чтобы там ошивались еще какие-нибудь гражданские.

— Это то же место, где пропали те люди? — спросила я.

— Почти рядом, — ответил он.

— В тех местах должно быть что-то реально жуткое, раз они пропали, — сказал Мика. Он нагнулся вперед, облокотившись на колени и уставился в пол, думая о чем-то плохом. Может о напавшем на него много лет назад верлеопарде? Это случилась в горах неподалеку отсюда.

— Как давно они пропали? — спросила я.

— Три часа. В обычной ситуации мы бы ничего такого не заподозрили, но в одно мгновение Генри и Малыш перекрикивались с другими исследующих местность поисковиками, и уже в следующее они просто исчезли.

— Что вы имеете в виду, просто исчезли?

— Гуттерман сказал, они крикнули «Мы что-то нашли». Но когда остальные спросили, нашли ли они убийцу, ответа не последовало.

— Удалось что-нибудь обнаружить, указывающее на то, где именно они находились перед исчезновением?

— Там в горах темно как в жопе. Мы ни черта не могли увидеть, а все собаки-ищейки брошены на поиски пропавшего ребенка и престарелого мужчины, который ушел из дома и заблудился. Ребенку три года, а у старика альцгеймер, и тебе ли не знать, как по ночам здесь становится холодно.

— Если они не найдут укрытия, то к утру насмерть замерзнут, — подтвердил Мика.

— Наши пропавшие туристы оба взрослые и в хорошей форме, а также имеют опыт пребывания в диких условиях. Генри могли соорудить себе укрытие и с легкостью переждать ночь.

— А вы уже использовали собак для поиска этих туристов?

— Одну, но создалось такое ощущение, что у нее отказал нюх. У ее дрессировщика даже термин этому нашелся: «глухой нос». Собака как будто совсем запуталась, словно не могла понять, чем это, черт возьми, пахнет. Он сказал, что никогда не видел, чтобы собака себя так вела.

— Она казалась испуганной? — спросила я.

Он покачал головой:

— А что?

— Некоторые собаки не могут выследить сверхъестественные вещи без спец-подготовки. Они кажутся испуганными или просто отказываются идти по следу.

— Нет, казалось, что сначала она уловила след, но потом вышла на поляну и начала бегать кругами. Дрессировщик дал ей понюхать запах еще раз из сумки с личными вещами, но собака не смогла его снова взять. Никогда не видел, чтобы с хорошей собакой творилась подобная чертовщина.

— Один из нас смог бы взять след, — сказал Мика.

Эл покачал головой:

— Нет, больше никаких гражданских.

— Анита не гражданская, а если мы будем в животной форме, она будет нами руководить.

— Ты действительно хочешь уйти из больницы и рискнуть пропустить еще одну встречу с отцом? — спросил Натаниэль.

Мика посмотрел на него, потом на пол и затряс головой:

— Нет, не думаю.

— Я бы мог это сделать, — вызвался Натаниэль.

— Нет, — хором сказали мы с Микой.

— Почему, нет?

Мы с Микой переглянулись. А что мы скажем, что он важнее для нас, чем все эти пропавшие незнакомцы? Что мы чувствовали себя его защитниками, а если отпустим его, то словно поставим под угрозу?

— А что если я пойду с Анитой и Натаниэлем? — спросил Никки.

— Гражданские, помнишь? — повторил Эл.

— Я не гражданский.

— Ты не коп и не военный, а значит гражданский.

— Я не штатский в том смысле, в котором вы думаете. Я не жертва в ожидании происшествия, и я вас не замедлю, и если наметится драка, я бы поставил на себя.

— Он хорош, Эл, — подтвердил Мика.

Арэс и Брэм подкатили к нам.

— Бывшие спецназовцы, помнишь? — спросил Арэс.

— Нужно чтобы кто-нибудь остался с Микой, — сказала я.

— Почему не дать Никки перекинуться и взять след? — спросил Брэм.

Никки посмотрел на него, и они оба уставились друг на друга. Это был долгий, серьезный взгляд. Никто не дрогнул, но Никки, наконец, сказал:

— В животной форме я могу только убивать, а в человеческой у меня больше навыков, что по нраву Аните. Почему бы не перекинуться тебе?

— Я более функционален в человеческой форме, — ответил Брэм.

— Я могу взять след в форме леопарда не хуже всех здесь присутствующих, но я не могу обеспечивать безопасность Мике и Аните, или кому-то еще так же хорошо, как и вы, — сказал Натаниэль.

— Ты один из наших подзащитных, — сказал Дев, присоединившийся к нашему разговору чуть позже. Полицейских он оставил позади над чем-то посмеиваться.

— Вижу, уже вовсю заводишь друзей, — заметила я.

— Теперь я им нравлюсь; не то, что раньше.

— Дев прав, — сказал Брэм. — Натаниэль один из наших подзащитных. Именно поэтому нас изначально было шесть охранников.

— Меня сложнее ранить, чем любого полицейского, и даже в кошачьей форме, я могу дать Аните знать, что унюхал лучше, чем любая собака.

— Ты можешь разговаривать в кошачьей форме? — спросил Эл.

Натаниэль покачал головой:

— Не совсем, но Анита меня услышит.

— И как же?

— Так, что Анита может прочитать язык его тела и выражения в кошачьей форме, как мы делаем это между собой в человеческом виде. Мы знаем друг друга.

— Как пара или лучшие друзья? — спросил Эл.

— Что-то вроде того, — ответил Мика. Он только что соврал своему другу. Натаниэль — черная пантера. У меня было хорошее ночное зрение, но не настолько. В темноте мне разве что удастся разглядеть его лицо, что уж тут говорить о выражениях, зато могу услышать его в своей голове. Я смогу уловить его эмоции, мысли. Черт, да если я получится сконцентрироваться и протаскивать свое человеческое тело через деревья в одно и то же время, то смогу быть чуть ли не внутри этого большого, гибкого тела, пробирающегося через лес на четырех лапах.

Эл посмотрел на меня, даже не пытаясь скрыть сомнения на своем лице:

— В самом деле?

— Да, — ответила я.

Он кивнул:

— Хорошо, Натаниэль в животной форме и ты, потому что у тебя есть жетон.

— И я, — добавил Арэс. — Потому что даже без зверя внутри меня, моя подготовка для этого идеально подходит.

— Как это? — спросил Эл.

— Скаут-снайпер, — ответил он.

У Эла поднялись брови, давая понять, что это произвело на него впечатление. Я никогда не служила в армии и не понимала значения такого сочетания слов. Снайпер это понятно, но причем здесь, мать его за ногу, скаут? Я не стала спрашивать вслух. Потом, после того, как Эл согласится включить в разведку всех, кого мы попросили.

— В лесу я хорош так же, как и Никки, может даже лучше, — сказал Дев.

— Насчет того кто лучше в лесу я бы поспорил, — не согласился Никки. — Но ты лучше очаровываешь полицейских.

— Ты тоже мог бы быть очаровательным, если бы захотел, — сказала я.

Никки улыбнулся мне, и от этого его лицо стало казаться моложе, хотя он и не был таким уж взрослым, просто менее циничным.

— Я могу притвориться перед копами, но Дев скорее похож на Мику. У него лучше навыки общения с людьми.

— Ты лучше него на тренировках, — сказала я.

— Мы все лучше него на тренировках, — вставил Брэм.

— Хей, — возмутился Дев с улыбкой.

— Ленивый котяра, — согласилась я.

Он просто пожал плечами, и спорить было больше не о чем. Парни согласились, что с Натаниэлем и мной пойдут Никки и Арэс. Мы победили, так что я заткнулась и пошла по списку вопросов дальше.

— Нам нужно кое с чем разобраться, перед тем как выступать, — сказала я.

— Больше оружия, — хором пробасили Никки, Брэм и Арэс.

Я даже слегка залилась румянцем:

— Я думала это и так понятно. — Я повернулась к Элу: — Где мы можем купить самый большой собачий ошейник и хороший поводок?

— Зачем? Он настолько опасен в кошачьей форме, что его нужно держать на цепи?

— Нет, но мы собираемся отправиться в лес с кучей напуганных, вооруженных людей. Без поводка он большая, черная, хищная кошка; я не хочу, чтобы кто-нибудь случайно застрелил Натаниэля. Если я буду держать его на поводке, они легче примут идею, что он помогает с поисками, как собака.

— Нам не нужно покупать ошейник и поводок, — вставил Натаниэль.

— Думаю Анита права, — возразил Эл. — С поводком люди легче поверят, что ты им помогаешь.

— Я не об этом, — сказал он.

— Ты привез свой, — догадалась я.

Он кивнул, умудряясь выглядеть одновременно счастливым и смущенным. Мы с Ашером купили для него этот ошейник. Ашер был заместителем Жан-Клода, его témoin, что означало заместителя на дуэли по старому французскому обычаю. У Ашера, с его золотыми волосами и ангельским лицом, был дьявольский характер. Ашер был доминантом Натаниэлю и моим, когда мы прибегали к играм с бондажем. Но это было до того, как Ашера отослали в другой город, потому что он вел себя как избалованный, безумно ревнивый несколькосотлетний Мастер вампиров. Ошейник был по большей части идеей Ашера, но Натаниэлю нравилось его носить. Он говорил, что с ним чувствует себя в безопасности и любимым. Меня же этот ошейник с поводком выводил из себя, но то, что делает твоих любимых счастливыми, не всегда должно нравиться тебе самому. Некоторые женщины чувствуют себя любимыми, если ты без напоминания помоешь посуду; некоторые мужчины чувствуют себя любимыми, если ты рубишься с ними в видеоигры, а другие — если покупаешь им ошейник и миленький поводок, и временами выводишь их в нем на прогулку.

Мика улыбнулся и покачал головой:

— Не уверен, что буду в состоянии помочь тебе его использовать.

Натаниэль посмотрел на него серьезно и коснулся руки:

— Знаю, Мика. Я просто чувствую себя лучше с ним, вот и все.

Мика улыбнулся, выглядя слегка озадаченным. Думаю, он понимал пристрастие Натаниэля к ошейнику и поводку еще меньше, чем я; по крайней мере, я любила, когда надо мной доминировали в постели, в отличие от него. Мика позволял Жан-Клоду от себя кормиться, а быть донором крови значить быть готовым подчиниться. Я даже находила их двоих вместе невероятно эротичными и не раз это доказывала. Но я никогда не спрашивала Мику, что он думает о подчинении. До сих пор мне даже в голову не приходило об этом спросить. Конечно, сейчас наверно не время; ох, точно нет.

— Он в сумке в джипе или в отеле? — спросила я.

— Точно не уверен. Я их не различаю, — ответил Натаниэль.

— В какую сумку ты его положил? — спросил Арэс.

— Если я скажу в небольшую черную, это поможет? — с улыбкой, спросил он.

Арэс покачал головой, тоже улыбаясь:

— Нет.

— Тогда проверим сначала багажник, если там не найдем, то заглянем в отель, — сказал Никки.

Мы все согласились, что это уже похоже на план, но это означало, что нам нужно оставить Мику в больнице. Казалось неправильным оставлять его со всеми этими проблемами с отцом и прочим. Он коснулся моего лица:

— Все хорошо, Анита. Я справлюсь.

Я обняла его, прижимаясь к нему лицом и телом, так что мы подошли друг другу как кусочки пазла. Я вздохнула и позволила своему телу слиться с его и почувствовала, как он делает тоже самое. Обнимая друг друга, я проговорила:

— Я люблю тебя.

— Я тебя сильнее.

Натаниэль подошел к нам, обнял обоих, так что мы все прижимались друг к другу:

— А я вас вообще безгранично. — Мы раскрыли свои объятия и притянули его к себе, так что на мгновение мы все идеально подходили друг к другу и постояли какое-то время, обнимаясь.

Мика отстранился первым:

— Идите, я буду в порядке.

Каждый из нас держал его за руку. Я кивнула и отпустила его. Натаниэль держался за него на секунду подольше.

— Будьте осторожны, — напутствовал Мика и повернулся к Никки. — Все вы. — Он пожал парню руку, что перешло в объятие одной рукой. — Верни их мне обратно.

Никки улыбнулся и ответил:

— Как всегда.

— Все в порядке, — сказал Арэс. — Мы можем обойтись рукопожатием.

Мика улыбнулся и пожал его руку.

Дев подошел ко мне и сказал:

— А я хочу обнимашки.

Я улыбнулась, покачав головой, но обняла его. И начала уже отстраняться, как он положил руку мне на щеку, словно собирая его в чашку. Мне пришлось посмотреть на него. Взгляд его каре-голубых глаз был слишком серьезен для нашего Дьявола. Я уже хотела спросить в чем дело, но он улыбнулся и сказал:

— Идите. Я буду очарователен с местными копами, раз уж Брэм облажался.

— Я хорошо выполняю свою работу, это единственное очарование, которое мне требуется, — буркнул Брэм.

Дев вернулся к шуточкам над Брэмом, что было дружеским способом ребят скрыть все, что они чувствуют. Но к чему был этот серьезный взгляд? Если опущу свои щиты достаточно, то смогу узнать что чувствует Дев и может, даже — о чем думает. Я могла узнать, что значил тот взгляд, но, во-первых, это было словно подглядывать в чужой дневник без разрешения, а во-вторых, если так сильно опущу щиты, это откроет меня всем мужчинам, с которыми я связана метафизически, и вернуть щиты на место после этого может быть не так-то просто. Там, где-то во тьме леса пропали гражданские, сейчас они должны быть нашим приоритетом. По крайней мере, так я старалась себя в этом убедить, пока шла по коридору за заместителем Элом. Рука Натаниэля скользнула в мою левую руку, оставив рабочую свободной. Никки и Арэс шли следом.

Глава 22

Сумка Натаниэля обнаружилась в багажнике джипа, вместе с моей с дополнительным вооружением. Охранники держали мое снаряжение там, где в случае чего, его можно было легко достать. Но то, что вещи Натаниэля тоже оказались здесь, было счастливой случайностью. Хотя бы не придется возвращаться в отель. До меня вдруг дошло, что я даже не видела отеля, где мы остановились. И была вероятность, что до рассвета так и не увижу, но если найдем двух пропавших Кроуфордов, это будет стоить пропущенного сна.

Мы поехали за служебной машиной Эла, которая тоже была внедорожником, что вполне разумно для такой местности. Арэс сидел за рулем, Никки рядом с дробовиком в руках, мы с Натаниэлем расположились на заднем сидении. Я держала его за руку, такую теплую и реальную в полумраке салона, когда мы выехали из города и направились в горы. Я не волновалась о двух парнях на передних сиденьях. Я любила Никки, но он мог позаботиться о себе. Арэс был славным малым, но и он, опять же, мог позаботиться о себе. Я настояла на том, чтобы Натаниэль ходил со мной на стрельбище, пока не научится хорошо стрелять из всего оружия, что я могу ему дать. После террориста с бомбой в клубе, мы с Никки настояли, чтобы Натаниэль стал учиться самообороне. Если бы террорист был так же натренирован, как и большинство из нас, мы могли и проиграть, но к счастью для нас, он оказался всего лишь любителем. В противном случае, мужчина, сидящий рядом со мной, сейчас был бы мертв.

Внезапно у меня внутри все сжалось и мне стало страшно. Я везу его в горы, в лес, и доверяю его зверю, его леопарду, обеспечивать ему безопасность. Вдруг, резко, это стало казаться дерьмовым планом. Натаниэль значил для меня больше, чем эти два незнакомца. Забавно, рисковать собой было одно дело, а им — совсем другое. Даже из-за того, что он был моим леопардом зова, когда я бывала ранена, то высасывала из него жизнь, чтобы исцелиться. Когда большинство «вампиров» умирают, их человек-слуга умирает вслед за ними, и наоборот, но животные зова были редкостью даже среди Мастеров вампиров. Смерть твоего животного зова может убить тебя или, по крайней мере, ослабить настолько, что ты станешь легкой добычей для охотников. Так что технически, я ставила Натаниэля под угрозу всякий раз, когда рисковала собой, но тогда я об этом не думала. А когда он сидел здесь рядом со мной, в темной машине, это вдруг стало очень реально.

— Ты не обязан это делать, — проговорила я тихо не потому что хотела, чтобы мужчины на переднем сиденье меня не услышали, а потому что ночью, в машине, мне всегда хочется быть в тишине.

Он повернулся ко мне в полумраке. Я не очень хорошо видела его лицо, скорее лишь очертания и некоторые участки, но большая часть его лица терялась в тени. Мы всегда забываем, как становится темно без электрического освещения, но сейчас он находился всего в нескольких сантиметрах от меня, а его лица практически было не видно. По обочинам тянулся сплошной лес и никакого освещения, только фары разрывали темноту впереди нас.

— Я хочу помочь, — сказал он.

— Это не твоя работа.

— Анита, в форме леопарда я лучше, чем в человеческой.

— Лучше в чем?

— В борьбе, в выживании.

— Почему?

На мой вопрос ответил Никки с переднего сиденья, повернувшись так, что его светлые волосы словно призрачным ореолом спадали на лицо:

— Зверь позволяет нам действовать более эгоистично. Мы не думаем что хорошо и что плохо; мы действуем, мы выживаем. В форме леопарда, Натаниэль, сможет лучше позаботиться о себе.

— Правда? — спросила я, поглаживая его руку, словно держаться за руки мне было недостаточно.

— Правда, — подтвердил Никки. — Это одна из причин, почему мы так опасны в звериной форме. Мы не следуем голосу разума. Поэтому представляем угрозу.

— Полузвериная форма помогает вам лучше думать, — заметила я.

— Ага.

— Но сегодня я должен буду полностью принять форму леопарда, — сказал Натаниэль.

— В ней у тебя нюх лучше.

— Да.

— Понятно.

— Думаешь, из-за того, что Натаниэль раздевается на сцене и перекидывается в леопарда, но не нападает на толпу, каким-то образом он сохраняет свой разум? Но там лишь его зверь под тонким слоем разума Натаниэля.

— То есть в человеческой форме в нем есть часть разума зверя? — спросила я.

— Ага.

— Из-за того, что ты носишь в себе столько зверей, но не перекидываешься, ты упускаешь кое-что, присущее остальным из нас, — сказал Никки.

— Например?

— Что мы — это наши звери, а наши звери — это мы.

— Не думаю, что понимаю о чем ты.

— Я остаюсь собой в форме леопарда, — ответил Натаниэль. — Но так же в нынешней форме я все еще леопард.

Я нахмурилась:

— Мика никогда не говорит о своем звере вот так. И Ричард тоже.

— И не пытайся сравнивать нас с царем волков Сент-Луиса, — фыркнул Никки. — У него слишком много заморочек, чтобы на самом деле объединить обе свои половины.

— А Мика?

— Он слишком сильно борется за то, чтобы быть цивилизованным, человеком.

— Мика все еще пытается справиться с травмой после нападения. У тех из нас, кто становится оборотнем насильственно, больше проблем, — добавил Арэс.

— У тебя тоже?

— Ага, меня выбешивает быть вергиеной. То есть, если уж на меня напал враг-оборотень, то почему он не мог быть кем-то с более крутой репутацией, как, скажем, лев или леопард. Большие кошки и волки, сейчас это сексуально. — Он засмеялся, но не совсем радостным смехом, а скорее самоуничижительным, такого я у него раньше не слышала.

— Хочешь сказать, что бесился бы меньше, если бы был другим животным?

— Ага, поначалу.

— А сейчас?

Он посмотрел в окно заднего вида. Я увидела, как блеснули его глаза, когда мимо нас по узкой дороге проехала встречная машина. Человеческие глаза так не отражаются, а это значит, что даже в человеческой форме его отличное ночное зрение было частью его зверя.

— Я гиена. Это грубый мир и более жестокий, чем любое другое сообщество оборотней. Мы заслужили свои полоски, никакой игры слов для моей полосатой братии. Ни в одном сообществе, даже в львином, не требуется такого уровня выносливости, как у гиен. У нас множество кланов, но те несколько, что существуют в нашей стране, могут править своим городом лишь по старинке.

— В смысле «по старинке»?

— Когда оборотни не так тесно взаимодействовали с человеческим обществом, мы решали свои дела менее цивилизованно, более естественно.

— А это что значит?

— Это значит, что у разных групп животных были междоусобные войны, — ответил Никки.

— Я думала большинство групп животных за пределами Сент-Луиса и Коалиции никак не взаимодействуют друг с другом.

— Верживотных легализовали раньше вампиров, — ответил он. — Так что ты пропустила те старые добрые времена, когда мы могли явиться в город и разнести все на своем пути. Копы не находили никаких тел, люди просто исчезали, мне и моему прайду платили и мы двигались дальше. Другие группы нанимали нас, чтобы избавиться от своих соперников и мы делали это без пощады.

— Верживотных официально признали людьми с болезнью лет десять назад, а в некоторых штатах еще раньше. Ты не можешь быть настолько старше меня.

Никки прислонился к спинке сиденья, его лицо было скрыто в тени, и только слабые отблески на волосах подсказывали мне куда смотреть.

— Ликантропы стареют медленнее, чем люди, Анита; и ты это знаешь.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать один.

— Всего на год старше меня.

— Да, — тихо ответил он, и голос его прозвучал странно интимно в темноте.

— Ты выглядишь не старше двадцати пяти.

— Ты тоже выглядишь слегка за двадцать.

— Хорошая генетика.

— Уверена, что дело только в хорошей генетике?

Я смотрела на его скрытое в тени лицо, а мы все дальше уносились к мрачным горам:

— А это что должно значить?

— Из-за меня ты чувствуешь себя неуютно. Я ощущаю, что ты расстроена и должен остановиться. Я твоя Невеста, а это значит, что я должен делать тебя счастливой.

— Я ей не Невеста и даже не зверь ее зова; черт, да у нее даже нет способности призывать гиен, так что скажу я, — подал голос Арэс.

— Скажешь что?

Натаниэль начал гладить мою руку, успокаивая.

— Ты пытаешься игнорировать Дамиана, Анита, но он твой вампир зова. Он твой вампир-слуга, и ты обменялась четырьмя метками с ним и Натаниэлем.

— Случайно, — буркнула я, и даже для меня это прозвучало, словно я защищалась.

— Неважно как, важно только что это случилось. Я знаю что Жан-Клод ждет, не начнет ли Дамиан стареть или прекратишь ли стареть ты, до того как он заведет разговор о разделении четвертой метки с тобой и Ричардом.

— Обычно, ты можешь иметь четыре метки только от одного вампира. Ты можешь быть человеком-слугой только одному вампиру.

— Обычно, но ты человек, не вампир, и у тебя есть вампир-слуга, а не человек. С тобой ничего не бывает «обычно», Анита.

— К чему ты ведешь?

— Ты первый истинный некромант за последнюю тысячу лет. Правила тебе не писаны, Анита.

— И что? — Мой вопрос прозвучал угрюмо. Я подавила желание сгорбиться на сидении. Мне хотелось забрать руку от Натаниэля и просто надуться. Я боролась с этим желанием, но даже то, что оно возникло, значило, что он задел меня за старое больное место. Не уверена какое именно, но то, что я хотела перестать касаться Натаниэля значило, что именно из-за этого что-то раньше мешало мне любить его и остальных людей в моей жизни.

Я заставила себя сесть прямо и продолжать касаться Натаниэля, но его рука в моей как-то застыла. Я заставила себя сделать ровный, глубокий вздох и медленно выдохнула:

— Ты к чему-то клонишь, Арэс?

— Триумвират Жан-Клода с тобой, как человеком-слугой и Ричардом Зееманом, как его волком зова не удается, потому что Ричард не может взять себя в руки и стать таким Ульфриком, который нам всем нужен.

— Он стал лучше справляться.

— Как Ульфрик, наш царь волков — да; но как третий из триумвирата Жан-Клода он просто отстой. Он использует вас с Жан-Клодом ради секса и скучает по доминированию над Ашером. Он может это отрицать, но у него есть потребность истязать Ашера. Я думаю, Ричард скучает по играм в доминирование с Ашером, так же сильно, как ты и Натаниэль. Он просто в этом никогда не признается.

— Я все еще жду к чему ты все это ведешь. А пока ты выкладываешь только то дерьмо, о котором мне и так все известно.

— У тебя есть триумвират силы с Натаниэлем, как твоим леопардом зова, и Дамианом, как твоим вампиром-слугой.

— Опять же, эта хренотень мне известна.

— Правда? — спросил Арэс. — Потому что все то время, что я на вас работаю, я бы так не сказал. Ты почти никогда не общаешься с Дамианом.

— У него моногамные отношения с Кардинал, и я это уважаю.

— Я имею в виду не только секс и кормление ardeur-а на нем, Анита. Я имею в виду использовать его для настоящего триумвирата силы, такого, о котором мечтает Жан-Клод.

— Не понимаю к чему ты клонишь.

Он снова посмотрел в зеркало заднего вида, но теперь не было встречных машин, чтобы осветить его лицо, так что я видела лишь очертания.

— Натаниэль, она лжет мне или себе?

— Хотел бы я сказать, чтобы вы меня в это не впутывали, но… — Он тяжело вздохнул.

Я посмотрела на него:

— Что не так?

— Я чувствую, как ты привязана к своим зверям зова и Жан-Клоду. Я знаю, как крепко мы связаны метафизически, но Дамиан всегда остается на задворках. Мне недостает его, Анита. Я не могу описать это по-другому, но иногда, когда ты призываешь силу, с ним чувствуется связь, но ее нету. Она… — Он посмотрел в окно, словно в поисках вдохновения.

— Она что? — подтолкнула я.

Он повернулся ко мне и даже в темноте, я могла почувствовать силу его взгляда:

— Она сломана. Не знаю как, но она повреждена, и это повреждение удерживает нас троих от того, какими сильными мы могли бы стать.

— Дело не только во мне, — сказала я и попыталась отнять руку, но он удержал ее, а я была недостаточно расстроена, чтобы продолжать попытки. — Дамиан не хочет быть связанным с нами еще ближе. Он боится, что его поглотит ardeur и он почти гомофоб.

Никки резко усмехнулся:

— Гомофоб, серьезно? Забавно.

— И чем же?

— Тем что если ты не чувствуешь себя, по крайней мере, комфортно, когда делишь Аниту с другими мужчинами и спишь потом в большой кошачьей куче, тогда тебе чертовски не повезло.

— Лондону не нравятся другие мужчины, и зрители, — сказал Натаниэль.

— Поэтому его отправили посмотреть другие территории вампиров? — спросил Арэс.

— Отчасти, — ответила я. Ни я, ни Натаниэль не стали говорить нашим двум новичкам, что Лондон пристрастился к обоим видам ardeur-а и получал силу после каждого кормления. Бель Морт, Красивая Смерть, основатель кровной линии Жан-Клода, подсадила Лондона, а не я. Он освободился от ее власти и отказался от нее, сбежав в Англию. Потом он пришел к нам и старая привычка вернулась. Для меня Лондон был идеальной пищей, но он уже был Мастером вампиров и на несколько веков старше Жан-Клода. Тот факт, что он достиг таких уровней силы, питая меня, значило, что он мог быстро достичь уровня силы Жан-Клода, так что мне пришлось отступить. Мы послали его осмотреть четыре территории за пределами штата, надеясь, что он найдет хорошее место и сможет стать чьим-нибудь заместителем. Он был достаточно силен, чтобы стать Мастером собственной территории, но Лондон не очень хорошо справлялся с современной политикой. Он все еще не вернулся из своего последнего пробного визита. Я даже не могла вспомнить, в каком он сейчас штате.

— Дамиан не может присоединиться к нам настолько сильно, насколько мог бы, почти по тем же причинам, по которым сопротивляется Ричард.

— Думаю, если бы ты взяла на себя инициативу, Дамиан чувствовал бы себя комфортней в постели с двумя из нас и с тобой посередине. Он не такой сильный, как Ричард. Думаю, он не смог бы отбиться он нас, как Ульфрик.

— Ты практически просишь меня запудрить Дамиану мозги и усилить триумвират между ним и нами, даже если это в каком-то смысле метафизическое изнасилование.

— Если представлять все так, то это звучит неправильно.

— Это не только звучит неправильно, — возмутилась я.

— У тебя не возникло проблем, когда ты проделала это со мной, — заметил Никки.

— Ты и твой прайд похитили меня, а ваши снайперы чуть не убили Натаниэля, Мику и Джейсона. У меня не было выбора, когда сделала тебя своей Невестой.

— Если тебя это утешит, я никогда не был так счастлив, — сказал он.

Это немного успокаивало, но вслух я сказала:

— Для того, чьим единственным желанием должны быть мое счастье и комфорт, ты говоришь одни из самых неприятных вещей.

Он пожал плечами, насколько ему позволили мышцы и ответил:

— Иногда то, что тебе нужно услышать, и есть неприятное.

— Хочешь сказать, что говоришь мне то, что мне нужно услышать?

— Иногда.

— Отчего мне становится неприятно, а тебя беспокоит, когда мне неприятно?

— Вроде как.

Я нахмурилась и не знала, достаточно ли хорошее у него ночное зрение, чтобы это увидеть, но я должна была нахмуриться:

— Не уверена, что действительно поняла, кем именно должна быть Невеста Дракулы.

— Мы именно те, кем ты хочешь нас видеть, — ответил он.

— Из-за того, что ты действительно так думаешь, — заметил Арес, — я рад, что Анита не может призывать гиен.

Никки повернулся и сказал Аресу:

— Мастер вампиров превращает обычных людей в Невест Дракулы. Теоретически, это и на тебе сработает.

Арес вздрогнул так сильно, что я заметила это даже в темной машине:

— Давайте не проверять эту теорию, хорошо?

На машине Эла вспыхнули красные стоп-сигналы и он свернул на узкую грунтовую дорогу. Я думала, что уже было темно, но когда деревья стали расти прямо у дороги, я поняла как ошибалась. Здесь было темнее и я знала, что под самими деревьями будет еще темнее. Я выросла в деревне, ходила в походы и на охоту с отцом. Я бывала ночью в лесу. В детстве я никогда не боялась ночного леса, а дома ночью было страшно. Монстры в моем воображении прятались под кроватью и в шкафу, а не среди деревьев. Повзрослев, я узнала, что есть вещи и похуже, чем выслеживать диких оборотней или вампиров в лесу. Я просто была рада, что сейчас мы не на охоте. Я понимала, что если уж на освещенной звездами и лунным светом дороге сейчас было темно, то под самими деревьями темень будет хоть глаз выколи.

Не только я подумала об этом, потому что Арэс произнес:

— Под деревьями будет как в жопе.

— У вас ночное зрение лучше, чем у меня, — сказала я.

— Лучше, но в человеческой форме ненамного.

— Тогда, и ты заделайся котенком на поводке, — предложил Никки.

— Гиены не кошки.

— Они больше относятся к кошачьим, нежели к псовым, — сказала я.

Он снова посмотрел в зеркало заднего вида. На этот раз его лицо было просто темным силуэтом.

— Большинство людей думает, что мы относимся к псовым.

— На самом деле, более тесно связаны с мангустами, сурикатами и циветтами, не так ли?

— Да, так. Откуда ты это знаешь?

— Степень по биологии и, честно говоря, я читала о гиенах, когда поняла, что они вторая или третья по величине группа животных в Сент-Луисе.

— Лучше знать своего врага в лицо, — сказал Арэс.

— Да, но ты сам сказал, Арэс, что у меня нет метафизических связей с гиенами. Я не знаю их, как знаю львов, леопардов, волков, или любых других верживотных, которых могу призывать или часть которых несу в себе. Вергиены и крысолюды научили меня тому, что моя связь с оборотнями всего лишь часть вампирской силы. Я должна тщательнее изучать животных, с которыми не связана.

— Зачем изучать? Почему не игнорировать группы, которые не принадлежат вам?

— Мика считает, что Коалиция может помочь всем оборотням собраться вместе и быть более сильной лоббистской группой, и я думаю так же. Это хорошая идея и единственный способ, чтобы все это работало — мы все должны попытаться найти что-то, что делает нас похожими, а не что отличает.

— Это ответ политика, — сказал Арэс.

— Может и так, но это все еще правда.

Я еще раз взглянула в темное зеркало заднего вида, а потом Никки сказал:

— Кажись, приехали.

Мы с Арэсом глянули вперед. Эл уже припарковал свою машину. Приехать приехали, вот только куда, черт возьми.

Глава 23

Мы приехали в национальный заповедник Арапахо. В воздухе пахло сосной с легкой примесью осины, растущей то тут, то там меж темных вечнозеленых деревьев. В Боулдере воздух не казался таким разреженным, как здесь. Мне стало интересно, как те из нас, кто сошел с борта самолета из Сент-Луиса, который находился в ста сорока метрах над уровнем моря, справятся на двух с половиной тысячах здесь, если придется бежать или драться.

Мы планировали, что Натаниэль перекинется и мы отправимся на поиски пропавших, но я забыла что эти полицейские никогда раньше не работали с оборотнями. И как во всех западных штатах, у них имелось множество обходных лазеек в законе приравнять моих друзей и любовников к вредоносным животным. А это значило, что вместо того, чтобы искать пропавших мужчин, нам пришлось убеждать местных, что Натаниэль не сожрет их как только перекинется.

— Всем известно, что оборотням требуется поесть свежего мясца, сразу после перекидывания. Никто из нас не горит желанием быть этой свежатиной. — Это пришло от рейнджера Беккер, такой же высокой, как и Никки с Арэсом; ее светло каштановые волосы были собраны сзади в хвост, а громоздкая куртка скрывала ее фигуру, она выглядела, как и другие три лесника, пока я не услышала ее голос.

— То, что после перекидки всем оборотням требуется «свежее мясцо» — бабушкины сказки, — сказала я.

— Вот этот комментарий по поводу «бабушек» в мой огород? — спросила она враждебным голосом.

— Нет.

— Можешь сколько угодно намекать на то, что я девчонка, но не я стою тут на горе в чулках и на высоченных каблуках.

— У меня есть джинсы и сапоги в багажнике вместе со снаряжением истребителя.

— А на кой приперла свое исполнительное снаряжение, если ты здесь только в качестве моральной поддержки сыну шерифа Каллахана?

— Я по закону обязана держать свой комплект снаряжения доступным даже тогда, когда путешествую по личным делам. — Я повернулась к Элу, стоявшему рядом со мной. — Я думала, ты все прояснил до того, как мы придем сюда.

— Я так и сделал.

— Тогда до этих ребят сообщение не дошло, — сказала я.

— Послушай, — вздохнул Эл. — Ты действительно полагаешь, что если бы я не доверял мистеру Грейсону перекинуться и помочь нам, то привел бы его сюда? Он наш лучший шанс отыскать сегодня Кроуфордов, и не знаю как ты, но я хочу узнать, что утащило Генри и Малыша Генри.

— Спроси об этом мистера Грейсона, — выкрикнул один из копов.

— Кто это сказал? — крикнула я в ответ.

Среди темной толпы мужчин произошло какое-то перестроение и один из них вышел вперед. Он был высокий, может метр девяносто пять или девяносто восемь.

— Я. — В его голосе сквозила заносчивость, присущая большинству очень крупных мужчин, потому что всю жизнь оказываются крупнее всех в округе.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Трэверс, — ответил он.

— Отлично, Трэверс, ты действительно полагаешь, что мой парень к этому как-то причастен?

Он что-то пробормотал.

— Ты уж прости, но как кого-то необоснованно обвинять, так ты достаточно громкий. Если хочешь признать что был неправ, то и признание должно быть достаточно громким. — Ага, именно о таком отношении я и говорила.

Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, что он уставился на меня. Здоровяк вытянулся во весь рост и зыркнул на меня таким взглядом, что вполне соответствовал его глубокому, нерадостному голосу:

— Я сказал: нет.

— У нас уже двое пропавших, возможно раненых если хуже. Так, может, хватит уже тянуть время бестолковым трепом.

Натаниэль дотронулся до моей спины легким касанием, подбадривающе и вероятно в попытке меня успокоить. Обычно мне не нравилось, когда меня трогали, если я начинала злиться. Мне пришлось подавить желание отодвинуться от его руки. И осознав, что ищу любую причину, чтобы отстраниться от Натаниэля, поняла, что мне и правда не помешало бы малость подуспокоиться. По очень многим причинам я не могла себе позволить потерять контроль.

— Мы с Малышом Генри давние знакомые. Я хочу найти его и его отца.

— Тогда помоги нам их отыскать, — сказала я уже спокойным голосом, чтобы не подначивать остальных.

Из группы вышел сержант Майкл Хортон, патрульный, с которым мы познакомились в больнице, и сказал:

— Если бы вы привели сюда Майка Каллахана, то он был бы сыном шерифа Каллахана и главой коалиции. Все мы видели его по телевизору и знаем, что он контролирует… животное внутри себя, но мистера Грейсона здесь никто не знает. Я доверяю вашей репутации, и если вы доверяете ему в этом деле, то я не против, но кое-кому нужно немного больше уверенности перед тем, как он превратиться во что-то большое и хищное. Он не один из нас. И даже не бывший военный, как мистер Арэс. — Очевидно, Хортон подумал, что я представила своих охранников по фамилиям. — Прическа у мистера Никки не по уставу, но он тоже свой парень.

— Так вы против Натаниэля, потому что он недостаточно мужественен или из-за его сексуальной ориентации? — спросила я, не пытаясь скрыть недоверия в голосе.

— Нет, я не это имел в виду, — возразил Хортон, выставив перед собой свои широкие ладони, словно пытаясь оградиться от лекции на щекотливую тему, которую ему обязательно прочитают, если он не откажется от своих слов достаточно быстро.

— Хортон, — снова выступил вперед, Эл. — Просто перестань объясняться, о’кей? Если ты сейчас остановишься, возможно, мы сможем прикинуться, что ты ничего не говорил.

Трэверс сказал:

— Хортон может не так выразился, но почему мы должны доверять мистеру Грейсону? Он оборотень, он не коп, никогда не служил в армии. С чего нам верить, что он контролирует зверя внутри себя?

— Скажите им, кем он работает, — предложил Никки.

Арэс тихо ответил:

— Скажешь кем он работает и они окончательно перестанут ему доверять.

— У тебя есть предложения получше?

Арэс, казалось, задумался на минуту, а затем покачал головой.

— Нет, извини.

— Мне просто нужно, чтобы они позволили мне измениться и начать поиск, — заговорил Натаниэль. — Им не обязательно любить или уважать меня, как мужика.

Благодаря то и дело мелькавшим фонарикам и свету автомобильных фар, я увидела как Арэс нахмурился:

— Стриптизом занимаются телки, а не мужики.

— Телки? — ухмыльнулась я.

Арэс на секунду смутился, но затем, тут же ухмыльнулся в ответ:

— Хей, тебе уже давно известно, что я женоненавистник и та еще заноза в заднице.

— Женоненавистник, — повторил Никки. — Не думал, что ты знаешь шестисложные слова.

Арэс показал ему средний палец, опустив его на уровень бедра, чтобы не увидели другие. Никки в ответ рассмеялся глубоким, признательным смехом.

Я повысила голос, обратившись к собравшимся мужчинам:

— Насколько могу судить, контроль Натаниэля близок к идеальному. — Про себя я добавила «близок к Микиному». — Он танцует на сцене и перекидывается всего в нескольких метрах, а иногда и в нескольких сантиметрах от публики. Если бы он не мог контролировать своего зверя сразу после превращения, то ему бы пришлось поменять работу.

— Танцует на сцене? Что это значит? — спросил Трэверс.

Кто-то скрытый неподалеку позади толпы, крикнул:

— Да стриптизер он.

— Ох, Боже мой, он работает в «Запретном плоде», — воскликнула женщина, Беккер.

— Откуда ты это знаешь, Беккер? — поинтересовался один из рейнджеров.

Она выглядела смущенной, даже в темноте.

Раздалось еще несколько выкриков:

— Откуда такие познания, Беккер? У тебя была веселенькая поездка?.. Ты видела его без одежды?

Я повысила голос, чтобы меня услышали за всем этим гамом:

— Да, он танцует в «Запретном плоде».

— Почему он сам за себя ничего не говорит? — спросил один из офицеров Боулдера.

Другой офицер ответил:

— Я слышал, что некоторые оборотни теряют способность говорить как человек.

— Если бы это было правдой, то Аните только и пришлось бы постоянно говорить за всех нас, — сказал Никки.

— Супер, — вздохнул Арэс. — Теперь они ненавидят всех нас.

— Это то, кто мы есть, — продолжил Никки. — Я этого не стыжусь, а ты?

Арэс очень серьезно посмотрел на него:

— Нет.

— Тогда кончай ныть.

Двое здоровяков принялись сверлить друг друга глазами и тут я вспомнила, что они не часто работали вместе. И вообще не могла припомнить, чтобы они работали в команде. Однажды в драке Никки сломал Арэсу руку. Но Арэс не затаил на него злобы, потому что Ашер использовал свою способность контролировать гиен, чтобы заставить охранника напасть на Никки. Это была одна из причин побудивших Жан-Клода изгнать Ашера.

Натаниэль сказал:

— Никогда не слышал слухов, будто мы теряем способность к речи. Это не так. — Он встал чуть впереди меня, но оглянулся, желая убедиться, что я не против. Я была против. — Если бы я собирался после превращения кого-нибудь съесть, то в моем меню никого из вас не было бы. На работе я каждую ночь вижу красивых и сексуальных женщин. Там есть на что облизнуться. А вы, ребятки, совсем не в моем вкусе. — Они засмеялись, некоторые слегка нервозно, но все же смеялись.

Кто-то сзади крикнул:

— Нам оскорбиться?

Натаниэль ослепительно улыбнулся той улыбкой, что приберегал для очаровывания мужчин, которые привели своих женщин в клуб:

— Да. — Раздалось еще больше смеха. — Я никогда не смогу выполнять вашу работу, но я могу выследить Кроуфордов. Анита поведет меня на поводке, как обычную поисковую собаку.

— Зачем тогда сажать тебя на цепь, если ты не опасен? — спросил Трэверс.

— Потому что я буду выглядеть как огромный черный леопард и не хочу, чтобы какой-нибудь охотник меня подстрелил. Если же меня на поводке будет вести красивая женщина, никто не станет стрелять. Они могут подумать, что у них галлюцинации, но хотя бы будет меньше шансов, что меня подстрелят случайно.

Аргумент был железный и вскоре все успокоились. Натаниэль очаровал их, заставил смеяться, и мы, наконец-то, могли приняться за дело.

— С каких пор ты стал таким очаровашкой? — спросил Арэс.

— Я всегда им был, — ответил Натаниэль. — Но пообщавшись с нашими охранниками, я научился поддерживать приятельскую беседу с парнями.

Арэс кивнул и вроде как пожал плечами:

— Ух ты, так за всем этим не только симпотное личико.

Натаниэль улыбнулся:

— Если я начну подкалывать тебя за то, что ты отметил мою красоту, остальные крутые ребятки могут подумать что-то не то, так что вместо этого я просто начну раздеваться.

Арэс закатил глаза и повернулся к нам спиной, создавая укрытие, скрывающее нас от посторонних глаз. Никки встал так же с другой стороны. Я остановила Натаниэля, когда он уже снял пиджак и до половины расстегнул рубашку. Он посмотрел на меня.

— До того как ты разденешься, мне нужно сменить одежду на рабочую.

— Почему? — спросил он.

— Потому что если ты будешь голым, когда на мне так мало одежды, я могу отвлечься.

Он улыбнулся еще шире и обнял меня, прижимая к своему телу. Большей частью мы были скрыты машиной, Никки и Арэсом, но…

— Не лучшая идея предаваться романтике на работе, милый.

— Знаю, но мне нравится, когда ты признаешь, что мое тело заводит тебя. Ты так долго боролась с тем, чтобы не хотеть меня.

Я покачала головой:

— Я хотела тебя; просто не могла позволить признать это, даже самой себе.

— Тогда поцелуй меня, перед тем как разденемся, и, кто знает, может, ты сможешь противостоять моим чарам.

Я засмеялась, а потом он поцеловал меня и стало уже не до смеха.

Переодевшись и почувствовав себя вполне уверенно в джинсах, походных ботинках и футболке, пришло время для остальной амуниции.

Начала с бронежилета, сшитого специально под женские изгибы и формы. В ножны на обоих запястьях вставила серебряные клинки, но честно говоря, как только я надену куртку, их будет очень трудно достать. Они были на случай чрезвычайной ситуации и уже не раз спасали мне жизнь, но сегодня все ставки были на пистолеты. Браунинг направился в набедренную кобуру, Зиг Зауэр — в облегченную кобуру на передней части жилета, чтобы в случае необходимости можно было быстро выхватить его накрест. На боевой перевязи у меня висела облегченная винтовка AR-15, которая заменила MP5, которая в свою очередь заменила мини-УЗИ. Винтовка была заряжена патронами 6,8 мм, буквально ударившими по моему карману. Они также были очень хрупкими, что значило — если одна такая попадет в цель, то там и останется. Так что, если я выстрелю в плохого парня А, то снаряд не вылетит из него и не попадет в хорошего парня Б. Так же это значило, что если промажу и попаду в хорошего парня, у него реально выдастся плохая ночка, но я не планировала промахиваться. Обычно, когда я носила браунинг в наплечной кобуре, то наспинные ножны крепились таким образом, чтобы рукоятка ножа была спрятана под волосами. Его лезвие было длиной почти с мое предплечье. Но сегодня у меня на спине было кое-что другое. Этот чехол называли чулком или рукавом, но сейчас он был прикреплен к спине моего жилета и в нем покоился мой дробовик Моссберг 500 Bantam. Изначально дробовик был разработан размером под руку мальчиков-подростков, и так оно наверно и было, но для нас, низеньких женщин, он тоже подходил идеально. Чехол располагался на спине по диагонали, чтобы было удобно доставать его правой рукой через левое плечо. Я пыталась носить его прямо, но когда у тебя за спиной болтается что-то длинное, это начинает нервировать, так что я поменяла его месторасположение. Если бы я была в городской местности, среди зданий, то взяла бы дробовик и винтовку: одно в руках, одно болтается за спиной. Но среди деревьев и прочей растительности шанс зацепиться оружием за какую-нибудь ветку значительно возрастал, особенно если оружие будет болтаться во все стороны. Я должна быть в состоянии бежать, не волнуясь о том, что зацеплюсь за какое-нибудь дерево; а с прикладом моссберга, лишь слегка выступающим из-за плеча, это как раз мне под силу. Мой крестик был спрятан под рубашку по той же причине, чтобы цепочка не зацепилась и не порвалась, пока мы будем пробираться через лес. Я, может, и почувствую, что потеряла крестик, но вряд ли смогу найти его ночью, если он упадет на заваленную листьями землю. Сегодня мы охотились за сверхъестественными созданиями — если это окажутся зомби, то крест ни черта не поможет, а если не зомби… хорошо бы иметь при себе освященные предметы. Дополнительные патроны к дробовику крепились к стволу, а также были распиханы по карманам жилета, в которых так же находились запасные магазины к винтовке и компактный фонарик. На свободном бедре крепился патронташ с магазинами для пистолетов. Телефон отправился в карман штанов, который я могла застегнуть. Сверху натянула увесистую кожаную куртку, потому что в горах довольно холодно. Кто-то сказал, что мы почти в трех тысячах метров над уровнем моря. Да, здесь должно быть холодно.

Арэс и Никки тоже нацепили свои жилеты и обвешались опасными игрушками. Как только мы были одеты и вооружены до зубов, пришло время Натаниэлю снять свою одежду, всю одежду. Когда он стоял там, роскошно обнаженный, на прохладном горном ветерке, как будто ему совсем не было холодно, я просто пялилась.

Эл крикнул из-за внедорожника:

— Блейк, не шибко там отвлекайся, слышишь?

— Если перестану отвлекаться на наготу Натаниэля, значит я мертва.

Натаниэль улыбнулся мне, потом сказал:

— Шаг назад, если не хочешь испачкать свою одежду.

Я не сразу догнала о чем это он, что было показателем, как я отвлеклась. Я кивнула и отошла ровно настолько, чтобы не попасть под брызги. Когда новенькие оборотни меняют форму, вокруг них расплескивается кровь и прозрачная жидкость. С опытом кровь перестает течь и становится меньше жидкости, но она все равно всегда есть, словно некая смазка помогающая человеку превратиться в зверя и наоборот. Хотя, когда оборотень из зверя превращается в человека, беспорядка всегда меньше, нежели когда человек превращается в зверя. Я спрашивала всех своих друзей-оборотней почему так, но они тоже не в курсе. Просто так было.

Никки и Арэс тоже отошли от машины, чтобы не попасть под брызги. Никки стоял к нам спиной, вглядываясь в темноту, а Арэс к нам лицом. Я уже хотела спросить почему, Но Натаниэль выбрал именно этот момент, чтобы высвободить своего зверя.

Энергия омыла меня волной жара, словно я открыла дверцу неведомой мне доселе духовки. Никогда не ощущала его зверя подобным образом, как волну тепла, энергии, силы, что омывала меня, проходила сквозь меня, и я почувствовала, как на его появление откликнулся мой внутренний зверь, оскалив белые клыки на фоне угольно-черного меха. Глаза моего леопарда были как старинные монеты — темно-золотого цвета, наполненные жизнью и теплом. Я попыталась подавить эту энергию как меня учили — направить ее в покрытую сосновыми иглами землю под ногами, но моя леопардиха не хотела, чтобы прилив этой энергии ушел в землю, помогая росту деревьев. Моя леопардиха желала выйти и поиграть с этим жаром. Я не могла менять форму, но это не значило, что мои звери не хотели вырваться на волю.

Я тяжело дышала, словно после пробежки, сердце грохотало в горле, пульс стучал в ушах. И вдруг я поняла, что никогда не бывала на такой высоте. Я почувствовала легкое головокружение, а потом услышала невозможно громкое урчание, оно словно гудело в воздухе и разливалось по моей коже, проникая в мое тело. И когда этот глубокий, вибрирующий звук прокатился по моему позвоночнику, резкое эхо вырвалось из моих человеческих губ. Я уставилась на черного леопарда размером с крупного пони, и в три, может в четыре раза крупнее обычного леопарда. Он сидел, потряхивая мехом и разминая лапы, впиваясь белыми когтями в землю, словно пытаясь освоиться в новой форме. Из-за черного меха он почти терялся в тени машин, и если бы он не двигался, его можно было и не заметить. Он поднял изящную, округлую голову и посмотрел на меня серо-голубыми глазами; насколько мне было известно это необычный цвет для леопарда. Словно его человеческие глаза перетекли в его животную форму. Таким образом, что цвет глаз был ближе к его человеческим глазам цвета лаванды, а не наоборот: глаза животного не отражались на его человеческих глазах. Он двинулся ко мне и я заметила блеск мускулистого меха под лунным светом. Он снова затарахтел и у меня подогнулись колени. Арэсу пришлось подхватить меня, иначе я бы свалилась.

— Что случилось? — спросил он.

Никки обернулся и спросил:

— В чем дело?

— Не уверена. — Голос у меня был запыхавшийся. Моя леопардиха рычала на меня, прямо внутри. И мое тело как будто вибрировало от этого звука, что и звуком-то быть не могло. Иногда я мурлыкала, непроизвольный счастливый звук, но никогда не рычала, и все же…

— Ее лихорадит от ее зверя, — проговорил Арэс.

— Такого не должно быть, — возразил Никки.

— Я знаю, — сказал Арэс, понизив голос.

Пока Эл не возник за плечом Арэса, я не понимала, почему он шепчет.

— Что случилось? — спросил Эл, повторяя вопрос Арэса. Эл выпучил глаза и слегка побледнел, увидев Натаниэля в полной кошачьей форме.

— Мы не уверены что именно, — ответил Никки спокойным, пустым голосом.

Натаниэль подошел ближе, подняв на меня взгляд беспокойных леопардовых глаз. В этой форме он не мог говорить, но мы рассчитывали, что я смогу почувствовать, или услышать что с ним происходит, так? Когда его мохнатая щека потерлась о мою руку, колени у меня совсем отказали. Арэс тут же меня подхватил. Какого хрена тут происходит? У меня никогда не было такой реакции на Натаниэля в животной форме, да и на других тоже.

Арэс покрепче обхватил мою талию и выпрямился. Он был достаточно силен, чтобы у остальных сложилась иллюзия, будто я стою, но ноги меня совсем не держали. Натаниэль сел, недоуменно глядя на меня. Я не могла точно сказать, откуда узнала, что он недоумевал; морда леопарда в полной животной форме не мимикрировала и не выражала эмоций, как это бывало в полузвериной форме, но каким-то образом я понимала его выражения лучше, чем когда-либо.

Никки улыбнулся Элу:

— Не дашь нам минутку, Эл? Спасибо. — Как только Эл скрылся из виду, улыбку с его лица смыло, как будто ее там и не было. Никки был социопатом, что делало его превосходным актером. Он прошептал: — Какой у тебя сейчас период цикла?

Я старалась сфокусироваться на нем, обняв Арэса, пытаясь держаться за него, как будто вергиена нуждалась в помощи держать меня без усилий:

— Цикла? Какого цикла?

— Девчачьего цикла, менструального.

— У меня его нет.

— Я знаю, но если бы был, ты сейчас была бы фертильна?

Я нахмурилась.

— Что? Я на противозачаточных, ты же знаешь.

Он попытался прикоснуться к моему лицу, а затем остановился и потер ладонь о штаны, как будто хотел очиститься от того, к чему прикоснулся.

— Боже, энергия настолько плотная. Как ты можешь стоять и прикасаться к ней?

— У нее нет гиены в ее зверинце, помнишь?

Никки кивнул.

— Что со мной происходит? — спросила я.

— Ты была когда-нибудь так близко к Натаниэлю в полной леопардовой форме, когда наиболее фертильна?

Восстанавливая контроль над телом, я сжала руки на талии Арэса, так что, наконец, стала помогать ему меня держать.

— Не знаю, я не слежу за своей фертильностью. Я на таблетках и почти со всеми своими любовниками использую презервативы, так что она не имеет значения.

— За все то время, что пробыл с вами, я ни разу не видел Натаниэля и Мику в полной леопардовой форме. Ты когда-нибудь находилась рядом с ними когда они были в полной кошачьей форме? — спросил Никки.

Я постаралась припомнить. И уже хотела ответить «конечно я находилась рядом с ними когда они были в полной леопардовой форме», но чем дольше об этом думала, тем меньше могла припомнить нечто подобное. Натаниэль получил возможность принимать полузвериную форму, когда стал моим леопардом зова. Он гордился тем, что вместо двух форм у него их теперь три. Но видела ли я его в такой форме раньше? Нет. А Мика принимал полную кошачью форму при мне? Нет. Химера заставлял его находиться в животной форме так долго, что он потерял человеческий цвет глаз. Он говорил нам, что с тех пор ему не нравилось принимать полную леопардовую форму.

— Нет, не была, — ответила я.

— Никто из вас не перекидывался в полную животную форму рядом с ней, — заключил Арэс. Его руки уверенно обнимали меня за талию, но с тех пор, как мои ноги вновь стали работать, он слегка ослабил хватку.

— Потому что она не будет заниматься с нами сексом в полной животной форме, не сможет заниматься сексом с большинством из нас.

— Это уже переходит в сферу зоофилии, — сказал Арэс.

— Это не так, — возразил Никки. — В полной кошачьей форме верлеопарды предпочитают трахать леопардих в полной кошачьей форме.

— Это ведь значит больше, чем кажется? — спросила я.

— Я думал у тебя степень по биологии, — сказал он.

Натаниэль издал низкий, недовольный звук. Мы оглянулись на него, потом снова на Никки.

— Просто скажи мне, что ты там понял, — буркнула я.

— Если женщина находится в наиболее фертильном периоде цикла, иногда перекидывание в полною кошачью форму заставляет острее ее реагировать, чем, если бы она была в полузвериной форме. Теоретически, в полной животной форме мы выделяем наиболее сильные феромоны.

Арэс стал меня отпускать и я покачнулась. Он снова подхватил меня, а я его обняла.

— Я не могу так работать.

— Твой человеческий разум найдет выход, просто подожди пару минут, — успокоил Никки.

— Откуда ты все это знаешь? — спросил Арэс.

— Львы более общительны среди других крупных кошек. Анита, если ты так сильно реагируешь на него в полной леопардовой форме, я бы был поаккуратнее сегодня в отеле; не увлекайтесь сексом.

Леопард низко и глубоко зарычал.

Никки посмотрел на Натаниэля и сказал:

— Шипы на члене.

Никогда не видела, что бы кошки выглядели так встревожено, но ему это удалось. У меня была минутка все это обдумать.

— Черт, в полной леопардовой форме у него будут шипы на пенисе, как и у большинства кошек.

Никки кивнул:

— Если ты так сильно реагируешь на него сейчас, я бы поостерегся находиться с ним в отеле наедине. Феромоны могут подействовать как наркотик. Я в курсе, что тебе нравится грубый секс, но не уверен, что твое человеческое тело выдержит такой секс с ним в полной животной форме.

— Я вообще-то и не собиралась это делать.

— Человеческая часть тебя может и нет, но леопарду внутри тебя это идея очень понравилась, в ином случае ты бы так не отреагировала.

Я не могла с этим поспорить, хотя и очень хотела:

— Хорошо, никакого секса ни с кем в полной животной форме, я поняла.

Никки опустил голову, избегая прямого взгляда.

— Что? — спросила я.

— У львов нет такого набора шипов, как у других кошек. — Он поднял взгляд и улыбался, а его единственный глаз сверкал. Он стал приобретать насыщенно-желтый цвет, цвет его глаз в львиной форме. Что-то взбудоражило его собственного зверя. Никки смотрел на меня, а из его глаза на меня смотрел его лев и он сказал: — У львов он скорее ребристый а не шипованный и доставляет больше удовольствия.

Я смотрела в этот золотисто-желтый глаз на его красивом лице и поняла, что какая-то его часть в предвкушении от этой идеи, а может он весь. Я не знала, что ответить на это желание, сквозившее на его лице, поэтому промолчала. После затрагивания этой темы, мы постояли какое-то время, пытаясь сделать вид, что этого разговора не было. Через несколько минут я уже могла стоять самостоятельно.

Я застегнула массивный кожаный ошейник вокруг мускулистого бархата шеи Натаниэля. К наружной части ошейника крепилась серебряная пластинка. На ней было выгравировано слово с витиеватыми буквами.

— Котик? Там действительно написано «Котик»? — сказал Арэс.

— Да, — ответила я и пристегнула увесистый кожаный поводок к ошейнику. Теперь пришла моя очередь отводить взгляд.

— Котик? — все не унимался он.

— Она дала ему такое прозвище, — ответил Никки.

— Ашер тоже его так называет, — добавила я.

— Ашер отымел мне мозг, словно я какое-то ничтожество и заставил попытаться причинить вам вред, — он вздрогнул. — Никто и никогда так не подчинял меня.

— Не так уж и много вампиров, призывающих гиен.

— Хорошо, — ответил он. Потом опустил взгляд на блестящую серебряную пластинку и ухмыльнулся. — Котик. Копам будут в восторге.

Я нахмурилась:

— Это должно было остаться личным; в лучшем случае он одел бы его на фетишистское мероприятие. Это не должно было выставляться на глаза полиции — никогда. — Натаниэль потерся своей щекой о мое бедро и я погладила его густой мех. Запустив пальцы в эту толщу меха, я нащупала лихорадочно-горячую кожу. У большинства животных температура тела выше обычных человеческих близких к тридцати семи по Цельсию. Мне не часто приходилось касаться верживотных в полной животной форме. Они все такие горячие?

Я послала Никки за Элом, чтобы мы, наконец, смогли начать поиски Генри и Малыша Генри Кроуфордов.

Арэс стоял возле меня, ухмыляясь от уха до уха.

— Что в этом такого чертовски смешного?

— И у всех такие милые прозвища?

— Нет.

— Да ладно тебе, — протянул он. — У Мики точно должно быть, или, возможно, у Сина?

— Закрыли эту тему.

Никки вернулся с полицейскими и пришло время представить им большого черного котика на конце моего поводка. Я знала, что мы взяли верх, когда кое-кто из них погладил его, словно он большая собака. Но некоторые все еще боялись подходить слишком близко, не говоря уж о том, чтобы дотронуться до огромного леопарда. У Эла была куртка и старые тряпки из грузовика Кроуфордов, так что Натаниэль знал по какому запаху ему предстояло взять след. Я заметила, как рейнджер Беккер произнесла «Котик» себе под нос, пока читала надпись на ошейнике. Она кинула на меня взгляд и ее улыбающиеся глаза так сильно искрились, едва сдерживая смех, что видно было даже в таком тусклом свете.

Вслух спросил только Трэверс:

— Котик?

Я закатила глаза и тут Натаниэль почуял дуновение ветра и целенаправленно направился к деревьям.

— Он взял след. — Натаниэль снова натянул поводок и мне пришлось перейти на трусцу, чтобы за ним поспевать. Он двигался быстро, но и я тоже. Он издал тихий, нетерпеливый звук и мы побежали.

Глава 24

Мы бежали меж темных, незнакомых деревьев и я пыталась не отставать от Натаниэля. В этой форме он был быстрее, словно две дополнительных ноги прибавляли ему лошадиных сил или вездеходных способностей. Мое человеческое тело старалось поспевать и лавировать между сосен. Их иголки были повсюду: на скудной почве, камнях и мир пах Рождественскими деревьями и острым, чистым запахом леопарда. Как и тату остается на коже под мехом, так и шампунь с мылом, которые он сегодня использовал, все еще примешивались к запаху леопарда. Я могла почувствовать запах кожаного поводка в моей теплой руке. Сосновые иглы застилали почти всю каменистую почву, так что, подныривая под ветви, я могла бежать в полную силу, беря на веру, что поверну вслед за ним, следуя за его телом, как за проводником через деревья и все будет в порядке. Одну руку я держала свободной, чтобы прикрывать лицо от, достаточно низко, чтобы мое человеческое тело их задевало, висевших ветвей.

Слева от себя я почувствовала Никки, но не человеческой своей частью: моя львица знала, что он там. Эта была первая нить, что привязала его ко мне как Невесту и как льва. Как Невеста, он чувствовал меня сильнее, чем я его, но львица во мне ощущала его лучше. Никки промелькнул бледной тенью под деревьями. Я попыталась почувствовать Арэса, но ничего не ощутила, не было никакой метафизической связи с его гиеной. Мне пришлось использовать свои человеческие глаза, чтобы разглядеть, как он бежит под деревьями справа. Я знала, что Никки мог меня почувствовать, но Арэс на мой счет был так же метафизически слеп, как и я на его, поэтому нам приходилось посматривать друг на друга. Может он мог учуять мой запах лучше чем я его, но даже и без этой сильной связи он был здесь, на нашей стороне, бегущий на длинных ногах через лес.

Я услышала окрики позади нас и поняла что это Эл с остальными полицейскими. До этого момента я о них и не вспоминала. Мир сузился до леопарда рядом со мной, неровной почвы, уколов хвойных ветвей в мою поднятую руку, Никки как спутника около нас, и издаваемых Арэсом шорохов.

Я замедлилась и Натаниэль натянул поводок. Я понимала насколько силен он мог быть и знала, что если он не захочет, чтобы я вела его на поводке, то просто собьет меня с ног и просто поволочет за собой.

— Натаниэль, медленнее. — Решительная команда, точно как меня учили много лет назад разговаривать с большими собаками, когда по языку тела можно сказать, что она собирается сделать что-то, о чем ты потом пожалеешь. Большущая кошка замедлилась и обернулась на меня, глядя через плечо. Было какое-то выражение на этом — на его — лице. Я не могла его прочитать, но хотела. Я еще немного опустила свои щиты и внезапно ночь ожила запахами, звуками и прикосновениями, которых раньше не было.

Запахи были повсюду, как толстое, невидимое подвижное покрывало, накрывающее меня такой… что-то маленькое и пушистое затаилось справа от нас. Оно было съедобное и пахло как мышь, но не она. Аромат хвои был так силен, что ему приходилось его фильтровать, как люди реагируют на постоянный гул машин — со временем привыкаешь. Но сейчас много чего обрело запах. Я могла сказать, что почувствовала аромат листвы, но тут был резкий зеленый запах, старый коричневый и не леопард добавлял эти цвета в мою голову, а я сама, потому что в моем человеческом мозгу не было слов, чтобы различить эту палитру запахов. Я добавила цвет, потому что без визуальных подсказок не могла понять все эти запахи. У людей недостаточно большая часть мозга, отвечающая за расшифровку запахов. Мы относимся к приматам, которые больше опираются на зрение, так что я пыталась перевести эту богатую, поразительную информацию в цвет: один запах был резкий, горячий, красный; другой мягкий, спокойный, голубой; острый был красно-коричневым; ель пахла синим и зеленым, сосна была как океан зелени, через который нам надо было проплыть, чтобы почувствовать что-то еще. Я знала про термин «глухой нос» применяемый для охотничьих собак, но понятия не имела, насколько ограничен мой мир для моих зверей. Как разочарованы они должны быть будучи заперты в этом человеческом теле с его ограниченными способностями почуять ветер.

Я всегда думала, что мои звери недовольны пребыванием в этом неопасном, без когтей и клыков, теле, неспособном карабкаться и бежать как они бы того хотели, но я стояла здесь посреди леса с леопардом Натаниэля и пыталась разделить с ним все, что он чувствовал, и мой человеческий мозг не мог это перевести. Я понимала лишь какие-то проблески, обрывки, фрагменты и это было потрясающе, но в тоже время понимала, что это как объяснять цвет слепому. Как можно описать красный, не сравнивая с жаром? Огонь, но он бывает как красный, так и оранжевый, даже голубой, а раскаленный добела жар неспроста называется так. Как описать красный тому, кто его никогда не видел? Как зверь мог объяснить запах моему почти глухому человеческому носу?

Когда леопард потерся своей большой головой о мою руку, только тогда я поняла что плачу. Я плакала, потому что не понимала и возможно впервые осознала, как много я упускала.

Никки обнял меня одной рукой, оставляя место леопарду прижиматься и тереться о мои ноги. Я не столько гладила его, сколько позволяла ему перекатывать свой густой бархатный мех под моей рукой. Мне было интересно, как много его леопард понимал о причине моих слез, но как любое домашнее животное, он знал, что мне грустно и этого было достаточно. Никки мог чувствовать мои эмоции и был вынужден попытаться улучшить мое самочувствие. Отчасти именно ради этого и существовала Невеста, хотя когда прислонилась к теплу его мускулистой груди под кожаной курткой, мне подумалось, что нам надо переименовать его в Жениха, наверное. Мы остановились на термине Невеста из-за Дракулы и его Невест. Он был самым известным вампиром с такой способностью, но это не значило, что язык не мог измениться. Я осознала, что использую термины и их значения, чтобы отстраниться от мира запахов и чуждых ощущений, что передавал мне леопард Натаниэля. Я думала о сленге и о развитии языка, потому что в этом животные ни черта не смыслили. Это помогло мне прийти в себя, вернуться в свое тело, в свой разум, к своим ограниченным органам чувств. Я думала о чуждых леопарду и льву во мне вещах, как и мир запахов был чужд мне, и это помогло вернуться на землю и сконцентрироваться на себе.

Арэс стоял чуть в стороне от нас и всматривался в темноту:

— Боже, они как стадо слонов.

Я отняла голову от груди Никки и прислушалась. Леопард сильнее прижался к моим ногам, я подумала, что он тоже замрет, чтобы прислушаться, но он так не сделал. Он уже давно «услышал» или унюхал, что полиция наподходе, пока я заливалась слезами, касалась их двоих и предавалась своим человеческим размышлениям.

Никки поцеловал меня в лоб:

— Слишком глубоко пустила леопарда в свой человеческий разум, да?

Я посмотрела на него, вытирая на лице слезы:

— Ага, как ты узнал?

— Уловил некоторые ощущения, с которыми ты пыталась справиться, словно тебя накрыло с головой. — Он прислонился щекой к моей макушке и прижал к своей груди. Леопард лизнул мою руку и издал тихий фыркающий звук.

— От тебя я такие ощущения не улавливаю.

— Ты и эмоции мои тоже не улавливаешь, в отличие от меня с твоими.

Я нахмурилась, подумав об этом.

— Быть моей Невестой, моим Женихом, кажется довольно односторонняя связь, словно я ни черта не должна заботиться о твоих чувствах и нуждах, а лишь о своих.

— Да, — согласился он. Его тело еще крепче прижалось ко мне и, казалось, к нашим объятиям присоединился леопард под ногами — Натаниэль начал протискиваться меж наших ног, не с целью нас разделить, а чтобы создать групповые обнимашки. Энергия была мирной, комфортной; единственным в этих объятиях, кто думал, что мы не должны были быть так рады насчет всего этого, была я. Меня по-прежнему тревожило, что Никки был так мной одержим. И словно почувствовав это, а может, оно так и было, он сказал: — Я никогда не был счастливее, чем после того, как ты привезла меня в Сент Луис, Анита.

Я чуть отодвинула голову, чтобы увидеть его лицо:

— Тебя совсем не волнует, что все это вампирские силы и игры разума?

— Не-а, — ответил он, нежно целуя меня и шепча прямо в губы: — Я счастлив; так какая разница как это получилось?

Я хотела возразить, что «разница есть», но так ничего и не сказала. Я разрешила ему снова себя поцеловать, пока леопард-Натаниэль расхаживал между нашими ногами как огромный домашний кошак. Он замурлыкал и этот звук завибрировал в наших телах как какой-то счастливый, довольный моторчик, завернутый в мех, мускулы и красоту, потому что в этой форме он тоже оставался прекрасен. Я стояла, пробуя на вкус рот Никки и ощущая толчки тела Натаниэля и это не сильно отличалось от того, когда мы трое находились в постели в человеческом виде. Может я хапанула лишку леопарда в свою голову?

— Копы почти здесь, — оповестил Арэс.

Мы оторвались друг от друга, поэтому, когда Эл с остальными, наконец, нас догнали, мы уже не обнимались, а просто стояли и ждали их. «Не-е, какие обнимашки и поцелуйчики, о чем вы?» но затем до меня вдруг дошло, что помада-то у меня красная. Я взглянула на Никки и увидела след помады на его губах, небольшая полоска, словно дорожка наркотиков. Мы целовались довольно аккуратно, поэтому на мне она не размазалась, но спрятать улики времени не было. Если он вытрется сейчас, то размажет еще сильнее. Может в темноте они не заметят? Конечно, они пришли с кучей фонариков, разрушая наше и свое ночное зрение. Некоторые из фонариков несколько раз возвращались к лицу Никки, или это опять моя паранойя?

— Никогда раньше не видел, чтобы кто-то еще передвигался как вы, — сказал Эл, как только подошел к нам поближе.

— Извиняемся, что заставили вас так долго ждать, чтобы мы, жалкие людишки, смогли вас догнать, — начал Трэверс, — но полагаю, вы просто старались выкроить время, чтобы немного потискаться, вместо того, чтобы искать пропавших.

Мы не могли ничего объяснить, и нам попросту ничего не оставалось кроме как нападать:

— Если это вас осчастливит, мы могли бы просто стоять здесь и бездельничать, пока вы парни нас не догоните.

— Малыш Генри — мой друг, и мысль, что вместо того, чтобы его искать, вы стояли здесь сосались, в то время, как он может быть ранен или того хуже… да, это беспокоит меня и это чертовски непрофессионально.

Никки встал прямее, а Натаниэль издал горловой резкий звук, не совсем рычание, но и не усмешка. Арэс встал между нами и полицией, руки по швам, ноги напряжены, не то, чтобы в боевой стойке.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Да, ты прав, это было непрофессионально. И этого больше не повторится.

Трэверс, похоже, не знал, что делать с извинениями.

— Я слышал, что ты вспыльчива и никогда не идешь на уступки, Блейк.

Я пожала плечами.

— У меня есть темперамент, но когда я не права, то не права.

— Что ж, пока мы все поступаем неправо, — произнес Хортон. — Не могли бы мы оставаться в группе чуточку дольше? Сложно координировать действия, если мы все разбредемся по лесу.

Я кивнула.

— Согласна.

Все фонари указывали на землю, но мне этого хватило, чтобы увидеть, как нахмурился Хортон.

— Офицер Трэверс прав; у вас репутация человека, с которым сложно договориться.

— Я больше брюзжала, когда была помоложе, — сказала я.

Это заставило его улыбнуться, а потом он постарался перестать это делать. Можно сказать, он выглядел озадаченным:

— Тебе не может быть больше двадцати пяти; насколько же моложе ты была тогда?

— Мне тридцать, — сказала я.

— Я видел в досье твой возраст, но все равно, ты выглядишь моложе меня.

— Это потому, что ты высокий, а я низкая; так всегда — шпалы выглядят старше, тогда как карлики — моложе своих лет.

Он снова улыбнулся.

— Верно.

— Может, мы все же продолжим искать моего друга? — не вытерпел Трэверс.

Я посмотрела на сидящего возле меня огромного леопарда. Он смотрел на меня бледными глазами леопарда. Я сказала:

— Ищи их, возьми след.

Леопард по-прежнему продолжал смотреть на меня. Сосредоточившись, я представила себе то, что хотела, чтобы он нашел. Я воспроизвела в голове пиджак и запах тряпки, сейчас слова были неважны.

Поднявшись на лапы, он изящно повернул голову в пол-оборота. Он не пригнулся к земле, не внюхивался в запах ветра, как будто и так знал куда нам нужно идти.

Глава 25

Тело лежало в осиновой роще и голые стволы, словно призрачные стражи возвышались вокруг мертвеца. Слишком красивое место, чтобы оставлять здесь тело; печально, но то, что они с ним сделали, красивым совсем не казалось. Это было одно из тех мест преступлений, когда поначалу глаза не хотят понимать то, что видят. Если отвернешься и не будешь больше смотреть, то твой мозг защитит тебя. Он не даст тебе разглядеть весь этот ужас, но моя работа — смотреть а не отворачиваться, моя работа… Я уставилась на то, что осталось от одного из пропавших мужчин. Я никого из них не знала, поэтому понятия не имела, который это из них. Я знала только то, что здесь было одно тело, а не два. И старалась поверить, что второй пропавший мог быть еще жив, но глядя вниз на останки, очень трудно было на что-то надеяться.

По строению и размерам тела можно было судить, что оно принадлежало мужчине. Одежда была растрепана, словно кто-то решил его переодеть, после того как он умер, или просто потому, что они срывали ее, чтобы добраться до плоти. Так или иначе, сделали это не зомби. Гули тоже не могли этого сделать. Верживотные да, но зачем? Им проще съесть улики. Вампиры могли переодеть труп, но опять же, зачем? И еще от тела были оттяпаны куски плоти. Вампиры не едят твердую пищу, они просто не способны ее переварить. Это могли сделать люди, но даже если люди станут откусывать плоть от тела, это будет всего несколько укусов. А я насчитала, по крайней мере, десять следов от зубов.

Я не уверена, но казалось, будто на теле было два вида укусов, так что у нас два разных монстра. Те же двое, что напали на людей в морге? Хуже всего выглядело лицо; оно попросту теперь отсутствовало. Мне нужно было взглянуть поближе, чтобы убедиться, но выглядело так, будто они сожрали все, что делало лицо лицом. Уродство не скрыло того, что с ним сделали. Как мне сообщили, скоро должны прибыть техники с прожекторами. У нас будет достаточно света, и мы уже не сможет ничего «развидеть».

Я велела Никки отвести Натаниэля туда, где он ничего не увидит, хотя и не хотела, чтобы он слишком далеко от меня находился, где запах до него не дойдет. Ведь запах мог рассказать ему больше, чем мне мои глаза. Позже, когда он сможет говорить, мы сравним наши заметки. А сейчас, я не хотела, чтобы мой парень видел эту дерьмовщину, с которой мне приходится сталкиваться на работе. Никки согласился с одним условием, что Арэс останется со мной. Я не спорила. Арэс был военным ветераном; так что либо он уже насмотрелся на, подобного рода, плохие вещи, либо повидал еще хуже, ну или по крайней мере он с ними просто справится и ничего не испортит. Можете сколько угодно стебаться над морскими пехотинцами, но они не сдрейфят. Мне нравилось это в людях.

Он стоял слева от меня, так как заместитель Эл находился справа. Они были одинакового роста, но Эл смотрелся немного долговязым на фоне Арэса, который выглядел довольно неплохо. Арэс тоже был немного долговязым, но его тренировки сделали его высоким, гибким и сильным. В его карих глазах залегла пустота. Я могла бы сказать, что у него было коповское выражение лица, но он никогда не был копом. Тогда возможно морпеха?

Многие полицейские и рейнджеры предпочли заняться любой работой, которая держала бы их на краю периметра места преступления или подальше от тела. Они чуть ли не в панике неслись к своим начальникам, выяснять не найдется ли для них какое-нибудь занятие еще. Я их не винила, но продолжала отслеживать тех, кто не смог с собой справиться и составляла небольшой мысленный список достаточно крутых и напротив.

— О Боже, — хрипло пробормотал один из младших офицеров.

Я глянула на него, а Эл направил ему в лицо фонарик:

— Ты в порядке, Буш?

Я указала ему пальцем в сторону:

— Отойди отсюда.

Он глянул на меня немного выпученными глазами, горло у него конвульсивно подергивалось. Я схватила его и повернула в сторону.

— Блядь, не вздумай облевать мое место преступления! Уходи!

Он, спотыкаясь, побрел к темной кромке деревьев, но начал блевать еще до того, как до туда дошел.

— Откуда ты знала? — спросил Эл.

— Я много чего повидала.

На другой стороне поляны начал блевать кто-то еще. Резкий запах рвоты смешался с запахом застывающей крови. Труп был довольно свежий и еще не начал дурно вонять. Еще двух офицеров стало рвать в лесу.

Я услышала, как Эл судорожно сглотнул.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он кивнул, но я видела его борьбу. Почему-то, когда видишь блюющих людей, тебя тоже тянет присоединиться. Когда-то меня саму выворачивало наизнанку, но это было давно. Я больше не блюю на местах преступлений.

Подошел Хортон и встал с другой стороны от Эла:

— Вашем месте преступления?

— У вас какая-то сверхъестественная тварь кромсает людей, а я как раз из подразделения, занимающегося сверхъестественными преступлениями.

— Мы федералов не приглашали.

— Да, не приглашали. — Внезапно я почувствовала себя очень уставшей.

— Думаю, это наше место преступления, пока не выясниться обратное.

— Отлично, валяйте.

Он нахмурился:

— Знаете, вы не самая крутая, не смотря на то, что говорят другие полицейские.

— Я бы предпочла вернуться к Мике и посмотреть как там его отец, вместо того чтобы торчать здесь и выяснять кому удастся дальше всех плюнуть через тело.

— Ага, еще раз сочувствую по поводу шерифа Каллахана.

— Мне тоже жаль.

Трэверс крикнул мне через всю поляну:

— Ты должна была быть каким-то наикрутецким экспертом. Что убило Кроуфорда и где, блядь, Малыш Генри?

Я посмотрела на здоровяка, он стоял в темноте неподалеку, руки по швам, сжаты в кулаки. Он пытался разозлиться, но мышцы вокруг его глаз подрагивали, а значит, за гневом он пытался скрыть какие-то другие эмоции. Я вспомнила, что он дружил с Малышом Генри. Наверное, смотря на эту кучу-малу на земле, он думал, что тоже самое случилось и с его другом.

Я тихо спросила у Эла и Хортона:

— Это может оказаться ваш пропавший турист?

— Он был не таким высоким, — ответил Эл.

— Хорошо, откуда вы знаете который это из Кроуфордов?

— У Малыша Генри волосы до плеч. А его отец был почти лысым.

Мы все посмотрели на труп. Даже не смотря на всю кровь, можно было увидеть, что голова была почти лысая.

— Что ж, тогда это точно Генри старший.

— Похоже на то, — согласился Хортон.

— Зачем они выели ему лицо? — спросил Эл, а такие вопросы задают только новички, потому что опытные офицеры знают, что нет ответа на вопрос, почему плохие парни совершают подобные зверства. У них может быть мотив, патология, но на самом деле это не причина, потому что настоящий ответ всегда один и тот же. Почему злодей совершает со своими жертвами плохие вещи? Да потому что он, они, оно, это может. Это единственный правдивый ответ, все остальные лишь отговорки психологов и адвокатов.

— У одного трупа в морге тоже были раны на лице, — сказала я.

— Там был один укус. А здесь… здесь не один. — Эл задал вопрос, который копы его возраста уже не задают, но это преуменьшение было свойственно всем копам.

— Нет, не правда, — сказала я.

— Я не видел всех тел в морге, — сказал Хортон.

Я краем глаза заметила как Трэверс направился к нам. Арэс встал счуть впереди меня, так что высокому мужчине пришлось бы пройти через него.

— Арэс, не надо, — сказала я.

Он глянул на меня, подняв брови:

— Он на пятнадцать сантиметров выше меня и, по крайней мере, на двадцать пять килограмм тяжелее.

— Ага, и десять из них не мускулы.

— Зато остальные пятнадцать — да.

— Без разницы, ты должен меня защищать только от злодеев, а не от других копов.

Он, казалось, хотел со мной поспорить, но встал рядом со мной и позволил лично встретить Трэверса.

— Давай, позерша, порази нас. — Он едва не кричал, но в голосе его застыли слезы. Глаза еще не блестели, но по голосу их можно было заметить. Он изо всех сил старался не заплакать, и гнев помогал ему в этом. Давненько я сама не прибегала к такому способу.

— Его убили не здесь, — ответила я спокойным голосом.

— Ага, здесь не так много крови. Это их место «привала». Скажи мне что-то, чего я не знаю.

— Малыш Генри какой же крупный, как и его отец?

— Да, это одна из причин, почему мы дружили — оба были здоровяками. Мы или возненавидели бы друг друга, или сдружились бы. Мы стали друзьями.

— Эл говорил, что они вызвали вас, будто что-то нашли, а потом тишина.

— Да, я там был. Зачем ты говоришь мне все это дерьмо, что и так известно! — крикнул он на меня. Я просто позволила его гневу выплеснуться на себя. Это был отец его хорошего друга, которого мы до сих пор не нашли. Я сделала ему скидку.

— Вы слышали звуки борьбы, крики, мольбы о помощи?

Он покачал головой:

— Нет, ничего такого.

— Где их обучали?

— Генри был разведчиком в морской пехоте и занимался в тренажерке. Это он учил меня и Малыша Генри боксировать. Малыш Генри служил в спецназе.

— Два больших мужика — под метр девяносто пять.

— Малыш Генри был выше — два метра.

— О’кей, два здоровенных, подготовленных парня. Ни один человек, даже зомби, насколько мне известно, не мог вырубить их обоих так быстро, что у них не было времени позвать на помощь или хотя бы предупредить остальных.

Трэверс вроде задумался об этом:

— Да, они бы не стали молчать. Они бы оба вступили в бой. После военной службы, Малыш Генри круто переменился. Он об этом никогда не распространялся, но с ним случилось что-то плохое и после этого, он стал недолюбливать людей. Думаю, именно поэтому он пошел работать с отцом. Мало людей и много времени за городом; им обоим нравилось в лесу, в горах.

Мне было интересно, он понимал, что говорит о своих друзьях в прошедшем времени; неверное нет.

— Тогда почему пошли с монстрами?

— Не знаю! — проорал он на меня и подошел достаточно близко, чтобы надо мной нависнуть. С его метр девяносто пятью у него здорово это получалось над моими-то ста шестьюдесятями, но я всю жизнь была самым маленьким ребенком в классе, и привыкла, что надо мной все время нависали.

Руки у меня свободно висели по швам, одну ногу я выставила перед собой. Положение ног еще не давало повода Трэверсу для насилия, но я была готова двигаться, если придется. Он коп, но еще и очень здоровый мужик, и он пытался справиться со смертью человека на земле и с пропажей своего друга. Горе играет с вами злую шутку; вынуждает делать вещи, которые в нормальной ситуации вы бы не сделали, например — замахнуться на коллегу по работе.

Хортон придвинулся чуть ближе:

— Офицер Трэверс, пойдемте-ка прогуляемся.

— Нет, Блейк вроде эксперт по монстрам. Но она нам еще ничерта не сказала. Только задает вопросы, чертовы вопросы, а Генри лежит здесь… вот так. — Он отвернулся и ушел, так что мы не увидели его слез.

Хортон пошел, было, за ним, но Эл его остановил:

— Оставь его.

Хортон вроде хотел поспорить и все равно пойти за Трэверсом, но все таки прислушался к совету старшего и остался с нами.

— Откуда ты знала, что он не решиться ударить тебя? — спросил Арэс.

— Я не знала.

Арэс снова удивленно поднял брови и бросил на меня заслуживающий комментария взгляд:

— Знаешь, тяжело защищать тебя, если ты отсылаешь меня каждый раз, когда большие, злые дядьки начинают на тебя наезжать.

— Это было всего раз.

— Со мной — да, но я слышал рассказы других охранников, очень подробные рассказы.

— Ага, я заноза в заднице.

— Нет, хотя, да. — Он улыбнулся, покачал головой и нахмурился. — В любом случае, в этом нет ничего хорошего.

— Да, так и есть.

— Это должен быть наш зомби-убийца, — вклинился Эл.

— Почему? — спросила я.

— Потому что если это не зомби ранили шерифа, то у нас новая проблема, и я просто не могу поверить, что у нас здесь два разных плотоядных монстра. Это изолированная местность. Монстром может быть кто-то из местных?

— Если эти монстры раньше были людьми, то да.

— То есть это сделало что-то нечеловеческое или что-то, что никогда человеком не было?

— Нет.

— А что тогда?

— А то, что я не знаю, что это сделало. Если зомби, то я таких раньше не видела. Единственный плотоядный, с которым я имела дело, почти подчистую обглодал тело и беспорядка было больше, и скорее походило на убийство оборотнем. Это выглядит так, будто сделано человеком.

— Хочешь сказать — это сделал один человек? — спросил Хортон.

Я пожала плечами:

— Хочу сказать — люди.

— Люди так не могут, только монстры, — возразил Эл.

— Вам известно, что иногда люди-насильники и серийные убийцы откусывают кое-что от своих жертв.

— Да, бывают иногда следы от укусов, пара-тройка, но не как здесь.

— Некоторые серийные убийцы берут с собой столько, что хватает на пару блюд, — сказала я.

— Да, но тогда они не откусывают. Когда они готовят плоть своих жертв, они отрезают мясо от тела.

— А вы подготовились, поэтому в курсе, что люди постоянно делают друг с другом ужасные вещи.

— Я не говорю, что люди не могли сделать такого, я хочу сказать, что не думаю, что они это сделали.

— Почему? Потому что не хотите, что бы это оказалась работа людей?

— Нет, потому что люди не смогли бы заставить Кроуфордов бросить поиски туристов и отправиться с ними. Это должно быть что-то сверхъестественное, что забрало их так быстро и совершенно бесшумно. Всего в нескольких метрах от них находились другие участники поисков, Маршал. Я не верю, что человеческие существа на такое способны.

— Зомби просто ходячие трупы, заместитель, — кивнула я. — У них нет специальных способностей, кроме как их сложнее убить, и некоторые плотоядные очень быстры и сильнее обычных людей.

— Почему? — спросил Хортон.

— Почему что?

— Почему все немертвые сильнее живых? Я о том, что они же были людьми, так почему то, что они стали немертвыми делает их сильнее нас.

Это был отличный вопрос:

— Хороший вопрос, хотела бы я иметь на него хороший ответ, но честно говоря, я не знаю. Они просто сильнее.

— Не то, чтобы я жалуюсь, но вы же эксперт, но пока ничего такого экспертного я не услышал.

— Это нападение не похоже на те, что мне приходилось видеть. Оно даже не похоже на тела в морге, за исключением укусов, но даже и они здесь другие. От тех тел вырвали по куску. Они оба умерли от какой-то странной инфекции, но все же инфекции. Генри Кроуфорд скончался не из-за болезни, даже не от сверхъестественной болезни. Могу лишь сказать, что это был не оборотень, потому что следы укусов не звериные, они выглядят как человеческие. Плотоядные зомби могли пооткусывать куски, но они бы тоже съели его. Я вижу тут, по крайней мере, два вида следов укусов разного размера, и это еще без тщательного осмотра. Плотоядные зомби не работают группой, они одиночки.

— А разве гули не нападают стаями? — спросил Хортон.

Я кивнула:

— Да, но они привязаны к кладбищу, на которых их могилы. В очень редких случаях они могут выбраться за пределы этих границ но, как правило, тут бывает задействована какая-то некромантия, или заклинание, что-то в этом роде.

— Предположим, что гулям удалось так далеко забраться, они могли это сделать? — спросил Эл.

Я оглянулась на тело и обдумала его вопрос.

— Могли, но опять же, они бы съели тело. Оно для них такая же еда, как и для плотоядных зомби. А это тело едой не было.

— Откуда такие выводы? — спросил Эл.

— Оттуда, что почти ничего не съели.

— А что, если они отобедали другим Генри, а Генри старшего только задрали? — спросил Хортон.

Я подумала над этим и, наконец, сказала:

— Гули не могут захватить вас взглядом и никакого вида контроля разумом у них нет. Как они могли похитить или заманить двух мужчин, чтобы те не успели позвать на помощь?

— Вампиры могут контролировать разум.

— Да, но они не едят плоть. И на первый взгляд я не вижу следов клыков, только отметины человеческих зубов, или похожих на человеческие.

— У кого есть зубы, схожие с человеческими и кто мог сотворить такое?

Я вздохнула, и это был очень глубокий вздох. Я почувствовала, что тело уже начало пованивать, словно у мяса кончился срок годности. Я не должна была так остро чувствовать это. Это связь с леопардом Натаниэля улучшила мою чувствительность к запахам? Я даже надеялась, что нет, потому что не была уверена, что это поможет моей работе.

— В фольклоре полно нападающих на людей существ с человеческими зубами, — предложил Хортон.

— Например? — спросил Эл.

Я покачала головой:

— Честно говоря, из мифов и сказок это мне никого не напоминает. Если придумаю, кто мог совершить подобное нападение, то обязательно вам сообщу, но пока ничего не приходит на ум. Мне жаль, действительно жаль, я не привыкла быть такой некомпетентной.

— Ты помогла нам найти Генри, это уже кое-что, — сказал Эл.

Хортон согласился и посмотрел мне за спину:

— К нам направляется ваш другой парень. Может, пришло время вернуться проверить Майка с его семьей?

К нам шел Никки и Натаниэль скользил рядом с ним, поводок почти волочился по земле между ними.

— Я поменяюсь с Никки, Анита, — сказал Арэс.

— Зачем?

— Потому что мне кажется, я вижу следы, но если буду концентрироваться на их поиске, то не смогу охранять тебя.

— Да здесь повсюду следы, — сказал Хортон.

— Эта местность популярна для туризма и кемпинга, — добавил Эл.

— Туризм босиком? — спросил Арэс.

Двое мужчин переглянулись.

Никки и Натаниэль подошли к нам. Арэс объяснил, что собирается сделать и Никки встал на стреме, вглядываясь в темный лес. Арэс присел на корточки, внимательно вглядываясь в землю перед нами. Достал фонарик из одного из карманов своего жилета, посветил на землю и стал продвигаться к лесу по левую сторону от поляны, если стоять спиной к телу. Он шел медленно, и когда вернулся к нам, собралась небольшая толпа.

— Босые следы идут рядом с какими-то следами вроде ботинок. Такое впечатление, будто на поляну пришел кто-то тяжелый, а ушел с нее кто-то полегче.

— Думаешь, они принесли сюда тело, — сказала я.

— Да.

— Ты можешь их проследить? — спросил Хортон.

— В лесу следы не такие четкие. Здесь больше земли. Я могу сказать направление откуда они пришли и куда направились, но на такой поверхности да еще и в темноте, это будет практически бесполезно. И если другой Кроуфорд пока еще жив, к рассвету все может измениться.

— Если у тебя есть какие-то предложения, самое время ими поделиться, Арэс, — сказала я.

— Натаниэль мог бы уловить запах того, кто нес тело. Если он сможет их отследить, тогда и я смогу помочь.

— Я не хочу, чтобы Натаниэль подходил близко к телу.

— Почему? Чтобы он не испугался?

Я слегка пожала плечами.

Леопард издал низкий, кашляющий звук.

Я посмотрела на него, и эти бледные глаза встретились с моими, такие серьезные, и хотя я знала, что за ними скрывается не совсем человеческий разум, выражение в этих глазах было отнюдь не кошачьим. В них читалось слишком много интеллекта, слишком много… личности.

— Что ты собираешься сделать? — спросила я.

Вместо ответа он осторожно, будто боялся испортить улики, направился к телу. Присел рядом с ним и издал рык. Потом поднялся и выглядел… озадаченным, будто не понимал что учуял.

— Что такое, Натаниэль?

Он, молча, посмотрел на меня. Я могла опустить щиты и почувствовать большую часть того, что чувствует он, но после последнего раза не была уверена, что это хорошая идея.

— Хочешь спросить его, не свалился ли Тимми в колодец[11]? — спросил Хортон.

Я нахмурилась.

— Просто ты не должна понимать его лучше, чем я.

— Чуть раньше я прекрасно его понимала, но метафизический контакт получился слишком интенсивным. Поэтому мы и убежали так далеко от вас. Мне нужно лучше себя контролировать.

— Если вам удастся проследить этого монстра до его логова, то нам нужно быть поблизости, — напомнил Эл. — Так что больше не убегайте, о’кей?

— Я не знаю, что это сделало, но знаю, что не хочу оказаться с Натаниэлем посреди всей этой чертовщины без всей полицейской поддержки, которую смогу получить.

Эл улыбнулся:

— Довольно честно. Просто не увлекайтесь больше всей этой экстрасенсорной фигней.

— Постараюсь, — ответила я и повернулась к Натаниэлю, — Ты взял след?

Вместо ответа он отошел от меня и Никки и встал перед Арэсом. Он уставился на высокого, светловолосого мужчину. Я знала, что между ними нет экстрасенсорной связи, но Арэс, кажется, его понял, потому что сказал:

— Он хочет, чтобы я взял его поводок, чтобы мы смогли выслеживать вместе.

— Твои глаза и его нос, — догадалась я.

Арэс кивнул.

Вздохнув, я подошла к Никки, взяла у него поводок и опустилась на колени перед большим леопардом. Я взяла его морду в свои руки и сосредоточенно на него посмотрела, пытаясь «увидеть» самого Натаниэля.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

Он затарахтел и потерся о мое лицо так сильно, что я чуть не упала. Я обхватила руками его мохнатую шею и обняла, потом отстранилась и сказала:

— Будь осторожен.

Он прижался к моему плечу и почти идеальным кругом обернулся вокруг моего преклоненного тела, все время мурлыча. Думаю, у леопарда это значило, мол: «Я буду осторожен, ты тоже будь осторожна и я люблю тебя» или может он просто так метил меня. Нарекая «своей», чтобы остальные верживотные знали, а может и то и другое?

Я протянула поводок Арэсу.

— Благодарю за доверие.

— Я доверяю вам обоим.

Он улыбнулся, повернулся и повел Натаниэля к краю поляны, где нашел свежие следы. Натаниэль присел, понюхал землю, оттопыривая губы так, чтобы «попробовать запах на вкус». Никки положил руку мне на плечо.

— Натаниэль справится, Анита.

Я кивнула, потому что не доверяла своему голосу.

Натаниэль снова зарычал, а потом целенаправленно направился к деревьям.

— Думаю, он взял след, — сказала я и пошла вперед рядом с Никки. Эл и Хортон двинулись следом за нами, как и большая часть полиции. Они оставили несколько человек, чтобы те сохраняли место преступления нетронутым; остальные пошли с нами в надежде спасти Кроуфорда, а не похоронить.

Я молилась, чтобы мы подоспели вовремя и Натаниэль не пострадал. Арэс, Никки и я постоянно рисковали на работе. А Натаниэль работал стриптизером. Самая большая опасность, с которой он регулярно сталкивался — это пытающиеся сорвать с него стринги на сцене или преследующие его после выступления чересчур рьяные фанатки. Помогать нам охотиться на чудовище, сожравшее лицо Генри Кроуфорда совсем не подходило под описание работы моего возлюбленного.

Глава 26

Леопард шел на запах, а Арэс, время от времени, находил другие следы: тут сломанная ветка, там смятый мох. Ну вылитый индейский разведчик, что наверно к стати довольно типично для скаут-снайпера, но в темное гор это выглядело нереально круто, особенно со скользящей рядом с ним здоровенной зверюгой. Мы двигались медленно, потому что Арэс пытался выяснить как много зомби, людей или что там, поджидало нас впереди. Я просто хотела, чтобы все это побыстрее уже закончилось. Напряжение между лопаток только усиливалась. Я предложила Элу вызвать спецназ, но мы были у черта на рогах и, технически, у такого малонаселенного пункта его попросту не было. Неофициально они могли запросить помощь у Боулдера, или даже у ФБР Отряда по Освобождению Заложников (ООЗ), но на деле здесь были только мы.

«Я так нервничала потому что здесь Натаниэль?» Может быть, но мне не нравилось не знать что убило Кроуфорда старшего. Если это просто слетевший с катушек человек, тогда еще ничего, но что если это что-то другое? Единственный плотоядный зомби, которого мне довелось выслеживать, едва меня не убил. Но то был абсолютно неорганизованный убийца, устраивающий жуткую резню и почти под чистую обгладывающий тела. Укусы на теле Кроуфорда по сравнению с теми были просто сама аккуратность. «Каким макаром они умудрились похитить сразу двоих мужчин из под самого носа остальной группы?» Сколько вопросов и ни одного ответа, но если найдем сына… если подоспеем вовремя, чтобы успеть спасти Малыша Генри…

Я споткнулась и шлепнулась бы, если бы не подхвативший меня под руку, Никки.

— Ты в порядке? — шепнул он.

Я покачала головой:

— У нас недостаточно информации. Я понятия не имею за чем мы охотимся.

Продолжая держать меня за руку, он прислонился, прошептав:

— Если бы здесь не было Натаниэля, ты была бы в порядке.

Глянув вперед, я разглядела светлые волосы Арэса, почти призрачные поверх темной кожи его куртки. Леопард был скорее массивным участком тени, плывущей рядом с ним под навесом деревьев.

— Дело не только в Натаниэле.

— Тогда в чем? — спросил Никки. Он прислонился ко мне достаточно близко для поцелуя, и я поняла, что хочу это сделать, что мне станет от этого легче. Касаться любого животного из списка моего зверинца, то же, что касаться большого, замечательного, живого комфортного объекта, но, как правило, посреди потенциальной драки я так легко не отвлекаюсь. «Что же меня так беспокоило? Только ли присутствие Натаниэля? Из-за волнения за него, я сделалась такой трусихой?» Нет, чувство меж моих лопаток говорило мне, что дело не только в этом.

Я остановилась и уставилась на Никки:

— Зачем оставлять тело на видном месте? Почему не спрятать его?

— Они хотели, чтобы мы его нашли.

— Зачем забирать двоих мужчин, и так быстро убивать одного из них?

— Они могут быть оба мертвы, Анита.

— Я знаю, но если они хотели, чтобы мы нашли тело, то зачем? Что это им даст?

— Зомби ничего не планируют.

— Я не говорила, что это зомби. Что это им даст?

— Что мы пойдем за ними.

— Или они поведут нас.

— Они не могли учесть, что с нами будут Натаниэль и Арэс.

— Я и раньше использовала оборотней, чтобы выследить убийц. Это было в новостях.

— Хочешь сказать — это ловушка.

— Может быть, или я накручиваю себя из-за Натаниэля.

— Не сомневайся в себе. Что тебе подсказывает твое чутье?

— Напряжение между лопатками говорит мне, что они ведут нас туда, куда им нужно.

— И если ты права?

— Это ловушка.

— А если ошибаешься?

— Это может стоить жизни Малышу Генри. — Глянув вперед, я уже не смогла увидеть Арэса и Натаниэля; это было неприемлемо. Я заторопилась, переходя на бег через деревья, отталкиваясь от них, как научилась еще ребенком в деревне. Ты уже не пытаешься разглядеть все, как делал бы при дневном свете и начинаешь, вроде как, чувствовать деревья, землю. В этом высоком сосновом бору не было никакой поросли, и бежать было намного легче, чем в восточных лесах. Я неслась, кое-где пригибаясь, чтобы не задеть ветки. Никки держался рядом со мной, хотя я не понимала, как такому здоровяку удается не цепляться за них, но это не имело значения. Пару царапин и синяков мы как-нибудь переживем. Зато не знала как переживу, если с Натаниэлем что-то случится.

От бега напряжение в плечах немного ослабло, а это значило, что я на верном пути. Увидев, что мы перешли на бег, Хортон слегка замедлился, чтобы спросить:

— Что случилось?

У меня не было времени останавливаться и объяснять. Мне нужно было увидеть Натаниэля и Арэса. Нужно было, чтобы они снова оказались у меня на виду, обо всем остальном я буду беспокоиться позже. Они наверно тоже перешли на бег, поэтому скрылись из виду. Черт возьми!

Горный воздух прорезал первый крик. Я ускорила темп. Никки вырвался вперед — двадцать три дополнительных сантиметра роста давали о себе знать. Он чуть помедлил, но я крикнула:

— Защити Натаниэля, иди!

Он был моей Невестой и делал, что я ему говорила, потому что был вынужден. Оставшись одна в темноте, я неслась на крик мужчин так быстро, как только могла. Рычащий вопль леопарда раздался поверх человеческого. Страх прокатился через меня порывом адреналина и я побежала еще быстрее.

Глава 27

Я на бегу перекинула винтовку за спину. Лесная подстилка похрустывала под моими ботинками, ветви хлестали по лицу, я пыталась дышать, несмотря на бешеное сердцебиение и разреженный воздух, и все, что я слышала — это как кровь шумела в ушах. Я знала, что остальные полицейский бегут по лесу в том же направлении, стараясь подоспеть во время, чтобы прикрыть тех, кто доберется до цели раньше. Но они были как тихий писк на моем периферийном радаре. В голове промелькнула мысль, что если сейчас на меня что-то набросится, то просто этого не услышу. Впереди мелькнули вспышки выстрелов между редких деревьев. Я и не знала, что могу бежать с такой скоростью, заставляя себя двигаться еще быстрее, пока дыхание не застряло в горле и мир не расплылся белыми пятнами; я знала, что если не приторможу, то в таком разреженном воздухе просто напросто отключусь. Пришлось заставить себя слегка сбавить темп, чтобы не задохнуться. Мерцание в глазах почти прошло, когда я заметила фигуры за стволами высоких деревьев. Один человек в полицейской униформе Боулдера и зомби позади него. Он стрелял в того, что был перед ним, и не видел стоящего у него за спиной.

Для стрельбы я была далековато, но он мог умереть прежде, чем приму удобную позицию для выстрела. Я оперлась о голый ствол дерева, приставила винтовку к плечу, щекой прислонилась к прикладу, пытаясь успокоить тело для выстрела, но единственное, что смогла сделать, это задержать дыхание. Из-за бега мое тело превратилось в один сплошной пульс, но времени не было. Я прицелилась зомби в голову и спустила курок. Большая часть головы разлетелась сгустками крови и чего-то потяжелее. Если бы это был человек, то выстрел был бы смертельным, но он человеком не был. Офицер вздрогнул и обернулся, оказавшись лицом к обоим зомби. Я оттолкнулась от дерева и снова побежала, тогда как безголовый зомби перестал качаться и снова полез на копа. Отсутствие головы для зомби ни черта не значит. Даже один палец будет ползти к тебе, пока ты его не сожжешь.

Все еще с винтовкой у плеча, прижимая щекой приклад, я пробиралась по лесу, просматривая поляну в поисках цели. Я уже перешла на шаг «на полусогнутых», которым меня дома обучили спецназовцы. Выглядело странновато, но для стрельбы главное спокойствие и устойчивость, чего с нормальной ходьбой не добиться.

Поляна была залита звездным светом и перекрещивающимися лучами фонариков, которые офицеры направляли на свои цели. Зомби кишели повсюду. Небольшая их группа копошилась на земле возле единственно-видимой постройки в центре поляны. Зомби кого-то жрали, просто было не видно кого. Я верила, что Арэс, Никки и леопард Натаниэля не отправятся так быстро на корм. Мне пришлось в это поверить и пробивать себе путь через поляну, чтобы обнаружить остальные постройки, ведь они должны были быть здесь. У меня имелись зажигательные снаряды, которые бы поджарили зомби, но с одной неувязочкой — тогда люди поджарятся тоже. Использовать что-то, кроме пушек, было опасно.

Зомби, которого я почти обезглавила, прыгнул на спину офицеру и, так как, был в два раза крупнее, повалил его на колени. Офицер заорал. Он продолжал стрелять в другого прущего прямо на него зомби. К несчастью, он стрелял в центр туловища. Если бы это был вампир, то он мог бы его «убить» достаточно повредив сердце, но зомби от этого лишь слегка мешкался. Зомби за его спиной вдавливал свой кровавый огрызок в затылок офицера, как будто не понимал что у него больше нет рта, и все так же пытался его сожрать. Офицер кричал, пока зомби впивался в него «ртом», а в его пистолете не кончились все патроны.

— Береги глаза! — прокричала я, но времени ждать и убеждаться, что он меня понял, не было. Я выстрелила из винтовки почти прямым попаданием в голову зомби. Она взорвалась дождем крови, мозгов и костных фрагментов.

Офицер упал на четвереньки, кровь залила ему волосы а он все кричал:

— Убери это от меня! Убери!

Не уверенная, о крови он это с мозгами или о зомби, я направилась к зомби, приставила винтовку к его плечу — там, где рука соединялась с туловищем — и выстрелила. Руку снесло напрочь и зомби качнулся назад. Офицер смог отползти в сторону и едва не наткнулся на второго, ползающего по земле жмура. Казалось, будто этого обезглавливание сбило с толку больше, чем первого.

Офицер отмахивался руками от оживших мертвяков, будто они были пауками и он не хотел, чтобы они касались его. Схватив за руку, я помогла ему подняться и выдернула из этой зомбопрослойки. Пол его лица была залита трупной кровью, но, все же, я узнала в нем офицера Буша, которого первого вывернуло на месте преступления. Глаза у него были навыкате, дышал он так часто, что мог заработать себе гипервентиляцию, если не остановится. А мне необходимо было отыскать своих мужчин, черт бы все это побрал.

— Буш, Буш, вы меня слышите? — Я трясла его до тех пор, пока его взгляд не сфокусировался на мне. — Дышите медленнее, офицер Буш.

Он часто-часто закивал.

— Кончились патроны?

— От них никакого толку. Они их не останавливают.

— Стреляйте в голову.

— Ты им бошки нахер отстреливаешь, но они все не дохнут. Хотя должны, если им отстрелить голову.

— Только в кино.

Он сжал мою руку:

— Как нам их убить?

— Вы не сможете.

— А что нам тогда делать?

— У вас еще остались патроны?

Он кивнул, дыхание у него становилось все ровнее, из глаз постепенно уходил ужас. Он отстегнул пустой магазин, потянулся к ремню с боеприпасами и достал новый. Его он вставил плавно, давно отработанным движением. С ним все будет в порядке.

— Стреляйте им в головы, отстреливайте рты, тогда они не смогут кусаться. — А про себя добавила: «И не смогут больше никого заразить плотоядной инфекцией».

— Но они все равно бросаются на меня.

— Иногда они так делают, — ответила я. — Оставайтесь рядом со мной. Стреляйте всем зомби в лицо до тех пор, пока у них от рта нихрена не останется.

Он кивнул, хотя вместо лица у него все еще была кровавая маска. Пистолет он держал обеими руками прямо перед собой, руки у него почти не дрожали и взгляд вернулся к норме.

— Идемте, Буш, пора за дело.

— Я прямо за вами, Маршал Блейк.

— Знаю, Буш. Знаю. — Продвигаясь вперед, мы открыли огонь по зомби. Он не тратил патроны напрасно и стрелял только по лицам. «Быстро учится; это хорошо, может и доживет до рассвета».

Глава 28

Мы вытащили рейнджера Беккер из под груды зомби. Она отстреливала им лица из дробовика и, насколько можно было судить, еще не была покусана. Ее напарник был мертв, он лежал с вырванным горлом, глаза остекленело смотрели в звездное небо. Голова зомби, который его убил, все еще вгрызалась ему в глотку, хотя откусанные куски вываливались прямо из шеи, потому что само тело отсутствовало, оставшись где-то на поляне. Шея была прострелена насквозь, позвоночник раздроблен, но человека это не спасло.

— Пит! — закричала она.

Я отвернула ее от него:

— Он мертв, двигай дальше!

Буш помог мне протащить ее через кровавое месиво из обезглавленных зомби и прочих частей тел. Те зомби, которые уже убили кого-то, были заняты жором, а другие присоединялись к ним, так что даже мертвые помогали другим. Жрущий зомби не будет пытаться убить кого-то еще. Я никогда не видела столько плотоядных за пределами кладбища. «Откуда, мать их, они все взялись?»

За звуками выстрелов и криками людей, я услышала рев леопарда. Он ударил по мне и я словно впала в шоковое состояние. Я старалась не тянуться к Натаниэлю метафизически, потому что это могло стоить нам концентрации на несколько драгоценных секунд. Я отстрелила голову еще одному зомби. Затем потянула свой дробовик, перекидывая винтовку за спину, где она крепилась ремнями к жилету. У меня не было времени отвлекаться, да и ему скорей всего тоже. Мне пришлось довериться Арэсу и Никки обеспечивать его безопасность, пока не доберусь до них, как и они доверились мне обеспечивать себе самой свою безопасность.

Вокруг нас теперь было несколько офицеров, все смотрели за пределы круга, охраняя свой сектор поля. Наконец, пробившись к краю постройки, я увидела своих мужчин, привалившихся спинами к нависавшей над ними голой каменной породе. Никки и Арэс стреляли без остановки. Большущий леопард сидел у их ног и рычал. Эл, рядовые Хортон и Трэверс были с ними, хотя одна рука Трэверса безжизненно повисла и была вся залита кровью. Кажется, больше травм ни у кого не было. Увидев их, напряжение в груди немного спало, хотя я и не позволяла себе обращать на него внимания; от этого облегчения я слегка запнулась. Пришлось от него отмахнуться и с боем продолжать прорываться к ним.

Никки отстрелил зомби голову, а леопард повалил тело на землю и разорвал на части. Эту троицу абсолютно не беспокоило, что леопард Натаниэля раздирал мертвяков у них под ногами; значит, они уже неплохо сработались. Немного времени им потребовалось, чтобы распределить обязанности и понять, что это работает; забавно, с чем человек может примириться в пылу сражения.

Мы подобрались к зомби, что перед ними. И когда победа была у нас уже почти в руках, по моей коже пронесся порыв холодного ветерка. У меня было время только крикнуть:

— Вампиры!

— Где? — встрепенулся Буш.

Дверь постройки распахнулась, но там были не вампиры, а еще больше зомби и Малыш Генри возвышался над ними.

Глава 29

Малыш Генри был обнажен. Я наскоро оглядела его на предмет укусов. Он был цел, за исключением засохшей крови в районе паха. Волосы его рассыпались по плечам; на лице четко вырисовывались усы и бородка. Один из наших вампиров, Реквием, сказал мне, что это называется вандейковская бородка. Кто-то посветил фонариком в лицо Малыша Генри и у меня сложилось впечатление, что он симпатичный, но в его карих глазах была пустота, будто за ними никого не было дома. «Он в шоке?» Если высохшая кровь в паху принадлежала ему, то у него были на то причины.

Самый высокий зомби едва достигал метра восьмидесяти, так что Генри симпатичным островком возвышался среди моря гнилых лиц, за исключением одного. Казалось, тот у них был для еды. По крайней мере, двое мужчин выдохнули:

— Господи.

Трэверс закричал:

— Генри, Генри, это я, Хэнк.

Генри даже не моргнул.

Что-то было не так, только не была уверена что именно.

Секунду назад только части зомби ползали по поляне, а потом еще один порыв вампирской силы, просто дуновение, недостаточно сильное, чтобы засияли освященные предметы, но зомби вдруг двинулись размытым пятном с такой скоростью, что я знала — другие полицейские этого не увидят. У меня было достаточно времени, чтобы выстрелить в лицо первому, оказавшемуся передо мной. Эхом моему выстрелу отозвались еще два, и я знала, что это были Никки с Арэсом. Нашими выстрелами мы вывели из строя троих зомби, отстрелив им головы, как и другим. Они упали на землю тремя кровавыми фонтанами. Многовато крови для зомби, такое скорее можно увидеть у людей или вампиров. Я вспомнила то дуновение вампирской силы.

Трое вампиров как по мановению волшебной палочки выросли перед полицейскими. Это не было игрой с разумом, просто вампиры были очень быстры. Один схватил Беккер и она закричала, но все же выстрелила ему в грудь. Выстрел дробовика прозвучал как взрыв, от которого зазвенело в моем левом ухе, но вампир упал на землю с дырой в том месте, где у него должно было находиться сердце. Отличный выстрел.

Позади нас раздались еще выстрелы и мне пришлось отодвинуть Буша в сторону, чтобы увидеть, как Арэс свалился на землю с одним из гниющих вампиров поверх него. Никки схватил его голыми руками, чтобы отодрать от Арэса. Третий навис над Трэверсом. Хортон пытался получше прицелиться, пока Трэверс одной рукой боролся с вампиром. Леопард Натаниэля полоснул лапой по лицу зомби и тот отскочил назад, визжа от боли. Но зомби не чувствуют боли.

Натаниэль полоснул его по груди и вампир, потому что это был вампир, снова закричал, сверкнув клыками, и повалился на землю, споткнувшись о куски зомби. Это был гниющий вампир, и в Америке таких очень мало. Но это был недавно умерший, или недавно неумерший. Старые вампиры так не спотыкаются.

Никки оттащил вампира от Арэса, одной рукой обхватив за шею, а другой прижав к себе спиной. Он был достаточно силен, чтобы чисто физически оторвать вампира от Арэса и удерживать того на месте. Арэс выхватил свой пистолет и вжал дуло в грудь вампира, прорычав:

— Кончай рыпаться. — Я надеялась, он помнил, что при выстреле в упор его пистолет пробьет вампира и попадет в Никки.

Вампир на Трэверсе занес сгнившую уже до тускло-сиявшей кости в свете фонарей руку. Он коснулся лица полицейского и только тогда я поняла, что это женщина. Она обернулась и протянулся свою руку… ко мне? Это был умоляющий жест, но на меня он не действовал.

— Не трогай ее, — сказал Буш.

Посмотрев на него, я увидела, как его лицо стало расслабляться, как и у Генри.

— Такая красивая, — протянул он, уставившись на гниющий труп.

Я двинула его прикладом в лицо, а Беккер приставила свой дробовик к моему затылку.

— Ты что, не видишь как она прекрасна? Мы должны ей помочь. — Голос у нее был мечтательный, будто ее клонило в сон. Ее ствол крепко прижимался к моему черепу. Если она нажмет на курок — мне крышка.

Мой крест засиял обжигающим белым сиянием, как и остальные освященные предметы. Засветились они так ярко, что я едва не ослепла, но оружие у моей головы опустилось.

— Какого хрена? — воскликнула Беккер.

Я нацелилась в гниющую вампиршу, но она исчезла. Я отступила подальше от офицеров и их освященных предметов, пытаясь выяснить, куда она подевалась, и заметила мелькнувший ее силуэт меж деревьев, из-за которых мы вышли. Я уже двинулась за ней, но Малыш Генри стал опадать и я, на автомате, подхватила его. Он был в сознании и бормотал:

— Совершенство, она само совершенство. — Потом он отключился, и у меня на руках оказалось тело мужчины, весившее килограмм на сто больше меня. Хорошо, что я была сильнее, чем выглядела.

Раздался фыркающий, утробно-рычащий звук, от которого у меня встали дыбом волосы на затылке. Я глянула в сторону звука. Тело Арэса извивалось клубком конечностей и перетекающего пятнисто-золотого меха в свете направленных на него фонариков. Я подозревала, что он решил перекинуться, чтобы залечить раны. Пятнистая гиена размером с пони неуверенно поднялась на ноги, а потом отряхнулась как вылезшая из воды собака. И рванула через поляну к деревьям.

— Арес, нет! — крикнула я.

Он продолжил бежать вприпрыжку, и пятно золотистого меха скрылось за углом постройки. Потом вслед за ним промчалась вторая тень, и черная пантера тоже исчезла.

— Натаниэль, нет! Проклятье! — Я передала Малыша Генри в руки поджидающим копам и поспешила за ними, отстегивая на ходу наручники и передавая их Элу, пояснив: — Эти достаточно сильные, чтобы удержать вампира.

Он взял их и спросил:

— Мы не можем убить его?

— У нас нет ордера на ликвидацию. Если он умрет до того, как нам его выпишут, то выйдет словно подозреваемый умер под стражей.

— У этих тварей нет прав, — сказала Беккер.

Я отстегнула винтовку от жилета и вместо нее пристегнула дробовик.

— Нет, есть, — сказала я и рванула к деревьям.

Эл прокричал:

— Не ходи туда, Блейк?

— Там может быть ловушка! — крикнул Хортон.

— Знаю! — крикнула я в ответ. Арэс пусть действует на свой страх и риск, но я не могла там оставить мою пантеру.

— Анита, подожди меня! — крикнул Никки мне в след.

— Догоняй! — отозвалась я, не оглядываясь. Я уже нырнула в лес, когда почувствовала рядом с собой Никки. Я изо всех сил мчалась обратно через деревья, через хлеставшие по щекам ветви, по неровной почве и этот чертовски разреженный воздух. Я услышала обессиленный крик гиены и вслед за ним вопль пантеры. Блядь, блядь, блядь!

Я поклялась себе, что если после этой ночи Натаниэль выберется невредимым, то я никогда больше, ни за что на свете, не притащу его ни на одно место преступления. Пантера снова закричала и мы понеслись с такой скоростью, что мир сузился до черных пятен и хлеставших ветвей. Я слегка опустила щиты и почувствовала его впереди, а потом подумала «Да какого черта!» и опустила щиты еще больше, чтобы уловить вампира. Иногда у меня получалось, иногда нет, но сегодня мне повезло. Я ощутила ее у себя в голове как холодный огонь рядом с бьющимся жаром Натаниэля, но было что-то еще. Рядом с ними я почувствовала еще одного вампира. Это был второй, и никто из оборотней не узнал бы о нем, пока не стало бы слишком поздно.

Я обнаружила у себя такие скорости, о которых и не подозревала, и поравнялась с Никки. Он взглянул на меня и, не говоря ни слова, прибавил ходу. Я споткнулась, но не отстала. Я не была уверена, что смогу дышать, когда мы туда доберемся, не говоря уже о драке, но готова была на все, чтобы туда добраться.

Глава 30

Перед глазами мелькали серо-белые искры, дыхание застревало в горле, в груди так защемило, будто у меня вот-вот случится инфаркт, но я все еще чувствовала вампиров поблизости. Я уже различала впереди тусклый золотой мех гиены, а за ним подвижную черноту и знала, что это Натаниэль. Вампирша стояла перед ними, вжавшись спиной в огромное, темное дерево. Они загнали ее и рычали как гончие.

Я скользнула коленями на хвойную подстилку, приставила винтовку к плечу и прижалась щекой к прикладу, пытаясь, несмотря на изнеможение, различить цель. Мир расплывался северным сиянием. Очевидно, мои метафизические способности не дали мне иммунитета от высотной болезни. Если бы мне не нужно было целиться в вампира, я бы с радостью поблевала.

Я почувствовала энергию второго вампира и попыталась разглядеть, где, черт возьми, он затаился, но мое искаженное зрение едва справлялось с тем, чтобы не потерять из виду того, что находился у дерева.

— Есть еще один, я его чувствую. — Голос у меня был запыхавшийся, но Никки услышал и понял, потому что начал исследовать темноту под деревьями в поисках второй фигуры.

— Я ничего не вижу, — доложил он.

— Натаниэль, Арэс, вы чувствуете другого вампира?

Натаниэль рычал на вампиршу, но поднял голову и потянул носом воздух. Арэс поступил так же. Основное внимание я удерживала на вампирше, но украдкой поглядывала и на пантеру с гиеной. Пантера обнажила зубы, приподняв губы, чтобы как можно больше запаха дошло до Якобсонова органа[12] на небе. Он объяснял мне, что это словно пробовать запах на вкус.

Натаниэль опустил голову, чихнул и покачал головой. Он давал мне знать, что не почуял второго вампира. Так почему я до сих пор его чувствую?

Вампирша выпрямилась, отталкиваясь от дерева. Все ее поведение изменилось, даже в тусклом свете она стала выглядеть по-другому. Ее длинные, темные волосы теперь казались гуще и колыхались на ветру, хотя его не было.

Мой крест засиял, словно сигнальный огонь. Теперь к моей гипервентиляции добавилось и разрушенное ночное зрение. Сука.

— Быстро отключила свои дерьмовые вампирские примочки.

— Но будет куда веселее, если не стану.

— Никки, дай ей понять, что я не шучу. Прицел чуть выше головы.

— Обычно ты сама стреляешь, — отозвался он.

— Я могу ее застрелить, но не уверена, что смогу попасть рядом с ней.

Он не стал спорить и просто сделал, как я просила. Пуля впечаталась в дерево прямо над ее головой. Выстрел вышел не таким громким, каким мог бы, видимо сказывалась сегодняшняя перестрелка и грохочущий в ушах пульс. Мой слух на сегодня взял себе небольшой отгул.

Гиена чуть присела а леопард закричал. Их слух гораздо чувствительнее моего. Оставалось только догадываться, каким громким все было сегодня для Натаниэля.

Вампирша пронзительно и громко закричала:

— Пожалуйста, пожалуйста, не убивайте меня! — Она выставила руки перед собой, словно они могли отразить удар или оградить от пуль. Они ей точно не помогут.

Мой крест стал тускнеть:

— Тогда кончай пытаться нас наебать, — сказала я все еще запыхавшимся голосом. Чертовы горы.

Между деревьями замелькали фонарики. Некоторые из полицейских бежали на тускнеющее сияние моего креста и на звук выстрела. Это мне в копах и нравилось: они бегут к проблеме, а не от нее.

— Еще один вампирский трюк и я скажу ему в тебя выстрелить.

— На поражение или просто ранить? — уточнил Никки.

Я бы предпочла, чтобы он не спрашивал этого вслух, но думаю, разница тут довольна большая, и лучше бы, чтобы между нами не осталось недопонимания.

— Ранить. Убить ее можно в любое время, но как только ты кого-то убьешь, ранить его будет уже довольно бессмысленно.

— И то, верно, — ответил он. Свою винтовку он держал у плеча, прислонившись щекой к прикладу. Он выглядел очень расслаблено, словно всю ночь мог держать ее на прицеле.

Полиция подоспела к нам в вихре фонариков и шума. Некоторые присоединились к Никки и взяли вампиршу на мушку. Другие подошли проверить меня.

— Вы ранены, маршал? — спросил Буш.

— Нет.

— А почему тогда сидите на земле? — это уже Беккер.

— Неслась как угорелая на такой высоте.

— У вас высотная болезнь?

— Ага.

Она слегка усмехнулась:

— Забавно, у такой большой, грозной Аниты Блейк высотная болезнь.

Мое зрение, наконец, прояснилось. Ура хотя бы этому. Все еще слегка пошатываясь, я медленно поднялась на ноги. Буш потянулся ко мне, чтобы подхватить под локоть, но потом опустил руку. Он отнесся ко мне, как и к остальным своим товарищам-офицером и я приняла это за комплимент.

Я подошла к тем, кто окружил вампиршу. Они не двигались и не пытались надеть на нее наручники. Я поняла, что они ждали пока подойду я и скажу что все в порядке. А потом до меня дошло, что большинство офицеров в этом мрачном лесу были из тех, кого я вытащила из под зомби-убийц; или из тех, кто присоединился к нам, когда сам избавился от них и они видели, что у нас, вроде как, существовал план. Я помогла им, и теперь они хотели в потемках охотиться на вампиров со мной. Круто.

Я остановилась возле леопарда Натаниэля и гиены Арэса, оказавшись между двумя большими животными. Я доверила Никки держать вампиршу на прицеле. Винтовка моя висела на ремне, а сама принялась гладить темный мех Натаниэля и положила руку на спину гиене. Гиенолак был выше леопарда, достаточно высокий, чтобы я могла поставить на него локоть; он был чертовски большой зверюгой.

Вампирша широко раскрытыми глазами, не отрываясь, смотрела на двух зверей. Кто-то направил фонарик ей в лицо, как прожектор, так что мы могли видеть, что один глаз у нее был ясный, карий и очень живой, но другой — словно покрыт белесой пеленой, как после смерти. Когти Натаниэля полоснули ее по лицу от угла мертвого глаза до подбородка. Рана почти не кровоточила, как будто плоть на самом деле была мертва достаточно долго, что крови уже не осталось, но рана на груди очень сильно кровила. Она впиталась в розовое платье трапециевидной формы и вампирша выглядела как жуткий Валентин. Одно плечо сгнило так, что можно было увидеть кости и сухожилия, но другое было гладким и идеальным. Почему она не использовала свои вампирские силы, чтобы восстановить все свое тело? У гниющих вампиров были две формы — человеческая и гнилая. Большинство из них львиную долю своего времени проводили выглядя как люди, настолько идеальные, насколько могли, хотя некоторые наслаждались эффектом, который их вторая форма производила на жертв. «Наша» вампирша этим не наслаждалась.

— Пожалуйста, не трогайте меня, больше, — взмолилась она.

— Ты ранила Генри старшего, — сказала я.

— Кого?

— Мужчину, которого ты оставила в осиновой роще.

Она посмотрела в сторону.

— Я не хотела трогать его. Я, наконец, стала достаточно сильной, чтобы затмить их разум, чтобы они видели меня красивой. Я еще не закончила с первым мужчиной, но он заставил меня ранить его. Он заставил нас ранить его на глазах другого мужчины.

— Вы убили отца и заставили сына смотреть, — сказала я.

Она снова взглянула на меня, на ее лице был сплошной страх:

— Я не хотела.

— Никто к твоей голове пушку не приставлял, — сказала Беккер.

— Хуже, — прошептала она. — Гораздо хуже.

Я чувствовала другого вампира. Он был близко.

— Хуже в чем? — спросила я.

— В нем, — прошептала она.

— В ком?

Она покачала головой и с одной стороны головы отвалился клок волос. Она схватила его и разрыдалась.

— Боже, возможно, мне следует заставить вас покончить со мной. Это куда лучше, чем быть вот такой.

— Ты должна быть способна придать себе человеческий облик, по крайней мере, ночью.

Она посмотрела на меня, все еще держа прядь своих волос в руке:

— Что ты сказала?

Я повторила.

— Если бы я могла это сделать, он бы сказал мне. Он вознаградил бы меня. Я делала все, о чем он просил.

— Кто вознаградил бы тебя? — снова спросила я.

Она взглянула на что-то, чего я не видела и сказала:

— Нет, пожалуйста, не надо. — Она посмотрела на меня. — Это не я, не убивайте меня. Он меня контролирует, и я не могу ему отказать.

— В чем?

— Во всем. — Голос ее стал отстраненным, словно она слушала что-то, чего мы не слышали. Я почувствовала как сквозь нее пронеслась энергия подобно холодному бризу. Ее лицо повернулось к нам, и с него на нас смотрела уже другая личность. Я знала только одного вампира, который мог настолько глубоко завладеть другим вампиром.

— Странник, — прошептала я.

— Нет, попытайся еще раз. — И это был тот же голос, ее голос, но интонация совершенно другой, как будто мужской, хотя и не была уверена почему мне так казалось.

— Кто ты?

— Угадай, — сказал он, и это слово перетекло в шипение, а потом мой крест снова ожил, как и другие освященные предметы вокруг нас.

— Не делай этого, мы убьем ее!

— Создам еще, — ответил голос.

— Еще вампиров?

— Еще много кого. — Голос превратился в злое скуление, никак не вяжущееся с разложившейся женщиной, которую он использовал.

— Не смотрите ей в глаза! — крикнула я.

— Кто-нибудь всегда смотрит, — ответил голос.

Я выставила перед собой крест, держа его на конце цепочки:

— Оставь ее.

— Ты пытаешься ее спасти? — Голос, казался, приятно удивлен.

— У нее есть права, а ты завладел ее телом, что рассматривается как похищение и психическое насилие.

— Она моя, моя!

— Нет, не твоя, — ответила я и начала приближаться к нему, светя перед собой крестом. Никки держался рядом с оружием наготове, просто на всякий случай. Звери рычали и клацали зубами по обеим сторонам от нас.

— Она моя! — кричал голос на нас.

— Нет, не твоя! — прикрикнула я в ответ.

— Чья же тогда? Кому она принадлежит, если не мне, ее создателю?

— Самой себе.

Вампир прикрыл глаза от слепящего священного огня.

— Все вампиры кому-то, да принадлежат, Анита Блейк. Если она не моя, тогда чья?

— Моя, — сказала я и приложила крест к ее руке.

Вампирша заверещала и тогда, сквозь это обжигающе-белое пламя, я увидела направленный на меня ее полный испепеляющей ненавидящий взгляд, а потом он ушел. Я почувствовала как он оставил ее, а она все пронзительно и безнадежно кричала.

Я отняла крест, она откинулась на дерево и сползла на землю. Никто не пытался ее подхватить, даже я. Она моргала, гладя на нас, а святые предметы гасли как падающие звезды. Она начала плакать:

— Простите меня, мне так жаль.

— Я знаю.

— Ты прогнала его. Ты прогнала его, спасибо тебе, спасибо, спасибо.

Она считала, что он ушел навсегда? Один ожог от освященного предмета навсегда изгнал из нее монстра? По облегчению на ее лице было понятно, что именно в это она и верит. Я не стала ее разубеждать, потому что нам надо было ее еще допросить, а если она будет считать меня своей спасительницей, то, возможно, расскажет мне все, о чем я ее попрошу. Кроме того, не нужно разрушать надежду другого, если тебе нечего предложить взамен.

У одного из полицейских тоже были наручники нового образца. Она без возражений дала мне их на себе застегнуть и просто продолжала твердить:

— Спасибо, мне жаль, мне так жаль.

Арэс, все еще в форме гиены, рухнул на землю, будто отказали лапы. Я передала вампиршу с наручниками копам и предупредила:

— Не смотрите ей в глаза.

Никки и Натаниэль, все еще в форме леопарда, присели возле Арэса. Я подошла к ним.

— Что с ним такое?

Никки поднял руку к свету фонариков. Его рука была окрашена кровью с примесью чего-то желтого. Следом в меня ударил запах. Так же пахло в больнице. Черт. Я упала на колени рядом с гиеной.

— Нет, черт возьми, нет!

Гиена дрожала, трясясь всем телом, а потом мех стал таять, словно его человеческое тело было заковано в лед, таявший от исходившей от него, во время обратного превращения, энергии. Он должен был оставаться в форме гиены, по крайней мере, еще четыре часа, если не десять. Такая ранняя перемена может быть вызвана только если ты очень силен или слишком слаб, чтобы удержать форму, или мертв.

Я щупала его шею в поисках пульса, задерживая собственное дыхание, в ожидании, когда под моими пальцами, наконец, обнаружится пульс. Вот, вот он, он был жив. Я закричала:

— Человек ранен! Врача!

Глава 31

Никки давил на рану голыми руками пока мы ждали, когда Буш приведет одного из все еще остававшихся на поляне парамедика. Я протянула Никки латексные перчатки.

— Я не могу от него ничего подцепить, Анита.

— Но, Арэс же подцепил.

Он нахмурился, но спорить не стал, просто взял перчатки и положил уже защищенные латексом руки на рану.

Натаниэль, все еще в форме леопарда, понюхал рану и зашипел. Я начала снимать жилет.

— Что вы делаете, Маршал? — спросила Беккер.

— Хочу дать ему свою футболку, чтобы зажать рану, но для этого мне нужно снять жилет.

Она была одной из тех немногих офицеров, что остались нас защитить на случай еще какой непредвиденной опасности. Я услышала, как один из копов сказал:

— Мы в них в большей безопасности.

Думаю под «мы», он подразумевал «мы трое».

Я сняла жилет и бросила его на землю под лязг оружия. Стянула футболку, сложила ее вдвое и передала Никки. Он потянулся за ней, перчатки его были темными от крови с проблесками инфекции, хотя я не была уверена, что именно это было. «Все укушенные сегодня подхватили эту заразу?» Остальные укусы не были похожи на вампирские. Они были похожи на укусы зомби, на человеческие. «Эту инфекцию что, и вампиры с оборотнями могли подхватить?» Если да, тогда это что-то новенькое.

Я натянула жилет обратно на плечи. С одним только бюстгальтером под ним он неприятно натирал, но на случай шальной пули лучшего не надеть. Кроме того, с ним удобнее носить оружие. Когда правительство обязало нас надевать жилеты, я их терпеть не могла, но сейчас мне стало удобно рассовывать по нему свое снаряжение.

— Симпатичный лифчик, — прокомментировал кто-то.

Я взглянула на толпу офицеров вокруг нас. Я понятия не имела, кто именно это сказал, знала только, что мужчина, так что Беккер отпадала. Я хотела было уже разозлиться, но это на самом деле был симпатичный лифчик, черный и весь в кружевах.

— Спасибо, — бросила я и побыстрее застегнула жилет, чтобы одеть поверх него еще и куртку.

— А трусики идут в комплекте?

Дерьмо. Из-за того, что я не огрызнулась на первый комментарий, только подзадорило его. Я глянула на них и спросила:

— Кто это сказал?

Они неловко пошевелились, а потом мужчины расступились вокруг молодого офицера. Он повел себя как идиот и они не собирались его защищать, не здесь, не в то время, когда вокруг люди истекают кровью и умирают.

Леопард лег возле меня как огромная собака. Думаю, Натаниэль, пытался напомнить мне, чтобы не убивала друзей. Я положила на него руку и зарылась ладонью в теплый комфорт его шерсти. Это помогло снизить мое артериальное давление.

— А вы офицер…?

— Коннорс, офицер Коннорс, — ответил он ясным голом, не бормоча, и стойко встречая мой взгляд.

— Что ж, офицер Коннорс. Человек, который сейчас истекает кровью и сражался рядом с вами против плотоядных зомби и вампиров, мой друг. У вас же тоже остались раненные друзья на поляне, верно?

Он кивнул.

— Простите, я не расслышала. Не могли бы сказать это так же вслух? — Было почти облегчением наброситься на кого-нибудь из-за ерунды.

— Да, — ответил он голосом, в котором уже начинало сквозить раздражение.

— Уместно ли тогда делать предположения о нижнем белье офицера-женщины?

— Нет, — ответил он уже спокойно и ровно.

— Приятно знать, что хоть в этом мы с вами согласны.

Буш бегом вернулся к нам, ведя за собой еще одного офицера. Он представил его как офицера Перкинса.

— Слышал, вы звали врача, но… здесь полно раненых.

Он присел на колени возле Арэса и глянул на его обнаженное тело:

— Это он был гиеной?

— Да.

Он одел три пары перчаток, прежде чем жестом показал Никки посторониться. Затем направил на шею Арэсу фонарик и покачал головой:

— У Трэверса была такая же рана на груди. Это та же инфекция, что поразила шерифа Каллахана.

— Да.

— Кажется, рана не затягивается. Я думал, ликантропы исцеляются быстрее.

— Раны от других сверхъестественных созданий исцеляются медленнее.

— Так он не исцеляется из-за того, что его укусил вампир?

— Ага.

Большой леопард потерся об меня. Я потрепала его по шерсти:

— Все хорошо, Натаниэль.

Он снова подтолкнул меня и я обернулась, чтобы взглянуть ему в глаза, но их выражение принадлежало не леопарду. Он пытался мне что-то сказать. Я еще немного опустила щиты, пытаясь «увидеть» то, чем он пытался со мной поделиться. Меня вдруг захлестнуло серыми картинками, запахом ночи, ощущением моего тела на нем, но… не как об этом думает человек, скорее как… я вернула щиты на место, держась за леопарда, чтобы не пошатнуться. Я видела только обрывки того, что он хотел мне сказать, но это было скорее похоже на рассыпанные по полу пазлы. Ты знаешь, что из них можно сложить картинку, но видишь только разноцветные кусочки разной формы.

Его энергия разлилась по моей коже, прошлась по нервным окончаниям как электрические поцелуи. Мех стал утекать из под моих рук и впервые я обнимала его в то время, когда его человеческая кожа вытекала из меха и мускулов леопарда. Его сила дрожью пронеслась через мое тело так, что я вздрогнула, когда показалась его кожа, такая гладкая и лихорадочно-горячая.

— О, Боже! — воскликнула Беккер позади нас.

Мне было интересно, она так отреагировала потому что увидела как он перекинулся или потому что сейчас сидел совершенно голый, прикрытый только гривой своих распущенных волос. Она ничего не сказала, когда перекинулся Арэс, так что, думаю, все дело было в обнаженном-и-красивом-мужчине-который-не-был-ранен-и-без-сознания. По отношению к раненному это было бы невоспитанно, но Натаниэль не был ранен. Он пристроился в изгибе моей руки и тела, как делал это всегда, будто был просто создан для этого. Было приятно обнимать его леопарда, но сейчас куда лучше, более комфортно для меня.

— Никогда не видел, чтобы ты так рано возвращался в человеческую форму, — сказал Никки по ту сторону от Арэса и офицера Перкинса.

— А я и не пытался никогда так рано перекидываться обратно, — ответил Натаниэль слегка подрагивающим голосом.

Я крепче его обняла, поражаясь, каким он был теплым и какими шелковистыми были его волосы и кожа. Я зарылась лицом в его шевелюру, как будто вдыхала крепкий напиток, чтобы успокоить нервы, и обнаружила, что на его шее все еще застегнут тяжелый кожаный ошейник, хотя теперь он болтался свободнее.

— Ты должен был отключиться после перемены, — сказал Никки.

— На случай, если все же отключусь, Анита, помнишь, как вампир укусил меня в Теннесси? — спросил он.

Я знала о гниющих вампирах, но впервые узнала, что они могут заразить человека своим укусом, когда один из них укусил Натаниэля. Он лежал на кровати в номере отеля и кричал от боли, и умер бы, если бы Ашер и Дамиан не высосали болезнь из его тела, рискуя при этом своими собственными жизнями. Ашер был достаточно силен, чтобы справиться, но Дамиан едва не сгнил до смерти. Я спасла его, позволив кормиться на себе, при этом сама рискуя умереть таким же образом. Но если уж я просила Дамиана спасти Натаниэля, то и сама должна была попытаться на это пойти. Это случилось еще до того, как Натаниэль стал моим животным зова и до того, как Дамиан стал моим вампиром-слугой. Казалось, это было вечность назад.

— Как я могу забыть? — ответила я, обнимая его еще крепче. Казалось немыслимым, что когда-то я его не любила, что когда-то я прилагала все усилия, чтобы не допустить его к себе в постель, а теперь он один из самых важных людей в моей жизни.

— У Арэса только одна животная форма, как и у меня тогда. У него не больше шансов излечиться от этого, как тогда у меня.

Я сидела неподвижно, пока мы обнимались. Я отняла лицо от его волос и встретилась с его взглядом:

— У Арэса только одна форма?

— Ты не знала?

— Он большой, доминантный, накаченный самец; я думала, это автоматически приравнивается к двум животным формам.

— Не всегда, — возразил Никки.

— Не уверен о чем вы тут вообще говорите, — подал голос, Перкинс, — Но мне нужно заканчивать подготовку пациентов к посадке на вертолет, который вот-вот прилетит.

— Что насчет Арэса? — спросила я.

— Я отправлю его когда вертолет вернется.

— Нет, — сказал Натаниэль. — Ему нужно попасть в больницу как можно скорее.

— Ликантропы могут вылечить все что угодно. На первый рейс для него нет места. Я не могу безопасность ликантропа ставить превыше безопасности раненых людей.

Я посмотрела на Натаниэля:

— Хочешь сказать, что у Арэса болезнь будет распространяться так же быстро, как у тебя в Теннесси?

— Вероятно.

— Видите, вы очень даже выздоровели, — указал Перкинс.

— Мне тогда помогли, а сейчас у нас нет такого вида помощи, — ответил Натаниэль и бросил на меня долгий, серьезный взгляд. Он имел в виду, что у нас нет с собой вампиров, а если бы и были, они должны были быть достаточно сильными, чтобы вылечить Арэса и самим не подхватить болезнь. Ашер был достаточно сильным, но Дамиан чуть не умер от этого.

Я повернулась к Перкинсу:

— Поверьте; это убьет его так же, как убило офицера Трэверса.

— Ликантропы не могут подхватить инфекцию, — ответил парамедик.

— Натаниэль жив потому что у нас была экстраординарная… помощь с лечением, но без этой помощи он бы не справился сам и умер. Это единственная смертельная для ликантропов инфекция, которая мне встречалась. Клянусь, что не вру вам, лишь бы посадить своего человека на ваш вертолет. Я видела тела в морге с такими же ранами, а инфекция из укуса рядом с любой из главных артерией может переместиться к жизненно-важным органам. Если она доберется до его мозга или сердца, то он умрет.

— Вы этого не знаете, — стоял на своем Перкинс, — а я знаю, что три человека, ожидающие транспортировки, умрут через пару часов, а то и раньше, если им не окажут больше медицинской помощи, чем могу предоставить я.

— Выведите из строя мозг или сердце оборотня и он уже не излечится, и просто умрет. Если эта инфекция поразит хоть один из этих органов, это тоже самое, что выстрелить в него из дробовика; так или иначе, он скончается.

— Они уже начали выяснять как это лечить, и зараза распространяется теперь не так быстро.

— С нужным лечением — да, но, боюсь, повышенный метаболизм оборотня может разнести эту инфекцию по его телу быстрее, нежели у обычного человека.

Перкинс пристально смотрел на меня. Я поборола желание заорать на него. Натаниэль теснее прижался ко мне, пытаясь успокоить, чтобы я не вышла из себя. Он был прав. Если я начну орать на милого парамедика, он отправит меня в игнор, и Арэс не попадет на вертолет с первым рейсом.

— Послушайте, маршал, у нас двое людей умрут в течение часа, и это не считая Трэверса.

— Сколько людей поместиться в вертолете?

— Шесть. На этой поляне можно посадить только «Черный ястреб».

— Тогда есть место для двоих в критическом состоянии, плюс Трэверс, Арэс и еще один человек.

Он выглядел мрачно, нехороший знак.

— Не хочу показаться грубым, но я должен отсортировать пациентов по степени тяжести ранений и вероятности выздоровления. Даже если соглашусь с тем, что ваш друг подхватил то же самое, что и Трэверс, это все равно ничего не изменит. Я так понимаю, что они попытаются вырезать всю поврежденную ткань. У нас нет запаса крови для ликантропов, особенно четвертой отрицательной, как у него, по словам Никки. Это самая редкая группа крови в этой стране; ее всегда не хватает.

Я не стала заморачиваться о том, откуда Никки знает группу крови Арэса. Спрошу позже, если мы его спасем.

— Оборотню можно перелить человеческую кровь; так-то уж точно ликантропию никто не подхватит.

— Во многих западных штатах, даже в Колорадо, запас крови для ликантропов и людей строго разделен.

— Хотите сказать, что если даже мы его доставим в больницу, они не смогут его вовремя прооперировать, потому что ему нужна будет кровь?

Он кивнул:

— Сожалею, но это так.

— А что, если у вас будет ликантроп с первой отрицательной группой крови?

— Один человек может сдать достаточно крови для небольшой операции, но каковы шансы найти универсального донора с ликантропией?

— Я такой донор.

— У вас первая отрицательная и вы ликантроп?

— Я носитель ликантропии, но не изменяю форму, так что технически, я не ликантроп.

— Невозможно быть носителем и не перекидываться.

— Вот и они мне так постоянно твердят, но уже три года подряд я проваливаю все анализы крови, так что пришлось смириться.

Он заморгал, будто не веря, нахмурился:

— Если вы мне врете, Блейк…

— Я клянусь, что не вру. Результаты моих анализов крови записаны в моем личном деле в Службе маршалов.

Перкинс опять глянул на меня подозрительно.

Никки отозвался:

— Я слышу вертолет.

— Я ничего не слышу, — сказал Перкинс.

— Я тоже, но если Никки говорит, что слышит, значит и мы скоро услышим. — Только я закончила говорить, как и сама услышала отдаленное хлопанье лопастей вертолета. Он был далеко, но приближался.

— А, теперь слышу, — сказала я.

— А я все еще нет, — ответил Перкинс. Прошло еще пару минут до того, как и он услышал. Иногда я не ценила свой суперслух, с тех пор как постоянно была окружена оборотнями и вампирами.

Я сказала то, что говорила не часто:

— Пожалуйста, не дайте ему умереть, только не так.

Он нахмурился:

— Черт бы все это побрал, ладно. Никки можешь отнести его на поляну?

— Да, — ответил Никки.

— Идите за мной, и вы, Блейк, тоже не отставайте. Мы посадим вас на откидное сиденье, если пилот скажет, что у нас перегрузка, то вы за бортом.

— Я маленькая.

— Лучше помолитесь, что окажетесь достаточно маленькой, чтобы вместиться со всеми ранеными плюс еще донор крови.

Никки легко поднял Арэса и пошел за Перкинсом. Натаниэль взял меня за левую руку и тихо спросил:

— Как поживает твой страх полетов?

Я застыла, прекратив идти, и чуть не споткнулась.

— Что б тебя, — сказала я мягко, но с чувством.

— Ты и не подумала об этом, да?

— Если в моих силах его спасти, то я полечу.

Он сжал мою руку и сказал:

— Вот это моя девочка.

— Да, — ответила я. — Твоя.

Мы нежно целовались на ходу и первая же ветка зацепилась за его волосы. И, наверное, не последняя. Беккер даже сняла свою резинку для волос и отдала ему, чтобы он мог заплести их в косу. Хотя от этого его тело полностью обнажилось. Некоторые добрые дела вознаграждаются.

Глава 32

Но, как выяснилось, не все. Внутри «Черного ястреба» оказалось не так уж просторно. У нас был пилот, второй пилот, место для трех носилок и два маленьких сиденья для медиков. Один медик остался с Перкинсом помогать раненым на земле. Арэса и Трэверса мы уложили на одной стороне салона, а третьего раненого закрепили между ними и сиденьями для медиков. Когда все расселись по местам, стало как-то тесновато. Я не упоминала, что у меня еще и клаустрофобия?

В поле моего зрения маячили только носилки, никаких окон, что обычно помогает при клаустрофобии. Я была пристегнута к сиденью, хотя пришлось постараться, расположив дробовик и винтовку за спиной так, чтобы не мешались. Вибрация взлетающего вертолета проносилась по моему телу ровным, настойчивым ритмом. Подкатившая в лесу после бега тошнота, вернулась, и я пыталась ее унять, медленно и глубоко дыша. А еще пыталась притвориться, что не нахожусь в крутящейся машине смерти в нескольких десятках метров над землей. Раздался звук, словно кто-то пытался перебороть удушье, и он был настолько громким, что я услышала его даже сквозь наушники и шум лопастей. Подняв взгляд, я увидела, что Арэс пытается сесть. Медик из вертолета, которого мне представили как Лоуренса (так что я понятия не имела имя это или фамилия), отстегнул свои ремни и попытался силой уложить Арэса обратно, но тот оттолкнул его одним взмахом руки и только я спасла его от падения на лежащего посередине раненного мужчину, подставив ему руки под спину. Ни он, ни Трэверс не шевелились.

— Арэс, все в порядке! — крикнула я.

Лоуренс сел обратно на сиденье, так что я могла видеть за ним Арэса. Взгляд его широко раскрытых, обеспокоенных глаз шарил по салону, пока не нашел меня. Я видела, как расслабляется его лицо, когда отстегнулась и осторожно направилась к нему, чтобы не перегибаться через третьего раненного. Его носилки я использовала в качестве поручней, но кроме Арэса все находились без сознания, так что никто не возражал.

В моих наушниках раздался голос Лоуренса:

— Можете его успокоить, чтобы я мог проверить его показания?

— Да, — ответила я. Вертолет слегка потряхивало от турбулентности, а я еще не привыкла к такому полету. Арэс потянулся ко мне, а я протянула ему левую руку, так что наши руки сплелись в районе локтей, как при армрестлинге. Я почувствовала, как спазм пронесся по его руке. Он изогнулся на носилках, лицо исказила явная гримаса боли. Он что-то бормотал, говорил, но из-за наушников я его не слышала. Я освободила одно ухо и склонилась ближе к нему.

— Что-то не так, — выдохнул он.

Я повернулась и смогла прокричать ему в ухо:

— Ты ранен.

— Нет, не только, это… — Он снова скорчился, его рука конвульсивно сжала мою, и я чуть было не сказала ему, что слишком сильно, но он сам ослабил хватку.

Я коснулась его лица, дождалась, когда он посмотрит на меня и сказала:

— Врачу нужно осмотреть тебя. Ты не будешь ему мешать, хорошо?

Он закатил от боли глаза, но выдавил:

— Хорошо.

Я повернулась и махнула Лоуренсу, а когда начала отпускать руку Арэса, он вцепился в нее еще крепче, как будто боялся меня отпустить, так что я продолжила держать, прижав его руку к себе. К тому же, так ниже вероятность, что он снова случайно толкнет Лоуренса. Если медику потребуется больше пространства, то я сяду на свое место, но если могу остаться с Арэсом, чтобы успокоить его, то я так и сделаю.

Лоуренс приступил к работе, обходя меня, но только он коснулся его, как тело Арэса дернулось в такой сильной конвульсии, что если б я не держала его за руку, он опять бы заехал ей в медика. Я прижалась крепче к нему и прокричала прямо в лицо:

— Арэс, все хорошо. Он помогает тебе.

— Мне нужно просто кое-что проверить, никаких иголок, ничего такого, — успокаивал Лоуренс, перекрикивая шум.

— Нет, — выдавил Арэс сдавленным голосом.

— Дай ему делать его работу, Арэс, — попросила я, наклонившись к его лицу. Находясь всего в нескольких сантиметрах от лица Арэса, я увидела, как его глаза становятся золотистыми, приобретая глаза гиены. Энергия его зверя пробралась через наши сжатые руки и поползла по моему позвоночнику. — Нет, не смей здесь перекидываться!

— Не могу… он хочет, чтобы я перекинулся.

— Кто хочет?

— Вампир, ее Мастер, он… он может управлять моим… зверем.

— Он не может управлять через укус.

— На землю, — сказал он. — На землю, я не могу больше сдерживаться. Он… оно… призывает меня.

— Это не возможно, не таким способом.

— Это все укус, эта гниль… в ней частица его. Это не просто болезнь, это он… это он.

— Кто?

Он бессловесно закричал во все горло, а потом снова обрел голос:

— Больно, господи, как же больно!

— Арес! Не надо…

Он притянул меня ближе за наши сомкнутые руки, и я смотрела сверху на его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего, словно держа его голову на коленях. Его рука едва не раздавливала мою.

— Когда перекинусь, я уже не буду собой. Понимаешь? Я не буду… собой. Он… мной завладеет. Он будет меня… контролировать.

— Черт, — прошептала я, но должно быть на моем лице отразилось понимание, потому что какое-то напряжение оставило его. Он верил, что я обо всем позабочусь. А я лишь надеялась, что мне это удастся.

— Он имеет в виду именно то, что мне показалось? — спросил Лоуренс.

— Приземляемся сейчас же, — скомандовала я.

Лоуренс покачал головой:

— Мы не можем.

— Надо вытащить Арэса отсюда до того, как он перекинется.

Он постучал в микрофон и спросил:

— Нам есть где приземлиться прямо сейчас?

Голос пилота раздался в наушниках:

— Ответ отрицательный.

Арэс снова забился в конвульсиях, от хлынувшей из его тела энергии все волоски на моем теле встали дыбом. Он зарычал и звук вышел достаточно громким, чтобы даже Лоуренс услышал его, несмотря на весь шум. Он глянул на меня округлившимися глазами и вернулся к микрофону:

— У нас проблема и нам как можно скорее необходимо приземлиться.

Второй пилот повернулся к нам и спросил:

— Что тут за чертовщина творится?

— Оборотень, — просто ответил Лоуренс.

— Приземлиться было бы неплохо, — крикнула я.

— Отрицательный, повторяю — ответ отрицательный, нам негде безопасно приземлиться, — ответил пилот.

Я включила свой микрофон:

— Оборотень вот-вот перекинется, нам нужно вытащить его отсюда до этого.

— Нас заверили, что оборотень себя контролирует, иначе мы бы ни за что не пустили его на свою птичку, — сказал второй пилот.

— В обычных условия он контролирует. Но поверьте мне, вы не захотите, чтобы он был здесь, когда перекинется.

— Нам негде будет приземлиться по крайней мере еще минут десять. Он сможет столько продержаться?

— Арэс, — позвала я.

Он посмотрел на меня своими глазами гиены. Его тело содрогалось в конвульсиях и я уже почти сдалась. Он мне руку раздавит, если не остановится.

— Арэс, ты меня слышишь?

— Да. — Но голос его был на грани рычания.

— Десять минут, продержись еще десять минут и они приземляться.

— Не думаю… я не уверен.

— Держись, мы вытащим тебя отсюда, но ты должен держаться.

Его снова скрутило и мне пришлось вырвать у него свою руку, или он бы ее мне сломал.

— Прости, — прохрипел он и снова закричал, но крик его закончился невнятным воем.

Лоуренс отпрянул, но для отступления у него было только его маленькое сиденье. Пилот посмотрел мимо нас, но из-за шума сказал в микрофон:

— Что это еще за чертовщина??

— Нам нужно приземлиться, — ответила я.

— У нас не будет ни единого места для посадки еще семь минут.

— Анита! — закричал Арэс.

Я слегка отодвинулась, чтобы ему легче было меня видеть, но руку подержаться не предложила.

— Я здесь.

— Пристрели меня.

— Что?

— Пристрели меня до того, как я перекинусь. — Он скорчился на носилках и снова заорал от боли, а потом прорычал: — Здесь вам негде укрыться.

— Семь минут, еще только семь минут, держись.

Он заорал, и из его горла исторгнулся невнятный вопль.

— Я нападу на вас. Я уже не буду собой… я чувствую это. О боже! Господи! Пристрели меня! — Он глянул дикими глазами на Лоуренса, обращаясь к нему: — Пристрели меня!

Лоуренс покачал головой:

— Я здесь, чтобы спасти твой зад, а не убить.

— Анита!

— Я здесь, Арэс.

— Не дай ему… использоваться меня… так… — И он просто стал кричать снова и снова, так быстро, как только успевал набрать в легкие воздуха. Его тело начало дергаться и извиваться. Я могла видеть под его кожей движение мускулов и связок так, как они никогда не должны были двигаться. Он боролся со своей переменой, а значит, она будет происходить медленнее и гораздо, гораздо, гораздо болезненней. Он пытался выиграть нам время.

— Это всегда так больно? — спросил Лоуренс.

Я покачала головой:

— Он сопротивляется.

— Чтобы дать нам время, — понял он.

Я кивнула.

— Можете отодвинуть другого пострадавшего подальше от него?

— Куда? — спросил он.

Он прав. Свободного места не было. Трэверс был пристегнут к носилкам над Арэсом, а третий раненый, имя которого я так и не знала, находился посередине салона. Черт, черт, черт!!!

Крики сменились на те невнятные, хохочущие звуки, от которых по коже побежали мурашки. Потек мех, стали смещаться кости, словно чья-то гигантская рука ломала человеческое тело и перестраивала его, раздирая на части. Я никогда не видела, чтобы кто-то так перекидывался, как будто части тела разрывались и соединялись снова. И с Арэса теперь текла на только прозрачная жидкость. Из его тела хлынула кровь, забрызгав весь салон вертолета, а Арэс все еще пытался бороться. Столько крови при перемене бывает только если оборотень сопротивляется перемене. Часть попала на лежащего на полу вертолета мужчину и я, было, заволновалась, как бы кровь ликантропа не занеслась в его открытые раны, но потом нам стало не до этого.

Арэс разорвал удерживающие его на носилках ремни и попытался сесть, но так как над ним были закреплены носилки с Трэверсом, места сесть не было. Он перевернулся к нам спиной и большая его часть оказалась скрыта в тени, под одеялами, что набросили на него медики. Мы даже под одеялом видели как движутся его кости и мускулы, словно змеиный рой. Я услышала, как в рацию кричит второй пилот:

— СОС! СОС! СОС!

Лоуренс пристегнулся к сиденью. Я осталась стоять, намертво вцепившись одной рукой в край носилок, а другой расстегивала кобуру с Браунингом. Да, да, винтовка или дробовик убили бы его наверняка, но прошили бы насквозь не только Арэса, но и вертолет. А Браунинг проделает дыру только в теле. Мне не хотелось этого делать, но я проходила летную подготовку и могла управлять самолетами, в том числе и вертолетами. И вертолеты гораздо хуже самолетов переносят стрельбу. Не важно, что показывают в кино, если повредите лопасть несущего винта — вертолет упадет. Повредите двигатель — вертолет упадет. Самолеты могут летать и с одним двигателем, или даже немного планировать совсем без них; но как только у вертолета перестает работать хоть одна лопасть — он разбивается. И если уж мне придется стрелять в Арэса, нам нет нужды за компанию умирать вместе с ним.

«Черный Ястреб» вздрогнул и пошел на снижение. Пилот прокричал:

— Я нашел площадку, но посадка будет жесткой. Пристегнитесь!

Я хотела сесть и пристегнуться, но не была уверена, что смогу пристрелить Арэса раньше, чем он набросится на пилотов. В салоне было очень тесно. Я заверила их, что он не перекинется в воздухе, но ошиблась, так что пришлось стоять между ними и тем, что лежало в темноте на носилках. Низкое, злое рычание просачивалось в салон.

Я усилила хватку, как можно устойчивее расставила ноги и нацелилась в затененную гору, которой являлся Арэс. Утешало лишь то, что в форме гиены Арэс будет слишком крупным, чтобы свободно передвигаться в таком узком пространстве. То, что вышло для нас кошмаром, ему тоже не подыграло. Или я пыталась убедить себя в этом, когда почувствовала, как что-то ударило в дно вертолета.

— Деревья! — прокричал Лоуренс.

Теперь, зная, что это за шум, стал слышен скрежет ветвей о днище. Я чувствовала попытки пилота посадить вертолет как можно мягче. Нам недолго придется скользить по деревьям, ровно до тех пор, пока не повредятся лопасти вертолета. Нас тряхануло, и я потеряла устойчивость, стараясь не упасть на третьего раненного и не сводить прицела с Арэса. Он перевернулся и попытался скатиться на пол, но на секунду оказался в ловушке между носилками Трэверса над собой и бортами своих носилок. У меня была всего секунда, чтобы увидеть вергиену, как бледный меховой кошмар, заполняющий пространство. Я все еще стояла на полусогнутых, пытаясь одной рукой удержаться от падения, и если придется стрелять, с каждым наклоном вертолета я рисковала задеть Трэверса.

Лоуренс закричал, но у меня не было времени смотреть на него. Мне нужно было отыскать лучшую траекторию для стрельбы. Но гиенолак со всей своей силой рванулся, ломая носилки под собой и подкидывая носилки Трэверса. Гиена вырвалась и направилась к Лоуренсу. Он уже достал свой пистолет, поэтому и выстрелил раньше меня. Я попала в грудь, но знала, что выстрел был не смертельным.

Раздался вопль Лоуренса. Навалившись на лежащего на полу раненого, я уперла дуло в мохнатое тело и выстрелила еще дважды. Но пули попали в торс — я его не убила! Очевидно, лишь разозлила, потому что он повернулся и пошел на меня. Навалившись всем своим весом, он вдавил меня в раненного на полу. Я видела огромные окрашенные кровью челюсти, сумасшедшие глаза, и выстрелила в эту пасть. Вслед за моим, раздалось еще два выстрела. Я почувствовала, как мне в бочину будто с такой силы зарядили бейсбольной битой, что у меня перехватило дыхание. Но я знала, что если не убью существо надо мной, никогда уже не смогу дышать.

Показалась рука, и гиена откусила ее, вместе с зажатым в ней пистолетом. Кровь залила мне лицо, вокруг все орали. Удар пришелся с такой силы, что раздался скрежет, а потом мы оказались на земле. Кто-то свалился на нас, и гиена оттолкнулась от меня, вгрызаясь в мужчину. Я думала, что это Лоуренс, но кто-то открыл широкую дверь с его стороны, и это тоже был не Лоуренс…

Я оказалась в ловушке под задними конечностями гиены — он буквально сидел на мне. Я разрядила в него Браунинг, куда только могла достать. Даже если это его не убьет, то хотя бы ранит, искалечит, но в следующую секунду он оттолкнулся от меня и исчез.

Я заставила себя сесть и увидела лежащего у двери Лоуренса. Его плечо было оторвано с такой силой, что вместе с ним была вырвана яремная вена. Он был мертв или на последнем издыхании. Я увидела огни и дома. Мы приземлились в ебучем пригороде, и Арэс сейчас разгуливал среди этих семей, детей… Пиздец!

Оглянувшись на пилотов, я увидела, как первый накладывает второму жгут. Его рука была оторвана, и это его кровь, в основном, залила мне лицо.

Я заставила себя двигаться, заставила добраться до большой двери. Браунинг я бросила, перетянула к себе винтовку и в поисках Арэса выглянула наружу. Я не ожидала его увидеть, думала, что он уже далеко, но его жажда крови оказалась сейчас настолько сильна, что он не смог пройти мимо добычи. На подъездной дороге к дому стояла машина, из окон высовывались белолицые детишки. Женщина стояла у машины, полу присев, волосы и одежда у нее сдувало назад от крутящихся лопастей вертолета, которые только сейчас начали замедляться. Не уверена, видела ли она большую гиену, но дети видели точно. Это был один из тех, кристально-чистых моментов, когда все замедляется. Появляется иллюзия, что у тебя есть все время мира. Отдельные детали выделяются так четко, будто они вырезаны из алмазов. Я видела, как в машине начали кричать дети. Видела, как женщина прикрыла глаза от поднявшихся в воздух пыли и мусора от вращающихся лопастей вертолета. И увидела гиену, мех которой блестел от крови, и она рванула к женщине. Я подняла винтовку к плечу, крепко зажала ее подбородком, включила подствольный фонарь и, осветив задние лапы гиены, выстрелила. Патроны в шесть и восемь миллиметров развернули зверя, практически отстрелив ему задние конечности. Он кувыркнулся и повернулся, смотря на меня, и взгляд был отнюдь не животным. Развернувшись, он пустился прочь от женщины, прочь от детей, прямо к подступающим к заднему двору деревьям. Если он скроется среди них, мы его потеряем.

Для большей устойчивости я прислонилась к борту замершего вертолета и так как все еще тяжело дышала, затаила дыхание. В голове прозвучал голос Арэса с того стрельбища. Он был снайпером. Я тренировалась стрелять на расстоянии от двадцати пяти до пятидесяти метров. Гиенолак находился более чем в ста метрах от меня и по-прежнему в движении; он был едва ли не смертельно ранен и все еще отлично двигался. Сто метров, сто пятьдесят — не важно, голова-то была на месте, я отыскала ее через оптический прицел, прямо как он меня и учил: «Следи за целью, сделай поправку на ветер». У меня всегда были проблемы с ветром. Я спустила курок.

Гиенолак кувырком улетел в темную бездну на краю леса. Мне нужно было знать, я должна была удостовериться. Я оттолкнулась от «Черного Ястреба». С боком у меня было что-то не так, он онемел, как будто я слишком долго бежала с винтовкой наготове. На меня упал столб света, следуя попятам. Я услышала еще один вертолет, но не отрывала взгляд от того места, куда свалился Арэс.

Пилот присоединился ко мне, держа у плеча свою винтовку. Он что-то говорил, но я не могла разобрать. Прожектор все еще следовал за нами, так что этот яркий белый свет осветил лежащего на траве Арэса. Он снова был человеком, но казалось, будто ему отсекли голову. Отпечатки, может быть отпечатки помогут им его опознать, потому что для слепка зубов уже было поздно.

Стоя над тем, что осталось от Арэса, я вернула винтовку на место. Затем повалилась на колени возле него.

— Вы ранены? — спросил пилот.

Я покачала головой, но потом поняла, что у меня режет бок. Я дотронулась до него рукой, а когда подняла ее, она была вся в свежей крови.

— Блядь.

— Вас подстрелили.

— Ага, — согласилась я, — подстрелили. — И медленно соскользнула на землю, оставшись лежать, уставившись на второй вертолет и его прожектор. Это был новостной вертолет. Наверно нас показывают в прямом эфире по местному ТВ. Еще раз, блядь!

Пилот вернулся с аптечкой. Он зажал мне рану. Могу поспорить, в меня попала пуля второго пилота, когда тот стрелял в гиену. Чертова дружеская огневая поддержка.

Я смотрела на тело в паре метров от меня. Я смотрела на мужчину в паре метров от меня. Я смотрела на Арэса в паре метров от меня. Я смотрела на то, что осталось от Арэса. Я смотрела на то, что с ним сотворила моя пуля. Он был бы впечатлен, что мне удалось сделать такой выстрел. Он был бы так горд, что, наконец, научил меня отслеживать направление ветра. Я бы даже могла ему дать поверить, что смогла так быстро рассчитать его скорость, но это была бы лож. Правда в том, что я так и не могла рассчитывать направление ветра и вносить поправки в дальний выстрел, но я бы ему этого не сказала. Это была одна их фишек парней, и по какой-то причине от этого я залилась слезами. Я слышала отдаленный вой сирен «скорой». Пилот надавил слишком сильно, что я аж присела:

— Ох же черт. — Но движений оказалось слишком много. Ночь нахлынула на меня переливом теней и цвета, а когда темнота начала поглощать мир, я не стала с этим бороться.

Глава 33

Меня разбудило тихое бормотание голосов. Я попыталась двинуть рукой, но что-то мешало. Открыв глаза, я увидела в левой руке торчащую капельницу, сами руки были привязаны к бортам кровати, а значит, я не первый раз пыталась двигаться, пока была без сознания. Свет монитора казался ярче, чем должен был для затененной комнаты, но, находясь у моей кровати с железными поручнями, пикал он медленно и равномерно.

— О, дорогая, ты очнулась, — улыбнулась мне медсестра. Говорила она тише, чем обычные медсестры, и будто прочитав мои мысли, она пояснила: — Твой жених уснул на кушетке. Бедняжка.

Я проследила за ее взглядом в дальний угол палаты и увидела там маленький столик с двумя стульями и кушетку. Мика спал на ней с маленькой подушкой и укрывающим его почти целиком одеялом. Лицо у него было бледное, и выбившиеся из косы локоны, обрамляли его темным ореолом. Лежа там он выглядел моложе и более хрупким.

— Как его отец? Шериф Каллахан? — прошептала я. Голос прозвучал хрипло от пересохшего горла. Раз меня накачивали жидкостью через капельницу, значит я уже некоторое время в отключке.

— Настолько хорошо, насколько это сейчас возможно, — ответила она и продолжила заниматься мной, проверяя пульс и засовывая термометр под язык. И когда она сдвинулась, я увидела что около моей кровати кто-то сидит на стуле. Хорошо, что я не могла говорить, потому что точно воскликнула бы: «Эдуард!»

Его светлые волосы были подстрижены все также коротко и аккуратно, как и все то время, что мы с ним были знакомы. Глаза у него бледно-голубые, холодные как зимнее небо, выражение лица почти ничего не выражало, потому что здесь он сидел в качестве своего альтер эго. Одну лодыжку он положил на колено, демонстрируя насыщенный синий цвет его джинсов и ковбойские ботинки с орнаментом, коричневый на коричневом. Белая ковбойская шляпа покоилась у него на колене, поля у нее были согнуты от постоянного ношения. Со временем она стала цвета слоновой кости, контрастируя с белой рубашкой на пуговицах. Рукава были закатаны до локтей, жетон маршала висел на шнурке на шее, а значит, сейчас это был не Эдуард; это был Тед Форрестер, мой товарищ, Маршал Соединенных Штатов, приписанный к Сверхъестественному подразделению. Тед у Эдуарда был аналогом Кларка Кента для Супермена, или точнее суперзлодея. Сейчас он был полноправным маршалом, но когда мы познакомились, его Тед Форрестер был легальным истребителем вампиров, как и я. В то время как Эдуард был элитным киллером. Специализирующимся на оборотнях и вампирах, потому что охотиться на людей ему наскучило — слишком уж легкая добыча. Я так и не разобралась, как много правительство знало об Эдуарде, не считая Теда. Но именно от Эдуарда я впервые услышала имя Ван Клифа и встретила кое-кого из людей, которые у него тренируются или которых он тренировал раньше. Эдуард не спешил распространяться на эту тему.

— Пивет, Тед, — пробубнила я, прокашлявшись, чтобы прочистить горло.

Он улыбнулся, голубые глаза засияли и неожиданно стали ярко-голубого цвета. Медсестра обернулась посмотреть на него, и на его лицо тут же вернулось тедовское выражение, но он все еще улыбался мне, потому что по глазам видел, что я чуть не назвала его другим именем.

— И тебе привет, — ответил он тихим, но жизнерадостным голосом, голосом Теда. Эдуард — вы его видите, хоп, а теперь уже нет. Он так вжился в роль Теда, что обручился с вдовой с двумя детишками. Донна знала кое о чем, чем занимался Тед, н, конечно же, не обо всем. Я чертовски злилась на него за то, что он использует ее и детей как часть своего прикрытия, но потом поняла, что он действительно любит их. Я не понимала, что он нашел в Донне, но и он тоже был не в восторге от моего выбора партнеров, так что мы были на равных.

Медсестра вынула термометр и улыбнулась мне:

— Температуры нет. Доктор может повторно отправить вас на рентген перед выпиской, но за исключением этого, у вас кажется все в порядке. Все не перестаю поражаться способности восстановления ликантропов.

Можно было бы начать спор, что я не ликантроп, потому что не перекидываюсь, но решила забить. А то это начинало бы походить на тот случай, когда дама слишком сильно протестует.

— А на кой рентген? — не поняла я.

— У вас была трещина в тазовой кости.

Я удивленно посмотрела на нее, а потом нахмурилась:

— Но я помню, что ходила после того, как меня подстрелили.

— Это так, но трещина была незначительной и, если верить видео, то вы были не в себе от адреналина и шока. Они помогают организму отодвинуть боль на задний план.

— Видео?

— Вас показывают по всем местным каналам, — ответила она.

— И национальным, — тихо добавил Эдуард.

— Я сообщу доктору Кроссу, что вы очнулись.

— Можете вынуть капельницу?

— Доктор Кросс захочет сначала вас осмотреть.

— Можно мне воды или хотя бы льда?

— Я узнаю. Меня зовут Бэкки; если что-то понадобится, жмите на кнопку. — Она задернула занавеску на металлических кольцах и вышла через дверь на противоположной стороне комнаты. Мы подождали пока она плотно закроется и я спросила:

— Как ты сюда попал?

— На самолете.

— Я хотела спросить, зачем? Кто тебя позвал?

— Я звонил тебе на телефон, пока не сняли трубку. Меня перенаправили к Мике.

— Ты видел сюжет в новостях.

Он слегка кивнул.

— И взял просто так и вылетел сюда?

— Ты бы сделала для меня тоже самое.

— Ага, — кивнула я.

— А вот во что я никак не могу поверить, так это что ты не позвала меня раньше.

Я нахмурилась.

— Почему?

— У тебя тут зомби-апокалипсис, а ты меня не пригласила. — Он положил руку на шляпу, одновременно пожимая плечами; это был жест Теда, хотя мы были одни. Думаю, если слишком долго работать под прикрытием, границы начинают размываться. Хотя немного успокаивало видеть как Эдуард использует жесты Теда, а не наоборот.

— Я и не знала, что тут зомби-апокалипсис, пока мы в него не вляпались, и ради Бога, не употребляй фразы типа «зомби-апокалипсис», когда нас могут засечь СМИ.

— Слишком поздно.

— Черт, — тихо но с чувством выругалась я.

Он кивнул:

— Но самой важной новостью остается то, что ты убила опасное верживотное и спасла маму с детишками.

Я отвела взгляд, резко заинтересовавшись своими руками поверх простыней. Я видела, как дети прижимались личиками к окнам машины, женщина прикрывала голову руками, когда ветер от вращающихся лопастей вертолета раздувал ей волосы. Я видела огромную гиену…

— Сочувствую насчет Арэса. Он был хорошим бойцом.

Я кивнула, принимая эту высокую похвалу Арэсу от Эдуарда:

— Да, был.

— Мне жаль, что именно тебе пришлось это сделать.

Я вздохнула:

— Да, мне тоже.

— Единственное, чего не могли сказать пилоты, так это почему он взбесился. Арэс мог контролировать своего зверя, иначе он не попал бы к тебе в охранники. Что случилось?

— Он смог сказать только, что им кто-то завладевает, заставляет перекинуться.

— Его укусил вампир, который был одержим другим вампиром?

— Да.

— Но укуса не достаточно, чтобы так подчинить оборотня.

— Я знаю.

— Так для тебя это тоже что-то новенькое?

— Если бы какой-нибудь коп пришел ко мне и рассказал такое, я бы подумала, что он ошибается, что, может быть, этот зараженный укус свел его от боли с ума.

— Но ты бы не поверила, что один укус от какого-то суррогата, смог бы дать Мастеру вампиров власть над кем-то вроде Арэса.

— Для такого уровня контроля, что «он», — я одной рукой изобразила кавычки, — смог возобладать над Арэсом, я бы сказала, что как минимум нужен был бы зрительный контакт, или зрительный контакт и укус.

— Ты почувствовала этого вампира?

— В лесу, когда он завладел вампиршей, я практически ожидала, что он появится воплоти. Настолько сильной была его энергия.

— Настолько сильный, что не только заразил Арэса этой порчей, но и подчинил его вампирскими силами.

— Ага.

— Невозможно, — заключил Эдуард.

— Не-а.

— Но это так.

— Угу.

Мы с минуту смотрели друг на друга.

— Трудно выследить и убить того, кто так легко прыгает из тела в тело.

— Разве мы с этим уже не разобрались? — спросила я.

— Ты про Дражайшую Мамочку?

— Ага, она была духом и перепрыгивала из вампира в вампира.

— Она хотела навсегда завладеть твоим телом.

— Если бы она не хотела завладеть мной, не уверена что смогла бы удерживать ее в одном теле достаточно долго, чтобы убить.

— Но она не применяла эти штуки гниющих вампиров.

— Да, не применяла, — согласилась. — Хотя теоретически она была первым вампиром, так что все типы сил происходят от нее.

— Никогда не верил, что Марми Нуар была самым первым вампиром.

— Я тоже, но если и не была, то точно была чертовски древней. Единственное, с чем ее можно было сравнить, это с Отцом Дня.

— Ты убила его в Вегасе.

— Мы убили.

Он покачал головой:

— Это не я нанес смертельный удар, так что он — твоя заслуга.

— Говоришь так, будто мы ведем счет.

— Веду, а ты нет?

Я подумала над этим:

— Нет, думаю, нет. То есть количество, да, но теперь мы маршалы, и приходится заполнять кучу бумаг, так что счет вести все же приходится.

— Но не ведешь счет, кто из нас больше убивает самого сильного и грозного? — спросил Эдуард.

Я пожала плечами и покачала головой:

— Нет.

— М-м, черт, тогда не так интересно оказаться впереди тебя.

— Ты не впереди меня, — возразила я.

Он ухмыльнулся, странной смесью Эдуарда и Теда:

— А, так все-таки ведешь.

Я усмехнулась, и мне хватило такта смутиться.

— Я не веду официальный подсчет, но слежу за тем, что ты делаешь.

— Ты ведешь счет, просто не хочешь в этом признаться.

Я снова пожала плечами.

— Я не думаю об этом, как о подсчете очков, но знаю, что у меня больше санкционированных убийств, чем у тебя.

— Приплюсуй сюда несанкционированные и, таким образом, я впереди.

— Ты старше, — кинула я.

Он засмеялся, теперь уже своим настоящим смехом. Так смеяться он стал только после того, как встретил Донну и детей. Как будто она открыла ему доступ снова использовать то, от чего ему пришлось отказаться, став Эдуардом.

— Здесь вообще дадут немного поспать? — Мика сидел, потирая глаза.

— Прости, — извинилась я. — Ложись обратно. Мы будем потише.

— Нет, ты очнулась. Я хотел дождаться, когда ты придешь в себя. — Торс у него был обнажен, демонстрируя мускулы, которые скрывала одежда. Мика никогда не качался, все дело было в его генетике. Но если вы знали на что смотреть, то увидели бы как перекатываются его мышцы, пока он шел босиком к кровати в пижамных штанах. Я хотела провести руками по его обнаженной коже. У меня всегда было желание прикасаться к нему, но сейчас это было странным образом более целенаправленным.

— Как долго я была в отключке?

Мика уже стоял возле кровати.

— Сутки. — Он осторожно взял меня за руку, так как мне еще не вынули капельницу. Я протянула ему свою правую руку, перетянув ее через живот. — Предлагаешь свою ведущую руку, обычно ты так не делаешь.

— Эдуард здесь. Думаю, он сможет присмотреть за дверью.

Мика улыбнулся:

— Хорошо. — Он наклонился и поцеловал меня. Поцелуй был целомудренным, нежным, скромным в присутствии Эдуарда. Я высвободила руку и провела ею вверх по его теплой, обнаженной руке, и положила ему на затылок. Его волосы щекотали мою кожу. Я притянула его ниже, в поцелуе, углубляя его. На секунду он замлел, а потом потянулся назад. Мне не хотелось его отпускать. Ему пришлось убрать мою руку со своего затылка. Он посмотрел на меня, изучая своими шартрезовыми глазами мое лицо.

— Тебе нужно поесть, — сказал он.

— Не хочу эту больничную жижу.

— Не сомневаюсь.

— Выглядит так, словно она готова съесть тебя, — сказал Эдуард.

— Иногда, когда она не достаточно сыта, у нее такое бывает.

— Могу предоставить вам немного уединения.

— Давайте узнаем, выпишет ли ее доктор. Я бы предпочел не объяснять, зачем мы занимались сексом в палате, и к тому же мне нужно проверить отца и Натаниэля.

— Что с Натаниэлем? — испугалась я.

— Высотная болезнь, шок, слишком быстрое перекидывание из животной в человеческую форму.

Про себя я подумала, что осушила его, исцеляя себя. Эдуард был одним из немногих с жетоном, кто был в курсе о моих метафизических связях, но все же…

— Анита высосала энергию из Натаниэля, чтобы исцелиться? — спросил Эдуард.

Мы с Микой посмотрели на него. Не уверена, что взгляд получился дружелюбным.

— Я несколько видел Аниту, когда ей срочно требовалось кормить ardeur. Когда она была ранена и не могла питаться, ей приходилось добывать энергию из других источников.

— Логично, — сказала я.

— Большую часть времени, — сказал Эдуард.

Мика посмотрел на меня, я кивнула. Он повернулся к Эдуарду:

— Это не просто высасывание энергии, но нечто похожее. Сочетание всего с ним случившегося и того, что Аниту серьезно ранили, привело к тому, что он отключился.

— Как Дамиан? — спросила я.

— Он в порядке, хотя этой ночью ему пришлось питаться больше обычного.

— Все остальные тоже в порядке? — не унималась я, пытаясь выяснить, не пострадал ли кто от того, что Дамиану пришлось «кормиться» больше обычного. Дамиан был вампиром, а переедание могло плохо отразиться на еде.

— Насколько нам известно.

— Ты не мог просто ответить — да?

— Последние двадцать четыре часа я бегал между тремя палатами, в которых лежат мои любимые и отец; и как-то немного отклонился от политических игр.

— Прости.

— Все в порядке, просто я рад, что ты очнулась, — улыбнулся он.

— Я тоже.

— Я оденусь и пойду проверю Натаниэля.

— Поцелуй меня на прощание.

— Я еще не надел рубашку с ботинками, Анита, поэтому пока никуда не ухожу. — Он вернулся к кушетке и стал копаться в небольшой сумке, которую я не помню, чтобы мы паковали. Взяв стопку одежды и туалетные принадлежности, он направился в ванную, находившуюся между кроватью и занавешенным окном. Он задержался в проеме двери: — Если доктор предложит тебе поесть немного больничной жижи, скажи «да». Тебе нужно будет питать ardeur, но если поешь обычной еды, тебе будет проще его контролировать. Не все, кого ты притянешь к себе в таком поцелуе, смогут контролировать себя так, как я.

Я старалась не смутиться:

— Я не предлагала заняться сексом.

Он выразительно посмотрел на меня.

— Не предлагала. — Даже для меня это прозвучало оборонительно, и рассердилась, поняв, что лгу сама себе. Я чувствовала, как внутри меня нарастает тяжесть. Я исцелилась так быстро, как не могла вообразить даже в самых смелых мечтах, но, в конце концов, за все приходится платить. Конечно, Натаниэль тоже сейчас лежит под капельницей в палате дальше по коридору. Он свою цену уже заплатил.

— Я пошел одеваться. Если она начнет еще кого-нибудь лапать, постучи в дверь, — попросил, Мика.

— Я не собираюсь лапать кого попало, — угрюмо пробурчала я.

Он улыбнулся:

— У нас сейчас больше охранников, чем было до того, как ты отключилась. Большинство из них — вполне подходящая для тебя еда, и почти ни у кого из них нет моего самоконтроля.

Я хотела скрестить руки на груди, но из-за капельницы это было сложно. Я пыталась не надуться на него:

— Я буду хорошо себя вести.

— Ты всегда хорошо себя ведешь, Анита. Просто не делай ничего в присутствии Эдуарда, за что тебе потом будет стыдно.

— В коридоре полно полицейских, которые хотят помочь мне подежурить у постели Аниты. Может практики ради начнем звать меня Тед?

Мика кивнул:

— Анита, не делай ничего в присутствии Теда, за что тебе потом будет стыдно.

— Ты уже высказал свое мнение, — буркнула я.

— И насчет полицейских в коридоре, которые присматривают за твоей палатой так же, как и за папиной. Не делай ничего такого, из-за чего им захочется тебя проведать. И еще насчет моей матери, сестры и брата. Они тоже захотят тебя навестить.

Я откинулась на подушки, вся борьба и угрюмость неожиданно улетучились:

— Ты уже высказал свое мнение.

— Хорошо. Люблю тебя, — ответил он.

— И я тебя.

Он закрыл за собой дверь, и комната неожиданно показалась еще темнее, чем была. Раздался стук в дверь, но открылась она еще до того, как я сказала «Войдите». И не удивилась, увидев доктора. Зато слегка удивилась, что он был не только моим доктором, но и вампиром.

Глава 34

Доктор Кросс, вампир, был высоким и худощавым, с темными волосами, которые большинство назвали бы черными, но для сравнения у меня были волосы Жан-Клода и свои собственные. Вампир засмеялся, сверкнув изящными клыками:

— Да, да, знаю, вампир с именем «доктор Кросс»[13], довольно иронично, но я был им еще до того, как стал немертвым.

— Так что, просто совпадение? — спросила я.

Он радостно кивнул, стянул стетоскоп с шеи и начал прослушивать мое сердце. Его густая челка была уложена косым пробором на одну сторону, и поэтому, когда он наклонился, она почти упала ему на глаза, но не совсем. У меня вдруг возникло желание коснуться его волос, провести по ним и убрать с лица. Совсем не похоже на меня желать дотрагиваться до посторонних.

Я услышала, как в ванной моей палаты включился душ, а значит, Мика уже весь в пене и обнаженный. Присоединиться к нему сейчас казалось самой отличной идеей.

Доктор Кросс был выше метра восьмидесяти, и как большинству людей в моей жизни, ему было не очень удобно с таким ростом. Врачу пришлось надо мной склониться и его волосы рассыпались через плечи, когда он расстегнул ворот моего халата, чтобы прослушать стетоскопом грудную клетку. Он оглянулся на Эдуарда, начиная расстегивать мне халат еще ниже.

— Я собираюсь осмотреть рану, маршал Форрестер, и полагаю, будет лучше сделать это в приватной обстановке.

— Вы меня не стесняете, — ответил Эдуард, глядя на нас.

— Немного уединения не помешало бы, — сказала я, глядя на него исподлобья.

Он покачал головой:

— Я так не думаю.

— Я ее не съем, обещаю, — улыбнулся доктор Кросс, все еще держа руку под моим халатом; стетоскоп мирно покоился меж грудей, хотя он должен был уже убрать руку, если закончил меня слушать. Он вообще понимал, что делал? Мое сердцебиение участилось. «Что со мной происходит? Обычно я лучше себя контролирую».

— Я и не боюсь, что вы ее съедите, — сказал Эдуард, улыбаясь в ответ.

Я зыркнула на него еще сильнее нахмурившись, а он улыбнулся так, словно все ангелы перешли на его сторону, отбивая чечетку. Хотелось бы мне сказать ему, чтобы валил, но, в тоже время, сама прекрасно осознавала, что нам с доктором Кроссом надеяться на самих себя не приходится. Хотя, часть меня, не чувствовала по этому поводу ни малейшего беспокойства.

Кросс посмотрел на меня. У него были карие глаза с неровным ободком серого вокруг зрачка. «Интересно, — подумалось мне, — он сам считает свои глаза карими или ореховыми.

— Доктор Кросс, — резко окликнул его, Эдуард.

Вампир вздрогнул, как будто не осознавал, что замер, склонившись надо мной, глядя мне в глаза.

— Прошу прощения, видимо я устал больше, чем полагал. — Он встряхнулся, повесил стетоскоп обратно на шею и откинул простынь, чтобы задрать мне халат. На мне он казался огромным, как и все больничные халаты. Ему пришлось сдвинуть немало ткани, чтобы добраться до места ранения: — Было бы быстрее, пойди я сверху, — пошутил он.

— Видимо, — согласилась я.

— Один размер всем не подходит, — сказал Эдуард.

Доктор кинул на него взгляд, улыбаясь, пока его руки тянули ткань моего халата. Затем нахмурился, осматривая мой оголенный бок. Он повернулся спиной к Эдуарду, чтобы тому было не видно мое оголенное тело за халатом врача. Я оценила его заботу о моей добродетели. Его челка свесилась с лица прямо передо мной, так что я не смогла видеть его глаза за водопадом волос. Это нервировало меня. Я хотела видеть его глаза.

Доктор Кросс дотронулся до моего бока.

— Удивительно; шрам выглядит так, будто ему уже несколько недель, а то и месяцев.

Я посмотрела туда, куда указывала его рука. Там красовался новехонький, белесый шрам, проходящий прямо по краю бедра. Казалось, будто пуля угодила как раз под бронежилет.

— Если бы не серебро, шрама могло вообще не остаться, — сказала я.

Он посмотрел на меня, улыбаясь:

— Серьезно? Теоретически я знаю, что обычные пули не причиняют вреда ни мне, ни вам, но на практике никогда этого не проверял. — Он засмеялся над этой мыслью о пуленеуязвимости.

— В меня никогда не попадали обычными пулями, поэтому, честно говоря, не знаю. — Я снова увидела эту серую окантовку вокруг его зрачков. От этого его карие глаза казались бледнее, или, может, они и были светло-карими.

— Доктор Кросс, — окликнул Эдуард немного резким голосом.

Доктор вздрогнул, моргнул и повернулся посмотреть на Эдуарда:

— Да, маршал Форрестер?

— Маршала Блейк уже можно выписывать?

Он посмотрел на мое бедро, которое уже скрылось под сползшей тканью халата, так что было вполне резонно отодвинуть побольше ткани, оголяя почти всю мою нижнюю часть. Он прощупал пальцами мой шрам, а потом кончиками пальцев провел по линии, где моя нога переходила в пах. Пока что он не трогал ничего, что не нужно, и в обычной ситуации я бы уже взбесилась, но его волосы снова упали ему на лицо. Я хотела, мне нужно было видеть его глаза.

Я коснулась его волос. Он поднял голову, встретившись со мной взглядом. Я убрала волосы с его лица. У него расширились глаза и приоткрылись губы. Он выглядел пораженным, почти испуганным.

— Анита! — От голоса Эдуарда я вздрогнула и убрала руки подальше от доктора.

Доктор Кросс резко выпрямился и опустил халат, закрыв все тело.

— Простите, — сказал он. — О чем я говорил?

— О том, что маршал Блейк хорошо выглядит.

— Да уж, хороша, весьма хороша. То есть, она прекрасна… — Доктор нахмурился, пытаясь собраться с мыслями, но у него ничего не вышло. Он знал, что повел себя неуместно, но, кажется, ничего не мог с этим поделать.

— Я о том, что ее ранение хорошо выглядит, и она поправилась, — сказал Эдуард.

— Поправилась, конечно, об этом я и говорил. — Он попытался снова взбодриться. — Я бы еще раз отправил вас на рентген, чтобы уже наверняка убедиться, что трещина в тазовой кости заросла. Кости даже у оборотней срастаются медленней.

— Что ей нужно для того, чтобы сделать рентген?

— Не уверен, что понял вас, — сказал доктор Кросс.

— Ей туда нужно ехать на каталке или в кресле?

— Можно обойтись и креслом.

— Кто у вас обычно отвозит на рентген? — спросил Эдуард.

— За ней должен зайти техник. Он отвезет ее вниз и привезет обратно, после того, как закончит.

— Почему бы вам его не позвать, — предложил Эдуард.

— А, да, хорошая идея, — ответил доктор Кросс. Он запутался в занавеске по пути к двери, смяв ее в руках. — Извините, я сегодня какой-то неуклюжий. — Наконец он освободился от занавески и вышел.

— Спорю на двадцатку, что он вернется с креслом и предложит лично отвезти тебя на рентген, — сказал Эдуард.

Я кинула на него хмурый взгляд, но кончиками пальцев все еще ощущала текстуру волос доктора Кросса. Звук душа затих. Мика вот-вот выйдет, но секс с трещиной в тазу казался плохой идеей.

— Забыла спросить про капельницу.

— И еще много чего.

— Так получилось, — вздохнула я.

— Ты, по крайней мере, дважды захватила его взглядом, Анита. Ты обвампирила вампира.

— Это невозможно.

— Ага, как и то, что ты исцелилась от ранения серебряной пулей за двадцать четыре часа.

Мы посмотрели друг на друга.

Открылась дверь, выпуская клубы пара и приятные ароматы чистой кожи и воды. Я обернулась и увидела стоящего в новых джинсах и футболке, Мику. Волосы его от воды казались почти черными и прямыми, и доходили почти до середины спины. Когда они высохнут и кудри примут свой обычный вид, то станут на несколько сантиметров короче. Мне нравились распущенные мокрые волосы; а вот одежда… я была разочарована. Мне так хотелось, чтобы он вышел голый и мокрый, и тут я поняла, что у меня проблемы, потому что на глазах у Эдуарда это было бы совсем неуместно.

— Мне в ближайшее время надо поесть.

— Доктор сказал, что тебе уже можно твердую пищу?

— Нет.

— А что он сказал?

Ответил Эдуард:

— Он сказал, что хочет отправить ее на рентген, чтобы убедиться, что трещина на копчике после пулевого ранения уже срослась. Он должен прислать техника, чтобы тот отвез ее вниз.

— Но капельницу он не вынул?

— Она забыла спросить, — ответил Эдуард. — А он забыл предложить.

Мика нахмурился, глядя то на одного, то на другого:

— Я что-то пропустил?

— Она, по крайней мере, дважды захватила взглядом вамп-доктора. Он чуть не облапал ее.

— Он вел себя неуместно? — спросил Мика, подходя к дивану и своей сумке.

— Не настолько, как хотел бы того ardeur, — ответил Эдуард.

Мика посмотрел на меня:

— Анита, это так?

Я вздохнула и сползла вниз по подушкам:

— Думаю, да.

— Мы поспорили на двадцатку, что доктор Кросс предложит самолично отвезти ее на рентген.

— Я на спор не подписывалась.

— Потому что и так знаешь, что он вернется, а так же, что не можешь с ним остаться наедине.

Мика сел на кушетку, надевая носки и пару полуботинок:

— Обычно она не притягивает так не связанных с Жан-Клодом вампиров.

— Говорю только то, что видел.

Он вытянул затянутые в джинсы и ботинки ноги так, что они представляли собой одну прелестную, длинную линию, ну или настолько линию, насколько позволяли внутренние швы. Он встал, разгладив джинсы и проверяя пояс с серебряной пряжкой. Футболку цвета лесной зелени он заправил в штаны. Из-за нее его глаза зазеленели, отодвигая золотой цвет на задний план. У него были золотисто-зеленые глаза, как у некоторых людей бывают серо-голубые или сине-зеленые. И цвет их менялся в зависимости от настроения, одежды; буквально за минуту он мог поменяться из одного в другой или смешаться. Интересно, стали бы глаза доктора Кросса серее из-за правильно-подобранной рубашки?

— О, оу, — вырвалось у меня.

— Что? — спросил Мика, направляясь к кровати.

— Мне тут стало интересно, стали бы глаза доктора Кросса еще серее, если бы он надел серую рубашку, как у тебя от зеленой футболки они стали зеленее, а не золотистей. Я его только что встретила, и не должна думать о том, какая одежда больше подошла бы к его глазам.

— Да, — согласился Мика, — Не должна. — Сейчас он был уже возле моей кровати.

Я потянулась к его руке, и он протянул ее мне. Когда наши пальцы соприкоснулись, от меня к нему перескочило тепло, и по нашим телам волной мурашек по коже пронеслась вспышка силы.

Мика отдернул свою руку:

— Черт!

— Я не специально, — выдохнула я, задыхаясь от прилива силы. Я хотела выдернуть футболку из его штанов. Хотела, чтобы он забрался ко мне на кровать и раскинул свои влажные волосы по моему телу.

— Прекрати Анита, хватит проецировать свою жажду. — Он попятился от кровати. Я видела, как бьется на горле его пульс, будто загнан в ловушку. И хотела его освободить.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, считая про себя. Пришлось проделать так несколько раз, прежде чем удалось успокоиться и снова открыть глаза. Мика смотрел на меня с кушетки.

— Ты не только о сексе думала, верно? — спросил он тихим, серьезным голосом.

Я покачала головой.

— А что есть еще, кроме ardeur-а? — спросил Эдуард.

Мы оба посмотрели на него, а потом друг на друга.

— Он твой друг, может один из самых близких. Я не знаю что ему известно, а что нет.

Забавно было слышать, как Мика зовет Эдуарда одним из моих самых близких друзей. Если судить по девчачьим стандартам, то он им не был. Мы не устраивали совместный шопинг, не перемывали косточки мужикам… но все же поднимали тему об отношениях, что каким-то образом отличалось от простых разговорах о парнях. Мы доверяли друг другу свои жизни и… много чего еще.

— Когда Мика сейчас от меня отпрянул, я видела пульс на его шее и подумывала его выпустить.

— Что значит «выпустить»? — спросил Эдуард.

— Ну, в деталях я это не продумывала, но хотела вгрызться ему в горло, чтобы его высвободить, чтобы кровь могла вырваться на свободу.

— Это все из-за вампирских меток, или твоей связи со всеми этими верживотными?

— Думаю, всего помаленьку.

Эдуард посмотрел мимо меня на Мику:

— Если вы просто займетесь сексом, она перестанет думать о крови и насилии?

— Не факт, — ответил Мика. — Но для оборотней насилие иногда смешано с сексом. Если она в ближайшее время накормит ardeur, тогда у нее не будет желания вырвать кому-нибудь глотку.

— А если не накормит?

— Если бы она была настоящим оборотнем, тогда утратила бы контроль над своим зверем и перекинулась, быть может, спонтанно.

— Но она не может изменить форму.

— Нет.

Эдуард посмотрел на меня:

— И сколько времени у нас есть до того, как ты потеряешь контроль?

— Дай определение потере контроля.

— Хах, так мало?

— Я едва не завалила вамп-доктора. Я чувствовала, что могу трахнуть ему мозг, а потом трахнуть его самого. Он ощущался как еда.

— Ты практически полностью имунна к вампирскому взгляду, но никогда не могла зачаровать вампира сама, — сказал Мика.

— Ты это Дамиану скажи. Я его практически полностью подчинила, когда сделала свои вампиром-слугой.

Мика поразмыслил над этим секунду-другую:

— Интересно; ты права, твоя способность контролировать немертвых со временем только усиливается.

— Но с этим вампиром у меня нет никакой связи, Мика. Раньше это срабатывало только на вампирах, с которыми была связана я или Жан-Клод. А этот доктор ни с кем из нас не связан.

— Жан-Клод новый правитель вампиров этой страны, Анита. Мастера со всей страны съезжаются в Сент-Луис, чтобы принести Жан-Клоду клятву на крови. Если Мастер доктора Кросса присоединил свою силу к нашей, то он наш вампир вне зависимости от того встречала ты его или нет.

Я переварила эту информацию:

— Так что получается — любой повстречавшийся мне вампир, теоретически предрасположен привязаться ко мне?

— Теоретически, да, — ответил Мика.

— Черт.

— Да, с этим могут возникнуть проблемы.

— Если она использует их в качестве еды, — сказал Эдуард.

— Ты и вправду думаешь, что трахнуть доктора Кросса — хорошая идея? — спросила я.

— Нет, иначе я бы покинул палату и предоставил природе взять свое.

— Тогда что ты хочешь сказать, Эд… Тед?

— Ты в больнице, и семья Мики живет здесь, приплюсуй сюда копов за дверью. Ты не можешь позволить себе кормиться на добром докторе, но на будущее — почему бы не питаться от того, кто окажется под рукой?

— Ты же знаешь, я не занимаюсь случайным сексом.

— Никогда не понимал, почему ты так паришься по этому поводу. Это такая же потребность, как и еда.

— Скажи это моногамному папаше двоих детей.

— Секс с Донной у меня не случайный, и я не помню, чтобы мы говорили о моей моногамности или об ее отсутствии.

Я уставилась на него:

— Хочешь сказать, ты изменяешь Донне?

— Я хочу сказать, что когда я вдалеке от Донны, в качестве Эдуарда, то секс под вопросом не стоит. Тед — однолюб, Эдуард — не особо.

— Ты понимаешь, что уже два раза сказал о себе в третьем лице? — спросил Мика.

— У него такое иногда бывает — жутковато, да? — спросила я.

— Есть немного, — согласился, Мика.

— Почему тебя так заботит, что у меня могут быть любовницы, когда сама спишь почти с двадцатью мужиками?

— Все мои любовники знают, что они не единственные. Мне не приходится никому врать, и даже умалчивать.

— Мы полиамурны, — сказал Мика. — А значит, каждый знает, что делают другие. Если бы мы были людьми и могли подхватить ЗПП[14], то все равно были бы честны друг с другом, чтобы поберечь здоровье.

— Если это намек, чтобы я был осторожен, то после встречи с Донной я никогда не занимался незащищенным сексом. Я не стал бы подвергать опасности ее и нашу семью.

— Не знаю почему, но меня коробит от мысли, что ты можешь изменить Донне.

— Да она тебе даже никогда не нравилась.

— Я не испытываю к ней неприязни, просто не понимаю, что она делает в твоей жизни. Зато понимаю, что она делает тебя счастливей, чем когда-либо и мне этого достаточно.

— То же самое относительно тебя и некоторых твоих мужчин.

— Я о том — зачем рисковать своим счастьем и семьей из-за траха на стороне? Ведь на кону так много стоит.

— Ты так уверена, что Донна меня не простит?

— Она приревновала ко мне при встрече. И буквально выстраивала вокруг тебя забор. Она не из тех, кто легко делится.

— Она до сих пор не понимает наших с тобой отношений, — сказал Эдуард.

— Большинство мужчин и женщин неспособны дружить без секса, — высказался Мика.

— Потому что стоит переспать, и вы уже не сможете быть друзьями, — добавила я. — Вы можете быть влюблены, быть любовниками, но друзьями уже нет.

— Джейсон один из твоих лучших друзей, а ты с ним спишь, — заметил Мика.

Я усмехнулась, подумав о белобрысом вервольфе, менеджере и танцоре в «Запретном Плоде»:

— Джейсон другой. Джейсон это… Джейсон, и он был лучшим другом Натаниэля еще до того, как я начала с ними спать.

— Эта улыбка у тебя на лице не совсем дружественная, — отметил, Эдуард.

— Джейсон единственный человек, секс с которым не повлиял на нашу дружбу.

— И почему так?

Я пожала плечами:

— Не знаю. Думаю, все дело в Джейсоне. И его отношению к этому, наверное.

— Донна сказала, что не против, если я буду с тобой спать.

— Что?! — воскликнула я.

— Она предположила, что мы занимаемся сексом, когда работаем вместе.

— Но мы же говорили ей, что это не так.

— Она видит насколько мы с тобой близки, а по ее представлениям мужчина и женщина не могут быть близки настолько, не занимаясь сексом.

— Так получается, она думала, что все это время мы были любовниками и просто ей врали?

— Походу.

— Я думала, что понравилась ей.

— Понравилась.

Я нахмурилась:

— Она считала нас любовниками и лжецами все то время, что вы вместе. Она должна меня ненавидеть.

— Она считает, ты уважаешь нашу связь, уважаешь ее и видит, что ты заботишься о детях и о том, чтобы мы оставались семьей.

— Откуда ты знаешь, что она думает именно так? — задал вопрос, Мика. Мне даже в голову не пришло об этом спросить, но, на то он и глава Коалиции, а я, в основном, мускулы.

— Она сказала, что прощает мне тебя. И видит, что это ничего между мной и ней не меняет и то, что ты принадлежишь другой части моей жизни, той, где остается насилие. Она сказала мне, что станет женой Теда, и понимает, почему Эдуард никогда не женится.

— Она все еще ходит к психологу? — спросила я.

— Ага, и да, скорее всего к этому решению они вместе с ней и пришли.

— Так вы оба — и ты и Донна — думаете о Теде и Эдуарде, как о разных личностях? — спросил Мика.

— Похоже на то, — кивнул он.

— И как тебе это? — спросила я.

— Донна понимает меня лучше многих.

— И ты думаешь, она будет смотреть сквозь пальцы на то, что Эдуард спит с другими женщинами, потому что не против твоего секса с Анитой?

— Что-то вроде того.

— Но мы с тобой не спим.

— Я устал ей это вдалбливать; она начинала злиться и говорить, что если уж у нее хватает храбрости позволить нам с тобой отношения, меньшее, что я могу сделать — признать их.

— И что ты?

Эдуард посмотрел на Мику:

— А ты как думаешь?

Я посмотрела на Мику, а он, глядя на другого мужчину, ответил:

— Сказал «Как скажешь, дорогая».

Эдуард улыбнулся и кивнул:

— Именно.

— Ты сказал Донне, что мы занимаемся сексом?

— Нет, я не спорил, когда она сказала, что мы занимаемся сексом.

— Это — то же самое.

— Нет, — хором возразили мужчины. — Не то же.

— Что?

— О, и когда она с этим разобралась, приняла мое предложение и мы назначили дату, — закончил Эдуард.

Лишь через секунду до меня доперло, что он сказал:

— Вы с Донной, наконец, женитесь по-настоящему?

— Да, — ответил он, улыбаясь. Это была настоящая улыбка. Он был доволен.

Я улыбнулась в ответ.

— Поздравляю, — сказал, Мика и тоже улыбнулся.

— Когда? — спросила я.

— А когда ты сможешь выделить денек? — спросил он.

— Я? Зачем? То есть, я, конечно, приду, но разве не мы должны подстраиваться под ваше расписание.

— Хорошо, потому, что я хочу, чтобы ты была моим шафером.

— Я-то с радостью, но не возникнет проблем из-за того, что Донна-думает-я-твоя-любовница?

— Она сказала — нет.

Я попыталась разобраться в этом.

— Знаешь, если бы ты не сказал мне, что она о нас думает, я бы не чувствовала себя так странно, а теперь… эм, как-то даже неловко.

Эдуард рассмеялся, и это был хороший смех, от всей души, тот смех, который ему помогла обрести, Донна. Я улыбнулась в ответ. Ради этого смеха с этими странностями можно и справиться, верно?

— Для меня будет огромной честью быть твоим шафером, — ответила я, потому что, в конце-то концов, что еще я могла ответить?

— Донна, поставила одно условие.

— Какое?

— Один из твоих мужчин будет на ее стороне от алтаря.

— Она никогда не встречала ни одного из моих мужчин.

Он пожал плечами:

— Думаю, она верит, что если в городе с тобой будет твой любовник, нам с тобой останется меньше времени на общение.

— Так что, она нам доверяет, но не так, чтобы очень.

— Она и не говорила, что доверяет. Она сказала, что простила нас и понимает, что мы друг для друга значим. Но о доверии разговора не было.

— Полная хрень. Прости, я знаю, что ты любишь ее и все такое, но в этом нет ни грамма смысла.

— Девчачья логика, — ответил он.

— Я девчонка.

— Ты слишком похожа на парня, чтобы вести себя так по-девчачьи.

— Не вижу логики, — сказала я.

— Ну, — встрял, Мика. — Вообще-то она есть.

Я переводила взгляд с одного на другого, пытаясь решить — оскорбление это или комплимент.

— Ну как, достаточно отвлеклась от ardeur-а и жажды крови? — спросил Эдуард.

— А?

— Я заметил, что чрезвычайные ситуации или какие-нибудь требующие решения проблемы, помогают тебе абстрагироваться от всех метафизических штучек, так что, я достаточно смутил и озадачил тебя, чтобы ты прошла через рентген и не слопала доктора?

Я задумалась над этим, а потом рассмеялась:

— Что б тебя, да, я озадачена и буду озадачиваться до тех пор, пока от этой кривой логики не взорвется моя «озадачница».

Открылась дверь и в комнату вошел доктор Кросс с медсестрой. Он улыбался:

— Я решил сам отвезти вас на рентген.

Эдуард послал мне выразительный взгляд:

— Нужно было принять пари.

— Это было проигрышное пари, и мы оба об этом знали.

— А ты никогда не проигрываешь.

— Нет, если могу это предотвратить.

Мы усмехнулись друг другу.

— Что за пари? — поинтересовался доктор Кросс, все еще улыбаясь, но было заметно, что он чувствует, будто что-то упустил.

— Не спрашивайте, — отмахнулся, Мика. — Они уже много лет лучшие друзья. Иногда ты просто киваешь и даешь им насладиться своим междусобойчиком.

Доктор Кросс сильнее нахмурился.

— Недопонял.

— Я — жена, — принялся пояснять, Мика, — она — муж, а он — лучший друг мужа. Так доходчивее?

Доктор Кросс нахмурился, а потом ответил:

— Странно, но да.

Тот факт, что он понял нас, еще больше расположил меня к нему, что было и хорошо и плохо. Хорошо, потому что всегда лучше, когда люди тебе нравятся. Плохо, потому что я предпочитала кормиться на людях, которые мне симпатичны.

— Иди, проверяй Натаниэля и своего отца, а я тут присмотрю, — сказал Эдуард.

— Спасибо, — поблагодарил, Мика.

— Без проблем.

— Донне и в самом деле побарабану кто из моих парней с ней будет стоять? — спросила я.

— Кто такая, Донна? — спросил доктор, Кросс.

— Моя невеста, — ответил Эдуард.

— Поздравляю.

— Спасибо, мы пытаемся решить, кто будет на свадебной вечеринке.

— Это всегда так увлекательно, — довольно искренне ответил доктор Кросс.

И вот так просто, этот конкретный вампир оказался в безопасности от моих попыток им «закусить». Я бы никогда не смогла покормиться на ком-то, кто считает планирование свадьбы — увлекательным.

Глава 35

Доктор Кросс отцепил капельницу и разрешил мне воспользоваться ванной комнатой, но одеться не позволил.

— Рентген вас не испачкает. И подозреваю, что разреши вам одеться, вы тут же попытаетесь отсюда сбежать, — засмеялся он.

— Он тебя раскусил, — сказал Эдуард.

Я сердито зыркнула на него, но так как мне ничего больше не оставалось, потопала в ванную. Дверь закрылась и только тогда я глянула на себя в зеркало. Лохмы торчат в разные стороны. Болезненно-бледная кожа. Макияж, который я накладывала последний раз, давным-давно испарился. Под глазами залегли черные круги, которых у меня, отродясь, не было. В общем, не фонтан. И ту реакцию на меня Мики и доктора Кросса, можно было списать только вампирской «промывкой мозгов», потому что в зеркале я видела совершенно другое. Ну да, самые строгие критики — это мы сами.

— Господи Боже, — подвела я итог.

— Вы что-то сказали, маршал Блейк? — послышался голос доктора Кросса, а это значит, что он только с виду кажется безобидным, а на деле у него отменный слух.

— Я в порядке, просто увидела в каком состоянии мои волосы.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал он через дверь.

Оставив это без ответа, я провела пальцами по волосам, приведя их в некое подобие порядка, но что мне действительно было необходимо, так это принять душ и начать день с новыми силами. Еда, во всех смыслах, помогла бы справиться с остальным. Я почистила зубы, среди прочих вещей, и накинула Мике дополнительных очков за то, что так страстно меня целовал до того, как я привела себя в порядок. И поменяйся мы ролями, я бы тоже накинулась на него с поцелуями. В любви щепетильность отпадает, особенно на радостях от того, что любовь всей твоей жизни осталась в живых. Ага, после такого все кажется лучше.

Я приняла предложенный доктором плед, потому что знала, что в одном халате замерзну, пока будут везти по больнице. Меня достаточно часто ранили, чтобы это усвоить. Как только меня усадили в кресло, я спросила:

— А где мои вещи?

— Ваша сумка с одеждой на кушетке, — ответил доктор Кросс.

— Она не про одежду, — сказал Эдуард. Он поднял небольшой рюкзак из-за стула, на котором сидел. — Я прихватил твои вещи у местных по дороге сюда.

— Мой бронежилет сюда бы не поместился; пожалуйста, скажи, что они не срезали его с меня в «скорой».

Он улыбнулся:

— Твоя броня в порядке. Кое-что я передал твоим охранникам.

— А что в сумке? — спросила я.

— Достаточно для того, чтобы ты не чувствовала себя безоружной.

— Супер.

— Я и правда не думаю, что вам стоит вооружаться, чтобы пройти несколько этажей до рентгена, маршал Блейк.

Эдуард уже расстегивал рюкзак:

— Вы можете с нами спорить, но в итоге все равно проиграете.

— Значит, мне ничего не остается, кроме как великодушно сдаться, да?

— В точку, — кивнул Эдуард и передал мне Браунинг БДМ.

Я на автомате вынула обойму, проверяя, заряжена ли она, хотя и доверяла ему как никому вернуть мне готовое оружие. Пистолет я положила под тонкий плед. Тяжесть его была так приятна, что я не стала убирать с него руку.

— Ножи какие-нибудь нужны?

Я покачала головой:

— Нет, а то мне снова придется их снимать, когда приеду на рентген. — Я потянулась за сумкой.

— Обещаю, что не убегу с твоими вещами, так что оставь это мне.

Я подумала над этим, как следует, но, в итоге, улыбнулась и просто кивнула.

— Спасибо, — сказал Эдуард, и я знала, что он благодарит меня за то, что доверила ему свои вещи, когда сам он просто сидит в кресле. Не важно, что он и без того уже часами дежурил, пока я восстанавливалась. К некоторым вещам логика неприменима, все дело в комфорте. Мне нравилось всегда иметь под рукой свое оружие, и из-за частых встреваний в неприятности, мне не очень хотелось быть безоружной.

Когда Эдуард открыл дверь, а доктор Кросс выкатил меня из палаты, я еще больше обрадовалась прихваченному пледу, потому что в коридоре было чертовски много народу.

Полицейские всегда стягиваются в больницу, когда там оказывается кто-то из их коллег, особенно если этих коллег ранят при исполнении. Ко мне не всегда собирается такая большая толпа, потому что обычно я оказываюсь не местная, и эти местные, как правило, меня недолюбливают. Но на дружескую поддержку в Колорадо пожаловаться не могла, потому что в коридоре было битком народу из департамента Боулдера, патрульных, и людей в форме, которую я не узнавала. Некоторые пришли в штатском, прицепив значки на пояс или повесив на шнурок, как Эдуард.

Среди всех рукопожатий и кивков типа «Блейк… Маршал… Мэм», я увидела прислонившихся к дальней стене, Дева и Никки. Они просто стояли, такие странно-неприметные для своих довольно внушительных габаритов. Я послала им улыбку и получила такую же в ответ. Они не пытались пробиться ко мне через полицейских, просто дали знать, что рядом. В окружении копов предположительно я была в безопасности и телохранители казались не к месту, но я была рада их видеть. Не из-за потенциальной защиты, а на случай, если через весь груз сваленной на меня Эдуардом новой информации, пробьется ardeur. Прямо сейчас я нравилась местным, они принимали меня как свою, но одно проявление вампирской силы вызвавшей оргию с их участием, как меня уже нет в их Рождественских списках на получение подарков.

Доктор Кросс отвечал на вопросы, не переставая катить меня по коридору. Эдуард, в режиме старины Теда Форрестера, помогал доку, прокладывая нам дорогу. Никки и Дев следовали прямо за нами. Я их не видела, но ощущала как теплый якорь среди этой беспокойной доброжелательной человеческой энергии, как яркий факел среди поля спичек. Они все горели, но некоторые пылали ярче. Я могла чувствовать эту яркость.

Желудок скрутило с такой силой, что я согнулась пополам. Доктор Кросс наклонился ко мне:

— Вы в порядке, Маршал?

Я медленно, спокойно выдохнула и ответила:

— Быстрая регенерация затрачивает много энергии. Думаю, мне нужно поесть.

— Конечно, мне следовало самому это учесть. — Мы остановились на какое-то время у медсестринской стойки, заказать мне еды.

Вокруг нас стало меньше народу, когда часть из них отправилась проведать шерифа Каллахана, или просто на работу. Некоторые из мундиров, наверное, относились к маленьким департаментам, наподобие Эла, так что они не могли позволить своим подчиненным протирать штаны в больнице, кому-то ведь нужно было работать.

В конце коридора распахнулась дверь и вошел офицер Буш. Его короткие каштановые волосы были примяты шляпой, как будто он некоторое время провел в патрульной машине и выпустился не так давно из академии, чтобы до сих пор не снимать ее за рулем.

— Маршал Блейк, рад видеть вас очнувшейся.

— Рада быть очнувшейся, офицер Буш, — с улыбкой ответила я.

— Я только хотел лично вам сообщить, что зачинщики будут мертвы еще до заката.

— О чем это вы?

— Создавших плотоядных зомби вампиров казнят сегодня вечером.

— Все это началось не из-за этих вампиров.

Он нахмурился:

— Мы были там. И видели, как они это делали.

— Вы слышали, что она сказала, Буш. Ею овладел другой вампир, страшнее и злее ее.

— Все лгут, когда их прижмут, Блейк, вы это знаете.

— Ага, но в этом случае она не лгала. Я чувствовала энергию другого вампира. Я ощутила его влияние на нее и знала, когда он покинул ее. Его энергия была настолько сильна, что я была уверена увидеть его воплоти, но ему не нужно было стоять рядом, чтобы ее контролировать. Он стоит за этой гниющей инфекцией, поразившей шерифа Каллахана, и это он свел Арэса с ума и заставил его нападать на людей. Два вампира, которых мы взяли под стражу наши единственные свидетели существования настоящего стоящего за этим вампира; если они умрут, вместе с ними умрет и наша лучшая зацепка. Убейте их, если хотите, но, создавший их Мастер, понаделает еще вампирчиков и продолжит распространять инфекцию. Убийство этих двоих только на руку плохим парням, потому что так я не смогу их допросить.

— Они отказываются с нами разговаривать, и ничего нам не скажут.

— Я знаю, что нужно спрашивать, Буш. Если они умрут до того, как я к ним попаду, то уже ничего не смогу спросить. И выяснить, кто их создал.

— Создал? О чем это вы?

— Оба этих вампира новоумершие. Им и месяца нет, как они немертвы, а значит это кто-то из ваших пропавших. Вы сравнивали их отпечатки с пропавшими людьми?

— Они вампиры, на которых выписан ордер на ликвидацию; нам только и требуется, что казнить.

— Я знаю, но говорю вам, что если они умрут, то станет только сложнее найти этого ублюдка.

— На чье имя выписан ордер? — спросил Эдуард.

— Маршал Хатфилд.

— Надо немало мужества, чтобы предложить казнь маршалу, который был ранен а так же потерял людей, охотясь на вампиров, — заметил Эдуард.

— Мы подумали, что маршал Блейк еще несколько дней пробудет в больнице.

— Я медицинское чудо. Мне нужны эти вампиры живыми, чтобы их допросить.

— Сделаю пару звонков и узнаю, что можно сделать, — сказал Эдуард. Он повесил рюкзак со всеми моими опасными игрушками на подлокотник кресла, так что я по-прежнему свободно могла выхватить Браунинг из-под пледа. Эдуард обо всем помнит.

— Я пойду с вами и передам по рации, — сказал Буш.

— Тогда так сделайте, — согласилась я.

Буш включил наплечную рацию и начал говорить с кем-то из своих людей еще до того, как они с Эдуардом дошли до дальних дверей. Я знала, что Эдуард сделает все возможное, чтобы удержать двух арестованных вампиров «живыми». Если Хатфилд приведет в исполнение приговор этим двоим, которые, я была уверена, видели большого плохого вампира лицом к лицу, то буду очень зла. Без них мы вернемся к тому, с чего начали.

Какой-то высокий офицер с коротко-стриженными темными волосами и карими настолько густого цвета, что они казались почти черными глазами, произнес:

— Ну вот, истребительница говорит не надо истреблять вампиров.

Я посмотрела на него, окинув взглядом его штатскую одежду. И что-то в его росте, впечатляющих мускулах, да и просто в уровне излучаемой им силы, дало мне понять, что он либо из СВАТа, либо что-то вроде него. Во всех военных из спецподразделений есть что-то общее.

— Я польщена, что спецназ снизошел до того, чтобы составить мне компанию.

В его темных глазах промелькнула тень удивления.

— Что меня выдало?

Я махнула рукой в его сторону:

— Это.

Он нахмурился.

— Вы просто указали на меня.

— Именно, — подтвердила я.

Он улыбнулся.

Рядом стоящий офицер похлопал по животу в месте, где он был перетянут ремнем снаряжения:

— Да-а, Янси, у тебя нет всего того снаряжения, что у остальных из нас.

Он засмеялся:

— Если б у меня было все твое «снаряжение», Кармайкл, меня бы выперли из спецназа. — Он похлопал по своему абсолютно плоскому животу. Могу поспорить у него пресс а-ля стиральная доска — это просто наблюдение, без задних мыслей. А вот следующая мысль уже безвредной не была; я хотела выдернуть его рубашку из штанов и убедиться в своей правоте.

— Никки, можешь взять сумку? — позвала я.

Полиция освободила пространство, чтобы он мог ко мне дойти. Большинство копов окинули его быстрым взглядом. Офицер Янси из местного СВАТа посмотрел на него как любой хорошо-сложенный, крутой мужик, не привыкший встречать кого-то, заставляющего задуматься «Удастся ли мне его побороть? Или я проиграю?» Янси был выше Никки, хотя ниже Дева, но размах плеч Никки всегда производил впечатление на мужчин, считающих, что у них самые классные плечи до тех пор, пока не встречали Никки.

Я усмехнулась, ничего не могла с собой поделать, и это веселье помогло отогнать импульс желания касаться незнакомцев.

— Кое-кто из местного департамента не в восторге от того, что вы окружили себя оборотнями, особенно после случившегося, — сказал Янси.

— Моего человека обратил против нас вампир своими играми разума, так же, как и других офицеров, включая Буша. Всем им промыли мозги.

Янси поднял руки в жесте, мол, он безоружен.

— Спецназу выписывают все больше и больше ордеров в качестве поддержки ликвидаторам. Мы проходим тренировку на случай, если кого-то из нас зачаруют и обратят против своих. Вам пришлось сделать то, о чем мы все молимся, чтобы нам не пришлось этого делать, маршал Блейк. Я здесь, потому что спецназ выражает вам свое уважение за то, что вы сделали, и сожалеем, что вам пришлось это делать. Гермес из сент-луисского спецназа очень высоко о вас отзывался.

— Спасибо. — Все, что пришло мне на ум.

— В Боулдере до сих пор не принимают экстрасенсов в спецназ. Потому что им пришел отчет, что большинство из них не могут использовать свои способности одновременно с выполнением служебных обязанностей.

— Что в переводе — большинство экстрасенсов не могут точно стрелять и применять свои способности одновременно.

— Что-то вроде того, — улыбнулся он, а затем очень серьезно посмотрел на меня, словно взвешивал и измерял. — Но вы можете, верно?

— Да, могу, — кивнула я.

— Это был чертовски сложный выстрел, маршал, учитывая все обстоятельства.

— Меня Арэс обучил так стрелять, — ответила я. В груди все сжалось и пришлось сделать глубокий, ровный вздох, глаза начало жечь. «Господи, да я сейчас разревусь».

Никки положил мне на плечо руку.

— О чем вы? — не понял, Янси.

— Мужчина, которого я убила, Арэс, он был скаут-снайпером до того, как после нападения заразился ликантропией и его уволили по медицинским показаниям. С пистолетами и рукопашным боем у меня все в ажуре, но длинноствольное оружие, выстрелы с большой дистанции — совсем не мое. Это он меня обучил. — Я подняла руку и положила ее на руку Никки у меня на плече. Его пальцы обернулись вокруг моих, выражая поддержку. Я вцепилась в пистолет под пледом, сильно вдавливая рукоять в ладонь. Ее плотность тоже помогла. Забавно, что хватаясь за оружие, мне легче справиться с горем.

— Я слышал, что он был скаут-снайпером и что он выслеживал для вас вампиров. Но не слышал, что он обучал вас стрелять.

— Он обучал меня стрелять на дальние дистанции. Вблизи я научилась стрелять давным-давно.

— Простите, маршал, не хотел напоминать ни о чем… тяжелом.

Я кивнула, опустив взгляд на колени, потому что не доверяла себе поднять взгляд. Не уверена, что расстроило бы меня больше: увидеть избыток симпатии на лице Янси или недостачу его. Лучше не знать.

— Мне действительно необходимо отвезти маршала Блейк на рентген, — напомнил доктор Кросс.

— Да, конечно, — сказал Янси и отступил.

Доктор Кросс повез меня по направлению к лифтам. Никки держался рядом со мной, все еще держа за руку. Дев шел позади. Другие офицеры остались на месте, за что я им была благодарна. Когда двери лифта закрылись и единственным чужаком среди нас остался доктор Кросс, первая скупая, горячая слеза скатилась по моей щеке. Никки стал потирать большим пальцем костяшки моих пальцев, не разрывая рукопожатия. Дев подошел с другой стороны и прикоснулся к моим волосам:

— Все в порядке, Анита, — сказал он.

Я покачала головой и слезы полились быстрее. Затем, наконец, смогла выдавить:

— Ничего не в порядке. — И не выдержав, отдалась горю, печали и несправедливости всего этого, разрыдавшись.

Глава 36

Спустя пару протеиновых батончиков, три бутылки воды по одной на каждого из нас и рентгена, мы узнали, что перелом полностью сросся. И стоило только выйти из лифта на нашем этаже, у меня зазвонил телефон. Никки выудил его из рюкзака и передал мне. Звонил Эдуард.

— Вампиры живы или мертвы? — спросила я.

— Я добился отсрочки казни, но убедить их, что тем самим промыли мозги не смог. Ты была права, теми вампирами оказались двое пропавших. Это были приехавшие сюда с месяц назад туристы, так что с возрастом ты тоже угадала.

— Да, в мертвых я разбираюсь.

— Наслышаны.

— А это еще что значит? — спросила я. Не в его духе отпускать ядовитые замечания.

— Кое-кто из местных все меньше счастлив, чем чаще ты становишься права.

— Почему?

— Так как мы с тобой полагаемся на мнения друг друга, не могу объяснить почему так происходит, но это так. Думаю, профессиональная ревность. Маршал Хетфилд очень уж рьяно защищала свои права, и, кажется, она думает, что твоя репутация вредит всем женщинам с жетоном.

— Я так понимаю, ты не про мою репутацию крутого сотрудника правоохранительных органов.

— Нет, другую.

— О, тогда что я хладнокровный киллер, который сначала стреляет, а потом уже задает вопросы?

Он слегка усмехнулся:

— Не-а, другая.

— Ты о том, что я сама монстр, и именно поэтому продвигаюсь по службе?

Теперь он уже рассмеялся:

— Нет, совсем-совсем другая.

— Ты о том, что я встречаюсь со слишком большим количеством мужчин?

— Что-то вроде того, — ответил он уже тихим голосом.

— Она рядом с тобой, да?

— Да, — сказал он нормальным голосом.

— Ты уже отстаивал мою честь перед ней?

Он снова понизил голос:

— Трудно отстаивать твою честь, когда все вокруг уверены, что я одно из твоих завоеваний.

Я закатила глаза:

— Я уже и забыла про этот слух.

— Я не забыл, — сказал он с какой-то интонацией в голосе.

— Тебя сильно достают другие полицейские по моему поводу?

— Они просто завидуют.

— Моему успеху в работе.

— Ага.

— Или тому, что я с тобой сплю?

Он усмехнулся очень так по-мужски, хотя раньше такое от него можно было услышать только в образе Теда:

— Кое кто.

— Я приеду на допрос вампиров как только смогу.

— Это ордер Хетфилд. Тебе придется ее убедить.

— А она уже меня ненавидит.

— О, да.

— Супер.

Никки придержал дверь, пока доктор Кросс проталкивал через нее кресло.

— Только поешь перед приездом, — напутствовал, Эдуард.

— Я съела пару протеиновых батончиков.

— Думаю, тебе нужно что-нибудь помясистее.

— Терпеть не могу вмешиваться в дела полиции, — подал голос, Доктор Кросс, — особенно когда вы пытаетесь спасти моих соплеменников-вампиров, но нам нужна эта палата для пациентов. Вы можете завершить свои, э, сборы.

— Повиси секунду, Тед. — Я повернулась к доктору. — Спасибо, док. А что насчет Натаниэля Грейсона, его тоже можно выписать?

— Да, мистер Грейсон тоже свободен, хотя я бы посоветовал всем вам пить большое жидкости, чтобы не повторялись приступы высотной болезни. Не надо так на меня смотреть, маршал, она на вас обоих оказала влияние.

— Сколько воды нам требуется? — поинтересовался, Дев.

— Насчет рекомендованных восьми стаканов в день, слышали?

— Угу, — кивнул, Дев.

— Удвойте их, приказ доктора.

— Да у нас на это просто не будет времени, — возмутилась я.

Он пожал плечами:

— Тогда вы или мистер Грейсон, или оба, снова испытаете на себе побочные эффекты.

— Меня подстрелили, док.

— Но его-то нет.

Я было открыла рот, но тут же закрыла его, потому как не была уверена что сказать.

— Я знаю, что он один из ваших зверей зова и вы высасывали его энергию, чтобы самой исцелиться, — признался доктор Кросс.

Я попыталась не выглядеть удивленной.

— Именно поэтому на этаже назначен доктор-вампир. Иногда только сверхъестественный гражданин может разобраться в проблемах другого сверхъестественного гражданина.

Я кивнула:

— Так вы все время знали в чем проблема?

— Поначалу нет, но я абсолютно уверен, что именно высотная болезнь поспособствовала вашей госпитализации. Она добавила нагрузку на ваши организмы.

— Они будут пить воду, — пообещал, Никки.

Я кинула на него хмурый взгляд.

— Я хочу, чтобы вы оба поправились, — ответил он.

И вот так просто, Никки победил.

— Хорошо, — сдалась я.

— Пойду, заполню вашу карту. Вы можете принять душ и одеться, — разрешил доктор Кросс.

— Не уверена, что у меня есть время на душ.

— У тебя есть время, и лучше бы тебе постараться насытить свое тело протеинами, — раздался из трубки голос Эдуарда.

— Я же говорила тебе, что съела два батончика.

— Думаю, к этим протеиновым батончикам тебе не помешает добавить «вкусняшек».

— Намекаешь на то, что мне нужно накормить ardeur перед выходом из больницы?

— Не думаю, что это был намек, но да. — Он снова понизил тон: — Хетфилд только что ушла, будто ей стало противно. Думаю, она решила, что под комментарием «вкусняшек» мы с тобой флиртовали.

— М-да, флирт вышел бы так себе.

— Ага.

— Ты умеешь и лучше.

— Спасибо на добром слове, но поешь, Анита. Я не хочу, чтобы ты здесь слетела с катушек.

— Согласна, — вздохнула я.

— Никки и Дев еще с тобой?

— Ага.

— Знаешь, полно женщин, которые не сочли бы их таким уж тяжелым бременем.

— Дело не в этом, а в том, что мне требуется заниматься сексом, чтобы иметь возможность продолжать бороться с преступностью.

— А еще ты исцелила перелом и пулевое ранение менее чем за сутки, так что тебе придется почаще им заниматься, чтобы поддерживать способность к регенерации. Не такая уж и плохая сделка.

Я подумала об этом и ответила:

— Точно подмечено.

— Ты бы наверняка вылетела из этого расследования, если бы не могла исцеляться быстрее, чем все, кого я знаю.

— Я поем, — сказала я.

— Но давай по-быстрому; тебе еще до рассвета предстоит допросить вампиров.

— Сначала ты едва ли не приказываешь мне потрахаться, а теперь еще и указываешь сколько у меня на это есть времени. Бо-о-оже.

Он засмеялся:

— Просто делай, что должна и приезжай сюда до рассвета. — Он отключился, параллельно разговаривая с кем-то на своем конце «провода».

— Что ж, вы его слышали. Мне нужно покормиться, а потом на допрос вампиров.

— На котором из нас? — спросил Никки.

— На мне, — вызвался, Дев.

Мы оба уставились на него.

Он улыбнулся и поднял руки, как бы говоря, что безоружен.

— Последний раз, когда ты полноценно кормилась на Никки, ты его едва не убила, помнишь?

— Я знаю, что не нужно заниматься с ним сексом два раза подряд.

— Он твоя Невеста, а значит, не может обрубить поток своей энергии, когда ты кормишь на нем ardeur. Мы же не хотим, чтобы из-за этого его сердце снова остановилось, правда?

Мы оба согласились.

А потом по лицу Дева пробежало какое-то выражение, которое я не совсем поняла. Я просто знала, что счастливым оно не было.

— Тебе так неприятно заняться сексом со мной вместо Никки?

Теперь понятно, что это было за выражение. Ему была не приятна мысль, что я предпочла Никки ему. Так, в сущности, и было, но не потому, что сам по себе Дев не был замечательным, он просто слишком поздно вошел в мою жизнь. К тому времени, как приехал наш Дьявол, места главных мужчин в моей жизни были уже заняты. Только приехав, он был в себе так уверен, что даже дерзил. Мне стало грустно, из-за того, что я заставила его сомневаться в себе, хотя знала, что Ашер уже до меня постарался подорвать уверенность Девила в себе.

Подойдя к Деву и коснувшись его руки, я заглянула ему в лицо:

— Ты красивый и соблазнительный, я никогда не говорила обратного.

— Ты и правда так думаешь, но это не меняет того факта, что ты предпочтешь Никки а не меня.

— Ты симпатичнее меня, — сказал Никки.

Дев усмехнулся:

— Спасибо, но у Аниты в жизни и так полно симпатяшек. — Его лицо прояснилось. — Ей нужно больше чем просто симпатичное личико и отличный секс.

— Мне, может, и нужно больше, но для начала и это неплохо, — проговорила я и поднялась на цыпочки в попытке его поцеловать, но если при своих метр девяносто он не нагнется навстречу, я просто не дотянусь до его губ.

Он наклонился и позволил себя поцеловать, но его каре-голубые глаза оставались серьезными:

— Для начала не плохо, но я знаю каково это любить и быть любимым. Я скучаю по этому.

— Ты скучаешь по Ашеру, — сказала я.

Он кивнул.

— Если бы он только смог прекратить свои припадки ревности, я бы скучала по нему куда больше.

— Это мне в нем тоже не нравится, но я люблю его каким есть, а он любил меня.

— Это он тебе сказал? — спросила я.

— Он сказал мне найти девушку и остепениться, и тогда он найдет парня, которому нравятся только парни. Он не хочет оказаться на задворках, когда на горизонте замаячит очередная киска.

Я опустилась с носочков. Интересно, он и с Жан-Клодом по этому поводу говорил? Если да, то мой главный ухажер не делится.

— Ага, это очень похоже на Ашера, когда у него паршивое настроение.

— Но даже мысль о том, что он найдет кого-то мне на замену, очень меня беспокоит, Анита. Я думал, что не способен жить с кем-то одним, особенно без женщин, но сейчас я не знаю.

— Ты бы отказался от женщин ради него? — спросил Никки.

Дев глянул на другого мужчину:

— Думаю, да. Это было бы трудно, но ради него я бы смог. Не думал, что буду так по нему скучать.

— Тебе уже доводилось скучать по кому-нибудь раньше? — спросила я.

Дев покачал головой. Это напомнило мне, что он моложе меня и жизнь у него была определенно более беззаботна, чем у большинства моих мужчин. Я снова коснулась его руки.

Он улыбнулся мне, но улыбка вышла грустной.

— Я тоже по нему скучаю, — сказала я.

— Правда?

— И еще больше я скучаю по бондажу[15], когда он доминирует над Натаниэлем и мной, но узнала, что найти кого-то, кто будет доминировать над тобой в спальне зачастую также трудно, как и встречаться за ее пределами.

— Ты поговоришь с Жан-Клодом, чтобы вернуть его домой?

— Я и так и так собиралась поговорить с ним по этому поводу, по приезду домой.

— В самом деле?

— Жан-Клод зазря выкладывается на арене «Цирка Проклятых». Для бизнеса будет лучше, если он вернется в «Запретный Плод», а это значит, нам нужен Ашер, чтобы управлять «Цирком» и вести шоу.

— Кто говорил с тобой по поводу деловой стороны вещей? — спросил Никки.

— Джейсон сказал мне, что мог бы взять управление «Запретным Плодом», но у него нет того чарующего соблазнительного голоса Жан-Клода, да и у Жан-Клода есть несколько весьма важных постоянных посетителей, которым его не хватает.

— Жан-Клод может и отдает больше предпочтение женщинам, но он тоже скучает по Ашеру, — сказал Дев.

— Они были влюблены друг в друга несколько сотен лет, — сказала я.

— И Мике не нравится, когда его представляют «наш Мика» на встречах с лидерами других сверхъестественных групп, — заметил Никки.

— Мне он об этом не говорил.

— За последний месяц, Жан-Клод стал относиться к Мике более интимно, будто намекая, что он больше, чем просто твой любовник.

— Жан-Клод не упоминал, что хочет от Мики больше донорства крови.

— Если Жан-Клод хочет другого любовника-мужчину, почему он не попросил меня? — спросил Дев.

— Ты бы согласился? — спросила я.

Он ухмыльнулся:

— Я бы не отказался.

— Думаю, Жан-Клод избегает Дева, потому что это взбесит Ашера, если двое его мужчин будут трахаться, причем без него, — заметил, Никки.

Я удивленно уставилась на него.

Он пожал плечами:

— Ашер не особо хорош в полиамурности. Он не любит делиться, если сам при этом не находится в центре внимания.

— А в центре внимания он находился только со мной, — сказал Дев. — А потом я попытался пригласить девушку, которой была не Анита, и Ашер не смог с этим справиться.

— Ты хотел бы все вернуть назад, — сказала я.

— Иногда, но не попроси я о том, чего мне тогда хотелось, не узнал бы, что могу так по кому-то скучать. И не осознал бы, что Ашер для меня значит.

— Мне кажется, никто из вас не осознавал сколько он для вас значит, пока не появился шанс по нему соскучиться, — сказал Никки.

— Я поговорю с Жан-Клодом, когда вернемся, — заверила я.

— Спасибо, — поблагодарил Дев и стал выглядеть еще печальнее. — Если он найдет кого-то взамен мне и Жан-Клоду, тогда не уверен, что хочу его возвращения. Не думаю, что смогу спокойно смотреть на него с другим мужчиной и знать, что я его потерял.

Я не знала, что на это ответить, поэтому сделала единственное, до чего додумалась — обняла. Он обхватил меня руками, ничего такого, было просто комфортно. Словно поддерживали друг друга, как жертвы плохого настроения Ашера.

— Это очень трогательно конечно, но точно не ускорит процесса кормления ardeur-а, — сказал Никки.

Мы оба обернулись и посмотрели на него. У меня взгляд дружелюбным не был, и я ожидала от Дева такой же реакции, но он сказал:

— Никки прав. Грусть — не афродизиак.

Я чуть отстранилась, чтобы взглянуть на Дева:

— Так что ты решил?

— Ты серьезно отказываешься от шанса накормить ardeur? — спросил Никки.

— Только на этот раз. Это будет совсем странно, если я скажу, что должен сначала позвонить Ашеру и узнать, он меня просто наказывал тем разговором о другом парне или действительно больше не хочет, чтобы я был в его жизни? — сказал Дев.

— Хочешь все прояснить до того, как я поговорю с Жан-Клодом о возможном возвращении Ашера?

— Да.

— Ты откажешься и от Аниты, наравне с другими девушками? — спросил Никки.

Он задумался над этим, а затем покачал головой:

— Я ее золотой тигр зова, а это значит, мне нужно быть достаточно свободным, чтобы исполнять ее пожелания. А учитывая ее вампирские силы, это подразумевает и секс.

— То есть, она единственное исключение, — сказал Никки.

Дев кивнул.

— Не по той ли причине ты обратился к другим девушкам, потому что у Аниты слишком много мужиков в койке и тебе не хватает девок?

Я кинула на Никки хмурый взгляд.

— Прости, забыл, как тебе не нравится это слово, но вопрос по существу. Это стало первостепенной причиной, из-за чего Ашера выставили.

— Он прав, Анита, вопрос хороший, — вздохнул Дев.

— Хорошо, — сказала я, — а у тебя есть на него хороший ответ?

Он усмехнулся и снова погрустнел, словно тучи прошлись по солнцу в погожий день:

— До тех пор, пока не поговорю с Ашером — нету.

— Ты всерьез полагаешь, что после разговора с ним у тебя появится хороший ответ? — спросил Никки.

Дев улыбнулся, но грусть отражалась у него в глазах и в уголках губ:

— У меня будет ответ; не уверен правда хорошим он будет или плохим.

Никки покачал головой:

— Я никогда ни в кого не влюблялся, пока Анита не поимела мне мозги, потому что думал, что это просто глупо.

— Любовь глупость? — переспросил Дев.

— Она делает тебя слабым, — ответил Никки.

Дев кивнул:

— Она может.

До меня дошло, что каким-то очень извращенным способом Никки только что признался, что «влюблен» в меня, но так как он не стал заострять на этом внимания, то и я тоже. Подумав об этом, я решила, что потом нам все же стоит поговорить. Хотя предпочла бы воздержаться.

— Думаешь, он усвоил урок? — спросила я.

— Ты про Ашера?

— Да.

— Нет.

— Я тоже так думаю, — сказала я. — Конечно, какое-то время он будет себя хорошо вести.

— И все же хотим, чтобы он вернулся, — сказал Дев.

— Очевидно, что все мы этого хотим.

— И где логика.

— Ее нет, но если бы все было логично, было бы это любовью?

Он поразмыслил над этим с минутку и покачал головой:

— Нет, думаю, не было бы. — Он улыбнулся мне. — Но я все еще думаю, что сейчас на Никки тебе кормиться слишком опасно. Мы не хотим еще одного несчастного случая, когда у него из-за тебя остановится сердце.

Я посмотрела на Никки, а он на меня. Его лицо было серьезно, практически нечитаемо, и я поняла, что, даже говоря о любви, его лицо оставалось спокойным. Я подошла к нему и обвила руками его талию. Он автоматически обнял меня. Мы стояли глядя друг на друга, я снизу вверх, он сверху вниз.

— Я не буду снова рисковать Никки.

По его лицу медленно расплылась улыбка, и он прижал меня крепче, вдавливая наши тела друг в друга:

— Рад слышать, — сказал он тихим, мягким голосом.

— Но Аните все еще нужно кормить ardeur, — сказал Дев.

— От кого хочешь кормиться? — спросил Никки.

— А кто свободен? Кто-то тут говорил, что у нас новые охранники в городе, но не сказали кто именно.

— Схожу гляну кто в палате Натаниэля, — сказал Дев.

— Где он? — спросила я.

— Дальше по коридору.

Никки крепче стиснул объятия, что заставило меня глянуть на него:

— Он уже достаточно тебя накормил, тебе нужно свежее мясцо.

— Я и не собиралась на нем кормиться, просто хотела увидеться с ним.

— Тебе нужно привести себя в порядок, так что можешь уже приступать, а Дев пришлет кого-нибудь.

Я нахмурилась:

— Я хотела бы, чтобы у меня был выбор.

— Мы не пришлем никого, на ком ты еще не кормилась и не занималась сексом, так какая разница?

— Большая.

Он так на меня посмотрел, будто говоря, что я веду себя очень глупо.

— А как насчет сюрприза, — предложил, Дев. — Ты в душе, а твой любовник раздевается и присоединяется к тебе. Это спонтанно и романтично.

Я кинула на него хмурый взгляд.

Никки развернул меня лицом к ванной комнате:

— Твое мыло, шампунь, все там. Ступай, приводи себя в порядок, и еще до того как закончишь, у тебя будет еда.

На него я тоже кинула хмурый взгляд.

Он слегка подтолкнул меня к двери:

— Иди, Анита, поторопись, а то не успеешь допросить вампиров.

— Совсем забыла.

— Когда очень долго не кормишь ardeur, ты забываешь о важных вещах. Приводи себя в порядок, мы заберем твою выписку, а потом отправимся ловить плохих парней.

Я не стала намекать на иронию, что Никки назвал кого-то плохими парнями, особенно если учесть его прошлое. Я просто зашла в ванную и приступила к приведению себя в порядок. Тот факт, что я так отвлеклась имея ограниченное время для допроса свидетелей, говорил о том, насколько я истощила свои резервы. Мне нужно было быстренько принять душ, быстренько поесть и быстренько получить ответы от наших заключенных вампиров. «Быстренько» — не иначе, как девиз на сегодня.

Глава 37

Душ представлял собой выступающий порожек на полу, и шторки по обе стороны от стен. Никки был прав, кто-то положил все мои пожитки на маленькие встроенные полки. Я намылилась, оттерлась, дважды прополоснула волосы кондиционером, и даже осталось время намылить ноги выше колен, а я все еще была в душе одна. Когда я знала, что меня могут прервать, то брила только определенные зоны, так что если и придется остановиться, я буду спокойна. Вы можете бриться или нет, но согласитесь, когда у вас одна нога уже гладкая, а другая еще волосатая — не фонтан. Поэтому вместо того, чтобы брить сначала одну ногу от лодыжки до бедра, а затем вторую, я начала я с обеих ног чуть выше колена, а потом, если останется время, побрею и все остальное. «Почему парни так долго решают, кому отправиться со мной в душ?

Я даже отдернула шторку, чтобы проверить время в телефоне, и, оказалось, прошло всего пятнадцать минут. Я научилась быстро принимать душ; думаю, это из-за регулярного смывания с себя крови после длинных рабочих ночей, так что практики у меня хоть отбавляй. Пятнадцать минут — не так уж и много, чтобы решить, кто будет меня кормить, потому что потом он не сможет выполнять обязанности охранника, не отвлекаясь на сон, еду, или на то и другое. После такого полноценного исцеления, мне придется слопать немало энергии того, на ком буду кормиться. Один охранник точно выйдет из строя. Дам им двадцать минут, а потом сама позвоню.

Я встала под душ и начала с бедер. Ожидание лучше проводить с пользой для дела. Терпение никогда не значилось среди моих добродетелей. Я не столько услышала, как открылась дверь, сколько почувствовала дуновение холодного воздуха в теплом тумане ванной.

Из-за шторок я ничего не видела, поэтому повернулась к щели между ними, все еще с бритвой в руке. Пульс участился, все тело мгновенно напряглось, хотя я даже не знала, кто пройдет через них. «Что придумал Дев со всеми этими своими сюрпризами?»

Шторка сдвинулась — и там оказался, Жан-Клод: бледный, совершено обнаженный, с темными, свободно струящимися за плечи и потому ничего не скрывающими, волосами. В моем списке мужчин, которых бы я ожидала увидеть сейчас, он однозначно не числился. Я должна была сказать ему, что он рискует, лично отправляясь на постороннюю территорию. Что он в безопасности только дома. Что, в сущности, он — вампирский президент страны, и у него есть другие обязанности помимо любовных. Я должна была повторить это и многое другое, но не стала. Я, молча, вышла из воды прямо в его объятия со звуком, подозрительно похожим на всхлип. Я позволила его рукам и телу крепко обернуться вокруг меня и подняла лицо для поцелуя к этим губам, к этому лицу. У меня было мгновение, чтобы заглянуть в самые темные синие глаза, которые я когда-либо видела, такие темные, словно полночное небо, а затем его рот накрыл мой, и я закрыла глаза, упиваясь его глазами, его губами, его скользящими по моему телу руками. Ощущалось так, будто этот поцелуй — и воздух, и вода, и все на свете, в чем я только нуждалась.

Он подхватил меня, оторвав мои ноги от пола, и я обхватила ими его талию, а затем он задернул позади нас занавеску и шагнул вместе со мной под струи душа.

Глава 38

Вода лилась на наши лица, пока мы сами слились в поцелуе, так что она стала частью сего действия: горячая, струящаяся по нашей коже, ее капли били по моему задранному к верху лицу, пока наш поцелуй набирал обороты.

Я чувствовала зажатую между нами плоть Жан-Клода, и с каждой секундой она становилось все больше и крепче. Это было восхитительно и романтично, но мне уже нужно было вздохнуть, в отличие от моего любовника-вампира; а потом я будто тонула, пытаясь удержать дыхание и поцелуй, пока мое тело жаждало кислорода. Наконец, мне пришлось повернуть голову и вдохнуть, пока вода все так же продолжала литься на нас. Моему телу хотелось сделать судорожный, жадный глоток воздуха, но я знала, что вдыхать нужно медленно и осторожно, иначе наглотаюсь воды, а захлебнуться в душе — не самое романтичное зрелище, даже если ты голая.

Жан-Клод стоял окутанный, как переливающейся подвижной вуалью, серебрящимся водопадом. Он знал, как опустить голову, чтобы вода не попадала в глаза, так что он смотрел на меня своими синими-пресиними глазами, обрамленными черным, мокрым кружевом ресниц. Я словно смотрела в темно-синие озера сквозь серебряную дымку тумана, пока он удерживал меня силой своего тела. Это было двойным ударом романтики и эротизма.

Он опустил лицо, а я подняла ему навстречу свое, так что мы снова могли слиться в поцелуе под струящейся, горячей водой. Когда мне пришлось отвернуться, чтобы вздохнуть во второй раз, он выступил из воды в сторону кранов, и теперь только его спина оставалась под струями. Он поставил меня на ноги в углу, спиной к непривычно прохладной плитке, а сам опустился на колени передо мной.

Его мокрые волосы распрямились, и длинные, черные локоны рассыпались по спине, почти касаясь талии. Мои волосы от воды тоже становились тяжелыми и прямыми, поэтому, как и его доходили до талии, а не завивались на уровне середины спины. Его волосы темными прядями прилипли к лицу, от чего глаза стали еще синее обычного, как небо на закате, когда синий проявляется последний раз, перед тем, как небосвод затопит оранжевый и на смену ему придет тьма. Вода бисером скатывалась по его лицу и задерживалась на линии созданных для поцелуев губ, когда он наклонялся ко мне.

Я коснулась его лица, останавливая. Голос дрожал, когда я с полусмешком сказала:

— Не могу поверить, что говорю это, но у нас нет времени для долгой прелюдии. Мне нужно до рассвета допросить несколько вампиров-подозреваемых.

— Ты не сможешь допросить их сегодня, — сказал он.

— Почему?

— Со мной связался Фредерико, их Мастер Города. Он выражал соболезнования, но когда узнал, что они были зачарованы, ходатайствовал за них, так что они, скажем там, заручились поддержкой адвоката. Если их показания окажутся ценными, это может их спасти.

— С каждым часом, что мы упускаем, у стоящего за этим вампира, все больше шансов сбежать, и заразить этой болезнью еще больше людей.

Он положил руки на мои бедра:

— Твоя правда, ma petite, но настанет рассвет, и он окажется в ловушке, как и все мы. Ни один вампир не сможет причинить вред, пока светит солнце.

— Черт.

Он улыбнулся:

— Ты помогла создать закон, который дает вампирам право на адвоката.

Я слегка улыбнулась:

— Видимо, я не учла, что это может быть использовано против меня.

— Зачастую, нам не предвидеть последствий своих действий, ma petite. Мы стараемся поступать здраво, но не редко, во всем хорошем скрывается крупица плохого.

Мне осталось только кивнуть.

— Но есть и плюсы; это значит, что у меня есть время слизать воду с твоего тела, пока я не заглушу печаль в твоих глазах.

— Нет в моих глазах никакой печали. Мне нужно работать.

Он смотрел на меня, просто смотрел. И отвернулась я не из-за вампирских сил или его красоты. А из-за знания в его глазах. Он слишком хорошо меня знал, чтобы я могла его одурачить, и если уже мне не по силам солгать ему, то себе и подавно. Дерьмо, вот что случается, когда подпускаешь людей слишком близко. Ты больше не можешь прятаться, даже от себя самого.

— Я пытаюсь сосредоточиться на работе. — И даже для меня это прозвучало неуверенно и неубедительно.

— Работа может быть утешением, — мягко сказал он.

Я заставила себя посмотреть на него, стоящего на коленях наполовину в воде, грациозно державшего руки на боках моих бедер. Его лицо было таким нейтральным, какого могут добиться только старые вампиры, так что я не могла его осудить, и не на что было среагировать. Он просто спокойно ждал, что я сделаю — взорвусь в гневе или позволю ему успокоить меня.

Я дотронулась до прилипшей к его коже пряди волос.

— Когда ты вышел из-за шторки, я была так счастлива тебя видеть. — Я сдвинула прядку, заправляя ее назад. — Даже зная, что ты не должен был приезжать, потому что местный Мастер увидит в этом демонстрацию силы. — Я коснулась пряди его волос с другой стороны лица и заправила ее в тяжелую черноту остальных мокрых волос. — Даже зная, что тебе опасно путешествовать, потому что тебя не будут охранять стены крепости, которой стал «Цирк Проклятых». — Я заправила последнюю прядку его волос, полностью открывая взору его идеальное лицо. Стоило начать говорить о том, что думаю, как остановиться стало уже невозможно. — Вот смотрю на тебя и поражаюсь тем, что ты хочешь меня, что кто-то, насколько прекрасный, как ты, все еще желает меня после шести лет…

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но я положила пальцы ему на губы.

— Ты скажешь, что я прекрасна, и мне придется поверить тебе. Я должна верить невероятно красивым людям в моей жизни, которые продолжают это твердить, но скажу от себя, я никогда не привыкну к твоей красоте, к красоте твоих глаз, твоего лица, волос, тела, всего. Я люблю тебя за то, что ты пришел. Хотя и не должен был. Ты мог просто опустить щиты, дотянуться до меня и почувствовать все, что чувствую я.

Он обхватил мои руки, отстраняя от своего рта и покрывая мои пальцы нежными поцелуями.

— Увидев по телевизору, как ты ранена и истекаешь кровью, я знал, что ты не умрешь, потому что чувствовал насколько серьезно ранение и знал, что у нас достаточно сил, чтобы исцелить тебя и безопасно вернуть домой, ко мне, к нам, но этого было недостаточно, ma petite. — Он прижал мою руку к своей груди. — Мне нужно было почувствовать вот это. Нужно было коснуться твоей кожи, поцеловать твои губы, прижать тебя как можно ближе к себе. Физически, может, я и пережил бы твою смерть, уверен, что для этого у меня достаточно сил, но мое сердце… — Он поднял мою руку и поцеловал. — Мое сердце, оно бьется лишь для тебя, Анита Блейк. Если бы мы могли пожениться, а остальные мужчины в нашей жизни не чувствовали бы при этом себя обделенными, я бы предложил тебе это.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и постаралась не моргнуть. Я не заплачу. И на моем голосе это не отразилось, когда я сказала:

— Мика сказал почти тоже самое Натаниэлю и мне.

Жан-Клод склонил голову набок:

— Тогда давайте сделаем это.

— Что?

— Официально только двое из нас могут соединиться узами брака, но мы можем провести церемонию; уже были прецеденты.

— О чем это ты?

— Групповой брак, не официальный, но мы могли бы обручиться, «выскочить замуж», как говорят в Америке.

Я заплакала, хотя и не собиралась:

— Как же мы это сделаем? В смысле, сколько из нас жениться-то будут? Что насчет колец? То есть, мы все должны придти с кольцами? А нам нужны обручальные кольца? Да кто вообще согласиться поженить такую толпу друг на друге?

Он улыбнулся и выглядел счастливым, просто счастливым.

— Я не знаю ответов на большинство твоих вполне разумных вопросов, ma petite, но то, что ты их задаешь, а не говоришь просто «нет», это уже больше, чем я мог надеяться.

Слезы потекли пуще прежнего, так что мне пришлось даже проглотить ком в горле, чтобы сказать:

— Ты, правда, думал, что я скажу «нет»?

— Да, — ответил он. — Если бы я хотя бы смел надеяться на обратное, то сделал бы это самой романтичной ночью в твоей жизни и подговорил других наших мужчин, чтобы убедить тебя окончательно. Но как это всегда между нами бывало, ma petite, ты ставишь меня в невыгодное положение, ты разбрасываешь все мои романтические идеалы и они приземляются где попало. — Он поцеловал мою руку и встал в полный рост. Продолжая держать меня за руку, он, едва касаясь, дотронулся до моего лица кончиками пальцев. Он изучал мое лицо, будто запоминая его. Слезы прекратились, и я снова могла ясно видеть самое прекрасное лицо.

— Анита Блейк, ты окажешь мне честь, — он опустился на одно колено посреди душа, — честь и чудо, выйти за меня замуж?

— Черт, ну вот я снова развела сырость! — Затем кивнула и, наконец, обрела голос: — Да, да, я согласна.

Он улыбнулся мне, и его лицо просветлело, не от вампирских сил или прочей метафизической одаренности, а просто от счастья. После почти шести сотен лет, он оставался простым стоящим на коленях перед женщиной мужчиной, радуясь, что она ответила «да», и это делало его счастливым. А я, единственный раз позволила себе быть девчонкой и разревелась, позволив ему держать меня, пока сотрясалась в рыданиях. Я плакала от счастья, потому что иногда ваше сердце настолько переполнено радостью, что оно выплескивается из глаз, но еще я плакала и за Арэса. Я плакала из-за того, что мне пришлось сделать, и из-за того, что если мне придется сделать это еще раз, и при этом будут известны последствия, единственное что я изменю — убью его раньше. Я не стала бы рисковать офицерами в вертолете, но так или иначе, я чувствовала что их смерть грузом лежит на мне, хотя и не могла предположить такого исхода. Разумом я это понимала, но вина и разум не связаны, как и любовь.

Где-то посреди слез и прикосновений, наш поцелуй стал перерастать из нежного в страстный и требовательный. Мы праздновали мое согласие на полу в душе. Поначалу он был сверху, и я могла видеть всю эту потрясающую красоту над собой, его тело входило и выходило из меня, пока душ продолжал литься на его тело и неизвестно что произошло бы раньше — накормила бы я ardeur или начала тонуть, поэтому мы подняли меня на колени, смеясь, пока он не вошел в меня сзади, на мгновение украв смех и дыхание из моего горла, пока я наслаждалась ощущением его во мне.

Он развел мои ноги шире, контролируя тело руками, удерживая меня неподвижно, что бы ему было удобнее скользить по тому местечку во мне снова и снова долгими, медленными, размашистыми движениями. Ощущения от этого были просто запредельными.

— Жан-Клод, Жан-Клод, Жан-Клод, — повторяла я его имя вслед ритму его тела. Дыхание сбилось, и я почувствовала нарастающее, такое близкое наслаждение: — О, Боже, скоро, уже скоро.

Его ритм на секунду запнулся, а потом он вернулся к тому долгому, сложному движению его тела в моем. Теперь я могла слышать его дыхание, и он пытался сохранить его ровным, спокойным, как и свое тело. Контролируя свое дыхание — можно контролировать все остальное.

Между каждым очередным движением на меня накатывало удовольствие, простреливая насквозь, от чего мое тело пульсировало и билось в одном ритме с ним. Я выкрикивала наслаждение в пол и оно эхом возвращалось ко мне, оглушая. Он держал свой ритм, хотя я чувствовала, как напряжены его пальцы на моих ягодицах, пока он пытался удержать меня неподвижно. И с каждым новым толчком, он доводил до оргазма снова и снова, или, может, это был один затянувшийся, раз за разом усиливающий наслаждение оргазм.

Его голос был напряженным:

— Ma petite, кормись, кормись, а то долго я так не продержусь, отпусти ardeur и кормись.

Он был здесь, скрывался на поверхности, в ожидании. Понадобился лишь отголосок мысли, чтобы он с ревом воспрял в жизни, разливаясь по мне дополнительным уровнем наслаждения, оседлав оргазм, и перебросившись на мужчину внутри меня, заставляя его вскрикнуть. Я почувствовала, как его тело содрогнулось еще раз, и следующий толчок вышел глубоким и резким, и он снова подвел меня к кульминации. Я закричала, царапая ногтями мокрую плитку, пытаясь за что-нибудь ухватиться, вцепиться, чтобы удержать себя посреди всего этого удовольствия.

Я кормилась от его ликования быть во мне, от безрассудности нашей любви, от воспоминаний его лица, когда он смотрел на меня, и даже от пролитых мною слез. Это было основательное, полноценное кормление, потому что я кормилась не только от обоюдного вожделения, но и от нашей любви.

Рухнув на плитку все еще с ним во мне, я пыталась не прижиматься лицом к плитке, в то время, как он старался не придавливать меня к полу и воде под нами. Наши руки дрожали, эхом отзываясь напряжению и наслаждению.

— Я люблю тебя, ma petite, — проговорил он дрожащим голосом.

— Je t’aime, Жан-Клод, — ответила я не менее дрожащим голосом, и, не смотря на умопомрачительный секс, я как никогда в жизни была уверена в сказанных мною словах.

Глава 39

Как только мы отмылись, я рассказала Жан-Клоду о гниющих вампирах, плотоядных зомби и загадочном Мастере вампиров, который создавал и овладевал вампирами. Где-то посреди рассказа у меня возникла идея.

— Мы не использовали шанс лечить Арэса как Ашер и Дамиан вылечили Натаниэля в Теннесси, только потому, что у нас для этого не было вампира, но теперь ты здесь. Ты можешь вылечить отца Мики!

Мы оделись, и Жан-Клод возился с моими волосами, колдуя своими длинными, изящными пальцами, чтобы придать локонам нужную форму. Я отстранилась от него, чтобы видеть его лицо. И то, что я в нем увидела, обнадеживающим не было.

— Почему нет? — спросила я.

— Если бы рана была свежая, я мог бы еще попытаться, но ей уже несколько дней, ma petite. Докторам пришлось удалить изначальную рану, и заражение распространилось по другим частям тела, где ран нет.

— Откуда ты знаешь?

— Никки доложил мне, пока я летел к тебе в самолете. Он весьма внимательный и беспристрастный наблюдатель, когда ты без сознания и не воздействуешь на него своими эмоциями.

— Так ты уже в курсе всего, что я только что тебе рассказала об этих вампирах.

Он подвинулся ближе, подхватив локон моих волос и накручивая его себе на палец:

— В курсе, но ты рассказала подробности, о которых не рассказал Никки. Он не обладает способностью к зачарованию или другой экстрасенсорикой, за исключением того, что он верлев. А значит, его доклад велся относительно физической стороны аспекта. Ты добавила метафизическую сторону, которая мне также важна. Я могу задать тебе вопросы, на которые он не смог бы ответить.

— Например?

— Любовник Смерти считается мертвым, павшим от чужих рук, но и про Мать Всея Тьмы думали так же, что оказалось ошибочно. Это был он? Любовник Смерти, так сказать, восставший из мертвых?

Я хотела сказать нет, но остановилась и заставила себя по-настоящему задуматься над этим вопросом.

Жан-Клод сосредоточился, наматывая мои волосы на свои пальцы с детской серьезностью. Я не стала ему мешать, потому что мои волосы будут выглядеть шикарно, а такие привычные манипуляции его успокоят. Так суетливо возился с моими волосами как и со своими он только тогда когда нервничал, или когда мы собирались на какое-то публичное мероприятие.

— Я чувствовала энергию Любовника Смерти, когда он объединился с «Мамочкой Тьмой». Эта ощущалась иначе. Этот вампир не прибегал к тем изощренным трюкам, к которым прибегал совет, вроде проецирования образов над нашими головами или прямо в наших головах. Этот использовал другую вампиршу, чтобы разговаривать с нами, сделав ее своей марионеткой.

— Но ты почувствовала его энергию, ma petite; она была такой же?

— Я не чувствовала его присутствия и не думала «О, это же Любовник Смерти», если ты об этом.

— Да, об этом. Выходит это не он.

— Нет, — сказала я и тут же задумалась. Что-то меня тревожило, будто я забыла о чем-то важном.

— Что такое, ma petite? Ты выглядишь озадаченной.

— У Любовника Смерти была способность овладевать вампирами?

— Нет, никогда.

— Он мог контролировать зомби?

— Нет.

— Так как же, черт побери, мы сможем разделаться с этим Мастером, который способен перепрыгивать из тела в тело как Странник, который создает гниющих вампиров как Любовник Смерти, контролирует зомби как некромант и подчиняет оборотней через укус как своих вампиров-марионеток?

— Странник может вселиться почти в любое тело, если это его животное зова или вампир; этот Мастер может использовать только собственных созданий, а этим даром обладала лишь «Мамочка Тьма», и мне говорили, что когда она была в расцвете своих сил, то могла контролировать все виды нежити, а не только вампиров.

— А что насчет гниющих укусов и контроле оборотней через них?

— Она создала Любовника Смерти, но и как способности Бель Морт в сексе, способности Любовника Смерти воплотились в жизнь среди вампиров его линии. Многие могущественные Мастера вампиров могут контролировать животных своего зова через укус.

— Но не через укус же вампира, которого они создали и захватили.

— Не уверен. Я спрошу у Странника, не обладает ли он подобной способностью.

— Но в любом случае, Жан-Клод, откуда, черт возьми, взялся этот вампир? У нас не так много гниющих вампиров в Америке.

— Твоя правда, и такого могущественного я должен был бы почувствовать, но не смог.

Я повернулась, вынудив его прекратить перебирать мои волосы:

— Господи, и правда, ты ведь правитель. И можешь почувствовать вампиров, принесших тебе клятву на крови, по крайней мере слегка.

— Ты тоже можешь их чувствовать, ma petite.

— Могу, но только если они не Мастера и не пытаются скрыться.

— Полагаю, что даже Мастера не смогут сейчас скрыться от твоей некромантии. Мы все набрались силы после моего повышения до главы вампиров этой страны.

— Они дали тебе силу, чтобы ты защитил их от вампирского пугала.

— Они боялись нашей матери, и того, что заставил сделать Любовник Смерти своего потомка в Атланте.

— Он не овладевал Мастером Атланты, но свел его с ума и заставил его и его вампиров убивать людей. Это похоже на проделки этого Мастера, — сказала я.

— Возможно, этот Мастер скрывается не от людского закона, а от Совета.

— В смысле?

— Этот новый Мастер могущественный, но не сильнее Матери Всея Тьмы, и если он гниющий вампир, тогда является потомком Амор де Морта, а значит, пока они оба не были уничтожены, он боялся что они овладеют им или убьют.

— Хочешь сказать, он ждал пока мы перебьем всех, кого он боялся, а теперь решил предстать перед нами?

— Не уверен, что все так просто, потому что тогда он похож на безумца. В безумии нет логики, ma petite, хотя безумцы всегда верят, что поступают предельно логично.

— Психи только себе кажутся нормальными, — добавила я.

— О чем я и говорю.

— Так что получается, когда мы уничтожили всех его конкурентов, этот новый Мастер решил с нами сразиться, и вообще, он достаточно сумасшедший, чтобы не бояться нас после этого?

— Думаю, второе.

— Черт, — вырвалось у меня. — А у него есть тело, которое мы можем найти и уничтожить?

— У Странника все еще есть тело, и из нас он старейший, у кого есть способность перепрыгивать из тела в тело, но если кто-то уничтожит его изначальную форму, он воистину упокоится.

— Но «Мамочка Тьма» не отдала концы, когда сожгли ее тело.

— Non, но тело, которое было заключено в ловушку в Париже, не было ее изначальным телом, по крайней мере мне так сказали.

Я подумала об этом и покачала головой:

— Ты прав, не было. Она и раньше меняла «транспорт», и отчасти поэтому думала, что может завладеть моим телом, заставить меня забеременеть и перебраться в ребенка. — Меня передернуло, будто я до сих пор могла чувствовать каким злом она во мне ощущалась. Она была самой тьмой, ставшей реальностью. Словно ожившая ночь, которая способна пробраться в твое окно и сделать все то, чего ты так страшишься во мраке.

Он снова стал перебирать мои волосы. Не одна я боялась ТЬМЫ, если писать ее заглавными буквами.

— Убивать вампиров, передвигающихся лишь своим сознанием чертовски проблематично, — заметила я.

— Oui, сначала потребуется запереть их в теле на достаточное время, чтобы успеть их уничтожить.

— В последний раз это сработало только потому, что она хотела завладеть моим телом. Поэтому она долго оставалась на одном месте, что и помогло моей некромантии и твоей силе ее прикончить.

— Тогда тебе нужно выяснить, что может заставить этого Мастера вампиров остаться достаточно долго, как ты выразилась, на одном месте, чтобы вы с Эдуардом могли его уничтожить.

— Ты поможешь нам с его поиском? В смысле, ты же король и метафизически связан с большинством вампиров. Сможешь использовать эти связи, чтобы его засечь?

— Честно, ma petite, я не знаю. Силы, присущие главе старого Совета, самой Матери, были больше ее собственной магией, нежели любой полученной ею силой от лидерства Вампирского Совета. Я не первородный вампир и не я создал наше сообщество. Я лидер, но не настолько.

— Эту вампиршу создал он. Может, мы сможем через нее проследить его, как, своего рода, через экстрасенсорный телефон. Ты подключишься к ней и отследишь откуда ей приходят сообщения.

— Это здравая мысль и стоящая, ma petite.

— Но ты думаешь, что она не сработает.

— Я не знаю, правда.

Я сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и сменила тему разговора, в то время, пока сама пыталась прикинуть, как найти этого нового грозного негодяя-вампира:

— Так никто ничем не сможет помочь отцу Мики?

— Боюсь, вампиры ничего для него сделать не смогут, но мы спасли одного из ваших сотрудников правоохранительных органов, Трэверса.

Я начала поворачиваться, чтобы взглянуть на него, но он удержал мое лицо отвернутым, так что смог продолжить заниматься моими волосами:

— Ты высосал… порчу из него?

— Нет, это сделал Истина.

— Ты привез с собой Истину и Нечестивца?

— Они мои главные телохранители.

— Для Истины это было очень рискованно. Он не столь силен как ты.

— Я правитель. Это делает меня достаточно сильным, чтобы вылечить офицера, но также это значит, что я могу поддаться соблазну вытянуть энергию местных вампиров, если дело обернется плохо. Я бы не позволил себе сгнить до смерти ради постороннего человека, если под рукой у меня оказалась энергия, способная поддержать во мне жизнь. Если я выпью жизнь младших вампиров на территории другого Мастера, которого посетил впервые, причем без его позволения, моя репутация будет сродни старому европейскому совету. Я буду монстром, а я этого не хочу.

— Даже для тебя так опасно поглощать эту порчу? — спросила я.

— Ты видела как начал гнить Дамиан, когда помогал Ашеру высасывать порчу из Натаниэля. Если бы ты не была там, в качестве его Мастера, и не предложила ему чистую, могущественную кровь, Дамиан бы умер без надежды на исцеление или восстановление.

— Но у Ашера не возникло с этим проблем, и он не был таким сильным, как стал сейчас, и определенно не был таким сильным, как ты.

— Честно говоря, ma petite, я бы не стал рисковать всем, чем являюсь и тем, что у меня есть, ради постороннего.

Я снова попыталась повернуться, и в этот раз он подвинулся, так что у меня получилось:

— Ты не стал бы рисковать этим ради отца Мики?

— Я мог бы, но он уже не поддается такому способу лечения. Сейчас ни один вампир не сможет очистить его кровь. Болезнь слишком сильно распространилась по организму. — Он перешел на другую сторону и снова начал терпеливо возиться с моими волосами.

Я хотела сказать ему, чтобы он прекратил, но тут у меня возникла другая мысль:

— Эдуард упомянул, что СМИ назвали это зомби-апокалипсисом, и даже показали сюжет по национальному телевидению.

— Oui, — подтвердил он, наматывая локон на палец и даже не глядя на меня.

— Нам придется пробиваться через репортеров, чтобы добраться до отеля? Ты поэтому возишься с моей шевелюрой?

— Полиция их сдерживает от имени семьи Мики. — Он положил локон поверх остальных волос и начал разбираться с проблемной зоной на затылке, с которой почти у всех кудрявых людей проблемы.

— Я думала, нам придется говорить с прессой.

— Ходили кое-какие разговоры по поводу завтрашней конференции, но сегодня ее не будет.

— Тогда почему ты так усердно возишься с моими волосами?

Он замешкался, а потом продолжил разбирать завитки у меня на затылке, чтобы вся масса кудрей лежала как надо.

— Так мне не приходиться думать куда девать руки, пока я размышляю.

— Так ты нервничаешь?

— Oui, — тихо ответил он.

Я ничего не смогла с собой поделать и нахмурилась:

— Ты передумал насчет предложения?

Он посмотрел на меня с удивлением на лице:

— Mon Dieu[16], конечно нет! — Он обнял меня, а затем отстранился, удерживая руки на моих плечах, так что мы могли видеть лица друг друга. — Ma petite, ты сделала меня самым счастливым мужчиной, ответив «да». Никогда не сомневайся, что я в восторге от нашей помолвки и в предвкушении от более официальной ее реализации.

Я еще сильнее нахмурилась:

— Официальной? Зачем Официальной?

— Затем что я правитель вампиров Америки, и вроде как не могу обручиться по-тихому.

— А это что еще значит?

— Это значит, что как только ты, Мика и любой, кого мы решим включить в список помолвленных определятся, кто за кого пойдет, мы объявим о нашем решении, каким бы оно ни было.

— Хорошо, это звучит вполне сносно, так почему ты нервничаешь?

— Так, пустяки, — отмахнулся он и отступил на шаг, проводя руками по кружеву своей рубашки на жемчужных пуговицах. На самом деле кружево проходило по обоим сторонам от пуговиц вплоть до воротника, который был расстегнут и выправлен поверх черного бархатного пиджака, длиной ровно до талии. Последний раз, когда я видела на нем эту рубашку, воротник был застегнут до предела и стоял высоко, так что мягкие, вышитые белые на белом кружева обрамляли край его подбородка. Он расстегивал воротник только когда его день подходил к концу или находился в приватной обстановке.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он издал резкий, раздраженный звук:

— Мне уже больше шести сотен лет; можно было бы подумать, что я должен перерасти такие глупости.

— Какие глупости?

— Нам надо забрать наших юношей и удалиться в отель, но мне сказали, что наш chat со своей семьей.

Chat с французского переводилось как «кот», а значит, он говорил про Мику. Натаниэля он называл minet — котенок, или киска с французского.

— Так пойдем, проведаем его отца. Это будет не просто, но…

Он покачал головой:

— Не печальная участь его отца так тревожит меня.

— А что тогда?

— Знакомство с семьей Мики будет проблематично.

— Он тебя не представил?

— Я пришел сразу к тебе, так что у него не было времени представить меня.

— Тогда ничего не понимаю.

Он вздохнул:

— Я веду себя как девчонка, да?

— Если ты про то, что ты меня окончательно запутал, то да.

— Я хочу поприветствовать Мику, утешить его, но не уверен, что он захочет, чтобы я делал это на глазах у его родных. Я вампир и мужчина. Мне сказали, что они очень религиозны.

Я улыбнулась:

— Некоторые, но его родители нормально отнесутся в части насчет парень-с-парнем. — Я объяснила ему внутреннюю политику родителей Мики.

К тому времени, как я закончила, Жан-Клод уже смеялся:

— Мика терзался из-за того, что подумает его семья о нем и Натаниэле, а все это время у них был собственный ménage-à-trois. Это слишком идеально.

Я кивнула, улыбаясь:

— Они не парятся по поводу того, что он оборотень, так что, думаю, к вампирам тоже отнесутся нормально.

— Так они приняли вас обоих и Натаниэля к своему семейному очагу?

— Все прошло очень хорошо, — сказала я.

— Но ménage-à-trois куда приемлемее наших более расширенных отношений.

У меня, наконец, появилась догадка, почему он был как на иголках:

— Ты беспокоишься о том, как тебя представит Мика своей семье?

Он изобразил это изящное галльское пожатие плечами, что значило все и ничего.

Я подошла к нему и обернула руки вокруг его талии, а он положил руки мне на плечи. Я посмотрела на него и улыбнулась:

— Думаю, то, что ты волнуешься о Мике и его семье, одна из самых милых вещей, что я от тебя слышала.

— Это не мило, ma petite, это смешно. Единственный мужчина, которого он любит, это Натаниэль, и я это знаю.

— Но и ты его любишь не так как Ашера.

— Это правда, но Ашера теперь уже не с нами.

— Вообще-то, я пообещала Деву, что поговорю с тобой о нем.

— А что там с Ашером и нашим красавцем Дьяволом?

— Дев скучает по нему.

— Многие из нас скучают по нему, ma petite, — сказал он, и едва заметная интонация в его голосе дала мне понять как много в этих «нас» было от него.

— Ты говорил с ним недавно?

— Да.

Я изучала его прекрасное, нечитаемое лицо. Он скрывал от меня все, что чувствовал и думал, а значит либо не хотел этим делиться, либо я из-за этого расстроюсь. И, кажется, у меня была одна догадка.

— Ашер рассказал тебе о своем новом мужчине?

Жан-Клод напрягся и замер, став таким неподвижным, как людям не свойственно. Змеи могут так замереть, застыть или вытянуться, прикинувшись веткой, ожидая пока минует опасность или пока добыча подберется чуть ближе.

— Я так понимаю молчание — знак согласия.

— Он упомянул о своем новом кавалере, — сказал Жан-Клод пустым и нейтральным, на какой только был способен голосом. Раньше я думала, что ему плевать, но теперь знала, что иногда самый нейтральный тон значил, что он чертовски нервничал.

— Дев хотел позвонить Ашеру, пока я приводила себя в порядок.

— Да? — опять его голос был чересчур нейтральным.

— Угу. — Я сжала руки на его талии. — Дев хотел уточнить, сколько из всех гадостей, что наговорил ему Ашер было правдой и сколько из них только чтобы насолить нашему Дьяволу.

Жан-Клод посмотрел на меня, лицо его все еще оставалось осторожно-нейтральным:

— У Ашера талант на жесткое словцо.

Я кивнула:

— Дев так по нему скучает, что готов отказаться от всех ради Ашера.

Жан-Клод позволил своему выражению слегка дрогнуть:

— Что заставило Мефистофеля изменить свое мнение?

— Он никогда ни по кому так не скучал, как по Ашеру. Не думаю, что он осознавал, будто кто-то может стоить того, чтобы ради него отказаться от всех остальных.

— Наш Дьявол никогда раньше не был влюблен?

— Видимо, нет.

— Нет, потому что только любовь способна превратить расставание в сущий ад.

— Ага.

Его тело расслабилось и он, наконец, обнял меня, перестав просто держать. Эта тревожная, почти рептильная неподвижность исчезла и его тело обрело подвижность, не просто ощущение пульса и жизни, а как будто он мог остановить и свою энергию, ауру. Может, оно так и было? Может это некая экстрасенсорная способность, эта вампирская неподвижность, при которой они могли ограничить не только физическое, но и все прочие «движения» в них.

— Это нормально, что ты скучаешь по Ашеру, — сказала я.

Он притянул меня к себе, и теперь моя голова покоилась у него на груди, в колыбели бархатного пиджака. Я прижалась к нему и по мягкости его пиджака знала, что это не настоящий бархат, а какой-то современный синтетический аналог. Современные вещи всегда мягче.

— Так ли, ma petite? Я скучаю по нему, но все еще не верю, что он усвоил урок, что мы хотели ему преподать. По телефону он довольно красноречиво отзывался о своем новом мужчине и как этот новый гиенолак ему ни в чем не отказывает.

Я попыталась отстраниться, чтобы увидеть его лицо, но он удержал меня на месте. Я не боролась, потому что иногда он так делал, когда не был уверен, что может контролировать выражение своего лица. Старые вампиры неосторожные выражения воспринимают как нечто потенциально опасное для себя. Их веками наказывали за неправильный взгляд не в то время, и это научило большинство из них скрывать свои настоящие ощущения. Жан-Клод сказал мне однажды, что на самом деле приходиться прилагать усилия, чтобы показать эмоции. Думаю, это перестало быть истиной, когда он стал метафизически близок со всем своими теплокровными слугами, типа меня. Мы передали ему часть своего тепла, но это стоило ему части своего выстраданного контроля.

— Я и не въехала, что это был гиенолак, — сказала я, прижимаясь щекой к его груди.

— Да, но это не вожак местных гиен, просто симпатичный малый, попавший под очарование Ашера, — устало сказал он.

— То, что Ашер соблазнил этого гиенолака взбесило лидера стаи?

— Их лидер женщина, а так как я послал Ашера в ее город, он наверно воспринял это как намек, что я хочу от него больше гетеросексуальности.

— А значит, он сделал все наоборот и перешел чисто на парней.

— О, даже лучше; он соблазнил ее, а потом бросил ради этого нового кавалера.

Я подняла голову, и в этот раз он мне не мешал:

— Срань господня, он что, хочет, чтобы его убили?

Жан-Клод отступил назад, качая головой:

— Если бы он не был моим посланником, лидером, Дульчия бы сделала из Ашера пример. Она позвонила мне с месяц назад и рассказала о его злодеяниях.

— В сообществе гиен матриархат, поэтому Нарцисс не допускает в клан женщин. Он боится, что женщина автоматически перетянет на себя одеяло, как это происходит у диких гиен.

— Я в курсе, ma petite.

— Но может Ашер не в курсе, — сказала я. — Он не проводит исследования как ты, я, Мика, Натаниэль, черт, Никки, да все. Нарцисс управляет своей группой не как остальные сообщества гиен, и если Ашер проводил время только среди его стаи, может он не знает насколько опасны они могут быть.

Жан-Клод подумал мгновение и кивнул:

— Мудрое замечание, ma petite. Ты возможно права. Ашер всегда был орудием, направленным на кого-то или что-то своей госпожой, Белль Морт. Я начал как простое орудие в ее арсенале, но научился задавать больше вопросов и получать больше ответов. Ашер был согласен следовать ее планам, а потом моим.

— Ага, стратег из него никакой.

— Боюсь, что да, — подтвердил Жан-Клод.

— Он достаточно силен, чтобы быть Мастером собственной территории, Жан-Клод, но для этого у него неподходящий нрав.

— Согласен, неподходящий.

— Он никогда и не собирался становиться Мастером Города.

Мы посмотрели друг на друга, и одного взгляда стало достаточно:

— Либо я должен позволить Дульчии убить его за оскорбление либо приказать ему вернуться домой.

Я покачала головой:

— Мы не можем дать ей его убить.

— Нет.

— Как долго он тонет в этом дерьме?

— Почти месяц.

— Так что, он прилежно себя вел почти полгода, а потом вдруг начал доводить себя до самоубийства посредством вергиен?

— Похоже на то.

— Изначально мы отослали его на месяц, потом растянули до трех, потому что ты сказал, что он добивается дипломатического успеха.

— Так и было, но никто из нас не верил, что он познал ценность дома и своих любимых, так что я решил оставить его там чуть на дольше.

— Помнится, ты собирался вернуть его домой хотя бы по прошествии шести месяцев. Ты, все мы, надеялись, что за полгода разлуки он научится ценить то, что мы есть у него, и быть может даже попытался бы обратиться к специалисту по поводу своих проблем с ревностью и жестокого нрава в придачу.

— Все так, ma petite.

— Но он не знал, что ему осталось всего месяц быть паинькой, после чего мы позовем его домой.

— Верно.

— И когда пять месяцев прилежного поведения не принесли ему желанного, он решил действовать как трудный подросток.

— Часть его всегда останется взбалмошным ребенком. Не знаю почему, но он всегда был таким.

— Не удалось добиться внимания по-хорошему, решил добиться его по-плохому.

— Правда, истинная правда, ma petite.

— Из чего следует, что Ашер так ничему и не научился, и если вернем его домой сейчас, его плохое поведение окажется только вознаграждено. Но если его за это вознаградить, он снова начнет себя так вести, Жан-Клод.

— Чего ты хочешь от меня, ma petite? Ты говоришь, что не позволишь Дульчии убить его за оскорбление. После того, как он разрушил все дипломатические связи, что построил Мика с группой Дульчии, я не верю, что наш король леопардов позволит Ашеру просто переехать в другой город.

— Избегая проблему, ее не решить, Жан-Клод.

— Да, согласен, не решить. — Он прислонился к стене и потер пальцами виски, будто избавляясь от головной боли. Не думаю, что видела когда-нибудь у него такой жест и не думала, что у него бывают мигрени.

— Ты в порядке?

— Нет, — ответил он. — Нет, не в порядке. Если бы я не любил Ашера, тогда мы могли бы просто предоставить ему отвечать самому за свои поступки, потому что в его нынешнем настроении он будет продолжать нападки, пока кто-нибудь не ответит ему тем же.

— А как мы ему ответим?

— Я не знаю. Если бы я только его не любил.

— И я.

Тогда он посмотрел на меня:

— Ты любишь его не так, как меня, или Мику, или Натаниэля. Я даже не уверен, что ты переживаешь за него так же, как за Никки или Синрика. Кто он для тебя, ma petite?

— Я и правда люблю Ашера, но знаю, что некоторые из моих глубочайших чувств к нему являются отголоском твоих, твоей любви к нему. Так что, честно говоря, я не всегда могу сказать, где кончаются мои эмоции и начинаются твои, когда дело касается его.

— Я сожалею об этом. И не хотел бы, чтобы ты мучилась из-за mon chardonneret[17]. Достаточно и одного из нас зачарованного и переживающего из-за него.

— Он не мой щеголь, как ты его называешь. Он пытался заставить меня обращаться к нему «Мастер»[18] в спальне как обращается к нему Натаниэль, но ты единственный на всей планете, кого я буду называть Мастером, даже если ты захочешь чтобы я это говорила из-за вампирской политики.

— Он на самом деле верил, что ты станешь звать его Мастером, просто потому что он доминирует над тобой в спальне?

— Может быть, или может Ашер просто проверял на прочность свои границы, хотел увидеть как сильно он может давить на меня.

Жан-Клод кивнул:

— К несчастью это очень на него похоже. Он всегда должен видеть как далеко может зайти в отношениях. Это знак неуверенности и его порочной натуры.

— Как ты и сказал, к несчастью.

С минуту мы простояли в тишине, а потом я сказала:

— Нам и так известна вся эта дрянь об Ашере. Он только доказал, что ничему в изгнании не научился, и когда вернется по-прежнему будет вести себя как мудак.

— Знаю, — ответил Жан-Клод.

— Так почему мы вообще обсуждает, можно ему вернуться в Сент-Луис или нет?

— Потому что, если не вытащим Ашера с территории Дульчии, она, в конце концов, просто его убьет, потому что он продолжит на нее давить пока она не сломается или мы не позовем его обратно.

— Ашер понимает, что если она сломается, то убьет его, а о подрыве власти будет беспокоиться после?

— Дульчия боится нас, ma petite. Она боится, что первый вампирский правитель Америки станет ее врагом.

— Она боится нас достаточно, чтобы и дальше проглатывать оскорбления Ашера?

— Я не так хорошо ее знаю, чтобы ответить на этот вопрос, зато знаю Ашера. Он становится неумолим, как только решит быть жестоким, и у него настоящий талант в поисках того, кого можно бросить, унизить или запугать.

— У меня есть несколько твоих воспоминаний, просто фрагменты того, как Ашер насиловал людей ради развлечения двора Белль.

— Я был вынужден содействовать в некоторых таких развлечениях, ma petite, иначе рисковал занять место пленников. Я решил стать хищником и иметь возможность сбежать, нежели быть жертвой.

— Но Ашера не приходилось запугивать, чтобы он это делал, не так ли?

— Когда-то он наслаждался жестокостью. Сейчас он стал лучше, чем был тогда, но часть его, что наслаждается причинением боли и страхом, все еще с ним. Он нашел применение своим пристрастиям в спальне посредством бандажа и игр в подчинение. Сейчас он понимает, что игры должны быть безопасными, разумными и согласованными с нами.

— Думаешь, часть его скучает по тому, чтобы кое-что из этого делать по-настоящему?

— Как ты можешь спрашивать такое о том, кого любишь?

— Только та часть любви слепа, что приходит с первым приливом эндорфинов и сумасшествия; после прекращения их действия, никто не воспринимает тебя так бескорыстно, со всеми недостатками, как те люди, что любят тебя, по-настоящему любят тебя.

— На протяжении многих веков я встречал людей, которые оставались слепы к недостаткам своих любовников.

— Настоящая любовь значит, что ты любишь реального человека, а не идеал, что создаешь себе в голове и проецируешь на него. Как по мне, это ложь и иллюзия.

— Но если любовники счастливы в своей лжи и иллюзии, что тогда, ma petite? Любовь перестает быть настоящей, если для ее продолжения требуется ложь?

— Да.

Он удивленно посмотрел на меня, не пытаясь скрыть своих эмоций:

— Чтобы любовь жила, нужна некоторая загадка, ma petite. Если бы мы знали все друг о друге, о бремени наших преступлений, или о сомнениях, это бы нас уничтожило.

— Мы знаем, что Ашер упрямый, жестокий, садистский ублюдок, и все равно его все еще любим.

— Не думаю, что мне понравилось бы, если бы ты и из моих недостатков составила всю подноготную. Думаю, мне было бы больно знать, что ты так ясно и так сурово меня видишь.

Я улыбнулась ему:

— У тебя есть недостатки, и у меня они есть, но твои хорошие качества значительно перевешивают плохие. То же самое можно сказать и про Ашера.

— Он красивый, — сказал Жан-Клод.

— Очень, — согласилась я. — И потрясающий Доминант в БДСМ. Так как в этом деле он стал у меня первым, я не совсем понимала как трудно найти кого-то, кто будет наслаждаться тем уровнем власти, что мне нравится при бандаже, и что нет никого столь же разумного, кто сможет удовлетворить нужды Натаниэля в этом вопросе.

— Наш котенок может быть довольно пугающим в своих запросах.

— Вот именно; это пугает и тебя, и меня. Нам не нравится доминировать над Натаниэлем таким образом, как он хочет, а Ашеру нравится. На самом деле, я даже не уверена, что полностью доверяю им оставаться наедине без дополнительных правил от меня или тебя.

— Думаю, этот оттенок опасности приводит в восторг их обоих, — сказал Жан-Клод.

— Согласна.

— Так что, он красив и хорош в доминировании, но это вряд ли достаточно, чтобы перекрыть все его недостатки.

— Это правда, но и без БДСМ он не менее потрясающий любовник, — сказала я.

Жан-Клод отвернулся, будто на какой-то момент ему пришлось взять мимику под контроль, а потом повернулся ко мне:

— Да. — И этого одного слова было достаточно. Его «да» прозвучало почти с болью.

— Думаешь, вернуть его домой, это плохая идея, — сказала я.

— А ты? — спросил он.

Мы просто стояли, глядя друг на друга. Наконец, я сказала:

— Ага, и я тоже.

— Логика подсказывает нам предоставить Ашера его судьбе, — сказал Жан-Клод.

— Ты про то, чтобы дать Дульчии его убить?

Он чуть заметно кивнул. Лицо его было особенно осторожно в выражениях, когда он смотрел на меня. По нему ничего нельзя было прочесть, но само отсутствие эмоций говорило красноречивее всяких слов.

— Ты хочешь, чтобы решение зависело от меня, да?

— Я был в плену его красоты и его жестокости на протяжении столетий, ma petite. Я не могу судить его беспристрастно.

— Я не могу позволить его убить кому-то другому.

Его глаза слегка расширились:

— Мне не нравится эта формулировка, ma petite.

— Мне тоже, но когда он с такой силой ударил Синрика, что вырубил его, я думала он сломал ему шею, а повреждение позвоночника может стать аналогом обезглавливания как у вампиров, так и у оборотней. Если бы он убил его, пусть даже случайно, я бы выстрелила в него, Жан-Клод. Мне пришлось бы стрелять в него, и я стреляла бы на поражение.

— Я не сомневаюсь, что ты достаточно сильна, чтобы это сделать, но сомневаюсь, что ты смогла бы потом с этим жить.

— Я думала об этом, после того как Ашер уехал. И знаю, что так бы и поступила. Я знаю, что он мог меня до этого довести, но думаю, от этого что-то у меня внутри сломалось бы навсегда. Черт, я стреляла в Ареса, зная, что это я подвергла его опасности. Я практически скормила его этому грозному негодяю-вампиру, а потом убила его. Я любила, хоть и не была влюблена, Хэвена, но что-то умерло во мне, когда я смотрела на него через дуло пистолета, а потом застрелила.

Жан-Клод ближе придвинулся ко мне, но я отмахнулась от него:

— Нет, просто не надо.

— Что я могу сделать, ma petite?

— Ты практически сказал мне сейчас, будто думаешь, что Ашера надо убить, но ты этого сделать не можешь. Ты только что сказал мне, что если все же придется, то эта работа достанется мне.

— Ты тоже не обязана это делать. Мы можем дать ему и дальше плохо себя вести, и просто позволим ему быть слабостью нас обоих. Я не могу винить тебя за то, что ты не можешь противостоять его жестокой красоте, как и я.

Я покачала головой:

— Ты ублюдок, знаешь же, что не могу.

— Будучи той, кто ты есть — нет, — мягко сказал он.

— Тогда что ты предлагаешь, Жан-Клод?

— Наш мудрый король леопардов говорит, что мы должны вернуть его домой, потому что слишком многие из нас по нему скучают.

— Он такого не говорил.

Жан-Клод улыбнулся:

— Нет, он сказал, что мы или дадим Дульчии его убить, или заберем его к чертям собачьим с ее территории, чтобы он мог попытаться спасти репутацию перед ней и ее кланом гиен.

— Натаниэль ужасно по нему скучает.

— Как и наш Дьявол, — добавил Жан-Клод.

— Даже Ричард скучает по тому что ему больше не над кем доминировать в спальне. Это дает ему какую-то отдушину для его тьмы. Он стал капризнее, когда уехал Ашер и ему не с кем стало поиграть и некого посадировать.

— Mon lupe[19]оказался удивительно талантливым Доминантом.

— Он пытается принять всего себя, и часть его по-настоящему наслаждается истязая Ашера[20] плетками, кнутами и сексуальной ориентацией. Ашеру нравится быть первым парнем, который лишает невинности гетеросексуального мужчину, а Ричарду нравится выставлять себя напоказ перед Ашером, но никогда не позволять ему до себя дотрагиваться.

— Кажется, они удовлетворяют нужды друг друга, как и Ашер с Натаниэлем и тобой, ma petite.

— И с тобой, — добавила я.

— И Нарцисс, наш собственный лидер гиен, тоскует по Ашеру.

— Таким образом, он удовлетворяет наши нужды, которые кроме него, никому не удовлетворить.

— Похоже на то, — согласился Жан-Клод.

— Если бы мы только его не любили.

— Я столетиями то хотел этого, то нет.

— Не сомневаюсь. Ашер просто так… разрушен, и ни за что не пойдет на терапию и не станет работать над своими проблемами.

— Терапия будет одним из условий его возвращения, — сказал Жан-Клод.

— Мы можем заставить его сидеть в кресле врача, Жан-Клод, но не можем заставить его на самом деле пройти терапию.

— Верно.

— То, что я тоже хочу его возвращения, значит, что не только ты имеешь к нему слабость.

— Любовь это и великая сила, ma petite, и великая слабость, что зависит от дня, часа, момента.

Я пошла к нему, и он встретил меня на середине комнаты. Мы обнялись, но я продолжила смотреть на его лицо:

— Мы вернем его домой, потому что недостаточно сильны, чтобы сказать ему «проваливать», да?

Он улыбнулся:

— Что-то вроде того.

— Разве любовь не важна?

— Важна, — сказал он и наклонился меня поцеловать. — Важна, и какое бы она не несла наслаждение, боль, или даже страдание, я бы ничто не променял на ее отсутствие.

Мы поцеловались, потому что нам нужно было почувствовать прикосновение друг друга, чтобы успокоить себя, что мы не вели себя как чертовы идиоты по поводу Ашера, или, по крайней мере, если и были идиотами, то оба. Иногда любовь заключается не в том, чтобы быть разумными. Иногда она заключается в том, чтобы обоим быть глупыми. Я терпеть не могла такие моменты, но уже выросла и понимала, что любовь, настоящая любовь, полна выбора, в которых нет смысла, которые могут привести к абсолютно ужасным последствиям, но ты все равно сделаешь этот выбор. Почему? Потому что любовь это надежда; ты надеешься, что на сей раз все сложится по-другому. Иногда так бывает — и мы с Жан-Клодом тому доказательство; иногда не выходит — Ричард и мы трое тому доказательство.

Робкое сердце никогда не завоевывало прекрасной дамы, думаю, то же самое относится и к завоеванию прекрасного принца. Это и зовется надеждой.

Глава 40

Некоторые из местных полицейских оказались как Янси из спецназа и восприняли меня как одну из своих, потому что я не спасовала под огнем, но остальные… были очень заняты, пытаясь повесить на меня вину за то, что сделал Арэс. Им нужно было кого-то винить, а так как я ликвидировала того, на кого они хотели выплеснуть свой гнев, роль козла отпущения выпала мне.

Дев и Никки привезли меня в полицейский участок. Там мы встретились с Эдуардом/Тедом, где нас представили маршалу Хетфилд и остальным. У нас были показания свидетелей, кадры с мест преступления, фотографии пропавших, некоторые из которых были обращены в ходячих мертвецов той или иной масти. Я терпеть не могла тратить темное время суток на то, что могла сделать днем, но на сегодня арестованные вампиры были спасены своим адвокатом. Может быть, к тому времени, как я их смогу допросить, у меня появится возможность получше ознакомиться с делом. Именно это я и твердила себе, стараясь скрыть разочарование. У нас было двое отличных подозреваемых, видевших грозного плохого вампира, который и был реальной опасностью, а мы ни черта не могли у них расспросить.

Согласно плану, мои мужчины будут ждать в общественном месте, пока я не закончу с делами или пока их не сменит на посту другая пара телохранителей. Они знали что нужно делать. Также, у них было разрешение на ношение оружия и они были готовы сдать свои пистолеты в сейф местного департамента полиции, если потребуется. Чего мы не ожидали, так это детектива Рика Рикмана, проходящего через стойку регистрации. По большей части люди опасаются оборотней потому, что те могли сойти за обычных людей, потому что они и были обычными людьми. Это просто болезнь, и за исключением анализа крови и смены формы, вы могли сойти за простого человека. Я не пыталась протащить их куда-то тайком, я просто об этом не думала.

— Уводи отсюда свою животину, Блейк! — заорал Рикман. Не то, чтобы он был так уж зол, просто хотел, чтобы все в округе его услышали. Он был переполнен самоуверенности вроде я-же-вам-говорил. Это было бы похоже на праведный гнев, если бы только он не был так доволен собой.

— Они не животные, Рикман, — спокойным тоном ответила я.

Один из офицеров в униформе спросил:

— Они верживотные?

— Ага, все до единого, — рявкнул Рикман.

— Откуда вы знаете? — спросил офицер. Глаза у него были слегка расширены, отчего он стал выглядеть еще моложе, чем был. Замечательно.

— Я могу просто сказать, — ответил Рикман.

Я шепнула Никки и Деву:

— Чтобы не случилось, не вмешивайтесь. Не делайте ничего, что раззадорит его.

Никки едва заметно кивнул, а Дев сказал:

— О’кей, босс.

— Если собираешься шушукаться о телячьих нежностях со своими меховыми качками, делай это в другом месте, — огрызнулся Рикман; он уже двигался к нам, ко мне, пытаясь запугать своим ростом.

Я оставалась спокойна, но постаралась передать это и голосом:

— Во-первых, Рикман, не заливай; ты знал, что они ликантропы, потому что об этом я сказала тебе. Во-вторых, они не животные, а люди.

— Твой последний питомец убил Бейкера и оторвал к херам Биллингу руку! — Рикман навис надо мной, крича прямо в лицо.

Вокруг нас уже образовалась толпа. Повсюду раздавались шепотки: «Они не должны были сюда приходить», «Выведите их отсюда», «Животные», «Они монстры».

— Во-первых, он был не моим питомцем, он был морским пехотинцем. Во-вторых, он был зачарован вампиром точно так же, как некоторые офицеры, — сказала я.

— Он не был офицером, — выплюнул Рикман мне прямо в лицо. — Он был чертовым животным!

Оттерев со своего лица брызги слюней, я улыбнулась Рикману. Не потому, что хотелось. Это было такое непроизвольное выражение, обычно предшествующее неприятным и чаще всего — насильственным действиям с моей стороны. Я была зла. Но, несмотря на самоконтроль, эта улыбка меня выдавала.

— Какого черта ты лыбишься, Блейк? — заорал он.

Тому, что я сделала после, у меня не было оправдания; я сознательно двинулась на Рикмана. Я его не ударила; и даже руки держала при себе, так что мы едва касались друг друга бронежилетами под рубашками, но я понимала насилие и мужчин. Все началось с этого крохотного движения. Я прикоснулась к нависавшему надо мной мужчине, выплевывавшему свой гнев мне прямо в лицо; легчайшее прикосновение может привести к применению физической силы. Большинство женщин не понимают тех правил, что большинство мужских драк похожи на собачьи бои и начинаются со словесной перепалки и невербальных жестов, а потом одно легкое прикосновение проносится через переполненное адреналином тело как острый, почти болезненный разряд тока. Судя по его телу, его гневу, я словно его ударила.

Мы стояли слишком близко, чтобы Рикман мог размахнуться, так что он просто толкнул меня достаточно сильно, чтобы я от него отшатнулась. Я раздумывала нарочито упасть, но слишком долго решалась и упустила момент, при котором обидчиком бы оказался он, но когда кто-то настолько зол, шансы следуют один за другим.

— Дерешься как баба, — сказала я.

Рикман замахнулся и не важно насколько казался глуп, он был копом, и прослужил достаточно долго, чтобы дослужиться до детектива, а значит и драться умел. Я все еще была достаточно быстра и хороша, чтобы блокировать удар, но так же, я была достаточно быстра и хороша, чтобы его принять. Мне нужно было показать Рикману, кто он.

Удар с кулака пришелся мне прямо в скулу, и я грохнулась. Рикман был обычным человеком, но ростом выше ста восьмидесяти сантиметров, и к тому же был копом; а они знали как бить, потому что иногда их жизнь зависела от того, могли ли они уложить противника и удерживать его в таком положении. Я грохнулась задницей на пол, а в голове от удара стоял звон. Я поднялась до того как прояснилось в голове, потому что одно из правил в драке — ты как можно скорее должен подняться на ноги. Единственное, что я могла сделать с пола, это ударом вывихнуть ему колено. Но я хотела не только обездвижить его, поэтому поднялась с пола уже с поднятыми руками, приняв стойку, распределив вес и успокоившись, балансируя на носочках, так, чтобы было удобно передвигаться.

Рикман оказался проворнее, чем казался, потому что в мою сторону уже летел второй кулак. На этот раз я блокировала удар предплечьем, а другой рукой нанесла удар в бок. Я развернулась на ногах, вкладывая весь свой вес в удар и сжимая кулак под конец, как вы обычно делаете, когда тащите тяжелые сумки. Я выполнила прием, как тому училась, но прошло много лет с тех пор, как я дралась с обычными людьми. Рикман ударил меня в полную силу, и я не осталась в долгу, но забыла, что сильнее любого человека моей комплекции и пола. Я забыла, что ношу несколько штаммов ликантропии и метафизически связана с вампирами. Я просто ударила его и забыла обо всем, кроме как вложить в удар всю свою силу.

Я почувствовала, как поддались ребра, услышала тихий хруст, как будто что-то сломалось, и знала, что сломалось не у меня. Потом между нами выстроилась стена из мужчин в униформе, растаскивая нас в разные стороны.

Я ожидала, что Рикман начнет меня проклинать, но сквозь толпу не доносилось ни звука. Я заметила знакомое лицо среди оттаскивающих меня мужчин; офицер Буш держал меня за плечо и пытался разделить свое внимание между мной и человеком за ним. Правую сторону его лица украшал впечатляющий синячище. Его я вырубила, когда вампир промывал ему мозги. На мгновение меня так резко окатило волной сожаления, что сбилось дыхание, потому что в голове возникли те нелепые мысли, что всегда появляются от чувства вины. «Почему я не попыталась вырубить Арэса?» Ответ: Как только он начал перекидываться, эта хрень уже не сработает. На самом деле, все может стать только хуже, потому что вы можете вырубить человека, и зверь получит больше контроля. Разумом я это понимала, но сожаления с разумом не связаны, они связаны с эмоциями, а в эмоциях нет никакой логики.

Я стояла в маленьком пузыре изоляции, хотя Буш и остальные держали меня, оттесняя назад, как будто я пыталась вырваться. Я не предпринимала попыток добраться до Рикмана. Драка была закончена, насколько можно судить. Она началась только из-за того, что я поддалась эмоциям после потери Арэса. Дерьмо, я же не до такой степени глупая.

Буш усмехнулся, глядя на меня сверху вниз:

— У вас чертовски неплохой удар, маршал Блейк.

— Эй, вас всех зачаровал вампир, я должна была что-то сделать.

— Я не про себя, — сказал он, — про детектива. Говорят, вы сломали ему ребро.

— Всего лишь подвижное ребро, — ответила я. — Они ломаются легче, чем те, что выше.

— Как ваша рука, маршал? — осведомился офицер в штатском с головой, полной непослушных черных волос.

Я согнула правую руку и ничего не заболело:

— В порядке.

Он улыбнулся, сверкнув ямочкой на одной стороне симпатичного рта. Глаза у него были приятные, насыщенно-карие, не слишком темные, не слишком бледные.

— И все же вам следует приложить лед к лицу.

Было больно, когда Рикман меня ударил, но ушибленное место не беспокоило, пока о нем не напомнил новый детектив. Если учесть мои восстановительные способности, тот факт, что лицо у меня болело, означал, что Рикман намеревался серьезно меня покалечить. Теперь я уже не чувствовала себя такой виноватой из-за истории с ребром.

— Я МакАллистер, детектив Роберт МакАллистер; но друзья зовут меня Бобби.

Хотелось спросить «а мы друзья?», но подобные вопросы обычно воспринимаются как флирт или враждебность, поэтому просто ответила:

— Рада познакомиться, детектив, Бобби. Я Анита. — Я сказала это на автомате, сосредоточив все внимание на маячившей за грудью Буша и МакАллистера толпе. Я чувствовала себя отстраненно, как будто плавала где-то там. Что б всех, у меня шок. «Как я могла впасть в шоковое состояние после такой незначительной потасовки?»

Дев оказался рядом со мной. Он прикоснулся к моему лицу и осторожно повернул его к себе, чтобы осмотреть ушиб:

— Если продолжишь приказывать нам не вмешиваться, другие телохранители начнут над нами смеяться.

Я улыбнулась на это, чего он, видимо, и добивался:

— Буду иметь это в виду.

Никки встал рядом с нами:

— Ты только что из больницы.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него. Сквозь каскад волос на его лице, я могла видеть только привычно строгие черты, но поняла, что приказала ему не вмешиваться не смотря ни на что. Был ли Никки вынужден смотреть, как кто-то калечит меня, пытается убить, и не иметь возможности мне помочь только потому, что я отдала ему прямой приказ? Я не была уверена, и мне следовало об этом подумать прежде, чем говорить.

Я протянула ему левую руку, и он обернул свою здоровенную ладонь вокруг моей. Обычно я не держалась «за ручки» со своими любовниками, когда они при исполнении, но только так я сейчас могла извиниться за то, что сделала для него невозможным выполнять свою работу, потому что ляпнула не подумав. Я должна была знать, что любые мои слова могут помешать ему меня охранять, но, кажется, нереально просчитать всего. Его рука в моей была такой теплой и настоящей. Это помогло.

Он улыбнулся, и мне стало радостней от того, что я держу его за руку, даже на глазах у копов.

— Эй, Никки, вам маршал вообще дает себя защищать? — спросил Буш.

Никки ухмыльнулся:

— Бывает иногда.

— Не-е, — ответил Дев. — Обычно она сама рвется нас защищать.

Буш посмотрел на высокого парня, будто ожидая подтверждения шутки, но что-то в лице Дева остановило его и заставило нахмуриться вместо этого. Он, может, и спросил бы нас не шутим ли мы, но в этот момент кто-то появился позади нас, отчего Буш встал в полицейскую версию стойки «смирно». МакАллистер внезапно сделался очень серьезным. Остальные офицеры разбежались по углам, как будто мы вдруг стали заразными. Кто бы за мной не стоял, он явно тут всем заправлял. Мне-то он не был начальником, но я была в их избушке, а это значит…

— Маршал Блейк, детектив Рикман, оба в мой кабинет, сейчас же.

С абсолютно серьезным лицом, МакАллистер наклонился и прошептал:

— Вас вызвали в кабинет капитана а вы только пришли, быстро работаете.

— У меня всегда так, — вздохнула я и повернулась с профессиональным лицом, но рука потянулась к расцветающему синяку на щеке. Я позволила Рикману ударить себя, чтобы остальные не истерили по поводу Дева и Никки, что они верживотные. Потому что ничто не опровергает чьи-то обвинения лучше, чем когда заявитель выставляет себя непрофессионалом и задирой для кучи. Это сработало, но синяк есть синяк, и я собиралась использовать его по-полной программе. Хотя бы в том случае, если капитан расстроится, что я поломала одного из его детективов.

Глава 41

Капитан Джонас был высоким афро-американцем, который, скорее всего, играл в баскетбол в школе, или колледже, но от сидячей работы раздался в районе талии, и мне было интересно, проходил ли он тот же медосмотр, что и его патрульные офицеры. Он сидел за столом глядя на нас. «Нас» не включало Рикмана. Он был на пути в больницу. Среди «нас» были маршал США Сьюзен Хетфилд, Эдуард и я. Очевидно, из-за того, что я натворила дел и меня вызвали на ковер к Джонасу, подхлестнуло боевой дух Хетфилд, и она снова принялась пытаться снять меня с дела.

Хетфилд была почти под метр семьдесят, а значит почти одного роста с Эдуардом. Он добавил себе еще пяток сантиметров, надев свои ковбойские сапоги, а на ней были такие же ботинки на плоской подошве, как у меня, так что она казалась ниже, или просто Эдуард казался выше. Ее каштановые волосы были собраны в небольшой, аккуратный хвостик. Она двигала головой вслед за сердитой жестикуляцией и верхний свет отбрасывал темно-красные блики на ее волосах. Им не хватало пару тонов, чтобы перейти из каштановых к насыщенному темно-рыжему. Она была стройной, но ее стройность была выработана генетикой и тренировками, а не голоданием. Пока она махала руками, я заметила как на ее предплечьях проступали мышцы, но они не были перекаченными. Она вся была такая вытянутая, накаченная, с почти мужскими бедрами и маленькой грудью. Из той породы женщин, которым удавалось выглядеть деликатно и женственно без тех округлостей, что обычно идут в комплекте с треугольным лицом. На мой вкус у нее был слишком острый подбородок, но не мне с ней встречаться, я просто замечала мелкие детали, пока она разглагольствовала. В основном она обвиняла меня в том, что я слишком близка с монстрами, чтобы делать правильный выбор. Если честно, я не особо вникала в ее тираду, так как не раз уже все это слышала, и устала от этого. Я просто стояла и давала ее словам проноситься мимо меня как «белый шум».

Послышался голос Эдуарда:

— Анита, Анита, к тебе обращается капитан. — От его слов я заморгала и снова обратилась вся во внимание.

Я посмотрела на Эдуарда, стоящего чуть позади от Хетфилд, а потом на Джонаса за столом:

— Простите, сэр, я не расслышала, что вы сказали.

— Мы вас утомили, Блейк? — спросил он.

— Я всю эту хрень уже слышала, сэр.

Эдуард вышел вперед в образе старины Теда:

— На лице Аниты расплывается охрененный синяк. Думаю, у нее еще не прояснилось в голове после удара Рикмана.

— Вы оправдываетесь за нее? — спросил Джонас.

— Нет, сэр, просто напоминаю, что она только что выписалась из больницы, и может, она и залечивается как сукин сын, но это излечение не полноценное и не мгновенное. У меня подозрения, что она ранена сильнее, чем притворяется.

Джонас прищурился, глядя на Эдуарда, а потом снова посмотрел на меня:

— Вы ранены, Блейк?

— У меня лицо болит, — ответила я таким же безэмоциональным голосом, насколько голос Хетфилд был им переполнен.

— Отсюда синяка не видно. Повернитесь, я хочу посмотреть.

Я повернулась к нему нужной стороной лица, где пульсация начинала переходить в настоящую головную боль. Перед глазами у меня оказалась Хетфилд, уставившаяся на меня в ответ.

Я услышала как откатилось назад кресло Джонаса.

— Отек слишком сильный для простого ушиба. — Он обошел стол, чтобы лучше разглядеть пострадавшее место. Он поджал губы, нахмурившись. — Рики ударил вас прямо в кость. Думаете, он сломал ее?

— Я не слышала перелома, — ответила я.

— Как сильно болит?

— Не достаточно сильно для перелома, как мне кажется.

— У вас были переломы?

— Да, сэр.

— Так что вы знаете, как они ощущаются.

— Да, сэр, знаю.

Он испустил долгий выдох:

— Вам нужно приложить лед, пока опухоль не добралась до глаза. Не могу выпустить вас в таком виде, как будто вас тут избили. — Он пошел к двери, открыл ее и крикнул кому-то: — Нужен пакет со льдом и пару полотенец. — Видимо, он решил, что все принесут, потому что закрыл дверь и вернулся за стол. Он сцепил пальцы, положив локти на живот, потому что для подлокотников он был тяжеловат. Жест выглядел обыденным, словно использовался еще до того, как образовалось брюшко. Он глянул на нас поверх пальцев.

— Ордер на ликвидацию этих вампиров выдан на имя маршала Хетфилд, а она хочет, чтобы вы и маршал Форрестер занялись своими гребаными делами.

— О, это я слышала, — сказала я.

— Технически, я вам троим не начальник — вы федералы, — но именно местная полиция будет прикрывать ваши спины. Хетфилд — местный ликвидатор. Я ее знаю. С чего вообще я должен вас слушать?

— Если бы нам просто нужно было убить вампиров, то никаких проблем, — сказала я. — Подождите до рассвета, прикуйте их цепями к металлическим носилкам с освященными предметами и заколите их задницы, но нам нужна от них информация, а для этого они нужны нам живыми.

— Они не живые! — выкрикнула Хетфилд, и в одном этом предложении было слишком много эмоций. Она была одной их этих, вампироненавистников. Это все равно, что дать члену Ку Клукс Клана жетон и лицензию на убийство расовых групп по его усмотрению, и это может стать настолько же мерзким.

— По закону, они живы, — сказал Эдуард дружелюбным, почти шутливым тоном.

Хетфилд повернулась к нему, тыча пальцем, и сказала:

— Конечно ты защищаешь Блейк, ты же с ней спишь.

— Хетфилд! — рявкнул Джонас.

Она повернулась к капитану, и под всем этим гневом проступила всем нам заметная неуверенность.

— Вообще-то, — сказал Эдуард, — я защищаю закон, а не маршала Блейк. По закону, арестованные вампиры имеют такие же права, как и прочие граждане.

— Единственная причина, из-за которой я не могу убить их сегодня, это закон, который она же, — и Хетфилд ткнула в меня пальцем, даже не глядя, — и помогла создать.

Я подавила порыв схватить ее за палец и сломать его, пока она тыкала им мне в лицо, но она продолжала смотреть на Эдуарда:

— Ну убьете вы этих вампиров, что дальше, Хетфилд?

Она, наконец, соизволила посмотреть на меня:

— В округе будет ошиваться на два вампира меньше.

— В таком случае вы скорее заботитесь об убийстве вампиров, нежели о закрытии дела.

— Как только они умрут, дело будет закрыто.

Я посмотрела на Джонаса:

— Двое арестованных вампиров всего лишь пропавшие месяц назад люди, по крайней мере, так мне сказали местные. Я собиралась сегодня вечером просмотреть файлы, но разве они не правы?

— Правы, — подтвердил Джонас.

— Тогда кто их сделал вампирами? Кто создал тех гниющих вампиров, которых мы истребили в лесу?

— Ублюдок, заправляющий кровососами в этом городе, вот кто! — сказала Хетфилд резким голосом, что было почти похоже на крик.

— Они были гниющими вампирами. А это значит, что ваш Мастер Города не мог создать их, потому что он не может гнить.

— Все они ходячие трупы, Блейк; все они, в конечном счете, сгниют.

— В конечном счете, все сгниют, Хетфилд.

— Фредерико отрицает, что ему было что-то известно о вампирах в лесу, — сказал Джонас.

— Конечно, отрицает, — фыркнула Хетфилд. — Что еще он может сказать? Что потерял контроль над кем-то из его кровососов и они накинулись на людей?

— Пропали целые семьи, — сказала я. — Вампиры не обращают целые семьи. Обращать детей в вампиров противозаконно.

— Я убивала детей-вампиров, — сказала она.

— И много? — спросила я.

Она нахмурилась и, наконец, пробормотала:

— Двоих.

— Но они были старше, чем выглядели, я права?

— Что это должно значить? — нахмурилась она.

— Я о том, что они выглядели как дети, но детьми не были.

— Они были детьми, — очень уверенно ответила она.

— Вы вообще с ними говорили?

— Говорила с ними? Говорила с ними?! Да кто вообще говорит с вампирами? О, постой-ка, ты, и еще много чего прочего, помимо разговоров.

— Вы хоть с одним вампиром говорили прежде чем его ликвидировать? — спросил Эдуард.

Она не стала на него смотреть, когда отвечала:

— Нет, днем они не особо-то разговорчивые.

— Вы хоть когда-нибудь выполняли активный ордер? — спросил Эдуард.

— Как только ордер выписывается, он уже рассматривается как активный, — ответила она.

— Ты когда-нибудь участвовала в охоте на вампиров? — спросила я.

Она просто стояла, уставившись на нас.

— Ты только в морге убивала вампиров?

— Нет, я выслеживала кровососов до их логова и убивала этих гадов в гробах и гребаных спальных мешках. Мне везло и в основном я находила их в дневное время, так что не особо приходилось трепаться; к тому же, они меня не бояться. Я же не Истребительница.

Мы с Эдуардом переглянулись. Хетфилд была не совсем новичком, но и одной из нас не была. Может, это отразилось на наших лицах, потому что она сказала:

— Я законный ликвидатор вампиров; я выполняю свою работу, но я не Истребительница. Вампиры еще не успели дать мне миленькое прозвище.

— Они не всем маршалам дают прозвища, — сказал Эдуард.

— Да-да, я в курсе, что ты Смерть, — сказала она.

На секунду я подумала, что Хетфилд известно о великой тайной личности Теда как Эдуарда, потому что он был Смертью задолго до того, как я стала Истребительницей, но эта кличка была ему дана задолго до жетона и до того, как влюбленность в Донну его, малость, остепенила. Но вампиры прозвали Эдуарда Смертью как убийцу/охотника за головами, а потом как охотника за головами/маршала. Им просо было удобней использовать все тоже прозвище в обоих случаях.

Я попыталась сохранить нейтральное выражение лица, когда Эдуард протянул своим лучшим голосом старины Теда:

— Если вам известно, что я один из Четырех Всадников, тогда должно быть известно, что у Аниты два прозвища среди вампиров.

Она выглядела угрюмо:

— Ага, я знаю, что у нее два прозвища.

— А я нет, — подал голос Джонас. — Просветите меня.

Мы оба посмотрели на Хетфилд. Она пялилась на нас, потом, наконец, обратилась к Джонасу:

— Форрестер это Смерть, а Блейк — Война.

— А кто остальные два Всадника?

— Отто Джеффрис — Чума, а Бернардо Конь-в-Яблоках — Голод.

— Я знаком с Конем-в-Яблоках и знаю репутацию Джеффриса; они оба бывшие военные, как и вы, Форрестер, правильно?

— Так точно, сэр.

— Тогда почему Блейк — «Война»? Она даже в армии не служила.

— У нее количество убийств больше, чем у меня, — сказал Эдуард. — И вампиры считают Смерть убийцей один-на-один, тогда как Война косит всех подчистую зараз.

— Вы спрашивали вампиров, — сказал Джонас.

— Спрашивал.

— Но почему не Джеффрис или Конь-в-Яблоках?

— Вы же встречали Бернардо, да? — спросила я.

— Я тоже его встречала, — вставила Хетфилд. — Не такой уж он и устрашающий.

— Он Голод, — сказал Эдуард.

— Не догоняю, — сказала Хетфилд.

— Вампиры говорят, что Бернардо аппетитный, но никто его еще так и не пробовал, так что он оставляет их голодными.

Она нахмурилась.

Джонас, казалось, задумался на минутку, а затем широко улыбнулся и рассмеялся:

— Аппетитный в качестве еды, я понял.

— Опасная еда, — подтвердил Эдуард. — У него пятое место среди маршалов по количеству истреблений.

— Я однажды видела Джеффриса. Он так смотрел на женщин, когда думал, что его никто не видит, как будто мы мясо, и это было еще до того, как он подхватил на работе ликантропию. Думаю, сейчас, мы на самом деле стали для него мясом. — Она вздрогнула, слегка ссутулив плечи, а когда поняла, что сделала, то встала ровно, распрямив плечи.

Мое мнение о Хетфилд чуть улучшилось, узнав, что она заметила это в Отто Джеффрисе. Я знала его как Олафа. Его хобби были серийные убийства; не в этой стране, и не во время исполнения государственной службы, так что, если вы могли обеспечить его работой, он был «паинькой». Военные не держали его без дела, а когда он получил жетон, работы у него только прибавилось. Будучи одним из маршалов Сверхъестественного подразделения, он мог пытать и убивать вампиров и одичавших оборотней как ему заблагорассудится, а так как он, в итоге, их все равно убивал, то никто не спрашивал каким образом он выполняет ордер и как много времени у него на это уходит. Олаф был одним из самых страшных людей, живых и немертвых, которых я встречала, а это был довольно таки длинный список. Хетфилд права — он был страшен и до того, как его ранил верлев, заразив ликантропией. Он ушел в самоволку после того как пришли результаты его анализов, но несколько месяцев спустя, вышел из подполья. Если он и делал что-то нехорошее, пока учился контролировать своего зверя, то людские власти об этом ничего не слышали.

Мика поспрашивал в сверхъестественном сообществе и по их сведениям, Олаф, кажется, ведет себя как лев отшельник. Держится подальше от любых групп. Где он учился себя контролировать, тоже никому не известно. Я даже задавалась вопросом, что если он никуда не уезжал, если его часть серийного убийцы оказалась настолько близка к его внутреннему зверю, что он понял как контролировать обоих?

С тех пор, как Олаф начал считать меня своей подружкой-серийного-убийцы, потому что однажды мы вместе охотились и убивали людей, я стала избегать его еще до того, как он научился обрастать мехом; сейчас он избегал меня также усердно, как и я его. Он знал Никки до того, как тот стал моей Невестой, и Олаф боялся, что я укрощу его таким же способом. Как по мне, так годилось и то и то, лишь бы Олаф держался от меня подальше.

— Я тоже не видела Отто с тех пор, как он подхватил ликантропию.

— Ты же меховая маньячка, так чего тебя так беспокоит то, что он стал оборотнем? — спросила Хетфилд.

Я обернулась и посмотрела на нее:

— Как ты меня назвала?

— Так ты не отрицаешь, что спала и с Джеффрисом?

— Я с ним не спала, но поняла две вещи. Первая — невозможно доказать отрицанием, что я чего-то не делала. Вторая — когда женщина спит более чем с одним мужчиной, ее начинают обвинять, что она трахает почти всех подряд. Но вернемся к тому, что ты назвала меня «меховой маньячкой».

— Мне этот термин не знаком, — сказал Джонас. — Так что пока я не начал на кое-кого орать, просветите меня, что это значит.

— Так называют тех, кто трахается с оборотнями, — пояснила Хетфилд.

— Нет, — возразила я. — Так называют тех, кто будет трахаться с любым оборотнем только потому, что он оборотень.

— Хетфилд, это звучит довольно оскорбительно по отношению к вашему коллеге маршалу.

— Я слышала, что ты живешь с сыном шерифа Каллахана и еще одним верлеопардом из его группы, это правда?

— Да, правда.

— Те два блондинчика, с которыми ты сегодня пришла. Они тоже оборотни, как и сказал Рикман, верно?

— Ага.

— Ты спишь и с ними?

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Про себя я медленно посчитала, перед тем, как сказать:

— Да.

— Так уже четыре оборотня, — подытожила она.

— Я никогда не говорила, что не встречаюсь с оборотнями.

— И еще с Форрестером, да?

Я посмотрела на Эдуарда:

— Отрицание нам хоть чем-то поможет?

— Если она хочет в это верить, то нет, — ответил он, и в его голосе поубавилось тедовской интонации, становясь холоднее и более пустым. Начал просачиваться настоящий Эдуард.

— И я слышала, что твой Мастер Города прилетел к тебе, так что ты и с ним путаешься.

— Знаешь, Хетфилд, я собиралась попытаться с тобой сработаться, но не думаю, что хочу так надрываться. Давай просто ненавидеть друг друга, и сойдем уже с этой мертвой точки.

— Ты меховая маньячка и гробовая подстилка, и подбиваешь Форрестера изменять его невесте, у которой двое детей; ты мне никогда не понравишься, Блейк.

— Хетфилд, — резко сказал Джонас, недовольный ее поведением.

— Если я действительно трахаюсь с Тедом, тогда почему Донна, его невеста, не против моего присутствия на их свадьбе? Кстати, она так же изъявила желание, чтобы там присутствовал один из моих меховых парней. Я знаю, что на свадьбе будет кое-кто из сотрудников полиции; может, когда они увидят, как я стою у алтаря рядом с Донной и Тедом, эти идиотские слухи, наконец, прекратятся.

Рот у Хетфилд открылся и закрылся, но, к сожалению, снова открылся:

— Если это правда, то я извинюсь после свадьбы.

— Замечательно, какие у тебя были самые длительные отношения?

— Это вообще не относится к делу.

— Ты обзываешь меня и в лицо высказываешь свое «фи» по поводу моей личной жизни. Распространяешь слухи обо мне и маршале Форрестере, и оскорбляешься, когда я задаю простой вопрос?

Она опять стала выглядеть сердито. Вокруг ее рта проступили линии, показывающие, что она хмуриться намного чаще, чем улыбается. Морщины от улыбок как знаки счастья, а от хмурого вида только прибавка возраста. Если Хетфилд не будет осторожнее, то состариться преждевременно.

— Блейк сама вежливость после всего того, что ты ей наговорила, Сьюзен, — сказал Джонас.

Она еще сильнее нахмурилась, но ответила:

— Три года. Я была замужем три года.

— Хорошо. Мика Каллахан, Натаниэль и я живем вместе уже три года. Я встречаюсь с Жан-Клодом, моим Мастером Города уже почти семь лет. Блондинчики, как ты их назвала, со мной уже больше года.

— Это не то же самое, что быть замужем, — сказала она.

— Не моя вина, что нельзя выйти замуж за нескольких мужчин сразу. Это все равно что сказать, что пара геев не настоящая, в отличие от пары натуралов, потому что натуралы женаты, хотя в тоже самое время вы не даете права жениться геям.

— Хочешь сказать, что ты вышла бы за них всех замуж? — Она убедилась, что я заметила презрение в ее голосе.

— Не за всех, но за многих, да.

— За многих? — Опять же, презрение прямо таки сочилось из ее слов.

— Мы пока еще выясняем, кто на ком будет жениться.

— Хочешь сказать, что помолвка с сыном Каллахана не фиктивная?

— Что-то вроде того, ага.

— Это не только ради того, чтобы шериф мог спокойно почить с миром, зная, что его сын в порядке и не гей?

Я рассмеялась, не могла с собой ничего поделать. Она, очевидно, ничегошеньки не знала о семейных отношениях шерифа.

— Что тут смешного? — спросила она.

— Хетфилд, — сказал Джонас, — может, ты и наш местный ликвидатор вампиров, но ты здесь совсем недавно. И еще очень плохо знаешь местных копов.

Она посмотрела на него, на меня, на Эдуарда, и опять на Джонаса. Она знала, что во что-то вляпалась, но не знала во что. У меня не было ни единого намерения ее просвещать. Я не была уверена, в курсе ли Эдуард о личной жизни отца Мики, но никто из людей не принимает бесстрастное выражение лица лучше Эдуарда, так что единственной в комнате, кто не знал, что шериф Каллахан проживает с другим мужчиной и женщиной, была Хетфилд.

Она решила вернуться к теме, в которой была уверена и сказала:

— Это мой ордер, и я не нуждаюсь в Форрестере и Блейк, выглядывающих из-за моих плеч. Требуется всего лишь ликвидировать двух вампиров.

— В лесу было больше двух вампиров, — сказала я.

— Ты видела, как они умерли, Блейк. Как я слышала, ты же и помогла разнести некоторых из них с помощью прихваченного с собой арсенала.

Я обернулась к Эдуарду и сказала:

— Пожалуйста, скажи мне, что кто-нибудь сжег останки гниющих вампиров, которых мы расстреляли из оружия?

— Спроси Хетфилд, она была во главе, когда я сюда приехал. — Веселый голос Теда словно окутывала холодящая интонация Эдуарда. Ему Хетфилд тоже не нравилась.

— У них у всех либо отрублена голова, либо, напрочь, отсутствовала грудная клетка, у всех был поврежден позвоночник. Они были вполне мертвы, — сказала она.

— Слышала, что произошло в Атланте, когда свихнулся их Мастер Города? — спросила я.

— Ага, полиция использовала огнеметы в логове вампиров и уничтожила большую часть улик. Они до сих пор не идентифицировали все останки жертв. Местные копы говорят это ты сказала им использовать огонь для зачистки, так что это все хрень и явный перебор.

— Только огнем можно наверняка уничтожить гниющих вампиров.

— Благодаря твоим предложениям в Атланте, люди до сих пор ждут новостей о своих близких.

— Анита права, — сказал Эдуард теперь уже точно холодным тоном. — Огонь — единственный способ убедиться, что гнильцы не исцеляться и не восстанут снова. Скажите, что вы сожгли их тела, Хетфилд.

Она смотрела то на одного из нас, то на другого:

— Ничто не двигалось после обезглавливания, кроме зомби.

— Совершенно верно, — сказала я. — А гниющие вампиры скорее похожи на зомби, чем на остальных вампиров.

— Может для Мастера Атланты и понадобился огонь, но это же Мастер вампиров. Их всех сложнее убить. А эти были новообращенные, разве нет?

— Новичков действительно проще убить, — согласилась я. — Но я сжигала всех гниющих вампиров независимо от возраста просто на всякий случай, а потом развеивала пепел над разными водоемами с проточной водой.

— Ты просто пытаешься меня запугать, — сказала она.

— Когда я выполняю ордер, то вожу с собой огнемет, — сказал Эдуард. — И иногда даже могу пронести его в самолет, если пообещаю, что в нем нет топлива.

— Я слышала, что тебе нравится огонь, Форрестер. Это ты так наводишь страх и ужас на окрестных зверушек?

Эдуард проигнорировал оскорбление:

— Капитан, куда поместили тела из леса?

— В больничном морге есть специальное отделение для вампов и ликантропов.

— Оно как-нибудь бронировано дополнительно, они не смогут выбраться? — спросила я.

— Нет, оно просто отгорожено, чтобы мертвые люди не могли… заразиться. — На последнем слове его голос прозвучал оправдывающе.

— Насколько мне известно, обычные мертвые остаются мертвыми даже если перемешать их с целой кучей тел вампиров и ликантропов, но вы сейчас говорите, что все мертвые из тех лесов сейчас в морге, в подвале больницы, где находятся Мика и Натаниэль? Где находится шериф Каллахан? — Жан-Клод с остальными вампирами отправились в отель, потому что у нас оставалось всего пара часов до рассвета, и были не исключены ДТП, поэтому лучше не подвергать вампира поездкой под солнцем; так что он был в безопасности, и к тому же, с ним были некоторые из самых опасных телохранителей. Палка о двух концах, чтоб ее!

— Да, — ответил Джонас. — Так скажите мне, они на самом деле могут исцелиться настолько, чтобы вновь напасть на людей?

— Гниющие вампиры чрезвычайно редки, но я не стала бы рисковать и сожгла бы их, как зомби.

— Согласен, — сказал Эдуард.

— Вы же сожгли все части зомби из леса, да, Хетфилд? — спросила я.

— Мы не могли сжечь их в лесу, там слишком пожароопасно.

— Что вы сделали с теми останками?

— Когда рассвело, они перестали шевелиться.

Я хотела схватить ее и встряхнуть, но заставила себя успокоиться, вдавив ногти в ладони, чтобы не сорваться:

— Что-вы-сделали-с-останками-зомби?

— Они в морге с телами вампиров.

— Черт.

— Уже несколько часов как темно, Блейк; если бы что-то случилось, мы бы уже узнали, — сказала Хетфилд.

— Позвоните в морг, — сказала я Джонасу. — Если они скажут, что все в ажуре, тогда мы с Тедом ошиблись. Я не против. Люблю ошибаться.

Капитан позвонил, потому что звонок ему ничего не стоил. На самом деле мне еще не встречался такой молодняк гниющих вампиров, говоря терминологией о нежити, и кто знает, может свои суперцелительские способности они приобретают лишь с годами. Может нескольких недель недостаточно, чтобы стать столь ужасающими?

Телефон звонил очень долго; я начинала нервничать, и Джонас выглядел обеспокоенным.

— Видите, — фыркнула Хетфилд, — вы слишком долго работаете, и сделались уже параноиками.

— Дерьмо, — ругнулся Джонас, и мы с Хетфилд глянули на капитана. — В морге никто не отвечает, — сказал он кому-то в трубку. — Нет, не нужно никого посылать проверять. Это капитан Джонас из полицейского департамента Боулдера, я хочу, чтобы весь больничный персонал держался подальше от морга, пока я не пришлю офицеров для проверки.

Кто-то на том конце провода все говорил, а капитан пытался сказать ему, что нет, он не хочет, чтобы персонал спускался в морг. Они хотели знать почему, а Джонас не хотел им говорить, потому что на случай, если там все же не окажется вампиров и зомби-убийц, он не хотел устраивать в больнице переполох.

На это у нас не было времени. Я достала свой мобильный и набрала Мику. Меня перенаправили на голосовую почту. Я набрала номер Натаниэля, даже не дав себе подумать, почему Мика не ответил. Он был с отцом и потому, именно потому, не ответил. Натаниэль ответил. Когда он взял трубку, я думала у меня сердце выскочит из груди, так что я едва ли не прохрипела:

— Натаниэль, у вас там все в порядке?

— Отец Мики мечется во сне, как будто у него кошмар. Медсестра говорит, что он вообще не должен двигаться от всех лекарств, которыми его накачали.

— Он что-нибудь говорит?

— Нет, просто отбивается, как будто в кошмаре, от которого мы не можем его разбудить. Мика с родными сейчас с ним. Почему ты спросила не говорил ли он чего-нибудь?

— Арэс стал одержим после укуса с этой гниющей заразой. Я подумала, не действует ли это также на обычных людей.

— Не проявились ли какие-нибудь странности у отца Мики, если бы это действовало таким же образом на людей?

— Может у меня паранойя. Ты узнаешь кого-нибудь из копов в коридоре? Кого-нибудь из тех, кого я встретила после нашего приземления, и которые не возненавидели меня с первого взгляда?

— Опять проблемы с местной полицией?

— Есть децл, но мне, правда, нужно поговорить с кем-то из них прямо сейчас, если это возможно.

— Анита, что случилось?

Мне пришлось проглотить ком в горле, чтобы ответить:

— Они отправили тела вампиров в местный морг вместе с частями зомби.

— Они их не сожгли? — спросил он. Вот это мой парень: он знал больше, чем Хетфилд.

— Нет.

— Как так?

— В лесу большая опасность возгорания, а почему не сожгли после, не знаю. Ты узнал кого-нибудь в коридоре?

— Заместитель Эл здесь.

— Хорошо, можешь дать ему трубку?

— Я люблю тебя, и объяснишь все потом, — сказал он.

— Я тоже тебя люблю, и да, объясню.

Он не стал спорить, и просто сделал то, что мне было нужно. Я любила его, но в этот момент полюбила еще сильнее. Потом я услышала его отдаленный голос: — «Это Анита, ей нужно с тобой поговорить».

— Привет Анита, что нового? У твоего парня больно серьезное лицо.

Я объяснила ему про тела вампиров и части зомби в морге. Заместитель Эл сказал:

— Из-за возможных пожаров слишком опасно сжигать что-либо в лесу.

— Я это понимаю, но… Эл, капитан Джонас не может дозвониться до морга. Он пытался связаться с кем-нибудь из администрации, чтобы ему дали отправить кого-нибудь на проверку во избежание паники. Мне на это плевать, я просто хочу, чтобы кто-нибудь, кому могу доверять, убедился, что мертвые вампиры действительно мертвы. Не уверена, будут ли двигаться части зомби, но куда больше меня беспокоят гниющие вампиры.

— Анита, мы не оставили от них даже мокрого места. Мозг, позвоночник, сердце, ничего не осталось. Если верить большинству из вас, маршалов, то для вампов это означает смерть.

— Для большинства вампиров — так и есть, но гниющие вампиры от них отличаются, их гораздо сложнее убить. Огонь — единственное достоверное средство и даже после этого я развеивала пепел над разными массивами проточной воды.

— Серьезно? — спросил он, будто сомневаясь.

— Слушай, хорошо если я ошибаюсь, но если есть хоть малейший шанс, что я права, тогда вампиры уже какое-то время расхаживают там внизу. Я понятия не имею, сколько времени им потребуется, чтобы исцелить повреждения, которые мы им нанесли, но сейчас, если они смогли исцелиться, то уже на ногах.

— Вот сейчас ты меня пугаешь.

— Отлично, ты и должен бояться.

— Черт, ладно, прихвачу парочку ребят и вместе с больничной охраной проверим морг, посмотрим, полон он мертвых людей или не очень.

— Спасибо, Эл, и береги себя.

— Всегда, — ответил он. — Передаю трубку Натаниэлю.

Натаниэль снова взял телефон:

— Я слышал достаточно. Думаешь, они убили всех в морге.

— Возможно, но лучше я окажусь параноиком и ошибусь, чем прислушаюсь к разуму и по-крупному облажаюсь. Будьте с Микой на чеку. Кто с вами из телохранителей?

Раздался стук в дверь и, наконец, нарисовался полицейский в форме с пакетом льда, обернутым в бумажные полотенца. Я приняла его, раз уж они позаботились принести, но если честно уже и забыла, что у меня ноет физиономия. Мне пришлось приложить лед правой рукой, потому что в левой держала телефон.

— Брэм и Сократ. Мика отослал остальных домой, чтобы отоспались.

— Черт.

— Что? — спросил Натаниэль.

— Просто хотела бы, чтобы с тобой и Микой было больше двух телохранителей, вот и все.

Эдуард вынул ключи от машины и поднял брови. Я кивнула, и мы направились к двери.

— Я с вами еще не закончил, Блейк, — крикнул Джонас.

— Можете поорать на меня позже, и еще сильнее, если я ошибусь насчет морга. Но если я права, у нас нет времени ждать.

— Они отправят больничную охрану проверить морг, — сказал Джонас.

Я остановилась, взявшись за дверную ручку:

— Чем вооружена их охрана?

Он спросил кого-то в телефоне.

— Они не знают. Говорят, их пистолеты черные. Это поможет?

— Черт, вы позволили кому-то, абсолютно не разбирающемуся в оружии, отправить проверять морг? Они вообще представляют с чем столкнуться?

— Ни с чем, — встряла Хетфилд. — Я сделала свою работу.

— Надеюсь, что ты права, Хетфилд. Видит бог, я надеюсь.

— Капитан, со всем уважением, — начал Эдуард, — поговорите с кем-нибудь из охраны лично и предупредите их, а то у них только прибавится тел.

Джонас отсоединился и начал набирать другой номер:

— Я знаю бывшего копа в их охране, позвоню ему.

— Хорошо, — сказала я, распахивая дверь, хотя не была уверена, слышал ли меня Джонас, но мне было все равно.

— В больнице все в порядке. Я выполнила свою чертову работу, — кричала нам в след в раскрытую дверь, Хетфилд.

Мы с Эдуардом включили «игнор». Дева и Никки мы встретили перед полицейским участком и вместе направились в больницу. Если я ошибалась, то приехав туда, мы выставим себя идиотами, но если права, люди могли уже умирать, или уже умерли. Если я права, Мика и Натаниэль находились всего в нескольких этажах от дюжины одичавших вампиров и груды частей зомби, которые изо всех сил будут стараться разодрать людей на клочки. Боже, я надеялась, что ошибалась.

Глава 42

Мы стояли перед застекленными дверями морга. Они были наглухо забаррикадированы, потому что внутри зомби доедали останки двух сотрудников морга и охранника, которого какой-то умник решил послать туда после того, как Джонас всех отозвал. К тому времени, как сюда спустился Эл, все уже было кончено, за исключением части с поеданием. Меня же больше волновали вампиры, нежели зомби. Никогда не слышала, чтобы зомби могли собрать себя по частям после того, как их расстреляли на кусочки. Но волнения о вампирах оказались напрасны, потому что, если верить Элу и полицейским, что были с ним, зомби сожрали и вампиров.

С нами пришли еще два офицера из больничной охраны. Одному было слегка за сорок, крупного телосложения, с короткой стрижкой, из-за которой его можно было принять за военного если бы не висевший на шее жетон. Он представился так: «Макинтош, ага, прямо как в Эппл, и зовите меня просто Мак»[21]. Другой охранник, Миллер, выглядел чуть за двадцать, стройный, темноволосый паренек в очочках. Он уже проблевался в начале коридора, куда мы его отогнали, когда разгадали его намерения. Если вас выворачивает в лесу, или на кладбище, или на любом открытом пространстве, то ветер относит запах, улучшая ситуацию. В коридоре, замкнутом пространстве без окон, запах рвоты витал в воздухе, но, по крайней мере, подальше от нас. Я не упрекала его; в смысле, как часто вашего сослуживца, или, возможно, друга, съедали зомби? К тому же опорожнив желудок, он сразу же успокоился. Когда-то я тоже была новичком. Всех, хотя бы раз, да выворачивает.

Никогда не задумывались, зачем окошки в дверях большинства моргов? Через них дежурные могли сначала заглянуть внутрь и убедиться, что ничто не восстало из мертвых и не собирается их сожрать. Кто бы не проектировал окошки в этих дверях, должно быть, был высоким сукиным сыном, потому что даже Эдуарду пришлось вытянуться, чтобы заглянуть в одно из этих окошек, а он был выше меня сантиметров на десять, плюс пять в его ковбойских ботинках.

— Что видишь, — спросила я.

— Никки описывал таких же зомби, что были в горах. Они просто сгрудились над телами, как стервятники.

— Они будут на этом зациклены пока не закончится их еда, затем попытаются выбраться и найти что-нибудь посвежее. Что за зомби стали бы набрасываться на вампира?

— Эти, — ответил Эдуард.

— Они жрут и другие мертвые тела или только вампиров? — спросила я.

— Других тел на столах нет.

— Черт, мне нужно самой посмотреть.

Эдуард глянул на меня сверху вниз и улыбнулся, даже под эти доносящиеся из-за дверей звуки, он улыбнулся как Тед:

— Тебя подсадить?

Я кинула на него хмурый взгляд.

— Как вы можете улыбаться, глядя на это? — спросил Эл, тоже выглядя нездорово.

— Я могу улыбаться, глядя на разные вещи, — сказал он, и в этот раз на заместителя смотрел уже Эдуард. Он дал своему внутреннему социопату проявиться сильнее, чем он позволял себе во время ведения дела, что на самом деле показывало насколько он был обеспокоен увиденным.

Чтобы отвлечь Эдуарда от запугивания Эла, я их перебила:

— Ага, не мешало бы подсадить.

Эдуард было двинулся ко мне, но именно Никки опустился передо мной на одно колено, соединив руки в форме ступеньки, еще до того, как мой коллега-маршал успел сделать хоть что-то.

— Мог бы просто взять ее на руки, так сказать, добавить романтики, — высказался Дев.

— Только Аните решать, что считать романтичным, — ответил Никки. — А прямо сейчас ей не до романтики.

— А ты проницательней, чем я от тебя ожидал, сынок, — сказал офицер, тот, что постарше. Он был одного роста с Эдуардом, но из-за веса казался ниже. И был практически лысым, лишь с каемкой седых волос, которые на первый взгляд казались мягкими, как утиный пушок. Глаза у него были ясные, ярко-голубые, как отголосок того, каким живчиком он был в молодости.

— Я тебе не сын, — сказал Никки.

— Без обид… просто сказал тебе комплимент.

— Весьма сомнительный. — Гонсалез посмотрел на Никки. — Не давай Дженкинсу себя доставать. Он всех зовет сынками и понятия не имеет как делать несомнительные комплименты. — Гонсалез был наверху, когда Эл позвал добровольцев. У меня было чувство, что он почти все свое время торчал возле палаты Раша Каллахана.

Никки не ответил, и лишь ждал, пока я воспользуюсь его помощью. Я не знала, что сказать, потому что негативное отношение Никки к прозвищам типа «сынок» или «приятель», наверно было связано с жестоким семейным прошлым, а это никого не касалось. Я все это проигнорировала и оперлась ногой на руки Никки. Он верил, что я смогу сохранить равновесие, пока он меня поддерживал, а я верила, что он поднимет меня плавно, чтобы я смогла все рассмотреть. В качестве единственной уступки, я уперлась носком ботинка в холодное полотно двери, просто для баланса. Он поднимал меня, пока я не сказала:

— Так достаточно.

Достаточно — не то слово; теперь я могла видеть комнату самолично, но то, что я там увидела, было настолько ужасно, что я пожалела, что увидела это. Мне такого по горло хватало на обоих работах. И как большая часть по-настоящему жутких сцен, я не сразу все осознала; поначалу это были лишь образы, формы, но они не имели смысла. Я знала, что должна была увидеть, а тот факт, что мои глаза отказывались фиксировать, значил, что ситуация была крайне дерьмовой. Так мозг дает вам шанс отвернуться, не видеть ужасных вещей, но это было моей работой — смотреть, когда все остальные отворачиваются. Так что я продолжила смотреть, и неожиданно все размытые образы обрели фокус.

Все как в классическом ужастике про зомби, вот только я знала, что их снимают неправдоподобно, так почему же этот был так похож? Мы направили горстку вампиров в морг, и может с дюжину зомби «в нарезке», но это помещение было битком ходячих мертвецов; я их даже сосчитать не могла, пока они, сгрудившись, копошились над телами. Эдуард сравнил их со стервятниками, но стервятники грызутся из-за падали, дерутся за лучшие куски, за любой кусочек. Зомби жрали почти в тишине, за исключением влажных, раздирающих звуков, что доносились из-за закрытых дверей еще до того, как мой мозг смог их идентифицировать. Интересно, я и не знала, что мой слух пытался защитить меня так же, как зрение. Зомби сгрудились над четырьмя разными кучами «еды». Но ведь мертвых должно быть трое, откуда четвертая куча? Я не могла видеть тел, потому что их заслоняли зомби. Я видела куски красной плоти, блестевшие под верхним освещением, белые кости светящиеся как отполированные жемчужины из кошмара, и яркая палитра органов, вырванных из тел и поедаемых… людьми.

Некоторые зомби были уже разложившиеся в труху, но тот, что жевал чье-то сердце, выглядел свеженьким, как новоиспеченная монетка из мира нежити. Ни один их тех зомби, что мы сюда направили, не выглядел как огурчик. И вот тогда мой несчастный, шокированный мозг сложил все эти невозможные части вместе.

— О, черт. — И даже для меня это прозвучало испуганно.

— Что? — встрепенулся Никки.

— Что такое? — спросил Эдуард, — Что ты такого видишь, чего не увидел я?

— Мы прислали сюда меньше десятка зомби, и то по частям.

— Здесь их больше двадцати, — сказал он.

— Ага, и ни один из них не сошел бы за нормального человека, Эд… Тед. Они все были разложившимися, конкретно разложившимися, не такими свежачками.

— Когда мы их разгружали, в морге уже было несколько тел, — сказал Эл.

Я обернулась и посмотрела на него, придерживаясь пальцами за край окна:

— Что ты сказал?

— Насколько я могу судить, это те тела, что уже были в морге, когда мы скинули сюда тела вампов и зомбо-нарезку.

— Опусти меня, Никки, — попросила я.

— Выглядите испуганной, — сказал Гонсалез. — Не к добру.

— Еще к какому, — согласилась я.

— Почему вы оба выглядите так, будто увидели приведение? — спросил Дженкинс.

— Приведения меня не пугают, — сказала я.

— Так говорят, Анита, — сказал Эдуард, как будто это имело какое-то значение.

— Просто ответьте, — попросил Гонсалез.

— Зомби поднимаются из могил, а не в морге. Чтобы призвать их из могилы как зомби, сначала их нужно похоронить. Даже я не смогла бы поднять тело, которое просто лежит в морге.

— Что вы имеете в виду? Мертвые — мертвы, так что ли? — уточнил Дженкинс.

— Нет, — сказала я, — вы не понимаете. Зомби не может подняться, если жрец вуду, или некромант не призовет их из могилы. — Я ткнула пальцем на двери морга за моей спиной. — Они не поднимаются спонтанно просто потому, что кто-то подсунет к ним старого зомби, и позвольте заметить, зомби не умеют собираться по частям после того, как отстрелить им ноги и голову. Они продолжают ползать, убивать и жрать, если смогут, но не исцеляются. Мертвая плоть не исцеляется, а зомби самые мертвые из немертвых.

— Так если все это невозможно, тогда что за херня здесь твориться? — спросил Дженкинс.

— Не знаю, — покачала я головой.

— Ох, не нравится мне это совсем, — сказал Гонсалез. — Вы вроде как эксперт по зомби в службе Маршалов. И если не знаете вы, тогда…

— Нам пиздец, — закончил за него Дженкинс.

Никто с ним не спорил.

Что-то тяжелое ударило в дверь, и я взвизгнула как чертова девчонка.

Глава 43

— Нужно сжечь их, — сказал Эдуард. — Сжечь их всех до хренового пепла и развеять над разными источниками проточной воды.

— И как же? — спросил Гонсалез.

— У меня в машине есть огнемет.

— Это подвал больницы, — напомнил Гонсалез.

— Эвакуировать больницу, — не замедлил Эдуард.

— У нас нет таких полномочий, — покачал головой Дженкинс.

— У нас в морге зомби-убийцы, и пока не используем огонь, мы их не остановим. Думаю, причина достаточная для эвакуации больницы, — заметила я.

— Твою, — чертыхнулся Гонсалез тихо, но с чувством.

Зомби начали неуклюже бросаться на дверь, но плотоядные зомби не похожи на обычных неповоротливых мертвецов. Они не остаются неуклюжими; они учатся, превращаясь в смертоносных убийц, лучших хищников. Мне не приходилось слышать, чтобы плотоядные зомби оставались «живы» дольше нескольких дней. Они не достаточно хорошо скрывались; мы их находили и уничтожали, или их находили вампиры, потому что эти зомби привлекали излишнее внимание ко всей нежити. Это мне рассказал Арлекин — они уничтожали неподконтрольных зомби, как и одичавших вампиров, по одним и тем же причинам. Это было плохо для бизнеса в стиле иначе-люди-начнут-с-факелами-и-вилами-толпами-гоняться-за-нами-по-всей-стране.

Двери дрогнули от следующего удара. Мы все уставились на топор, вставленный в ручки двери:

— К какому бы решению мы не пришли, нам нужно сделать это до того, как поддадутся двери, — сказала я.

Зазвонил телефон Макинтоша Зовите-меня-просто-Мак. Все дернулись, кроме Эдуарда, Никки и Гонсалеза. Ага, и я тоже.

— Мак слушает. Нам может потребоваться эвакуация всей больницы. — Он замолчал, а потом побледнел. — Повторите, у вас сообщения о зомби на трех разных этажах?

Мы все замерли, настороженно вслушиваясь.

Он включил громкую связь, чтобы мы могли слышать и сказал:

— Со мной копы, вы на громкой связи. Ида, не могли бы вы повторить?

— У нас сообщения с третьего, пятого, шестого этажей и какие-то неполадки со связью в реанимации, — повторила Ида. — Они звонили по больничному телефону. Связь оборвалась, но я слышала, как на заднем плане кричали люди.

— На каком этаже реанимация? — спросила я.

Мак поднял руку и дважды показал пятерню. Реанимация находилась на десятом этаже. На этом же этаже лежал отец Мики. Я набрала номер Натаниэля, потому что Мика, скорее всего, еще был со своим отцом.

— Анита, — ответил Натаниэль, и что-то такое было в его голосе, что мне совсем не понравилось.

— Поступило сообщение о зомби на вашем этаже, — предупредила я.

— Я посмотрю, — сказал он странным голосом, как будто пытался оставаться тихим и незаметным, будто стараясь кого-то не спугнуть. С зомби это не прокатит.

У меня вдруг пересохло во рту:

— Скажи мне, что с вами там есть копы.

— Ага.

— Брэм, Сократ?

— Да, но, Анита, — сейчас он уже шептал, — это не зомби, это вампир.

— Гниющий вампир, — догадалась я. — Поэтому людям он показался зомби.

— Да, — прошептал он.

— Матерь господня, — вырвалось у Эла.

— Мы идем; забаррикадируйтесь в палате отца Мики.

Я услышала как кто-то рявкнул из копов:

«Стоять, или мы откроем огнь!»

— Стреляйте, скажи им, чтобы стреляли! — закричала я и побежала по коридору.

— Что нам делать с зомби? — заорал Мак.

Я поняла, что Эл, Гонсалез, Дженкинс и Эдуард отправились со мной, оставив двух охранников наедине с теми хлипкими дверями. Я затормозила, потому что, если зомби вырвутся наружу… черт!

— Мы в палате. Брэм и Сократ у дверей, — доложил Натаниэль.

Эдуард крикнул Маку:

— Эвакуируйте больницу. Нам придется их сжечь.

— Вы не можете использовать огнемет в больнице, он запустит систему пожаротушения, — крикнул Мак.

— Блядь! — вырвалось у Эдуарда.

— Что он сказал про огнеметы? — спросил Натаниэль.

— Что мы не можем использовать их. Разбрызгиватели потушат зомби до того, как те сгорят.

Мы остановились посреди коридора:

— Я иду к Мике и Натаниэлю, — сказала я.

— Анита, делай, что должна, — проговорил Натаниэль.

В трубке послышалось несколько выстрелов, приглушенных, потому что они были по ту сторону двери.

— Я иду к вам, — ответила я.

Мика взял трубку:

— Анита, мы сейчас в безопасности, делай свою работу.

— Я иду к вам.

— У нас в коридоре полно полицейских. Мы будем в порядке.

— Я люблю тебя, и я люблю Натаниэля, но это не дебаты. Я иду, — ответила я и отключилась.

— У меня с собой несколько фосфорных гранат, но в машине есть больше, — сказал Эдуард и протянул мне ключи от своей машины.

Я их не взяла:

— Сначала я схожу к своим парням.

— Знаю.

Я нагнулась и вытащила две гранаты из одного из карманов на брючине моих рабочих штанов. Я вложила их ему в руки и забрала ключи:

— Не стала использовать их в лесу в связи с риском возникновения пожара.

Эдуард улыбнулся, скупой, жестокой, но странно счастливой улыбкой. Часть его всегда жаждала встретить опасность, опаснее его самого — до нынешнего момента ему это не удавалось, но он не унывал.

— Я иду к Рашу, — сказал Гонсалез.

— Я останусь с Форрестером, Дженкинсом и охранниками, — сказал Эл. — Передайте Рашу… скажите ему, что я сделаю все что нужно.

— Но разбрызгиватели потушат и гранаты, — заметил Дев.

— При контакте с водой фосфор горит сильнее, — сказала я. На секунду мы с Эдуардом разделили вспоминание о визжащих в огне гулях, бегущих через поток воды. Это был старомодный порох, и единственные, кто им до сих пор пользовался — ликвидаторы вампиров. — Не вздумай мне тут откопытиться, — приказала я.

— Не дождешься, — ответил он и наклонился, понижая голос, чтобы другие копы его не услышали. — У меня в машине припрятаны европейские гранаты.

Я вытаращила на него глаза, потому что в некоторых странах Европы, где вампиров и оборотней разрешалось убить на месте за один только факт существования, были созданы гранаты, которые горят еще дольше, чем старый добрый фосфор. Они были созданы для взрывов, для того, чтобы жертвы получили страшные ожоги, и продолжали гореть, пока как следует не прожарятся. Здесь они были чертовски незаконны.

Я улыбнулась и покачала головой:

— Когда смогу, вернусь с дополнительными припасами.

— Знаю, что вернешься, — сказал он.

Я посмотрела на Эла, но не знала, что ему сказать. Дженкинса и охранников я только что встретила, но Эл вырос с Микой.

Я услышала очередной удар о дверь, когда зомби стали работать слаженнее. Никогда не видела так много неподконтрольных некромантом зомби. Я должна была остаться с Эдуардом и не дать им вырваться. Это было бы лучшим использованием ресурсов, но я направлялась к любимым. Спасать мир буду позже, как только они окажутся в безопасности, а до тех пор мир может позаботиться о себе сам. По крайней мере так я твердила себе, пока бежала к лифту с Никки и Девом рядом со мной, и Гонсалезом, замыкающим шествие.

Глава 44

Двери лифта открылись как раз в тот момент, когда позади нас раздался сильнейший удар. Мне пришлось обернуться. Эдуард с остальными навалились на двери.

— Анита! — крикнул он. — Они используют каталку как таран. Мне нужно мое снаряжение прямо сейчас! Прости.

За все годы, что мы с ним работали, он никогда не извинялся за работу и за те решения, что нам приходилось принимать. Дев был уже в лифте. Он протянул руку:

— Давай мне ключи, а сама иди к Мике и Натаниэлю.

Раздался еще один мощный удар, и мужчины в конце коридора навалились на двери плечами, удерживая их.

— Анита, ты знаешь где у меня что упаковано и сможешь найти их быстрее. Они нужны нам сейчас! — Двери дернулись, будто по ним ударила гигантская рука. Долго им не продержатся.

— Анита, быстрее!

Я нырнула в лифт:

— Оставайся и удерживай двери. Приду сразу, как только смогу, — сказала я Никки.

Он отступил:

— Не заставляй меня оставаться.

— Я позабочусь о ней, — сказал Дев.

Гонсалез остался стоять рядом с Никки:

— Поторопитесь, — сказал он. На двери обрушился еще один громовой удар.

Двери лифта начали закрываться и у меня настал один из тех моментов откровения. Я знала, что Никки был сильнее, безжалостнее и лучше в бою, чем Дев; он должен остаться. Единственной причиной не оставлять его было то, что я любила его. Я по-настоящему любила его, но не осознавала этого наверняка до этой самой секунды. Я шагнула ближе к дверям и сказала:

— Я люблю тебя, Никки.

Он улыбнулся в ответ, а потом двери закрылись.

Жаль, что не было времени поцеловать его на прощание.

Глава 45

Я достала из кармана гарнитуру к своему телефону и позвонила Мике из лифта. Он ответил после второго гудка:

— Анита, вампир на нашем этаже мертв. Мы в порядке.

— Морг не в порядке. Я должна помочь Теду там разобраться. Мне пришлось оставить Никки ему в поддержку. — Как только я это сказала, то поняла, что ищу оправдания. Чтобы кто-нибудь, настолько же сильный, как я, сказал мне, что я поступила правильно, оставив любимого человека, не копа, вместе с другими полицейскими и монстрами.

— Почему ты решила оставить его там с Тедом?

— Гранаты и прочая хрень в тачке Теда, мы с Девом идем за ними. — Я переместила значок с бедра на один из ремней перевязи на уровне груди. В этот раз с нами не было никого из местных или копов. Я хотела, чтобы окружающие видели, что мы из хороших ребят.

— Потому что ты знаешь, что и где лежит у Теда в машине, — сказал Мика.

— Ага, — ответила я, когда распахнулись двери лифта.

Дев не торопился выходить, проверяя, что на этом этаже все чисто; он слегка кивнул и придержал мне дверь, прислонившись к ним с пистолетом наизготове. Большинство пистолетов практически бесполезны против зомби и гниющих вампиров, но Дев, в отличие от меня и Никки, никогда не участвовал в настоящем бою, поэтому ему было комфортнее с легким огнестрельным оружием. Я приложила винтовку к плечу, проверяя коридор — слева, справа и вверху. Вампиры летают, или парят, иногда. Потолок в больнице был слишком низкий, чтобы там можно было затаиться. Но проверять, что находится наверху было делом привычки и неплохой, особенно если учесть, что приходится охотиться на способных летать вампиров и оборотней, которые могут карабкаться.

— Маршалы США, — сказала я ошеломленным медсестрам и докторам. — Полиция, — добавила я на всякий случай.

Я еще раз крикнула «Полиция», когда мы с Девом направились к наружным дверям. Все вопросы я оставила без ответа, потому что нам пришлось бы остановиться, чтобы все объяснять, и я не знала, что сказать. Капитан Джонас четко дал понять, что не хочет начинать панику; если бы я рассказал им, что твориться в подвале и кто шатается по коридорам, они могут запаниковать. Только они должны паниковать и эвакуировать всех, кого смогут, но решать тут не мне, не в этот раз.

Дев улыбнулся им своей улыбкой, от которой все просто таяли:

— Мы еще вернемся, даю слово.

Одна из испуганных медсестер даже покраснела. Он хорошо умел флиртовать.

— Выходим на улицу, — тихо доложила я Мике через гарнитуру.

— Будь осторожна.

— Думаю снаружи безопаснее, но буду, — ответила я, подходя к дверям с винтовкой наготове.

— Люблю тебя, — сказал он.

— Люблю тебя и Натаниэля. Я не смогла поцеловать на прощание Никки.

— Еще будет время, — сказал Мика, и это было как раз то, что нужно. Он давал мне мое прощение, говорил, что я не-отправила-своего-любовника-на-верную-смерть.

— Спасибо, мне пора. Люблю.

— Я сильнее.

— А я вообще безгранично.

Он тихо рассмеялся и «повесил трубку».

Мы с Девом вышли на улицу. Я подняла взгляд на ночное небо, поцелованное светом больничного освещения позади нас и фонарей вдоль парковки. Ничто не двигалось во тьме над нами. Парковка была такой пустой и спокойной, что можно было бы услышать стрекот сверчков, если бы для них не было уже слишком холодно.

— Погнали? — спросил Дев.

— Ага, — ответила я.

Он так стремительно сорвался с места, что от его скорости я на секунду оторопела, а потом тоже рванула. От быстрого бега четкая картинка парковки смазалась став размытым пятном, словно киношный спецэффект. Я двигалась так быстро не только для того, чтобы спасти всех и добраться поскорей до оружия, но и чтобы избавиться от напряжения и просто иметь возможность БЕЖАТЬ! Я добежала до внедорожника Эдуарда, где Дев уже переводил дух. У меня сердце колотилось в горле, пытаясь через язык протолкаться мне в рот. Я чувствовала себя живой, пока по всему телу с шумом разносилась кровь; из-за такого вида прилива энергии хочется оставить пистолет в кобуре и ринуться в бой с голыми руками. Делать такого, конечно, я бы не стала, но это желание мне было понятно.

Дев блеснул зубами в свирепой улыбке, что у него получалось и сексуально и очаровательно в одинаковой мере. Я растянула губы в ответ и открыла багажник внедорожника, пока пульс бился за моей собственной свирепой улыбкой.

Мы с Девом передвинули снаряжение так, чтобы я могла добраться до места, где Эдуард держал огнеметы. Была причина, почему он приезжал на своем внедорожнике, если место преступления находилось неподалеку, и иногда, даже если не очень. В его багажнике имелось несколько тайников, где он ныкал реально плохие игрушки. Если бы кто-то вскрыл замки, чтобы обнести тачку, ничем опаснее пушек, они бы все равно не разжились. Даже если бы угнали весь внедорожник, скорее всего, они никогда не нашли бы самые улетные штуки, не разобрав машину по винтику, деталь за деталью, как в мастерской, но даже Эдуард не имел плана на все случаи жизни. Кроме того, некоторые припрятанные примочки были незаконными. Например, я понятия не имела, что у него есть европейские гранаты. Я читала о них, видела эффект на видео, даже рассматривала фотографии жертв. В некоторых европейских странах гранаты использовали как повод уравнять права людей, вампиров и оборотней, потому что последствия были слишком ужасны для любого из них. Ничего странного в том, что никто подобным образом не заботился о зомби. Не все мертвецы одинаковы по происхождению.

При других обстоятельствах, возможно, я не решилась бы использовать что-то столь незаконное, пока нахожусь при исполнении, но сегодня… европейские гранаты давали нам реальный шанс на победу. Я схватила все, что находилось в том отсеке, рассовывая по карманам своих штанов и кое-что передавая Деву. Гранаты будут гореть достаточно долго, чтобы окончательно уничтожить зомби, если, конечно, сможем сначала их изолировать, чтобы от огня не пострадали ни мы, ни клиника.

Глядя на резервные боеприпасы Эдуарда, мне в голову пришла идея. Я прихватила свой и его, рюкзаки, потому что все добро не помещалось в наши с Девом карманы, и даже на ремни броников. Обычно мне не приходилось использовать так много обойм для винтовки, но сегодня, возможно, они помогут нам в выполнении своей работы.

Мы запихали все ненужное обратно в багажник. Дев опустил дверь. Я нажала на кнопку центрального замка и, не сговариваясь, мы рванули обратно к больнице. Мои попытки двигаться наравне с Девом пошли прахом. Он был выше меня сантиметров на тридцать с гораздо более длинными ногами, и к тому же всей этой вертигриной фигней, но я не так уж сильно отстала, когда мы пронеслись через двери.

Медсестра, что улыбалась Деву, выглядела еще бледнее, с глазами на пол-лица.

— Ты ведь не человек, да? — спросила она.

— Нет, — ответила я.

— Значение принадлежности к человеческому роду переоценено, — добавил Дев с еще одной сногсшибательно-сексуальной улыбкой, пока мы шли к лифту.

В моем наушнике раздался сигнал вызова, «Bad to the Bone»[22] — рингтон стоящий на Эдуарда, который когда-то по-приколу установил на него Натаниэль, когда я еще не знала как его изменить. Я нажала на кнопку «ответа»:

— Да.

— Тащите сюда все игрушки, какие сможете, — сказал он, его голос слышался на фоне громкой стрельбы, и через гарнитуру это казалось странным.

— Уже, — ответила я, входя в лифт.

— Тебе в голову пришла та же идея, — понял он.

— У нас достаточно патронов, чтобы изрешетить их в труху, а затем…

— Использовать еврики, чтобы поджарить на месте, — закончил он за меня.

— Ага.

— Ага, — вторил он, и рассмеялся — глубоким, чисто мужским смехом, который мужчины в большинстве своем приберегают для секса или прочих интимных моментов с любовниками. — Мне всегда нравился ход твоих мыслей.

Он снова хохотнул этим сексуальным смешком. Я думаю, была более чем одна причина, почему Донна считала меня его любовницей. Раздался вопль, и какой-то человек закричал. Эдуард произнес:

— Я пошел, — голосом настолько серьезным, словно это не он только что смеялся.

— Эдуард, — шикнула я, но его уже и след простыл.

— Он в порядке? — спросил Дев.

— Не знаю. Судя по звукам, на них напали зомби.

Дев убрал пистолет и перекинул из-за спины AR, который там крепился на заплечных ремнях.

— Выстрел в голову или сердце ничего не даст, от этого зомби только раздражаются. Нужно отстрелить им руки, ноги — все, что делает их подвижными, затем — обезглавить или взорвать всю голову. Когда это будет сделано, нам предстоит их сжечь.

— Вы с Тедом не обсуждали деталей, откуда ты знала, что ему понадобятся дополнительные боеприпасы?

Лифт начал замедляться. Я прижала приклад винтовки к плечу и ответила:

— Просто знаю.

Двери разъехались в стороны, и в кабину ввалился зомби.

Глава 46

Дев заорал мужским боевым кличем. Я пыталась сказать ему, чтобы остановился, что зомби уже без рук, но Дев уже начал давить на курок. Он выстрелил зомби в голову, пока тот пытался цапнуть его за ногу. Звуковая волна от выстрела оказалась болезненной в металлической коробке лифта, как будто кто-то вогнал в мои уши что-то жесткое и острое.

Его слух превосходил мой, и он не ожидал такого эффекта. Дев согнулся с перекошенным от боли лицом, прижав свободную руку к уху. Я даже пытаться не стала что-то ему говорить, пускай сам переживет этот момент дезориентации, а я тем временем перешагнула через безрукого зомби, пока тот пытался подняться на колени, оставляя большую часть своих мозгов на полу кабины.

Я прислонилась плечом к двери лифта, чтобы они не закрылись, и с плотно прижатой к плечу винтовкой, постаралась рассмотреть обстановку в коридоре, пока у самой восстанавливался слух. Я уже давно научилась справляться с такими последствиями от выстрелов в тесных помещениях; поэтому стояла и осматривала коридор, пока Дев изо всех сил старался перебороть боль и шок.

Я потратила пару секунд на то, чтобы выхватить взглядом светлые волосы Никки и белую ковбойскую шляпу Теда — они были прямо напротив меня и палили по зомби, а потом уже увидела всю картину в целом. Они стояли напротив лифта, но линия их обороны с правой стороны распалась, потому что молодой охранник, Миллер, сидел у стены, истекая кровью, а другой охранник зажимал рану на его шее уже окрашенными в багровый цвет руками. Дженкинс занял их место в полукруге стволов, но у него был обычный пистолет, на который зомби даже не спотыкались. Двое из них бросились на него, как на самое слабое звено цепи обороны. Чертовски умно для зомби.

Гонсалез палил им в упор по лицам. У него был сорок пятый калибр и с такого расстояния головы разлетались на ошметки, так что они продолжали лишь вслепую тянуться руками. Но когда Гонсалез стрельнул в лицо второму зомби, выстрел вышел холостым, и зомби повернулся к нему с голодным, злым выражением. Я выстрелила ему в голову разрывным патроном с расстояния всего в полметра, и голова взорвалась фонтаном мозгов и крови. Там были и кости, но для захватывающих визуальных эффектов всегда использовались мягкие, влажные ткани.

Гонсалез глянул на меня ошалевшими глазами, его от природы темная кожа побледнела почти до серого цвета. Одного взгляда было достаточно — он знал, что у него кончались патроны, когда вставал на прикрытие Дженкинса и двух охранников. Дев был рядом со мной; он все еще мелко дрожал и не поднял винтовку. У меня не было времени нянчиться с ним, но в этот момент я поняла, что ему еще никогда не доводилось видеть сражения. Отдельные действия — стрельбу, насилие, драки в рукопашную, на когтях — но никогда посреди такого хаоса. Посчитав его вне игры, я открыла огонь по зомби, которые пытались прорваться через брешь в обороне. Первым делом я старалась вывести из строя нижнюю часть их лиц, чтобы они не могли кусать и таким образом, были почти безоружны. Я отстрелила большую часть плеча вместе с рукой зомби, который тянулся ко мне оставшейся рукой. Месиво вместо его лица означало, что укусить он меня не сможет, зато мог задушить или вырвать глотку, если подпущу его слишком близко.

Эл был по другую сторону от меня, стреляя из своего собственного сорокапятимиллиметрового по протянутым рукам и разинутым ртам зомби. Мгновение — и его пистолет дернулся и издал глухой щелчок, информируя об опустевшей обойме.

Гонсалес вернулся и встал рядом со мной держа в руках карабин системы «буллпап»[23]. Это Дев, красава, оправился достаточно, чтобы начать раздавать дополнительное снаряжение и боеприпасы.

Эл откатился назад, чтобы, как я надеялась, прихватить еще боеприпасов, или другой пистолет, а сама продолжила стрелять во все, что двигалось за пределами нашего небольшого круга. Никки теперь был рядом со мной; он отстрелил одному зомби лицо, крутанул винтовку на ремне за спину, чтобы освободить руки, схватил зомби за плечо и предплечье и потянул. Мгновение я наблюдала как напряглись его мышцы, вены вздулись на его руках от усилия завершить задуманное, а потом он выдернул руку зомби из плечевого сустава. Зомби был свеженьким, так что Никки просто-напросто голыми руками оторвал руку мужчине. Фишка не только в том, что он был чертовски силен, но еще и знал где схватить, чтобы вырвать руку из плечевого сустава. Может, позже я спрошу его, каким макаром он, черт возьми, это выяснил.

Но как бы впечатляюще это не выглядело, Никки тоже отстрелялся.

Эл пристроился с другой стороны, между мной и Гонсалезом. Он передернул затвор своего сорокапятимиллиметрового, и даже спрашивать было не надо перезарядил ли он свой пистолет; я и так это знала. Ай да молодцы мы, что притаранили как можно больше дополнительных боеприпасов.

Я отступила назад, показывая им, что меня по возможности нужно прикрыть, и они оба шагнули вперед. Я раскрыла прихваченный с собой рюкзак, и Никки стоял достаточно близко, чтобы взять себе новый магазин. Он перевернул винтовку к себе, задвинул магазин в приемник и снова шагнул вперед.

В наушнике раздался голос Эдуарда:

— Я пуст.

Я отступила, а Никки с остальными растянулись, чтобы заполнить брешь. У меня были магазины к винтовке AR, а у Дева обоймы почти ко всем пистолетам. Одной рукой я нашарила в рюкзаке удлиненный магазин, когда в поле зрения возникла рука Эдуарда. Он принял его, как будто мы проходили эстафету и слажено предали ее один другому. Он загнал магазин на место, и я вернулась в круг — с ним по одну сторону и свежевооруженным Никки — по другую.

Дев, наконец, вернулся в строй и отстреливался по другую сторону от Никки. Когда мы все это переживем, надо будет поговорить с ним о том, как много времени ему потребовалось, чтобы сориентироваться. А еще подумать, как его и других новобранцев из охранников натаскать на подобное серьезное дерьмо, но об этом потом. Сегодня, прямо сейчас, мы просто стреляли в головы зомби, отстреливали плечи от туловищ, или ноги, в общем, делали все, чтобы их обезоружить и обездвижить.

Большую часть перестрелки вас переполняет адреналин, вы постоянно находитесь в состоянии боевой готовности, но иногда сражение перерастает в однообразное ужасающее побоище. Вы начинаете палить не думая, ваше тело действует практически на автомате, потому что всего становится слишком много — слишком много шума, слишком много визуального ряда, слишком много изображений, звуков, чувств; начиная от струящегося под вашим бронежилетом пота, заканчивая тем, что от продолжительной стрельбы разболелись руки. Я бы поменяла оружие, просто чтобы дать рукам отдохнуть, но винтовка была самым лучшим выбором для этой работы, а работы еще предстояло не мало. Но когда вы попадаете в этот боевой угар, все становится отстраненным, эхом раздается в ваших заложенных от стрельбы ушах, ваше тело сотрясается от силы выстрелов, борьбы, ударов, когда враг подбирается слишком близко, и в него уже невозможно стрелять. Дело становится уже не в инстинкте самосохранения; это механическое, изнуряющее чувство, с моментами, когда перехватывает дыхание от страха, рассыпающегося как печенье с шоколадной крошкой; это чувство напоминает вам, как сильно вы хотите жить, и как много предстоит для этого сделать, чтобы добиться смерти вашего оппонента.

Именно в такие моменты и случаются ошибки; вы видите лицо и просто стреляете, не думая, что этот новый незнакомец может оказаться солдатом; и вы уже стольких убили, и так много людей пыталось убить вас в этой кошмарной, напряженной схватке, что только позднее к вам приходит мысль «Постойте, я что-то упустил? Я выстрелил в того, кто не пытался меня убить?» Когда вы так истощены, так выбиты из колеи от нескончаемой борьбы, вы не можете понять как такое могло случиться. Это необъяснимо для большинства людей, потому что вас там не было, и пока вы лавируете между телами, и пытающимися вас сцапать руками и зубами, они пытаются убить вас с помощью любого, оставшегося у них оружия, и вы не понимаете, когда настает тот момент, когда все те, кто не «мы», становятся «ими», и вы просто стреляете в них.

Если вам никогда не доводилось побывать в таком состоянии боевого угара, тогда вам просто не понять, что происходит. Именно поэтому, когда позади нас открылись двери лифта, я знала, что Дев был позади меня, и я отвернулась от драки, чтобы проверить его, потому что он находился под моей ответственностью, ведь именно это вы и обязаны делать, когда приводите новичка на кровавую бойню.

Это был спецназ в полном обмундировании, и я увидела как Дев начал оборачиваться, наводя на них винтовку. Кричать не было времени, да и вряд ли он бы меня услышал; сейчас у нас слуха все равно что не было. Я направила винтовку в его сторону, между ним и спецназом. Это даже не было сознательной мыслью, я просто увидела и среагировала; словами было бы слишком медленно описывать то, что случилось с моим телом, потому что оно стало действовать еще до того, как в мозгу сформировалась подобная мысль.

Парни из спецназа взяли меня на прицел, так что я подняла руку, показывая, что я в порядке, но от этого Дев вздрогнул и оглянулся на меня. Я заметила, как его глаза перефокусировались, а потом он увидел как из лифта высыпался спецназ, и теперь я знала, что с ним все будет в порядке. Я повернулась, чтобы снять еще нескольких зомби, но передо мной уже никого не было. Коридор был полон извивающихся кусков, но не осталось ничего, что могло бы бежать или схватить нас за ноги, кроме как рукой без пальцев. Это была чудовищная солянка, но теперь она не могла нас убить, уже нет.

Это Янси, из полицейского участка, сдвинул защиту с лица достаточно, чтобы сказать:

— Кажется, мы все пропустили. — Если бы я не видела как движутся его губы, то никогда бы не поняла, что он сказал.

— Вы ничего не пропустили, нам все еще предстоит сжечь ублюдков, — сказала я.

— Вы активируете разбрызгиватели или спалите больницу.

— Разбрызгиватели, да, — ответила я, — Спалим? Не-а.

— И как же? — спросил он довольно скептически.

Я улыбнулась ему с все еще покрытым кровью и ошметками зомби лицом. Янси не дрогнул:

— Сейчас покажем, — ответила я.

Он улыбнулся в ответ, осматривая гору по колено из извивающихся вокруг нас трупов:

— Жду с нетерпением.

Мне нравился Янси; конкретный чувак.

Глава 47

Обычные фосфорные, или даже зажигательные, гранаты разработаны так, что очень быстро разгораются, а потом так же быстро гаснут. Они наносят повреждения, от которых разбегаются вампиры, гули, даже ликантропы и люди, но не зомби. Они не пугаются, не паникуют и не сдаются когда вы увечите их, потому что не чувствуют боли. Ученые силились разобраться в нервных импульсах зомби, что помогали им двигаться, но при этом не передавали болевые сигналы. Выяснив это, можно было бы парализовать ходячих мертвецов. Но это до сих пор остается загадкой, потому что если вы отсекаете руку от тела, она должна просто валяться. Конечности не должны скакать по полу, как обезглавленные змеи, потому что нервная система людей работает иначе, а зомби в прошлом были людьми.

Посреди коридора горела куча частей тел, которые нам помогли собрать ребята из СВАТА. А горели они потому, что мы разбросали вокруг них европейские гранаты. Они не были рассчитаны на быстрый взрыв и сгорание, как американские. Эти были рассчитаны на то, чтобы взорваться и накрыть радиус поражения огнем. Огнем, который цепляется за все и продолжает гореть, пока вокруг есть «пища» для этого пламени.

И не представляйте оранжевое зарево, как в камине; это пламя — ослепительно-белое, такое яркое, что если долго смотреть, можно обжечь сетчатку и просто ослепнуть. Всех присутствующих мы предупредили, чтобы не смотрели. Жар был столь сильным, будто слизывал с нас кожу, но для сравнения у нас догорали останки в костре, так что мы стояли недостаточно близко, чтобы это было действительно так. И все равно мы отступили назад.

— Зомби всегда так ярко горят? — спросил Янси.

— Нет, это все фосфор, — ответила я.

Запах горящей плоти не всегда столь ужасен; иногда пахнет просто жареным мясом, но когда горят волосы, и некоторые внутренности, которые обычно вы вынимаете перед приготовлением большого шмата мяса, они издают… странный запах. Так что амбре не всегда тошнотворное, и при сжигании зомби обычно не так уж, чтобы совсем ужасно воняют, так что… Я попыталась припомнить, но толи у меня нос окончательно привык к запаху гниющих зомби, толи эти просто не из смердящих. Мои зомби не воняли, даже если и выглядели разложившимися. Один из старых аниматоров объяснил мне, что магия, вызывающая зомби из могилы, не дает им какое-то время гнить, а именно из-за гниения зомби с душком.

Я тронула Эдуарда за руку:

— Для тебя зомби пахнут разложением?

Эдуард вроде задумался над этим, а потом ответил:

— Нет.

Я глянула мимо Эдуарда на стоящего прислонившись к стене Дева. Глаза у него были слишком широко раскрыты при таком свете от горящих тел.

— Для тебя они пахнут как гниющие трупы?

Он просто покачал головой, слишком медленно моргая. Словно пребывал в шоке, но об этом буду волноваться потом.

Я повернулась к Никки, по другую сторону от меня:

— Ты чувствовал, что они гнили?

— Нет, но зомби не пахнут как гниющие трупы.

— Мои не пахнут, — заметила я, — а этих подняла не я.

— Верно, но ты напугана; почему?

— Большинство зомби пахнут именно тем, что они есть — трупами; чем гнилее зомби — тем сильнее амбре. Мои зомби не воняют, потому что я достаточно сильна, чтобы они не разлагались. Но гниющие вампиры не воняют, пока сами того не захотят; они скверно выглядят, но не пахнут. Те вампиры и зомби в горах, они же не воняли, верно?

— Нет, — подтвердил Никки.

— Я что-то упускаю, — сказал Янси. — Почему это было сказано так, будто это плохо?

Заверещала пожарная сигнализация, но так как после стрельбы слух у нас еще восстанавливался, звук эхом доносился будто из конца туннеля, а не с потолка. Включились разбрызгиватели и вот мы уже под дождем.

Капли воды как мимолетные, кусачие пощечины ледяной водой барабанили по нам, помогая снять часть напряжения после боя. Я впервые пожалела, что не напялила шлем, который терпеть не могла таскать с собой, когда выполняла ордер с поддержкой спецназа. Пришлось смотреть в пол, чтобы вода не заливала глаза, и в рот не попала кровь и прочая гадость. Да-а-а, я знала, что нужно держать рот закрытым, но все же… было что-то мерзкое в том, когда твоих губ касаются определенные вещи, а кусочки зомби определенно входили в число мерзости.

Сквозь шум воды, пожарную сигнализацию и шипение огня я расслышала издаваемые Девом звуки, похожие на выбеленную версию ада, и они были достаточно громкие раз мои пострадавшие уши могли расслышать их через весь этот шум.

Он судорожно вытирал лицо, и я поняла, что ему чужды правила сантехников и охотников на монстров — держи рот закрытым.

Он отшатнулся от стены, упал на колени и блеванул рядом с горящей кучей, пока вода ручьями стекала с него. Я подошла к нему, присела и попыталась убрать с его лица волосы, но они так слиплись от воды, что мне пришлось приподнять мокрые пряди и заправить их за уши. Волосы у него достаточно короткие и послушные, чтобы мокрыми оставались там, куда я их заправила. Он искоса глянул на меня, глаза у него были чересчур расширены и слегка навыкате, как у лошади, которая вот-вот понесет. Потом он заметил что-то у меня за плечом, и глаза расширились еще больше, а страх заполонил все лицо. Я развернулась, сидя на корточках, готовясь прицелиться, но за мной ничего не было, кроме белого пламени и извивающихся частей тел, похожих на щупальца осьминога, пытающегося выбраться из кипящей воды.

Я перевела взгляд обратно на Дева, пытаясь понять, на что именно он смотрит, и обнаружила руку зомби, на которой сохранилось достаточно пальцев, чтобы продолжать к нам карабкаться. Я крутанула винтовку за спину, вынула из кобуры Браунинг и пальнула в клешню, чтобы она торопилась не так резво, затем подняла ее и швырнула обратно в огонь.

Когда я повернулась обратно к нему, он смотрел на меня с выражением ужаса на лице, как будто я сделала нечто кошмарное. Я хотела дотронуться до его плеча, но потом сообразила, что, скорее всего, он не хотел, чтобы я дотрагивалась до него той рукой, которой только что прикасалась к зомби, поэтому опустила руку.

— Поднимись наверх, проверь охранника, Миллера.

Дев закивал, слишком быстро и часто, а потом произнес одними губами: «Мне жаль».

Я не спросила, о чем. Потому что и так это знала. Дев был моим телохранителем, но пока он сражался сегодня рядом со мной, что-то сломалось внутри него. Будущее покажет, сможет ли он с этим справиться или ущерб окажется непоправимым. Когда-то и меня выворачивало на местах преступления, но Эдуард ввел меня в гущу событий примерно в том же возрасте и мне удалось не сломаться, но это я.

Дев поднялся на ноги, опираясь о стену, и споткнулся на первом же шагу. Я подхватила его под руку, чтобы помочь. Он напрягся, но не вырвался, а затем слабо и неуверенно мне улыбнулся, что ж, какая-никакая а попытка. Я приняла это за добрый знак, что после всего этого он смог улыбнуться и не шарахнуться от меня. Были у меня друзья и любовники, которые не смогли сократить дистанцию, после того, как от меня отдалились.

Он направился к лифту, все еще слегка нетвердой походкой. Я могла бы пойти с ним и помочь, но честно говоря, не хотела. Считалось, что, вроде как, ему полагалось заботиться обо мне, а вместо этого, мне самой пришлось нянчиться с ним. Это было полной противоположностью сути телохранителя, и я не настолько была в близких отношениях с Девом, чтобы восполнить такую потерю. Потерю чего? Доверия. Я никогда больше не смогу снова доверить ему сражаться рядом со мной или стоять за себя против кошмаров моей жизни. Я запомню этот момент и он будет на все бросать свою тень, впрочем, и Дев этого не забудет.

Эдуард наклонился ко мне и сказа:

— Чем так плохо, что зомби и вампиры не воняют?

Я улыбнулась, глянув на Эдуарда — уж кому бесспорно можно довериться в том, что он в первую очередь будет думать о деле. Я последовала его примеру и ответила:

— Тем что, что-то или кто-то контролирует их, или, по крайней мере, вкачивает в них достаточно силы, чтобы они не гнили.

Никки склонился над нами, перекрывая рев воды и пламени:

— Но зомби и вампы в горах гнили. От них отваливались куски.

— Я видела как гниющие вампиры теряли части тела, но когда они возвращались в человеческую форму, у них все было на месте.

— Как это работает? — спросил Янси.

— Не знаю, — честно сказала я. — Знаю только, что так происходит, или может происходить.

— Хочешь сказать, иногда не срабатывает?

Я смахнула с лица капли воды и что-то потяжелее, прежде чем ответить:

— Гниющие вампиры весьма специфичны. Большинство вампирских законов к ним не применимы.

— Так что, вампир, который зачаровал вампиров в горах, и поднял этих зомби? — спросил Никки.

Я уже, было, сказала «да», но остановилась.

— Не знаю. — Если бы с нами не было Янси, я бы просто организовала мозговой штурм, но не была уверена, куда заведут наши мысли, так что…

— Лифт не работает, — крикнул Дев.

— Как только срабатывает сирена, сигнал поступает в приемную и только пожарный может отключить его с помощью ключа, — ответил Янси.

— Могли бы сказать до того, как он начал пытаться его вызвать, — пожурила я.

Янси пожал плечами.

— Я тоже знал, — сказал Эдуард.

— И почему промолчал?

Эдуард просто посмотрел на меня. Взгляд был весьма красноречивым.

Я посмотрела на Никки. От воды его волосы прилипли к правой стороне лица, будто приклеились.

— А какое у тебя оправдание? — спросила я.

— Я социопат. Так что не обязан быть паинькой, — ответил Никки.

Я смерила его взглядом.

— Ты злишься на него. Я это чувствую, а значит, я точно не должен вести себя с ним учтиво.

— Я думала вы друзья.

— Какую часть в слове "социопат" ты не поняла? — спросил он.

Водопад прекратился и внезапная тишина показалась такой громкой, будто мое тело, наконец, привыкло к холодным брызжущим каплям. Я даже услышала свое тяжелое дыхание, а значит, нарушение слуха временное, что приятно было знать.

Дев прислонился к стене и медленно сполз на пол, подтянув к себе колени, от верхнего освещения на его щеках поблескивали слезы. Я окинула взглядом стоящих вокруг меня мужчин и поняла, что помочь мне убивать монстров, а потом сжечь тела они могут, а вот разгребать эмоциональное дерьмо…

— Ну, бля, — тихо выдохнула я и пошла оказывать поддержку, какую могла. Сокращая и без того короткую между нами дистанцию, я пыталась принять как можно более нейтральное выражение лица, скрыв раздражение. А также подняла свои метафизические щиты, потому что иногда Дев мог чувствовать мои эмоции, не всегда, но сейчас я не хотела, чтобы он разделил мои чувства, так же, как не хотела разделять его эмоции.

Я стояла над ним, пытаясь решить, что делать. Он заговорил, даже не глядя на меня:

— Ты знала, что я собирался открыть по ним огонь. Откуда?

Я не сразу догнала, что он говорит про спецназ.

— Мне не впервой участвовать в таких переделках. Тогда меня спас Эдуард.

— Я хорошо стреляю, дерусь в рукопашную, но не думаю, что могу справиться с этим, Анита. Это работа не телохранителя, а бойца.

— Ага, иногда именно этим я и занимаюсь.

Он поднял на меня взгляд, новые слезы блестели в его глазах:

— Я не понимал.

Я опустилась рядом с ним на колени соображая, примет он мои объятия или это окончательно расстроит его, но он решил за меня когда потянулся ко мне и я его обняла. Он уткнулся в меня лицом и горько зарыдал навзрыд, сотрясаясь всем своим ста девяностосантиметровым телом. Он был сильным и быстрым, и храбрым, но я никогда больше не возьму его в свои телохранители. Тут мы убивали зомби, а чтобы с ним стало, если бы это были люди, или оборотни, или вампиры? Наш дьявол оказался не достаточно безжалостным для моей работы.

Движение заставило меня поднять глаза и прерваться от бормотания милых, успокаивающих пустяков в шелковистый блонд волос Дева. Никки разговаривал с Эдуардом и Янси. Он встретился со мной взглядом, и одного его было достаточно. Он не был потрясен. Ему уже приходилось бывать в таких сражениях на своей прежней работе, будучи еще наемником, до того, как ardeur поспособствовал его приручению. Мы долго смотрели друг на друга, а потом он вернулся к разговору с ребятами, а я продолжила обнимать Дева. Мы с Никки знали, что никогда больше не возьмем с собой Дева. Он не солдат; стыдиться здесь было нечего, у нас у всех есть свои сильные и слабые стороны, но мне нужен кто-то… пожестче. Никки с Эдуардом повернулись и посмотрели на меня, будто почувствовали о чем я задумалась. Никки мог это почувствовать, потому что был моей Невестой, а Эдуард, ну, иногда лучшие друзья знают о чем вы думаете. Я посмотрела на них, и знала, что Эдуард не будет против взять Никки поиграть с нами еще раз. На его лице было чистейшее эдуардовское выражение; Тед растаял как сон, и сейчас на меня смотрел тот человек, что угрожал пытать и убить меня при нашей впервой встрече, и он бы это сделал, если бы работа потребовала. Теперь я была его другом, он заботился обо мне, скучал бы по мне, полагался на меня, но эта убийственная холодность все еще была с ним. На лице Никки было тоже самое выражение: отстраненная, холодная решимость сделать все, что потребуется, чтобы выжить и выполнить работу; неважно какую, неважно чего бы она не потребовала, неважно насколько ужасную. Скорее всего, Никки был способен на такие вещи, на которые я бы никогда не решилась, может быть, даже на то, что не решился бы сделать даже сам Эдуард. Так что иногда немного социопатии — как раз то, что нужно для моего мира. Я сказала Никки, что люблю его, но впервые поняла как сильно. Наблюдая, как он стоит там, со спокойствием хладнокровного киллера, я не стала любить его меньше, от этого я любила его еще больше. Я не была влюблена в Дева, и, пока обнимала его всего в слезах, знала, что никогда и не полюблю.

Глава 48

Открылись двери лифта и в коридор высыпались пожарные в полном обмундировании, а я все еще успокаивала Дева. Я была почти уверена, что они взбесятся из-за огня, что не тушится водой, так что изо всех сил сконцентрировалась на утешении Дева, поведя себя абсолютно по-девчаьчи. После того, как мы убедили их, что никто из нас физически не пострадал, они оставили нас в покое.

Я пригладила мокрые волосы Дева, а он уткнулся лицом мне в грудь, что было не так уж сексуально, как могло прозвучать, из-за всех наших бронежилетов. Но он с таким отчаянием обнял меня, с такой силой обвил своими руками, что это уменьшило мой гнев и даже разочарование в нем. Если бы я не использовала его как прикрытие от рассерженных на меня из-за огня пожарных, я бы обняла его, да и сделала бы еще кое-что, но сейчас я не могла его держать и не двигаться. Я по-прежнему не могла взять его снова с собой на работу, и не позволила бы охранять себя за пределами обычных мероприятий в Сент-Луисе, но что-то суровое и безжалостное, что пыталось укорениться против него, ослабло.

Может то, что показалось мне слабостью, ею вовсе и не было, и, может, остальные из нас, обретя свою силу, утратили то, что этот мужчина никогда не утратит. Если я когда-то и была тем человеком, который вот так же расклеивался у всех на глазах, то это было давным-давно. Гордость не позволяла мне этого, или может упрямство; чем бы это было или не было, я держала нашего Дьявола, нашего Мефистофеля и бормотала:

— Все хорошо, все хорошо. Я с тобой.

Он поднял лицо и посмотрел на меня своими такими грустными сине-голубыми тигриными глазами:

— Это я должен поддерживать и защищать тебя. Прости.

— Ты плечом к плечу сражался с нами все это время. Ты не сбежал, не отступил, ты выполнил свою работу. Многие бы не справились без тебя, Дев.

— Но сейчас я расклеился.

— Как только окончился бой и отступила опасность — это нормально. Ты оставался с нами, пока все не закончилось.

— Ты стала хуже обо мне думать из-за того, что я сорвался. Я точно знаю.

Я улыбнулась ему, и так как сама стояла на коленях, а он сидел, я оказалась практически выше него.

— Я не стану снова брать тебя на охоту на вампиров, но ты достаточно отважен, чтобы признать, что влюблен в другого мужчину, а я знаю многих людей, которые бы не решились на это. Они прячутся от самих себя. Я до сих пор еще не появлялась с Джейд на людях, хотя она уже больше года в моей постели. Все это разные виды отваги, Мефистофель; просто это не твое.

Как только я это сказала, то пообещала себе поговорить с Джейд, когда вернусь домой и посмотрю насчет того, чтобы сходить с ней и может Натаниэлем на ужин. Почему бы не пойти только вдвоем? Потому что Джейд сбивает меня с толку; ей больше тысячи лет от роду, а родилась она в древнем Китае, так что были культурные различия в том, что она была моей первой девушкой/любовницей. Я позарез нуждалась в помощнике на свиданиях с Джейд.

Пожарные кричали на Эдуарда по поводу фосфора. Я услышала как один громко сказал:

— Что это еще за хреновина?

Пожарные не любят так говорить о горючих веществах; они привыкли знать что и почему горит. Я уловила успокаивающий тон в эдуардовском голосе Теда, но не могла разобрать, что он говорил. Мы сидели слишком далеко от него, а мой слух вернулся еще не на сто процентов.

— Думаю, если приму душ и смою все эти ошметки, то перестану чувствовать себя таким несчастным, — сказал Дев.

Я вспомнила первый раз, когда вернулась домой и обнаружила, что у меня в волосах застрял кусочек вампира. Я таращилась на себя в зеркало, меня начало трясти и, наконец, я оказалась на полу ванной, прямо как сейчас Дев, но тогда не было никого, чтобы успокоить меня. Я так много лет была совершенно одна, что, может быть, тоже потянулась бы к кому-нибудь, если бы тогда был хоть кто-то, к кому можно было обратиться.

Была бы я менее безжалостней, если бы мне было на кого положиться, или осталась бы я собой? Может быть, я стала бы счастливее гораздо раньше? Пути назад не вернуть, но глядя на мрачное лицо Дева, мне было интересно. Я не была уверена задавалась ли этим вопросом прежде, и не об этом.

— Мне нужно убедиться, что гниющие вампиры на других этажах, о которых нам сообщили, ликвидированы, и проверить Мику с Натаниэлем. Потом мы сможем пойти отмыться.

— Душ? — спросил он.

Я кивнула.

— Поможешь мне убедиться, что я все с себя смою? — спросил он, снова глядя на меня с неуверенностью в глазах.

— Ты зовешь меня присоединиться к тебе в душе? — улыбнулась я, поддразнивая его.

Он улыбнулся в ответ, и счастье с похотью от предвкушения в его глазах, сменившие неуверенность, стоили того. Должна ли я была после всего случившегося вычеркнуть Дева из списка любовников? Может быть, но секс в душе не был таким уж тяжким испытанием, если он прогонит уныние с его лица и из глаз.

— Да, зову, — сказал он и на этот раз обнял меня не в отчаянном жесте, а с заботой и обещанием чего-то в скором времени. Секс, может, и не ответ на все, но это не худший ответ на многие вещи. Он отвлекает от гнева и убитых тварей.

Глава 49

Мы вышли из лифта и окунулись в толпу из полицейских, медработников и представителей прочих структур. Такое чувство, будто больничное население утроилось с тех пор, как мы спустились в подвал.

Сотрудник в форме, которого я видела утром в коридоре, хотя, казалось, с тех пор прошло лет сто, сказал:

— Что за чертовщина с вами приключилась?

Мы дружно осмотрели друг друга. Волосы мужчин прилипли к головам, даже мои кудри висели мокрыми прядями, впрочем, как и вся наша одежда. Я глянула вниз и обнаружила, что под нами уже успели натечь лужи. Наверно и в лифте с нас натекло будь здоров, мы просто не заметили.

Мужчина в форме засмеялся:

— Как это вы так промокли и при этом все равно выглядите так, будто прошли через огонь?

Я моргнула и поняла, что разбрызгиватели с нас смыли не все. Мир воспринимался по отдельным фрагментам, а значит, хоть и держалась лучше Дева, я и сама, малость, в шоке. Интересно.

— Зомби, — сказала я.

— Что?

— Они истребляли зомби, — пояснила Хетфилд, подойдя к нам.

— Мы истребляли вампиров, но никто из нас не выглядит так дерьмово, — сказал он.

— С зомби больше беспорядка, — ответила она и добавила: — Просто отстань, Льюис. Мне нужно поговорить с маршалами.

Он собирался что-то добавить, но она его перебила:

— Сейчас же, Льюис.

Он нахмурился, но отошел.

Хетфилд была в полной экипировке, как и мы, хотя на нас висело больше оружия, но мы с Эдуардом были склонны вооружаться по самое нехочу. Между нами проехала каталка с прикрытым простыней телом. Кровь просачивалась сквозь простыню, а значит, это было совсем свежее тело.

Хетфилд смотрела как закатывают каталку в лифт. Она продолжала смотреть, пока не зашли санитары и за мертвым телом не закрылись двери. Выражение ее глаз было почти таким же, как у Дева до этого. Он собрался, и посторонним мог показаться не более потрепанным, чем остальные из нас, за исключением Янси, который отправился на поиски остальной части своей команды. Он все еще выглядел свежее, по сравнению с остальными из нас, но ведь он только помогал нам с уборкой. Настоящий бардак развернулся при шинковании зомби; он же эту часть пропустил.

— У нас пять погибших, — сказала она, и голос ее прозвучал резко, даже сердито, но я знала, что злится она не на нас. Она была просто зла; и я отлично ее понимала.

— Как там охранник, Миллер, выжил? — спросил Дев.

Она покачала головой.

— Никогда не видела ничего подобного этим гниющим ублюдкам. Они не дохнут, как обычные вампиры.

Я уже открыла рот и, должно быть, Эдуард опасался того, что я могла сказать, потому что он дотронулся до моей руки.

— Из всех видов вампиров их труднее всего уничтожить, — сказал он.

— Тела вампиров уже отнесены в кремационную печь в местный подвал. Печь предназначена для уничтожения медицинских отходов, и я проследила, чтобы каждый вампир отправился в топку. Этого достаточно, чтобы их уничтожить?

— Достаточно, — подтвердила я.

Что-то дрогнуло у ее глаз, и она сказала:

— Они могут снова подняться из кремационной печи? Медицинские отходы уничтожаются полностью, так что я подумала, что этого будет достаточно, но если нет… — Ее голос надломился, и она уставилась в пол, одной рукой опираясь на приклад своего пистолета. Было время, когда и я касалась своего пистолета, как опасного плюшевого мишку.

— Огонь уничтожает даже гниющих вампиров.

Она подняла на меня глаза и ее взгляд я могла описать только как испуганный. Она выглядела испуганной.

— Я охотилась на вампиров в полевых условиях. Я не просто одна из тех новичков, кто закалывает их только в морге. Я знаю каково это, охотиться на них, и когда они охотятся на тебя, но я никогда не видела ничего подобного.

— Гниющие вампиры очень редки в этой стране, — сказал Эдуард своим лучшим голосом Теда.

Она кивнула:

— Как они восстановили повреждения мозга, сердца и позвоночника? От этого же все погибают, даже вампиры.

— Гниющие вампиры скорее похожи на зомби, — ответила я. — А это значит, что только огонь уничтожит их наверняка.

— Как и солнечный свет, да? — спросила она.

— Я встречала двух гниляков, которые могли находиться под солнцем и не горели. В дневном свете они выглядят как гниющие трупы и не могут сойти за людей, но они все еще могут шляться вокруг и делать что захотят.

— Ходящие днем, это просто легенда, — возразила она.

Я покачала головой:

— Я знала несколько вампиров, которые были достаточно могущественными, чтобы ходить при дневном свете. Некоторые из них просто настолько стары, что дневной свет им больше не причиняет вреда; для других это просто одна из способностей, почти как возможность призывать животное или левитация.

— Каждый раз, когда я думаю, что узнала самое худшее об этих ублюдках, я ошибаюсь, — сказала она, теперь уже ни на кого из нас не смотря. Она уставилась в пространство, и перед глазами у нее проносились ужасные кадры сражения и смертей. Как я узнала о чем думала Хетфилд? Потому что уже бывала в подобных ситуациях и устала получать об этом напоминания.

— Гниющие вампиры хуже всего, — сказала я.

Тогда она посмотрела на меня:

— Правда?

Я посмотрела в ее испуганные глаза и ответила:

— Ага.

Она хмыкнула, но отнюдь не счастливым смехом.

— Я бы попросила тебя пообещать это, как будто мне, блядь, пять лет или что-то вроде того.

Я улыбнулась, что бы смягчить горечь того, что собиралась сказать:

— Прости, на обещание я бы не подписалась.

— Ты сказала, что это было самое худшее.

— Да, но есть кое-что, что пугает меня куда больше. Вампиры, которые ужасают меня так, что трясутся поджилки.

— Как тот, которого ты убила в Вегасе.

— Ага, он был довольно ужасающ.

— Это правда, что он мог призывать джинов, по одному лишь желанию?

— Ага.

— Я даже не думала, что джины существуют. Думала, это все сказки.

— Я тоже.

— Полный пиздец, — констатировала она.

— Еще какой, — кивнула я, пожав плечами.

— Но эти вампиры мертвы, да? Все закончилось, кроме тех двоих задержанных, которых я убью сегодня?

— Хетфилд, нам нужен Мастер Вампиров, который стоит за всем этим. Пока он жив, он будет создавать еще гниющих вампиров, а у нас будет еще больше плотоядных зомби. Эти два вампира нужны нам живыми, чтобы я могла их допросить завтра вечером. Они наш лучший шанс выявить его дневное логово и уничтожить раз и навсегда.

Она закивала, прямо как Дев, слишком быстро и слишком часто:

— Форрестер убедил меня не убивать их пока, но если ты говоришь, что они ценнее живые, я поверю тебе, Блейк. Я тебе не поверила и от этого погибли люди. Скоро закат; что мы можем сделать до того, как вампиры проснуться для допроса.

— Они потребовали адвоката, — сказал Эдуард. — Теперь допрашивать их не так просто как раньше.

— Этот новый чертов закон, — выругалась Хетфилд и посмотрела на меня. Она изучала меня, будто пытаясь забраться мне в голову. — Зная о них все то, что знаешь, как ты могла помочь протащить этот закон, дающий этим ублюдкам права?

— Я работала над делами серийных убийц, где преступниками были люди, но я все еще поддерживаю права человека.

— Это не то же самое, — возразила она.

— Над сколькими серийными делами работала ты?

— В каждом деле о вампирах, над которыми я когда-либо работала, было зарегистрировано несколько смертей.

Я покачала головой:

— Большинство вампиров убивают ради еды или потому что они хотят создать еще вампиров. У них нет такой же патологии, как у серийных убийц, хотя технически они очень похожи.

— А что это вообще значит? — спросила Хетфилд, голос ее прозвучал раздраженно, с намеком на ее прежнее поведение.

— Это значит, что я видела как серийные убийцы-люди совершали вещи настолько ужасные и кошмарные, похожие на деяния вампиров и оборотней, так что для меня это выглядит не столь ужасно.

— Почему нет? — спросила она, и раздражение растворялось в чем-то, что было почти слезами.

— Потому что мы человеческие существа, черт побери, и должны помнить об этом, и действовать соответственно. Серийные убийцы не помнят этого.

— Это может быть хуже, увиденного нами сегодня вечером.

Я не знала, погладить ее по головке или рассмеяться в лицо. Эдуард спас меня и от этого.

— Маршал Хетфилд, худшими монстрами, которых я когда-либо видел, были люди.

Ее глаза заблестели.

— Я не хочу в это верить.

— Никто не хочет в это верить, — ответил он. — Но правда от этого не изменится. — Говорил он сочувствующим, даже добродушным голосом, но я знала, что на самом деле он таковым не являлся, только не касательно таких вещей. Когда требовалось, он был непревзойденным актером, и мог бы получить Оскар за свое выступление в качестве Теда. Я до сих пор не понимала как он это делает, но наблюдала как Хетфилд смотрит на него широко раскрытыми глазами, в которых застыли слезы, и видела, как она покупается на его сочувствие, крючок, леску и грузило.

— Мне нужно идти… — сказала Хетфилд, — кое-что сделать. Я… — Она пошла к дверям и вышла на свежий воздух. Может ей требовался свежий воздух, но могу поспорить, она не хотела, чтобы кто-то видел как она плачет. Ни один коп не хочет, чтобы другие копы видели его зареванным, но если ты женщина и плачешь на месте преступления, тебе никогда этого не пережить. Уж лучше блевануть на месте преступления, чем разрыдаться.

— Что дальше? — спросил Дев.

— Поцеловать Натаниэля и Мику, а затем я хотела бы, наконец, увидеть отель, отмыться, и несколько часов поспать.

— Обычно я заставлял тебя спать во время работы, — сказал Эдуард.

— Может, старею, — пожала плечами я.

— Ты моложе меня, — сказал он.

Я усмехнулась.

— Может быть, но я только что из больницы после того, как меня подстрелили, и провела последние несколько часов в жестокой борьбе против гребаных зомбо-убийц, и потому немного устала.

Он ухмыльнулся, чуть опустив шляпу.

— Немного устала, — передразнил он.

— Немного устала, — улыбнувшись, повторила я.

— Что ж, а я чертовски вымотался, — сказал Никки.

— Я думал, львы должны быть выносливее, — сказал Дев, широко и невинно, слишком невинно, раскрыв глаза.

Никки поднял бровь:

— У нас больше выносливости, чем у тигров, но это ни о чем не говорит.

Дев ухмыльнулся:

— Могу придумать один способ доказать у каких котов больше выносливости.

Никки ухмыльнулся в ответ.

— Даже не знаю, затыкать уши и начинать «ля-ля-лякать» или пойти за остальными охранниками, чтобы делали ставки, — сказал Эдуард.

Я кинула на него хмурый взгляд.

Он ухмыльнулся, а так как все они смотрели на меня с ухмылками, мне ничего не оставалось, как ухмыльнуться в ответ:

— Супер, но не уверена, что буду сегодня хоть на что-то пригодна.

Дев притворился обиженным. Никки просто выглядел самодовольным. Я подозрительно глянула на них:

— Обиду я еще поняла, но с чего это ты такой довольный?

Никки снова усмехнулся.

— Ты смертельно устала, только-только вышла из больницы, и уже накормила ardeur, но все еще не сказала «нет».

Я закатила глаза.

Он наклонился поближе и прошептал:

— Я тоже тебя люблю.

Мне потребовалось мгновение, чтобы догнать, что он имел в виду, что давало мне понять настолько я была уставшей, но когда мой мозг распознал комментарий, я покраснела. Румяная, разгоряченная, покрасневшая до-самых-корней-волос, а ведь я почти уже перестала такой бывать.

Никки засмеялся, высоко и восторженно. Это был такой счастливый звук, что на нас начали озираться люди.

— Я годами уже не видел, чтобы ты так краснела, — заметил Эдуард.

— Да идите вы оба нахуй, — сказала я и потопала к лифту. Я собиралась навестить Мику и Натаниэля, а потом сразу в отель. Я, может, и не расстроилась из-за всего этого так, как Дев, но пока шла, все еще чувствовала как к моей коже прилипло что-то плотнее высыхающей крови. Я даже не хотела знать сколько застряло в моих волосах, и что именно это было.

Пока я вызывала лифт, до меня дошло, что мы все покрыты гниющей плотью и свежей кровью, а у отца Мики открытые раны. Мы не сможем рядом с ним находиться.

Я нажала на гарнитуру и надеялась, что Мика с Натаниэлем смогут спуститься к нам, или выйти наружу. Мне нужно было увидеть их, коснуться, узнать, что они в порядке не только по телефону. Я чувствовала себя изможденной, и все же, странно конечно, но я не была уверена, что смогу заснуть. Так бывает иногда после драк, вы измотаны, но бодры.

Трубку взял Натаниэль. Они могли спуститься и пожелать спокойной ночи. Ура, просто ура! Ну вот, того и гляди сейчас прослезусь. Обычно я не становлюсь такой эмоциональной сразу после насилия, но иногда мой мозг будто не знает как с этим справиться и пробует разные варианты — юмор, сарказм, изнеможение, смущение, печаль. Когда-то я просто впадала в оцепенение, так и выживала, но проблема в том, что пытаясь справиться с последствиями своей работы, я начала впадать в оцепенение по любому поводу. Это было чертовски депрессивно, но потом меня нашел Жан-Клод и пробил те стены, что я так тщательно возводила вокруг себя. Хорошая новость в том, что я никогда не была так счастлива. Плохая, что отдавшись любви, я начала чувствовать и другие вещи, а некоторые из них были не так уж и хороши.

Двери лифта открылись, а за ними оказались Мика и Натаниэль, и все, на что я оказалась способна, это не кинуться им на руки и не разрыдаться. Меня остановили две вещи. Первая, я вся была в ошметках зомби, а Мике еще предстояло возвращаться к отцу и душ он принять не сможет. Вторая, если я кинусь к ним на руки и зарыдаю как перепуганная девчонка, то никогда с этим не смирюсь. Другие копы тоже будут считать меня обычной девчонкой, а мне нужно, чтобы они видели во мне своего парня. Но когда я просто протянула им руки, а не бросилась к ним, как того хотела, я не была уверена, что быть «своим парнем» того стоило.

Глава 50

Сотрудник на ресепшене очень милого отеля только глянул на нас четверых, когда мы просочились через двери всего за час до рассвета, тут же сделал выводы, что в отеле что-то случилось. Мне хотелось до рассвета повидаться с Жан-Клодом, так что на него у меня терпения совсем не осталось.

— Мы просто направляемся в наш номер, — сказала я.

Он окинул нас взглядом, и по его лицу можно было четко сказать — он не поверил, что у нас есть номер в его столь божественном заведении. Думаю, что стоимость номера, вероятно, была выше зарплат большинства копов.

Эдуард тронул меня за плечо и я поняла, что уже шагнула к стойке ресепшена.

— Полегче, — буркнул он себе под нос.

Я попыталась сглотнуть сквозь неожиданно попытавшийся выскочить из моего горла пульс. «Да что со мной не так?» Я кивнула, давая ему понять, что приняла к сведению.

Именно Дев пустился улыбаться и очаровывать мужчину, помахав картой-ключом от номера. Он уже успел ознакомиться с нашими апартаментами, пока я находилась горах, охотясь на вампов с Никки и Арэсом. От одного упоминания его имени в груди все сжалось, пробирая до нутра. "По крайней мере, он не был моим любовником", но как только я об этом подумала, мне сделалось нехорошо из-за того, что чувствовала облегчение от того, что не была с ним близка, но все равно чувствовала облегчение.

У нас был забронирован номер-люкс, и по обыкновению Жан-Клод бронировал весь этаж отеля, именно поэтому мы пригласили Эдуарда остаться на ночь у нас. Лишняя койка обязательно найдется, по крайней мере, так сказал Дев. Может, мне и не хотелось держать его в качестве прикрытия, пока выполняю активный ордер, но я доверяла ему разбираться с комнатами и доступными спальными местами. Было не мало людей, которым я доверяла распоряжаться моей жизнью, но при этом не доверяла охранять свою жизнь. Точно так же, были люди, на которых я со спокойной душой могла положиться во время боя, но при том они ни черта не смыслили в организации. У каждого свои таланты.

Я наблюдала за Девом, его волосы были все еще слипшиеся на одной стороне от запекшейся крови, но все равно умудрялся очаровывать испуганного портье. Он посылал ему улыбки, которые обычно применял в качестве сексуальных авансов, и, то ли портье предпочитал мальчиков, то ли Дев на самом деле был таким очаровательным. Я не знала в чем именно было дело, но если это поможет нам ускорить попадание в номера, мне было плевать.

Трое из нас направились к лифтам, и Эдуард попросил меня придержать двери, пока они с Никки загружали сумки с оружием; обычно я бы предложила помощь в погрузке, но тогда двери лифта просто закроются с нашим багажом внутри. Так что я держала двери, пока ребята загружали лифт нашими пожитками, а мы ждали, пока, наконец, все определится с нашими комнатами. Эдуард прислонился к раскрытой двери, придерживая ее, пока мы с Никки заходили в лифт, и когда он меня приобнял, возражать не стала. Я прижалась к нему так близко, насколько позволял бронежилет. Я позволила ему обнимать себя и старалась ничего особо не чувствовать, кроме того, что мне действительно хорошо. Дев подбежал к нам, Эдуард зашел в лифт и двери закрылись.

— Он предложил нам помощь с нашим багажом, — доложил Дев.

— Портье предпочитает мальчиков, или твой дар очаровывать лишен сексуальных подтекстов? — поинтересовалась я.

Он ухмыльнулся, глядя на меня:

— Лишен сексуальных подтекстов; ты видимо не настолько устала, как я полагал.

Я сердито зыркнула на него.

Никки обнял меня чуть крепче, и на него я тоже сердито стрельнула взглядом.

Улыбка Дева не померкла и только шире разъехалась.

— Да, портье предпочитает парней.

— Подумываешь как бы увидеться с ним позднее? — спросил Эдуард.

— Нет, ничего более, — ответил Дев.

— Что это вообще значит? — спросила я, и это прозвучало как-то сварливо, даже для меня самой.

— Это значит, что он не навязывался на встречу, но дал портье понять, что ему тоже нравятся парни, — ответил за него Никки.

Я глянула на него из под его рук, и было такое чувство, будто я ребенок, и слишком маленькая, и… я высвободилась из его объятий.

— Что я не так сделал? — спросил он.

— Откуда ты это узнал?

— Флирт в качестве отвлечения одинаково действует как на женщин, так и на мужчин, Анита.

— Хочешь сказать, ты делал также.

— Я был молодым, симпатичным отвлечением на нескольких заданиях, когда работал на свой первый львиный прайд, так что да. — Когда он это говорил, лицо у него было нейтральным, лишенным эмоций. Именно так он закрывался, когда что-то чувствовал, потому что Никки не родился социопатом; его чувства ущемлялись и пренебрегались. Это значило, что они ему по-прежнему не были чужды, просто они были… спрятаны и слегка искажены.

— Ты на работе не только флиртом занимался?

— Не надо, — вмешался Эдуард.

Я уставилась на него:

— Чего?

— Придираться к людям, которых любишь, только потому, что ты, наконец, выкроила минутку посреди чрезвычайной ситуации, а все твои чувства, которые ты затолкала вглубь, пытаются выбраться наружу, и если не предоставишь им чистого, аккуратного выходного отверстия, то они прогрызут себе путь через твою жизнь и твоих ближних.

Мы смотрели друг на друга. Я хотела спросить с кем из своих близких он поцапался, потому что знала, это была не Донна с детьми; на кого бы он не ссылался, это были люди из его прошлой жизни, из той, когда я еще не была с ним знакома. Если бы мы были одни, я бы спросила, но перед всеми остальными он бы не ответил, да и мне может тоже.

Двери открылись и Дев, как примерный телохранитель, выскользнул первым. Эдуарду, таким образом, досталась проверка коридора, а Никки своим широким телом загородил мне весь обзор. Хотя теперь знание того, что я его люблю, и он может словить за меня пулю, вывело все на новый уровень дерьмовщины.

Поднялся шум мужских голосов, и затем я услышала более четкое:

— Извини, дружище, но это приказ.

— Что случилось? — спросила я, борясь с желанием выглянуть из-за тела Никки.

Эдуард ответил, стоя рядом с дверью, которую он удерживал открытой:

— Местной охраной руководит Клодия и очевидно она недовольна.

— Почему? Что мы сделали? — спросила я.

— Это не у тебя неприятности, — сказал Дев. — А у нас.

— За что? — спросил Никки.

— По-видимому, из-за возвращения раненной Аниты.

— Когда я на работе, вы, ребята, не можете меня защитить.

Второй мужской голос сказал:

— Клодия назначена ответственной за безопасность Жан-Клода и Аниты, поэтому она взгреет обоих.

— Лисандро, ты что ли? — Тогда я обошла вокруг Никки, и он позволил мне это сделать, только скользнул своей рукой в мою, и мы пошли рука об руку.

— Я, я, — ответил он, и это правда был он, ростом чуть за метр восемьдесят, красивый испанец, с длинными черными завязанными в хвост волосами. На нем была черная футболка под черным пиджаком от костюма, выпущенная поверх черных джинсов, и ботинки. Пиджак не так хорошо скрывал пистолет на талии, как должен был, если бы его талия была поуже, а плечи пошире, но Лисандро занимался вместе с остальными охранниками, и в отличие от Дева, на тренировках выкладывался по-полной. Он был сложен стройнее Никки и, скорее всего, никогда не нарастит столько мышечной массы, но те мускулы, что у него были, смотрелись весьма прилично. Он дрался лучше, чем могло показаться, но…

— Тебя не привлекают к охранной работе за пределами Сент-Луиса, — заметила я.

— Когда Жан-Клод решил поехать сюда, Рафаэль захотел, чтобы с ним отправились лучшие охранники, так что Клодия у нас во главе, а я ее заместитель, потому что мы — лучшие, — сказал он без какой-либо интонации, просто констатируя факт.

Я открыла рот, но тут же его закрыла. А что я, собственно, собиралась сказать? Что с тех пор, как он едва не погиб на выездном задании, когда охранял меня, я не желала чтобы он снова работал со мной, потому что не хотела объяснять его жене и детям почему их папа умер, пытаясь сохранить мне жизнь? Или из-за того, что однажды в срочном порядке пришлось накормить ardeur, когда мы связались с Матерью Всея Тьмы и Любовником Смерти, а его жена сказала нам, мол «все хорошо, что хорошо кончается», но если он еще раз со мной переспит, она с ним разведется и заберет детей, и я не хотела рисковать этим?

— Эй, значит я тоже один из лучших. — А это уже был Эммануэль, ростом чуть выше метра семидесяти, с короткими светло-каштановыми волосами и такими серо-голубыми глазами, обладателем которых, из всех знакомых мне испанцев, был только он. Этим летом он загорел, но все равно недотягивал до Лисандро. Эммануэль был также одним из наших самых молодых охранников, ему было где-то за двадцать пять, хотя, честно говоря, не была уверена как далеко он перевалил за эти двадцать пять.

— Ты, видать, тренировался у нас за спиной, потому что последний раз, когда я проверял, ты не смог обойти меня ни в чем, — с улыбкой сказал Дев, давая понять другому мужчине, что он дразнится.

— Ну а ты не сильно-то старался сохранить ее в безопасности, да?

А вот это было уже слишком личное, потому что Дев перестал улыбаться. На самом деле, в какой-то момент на этом симпатичном личике проглянула личность куда серьезнее, и в коридор начали просачиваться первые струйки потусторонней энергии, а это значило что он чертовски разозлился, потому что золотые тигры гордились полным контролем над своим внутренним зверем.

— Эй, прости, — пошел на попятную Эммануэль. — Я перегнул палку. — Он выглядел искренне смущенным, и правильно.

— Нам нужно передать Аниту охранникам в главном номере, а потом препроводить вас двоих к Клодии. У меня нет распоряжений по поводу… Маршала Теда, — сказал Лисандро.

— Я выяснил, что у нас найдется для него номер, а на случай заварушки, лучше, чтобы он был с нами, — ответил Дев.

— Насчет части с заварушкой не спорю, тут ты прав, у нас в распоряжении целый этаж, так что койка ему найдется.

— Спасибо, — поблагодарил Эдуард голосом Теда, даже улыбнувшись при этом.

Лисандро пристально глянул на него, потому что он точно знал кто такой Эдуард — и кто такой Тед.

— Не думала, что Клодия работает в охране за пределами города.

— У нас не было времени, чтобы Бобби-Ли мог вовремя сюда добраться, а Фредо на семейном празднике, как что остались я и Клодия.

— Прости, — сказала я, и не знала, понял ли он за что именно я извиняюсь.

Улыбка осветила его смуглое привлекательное лицо:

— Ты едва не погибла и извиняешься за то, что нам пришлось в последнюю минуту сорваться из города. — Он покачал головой.

— Я хочу, чтобы мое оружие было в комнате рядом со мной; если мы все разберем вещи, то справимся быстрее, — сказала я.

Они не стали спорить. Мы подхватили все сумки и Лисандро повел нас к нужной двери. Он постучал, словно подавая сигнал: два коротких стука, один громкий. Дверь открылась, хотя за всеми этими высокими и широкими телами, я не видела кто открыл. Я привыкла быть всегда самой маленькой в классе и определенно была самой низенькой среди моих охранников. Сумки с опасными вещами они разложили прямо за дверью, потому что хоть комната и была большой, места для стольких сумок едва хватило.

Мне, наконец, удалось разглядеть гостиничный номер. Я была уверена, что когда-то он выглядел просторным, но гробов в комнате было столько, что свободной осталась лишь дорожка от окна к ванной комнате. Жан-Клод мог прекрасно спать и на кровати, но было пару вещей. Во-первых, большинство старых вампиров предпочитали путешествовать с гробами. Во-вторых, если горничная откроет шторы, случайно или специально, это будет очень, очень плохо. Многие горничные были чрезвычайно религиозны и из тех стран, где вампиры считались нелегальны, и их можно было убить на месте, если справитесь с этим до того, как они убьют вас. Это просто не стоило риска. Некоторые новые вампиры путешествовали с бесформенными спальными мешками. Их проще упаковать в ручную кладь. Гробы подходили больше для вампиров, у которых были слуги и прислужники, которые могли за ними присматривать и перевозить. У Жан-Клода они были. На самом деле, некоторые из гробов предназначались для этих прислужников.

Я поцеловала Никки на удачу, когда Лисандро отправил его на ковер к Клодии из-за того, что не было его виной, но я достаточно хорошо понимала субординацию и знала, что если вступлюсь за него, она разозлиться еще сильнее. Клодия с ее ростом в метр восемьдесят три была самой высокой женщиной, с которой мне довелось встречаться, а плечи и мускулы вполне соответствовали ее росту, хотя ей все еще удавалось выглядеть женственной, опасной, но при этом красивой. Без макияжа, украшающего ее высокие скулы, и с длинными волосами, обычно стянутыми в высоких хвост, точь-в-точь как у Лисандро, она все еще была одной из самых эффектных женщин, которых я встречала.

Лисандро повел их с Эдуардом на встречу в ней, а также на поиски кровати для Эдуарда и места, куда он мог сложить свои сумки с опасными игрушками. Дев в последнюю секунду высунул голову из-за двери и спросил:

— Ты еще не передумала помочь мне отмыться?

Я улыбнулась, ничего не могла с собой поделать:

— Нет.

Он улыбнулся мне, а Эммануэль по-дружески вытолкал его за дверь:

— Давай уже, озабоченный.

— Да, я такой, — не остался в долгу Дев перед тем, как за ним закрылась дверь. Я обернулась посмотреть через все эти сумки — несколько моих и гору жан-клодовских, — через гробы, и увидев охранников, которым меня перепоручили, улыбнулась.

Нечестивая Истина приехала в качестве телохранителей Жан-Клода. Истина и Нечестивец были высокими, широкоплечими, красавцами с волосами до плеч. У Нечестивца волосы были прямые, гуще и значительно светлее. У Истины — темнее, и чуть волнистее. Оба были обладателями серо-голубых глаз, а значит иногда они казались голубыми, а иногда нет. Когда-то у Истины была борода, неряшливая, но симпатичная, а потом он побрился и, как большинство вампиров, не смог ее отрастить обратно, так что теперь было видно, что у обоих имелись глубокие ямочки на квадратных, мужественных подбородках. Без растительности на лице братья были больше похожи на близнецов, хотя я знала, что они погодки. Также я знала, что это Нечестивец выбрал для них дизайнерские костюмы; на нем был бледно-серый с голубой рубашкой, от которой глаза казались ярко-голубыми. Костюм Истины был темно-серым, а рубашка почти такого же оттенка голубого, как у брата, так что глаза у него были такими голубыми, которые я видела только у него. Поэтому, когда они повернулись и посмотрели на меня, показалось будто они зеркальное отражение друг друга, а потом наглая, дразнящая улыбка Нечестивца разрушила иллюзию. Истина для такой улыбки был слишком серьезен.

Нечестивец все еще улыбался, когда сказал:

— Бесполезно отправлять с тобой телохранителей, если продолжишь настаивать охотиться на монстров без нас.

— Ты идиот, братец, — сказал Истина и направился ко мне через гробы. Комната была похожа на выставочный зал гробовщика.

— Со мной был телохранитель, — тихо ответила я.

— Я идиот, — согласился Нечестивец. — И сожалею по поводу Арэса.

Истина обнял меня, и я не стала сопротивляться. Я позволила этому сильному, надежному телу прижать меня ближе. Я могла проследить его наплечную кобуру под пиджаком костюма, а руки автоматически отыскали его оружие. Костюм был сшит так, чтобы прятать пистолеты и ножи. Торс у него был довольно вытянутый, так что на спине у него был закреплен короткий меч. Ножны у него были такие же, как у меня для самого большого лезвия, хотя я была коротышкой, так что вместо меча носила просто большой клинок. Его короткий меч был длиннее, чем расстояние у меня от шеи до талии. Я знала, что где-то среди его багажа был и большой меч, его настоящий меч. Он тоже крепился к спинным ножнам, но не было ни одного способа его скрытого ношения. Можно было добиться только более современного вида. Его боевой топор также не подходил под современный прикид, но в этом случае топоры как пулеметы; дело не столько в сокрытии, сколько в запугивании и нанесении ущерба. У него было еще несколько топоров поменьше, но только маленькие метательные топорики могли уместиться под современными пиджаками, и то едва ли.

Мне нравилось, что обнимая Истину, всегда приходилось проходить полосу препятствия из закрепленного на нем оружия. Наверно некоторые из моих мужчин чувствовали то же самое по отношению ко мне, хотя я не уверена, что им это «нравилось».

Он гладил меня по волосам и просто держал возле себя. Истина был немногословен, а значит и от других не ожидал многого. Были моменты, когда это было очень даже к месту.

Мы с Истиной разомкнули объятия почти синхронно. Я подняла взгляд на его лицо, на эти удивительно голубые глаза, и обнаружила, что они стали серее после того, как мы начали обниматься. Я поняла, что его глаза поменяли оттенок из-за того, что ему стало грустно, или из-за того, что он знал, что мне было грустно. С серо-голубыми глазами такое случается.

Нечестивец уже стоял рядом с нами. Его красивое лицо было очень серьезным, когда он сказал:

— Мы понимаем, Анита, каково это быть вынужденным убить друга и товарища по оружию.

Я поняла, что они это серьезно. Несколько веков назад глава их линии крови, их sourdre de sang, поехал крышей и подвергся одержимостью крови, которая перекинулась на всех созданных им вампиров, за исключением двух братьев, стоящих теперь рядом со мной. Они вырезали всю свою линию крови, члены которой прослыли лучшими войнами, до того, как приехали ликвидаторы от Совета Вампиров, чтобы привести в исполнение смертный приговор.

Я обернула руку вокруг талии Нечестивца, по-прежнему обнимая другой рукой Истину. Они обняли меня вместе, но именно Нечестивец наклонился за поцелуем. В определенных отношениях он был очень смелым.

— Нам никогда не позволялись подобные вольности с нашей Темной Госпожой, — раздался мужской голос.

Мы обернулись и увидели одного из упомянутых ликвидаторов, уеву тучу времени приводивших в исполнение смертные приговоры. Миша был одним из Арлекина; он был Грациано, одним из ранних имен Доктора из Итальянской Комедии. Он веками носил маску, соответствующую этому имени[24]. Единственными людьми, которые видели его лицо, были те, кого он выслеживал, или те, кого он убил. Его настоящее лицо в последние мгновения жизни видели тысячи, может даже миллионы. Некоторым членам Арлекина было более двух тысяч лет. За такое количество времени можно приобрести довольно впечатляющий список убийств.

Многие из Арлекина выглядели как истинные шпионы: невзрачной внешности, неопределенной национальности. Настоящие шпионы не катили на Джеймса Бонда; вы не захотите выделяться и привлекать слишком много внимания. Если будете известны настолько, что бармены по всему миру будут знать, что вы предпочитаете мартини «смешивать, а не взбалтывать», как старомодной Бонд, то вы просто подставное лицо, а не шпион. Вас пошлют для привлечения внимания, в то время как настоящие шпионы будут шнырять вокруг и все вынюхивать, или убивать исподтишка, а потом снова растворятся в тени.

Для одного из Арлекина, Миша был довольно высок, чуть больше метра восьмидесяти. У него были густые светлые волосы, почти такие же прямые, как у Нечестивца, но светлее, почти белоснежный блонд; а это значит, что они всегда были такими белесыми, потому что солнечный свет не касался его волос больше тысячи лет. Волосы Нечестивца были почти золотистыми из-за недостатка цвета, чтобы выцвести.

Миша смотрел на нас голубыми глазами, которые могли бы напоминать теплое летнее небо, но они были холодными, и не важно насколько чистым мог быть их голубой цвет. Откуда бы его не завербовали в Арлекин, это должно было быть место, где столь яркие глаза и светлые волосы не особенно выделялись — откуда-то из Скандинавии.

— Из Аниты госпожа вышла добрее, чем из Мать Всея Тьмы, — ответил Истина.

— Завидно? — не остался в долгу Нечестивец.

— Наша Госпожа не должна быть доброй, она должна руководить.

— Анита руководит нами там, где нужно, — ответил Истина.

— Ты веришь, что она хорошо справляется с руководством, — сказал Нечестивец. — И просто ревнуешь, что Анита оказывает внимание нам, а тебе нет.

— Это не так, и ты это знаешь. И говоришь это только, чтобы попробовать меня спровоцировать.

— Я ревновал к другим охранникам, которые делили с ней постель пока меня не включили в их список, — ответил Нечестивец.

— Это ты. Я сделан из более прочного материала, — ответил он, и отошел от того, что было похоже на большую ванную за его спиной.

— Ты все еще не превзошел меня в упражнениях на мечах и не побил мой счет по стрельбе из огнестрела.

Миша покраснел, руки по бокам сжались в кулаки; для по-настоящему древнего вампира он удивительно легко поддавался шпилькам. Большинство истинно старых вампиров способны контролировать свои эмоции до такой степени, что это пугало и казалось почти… нечеловеческим.

— Но я превзошел тебя с ножом и стрельбой на дальние дистанции.

— Но ты не переплюнешь ни одного из нас с мечом и пистолетом, — сказал Истина. — И можешь даже не пытаться тягаться со мной с топором. — Истина, возможно, и не стал бы вмешиваться, но другой вампир приплел их обоих. Истина редко начинал перепалки, но обычно он их заканчивал. Нечестивец мог начать ссору, но выходил из нее со смехом, большую часть времени не заботясь кто выиграл. Но как только подключался Истина, для него все становилось куда серьезнее.

— Даже я побила твой счет по стрельбе из пистолетов, — сказала я.

— Это на стрельбище, а не в реальной битве, — возразил Миша.

— Я и в реальной битве прекрасно стреляю.

Взгляд у Миши был почти страдальческим, когда он сказал:

— Я был впечатлен твоим выстрелом, показанным в новостях. Я и не думал, что ты способна на это.

— Я должна была это сделать, и сделала.

Он кивнул:

— Необходимость что-то сделать не дарует тебе автоматически способность это сделать, Анита Блейк. То, что ты смогла применить такой навык в столь тяжелых условиях, было… впечатляюще.

— Могу поспорить, ты не хотел этого говорить, — сказал Нечестивец.

Миша посмотрел на него:

— Наша Темная Госпожа была оружием; она не нуждалась в пистолетах, клинках и совместных тренировках. Она была куда опасней, чем любой из нас когда-либо мог стать.

— Так значит ли это, что Анита куда опасней, чем весь остальной Арлекин? — спросил Нечестивец.

— Нет. — Миша практически выплюнул это слово.

— Ты сказал, что Мать Всея Тьмы была могущественнее, чем любой из вас; тогда не будет ли тот, кто убил ее, могущественней, чем любой из вас? — вопросил Истина.

Миша покачал головой, но ничего не сказал.

— Они спорят между собой, как это обычной человеческой женщине удалось убить их темную госпожу. — Из соседней спальни вышел мужчина. Он был на несколько сантиметров выше Миши, шире в плечах, да и просто крупнее его. У него были короткие каштановые волосы, лежащие небрежными завитками, и насыщенные красновато-карие глаза. Если бы вы не знали на что смотрите, то решили бы что глаза вполне человеческие, но таковыми не были. Это были глаза медведя, большого, мать его, пещерного медведя. Его звали Горан, и он был вермедведем еще до того, как на месте большинства крупных городов образовались равнины, на которых вы могли продавать свой скот, а Миша был еще старше. Если бы я опустила щиты и позволила своей некромантии их ощутить, то от их возраста у меня бы заныли зубы.

— В этой комнате нет людей, — ответила я. — Где Жан-Клод?

— Он разговаривает по телефону в соседней комнате, — ответил Нечестивец, и в его голосе слышалась какая-то не вполне понятная интонация. С кем бы там не говорил Жан-Клод, он ему не нравился.

У Миши не возникло проблем вслух высказывать то, что ему не нравилось:

— Наш Господин и Мастер разговаривает с мужеложцем, который делает из него подкаблучника.

— Мужеложцем? — переспросила я.

— Он говорит с Ашером, — ответил Нечестивец. — Но я бы не хотел, чтобы Жан-Клод услышал как ты отзываешься о его возлюбленном, Миша.

— Постой-ка, нельзя же одновременно быть мужеложцем и подкаблучником, или это сленг поменялся? — спросила я.

— Сленг не менялся, просто он пытался посильнее задеть, — ответил Истина, и кинул на другого вампира недружелюбный взгляд.

Я пошла к вампиру и большому медведю, его партнеру:

— Насчет части про мужеложца спорить не буду, но не был бы он в таком случае подхуичником?

Миша посмотрел на меня; он знал, что я над ним подшучивала, но не совсем был уверен как именно. Я заметила, что почти у всех старых вампиров проблемы с современным сленгом; даже у тех, кто освоил кое-что из него, не смог охватить его весь. Сленг не особо хорошо путешествует с одного языка на другой.

Истина был у меня за спиной, а Нечестивец шел меж гробов, стоящих вдоль огромного стола для переговоров, который занимал почти все пространство в центре комнаты. Были еще тахта и кофейный столик, сдвинутые к стене, чтобы освободить место для гробов. Мини-кухня была стационарной, поэтому осталась там, где была установлена.

— Тот факт, что наш Темный Мастер умоляет этого мужеложца вернуться в Сент-Луис компрометирует всех нас.

— Я позволила тебе раз его так назвать, — сказала я. — И дала понять, что мне это не понравилось, но может я слишком устала для тонкостей.

— Ты сама сказала, что не можешь спорить с частью про мужеложство на его счет, — сказал Миша.

— Чем мы все занимаемся наедине в наших спальнях тебя не касается, если только ты не наш любовник, а так как ты им не являешься, то какое тебе дело что мы делаем, или с кем?

— Это оскорбление для всех нас, кто зовет его своим принцем, что он позволяет другому мужчине так себя использовать.

Я нахмурилась, глядя на него:

— Так ты недоволен тем, что, по твоему мнению, Жан-Клод подставляется Ашеру?

Миша, казалось, задумался над этим, а потом кивнул:

— Никогда не слышал, чтобы это так называли, но при данных обстоятельствах термин вполне подходит.

Я улыбнулась, почти засмеявшись, и была слишком уставшей для того, чтобы удержать в себе то, о чем думала:

— Что ж, Миша, если тебя только это волнует, то можешь расслабиться. Жан-Клод не подставляется Ашеру, это он покрывает его, а не наоборот. — Тот факт, что я использовала термины БДСМ, которые имели мало общего с сексом как таковым, гомосексуальным или традиционным, был сложным для понимания вампира, слишком сложным.

— Ты хочешь сказать, что Жан-Клод использует иго, но не используется им?

— Если хочешь выразиться так, то да. — Я достаточно взяла себя в руки, чтобы не сказать «Насколько мне известно, пока я с ними». Если они и меняются ролями, когда меня с ними нет, то это их дело, да и вообще не уверена, что это меня волнует, хотя и не видела как они меняются местами, но это не значило… а, черт. Я слишком устала, чтобы волноваться о чем-то, что меня больше не беспокоило.

— Знаешь, Миша, — сказала я. — Я люблю мужчин. Мне нравится наблюдать за моими возлюбленными, когда они вместе, зная, что позже вся эта сила и красота будет направлена на меня, так что перестать быть таким гомофобом. Я пиздец как устала, чтобы сегодня разгребать еще и это.

Не знаю, что он собирался ответить, потому что за ним открылась дверь и в комнату вошел Жан-Клод. Миша посмотрел на нас и этого взгляда было достаточно. Он бы никогда не сказал Жан-Клоду то, что только что сказал мне. Бывший член Арлекина мог говорить всякие гадости о Жан-Клоде и Ашере, но сказал он их только мне, а значит, он не особо меня уважает. Он боялся того, что мог сделать Жан-Клод, но не того, что могла сделать я. Я оставила эту мысль на потом, когда не буду никакущей и покрытой засыхающей кровью и кусочками мертвых, которых я же и помогла умертвить.

Глаза Жан-Клода расширились, но совсем немного.

— Ma petite, я вижу, у тебя выдалась нелегкая ночка.

Его французский акцент был очень явным, такое случалось нечасто — и лишь тогда, когда он испытывал сильные чувства, которые не мог скрыть, хотя и пытался. Я была ему признательна за эту попытку, потому что этот акцент означал: он сказал то, что было вариацией: «Ты покрыта кровью и кое-чем похуже, а значит ты была в страшной опасности, и скорее всего, едва не умерла… снова! Как ты можешь продолжать вот так рисковать собой, когда я так сильно люблю тебя?» Но вместо того, чтобы скандалить, он лишь скользнул ко мне, протягивая руки так грациозно, будто собирался со мной танцевать, когда окажется вплотную ко мне.

Это было одно из тех мгновений, когда я чувствовала себя посредственной, или может быть неуклюжей. У меня была неплохая координация, скорость и умение владеть своим телом, но мне никогда не повторить его грации и красоты движений. У него было слишком много веков практики, и почти все они проявлялись, когда он вот так шел ко мне. Именно это убедило меня в том, что, может быть, страх за меня был не единственным сильным чувством, которое он так сильно пытался скрыть.

Он говорил с Ашером. Разговор закончился либо обломом, либо удачей. Как именно — не смогла понять даже когда он обнял меня. Я поднялась на носочки, навстречу ему, склонившемуся надо мной, и как только наши губы встретились, я ощутила его восторг. Поцелуй изменился — от нашего обычного, нежного, вполне целомудренного поцелуя перед новыми телохранителями, до настолько страстного, что мне пришлось постараться, чтобы не изрезать свои губы о его аккуратные клыки.

Запыхавшись, я вынырнула из поцелуя, и расплылась в почти глупой улыбке, глядя на него. Я была полна энергии, одурманена и абсолютно счастлива. Это не вампирская сила — просто Жан-Клод всегда оказывал на меня такой эффект.

Он улыбнулся мне настолько широко, что показались клыки, чего он практически никогда не допускал при обычной улыбке. Он был настолько доволен собой, что я поняла: разговор с Ашером прошел удачно, более чем.

— Вот-вот наступит заря, мой господин, для секса не хватит времени, — проговорил Миша полным презрения голосом.

Жан-Клод лишь взглянул на него — и этого оказалось достаточно. Миша согнулся и провел рукой вниз и к себе: вы почти могли бы увидеть украшенную перьями шляпу, которая должна была находиться у него в руке при этом жесте. Весь Арлекин был хорош в поклонах и знаках покорности, но многие из них были одарены мишиным умением прибегать к этому жесту только после того, как нас оскорбят, или превратить сам жест в колкость. Единственная причина по которой с ними стоило водиться: они были почти настолько хороши, насколько о себе думали, достаточно хороши для того, чтобы Клодия, выбирая для этой поездки лучших, взяла с собой некоторых из них.

Голос Жан-Клода стал мягким, акцент исчез, столетия самоконтроля мгновенно вернулись:

— Скажи мне, Миша, как ты остался в живых, будучи таким язвительным с Матерью Всея Тьмы?

Плечи Миши напряглись, но голос оставался глубоким и безэмоциональным, когда он ответил:

— Она ценила мои способности убийцы и шпиона выше забот о своей плоти и затронутых чувствах.

Это было еще одно оскорбление, и, возможно, даже угроза. Не я одна заметила это, потому что Нечестивец и Истина двинулись к нам, по бокам, чтобы не закрывать его, так что технически они не встали между нами, но были там где нужно.

— Неужели вы думаете, что сможете выиграть в реальной битве вне тренировочного ринга? — спросил Миша.

— Да, — одновременно ответили Нечестивец и Истина. Их руки уже были возле оружия. Я выступила из объятий Жан-Клода, чтобы освободить руки для оружия. Если рассуждать логически, Миша просто вел себя как говнюк, каким он и был, но логика редко срабатывает, когда начинается драка.

— Я ценю ваши способности, Миша, Горан. — Жан-Клод кивнул второму мужчине. — Иначе обоих оставил бы в Сент-Луисе; но они не настолько ценны для меня, чтобы сносить оскорбления. Я спрошу прямо: ты намеренно пытаешься меня запугать?

— Нет, мой Господин, я не имел этого в виду, — натянуто ответил он, как если бы слова и чувства, стоявшие за ними, не соответствовали друг другу.

— Тогда признаешь, что допустил ошибку в своих речах, — продолжил Жан-Клод мягким, даже приятным голосом.

— Нет, — ответил Миша, и это не стало для нас всех неожиданностью.

Значит, ты действительно пытался меня запугать.

Миша выглядел сбитым с толку.

— Нет, мой Господин, не… — Казалось, он раздумывал над тем, что сказать, и, в конце концов, запинаясь, добавил: — Не намеренно.

— Горан, неужели твой Мастер настолько плох как шпион?

— Нет, мой Господин Жан-Клод, — ответил Горан, но когда он кланялся, отблеск усмешки проскользнул у него на губах. Он был настолько крупнее Миши, что вы невольно ожидали бы от него меньшей элегантности, но нет же: поклон вермедведя был настолько же элегантным, как и поклон вампира. Думаю, у него было не меньше веков для практики.

Руки Миши были сжаты в кулаки и прижаты к бокам. Он явно боролся с собой за самоконтроль, и это было странно для вампира его возраста. Обычно они потрясающе владели собой. Он же был таким с тех пор, как я его встретила, хотя большинство из Арлекина были вежливы, спокойны, и практически нечитаемы, будто ожидали, что эмоции должны быть дарованы им, а не идти от сердца. Меня это слегка беспокоило, но это лишь одна из сторон вампирской жути. А вот у Миши был характер.

— Тебя и многих из Арлекина должно раздражать, что я ваш новый Господин и Мастер. Я знаю, что Мать Тьмы посылала своих воинов шпионить за вампирами настолько сильными, что они могли стать конкурентами или угрозой. Могу поспорить — меня не было в этом списке, она никогда не рассматривала меня как угрозу или соперника ни себе, ни кому-либо другому. Я прав?

— Да, мой Господин, — ответил Миша.

— Для подобной игры потребовались терпение и уловки, достойные одного из нас, — сказал Горан, улыбаясь.

— Тонкий комплимент, — поблагодарил Жан-Клод.

Миша хмуро посмотрел на них.

— Что сильнее тебя беспокоит, Миша — то, что любовник Бель Морт теперь твой правитель, или, что никто из прославленного Арлекина не принимал мою силу всерьез, пока не стало слишком поздно?

— Вы заставили их задуматься о том, что же еще они упустили, — проговорил Горан. — Это подрывает их ощущение превосходства. — При этих словах он улыбнулся.

Миша пронесся мимо меня в движении, за которым невозможно было проследить — или может это только я не могла. На самом деле я не увидела, как он ударил Горана по лицу, лишь размытое в движении пятно и огромный мужчина, отшатнувшийся, с кровью на губах.

Нечестивец и Истина были уже возле них. В одно мгновение они стояли рядом с нами, в следующее — уже с Мишей. Истина удерживал Мишу за руку, пока он пытался снова ударить Горана тыльной стороной, в возвратном движении его кулака после первого удара. Миша попытался сбить Истину другой рукой, но тот блокировал и ее, занеся колено для удара; и понеслось.

Трудно было четко разглядеть их движения, но, кажется, никто из них никого не ударил, так что это выглядело как схватка на полной скорости, в близком контакте, если не учитывать то, что они собирались причинить друг другу вред, если смогут пробиться сквозь защиту друг друга. Затем Горан двинулся к Истине сзади, здесь его перехватил Нечестивец, и неожиданно мы оказались свидетелями парных впечатляющих схваток в помещении, где едва хватало места на одну.

Почему к нам не ворвалась охрана в холле? Потому что все происходило в полной тишине, лишь звуки ударов плоти о плоть, резкие выдохи, шелест одежды, шаги по ковру: звуки, на которые я никогда не обращала внимания в драке, неожиданно стали очень громкими в тишине комнаты. Жан-Клод наблюдал за ними, а я думала, что же мне делать. Они все были нашими телохранителями, его телохранителями, и все сцепились между собой. Они могут покалечиться в этой драке, пока мы не позовем на подмогу охрану. Я могла бы попытаться их остановить, если бы здесь была только я, но Жан-Клод тоже находился в этой комнате и именно он был королем, президентом, главой вампиров. Если он не останавливает их, должна ли это сделать я? Вот в чем вопрос: чего я жду, и если решу попытаться прекратить драку, то каким образом?

Миша попытался нанести удар с разворота, для которого здесь было слишком мало места. Его нога задела гроб, который грохнулся на пол, остановив движение Миши. Это вынудило его замешкаться, что и требовалось Истине.

Он ударил Мишу в солнечное сплетение, заставив того согнуться пополам, и добавил сильный удар в лицо, развернувший его и бросивший на соседний гроб.

Я услышала, как открылась входная дверь и оторвала взгляд от драки на мгновение достаточное, чтобы увидеть Лисандро и Эммануэля, просочившихся в комнату, с оружием наготове. Я подняла руку, не будучи уверена, понадобиться ли оно — я не хотела, чтобы кто-то пострадал, но тишина внезапно была нарушена тяжелым дыханием мужчин. Я развернулась обратно и увидела, что Горан сжался на полу, а Миша все еще неподвижно лежит на гробу.

Истина и Нечестивец были на ногах, грудь ходила ходуном от бурной отдышки, что нечасто увидишь у вампиров, потому что они не всегда дышат. Это означало, что им пришлось потрудиться, чтобы одержать верх — и одержали, более того, они нокаутировали противников, что непросто сделать с вампиром или верживотным. Братья усмехнулись друг другу, свирепо обнажив зубы. Нечестивец улыбнулся так широко, что сверкнул клыками, чего я за ним до сих пор не замечала; Истину я видела со спины, и не увидела его клыков в счастливом блеске улыбки. На лице Нечестивца, сбоку, потекла струйка крови, доказывающая, что Горан смог нанести хотя бы один удар.

— Ого! — присвистнул Эммануэль.

— Я чую, что Горан жив, а Миша? — спросил Лисандро. Его пистолет был направлен в пол, но не спрятан в кобуру.

Мне даже не приходило на ум, что когда вампиры дерутся между собой, они могут убить, перебив противнику хребет. Я сказала это вслух:

— Миша слишком стар и могуществен, чтобы умереть из-за сломанной спины, правильно?

Лисандро пожал плечами.

Я взглянула на Жан-Клода.

Он вздохнул и шагнул вперед.

Истина начал склоняться над Мишей, чтобы проверить его пульс.

— Нет, — сказала я громко и четко.

Истина посмотрел на меня и отстранился от поверженного вампира.

— Что не так?

— Кроме того, что ты, возможно, убил одного из наших телохранителей? — спросила я.

У Истины хватило такта выглядеть смущенным, но он ответил:

— Да, помимо этого.

Я вынула браунинг Hi Power и приставила его к Мишиному виску, дулом к коже.

— Вот теперь можешь искать признаки жизни, — разрешила я.

Истина выглядел озадаченным, но склонился над павшим вампиром.

Я не смотрела туда, куда был направлен мой пистолет — все равно почувствую, если он дернется головой. Я смотрела ниже, на его тело, как ты делаешь в драке — смотришь в центр его туловища, от которого отходят его руки и ноги, потому что если не двигается центр, не двигается ничего. Я увидела, как он шевельнул рукой рядом со своим пистолетом.

— Миша, не двигайся, ни на миллиметр. — Мой голос был низким, осторожным, отточенный практикой и контролем. Если вы приставили дуло своего пистолета к чьему-то виску с пальцем на курке, вам придется серьезно все контролировать, без чего вы рискуете, скажем, вздрогнуть и случайно выпустить ему мозги.

— Откуда ты знала, что он блефует? — спросил меня Истина.

— Я охотница на вампиров, забыл?

— Лисандро сейчас разоружит тебя, Миша, до этого лежи спокойно.

— Я могу разоружить его, — предложил Истина.

— Нет, не можешь, — ответила я. — Если ты дотронешься до него, он может попытаться тебя убить, и тогда мне придется его застрелить.

— Горан приходит в себя, — доложил Нечестивец.

И именно Жан-Клод спросил:

— Горан, ты меня слышишь?

Очень низкий голос вермедведя слегка подрагивал из-за остаточного тестостерона после боя.

— Я слышу вас, мой Господин.

— Этот бой окончен, ты меня понял?

— Понял.

— Лисандро сейчас разоружит твоего Мастера на случай, чтобы он не совершил ничего непоправимого.

Миша осторожно заговорил, и я почувствовала легкую вибрацию под моим стволом, когда он произносил:

— В этом нет нужды. Я абсолютно спокоен.

— Ты собирался застрелить Истину, когда он наклонился к тебе, — возразила я.

— Я думал об этом, — признал он, — но твой пистолет у моей головы переубедил меня.

— А когда я уберу пистолет, что переубедит тебя тогда? — спросила я.

— Нрав у меня взрывной, но твоя холодная сталь затушила его огонь.

— Складно говоришь, но откуда мне знать, не вспыхнешь ли ты после этого снова?

— Миша, — сказал Жан-Клод.

— Да, мой Господин.

— Дай нам слово чести, что ты никоим образом, во всех смыслах этого слова, не будешь искать возмездия Истине или Нечестивцу из-за этого происшествия.

Миша неподвижно застыл, я почувствовала это через дуло моего пистолета, вдавившегося ему в голову. Я знала, что если посмею поднять взгляд от центра его тела к лицу, то найду на нем лишь непроницаемую пустоту, которая появляется когда старые вампиры становятся абсолютно неподвижными, похожими скорее на отлично выполненные статуи, чем на людей.

— Миша, — повторил Жан-Клод, — дай слово.

— А если я этого не сделаю?

— Тогда ma petite закончит этот спор.

— Моя смерть может потянуть за собой и Горана.

— Будет очень жаль потерять его по этой причине, но он понимал, чем рискует, когда выступил в этой драке на твоей стороне.

— Истина остановил Мишу, когда он пытался ударить тебя во второй раз, — сказал Нечестивец. — Почему ты дрался за него?

— Он мой Мастер, — ответил Горан, как будто это все объясняло.

— Жены нападают на полицию, когда те пытаются забрать их насильничающих мужей под стражу. Это одна из причин, по которой полиция очень не любит выезжать по звонкам о домашних беспорядках.

— Зачем помогать тому, кто издевается над тобой? — спросил Истина.

— Не знаю зачем, но именно это они и делают, — ответила я.

— Лучше известное зло, чем неизвестное, — проговорил Жан-Клод.

— Чего? — спросила я.

— Не бери в голову, ma petite; Миша, дай нам свое слово и мы сможем все отойти ко сну на этот день.

Теперь, когда он сказал это, я почувствовала давящее ощущение, будто гигантская рука, зависшая над бабочкой, разве что в отличие от бабочек мы знали, что здесь может произойти.

Миша дал нам свое слово.

— Можешь поднять свой пистолет, ma petite. Древние вампиры способны на многое, но они не клятвопреступники.

На долю секунды я задумалась, но он был прав. Это была одна из тех причин, что делала взаимодействие с древними вампирами предпочтительнее, чем с более слабыми новичками. Недавно созданные вампиры лгали настолько же легко как и люди, их слово ничего не стоило.

Я сняла палец с курка и отвела пистолет назад. У него на коже отпечаталась отметина от ствола. Если бы он был человеком, остался бы синяк. Я отступила назад и только потом подняла взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза. Я ожидала увидеть в них злость, но вместо этого увидела уважение, даже преклонение. Этого я не ожидала.

— Мне позволено встать? — спросил он.

— Позволено, — разрешил Жан-Клод.

Миша продолжал смотреть на меня и не двигался с места.

— Ты слышал своего Господина и Мастера, — сказала я.

— Но не он убьет меня, а ты.

— Он не будет стрелять в тебя, — сказала я. — Это не то же самое, как не быть готовым убить тебя.

— Справедливо, моя темная королева, но у тебя есть пистолет, а у него нет.

— Вставай, Миша, но без глупостей.

Он осторожно сел, не отрывая от меня взгляда.

— Ты бы убила меня.

— Это характерно для моей работы, — ответила я.

— Убить кого-то, отнявшего человеческую жизнь, имея на руках ордер на его уничтожение, не то же самое, что просто застрелить меня из-за того что я просто подумал о причинении вреда Истине. Или ты ценишь его как любовника сильнее, чем мы думали, или ты сделаешь это, чтобы защитить любого из своих телохранителей.

— Я не направляю оружие на кого-то, если не готова спустить курок. Я не нажимаю на курок, если не готова убить. И я никогда не блефую, Миша; мы поняли друг друга?

— Нет, но если ты спрашиваешь, верю ли я, что ты убьешь меня — тогда да, я верю. Глядя в твои глаза, я не вижу в них ни угрызений совести, ни облегчения из-за того, что тебе не пришлось бы меня убить. Тебе просто все равно, как поступить, ты ничего не чувствуешь по поводу того, что только что произошло. Не знал.

— Не знал чего? — спросила я.

— Что ты хладнокровная убийца. Я думал, ты убиваешь в горячке боя, так же, как трахаешься.

— Я не наслаждаюсь убийствами, — сказала я. — Я наслаждаюсь сексом.

— Я люблю убивать, — сказал Миша и слегка улыбнулся при этом; это меня обеспокоило. Он посмотрел на меня, и я знала — он уловил эту вспышку неприязни во мне. — Тебя беспокоит, что я наслаждаюсь, убивая. Почему? Я ничем не хуже твоего верльва, Никки, и при этом ты сделала его своим любовником. Если ты настолько брезглива к таким особенностям, почему его трахаешь?

— Довольно, — отрезал Жан-Клод, и его голос был достаточно суровым, чтобы все посмотрели на него.

Миша и Горан снова низко поклонились. Истина и Нечестивец склонили головы ниже и прижали правый кулак к сердцу. Я не видела, что делали Лисандро и Эммануэль, но сомневалась, что кто-нибудь из веркрыс проявил бы настолько формальную реакцию. Так что я просто стояла посреди них, не уверенная, почему все обернулось в некий ритуал.

— Рассвет уже на пороге. — Он протянул мне руку, и я пошла к нему, на ходу зачехляя оружие. Он обнял меня и поцеловал не так сногсшибательно как до этого, потому что я уже могла чувствовать готовое появиться солнце. Были ночи, когда я сражалась до восхода солнца, чтобы оно спасло меня от вампиров, а сейчас я была в объятиях главного вампира этой страны — и в его сердце. Я уловила иронию ситуации, но она уже давно не задевала меня.

Жан-Клод проговорил низко, но быстро:

— Ашер будет здесь завтра ночью. Территория, на которой он находится, достаточно близко, чтобы его доставить сюда, а после он улетел с нами, когда мы отбудем.

— Он хочет поскорее увидеть тебя, — проговорила я.

— Он хочет увидеть всех нас, — поправил Жан-Клод.

У меня были сомнения не сей счет, но оставила их при себе. Я знала, кого Ашер любил сильнее всех, и была абсолютно уверена, что не меня или Натаниэля. Я твердо знала, что это Жан-Клод; но не знала, был ли вхож Дев в список привязанностей Ашера.

— Это значит, разговор прошел успешно? — спросила я.

— Весьма, — ответил Жан-Клод и улыбнулся, просияв тем отблеском счастья, который заметила, когда он только вошел в комнату. Я подарила ему ответную улыбку и поднялась на носочки, соединить мою улыбку с его, потому что когда тот, кого ты любишь, счастлив, ты счастлив за него, даже если он счастлив из-за еще одной любви в его жизни. Или так уж это работает у нас. Ашер был единственным кто страдал от ревности в нашей небольшой кучке. Надеюсь, когда он вернется к нам, то оставит ревность позади. Я бы скрестила пальцы на удачу, если бы они не были так заняты, прикасаясь к Жан-Клоду.

Глава 51

Прошел час после рассвета, все вампиры легли в свои гробы. Лисандро и Эммануэль увели Горана с собой; не знаю, то ли чтобы поставить в расписание смен, то ли, чтобы Клодия устроила ему допрос с пристрастием, потому что я отвела Лисандро в сторонку и рассказала о том, что Миша ударил Горана, и о том, что гнев и паника Нильды в самолете в Сент-Луисе заставили ее совершенно потерять над собой контроль. Мне нужно было знать, избивают ли остальные вампиры из Арлекина своих животных зова, и насколько тяжелы эти побои, потому что для меня это была недопустимая ситуация.

Никки и Дев были со мной, и мы все еще были покрыты засыхающими ошметками зомби. Я уяснила этот урок еще годы назад: не имеет значения, насколько ты сильно измотан — нельзя ложиться спать, не приняв, сперва, душ, так что…

— Нам всем нужен душ, — сказала я.

Дев усмехнулся:

— Ты обещала помочь мне отмыться.

— Я не соглашался отменять секс в душе, — встрял Никки.

Дев обернулся к нему:

— Эй, я, между прочим, получил глубокую душевную травму.

— То, что тебя лишили боевой девственности, еще не значит, что ты пойдешь с Анитой трахаться в душ, а я нет.

— Продолжите в том же духе, я пойду в душ одна, — предупредила я.

Они хором посмотрели на меня так, будто я заговорила на непонятном языке.

— Но ты же любишь секс в душе, — сказал Дев.

— Ты любишь секс, — эхом отозвался Никки.

— Я устала и раздражена, а вы тут спорите, кто же будет со мной трахаться, даже не спрашивая, чего хочу я. Я, между прочим, стою здесь.

Они глянули друг на друга, Дев смутился, а Никки заглянул мне в глаза, будто пытаясь увидеть больше, чем просто выражение лица. Думаю, так и было.

— С кем бы ты хотела принять душ? — спросил он.

— Прямо сейчас — ни с кем, — ответила я, и это прозвучало капризно даже для меня самой. И понятия не имела, почему так сказала. Они оба были великолепными любовниками. И потом, намного проще отскребать засохшие куски зомби, если кто-то тебе помогает.

— Так что, Никки поможет мне вычистить волосы? — спросил Дев, и выражение на его лице было почти смешным.

— В мои обязанности не входит быть твоим мальчиком для мытья, — ответил Никки, но смотрел он в этот момент на меня.

Зазвонил мой мобильник, я бы проигнорировала его, но это был рингтон Эдуарда. Я нажала кнопку и сказала:

— Да, Эд… Тед, что-то случилось?

— Не облажайся, — пришел ответ.

— С чем? С чем не облажаться?

— Для начала с Девом и Никки, — ответил он.

— Я помню, ты предупреждал меня в лифте.

— Может и помнишь, но я слышу, что ты до сих пор злишься. Узнаю этот тон. Это значит, что ты сейчас ко всем враждебна, сучишься, и собираешься сказать или сделать то, о чем потом пожалеешь.

— Вот скажи мне, ты хоть душ принял прежде чем трезвонить и рассказывать, как мне жить? — спросила я, и прозвучало это зло. Я была зла, но одновременно и смущена. — С каких это пор ты начал давать мне советы про мужиков?

— Я только что вышел из душа, но понял, что пока буду одеваться, ты начнешь ссориться с одним из них, или с обоими. И потом, мы критиковали личную жизнь друг друга, и раздавали советы практически с того момента как встретились, что в общем-то странно, если задуматься, — ответил он.

Это остановило меня, потому что он был прав.

— Раньше ты мне советовал, чтобы я не усложняла себе жизнь и нашла кого-нибудь потрахаться.

— Раньше я не понимал ни тебя, ни себя; а сейчас, говорю тебе, не срывайся на Никки или Деве. Никки неплохой парень, а Дев не струсил в драке и после нее, пока все не закончилось, когда его, скорее всего, просто накрыло от ужаса. Не нужно их недооценивать и срываться на них.

— Ну, разве ты не потрясающий кладезь советов для пар?

— Если думаешь, что это плохой совет, не следуй ему, — ответил он.

— Я не говорила, что он плох.

— Тогда не срывайся на них. Помни, одного из них ты любишь, а второй тебе действительно до опупения нравится.

— Есть, сер! — ответила я, но прозвучало это раздраженно, даже обидчиво.

— Ты вольна делать что посчитаешь нужным, Анита, но в твоем состоянии спать одной — не лучшая идея.

— Раньше я всегда спала одна.

— Ага, и была несчастна. Возможно, я не совсем понимаю, как твоя жизнь вмещает всех их, но сейчас ты выглядишь счастливее, чем когда-либо. Не знаю, сколько из этого счастья тебе дарит Никки и Дев, но что-то ведь дарят, так что держи это в голове следующие пару минут. Пойду, посплю, пока кто-нибудь со значком не разбудит меня для следующего неотложного дела. — И отключился.

Я осталась стоять, с замолкшим телефоном и двумя мужчинами. Дев вопросительно смотрел на меня. Никки очень старался выглядеть нейтрально, только вот его застывшее лицо и тело буквально кричали о том, насколько его чувства далеки от нейтральных.

Я вдохнула и посмотрела на них. А потом сказала:

— Простите меня.

Они переглянулись, затем вновь посмотрели на меня:

— За что?

— За то, что сорвала на вас свое дерьмовое настроение.

— Да все путем, я же твоя Невеста, ты можешь обращаться со мной как пожелаешь.

— Ты же знаешь, как мне не нравится, когда ты так говоришь?

— Да, но правда остается правдой. И потом, Анита, если бы ты не сделала меня своей Невестой, я бы убил тебя и помог моему прайду убить Джейсона, Мику и Натаниэля. Я был — и остаюсь — очень плохим человеком. Я из плохих парней, и был бы им и сейчас, если бы твоя совесть не контролировала меня.

— Знаю, знаю, я твой персональный спаситель.

— Нет, ты круче, — ответил он и подошел ко мне на шаг ближе. — Сегодня вечером ты сказала, что любишь меня. Я почувствовал, ты была искренна.

— Да, я говорила это искренно.

Он протянул руку, и я приняла ее.

— Все в порядке, — отозвался Дев. — Вы тут забавляйтесь, а я пойду куда-нибудь в другое место.

Мы с Никки переглянулись. Я подняла брови, глядя на него.

— Ему не нужно уходить из-за меня, — сказал Никки.

— Останься, — попросила я.

Дев посмотрел на нас.

— Вы впервые признались друг другу в любви. Вам нужна ночь только для вас двоих.

— Почему? — спросил Никки.

— Потому что вы друг друга любите, — ответил Дев так, будто это все объясняло.

— То, что Анита призналась мне в любви, ничего не меняет, — сказал Никки.

— А должно бы, — вырвалось у Дева.

— С чего бы?

Дев глянул на меня:

— Объясни ему.

— Тут нечего объяснять, я согласна с Никки.

— Неужели тебе не хочется провести с ним ночь тет-а-тет, чтобы как-то отпраздновать вашу любовь?

Я сжала руку Никки и улыбнулась ему.

— Я люблю Никки еще и потому, что он совершенно спокойно делит меня с Натаниэлем, и Микой, и Синриком, и Жан-Клодом, и Ашером, и, — я пожала плечами, — с остальными мужчинами в моей жизни.

— Тебя это вообще не волнует? — спросил Дев, и я знала, что он обращается к Никки.

— Натаниэль сказал, что ты делишься лучше чем я, так зачем мы опять говорим об этом?

Дев улыбнулся, потряс головой и проговорил:

— Потому что я все еще согласен с идеей тигриного клана — ты влюбляешься и становишься моногамным, и когда Ашер вернется, я попытаюсь быть моногамным, так что… наверное, это то, что я думаю по этому поводу. Честно, не знаю, но, кажется, любовь все меняет, не так ли?

— Если ты все делаешь правильно, любовь превозносит тебя над собой, а не наоборот, — ответила я.

— И что это значит? — не понял Дев.

— Если мы были счастливы нашей маленькой полигамной группкой до того, как я сказала Никки, что люблю его, зачем бы мне говорить это и подразумевать, что это все изменит?

Кажется, Дев задумался над этим, затем кивнул, прикусил губу и снова кивнул.

— Ладно, твоя логика побила мою чувствительность. Что теперь?

— Душевая слишком мала, чтобы мы поместились там все втроем, — высказался Никки.

— Обычная отельная душевая вмещает меня, Натаниэля и Мику, но точно не вас. Ваши плечи туда не пройдут.

Дев неожиданно усмехнулся, серьезное настроение испарилось, так что его голубые тигриные глаза заискрились.

— Эта душевая одна из самых больших, что я видел в отелях, почти такую же Жан-Клод установил в «Цирке».

— Супер, — обрадовалась я.

— Так что сначала отмоемся, а уже потом решим, насчет секса на троих в душе, — предложил Никки.

— Звучит заманчиво, — улыбнулась я.

Дев рассмеялся.

— Звучит лучше чем заманчиво, звучит потрясающе. Я и надеяться не смел, что раздену вас обоих!

— Кажется, это он сейчас не мне, — заметила я.

Никки притворился, что роняет голову и вздыхает, а потом рассмеялся:

— Если ты ничего не ответишь, то можешь пощупать меня и сказать, что тебя неправильно поняли.

— Я видел как ты выбиваешь дурь из груши и не хочу между нами никаких недопониманий, — ответил Дев, улыбаясь.

Никки снова расхохотался:

— Все по-честному; разделяем Аниту, но не друг друга.

— Как ты относишься к случайным прикосновениям?

— Нормально, — ответил Никки.

Улыбка Дева расцвела, прорвавшись сквозь усмешку, слегка шаловливая, чуть сексуальная, и совершенно очаровательная.

— Супер.

И так оно и было.

Глава 52

Бывают моменты, когда раздевание не сексуально — сейчас как раз был такой — все покрыто кишками, мозгами и запекшейся кровью. Сначала оружие — к нему тоже прилипли засохшие кусочки зомби. Почистим его позже. Не испачканные места на нас все же остались — на рубашках под нательной броней. Все бронежилеты нуждались в чистке, и поскольку мой был выполнен на заказ, запасного я не имела. Мужские броники женщинам не подходят, хотя я и могла бы позаимствовать такой. Но он был бы слишком большим для меня, чтобы не сдавливать грудь, как на женщину с более широкими плечами и грудной клеткой. Держа жилет и глядя на «пятна» на нем, мне подумалось, что запасной сейчас был бы весьма кстати.

Мы втроем уделили внимание оружию и броне, что, кстати, абсолютно не возбуждающе. Сначала в ход пошли футболки, Никки уставился на мой бюстгальтер, ну ладно, на мою оказавшуюся в черном атласном бюстгальтере грудь.

— Нравится мне это в тебе, — прокомментировал Никки.

— Что, грудь?

Он ухмыльнулся:

— И она тоже. Ты не строишь из себя недотрогу, когда я на нее пялюсь.

— Я ношу пуш-ап[25], если бы мне не хотелось, чтобы пялились на мою грудь, то носила бы что-нибудь другое.

— Да, но я знаю, что вещи тебе собирал Натаниэль и это значит, что все на тебе будет с эффектом пуш-ап, атласным или кружевным.

Я улыбнулась и покачала головой:

— Не уверена, что у меня нашлось бы что-то еще.

— И это мне тоже в тебе нравится, — одобрил он и одним движением сдернул с себя футболку. Можно было услышать, как ткань с трудом отодралась от одного плеча. Что ж, по крайней мере, благодаря бронежилету большая часть футболки спаслась от дерьма — плохо для жилета, хорошо для нашего самочувствия и понижения фактора загрязнения. Я сконцентрировалась на мускулистой ширине его плеч и груди — они почти отвлекли меня от его плоского живота.

— Мм-м… восемь кубиков.

Он ухмыльнулся:

— Некоторые охранники злятся, потому что у них всего шесть, как бы они не надрывали свои животики.

— Восемь — говорит о хорошей генетике, не у каждого может быть больше шести, как бы они не пыхтели, — сказала я.

— Ага, — согласился он, выглядя при этом очень самодовольным.

В комнате раздался негромкий звук, вроде тех, когда стараешься определить его источник, и в зависимости от того, кому он принадлежит ты либо игнорируешь его, либо переключаешься на того, кто его издает. Ремень Дева был расстегнут, но футболка так до конца и не выправлена. Он неловко держал руки приподнятыми, словно не хотел чего-то касаться или уже коснулся и не хотел заляпать остальную одежду.

Переглянувшись с Никки мы без слов двинулись к Деву.

— Давай я тебе помогу, — предложила я, вложив в слова сексуальную игривость.

Дев посмотрел на меня круглыми ошарашенными глазами на беспокойном лице, в котором отображалась борьба с паникой. Он убрал руки как можно дальше от меня, словно ему пять и он поранился. На его руках не было пятен, как по мне, они выглядели чистыми, но иногда случается что-то, типа эффекта Леди Макбет, когда вся кровь смыта, но кажется, что ты видишь ее, чувствуешь, будто она впиталась в тебя.

Я попыталась коснуться его рук, но он отпрянул.

— У меня… я весь в грязи.

— Я тоже, — сказала я успокаивающим тоном.

Его глаза бегали, сверкая белком, как у лошади, которая вот-вот понесет.

— Все хорошо, Дев, все хорошо.

Он покачал головой.

— Ты сетовал, что не видать тебе шанса вытряхнуть меня из одежды, а сам до сих пор так и не прокомментировал, насколько секси я выгляжу, — подмигнул ему Никки.

Дев улыбнулся, слабо и нерешительно, но это лучше того, чего добилась я. Затем Дев посмотрел на Никки, оценивающе так посмотрел. Он разглядывал обнаженную, мускулистую грудь таким взглядом, каким Никки разглядывал мою. В моей жизни есть несколько мужчин, которые несмотря на то, что свободно делили меня, в процессе находясь совсем близко друг к другу, тем не менее не могли перенести такой взгляд Дева не начиная перепалки или по крайней мере чувствуя себя комфортно, но Никки принимал его как должное.

— Так-то лучше, — подбодрил Никки.

Дев склонил голову набок и сказал:

— Тебе же не нравятся мужчины, так какое тебе дело, восхищает ли меня вид?

Никки пожал плечами, насколько позволяла ему плечевая мускулатура.

— Мне нравиться знать, что ты меня не просто разыгрываешь.

— Тебе известно, что я с тобой сделал бы, дай мне волю, а ты спокойно идешь со мной в душ. Большинство натуралов были бы в ужасе.

— Моя мужественность защищает меня.

— Что правда то правда, — заметила я.

Никки улыбнулся мне, и я улыбнулась в ответ.

— Но меня тебе не заполучить, и никому другому, — добавил Никки.

— Как скажешь, — отозвался Дев.

Я больше не была уверена, что мы шутили.

Никки ухмыльнулся:

— Если я поддамся тебе, то мне придется иметь дело с Жан-Клодом и Ашером. Думаю, останусь-ка я лучше на гетерогибком рубеже, так будет куда проще.

Дев надул губы и если вы никогда не видели ста девяностосантиметрового, атлетично-сложенного красавчика надувшего губы, то мне жаль, потому что на это действительно стоило посмотреть.

Никки рассмеялся:

— Давайте уже разденемся и намокнем.

Надутого вида на лице Дева как небывало после такого дерзкого комментария от другого мужчины и на нем проступила какая-то неуверенность и что-то вроде надежды. Не знала, что Дев считал Никки привлекательным, но глядя, как Никки манипулирует другим мужчиной, я поняла, что мой верлев знал. Я так слепа или Никки такой наблюдательный?

Дев скинул футболку одним быстрым движением и бросил ее на пол, будто ни секундой дольше не хотел к ней прикасаться, затем расстегнул молнию на штанах и снял их, отправив к носкам и ботинкам, лежащим на полу рядом с ним. Он был полностью обнажен и прекрасен, но с вызовом смотрел не на меня, а на другого мужчину. Он думал, что увидев его обнаженным, Никки спасует и на него нападет «гетеросексуальный ужас», но я-то его знала лучше. Если это тест на крепость нервов, то ставлю на Никки.

И он не подкачал. Просто расстегнул брюки и снял их, ну хорошо, сначала их пришлось отдирать с одной ноги от какой-то засохшей жидкости, но он справился и позволил штанам упасть к его собственным носкам и ботинкам. Он стоял обнаженный и аппетитный, и сверлил взглядом Дева, будто пытался ему что-то сказать.

Дев открыл рот, закрыл, затем, откинув голову, и рассмеялся, восхищенно прикрыв глаза. Никки посмотрел на меня и улыбнулся. Я решила, что не буду больше даже пытаться блефовать с Никки, он игрок высшей лиги. Я могла соврать, но так манипулировать — никогда, даже имея на то веские основания.

Никки протянул мне руку, и я шагнула к нему.

— На тебе слишком много одежды, — проворчал он.

— Можем это исправить, — ответила я.

— Ага, — голос Дева еще хранил нотки смеха, — можем.

И смогли.

Глава 53

Мы помогли друг другу отмыться. Потребовалось трижды промывать волосы Дева шампунем, чтобы они, наконец, стали чистыми. Может, он запачкался ошметками зомби больше всех или все дело в детской структуре волос, но как бы там ни было, Никки помог мне извлекать все эту гадость. Дев начал дрожать, хоть вода и была горячая. Но бывает такой холод, от которого не согреться принимая горячий душ. Думаю, мы могли проторчать в душе до тех пор, пока не порозовела бы кожа Дева, но он так и не перестал бы дрожать.

Дев оперся руками о стену душевой кабинки, словно пытался найти опору, чтобы остаться в вертикальном положении. Мы с Никки обменялись взглядами; он качнул головой, показывая, чтобы я приблизилась к Деву, пока он продолжал извлекать куски зомби из его волос. Я коснулась руки Дева и он вздрогнул.

— Это я, Дев. Всего лишь я.

— Прости, — ответил он. — Не понимаю, что на меня нашло.

Я не стала цепляться к словам. Мы оба знали, что нашло, но знать — не всегда означает исправить ситуацию. Я снова коснулась руки Дева, и на этот раз он не дернулся. Я скользнула под его руку и, даже, несмотря на то, что Дев стоял, опираясь на стену, он все равно был достаточно высок, чтобы я смотрела на него снизу вверх, желая нагнуть его ближе к себе. Дев был на добрых тридцать сантиметров выше меня, он стоял, упираясь руками в стену по обе стороны над моими плечами, как и его лицо над моим, и я вдруг осознала, что он действительно большой парень — не просто высокий, но и широкий в плечах и груди. Если бы Дев проводил хотя бы половину того времени, что Никки проводит в тренажерке, то был бы просто огромным. Я нисколько не огорчена по этому поводу. А то так глядишь, у меня начался бы развиваться комплекс неполноценности, ну, может, и нет. За плечом Дева я могла видеть более мощное плечо Никки, но с ним же у меня никаких трудностей не возникало по этому поводу. Не думаю, что в моем случае несколько дюймов роста сыграют большую разницу.

Мокрые волосы Дева спадали чуть ниже плеч и обрамляли его квадратную, очень мужественную челюсть. Глядя на меня сверху вниз, он чуть быстрее нормы моргал своими голубыми глазами. Я скользнула руками по его мокрой груди, пока Никки продолжал заниматься его волосами.

— Кажется я не в настроении, Анита. Никогда не думал, что скажу такое, но не могу перестать думать о том, что Никки сейчас выковыривает из моих волос. Теперь понимаю, почему ты настаиваешь на душе, прежде чем с кем-либо встречаться.

Я коснулась его лица, нуждаясь в контакте глаза в глаза.

— Дев, ситуация в подвале сегодня ночью была скверной даже по моим меркам — это была бойня. Я не сталкиваюсь с таким каждую ночь. Черт, можно сказать я никогда подобного еще не делала.

— То есть хочешь сказать, что я просто трусливый кот?

Я улыбнулась ему:

— Ну, кот-то ты кот, но нет, просто дельце было реально дрянь, даже по моим стандартам бардака и адской заварушки. Наплыв плотоядных зомби был просто неиссякаем. Я вообще никогда не видела их в таком количестве.

— Правда? — спросил Дев, и его голос был таким же уязвимым, как и выражение глаз.

— Правда, — ответила я, положив ладонь на его щеку.

Он подался головой назад, словно Никки слишком сильно потянул его за волосы. Затем я увидела, как Никки поднял руки и запустил пальцы в волосы Дева.

— Ну вот, все чисто.

Дев испустил дрожащий выдох, но выпрямился, оттолкнулся от стены и провел руками по волосам. Он отвел их от лица, на котором во второй раз появилось выражение облегчения.

— Спасибо, Никки, — поблагодарил он.

— Как-нибудь можешь вернуть услугу, — отозвался Никки.

Дев оглянулся на парня:

— Приглашаешь меня снова принять с тобой душ?

Никки ухмыльнулся:

— До сих пор ты был идеальным джентльменом. Думаю, моя добродетель вне опасности.

— А она у тебя есть? — поинтересовалась я, выглядывая из-за тела Дева.

Никки поднял бровь. Я осознала, что он полностью откинул с лица мокрые волосы, обнажив шрамы, покрывающие всю правую глазницу. Обычно он прятал их под своей косой челкой, поэтому я ценила моменты, подобные этому. Это говорило о том, что он чувствует себя комфортно. Мне это нравилось.

— Нет, ее нет, — ответил Никки, и в том, как он это сказал, было больше печали, нежели подтрунивания, напомнив мне о том, что когда он был ребенком, его мать надругалась над ним сексуально и физически. Это она стала причиной потери его глаза. Я тут же почувствовала себя тормознутой идиоткой и…

Я подошла к Никки и провела руками по его голым, мокрым рукам.

— Извини, я не подумала.

— Все нормально, — ответил он.

Я прильнула к нему — кожа к коже, но в этом не было ничего эротического, потому что он так и остался стоять безучастно, не пытаясь меня обнять в ответ.

— Я что-то пропустил, — спросил позади Дев.

— Ага, пропустил, — буркнул Никки.

Я подняла взгляд на мужчину, которого обнимала, внимательно исследуя его замкнутое лицо. Он слегка отвернулся от меня, чтобы скрыть шрамы, не совсем так, как это сделал бы Ашер, скрывая свои. Но либо так, либо надо было потянуться назад и пригладить влажные волосы поверх них, и этим признать, что для него это важно, но Никки этого не сделал.

— Посмотри пожалуйста на меня, — попросила я.

Он выполнил просьбу, но выражение его лица было надменным и отстраненным, как и его тело, потому что он так и не обнял меня.

— Прости, ну забыла.

Он впился в меня взглядом, и я почувствовала первые струйки жара, когда его раздражение начало пробуждать в нем льва.

— Как можно забыть, когда каждый раз глядя на меня ты видишь это. — Он прикоснулся кончиками пальцев к краю шрамов.

Впервые он произнес вслух, что его беспокоили эти шрамы, напоминали о прошлом каждый раз, когда он смотрелся в зеркало. То, как он надвигал челку на глаз уже говорило о том, что шрамы его беспокоили, но если серьезно, он никогда раньше об этом не говорил.

— Это просто часть тебя, — ответила я. — Вот что я думаю, когда смотрю на тебя, и все, только это.

Он изучающе посмотрел на мое лицо.

— Я чувствую искренность в твоих словах.

— Я тащусь от шрамов и от того, насколько ты хорош в бою — как с оружием, так и в рукопашной; это настолько впечатляет, что с лихвой компенсирует отсутствие у тебя глубины восприятия.

Никки переместился в моих объятиях и его гневный взгляд был подобен жару, струящемуся по моему телу, как будто все тепло в душе стало излучать его тело, а не горячая вода позади нас.

— Он на самом деле тащится от шрамов, — сказала я. — Он фанат рельефов.

Никки немного расслабился в моих руках, и, наконец, приобнял в ответ. Не так, чтобы от души, но прогресс на лицо.

— Могу доказать, если тебя это не сильно напряжет, — подтвердил Дев.

Никки посмотрел на него, как будто тот ничего не мог сделать такого, что бы его удивило, но я знала Дева лучше, чем знал его он. И готова была поспорить, что этот вертигр мог сделать много чего, что заставило бы поволноваться этого верльва. Обратное также было верно, но в Деве было больше чувственности, а в Никки — насилия. Мне бы действительно не хотелось, чтобы они попытались сделать друг с другом что-то неправильное, и я боялась, что ни к чему хорошему это не приведет.

Дев пододвинулся ближе ко мне, пока его тело не прижалось к моему, а руки Никки не оказались между моим телом и телом другого мужчины. Никки касался только живота Дева, но он не возмущался и руки не передвинул. Никакого возбуждения в теле парня не было, и хотя это и было приятно, но все же не так эротично, как могло бы быть. Дев протянул руку, чтобы коснуться щеки Никки.

Никки дернулся назад.

Дев опустил руку и провел ладонями вниз по моим рукам.

— Видишь, это тебя напрягает. — Он наклонился, чтобы запечатлеть поцелуй на моей макушке, уткнувшись носом в мокрые волосы.

Я изогнулась, прижавшись плотнее к Деву и подняла лицо вверх, чтобы он мог поцеловать меня в губы. Мы поцеловались, и этот поцелуй становился все глубже, пока мои руки не сжались вокруг Никки, а сама я не начала тереться об Дева. Ответная реакция его тела поощряла меня тереться активнее. Руки Никки, на моей спине, не давали мне делать это с той интенсивностью, как мне бы того хотелось, удерживая меня у своего тела и пресекая попытки прижаться теснее к Деву.

Никки еще плотнее прижался ко мне спереди. Это заставило меня прервать поцелуй с Девом и повернуть лицо к Никки. В этот раз он наклонился, поэтому я могла дотянуться до его губ. Мы поцеловались. Сначала поцелуй был лишь нежным касанием губ, а затем Никки превратил его в нечто более грубое. Он провел руками между мной и Девом, и я тут же оказалась крепко зажатой между обоих мужчин, один из которых уже возбужденный прижимался ко мне спереди, а второй, еще только достигающий возбужденного состояния — сзади. Ощущение зажатости между их телами было настолько мощным, что я оторвалась от губ Никки и вскрикнула.

Только тогда, когда Дев наклонился надо мной для еще одного поцелуя, я поняла, почему они оба ощущались так близко. Никки переместил свои руки, чтобы держаться за талию другого парня, и Дев сделал то же самое, так что они использовали свою силу, чтобы крепче прижаться ко мне. Натаниэль и Мика называли это «делать сэндвич», и я обожала быть его «начинкой».

Они по очереди целовали меня, пока я извивалась и терлась об их тела. Они оба были твердые, толстые, и болезненно готовые. С их навыками в прелюдии казалось позором пропустить ее большую часть, но иногда безотлагательная потребность — уже сама по себе прелюдия.

Дев оторвался от нашего поцелуя и прикоснулся к шраму Никки. Когда мужчина не выразил никакого протеста, Дев перегнулся через меня, из-за чего еще теснее прижался к моей заднице, и нежно поцеловал шрам. Никки никак на это не отреагировал, от чего Дев воодушевился и провел ладонью по его щеке. Он наклонился и более смело поцеловал шрамы в том месте, где должен был быть глаз Никки. Все еще зажатая между мужчинами, я подняла глаза, чтобы понаблюдать за этим процессом. Никки по-прежнему был безучастным, и его тело теперь не было так счастливо прижиматься ко мне, хотя Дев не имел об этом никакого понятия.

Он целовал лицо Никки, сверху вниз, один мягкий поцелуй за другим, но мне было заметно, что каждый поцелуй все ближе и ближе опускался ко рту Никки, пока Дев, в конце концов, не поцеловал его.

Никки отстранился от него, качая головой:

— Нет, — сказал он, не сердито, но твердо.

Дев убрал руку от лица Никки и поцеловал меня, словно желая зацеловать так глубоко и тщательно, как только мог. Он оторвался от моих губ. Его губы были приоткрыты, а на лице такое жаждущее и возбужденное выражение, что это заставило меня негромко и нервно рассмеяться.

Затем меня поцеловал Никки, и его поцелуй был нежнее, ласковее, как будто он занимался любовью с моим ртом. Он оторвался от моих губ, оставив меня стоять с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. И всего лишь от поцелуя у меня едва не подкосились колени.

— Вау, — выдохнул Дев. — По ходу это нужно повторить.

Я приоткрыла глаза, достаточно, чтобы увидеть, как Никки улыбается мне. Он выглядел очень довольным собой. Это заставило меня улыбнуться в ответ, и его улыбка становилась шире, более порочной, счастливой.

— Теперь я точно знаю, что нужно повторить, — произнес Дев, — потому что у тебя на лице действительно хорошая улыбка.

— Ага, — отозвался Никки, — так и есть. — Его голос стал более глубоким, окрашенный первым наплывом тестостерона и улыбкой, выражающей все то тепло, что вам хотелось бы видеть на лице человека. Она была полна любви, да, но так же и страсти, выдавая замыслы обо всем, что собираются сделать для вас, и с вами.

— Почему у меня такое чувство, что мне надо наверстать упущенное за то время, что я здесь простоял? — спросил Дев.

— Она любит меня, — сказал Никки, как будто это все объясняло, и, видимо, это так и было, потому что Дев ответил:

— Ты счастливчик, мужик.

Как правило, если парень говорит что-то в подобном роде, то это означает: твоя женщина горяча, и я с удовольствием бы ей засадил, но я понимаю, что это по-любому неправильно, так что можешь смело меня за это убить. Казалось странным, что Дев почувствовал необходимость быть настолько вежливым, учитывая, что он был голым и прижимался к моей заднице, и, зная, что он тоже был вовлечен в участие в сексе, но секс — это еще не все. Это хорошо, это даже чертовски здорово — если вам повезет — но все, в конечном счете, жаждут любви.

Я поднялась на цыпочки, чтобы снова поцеловать Никки, и Дев отстранился немного назад, так что мы могли прикасаться друг к другу теперь только руками, а поцелуй постепенно превращался из нежного в жадный и нетерпеливый. Когда мы отстранились, чтобы просто посмотреть друг на друга, Дев сказал:

— Я, ребята, еще раз хотел бы вам предложить уединиться, а сам получить главный зачет за доброе дело, на данный момент.

Я оглянулась на него через плечо, поскольку мы с Никки все еще обнимали друг друга. Я не была уверена, что я предложила бы это так, как высказался Никки:

— Перед или зад?

— Что? — нахмурился явно озадаченный, Дев.

— Хочешь сразу трахнуть ее, или чтобы она сначала у тебя отсосала?

Я повернулась, чтобы посмотреть на Никки и взгляда было достаточно, потому что он сразу ответил:

— Ты любишь меня, а я — тебя, и это замечательно, но в душе я по-прежнему головорез, Анита. Я грубый, неотесанный и жестокий, и нежность знаю только ту, что показала мне ты, но я — все еще я.

Я кивнула:

— Все в порядке, не то, чтобы я не согласна с разделением труда, просто сказано было немного в грубой форме, вот и все. Ты меня удивил.

Он ухмыльнулся:

— Ладно, Мефистофель, что ты выбираешь для начала — спереди или сзади? — Никки взглянул на меня, склонив голову на бок. — Так лучше?

Я улыбнулась:

— Да, спасибо.

Дев смотрел на нас так, словно видел впервые.

— Что? — спросила я.

— Мне просто интересно, когда вы, ребята, стали парочкой, и почему я не в курсе?

Я снова посмотрела на Никки, и он еще крепче обнял меня, прижимая к своему телу менее сексуально и более романтично. Казалось странным находиться в душе обнаженными и с еще одним парнем, но, все же так оно и было, и не стоит зацикливать на этом внимание. Я пыталась быть проворнее.

— Ты был занят своими переживаниями за Ашера, — ответил Никки.

— Точно, и я выбираю зад, — сказал Дев.

Никки коротко и жестко ухмыльнулся, сверкнув зубами в довольном оскале:

— Мы трахнем ее с двух концов.

— Мне бы хотелось, чтобы она была подо мной, пока ты будешь под ней.

— Это трудновато будет сделать в душе, — заметила я.

— В кровать? — спросил Дев.

— Обычно, я бы сказала не просто «да», а «черт возьми, да!» Но если из участка позвонят раньше, чем я хоть немного успею поспать, то буду совсем не в духе, так что в этот раз давайте просто обойдемся трахом, — предложила я.

На лице Дева отразилось сразу несколько противоречивых эмоций, но ненадолго, затем он улыбнулся и сказал:

— Кто я такой, чтобы спорить с Королевой Тигров?

— Я все еще не уверена, что мне нравится это прозвище, — буркнула я.

— Ты просто ненавидишь мать тигров, — напомнил мне Никки.

— Точно.

— Но я сомневаюсь, что мы начнем трахаться прямо сейчас, — добавил он.

— Почему это?

— Слишком много болтовни и мало секса, — сказал он и кивнул вниз, показав, что больше не твердый.

Взглянув на Дева, я обнаружила похожие дефляции.

— Могу это исправить, — сказала я и опустилась между ними на колени на плиточный пол душевой, и вода тут же с шипением запузырилась вокруг моих коленей.

— Так мы получаем оральный секс, и наш контакт выглядит несколько несправедливо, — высказался Дев.

— А мне нравится, и так я могу кончить дважды, — ответила я, стоя на коленях и глядя на него снизу вверх.

— Мне бы очень хотелось получить оргазм от полового акта с женщиной, но ты сможешь раньше довести меня до него своим ртом, — продолжил он.

— Анита, не будешь ли ты так любезна его заткнуть? — спросил Никки.

Я взяла в рот у все еще болтающего Дева, и он тут же заткнулся. Чувствовать его член во рту как всегда оказалось потрясающим. Мне нравилось ощущение, когда члены во рту еще небольшие и полувозбужденные. Так их легче вобрать в рот, скользить вокруг них языком, заглатывать до основания настолько, насколько удастся, если я не хочу задохнуться или бороться с рвотным рефлексом, и чем дольше я держу член глубоко во рту, тем дольше он остается маленьким. И только когда я скольжу обратно и снова заглатываю в горло, он начинает становиться длиннее и толще.

Никки провел рукой по моим мокрым волосам и повернул мою голову к себе. Его член не был таким маленьким, как должен был быть, от одного только наблюдения за тем, как я отсасываю Деву, и ожидание своей очереди привело его к возбуждению, поэтому он заполнил мой рот, и мне пришлось подавлять рвотный позыв, чтобы как можно глубже заглотить его в горло.

Положив ладонь мне на затылок, придерживая у своего члена, Никки передвинул мою руку со своего бедра, обхватив ею член Дева, и я смогла почувствовать, насколько тот стал толстым и твердым. Двойное ощущение от заполненности рта и ладони усилило страсть… Они оба были такими горячими и гладкими как бархат, вызывая желание сосать их и ласкать, и это привело к тому, что я начала жестче и быстрее отсасывать Никки и двигать рукой вверх и вниз по толстому, гладкому члену Дева.

Никки схватил меня за волосы и потянул от своего тела.

— Я хочу первым оказаться внутри тебя. — У него перехватило дыхание, от чего его голос звучал хрипло. Используя мои волосы как рычаг, он подтолкнул меня к Деву. Я скользнула ртом, обхватывая член Дева, все также удерживая его рукой, таким образом, я одновременно могла гладить и облизывать головку со стволом.

— О Боже, — прошептал он.

Я ощутила руки Никки на талии и бедрах, когда он подтянул меня к себе. Я предприняла попытку повернуться, чтобы что-нибудь сказать или посмотреть, но он положил ладонь мне на затылок, прижимая меня к члену Дева. И без слов стало очевидно, чего он добивался: Никки хотел, чтобы я отсасывала Деву, пока он… Я почувствовала, как головка его члена потерлась о вход в мое тело, но находясь в воде, пусть даже только под душем, я была туже обычного, поэтому я почувствовала, как он провел пальцами по моему лону, прежде чем приставил член, и затем толкнулся головкой в мое узкое влагалище. Простое ощущение вхождения его члена в мое тело заставило меня активнее отсасывать Деву, крепче обхватив рукой основание его члена.

— Я долго не выдержу, — прохрипел Дев.

Никки входил в меня, отвоевывая себе каждый сантиметр моего узкого влагалища. Он казался больше и толще тех размеров, чем был на самом деле, и от ощущения его врывающегося в меня, я вскрикнула.

Дев издал нечленораздельный звук. Я чувствовала солоноватый вкус смазки. Дев был близок к оргазму. Меня уже не волновало, как Никки умудрился втиснуться, войдя в меня полностью и мое тело, наконец-таки, его приняло. Никки почти совсем выскользнул из меня, схватил за бедра, чтобы удерживать на месте или двигать меня в такт, как на танцполе, вот только вместо него была скользкая от воды плитка душевой кабинки. Затем Никки снова вошел в меня и перешел на быстрый, глубокий ритм, заставляющий меня вскрикивать, пока я полностью заглатывала член Дева.

— Уже близко, — выдавил Дев напряженным голосом, пытаясь оттянуть наступление оргазма.

Никки быстро и глубоко врывался в мое тело, от чего раздавались повторяющиеся шлепки плоти о плоть, и между двумя глубокими толчками он кончил, и я закричала от оргазма, все еще отсасывая Деву. Для которого это стало уже слишком, и он толкнулся в мой рот раньше, чем я самостоятельно всосала его длину, но с изливающимся в меня Никки, в этот момент я хотела, чтобы они оба оказались во мне. Дев откликнулся на мое желание и, схватив меня за затылок, оттянул мою голову назад, а затем снова вперед, настолько глубоко продвинувшись в горло, что я даже не стала бороться за дыхание, потому что все равно не могла сделать вдох. Не всегда все дело в рвотном рефлексе, бывает еще и асфиксия. Я расслабила горло насколько смогла, пытаясь вскрикивать от собственного оргазма, но Дев еще глубже толкнулся в мое горло, что я не могла издать даже ни звука. Я почувствовала, как его член запульсировал по всей длине и поняла, что он приблизился к оргазму прежде, чем брызнула горячая струя его семени, которую я пыталась проглотить. Если бы я выпустила свой arduer, то у меня не возникло бы с этим проблем, потому что когда он мной завладевает, у меня не бывает рвотных позывов. Это словно волшебство, решающее все проблемы, но arduer я уже накормила и пыталась сейчас справиться без его помощи, потому что если смогу сделать это самостоятельно, то справлюсь и с более сложными вещами, не рискуя осушить моих любовников до смерти. Вот такой вот убийца настроения.

Я боролась с тем, чтобы еще глубже принять член Дева, когда Никки ускорил ритм, дав этим понять, что нацелился на то сладкое местечко, потому что сейчас искал самую глубокую точку, которую мог достичь из положения сзади. Большинство женщин кончают от продолжительной ласки точки Джи, но не все женщины кончают от стимуляции двух точек. Долгое время я думала, что получаю удовольствие от стимуляции шейки матки, пока не узнала, что совсем не это ласкают мужчины. Никки глубже и выше скользнул головкой члена, и оргазм, который уже успел развеяться, взорвался с новой силой во второй раз, поэтому, когда член Дева выскользнул из моего рта, я громко и гортанно закричала. Никки в последний раз скользнул глубоко в меня, притягивая вплотную к своему телу одновременно с этим толчком, и его тело содрогнулось. Последний толчок стал слишком глубоким, почти причинив боль, но находясь посреди оргазма, на пике ощущения находящегося во мне члена Никки, эта боль превратилась в огромное наслаждение.

— Я пойду, — сказал, Дев и вышел из душевой на слегка ватных ногах. Вода, которую он блокировал своим телом, вдруг полилась на меня. Я опустила голову вниз, чтобы она не попадала в мои глаза и рот. Мне хотелось спросить, куда это намылился Дев, но понятия не имела, как произносить слова — меня все еще сотрясала сладостная дрожь удовлетворения, и произнести что-либо связное удалось бы только через несколько минут.

Никки по-прежнему находился во мне так глубоко, как только мог, его руки все еще удерживали мои бедра на месте, так что даже если бы я захотела, то не могла бы двинуться с места. Он наклонился ко мне и поцеловал меня в спину, произнося низким, рычащим голосом:

— Думаю, они могли бы уже и привыкнуть к тому, что ты такая крикунья.

По-видимому, Никки и Дев услышали, как другие охранники стучатся в дверь. У меня только начали пробиваться первые струйки смущения от того, что они слышали мои вопли, как Никки выбрал именно этот момент, чтобы наклониться надо мной и зарычать. Его голос, казалось, вибрировал сквозь мое тело, словно, пока он был внутри меня, я резонировала с его утробным рыком, вибрируя с ним в унисон.

Он наклонился, его лицо было так близко к моему, что вода лилась на нас обоих.

— Если бы здесь не было Дева, я бы вонзил свои клыки в твое плечо и отметил как свою, но мне не хотелось шокировать тигров. — И он снова зарычал, от чего завибрировала его прижатая ко мне грудь, и его лицо коснулось моего. Я издала слабый, беспомощный счастливый писк, и он рассмеялся — таким глубоким звуком, который проникает гораздо глубже, любых когтей и клыков.

Глава 54

Я проснулась, жмурясь от золотых солнечных лучей, ставших еще более яркими из-за чьих-то светлых волос, упавших на мое лицо. Солнечный свет нашел лазейку в просвете между шторами. Матрац просел, я взглянула сквозь солнечные лучи и волосы и увидела выскользнувшего из кровати Никки. Это значило, что некто очень теплый, расслабленно мускулистый, обернувшийся вокруг меня со спины был Дев. Я попыталась убрать его волосы с моего лица и обнаружила, что он удерживает мои руки своими. Он прижался сильнее, его руки сжались, как только я попыталась двинуться. Дев явно был серьезно настроен пообниматься.

Я услышала низкие приглушенные голоса у двери. У меня получилось повернуть голову и увидеть за головой Дева, обнаженного Никки, стоящего у приоткрытой двери, за которой не было видно, с кем он разговаривает. Затем он открыл дверь и вошел Эдуард, что заставило меня резко опустить взгляд вниз и проверить, как много прикрыто простыней. Несколько минут назад это не казалось таким важным.

Дев прижал не только мои руки и простынь, прикрывавшую нас где-то до талии. В это мгновение его рука прикрывала часть моей груди, но эта часть не была достаточной для того, кто не был моим любовником и только что вошел в комнату. Да, Эдуард — один из лучших моих друзей, но это не то же самое, что «лучшая подружка».

Я могла дотянуться до сжатой руками Дева простыни, но не могла натянуть ее на себя, потому что она была зажата между нашими телами. Дерьмо! Я сделала все что могла — спряталась за Девом и сказала:

— Погоди минутку, Эдуард. — Я хотела сказать это спокойным прозаичным голосом, но у меня не вышло.

Эдуард рассмеялся своим редким настоящим смехом, и то, что он себе это позволил рядом с Никки, означало, что он каким-то образом принял его.

— Я отвернусь, пока ты будешь одеваться. — Его голос был все еще полон смеха. Я была уверена, что еще никогда не видела его таким довольным. Не думаю, что во всем был виноват момент неловкости, когда я толкнула Дева, заставив его проснуться, чтобы прикрыться простыней; это была заслуга Донны, потому-то у них и намечалась свадьба. Может, это чисто девчачья точка зрения, но все же, Эдуард был счастлив. Когда-то давно, только встретившись, мы оба были довольно несчастны, просто не осознавали этого.

— Сейчас, уже подвигаюсь, — проворчал Дев, когда я пихнула его чуть яростнее.

Эдуард стоял спиной к кровати, как и обещал, но плечи его тряслись от смеха. Никки стоял перед ним абсолютно голый и настолько же расслабленный, глядя как я пытаюсь укрыть свою наготу и выдираю простыни из-под Дева. Его это волновало не больше Никки — чертовы верживотные с их отсутствием скромности, и чертова я, которую до сих пор это волновало.

Эдуард практически сложился пополам и так надрывно смеялся, что казалось, у него проблемы с дыханием.

— Очень рада, что сделала твое утро таким радостным, — раздраженно буркнула я.

Это заставило Дева усмехнуться, затем Никки фыркнул.

Я наставила палец на Дева:

— Даже не вздумай!

Губы Дева сжались, он пытался не расхохотаться. Лицо Никки светилось от сдерживаемого смеха. Я сбежала в ванную, обернувшись огромной простыней, будто в самом огромном халате на свете. Но зацепилась за небольшой чемодан, и запутавшись в простыне, влетела в ванную.

— Бля!!!

Ну вот, свершилось — оба ржали в голос. Я подобрала свою простынь — с остатками чувства собственного достоинства, — и захлопнула дверь под аккомпанемент мужского гогота. Я закатила глаза своему отражению в зеркале и вдруг поняла, что не имею ни малейшего понятия, зачем пришел Эдуард. Я была уверена, что по делу, а значит, нужно было раскрывать преступления, ловить плохих дядечек и искать таинственных Мастеров Вампиров. Это стерло улыбку с моего лица, но не до конца. Да, дела шли паршиво, ночка выдалась зверской, но я все еще слышала смех моих мужчин. Это был хороший звук и не самый плохой способ начать новый день.

Глава 55

Маршал Хетфилд сидела на краешке стула в офисе зама маршала Чепмена, с лежащим перед ней на столе ордером на ликвидацию. Она хотела переписать его на меня. Это был беспрецедентный случай, но по каким-то причинам Чепмен не хотел, чтобы она это делала.

Хетфилд подняла на него запавшие глаза. Я задумалась, а спала ли она вообще. Волосы выбились из хвостика у основания шеи, и спадали свободными прядями. Вчера она выглядела такой бодрой и собранной; а сегодня, казалось, ей нужно было, чтобы кто-нибудь ее обнял. Интересно, а был ли кто-то в ее жизни, кто мог бы это сделать.

— Я не понимаю, сэр. Это изначально был бы ордер маршала Блейк, если бы ее не подстрелили.

— Ордер был выписан на твое имя, Хетфилд, и мы ожидаем от тебя его исполнения.

Почти болезненная гримаса отразилась на ее лице; резко выделились ранее не заметные морщинки. Мне казалось что ей еще нет тридцати, но сейчас, я бы сказала, что она уже перевалила за этот возраст. Хотя в данном случае всему виной был стресс. Он оставляет свой отпечаток на внешности. Иногда этот отпечаток проходит, иногда остается. Как морщинки от улыбок отражают все то счастье, что вам довелось испытать, так и морщинки от каждого разочарования высекаются на вашей коже не хуже любого шрама.

— С юридической точки зрения, сэр, Хетфилд относится к Сверхъестественному подразделению службы маршалов, как и все мы, — проговорил Эдуард.

— Я в курсе, маршал Форрестер.

— Что ж, сэр, тогда вы в курсе, что мы находимся не под вашим командованием, потому что вы относитесь к регулярным войскам, а мы к сверхъестественным.

Хетфилд заморгала, глядя на Эдуарда, как будто она не все расслышала, но кое-что важное все же уловила.

— Хетфилд уже несколько лет находится под моим руководством, Форрестер. Она знает свои обязанности.

— Я думал, наша обязанность — выполнять каждый ордер наиболее эффективным способом с минимальными человеческими потерями, — заметила я.

Чепмен кинул на меня хмурый взгляд:

— Разумеется.

— Тогда Блейк должна взять этот ордер на себя, — сказала Хетфилд. — До выполнения ордера я по-прежнему буду в команде с ней и Форрестером, но я чувствовала бы себя комфортнее, если бы она возглавила общее расследование.

— Ты работаешь в правоохранительных органах дольше Блейк. У тебя опыта на пять лет больше, — сказал Чепмен.

— Вы правы, и у нас же есть в команде экс военные, к коим Блейк тоже не относится, но ни у кого из нас нет такого опыта разборок с нежитью, как у нее, сэр. Я считаю, что мой недостаток опыта в этой области, послужил причиной пяти вчерашним смертям.

— Ты не можешь винить себя из-за того, что Блейк и Форрестер не поделились информацией.

Я оттолкнулась от стены:

— Я валялась в больнице без сознания, Чепмен. И как по-вашему я должна была поделиться информацией?

Он посмотрел на меня и слегка кивнул:

— Возможно, я слегка погорячился. Если и так, примите мои извинения.

— Я прибыл в штат уже после ранения маршала Блейк, — сказал Эдуард, — и не знал подробных деталей до наступления следующей ночи; так каким же образом я скрыл информацию, которая привела к вчерашним смертям? — Он говорил тихо, спокойно, но в голосе было столько сдерживаемого гнева, что ситуация резко обострилась. Я никогда не видела, чтобы Эдуард в образе Теда был в таком гневе.

Чепмен покачнулся на носках, сложив руки за спиной, словно имитируя армейскую стойку «смирно». Его седые волосы выглядели жесткими и были очень коротко подстриженными. Я бы предположила, что он служил в морской пехоте, но больше был похож на обычного пехотинца. Морпехи ведут себя менее развязно и у них меньше возможностей подняться по карьерной лестнице, чем у пехоты, из-за определенного упрямства, что было свойственно неопытным морпехам. У вас есть морпех, дослужившийся до высокого звания и есть бывший пехотинец, который был таким же упрямым как и морпех, хотя обычно все бывает наоборот.

— Сэр, — сказала Хетфилд, — я знала про гниющих вампиров в Атланте. И читала ту же информацию, что и Блейк с Форрестером, но я облажалась и не додумалась, что против этих вампиров придется использовать огонь, как это было в Атланте. Я никогда не видела ничего подобного, и думала что раз… головы взорваны, позвоночники повреждены, сердца… у них грудная клетка насквозь просвечивала, сэр. Я думала, что они были уже достаточно мертвы; но ошибалась.

Из-за того, что Хетфилд готова была броситься грудью на амбразуру из-за случившегося, она стала мне больше нравится, да и в общем-то она права. Хетфилд должна была проявить осторожность, но не стала этого делать, что привело к гибели людей, но… она позволила чувству вины поглотить себя.

— Это были пропавшие гражданские, маршал Хетфилд. Мы должны были предоставить их семьям для опознания перед тем, как сжечь тела, — сказал Чепмен.

— Хотите сказать, что у вас не редки случаи, когда вы не сжигаете вампиров после того, как извлечены сердца и отделены головы? — уточнила я.

— Вне исключительных обстоятельств, эта практика еще нас не подводила. Мы закрыли дела о пропавших, которые десятки лет пролежали в висяках.

Хм.

— Честно говоря, сэр, не думала, что некоторые гниющие вампиры, много лет будут числиться среди пропавших в городах на другом конце страны.

— Зато это принесло покой семьям, которые уже отчаялись слушать новости.

— Но для стоматологических исследований вам нужны неповрежденные головы, так что вы только обезглавливаете, а не расстреливаете им бошки из дробовика или винтовки, да? — спросил Эдуард уже менее враждебным голосом, но все же.

Чепмен кивнул:

— Именно. У большинства людей в личных делах нет отпечатков пальцев.

— Но если вы ищете людей, которые пропали десятки лет назад, то и снимки зубов не всегда могут помочь, — заметил Эдуард. — Как обычно бывает, когда стоматолог уходит на пенсию, карточки старых пациентов не передаются их новым врачам, если пациент не настаивает.

— Верно.

— Тогда как в таких случаях вы идентифицируете мертвых вампиров? — спросила я.

— С помощью ДНК выживших членов семей, женщин в частности.

— Потому что по материнской линии наследуется более полно.

— Да, большинству об этом неизвестно, — кивнул он.

— Во времена своей попусту растраченной молодости я получила степень бакалавра по биологии, — ответила я.

— Я читал про это в вашем личном деле. Ходили разговоры по поводу того, что благодаря вашей научной подготовке вы эффективнее выполняете свою работу; а как думаете вы?

Я поразмыслила над этим и кивнула:

— Я действительно посещала лекции по сверхъестественной биологии, а так же по мифам и фольклорным существам, которые существуют в реальном мире, так что да, это дало мне некое преимущество, когда приходилось сталкиваться с чем-то новеньким.

— Вы не работали в полиции, не служили, не занимались ничем кроме биологии, но до сих пор, новые маршалы, только что закончившие обучение для Сверхъестественного подразделения работают хуже, чем вы в начале карьеры.

— Меня тренировали поднимать зомби и охотиться на вампиров мой коллега-аниматор и присутствующий здесь маршал Форрестер, когда он был еще охотником за скальпами, специализирующимся на монстрах.

— Под аниматором вы подразумевали Мануэля Родригеса.

Я кивнула.

— У него также нет опыта службы в полиции и армии.

— Нет, сэр, он был старомодным охотником на вампиров. Мы таких называем — человек кола-и-молотка.

— Это до сих пор стандартная процедура для казни в морге, — заметил Чепмен.

— Ага, — согласилась я, не удержав презрения сей ситуации в этом одном слове.

— Не одобряете, маршал?

— Попробуйте загнать кол в сердце кому-нибудь, пока тот прикован к каталке и умоляет вас не убивать его, а потом приходите ко мне и расскажите, как сильно вам это понравилось.

— Но это должно делаться днем, пока вампиры в коматозном состоянии.

— Ну да, вот только когда я была еще новичком, на меня вечно давили, чтобы я поскорее исполняла казнь. Иногда это значило, что вампиры были еще в сознании. Через пару таких казней, сэр, мне это совсем разонравилось.

Он снова кивнул, качнувшись на носках и сложив руки за спиной. Думаю, это у него нервный жест такой. «Хм… почему он нервничает?»

— Разумеется, я могу это понять, маршал Блейк.

— Это хорошо, — ответила я, изучая его цепкие глаза и настороженное лицо. Или что-то похуже на подходе, или что-то еще.

Хетфилд глянула на меня со стула и глаза у нее стали еще шире:

— Боже, хочешь сказать, что протыкала колом того, кто сопротивлялся и умолял?

— Ага.

— Я однажды застрелила того, кто умолял, но это… — Она снова уставилась в бумаги, теребя ручку.

— Нет, — сказал Чепмен.

Она подняла на него взгляд:

— Что нет, сэр? Почему я не передала эту работу тому, кто подошел бы для нее больше?

— Мы начали компоновать новых маршалов сверхъестественного подразделения со старыми, более опытными, но, Хетфилд, у тебя уже есть опыт полевой работы. Ты хороший маршал и хороший коп.

— Это так, сэр, но экстрасенс из меня никакой. Когда запустили обязательное тестирование Службы Маршалов, у меня вышел нулевой результат. У Блейк есть экстрасенсорные способности в области мертвых и оборотней. У нее есть опыт работы с каждым существом, на которое мы охотимся, и мне не приобрести такой опыт неважно сколько бы лет не проработала с жетоном. Я не смогу перенять навыки работы Блейк с монстрами.

— Сверхъестественными гражданами, — на автомате поправил ее Чепмен.

— Зовите их как хотите, но никакой срок службы не позволит мне научиться тому, что у Блейк есть от природы. Многие из команд спецназа стали принимать к себе экстрасенсов, а полицейские управления по всей стране в напарники ставят по одному человеку со способностями. Я думаю, что и сверхъестественному подразделению стоит поступить также. Я целыми ночами сидела, пытаясь придумать как поступить по другому, но пришла лишь к тому, что мне нужен кто-то с экстрасенсорными способностями, кто мог бы сказать, что тела не мертвы, или предупредить, что это плохое решение. С той информацией и опытом, что были у меня, сэр, я сделала все, что могла, но уверена, что обладала не всей информацией, требуемой для принятия обоснованного решения. Я буду рада работать с Блейк, и мне не терпится увидеть как ее экстрасенсорные способности повлияют на выполнение нашей работы.

— Форрестер едва прошел тестирование на экстрасенсорику, — сказал Чепмен, — Как ты объяснишь его успехи?

— Не знаю, сэр, но знаю, что это тестирование не идеально.

— Думаешь, что у Форрестера больше экстрасенсорных способностей, чем показало тестирование?

— Или может, он годами сражался с монстрами, а остальным из нас просто не достает его богатого опыта, но я знаю, что он прислушивается к Блейк, несмотря на то, что начинал как ее учитель. Они работают в команде, сэр, и думаю, залог успеха отчасти кроется в этом. Им не особо важно кто получит признание или повышение, они просто выполняют свою работу в меру своих возможностей, которая, по моему мнению, спасает жизни.

Она снова склонилась к листу бумаги. Он начал возражать, но на этот раз она поставила свою подпись и передала ручку мне.

— Не думаю, что это наилучший план действий, — проворчал Чепмен.

Мне пришлось пройти мимо него, чтобы забрать ручку у Хетфилд.

— Вы нам не босс, — сказал Эдуард, — и Хетфилд вы тоже не босс, потому что сейчас она одна из нас.

Я расписалась, потом повернулась и предложила ручку Эдуарду:

— Желаешь засвидетельствовать?

— Спрашиваешь, — ответил он и тоже прошелся мимо Чепмена.

— А то, что я не босс ни одному из вас — настоящая проблема. Сверхъестественное Подразделение среди нашего управления как мчащаяся машина без водителя; однажды она разобьется, а нам придется разгребать все дерьмо.

— Если под «вас» вы подразумеваете службу маршалов, то не парьтесь. Я слышала, у нас собираются создать собственный бюрократический отдел.

— Если они это сделают, Блейк, то вы станете наподобие легального эскадрона смерти, охотящегося за гражданами Соединенных Штатов.

— Я не говорю, что это хорошая идея, и не говорю, что с ними согласна, но кажется, они собираются протащить этот закон.

— Не верю, что им это удастся.

— Поживем, увидим.

— Ага.

Эдуард глянул на мужчину:

— Проблема в том, что вы пытаетесь разобраться с этой проблемой с точки зрения полиции и граждан, но на деле это не так.

— А как тогда, маршал Форрестер? Уж поделитесь идеями.

— У вас когда-нибудь был кошмар настолько реальный, что вы просыпались в холодном поту, оглядывали комнату и чувствовали прилив облегчения от осознания того, что это был лишь кошмар?

— У всех нас такое было, — пожал плечами Чепмен.

Эдуард кивнул:

— А бывало такое, что вы чувствуете этот прилив облегчения, а потом слышите звук, которого быть не должно, потому что в комнате должны быть одни?

Чепмен просто смотрел на него, контролируя выражение лица, стараясь ничего не показать:

— Не могу сказать, что такое бывало.

— У меня было. У Аниты тоже. Мы знаем, что кошмары могут быть реальностью, и у нас есть навыки, стремление и приспособления, чтобы бороться с этими кошмарами и победить.

— Вы и Блейк крутые ублюдки, я понял это, Форрестер.

— Ничего вы не поняли, — покачал головой Эдуард.

— Тогда объясните мне, — раздраженно сказал он.

— Маршалы-новички думают как копы, а это значит, что они обучены сохранять жизнь. Мы с Блейк думаем скорее как солдаты; наша работа отнимать жизни, а не спасать их. Убивая монстров, мы спасаем людей, но на деле мы занимаемся именно убийствами. Мы не «Дяди Степы», которые проводят детишкам в школе ликбез по безопасности. Мы не добродушные офицеры, которые помогают старушке снять кошку с дерева. Мы не постовые, которые подскажут вам как пройти, если заблудитесь. Мы не патрульные, которые остановят вас пьяного, чтобы вы никого не сбили и сами не разбились на транспорте. Нам эти роли не подходят и мы никогда такими не будем, нас готовили к другому. У самых лучших палачей нет никакого опыта работы в полиции, но многие из них служили в армии или же выслеживали и убивали крупную дичь.

— Блейк не такая уж великая охотница, — съязвил Чепмен.

— Нет, но отец брал ее на охоту на оленя, а в ее родном штате это был самый крупный зверь, на которого можно было охотиться.

Он уставился на меня:

— Этого в вашем личном деле нет.

Я пожала плечами.

— Мы охотимся и убиваем. Когда дело доходит до рукопашной, как это было вчера, в первую очередь мы солдаты, и только потом уже копы, потому что даже если мы ведем переговоры с плохими парнями, они как и мы знают, что мы собираемся их убить. Мы убийцы с жетонами. Мы эскадрон смерти, а из-за того, что Хетфилд и все добряки-полицейские нашей специализации этого не понимают, они не настолько хороши в этой работе как мы, Бернардо Конь-в-Яблоках, или Отто Джеффрис, или… лучшие из нас начинали охотниками за головами, или охотниками на вампиров, работающими совместно с полицией.

— Вы признаете, что просто напросто убийцы с жетонами, — сказал он.

— Да, — кивнул Эдуард.

— Не могу сказать, что одобряю связь службы маршалов с этим.

— Я знаю, — согласился Эдуард. — Потому что долг каждого офицера полиции — оберегать жизнь, свободу и безопасность.

— Мы изолируем преступников, чтобы невинные не пострадали, — сказал Чепмен.

— И полиция с этим исправно справляется, если политика позволяет ей выполнять свою работу. Но монстры реальны, заместитель начальника маршал Чепмен. Когда правительство решило, что монстры слишком опасны, чтобы сажать их в тюрьму, и их убийство — единственный способ уберечь невинных, тогда это перестало быть работой для полиции.

— У вас есть жетоны, вы и есть полиция, — возразил Чепмен.

— У нас есть жетоны и мы офицеры полиции, но на самом деле вы в это не верите. Если бы верили, вам было бы все равно, что Хетфилд переписала ордер на Аниту.

— Это отсутствие контроля, отсутствие системы издержек и противовесов для вас с ней.

— Мы заставляем вас нервничать.

— Нет, это не так.

Я хотела сказать «Лжец», но благоразумно промолчала.

Тогда Чепмен посмотрел на нас и, наконец, перевел взгляд на Хетфилд:

— Вы хороший маршал, Хетфилд. Если захотите уйти из Сверхъестественного подразделения и вернуться к нам, то полностью вас поддержу. И лично прослежу, чтобы это никак не отразилось на вашем карьерном плане.

— Спасибо, Чепмен, может так и поступлю, но я чувствую, что на этом деле должна остаться до победного. Иначе просто не смогу с этим жить.

— Когда все закончится, вы можете вернуться к обычной службе.

— Спасибо, сэр, думаю, я воспользуюсь предложением.

Он повернулся к Эдуарду и сказал:

— Вы, Блейк, Конь-в-Яблоках, Джеффрис и остальные из вас… не нервируете меня, Форрестер, вы меня пугаете, потому что вы не копы, и мне не нравятся люди, которые думают, что монстры перестают быть монстрами из-за наличия жетона.

— Вы назвали нас монстрами, Чепмен? — спросила я.

— Двум маршалам, показавшим положительный результат на ликантропию, разрешили оставить жетоны. Они снова работают на выездах, но я видел какой ущерб нанес дружок-оборотень Блейк офицерам в вертолете. Они действительно не против позволить таким иметь жетон?

— Я выслежу вампира, который вынудил Арэса напасть на нас. Я выслежу его и убью.

— В отместку?

— Нет, сэр, потому что это моя работа.

Чепмен покачал головой:

— Вы правы, Форрестер, вы — эскадрон смерти из солдат с жетонами. Я подозревал это, и это одна из причин, по которой я так настаивал, чтобы люди наподобие Хетфилд присоединились к вашему подразделению. Я надеялся это поможет сбалансировать расстановку сил, но теперь боюсь, что вместо того, чтобы ей сбалансировать вас, вы испортите ее.

— Я уже старовата, чтобы меня портить, сэр, — заметила Хетфилд.

Он с грустью посмотрел на нее. В этот момент я поняла, что Чепмен повидал настоящих сражений. Такой взгляд мог быть только у повидавшего настоящее насилие, настоящие переживания и кто по-настоящему испытывает вину за то, что выжил.

— Пока дьявол не заберет вашу душу, Хетфилд, вы никогда не будете слишком стары для того, чтобы вас испортили. — С этими словами он развернулся и вышел, оставив за собой открытую дверь.

Собрав свои манатки, мы отправились поговорить со свидетелями, и почитать рапорты других полицейских, в надежде найти ключ к разгадке.

Глава 56

Местный департамент полиции выделил нам небольшую коморку в глубине здания, чтобы нам было где возиться с бумагами. Кое-кто пытался кочевряжиться, но ордер теперь был у меня, а значит все в сад. Я пыталась быть не очень грубой, но эта болтология стояла у меня уже поперек горла. До захода солнца нам предстояло добыть максимум информации из записей, фотографий и показаний свидетелей. Я надеялась поговорить с некоторыми из свидетелей-людей, которым посчастливилось выжить и дать показания, но сначала предстояло ознакомиться с отчетами. Да-да, они могут быть утомительными и нудными, но была причина делать записи, фотографировать и измерять место преступления со всех углов, и не только для суда. Иногда можно узнать что-то новое, что поможет поймать злодеев.

Мы разбили отчеты на три кучки и поделили между собой: отчеты о пропавших, большинство которых были уже раскрыты; места преступлений, где были убиты люди; и отчеты медиков о раненых выживших и гниющей болезни. Последнюю кучку я пропустила, потому что говорила напрямую с докторами, а Эдуард говорил с Микой о его отце, пока я была без сознания, так что эта стопка досталась Хетфилд. У нее ушло не особо много времени на чтение документов; зачастую, если ордер на вампира, который уже пойман у вас на руках, времени на изучение бумаг уже нет. Маршал может настоять на изучении материла о преступлении, но большинство так не делают. Они приезжают в город, производят казнь, и уезжают обратно. Мы как Одинокие Рейнджеры Смерти, и да, я знаю, что Одинокий Рейнджер был Техасским Рейнджером, а не маршалом США, но нас до сих пор с ними сравнивают. В городе порой нас так и называют — Одинокие Рейнджеры, или просто Рейнджеры. Обычно мы не расследуем преступления, зато совершенно точно заканчиваем это расследование. Смерть — самый конечный результат, которого можно добиться — тайна раскрыта, и пришла пора мчаться в закат на своей палевой кобыле с орошенной кровью косой. Я стала вчитываться в материал перед тем как проводить казни заключенных, потому что, если уж мне предстояло отобрать чью-то жизнь, то я хотела знать, что он совершил, чтобы заслужить подобное наказание. На казни в морг меня больше не звали, частично из-за того, что знали какой занозой в заднице я буду и потребую информацию по делу. Поэтому для таких заданий у них хватало маршалов наподобие Хетфилд и, в частности, одного моего знакомого маршала в Сент-Луисе, которые будут счастливы приехать, позаботиться о проблемном вампире и уехать, не задав ни единого чертового вопроса.

Эдуард начал с бумаг с мест преступлений, а я с данных о пропавших людях. Занятно, некоторые из пропавших становились жертвами, а некоторых превращали в "вампиров". В этом случае вампиры уже не считались жертвами. Если ты превратился из человека в вампира, то автоматом становишься врагом; это как будто начинаешь с ожидающей спасения принцессы, а заканчиваешь драконом, которого непременно нужно убить. Теоретически я знала, что все так и происходит, но меня насторожило, что пропавших рассортировали подобным образом. Я даже была согласна с этими метаморфозами, потому что как только человека превращают в вампира, а сумасбродный Мастер еще и контролирует их, новый вампир становится заряженным пистолетом в руках убийцы. Требуется несколько недель на то, чтобы они начали думать самостоятельно и перестали быть лишь кровожадными убийцами. Новорожденные вампиры разрывают людям глотки чаще всего случайно, потому что они чувствуют кровь в телах, хотят ее, но для использования клыков им не хватает сноровки. Черт, стоит только вампиру захватить человека взглядом, тот моментом рискует превратиться во врага. Я сама не раз и не два видела как какой-нибудь коп пытался стрелять в собственных коллег после того, как вампир промыл тому мозги. Так что я была согласна, что это стандартная практика, потому что злой Мастер вампиров может контролировать их пока его или ее не убьют, а если Мастер был еще молод, то его убийство превратит новорожденного в чертову нежить, которая нападает на все подряд и убивает. Разум некоторых вампиров может пережить смерть их Мастера, а тех, кто не может нужно уничтожать как бешеных зверей, потому что такими они останутся навсегда. Но читая отчеты о семьях с детьми, о парах, которые объявили о помолвке на кануне перед исчезновением, я начала задумываться, если бы у самых безумных новообращенных было достаточно времени, могли бы они стать похожими на себя прежних?

Проверить теорию не представлялось возможным, потому что они были животными с нечеловеческой силой и супер-скоростью, и существовали лишь благодаря крови живых. Они были не на много живее плотоядных зомби. Таких нельзя посадить в клетку и надеяться, что со временем они образумятся, но глядя на изображения вампиров перед тем как они ими стали, я задалась вопросом, скольких людей мы убили, которые могли стать законопослушными вампирскими гражданами. Это все равно что задумываться, можно ли перевоспитать серийного убийцу. Ответ — нет, но вы всегда задумываетесь об этом, когда слышите о ком-то, кто двадцать лет прожил без убийств, пока растил детей и ставил их на ноги. Видимо, имея детей-подростков, не трудно вернуться не стезю убийств. Я, конечно, слышала, что подростков растить очень трудно, но бо-о-оже.

— Ты о чем-то думаешь, — подал голос Эдуард.

Я глянула на него поверх бумаг, проморгалась, пытаясь абстрагироваться от отчетов, улыбающихся лиц, кровавых лиц, и собственных мыслей.

— Да нет, или не со всем о том, о чем ты думаешь.

— Поделись, — попросил он.

Я глянула на Хетфилд, которая теперь тоже смотрела на меня. Если бы здесь был один Эдуард, я бы рассказала, но…

— Да так, бредовые мысли на тему совсем новорожденных вампиров. Меня никогда не вызывали, когда столько людей числилось в пропавших, а потом превращались в вампиров-убийц; один, два — да, но не десятки.

— Но их не десятки, — сказала Хетфилд.

— Я попросила их прислать мне отчеты о всех пропавших в этой местности за последние три месяца, даже те, которые на первый взгляд были никак не связаны. Много народу пропало в той местности за эти три месяца. Было найдено три трупа, по их мнению погибшие при несчастном случае, после чего до них добрались животные. Такое вполне вероятно; в диких условиях животные так и поступают, поэтому в порядке вещей просто принять все случившееся за несчастный случай.

— Но ты не думаешь, что так и было, — сказала Хетфилд.

— Если вампир достаточно силен, он может годами находиться в спячке и поддерживать себя, но когда они приходят в себя, или выбираются из заточения, неважно, обычно они слегка не в себе. Питаются скорее как животные, или новообращенные вампиры, пока не насытятся для того, чтобы у них мозги встали на место. Некоторые вампиры никогда не приходят в себя после того, как их слишком долго держали без еды.

— Как их держали? — спросила Хетфилд.

— Обычно в обмотанных крестами гробах.

— И кто же заковывает их в обмотанные крестами гробы? Мы их просто убиваем, — сказала она.

Я открыла рот, чтобы сказать, но Эдуард меня опередил:

— Вампиров заключают в тюрьму, когда один из их рода сходит с ума, и они не желают, чтобы он убил их.

— Я думала, они убивают друг друга как любые другие хищники.

— Даже зверей-хищников не радует убивать своих товарищей, но вампиры это обычные люди. Для них трудно убить того, кого знали долгое время, так что они пытаются его заточить в надежде, что там он сможет поправиться.

— Имеешь в виду реабилитацию? — спросила она.

— Что-то вроде того, — ответила я. На самом деле, запирание в гробу было скорее наказанием, чем попыткой спасти. Я знала вампиров, которые сходили с ума из-за долгого заключения в гробах, но этим делиться с Хетфилд я не собиралась.

— Так что, получается, у нас объявился проснувшийся или сбежавший из заточения, неважно, вампир; он отправляется за ближайшей едой, которой скорее всего окажутся животные, да? — спросила Хетфилд.

— Животных труднее поймать, чем ты думаешь, — сказала я. — Но на самом деле нельзя поддерживать себя на крови животных, даже на только что убитых.

— Почему?

— Потому что нужна искра, эта дополнительная энергия, которая находится в крови людей.

— Хочешь сказать что они выпивают чью-то душу?

— Это предполагает что у животных нет души, так что нет, не хочу.

— Ладно, что тогда? Что в нас такого особенного для вампиров?

Я улыбнулась:

— Если сможешь дать на это исчерпывающий ответ, Хетфилд, то разгадаешь тайну на которой столетиями бьются философы и религия.

— Оу, — вырвалось у нее. — Ясно. Но с чего ты взяла, что это просто пробудившийся старый вампир?

— Потому что это очень редкий талант, и такой я встречала только у древних вампиров. И если это и правда такой старый и сильный вампир, то мы об этом узнаем. Невозможно скрыть столько силы и от вампиров и от человечества, не говоря уже об оборотнях. Он смог подчинить моего друга через укус вампира, которым он овладел. Ему даже не пришлось самому кусать, и все равно смог контролировать Арэса, или свести его с ума на расстоянии.

— Я никогда даже не слышала о вампирах, способных овладевать собственными потомками, только в книгах о током читала. Тебе следует написать об этом куда-нибудь, и опубликовать, чтобы остальные из нас могли это прочесть.

Я глянула на Эдуарда, он в ответ посмотрел на меня.

— Не все по-настоящему старые вампиры любят, когда их секреты всплывают наружу, Хетфилд.

— О, так ты хочешь сказать, что они до сих пор живы. Я решила, что вы их убили.

— Я не убиваю каждого встреченного мною вампира, Хетфилд.

Она выглядела немного смущенной:

— Полагаю, что нет; то есть, ты же с твоим Мастером Города. Без обид.

— Все нормально, я с ним встречаюсь.

Мысли на лице Хетфилд сменялись так быстро, что я не была уверена о чем она думает; может она и сама не знала, о чем.

— Просто скажи это, Хетфилд, — предложил Эдуард.

— Не думаю, что смогла бы смириться с тем фактом, что он мертв, но если тебе нужно встречаться с вампиром, то твой Мастер Города довольно шикарен, — опять же, без обид.

— Почему я должна обижаться? Жан-Клод, и правда, шикарен, — улыбнулась я.

— Извини, я наговорила до этого много ужасных вещей о нем, и о Мике Каллахане и… ох, черт, я была ужасна и это просто отбрасывало большую тень на остальных офицеров-женщин из Сверхъестественного подразделения Службы маршалов.

— Мне жаль, если то, что я встречаюсь со сверхъестественными существами, создает для остальных трудности, но я не собираюсь прекращать встречаться с мужчинами, которых люблю из-за того, что другим это не по нутру.

— Теперь, познакомившись с тобой лично, я поняла, что в основном дело в зависти. Ты и крута и красива, а значит большинство женщин должны с первого взгляда возненавидеть тебя, а мужчины не могут решить, попытаться с тобой соперничать или переспать.

Я кинула на нее хмурый взгляд.

— Извини, большую часть времени я провожу среди мужчин, на фоне которых я выгляжу как уродливая сводная сестра, так что нисколько не претендую на соревнование "кто краше", но по части крутости, большинство из них не сравнятся.

— Если ты "страшная сводная сестра", тогда твои парни должны быть еще симпатичнее, чем на фотках.

— Они довольно эффектны, — согласилась я.

— И даешь мужикам знать, что им не по силам конкурировать, — сказала она.

Я пожала плечами:

— В нашей работе нельзя позволить себе лелеять чье-либо эго. Они либо способны выполнить работу, либо нет.

У нее вырвался тихий смешок:

— О да, многие из твоих ненавистников рядом с тобой чувствую себя неуверенно. Не думаю, что кто-то может заслужить себе такую же репутацию, но меня ты убедила, Блейк. — Ее лицо прояснилось и она глянула на разложенные на столе бумаги. — Эта болезнь довольна ужасна. Я сочувствую по поводу шерифа Каллахана по многим причинам, но если он действительно твой будущий свекор, то мне жаль, что Мике пришлось вернуться домой по такому поводу.

— Лучшее, что я могу сделать для Мики и его отца, это найти вампира, который все это начал. Пока не стемнело, до того как допросить вампиров, нужно узнать что нам могут поведать жертвы. Я хочу выяснить, как близко друг к другу проживали эти пропавшие. Для точности понадобиться карта, но если я права, то недалеко должно находиться место, где наш Мастер вампиров прячет свое тело. Если пропавшие жили в одной области, как я и подозреваю, то пошлю полицию проверить, есть ли в этой области кто-то живой. Далеко в горах всегда живут люди, которые не часто спускаются в город. Некоторые из-за того, что они просто старомодные горняки и необщительны. Или там живут новые горняки с деньгами, у которых имеются вертолетные площадки на вершинах гор, так что на протяжении некоторого времени их никто не будет искать.

— Ты действительно считаешь, что на самом деле пропало больше народа?

— В какой-то мере я надеюсь, что это так, потому что в таком случае, у нас появится место, с которого можно начать поиски местонахождения тела Мастера.

— Ты говоришь "тело", как будто его самого там нет, — заметила Хетфилд.

— Вампир, который с такой легкостью способен владеть собственным созданием, обычно оставляет свое тело в безопасном месте, и просто использует другие тела как маску. Если эти тела оказываются повреждены, то он покидает их как тонущий корабль и находит другое судно, которое можно арендовать.

— Они так легко скачут между телами?

— Я знаю парочку тех, кто так может, и подозреваю, что здесь все идет по наихудшему сценарию.

— Если плохой вампир с такой легкостью меняет тела, то как мы его убьем?

Мы с Эдуардом ответили хором:

— Уничтожим первоначальное тело.

Она посмотрела на нас по очереди и почти засмеялась:

— Вы такое уже проделывали.

Мы с Эдуардом переглянулись, а потом я сказала:

— Ага. — А он:

— Да.

— О'кей, — ответила она, глядя на нас удивленными глазами, — пошла за картой.

Глава 57

Они нашли карту и горсть кнопок — красные для опознанных жертв, зеленые для пропавших людей, желтые для пропавших и умерших от естественных причин. Все это выявило некоторую закономерность, но не ту, на которую я надеялась. Сначала образовалось скопление в отдаленном месте в горах, следующее скопление расположилось в нескольких километрах от первого и менее изолировано, третье — вблизи небольшого городка в горах, а затем, минуя его, направилось прямиком к Боулдеру.

Полной неожиданность для нас стало присоединение Трэверса к нам на этой планерке. Я знала, что Истина высосал гниль, но, полагала, такой укус окажется похлеще обычного вампирского. Он был весь перевязан, торчал только воротник от рубашки. Передвигался Трэверс с особой осторожностью, прислоняясь к одному из столов, и морщился, пытаясь пристроить свою почти двухметровую тушу. Все сказали, как рады его видеть, но не ожидали. Я тоже поприветствовала Трэверса и выразила свою радость по поводу его присутствия. Он слегка кивнул мне, но лицо его осталось спокойным. На сегодняшний день, я и мои люди уже дважды спасали его зад. Что-то мне подсказывало, что по этому поводу он будет чудить. Эх.

— Как мы этого не увидели? — недоумевал детектив Фостер. Он был самым старшим из детективов, прическа и очки делали его больше похожим на учителя математики в старших классах, чем на копа. Ровно до тех пор, пока вы не примечаете ширину его плеч и мускулы на предплечьях.

— Не увидели, потому что тут нечего видеть, — высказался Трэверс своим сильным, глубоким голосом, таким же грубым, каким поливал меня грязью в горах. — Тут каждый турист и путешественник, что пропали за три месяца. Это не жертвы вампира.

— И часто у вас, ребята, пропадает столько туристов за три месяца? — спросила я.

На секунду возникла пауза, а потом Фостер сказал:

— Нет, поэтому и удивился как мы этого не заметили? Даже если это и не вампиры или другие сверхъестественные создания, все равно слишком много пропавших людей. Кто-то должен был забить тревогу.

Капитан Джонас встал перед картой:

— Впервые все эти случаи собраны воедино. По частям все казалось лишь немного увеличенным числом пропавших и несчастных случаев, но не так, чтобы слишком.

— При работе маршала мы сталкиваемся с аналогичными проблемами. Различные правоохранительных органы заведуют различными областями, а значит им нет нужды делиться информацией, пока не припрет. Черт, по крайней мере две из этих областей находятся под контролем разных лесничеств. Некоторых из людей до сих пор можно отнести к простым беглецам; старикашка, что заблудился и был найден мертвым предположительно из-за падения. Люди то и дело мрут из-за несчастных случаев, особенно если они в дикой местности, без опыта, и не представляют как быстро может опуститься температура и поменяться погода.

— Откуда такие познания о горах? Ты же из Сент-Луиса, а он, сколько там, всего в нескольких десятках метров над уровнем моря? — поинтересовался Трэверс.

— Я выполняла ордера по всей стране. Однажды в горах на нас так быстро налетела метель, что нам просто повезло найти укрытие, так что я изучила погодные условия и правила выживания на подобной местности, потому что ты прав, я жительница равнин, и один раз меня это чуть не угробило. И я приложила усилия, чтобы во второй раз со мной такого не приключилось.

— Ну разве ты не маленький бойскаут, — съязвил он.

— У тебя какие-то проблемы с Блейк? — спросила Хетфилд.

Он будто бы удивился:

— А с каких пор ты стала ее самой большой фанаткой? Я слышал, что ты называла ее любительницей мохнатых и гробовой подстилкой.

Хетфилд смутилась:

— Тогда я не знала маршала Блейк, а когда узнала, то перешла на ее сторону, офицер Трэверс. С тех пор, как за прошлую ночь погибло пять человек по причине моего недостатка ее опыта с немертвыми.

— Те вампиры выглядели мертвыми, они и были мертвы. Никто не мог знать, что эти вампиры окажутся недостаточно мертвы, — возразил Трэверс.

— Блейк знала. И Форрестер знал.

— Чушь собачья.

— Трэверс, какие, черт возьми, у тебя проблемы? Каждый, кто был с ней в тех горах, отзываются о ней не иначе, как положительно. Я слышал, что один из ее вампиров даже спас тебе жизнь, — начал злиться капитан Джонас.

— Ага, один из ее вампирских любовников поставил меня на ноги, — едко заметил он.

— Трэверс, завали ебло. Если Блейк придется защищать свою честь ото всех наших людей, то я собираюсь напроситься в передовой отряд, — предупредил Джонас.

— Я слышал про Рикмана. Он хороший боец, а ей просто повезло с выстрелом, — бросил Трэверс.

Эдуард рассмеялся.

Трэверс уставился на него:

— Проблемы, Форрестер?

— Анита не полагается на везение при стрельбе.

— А я говорю, что ей повезло, — напирал Трэверс, отталкиваясь от стола и морщась, но тут же выпрямился, возвышаясь надо всеми в комнате, и, следовательно, над Эдуардом тоже.

— Аните не нужна удача, чтобы выиграть сражение, — сказал Эдуард.

— Ты там был, а?

— Нет.

— Тогда откуда, черт подери, ты знаешь, что произошло? Ты хотя бы встречался с Рикманом?

— Мне это и не нужно, — сказал Эдуард.

— В смысле?

— Анита выиграла не потому, что ей повезло. А потому что она чертовски хороша.

— Что ж, полагаю, ты точно знаешь как она хороша, — процедил Трэверс.

Эдуард оттолкнулся от стола, на который опирался.

Трэверс двинулся к нему медленно, скованно, но все же двинулся. С улыбкой. Я знала такой тип улыбки. Она означала, что он искал драки, но наезд был не на меня; он хотел нарваться на моего «парня».

— Довольно, Трэверс. Иди домой, — приказал Джонас.

— У вас каждый человек на счету, — воспротивился он.

— Мне нужен каждый мужчина или женщина, которые хотят работать в команде и выполнять свою чертову работу. Я знаю, что Рикман вроде как один из твоих лучших приятелей, но теперь, когда Блейк надрала его бестолковую задницу, тебе точно не нужно занимать его место и на нее нарываться.

— Я не нарываюсь на Блейк.

— Тогда перестань затевать драку с ней и Форрестером. Еще одно неуместное замечание и я отправлю тебя домой, написав на тебя официальный рапорт.

— Какой еще рапорт?

— О сексуальном домогательстве, для начала, — сказал Джонас.

— Я никого сексуально не домогаюсь.

— Может у меня память получше твоей, Трэверс, так что позволю себе тебя процитировать: «Что ж, полагаю, ты точно знаешь как она хороша». Это было сексуальное замечание, нацеленное на двух маршалов, которые приехали к нам с визитом.

— Я не обращался к Блейк, так как я мог ее таким образом домогаться?

— Ты что, проспал последний семинар о сексуальных домогательствах? Комментарии, сделанные в присутствии офицера женского пола, могут также рассматриваться как домогательства.

Странно, но меня как будто задело, что Трэверс теперь озлобился на меня еще больше, чем тогда в горах, когда я спасла его задницу. Интересно, ему так не понравилось, что его спасла женщина и кучка противоестественных существ? Если так, то это еще больше вывело меня из себя.

— Если бы один из ее вампиров не высосал из тебя эту гниющую заразу, ты бы умирал в точности как шериф, — вступилась за меня Хетфилд.

— Я не просил ее о помощи, — скривился он.

— Неблагодарный ублюдок, — прошипела я.

Он зыркнул на меня злыми глазами:

— Нарываешься, Блейк?

— Если ты в сексуальном плане, то нет, спасибо. — Он вспыхнул и его лицо залила краска. — А если о драке, то я лучше подожду, пока ты поправишься. Будет нечестно бить тебя, раненного.

Его лицо потемнело еще больше и он двинулся на меня, а значит и на Эдуарда тоже, потому что мы рядом стояли.

— Даже не подходи сюда, Трэверс, — предупредил Эдуард. — Потому что мне плевать, что ты ранен.

— Думаешь, сможешь меня сделать?

— Я знаю, что смогу, — ответил он с улыбкой, которая на языке парней значила, что драки не ищет, но в тоже время поощряет ее.

Трэверс продолжал наступать. Капитан Джонас перехватил его. Рядом с ним капитал выглядел маленьким, но держался очень уверенно.

— Иди домой, Трэверс. Я вынужден рекомендовать тебе получить кое-какие консультации, потому что последние события, определенно, тебя травмировали.

— Я не настолько сильно ранен, и могу помочь в поисках этого ублюдка.

— Я не сказал, что ты был ранен, я сказал, что ты был травмирован. А теперь ступай домой, пока я еще в силах применить к тебе презумпцию невиновности. Если прикоснешься к Форрестеру или Блейк, я отстраню тебя без выплаты компенсации, так что — живо домой!

Он повернулся к выходу, но не смог устоять от комментария и обернувшись через плечо, сказал:

— Я ничего твоему вампиру не должен, Блейк.

— Истина спасал тебя не для того, чтобы ты был ему что-то должен. Он спас тебя потому, что это было правильным поступком, а он чтит кодекс воина.

— Какой он воин. Он просто чертов кровосос!

— Ты предпочел бы сгнить заживо в больнице, как шериф Каллахан? — Я не кричала, но с каждым словом голос у меня становился все громче.

— Почему твой вампир не спас его?

— Потому что болезнь распространилась по всему телу, и просто неоткуда отсосать эту дрянь. — Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Я не стану плакать перед этим ублюдком. — Слишком поздно спасать отца Мики, но мы могли спасти тебя, ты, ебучий, неблагодарный, женоненавистник, предвзятый расист и незаслуживающий этой помощи говнюк.

Лицо Трэверса как будто онемело, а потом стало выглядеть потерянным — только такое слово я могла ему применить. Этого выражения было достаточно; что-то в том сражении в горах, в том, что он был ранен, спасен Истиной, очень сильно на него повлияло, и не в хорошем смысле. Он просто молча развернулся и вышел.

— Что это за хрень только что была? — вопросил Джонас, ни к кому особо не обращаясь.

Так как вопрос был риторическим, на него никто не ответил. Хотя эта тишина слегка давила на нервы.

Ее нарушил заместитель Эл, стоящий позади всех:

— Простите, что опоздал, но что б тебя, Анита, ругаешься ты, одно загляденье.

От его комментария народ немного повеселел, самую малость. Я улыбалась, пока Эл проходил в центр комнаты. Он улыбнулся в ответ, и по выражению его лица стало понятно, что он слышал большую часть произошедшего и старался смягчить ситуацию. Трэверс может и неблагодарный ублюдок, но ведь есть еще и такие люди как Эл, Хетфилд, и Джонас. В большинстве городов у меня больше друзей, чем врагов. Я просто не понимаю, почему некоторые люди продолжают на меня обижаться; не понимаю, и никогда не пойму. Я не склонна ненавидеть людей за то, чего они изменить неподвластны, например, как они выглядят, или психически одарены, или что-то еще. Я была раздражительной и убивала людей почти везде, где была, но я не ненавидела их. Для тех, кого я казнила, навряд ли это что-то играло, но постойте, иногда приходится брать то, что имеешь.

Глава 58

Было время, когда на вампиров охотились только днем. В вашем распоряжении имелись лишь те часы, в которые вампиры не могли подняться и выследить вас, так что от вас только и требовалось, что найти их дневное логово и вогнать кол им в сердце или отсечь голову, пока они мертвы для мира и недееспособны. Но у нас под стражей два вампира, которые могут ответить на все наши вопросы. Возможно, им известно его дневное убежище, но пока солнце на небосклоне, поговорить с нами они не могут. Да, к тому же есть еще адвокатские заморочки, но теперь ордер мой и я могу использовать все свои силы. Включая возможность надавить на адвоката и допросить заключенных в его присутствии, если буду уверена, что без этой информации может погибнуть больше людей. Прошлой ночью мы потеряли пятерых и только у двух из них работа была связана с риском для жизни; остальные трое были лишь случайные подвернувшиеся. У меня были все необходимые доказательства настоять на допросе вампиров как только зайдет солнце. Я с нетерпением ждала наступления темноты, когда наконец смогу с ними поговорить, и в тоже время боялась, что этот крезанутый Мастер обретет контроль над своими подчиненными. Зомби в больнице и не дохнущие гниющие вампиры, сами по себе довольно ужасны, даже по моим меркам. Так что, с одной стороны я не могла дождаться, пока закончится день, а с другой, не особо этого хотела.

Заместитель Эл вышел со всеми офицерами, которые могли помочь обнаружить тех людей, что жили особняком, и в течении некоторого времени не выходили на связь и не показывались на людях. Теперь, когда ордер официально стал моим, я могла привлечь к расследованию своих охранников. Была такая поправка в уставе Сверхъестественного подразделения, которую приняли после того, как несколько маршалов погибли потому что в одиночку охотились на реально жутких существ, и не могли привлечь гражданских. А когда привлекали, некоторым из этих гражданских предъявили обвинение в нападении, а одному даже в убийстве, потому что все происходило в тех штатах, где самозащита трактовалась в законе не так подробно, как в соседних. Большинство людей не вникают в различие законодательства разных штатов. Мы до сих пор Соединенные Штаты Америки, и основатели нашей страны назвали ее так неспроста. Наша страна задумывалась как группа отдельных юридических лиц под эгидой Америки, а не просто единая Америка, по крайней мере изначально. Штаты, может, и не стали отдельными государствами, как то задумывали Отцы Основатели, но в их законах можно наткнуться на разительные отличия. Задолго до того, как получить жетон, но уже выполнять официальные казни, я ознакамливалась со множеством законов разных штатов. Верховный суд вынес решение в пользу некоторых из гражданских, которые спасли маршалам жизни, но до того времени они пробыли в заключении, так что служба маршалов с охотой пользовалась «новым трактатом». Как держатель ордера я могла привлекать гражданских, если по моему мнению они обладали навыками, способными помочь мне остаться в живых и по возможности сократить жертвы среди гражданского населения.

Это была официальная версия той истории, когда шериф на Старом Западе выступает перед салуном с речью, наподобие: «Давайте сформируем отряд и поймаем этих парней.» Это значит, я могла официально привлечь Никки.

Отыскав свободный угол когда народ начал выходить из комнаты, я набрала Никки.

— Берешь Дева? — спросил он.

— Думаю, с него пока хватит опыта моей дневной работы.

— Есть предпочтения, кого мне взять с собой?

— Я даже не знаю кто у нас здесь вообще есть. Лисандро только сказал, что они привезли лучших, во главе с Клодией, я полагаю.

— Так что, пусть Клодия выбирает?

— До тех пор, пока не предложит кого-то, с кем нам не по нраву работать, а еще это должны быть те, кто хорошо ладит с полицией.

— Я проверю, кого она захочет послать. Ты уже решила, куда направить Дева?

— А ты? Вы много работали вместе в качестве телохранителей.

Он издал какой-то толи довольный звук, толи я расслышала, как он усмехается с другого конца трубки:

— Обожаю, когда ты спрашиваешь мое мнение, хотя можешь просто мне приказать, как своей Невесте.

Я улыбнулась:

— Думаю, я просто не из тех Женихов. Честно говоря, пока ты не упомянул об этом в больнице, я думала, вы с Девом хорошие друзья.

— Не знаю, получится ли тебе это объяснить, но он друг до определенного момента. Когда Дев расклеился после той бойни в подвале, его статус в моем списке друзей пополз вниз.

— Из-за того, что он дал слабину?

— И из-за того, что эта драка так выбила его из колеи, ему совершенно не следует знать, как я провел большую часть своей жизни. Ты не сможешь по-настоящему сдружиться с тем, кому нравится лишь какая-то часть в тебе. Я могу ладить с Девом на работе, и делить тебя с ним, как сегодня в душе — это было здорово, — но он не сможет вынести того, кем я являюсь на самом деле, Анита. Теперь я это знаю.

Эдуард подошел ко мне:

— Могу я внести предложение?

Я кивнула:

— Тед хочет вставить свои пять копеек.

— Я не против, — согласился Никки.

Я глянула на Эдуарда, вопросительно задрав брови:

— Так с кем ты хочешь поиграть?

— Не знаю, кто конкретно с ними приехал, но если нет Бобби Ли или Фредо, то я взял бы Лисандро. Если они взяли Сократа, то и он тоже сгодиться. И я бы выбрал Клодию, она меня недолюбливает.

— Клодия ни ризу не упоминала, что ты ей не нравишься, по крайней мере при мне.

— Она подозревает, что я чаще впутываю тебя в неприятности, чем выпутываю из них.

— Я против Клодии, — вклинился в разговор Никки. — Она бесподобна в бою, но рядом со мной она чувствует себя некомфортно.

— Почему?

— Я большой, доминантный верлев; после того злоключения с твоим последним любовником, который подходил под это определение, она мне не доверяет.

Он весьма тактично не назвал имени Хевена, потому что знал как тяжело мне далось его убийство, и что я до сих пор не отошла от этого до конца. Клодии никогда не нравился Хевен, и когда он слетел с катушек, она помогла мне его убить, после того, как он выстрелил в нее и Натаниэля, и убил одного из верльвов. Ну и каша тогда заварилась.

— О’кей, кажется, поняла, но я все таки не стала бы брать Лисандро.

— Он хорошо выполняет свою работу, — заметил Никки.

— Да, но он едва не погиб, когда в последний раз выходил с нами на дело. Он единственный, у кого есть жена и дети. Я бы предпочла не объяснять его семье, почему они лишились отца и мужа.

— Лисандро знает на что идет, — возразил Никки.

— Если отошлешь Лисандро домой, когда тут накаляется обстановка, то стопроцентно загубишь его репутацию в качестве охранника, — поддакнул Эдуард.

— Может быть, но все равно просвети меня, хорошо? — вздохнула я.

— Если ты это мне, то тебе стоит лишь сказать что ты хочешь, и я расскажу, ты же знаешь, — ответил Никки.

— Я помню, Никки. Я обращалась к Теду.

— А Сократ в городе? — спросил Эдуард.

— Сократ хорош, — согласилась я.

— Ага, но он мне не доверяет, поэтому работать вместе с ним будет трудно.

— Почему он не доверяет тебе?

— Я плохой парень, а он бывший коп, — отозвался Никки.

— Ты не плохой, — возразила я.

— Нет, плохой, Анита.

— Мы согласны в том, что несогласны.

Он тихо рассмеялся:

— Нет, коповский нюх Сократа рядом со мной сходит с ума, и так и должно быть. Я именно тот, кем он меня считает. Просто я скрываюсь не так умело, как Тед.

Я хотела возразить: «Но Тед тоже не плохой парень», а потом осеклась. Понятия «хороший» и «плохой» смазываются, когда речь идет о моих лучших друзьях и некоторых любовниках. Я сделала глубокий вдох и забила на эту тему. Оставим философские проблемы на другой день.

— Нет, среди всех прибывших я бы предпочел Лисандро или Домино. Можно и Прайда, но он рос и тренировался с Девом. У него могут оказаться те же проблемы в жарком бою. Итан хорош, но я тоже не знаю, сможет ли он справится с твоей работой, — сказал Никки.

— Прайд здесь? Серьезно? Наш золотой тигр никогда не отправлялся на выездную работу, — заметила я.

— Вероятно, Клодия предложила его кандидатуру, а он не отказался..

— Кто еще?

Эдуард подошел ближе и сказал:

— Анита, дай Лисандро выполнить свою работу.

— Никак не забуду как чувствовала себя в прошлый раз, когда думала, что его убили. Я могла думать лишь о том, что не хочу сообщать об это его жене и детям.

— У меня есть дети, и я муж Донны, если опустить отсутствие печати в паспорте, но меня ты домой что-то не гонишь.

Я взглянула в его голубые глаза. Он говорил что-то приятное, но глаза при этом выцвели до цвета зимнего неба. Я вдруг поняла, что в комнате мы остались вдвоем, не считая Хетфилд. Она хотела поехать с нами, набраться опыта работы наилучшим способом, в компании тех, кто уже знал как эту работу выполнять. Она стояла на другом конце комнаты, предоставляя нам место для уединения. Все остальные разобрали адреса для проверки и разъехались. Эдуарду не приходилось притворяться Тедом наедине со мной.

— Компромисс, — сказала я. — Берем Лисандро и Сократа. Я поговорю с ним, чтобы он смягчил свое отношение к твоему бандитскому прошлому.

— Ты действительно думаешь, что взяв Сократа, Лисандро окажется в безопасности? — спросил Эдуард.

Я пожала плечами.

— Ты должна дать ему выполнять свою работу, Анита.

— Нет, нет, не могу. — Я посмотрела на него.

Он нахмурился:

— Ты не можешь так поступать только потому, что люди сыграли свадьбу и обзавелись малышней. У твоих охранников есть и другая жизнь помимо работы, а это значит, что в будущем количество детей будет только расти.

— Я знаю, — буркнула я.

— Тогда перестань позволять своим проблемам с собственным детством влиять на возможность Лисандро выполнять его работу.

— Не знаю, о чем ты.

— Анита, — сказал он и просто посмотрел на меня.

Я хотела надуться или разозлиться без причины, как всегда делала.

— Ладно, но я все еще настаиваю на том, чтобы с ними отправился третий охранник.

— Ты доверяешь Никки в выборе третьего члена группы? — спросил Эдуард.

Я вздохнула и наконец ответила:

— Да, конечно.

— Я тоже.

— Правда? — Я глянула на него, даже не пытаясь скрыть удивление.

— Лисандро и кто еще? — спросил Никки.

— Мы с Эдуардом решили дать тебе право решать кто пойдет с вами двумя.

— Ты назвала его настоящим именем, — заметил Никки.

— Прости, просто он меня удивил.

— И чем же он так сильно тебя удивил?

— Потом расскажу. Просто будь готов. Мы заберем вас по пути в город.

— Буду. Люблю тебя, — ответил он.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я на автомате, потому что до сих пор изучала лицо Эдуарда. Когда Никки повесил трубку, я обратилась к Эдуарду:

— Ты настолько доверяешь суждениям Никки? — Он лишь кивнул. — Чертовски высокая похвала.

— Ты меня знаешь, Анита. Мне нравится работать с социопатами, которые готовы на все ради выполнения работы.

— И что же это говорит обо мне?

Он усмехнулся, теперь уже в стиле старины Теда:

— Ты никогда не станешь таким же хорошим социопатом, как я, Анита, и никогда мы не будем также хороши в этом, как Никки. Это значит, что он не позволит эмоциям повлиять на свои решения. Не скажу, что недоверие Сократа его не задело. Проблема в том, что дефицит доверия Сократа к Никки может помешать ему следовать указаниям Никки во время сражения, из-за чего может пострадать вся команда. И больше, чем в любом виде спорта, на войне тебе нужна сплоченная команда.

Я перестала спорить, потому что Эдуард доверял Никки. Это был беспрецедентный случай, что он настолько сильно доверял одному из моих любовников. Ему нравились Мика и Натаниэль. И не нравился Жан-Клод, но ни в одном из этих случаев речи о доверии не было. Я отмела эти мысли, закинув в ящик дел «на потом», потому что мы и так выбивались из графика. Я призналась себе, что причина, по которой выступала против Лисандро крылась в том, что сама потеряла свою мать в восемь лет. Я знала, как сильно это отразилось на мне и не хотела, чтобы подобное произошло с детьми Лисандро. Да, вот в этом и крылось все дело. Я терпеть не могла, когда мои личные проблемы препятствовали работе. Они годами становились на пути моей личной жизни, но, как правило, работу не затрагивали мои неврозы — ну ладно, большую часть времени.

Прихватив Хетфилд, мы направились к машине Эдуарда. Я предупредила ее, что по пути из города подберем еще несколько помощников. Она не стала спорить, просто спросила:

— Тех двух блондинов?

— Одного из них, — кивнула я.

— И из новых друзей?

— Новых для тебя, — ответил Эдуард.

— С нетерпением жду с ними встречи.

Я глянула в зеркало заднего вида, ожидая увидеть, что сказано это было с сарказмом, но лицо у нее выглядело честным и открытым.

— Что? — спросила она.

— Просто пытаюсь понять, всерьез ли ты это сказала.

— Если есть кто-то или что-то, что поможет мне выполнить работу, я всеми руками «за». Прошлой ночью погибли люди. Я не могу вернуть их назад, но могу постараться, чтобы впредь такого не произошло.

— Это не ты их убила, Хетфилд.

— Ни один из вас не стал бы хранить части тех тел в морге больницы. Если бы кто-то из вас руководил вчерашней операцией, то все пятеро жертв остались бы сейчас живы. А теперь скажи, что мое невежество не стоило им жизни.

Я не знала, что ей на это ответить.

— Мы все совершаем ошибки, пока не научимся, — сказал Эдуард.

— Вот именно, и я собираюсь следовать за вами как ваша чертова тень и усвоить все, что смогу, пока вы здесь.

Я не была уверена, хочу ли, чтобы Хетфилд следовала за мной по пятам, но отказать ей не могла. Мы с Эдуардом обменялись взглядами. Он тоже не стал ей этого запрещать. Думаю, у нас появилось третье колесо. Мне было интересно, понравятся ли ей Лисандро и тот, кого выберет Никки. И если уж на то пошло, мне было интересно, что они сами подумают о Хетфилд.

Глава 59

Мы находились по третьему адресу из нашего списка. Если бы кто-то случайно проехал по проселочной дороге мимо этого дома, то с виду он показался бы совершенно нормальным. Нужно было выйти из машины и обойти вокруг здания, чтобы увидеть выбитые стекла и дверь, щепки от которой разлетелись по небольшой выходящей на горы веранде. Дальше, на севере, люди отваливали бы миллионы за такой вид из своего гнездышка. Они могли снесли эту избушку и на его месте отгрохать что-то поэлегантнее и подороже, но вид с большой, навороченной террасы, ни на грамм от этого не улучшился бы.

Горы раскинулись во весь горизонт, а их хребет венчали белые, заснеженные вершины, острые и такие красивые, что было похоже, будто кто-то выставил фотографию из календаря вместо вида с заднего двора. Я глубоко и размеренно вдыхала свежий, чистый воздух, но видимо, малость перестаралась, потому что уловила дуновение того, что находилось в доме. Сожранная зомби престарелая пара. Или их сначала обескровили вампиры? По разбросанным вокруг костям и тому немногому, что еще на них оставалось, этого определить было нельзя. Просто удивительно, как такое ничтожное количество плоти может развоняться всего через несколько дней. Если бы тела были вытащены наружу, то к настоящему моменту падальщики уже все подчистили бы, но искореженная мебель частично заблокировала выход и даже окна. Окна, как я думаю, пара пыталась забаррикадировать высоким шкафом, но дверь… почему и как кухонный стол застрял в раскуроченном дверном проеме. Если это сделали люди, то как их разорвали на куски и съели? Нам пришлось вытащить стол, чтобы самим пробраться в дом.

Никки встал рядом со мной:

— Прошлой ночью ты видела кое-что и похуже.

— Я знаю.

— Тогда почему ты так взвинчена?

Хороший вопрос и я задумалась:

— Ты видел их фотографии?

— Ага.

— У них весь дом в фотографиях. Можно проследить как росла их семья, дети, потом внуки. Они любили друг друга. Это можно увидеть на каждой чертовой фотке, и после сорока лет совместного брака они умерли в ужасе и… просто такое чувство, что я слишком много провела времени, наблюдая дерьмовый конец счастливой жизни.

— Фотографии не расскажут всей правды, Анита. Любой может изобразить на фотках любящую семью.

Я глянула на него и увидела, что он смотрит на открывающийся вид. Я знала, что он вырос где-то на большом ранчо, но никогда не спрашивала где. Там, где он вырос, были такие же горы?

— Думаешь, они притворялись на всех фотографиях, а на самом деле ненавидели друг друга?

Он улыбнулся, не отрывая взгляда от гор:

— Нет, скорее всего ты права, и они были замечательными людьми. Они построили свою семью и были из тех родителей, на которых ровняется «Холлмарк» в своих открытках, но та жестокая сука, что вырезала мне глаз, до сих пор жива, в тюрьме, но она жива. Дети на тех картинках… я думал, такое детство из разряда фантастики. Считал, что со всеми обращались так же жестоко, как и со мной, что это просто большая тайна, о которой не принято распространяться, но так происходит со всеми. Но однажды я понял, что у остальных по другому. Такая дерьмовая семейка была только у меня.

Я обняла его так крепко, как только позволяла наша экипировка и снаряжение. Удобней было бы обниматься без всего этого рабочего барахла, но в данный момент прикосновение лучше его отсутствия.

— Когда я вижу такие фотографии, меня это бесит. От этого я чувствую себя обманутым. Глупо, да?

— Нет, — ответила я. — Совсем не глупо.

Он опустил на меня взгляд:

— Я чувствую, что ты искренна. Думаю, если бы я не мог ощущать, что ты чувствуешь на самом деле, то ни за что не поверил бы.

— Во что?

— В нас, в любовь. Если бы мне не пришлось ощущать твои эмоции, я мог и дальше убеждать себя, что все это не реально и все лгут, по крайней мере отчасти. Что ничто не может быть настолько хорошо, как на таких фотографиях, но ты не даешь мне в это поверить. Я чувствую как ты расстроена, как сильно ты хочешь меня подбодрить, и из-за того, что моя обязанность — делать тебя счастливой, заставляет самого чувствовать себя лучше, потому что ты серьезно этого хочешь.

— Когда любишь кого-то, тебе важно, чтобы они были счастливы.

Он кивнул:

— Я начинаю это понимать.

Из машины вышел Эдуард и присоединился к нам. Хетфилд следом за ним. Лисандро и Шеймас замыкали цепочку. Шеймас был высоким, темнокожим и привлекательным, настоящим африканцем, и это имя ему совершенно не шло. Человек с его внешностью должен охотиться на львов с копьем, а его имя не должно быть ирландским эквивалентом имени Джеймс. Он моргал на меня глазами насыщенного карего цвета. Если бы у гиен не было суженных зрачков, которые скорее ожидаете увидеть у рептилий, вы могли бы ошибочно принять их за глаза человека, но эти зрачки были неправильной формы и цвет у них тоже был странный. Не медно-красный, как у вермедведя Горана, но и на человеческий карий тоже походил мало. Не уверена, что могу объяснить разницу, но я начинаю узнавать, когда вижу это.

Мне доложили, что вампирша Джейн, которую он звал Мастером, сделала его своим животным зова сотни лет назад и заставляла оставаться в животной форме до тех пор, пока его глаза не перестали изменяться. Они, как и у Мики, застыли в животной форме. Но для Шеймаса все было хуже, потому что так с ним поступил его Мастер. Я помогла Мике отделаться от Химеры, убив последнего. Но для Шеймаса такой финт не прокатит, потому что если его Мастер умрет, наверняка умрет и он тоже. Я бы не стала выбирать его для захвата нашей маленькой кучки ублюдочных преступников. Я не сомневалась в его боевых навыках, потому что видела его на ринге. Он был пугающе грациозен для такого роста и таких длинных конечностей. Фредо описывал его как «темный омут», из-за его текучих движений. Эта кличка прицепилась к нему и некоторые охранники стали звать его Омут. Он вроде не против. Его, казалось, вообще ничего не заботит. Он являл собой большую, темную, изящную машину для убийств, у которой, казалось, было еще меньше эмоций, чем у остальных наших социопатов.

Хетфилд косилась на него краем глаза, и ее руки сами собой то и дело тянулись к табельному оружию. Он просто был таким большим и сдержанным, и таким спокойным, что это на самом деле нервировало. Приятно видеть, что не только меня это выводило.

Если бы с нами было больше незнакомых лиц, мы бы с Никки перестали обниматься, но Хетфилд придется либо привыкнуть к этому, или идти работать с кем-то другим. Я нуждалась в крепких объятиях.

— Что, черт возьми, здесь случилось? — спросила она.

— Милую престарелую пару заживо съели зомби, — ответила я.

Она передернула плечами:

— Я знаю, но почему стол вместо двери, и забаррикадированное разбитое окно? То есть… разве это не должно было сдержать зомби?

После того, как ее озадачила та же самая странность, что и меня, она стала нравится мне еще больше:

— Да, должно.

— Даже если бы у них были причины поставить так стол и шкаф, то это заперло бы зомби в доме, но их там нет. Они съели жертв и ушли, — сказал Эдуард.

— Так как они выбрались? — спросила я.

— Вы видели доску, на которой рядочком весели ключи? — спросил Лисандро.

— Да, — ответили мы, а кто-то просто кивнул.

— Хотите глянуть, на месте ли ключ от дома?

— У них наверняка были запасные, — сказала я. — Они как раз из такого типа людей.

— О’кей, тогда давайте проверим, на месте ли их ключи. К личным связкам обычно цепляют всякую ерунду, — предложил он.

— Кто-нибудь видел сумочку женщины? — спросила я.

Никто не видел.

— Давайте найдем ее сумку, — сказал Эдуард.

Я не хотела возвращаться в дом с его запахом и парадом счастливых снимков. Никки тоже не хотел соваться туда. На этот раз даже Эдуард выглядел слегка не в себе. Единственным, кого, казалось, все это не волновало, был Шеймас. Я бы спросила у Никки, не беспокоит ли его отсутствие эмоций у другого человека, но он бы ответил нет.

В остальных двух домах, которые мы посетили, так же обнаружились останки мертвых тел; дома были разгромлены, но не забаррикадированы. После того, как прошли атаки зомби-убийц, остальные два дома были нормальными. Озадачил нас только этот, так что мы вернулись сюда, чтобы разобраться, потому что именно этим мы и занимались, когда не расстреливали и не сжигали разную мерзость.

Глава 60

Мы не могли найти ее сумочку. Хетфилд предположила, что не все женщины их носят, но и бумажника ее мы тоже не могли найти, ни с мелочью, ни с документами, удостоверяющими личность. Нашли бумажник ее мужа с его правами, деньгами и всеми кредитками, все это лежало нетронутым на комоде, куда, казалось, хозяин клал его постоянно.

— Есть еще три сумочки в шкафу, но они толи парадно-выходные, толи старые. У нее должна быть сумка, — настаивала Хетфилд.

Я знала, что она имела ввиду. Если жертва-женщина, то лучше всего представить себя на ее месте. Так где же могла находиться сумочка этой женщины?

— Зомби сумки не забирают, — сказала я.

— А если она была кожаная? — спросил Шеймас, и голос у него был такой же глубокий, какой вы ожидали у него услышать.

— Плотоядные зомби едят только-только убитых или совсем свежую падаль. Обработанная кожа, даже самая дорогая, все равно будет для них слишком мертвая.

— А гули бы съели, — заметил Эдуард.

Я согласилась.

— Но если это сделали гули, они бы съели и пояс мужчины и много чего еще в доме. Потому что питаются падалью и мусором.

— Я думала, гули не покидают кладбища, на котором они вылупились, — сказала Хетфилд.

— Как правило.

— Здесь на много километров вокруг ни одного кладбища.

Мы с Эдуардом переглянулись. Нам обоим вспомнилось то дело, когда гули следовали за некромантом, который случайно их поднял.

— Не думаю, что это гули, — ответила я на его взгляд.

— Нет, — согласился он.

— Если не зомби унесли сумочку, тогда кто? — спросил Никки.

— Может, кто-то вломился уже после того, как они умерли и забрал сумку, — предположил Лисандро.

— Тогда почему не прихватили бумажник мужчины? В нем больше сотни долларов и куча кредиток, — возразила я.

— Если это не ограбление, тогда зачем брать сумочку? — задала встречный вопрос Хетфилд.

— Если это было ограбление, почему не взяли ничего больше вообще? — добавил Лисандро.

— Что ж, значит, это не ограбление, — подытожила я.

— В горах, вместе с зомби были вампиры; может, и тут тоже смешанная компашка? — спросил Никки.

— Может быть. Но зачем вампиру забирать сумку старой, доброй леди?

— Что могло быть в сумке, чего не могло быть в бумажнике? — спросил Эдуард.

Мы с Лисандро и Никки хором ответили:

— Ключи.

— Они шли не через окно и не через дверь. Пара забаррикадировалась, но потом, по какой-то причине они открыли переднюю дверь.

— Вампирское внушение? — предположила Хетфилд.

— Нет, если они уже боролись против зомби на заднем дворе. Страх и паника почти любому вампиру помешают овладеть разумом жертвы, по крайней мере, если они прежде не контактировали. Если жертвам и раньше промывали мозги, тогда такое возможно, — ответила я.

— Что вряд ли было, — сказал Эдуард.

— Согласна.

— На заднем дворе у тебя зомби убийцы. Ты баррикадируешься в доме. Что может заставить тебя открыть входную дверь?

— Для кого бы ты её открыл? — спросил Никки.

— Для того, кого знаешь, — ответила Хетфилд.

— Для оказания помощи, — ответил Эдуард.

Я повернулась к нему:

— Что?

— Ты открываешь дверь в чрезвычайной ситуации в поисках помощи. Если дом горит, ты впускаешь пожарных, если тебя грабят, ты откроешь дверь для полиции.

— Хочешь, сказать, это был коп, — глянула я на него.

— Я хочу сказать, либо это был коп, либо кто-то, кому они доверяли и думали, что он их защитит. Может быть, знакомый офицер.

— Мы не можем обвинить офицера в сговоре с вампирами или зомби-убийцами, основываясь лишь на догадках, — заметила Хетфилд.

— Мы не собираемся обвинять кого-то конкретно, Хетфилд, просто не исключай этот вариант. Каждый дом, в котором мы побывали, был раскурочен, но только с той стороны, которой не было видно с улицы. У зомби, даже у зомби-убийц, не настолько варят котелки. Если их контролировал вампир, тогда еще может быть, но если то, что я видела и чувствовала в горах взять за пример, то этот вампир не наш клиент.

— Может он с каждым убийством становится менее организованным? — предположил Эдуард.

— Ты о том, как серийный убийца слетает с катушек, пока удовлетворяет свою манию?

— Да.

— Может быть.

— Но кто-то впустил зомби и вампиров, потом забрал сумку жертвы и спокойно закрыл за собой дверь, — сказал Эдуард.

— Все мы с этим согласились, — заметила я.

— Я не уверена, что все, — возразила Хетфилд.

— Но ты же согласна, что это наиболее вероятный вариант?

— Нет, — возразила она. — Все, чему я научилась на занятиях и на практике, приводит к тому, что такого не могло случиться. Плотоядные зомби невероятно редки. Они не бегают стаями, вопреки всем кино о зомби, верно?

— Верно, — согласилась я.

— И вампиры не тусуются с зомби, так? — продолжила она.

— Так.

— И вы хотите сказать, что человек, возможно коп, присматривает дома, приводит их внутрь самым прозаичным способом, а потом помогает скрыть их следы.

— Может быть.

— Если он скрывает их следы, тогда почему оставил стол перед дверью? — спросил Лисандро.

— Зачем забрал сумку? Он мог закинуть ее обратно через проем в дверном проходе. Тут достаточно места, чтобы ее просунуть, — сказал Никки.

На этот раз, в том, что тут совершенно нет смысла, согласились все.

— А что, если он не хотел скрывать их от кого-либо? — спросил Шеймас.

— О чем это ты? — не поняла я.

— Вдруг, что-то в этих жертвах заставило его пересмотреть свои убеждения?

— Это возвращает нас к тому, что он их знает, — сказал Эдуард.

— Да, или возможно он посмотрел на все эти фотки на стенах, как я раньше смотрел на ваши, и это подействовало и на него тоже.

— Так что, он начал желать того, чтобы его поймали? — удивилась я.

— Не осознанно, — ответил Эдуард. — Но, может быть, где-то в подсознании.

— Думаешь, он просто будет совершать больше ошибок, пока уходит от нас? — спросила Хетфилд.

— Возможно, но это означает, что нам придется увидеть еще места преступлений, чтобы поймать его на промахе. Я хочу поймать его прежде, чем они снова убьют, — ответила я.

— Конечно, но как? — спросила Хетфилд.

Я покачала головой.

— Пока не знаю.

— Пока, — подтвердил Эдуард.

— Ага, пока. Всегда есть «пока». Этому ты учил меня, Тед.

Он кивнул и одарил меня той кратковременной, и такой знакомой мне холодной улыбкой. Из тех, что он на себя нацеплял, когда убивал.

— Пока не знаем, — повторил он.

— Но узнаем, — ответила я.

— А когда вы это выясните, что тогда? — спросила Хетфилд.

— Мы всех их убьем.

— Даже человека, если им помогает именно человек?

— Да.

— Он подвергнется судебному разбирательству. Его адвокат настоит на невменяемости и добьется смягчения приговора.

— Ни один адвокат не поможет тому, кто связан с подобным делом.

— О чем ты?

— Она имеет в виду, что ордер на приведение приговора в исполнение не делает никаких различий между виновными.

Хетфилд нахмурилась.

— Не понимаю.

— Хетфилд, формулировка ордера на приведение приговора в исполнение позволяет мне убить любого, кто замешан в преступлении.

— Ты сейчас говоришь, что можешь просто убить человека: без ареста, без суда. просто «хлоп»?

Я кивнула.

Она уставилась на меня ошарашенными глазами.

— Если меня пытаются убить или что-то еще, я без проблем могу спустить курок, но сейчас ты говоришь, что если бы они были в наручниках, скованные цепью как вампир в морге, ты бы просто их убила.

— Нет, я говорю, что по закону могу это сделать.

— Люди не умирают на рассвете. Они будут смотреть на тебя, молить о пощаде.

— Да, прямо как вампиры, если не спят.

— Ты серьезно не видишь разницы между убийством человека и нежити?

— Нет.

— А когда-нибудь вообще ее видела?

— Я искренне верила, что вампиры — зло, и убивая их я спасаю мир, но это было несколько лет назад. Теперь я больше в это не верю.

— Если я начну видеть в вампирах людей, не думаю, что смогу продолжать их убивать.

— Тогда держись подальше от друзей Аниты, — посоветовал Эдуард. — Ты не сможешь продолжать смотреть на них как на монстров, если хоть раз увидишь в человеческих формах.

Хетфилд покачала головой.

— Не знаю.

— Давайте перенесем эту дискуссию туда, где лучше пахнет, — вклинился в разговор Лисандро.

— У веркрыс самое чувствительно обоняние во всем животном мире, — объяснила я Хетфилд.

Она уставилась на Лисандро.

— Веркрыса?

— Знаю, я слишком красив, чтобы быть веркрысой — ты думала о вервольфе или верлеопарде, — но нет, я просто хорошая, большая, крыса-переросток.

Хетфилд боролась с выражением своего лица, но в итоге проиграла и уступила место отвращению. Она даже содрогнулась.

— Боишься крыс? — спросил Лисандро.

Она еле заметно кивнула.

Он улыбнулся, хотя это больше походило на оскал — искривление губ, которое не имело ничего общего с красивостью.

— Тогда ты не захочешь увидеть меня в животной форме.

— Нет, — пропищала она.

Я даже подумать не могла, что у нее фобия крыс. Змеи, пауки — это я еще допускала, но крысы. Забавно, как привыкнув к вещам, ты просто перестаешь их замечать, а кого-то они беспокоят.

Мы толпой вывалили на крыльцо. Вид освежал, но по-прежнему ощущался трупный душок.

— Холодильник работает? — спросила я.

— Понимаю о чем ты, — произнес Лисандро. — Запах не должен быть таким сильным, но я проверял еду, она в порядке.

— Тогда почему так смердит тот небольшой кусок плоти?

— Похоже, что мы обнаружили не все тела.

Я посмотрела на Эдуарда.

— Подвал. — Он указал на террасу. Я посмотрела в заданном направлении и увидела ведущие вниз, к двери под террасой, ступени.

— Я не видела в доме двери в подвал.

— Я тоже, — поддержала Хетфилд.

Я оглядела нашу толпу.

— Кто-нибудь видел дверь помимо этой снаружи?

Все покачали головами.

Эдуард направился в дом и мы последовали за ним. Он остановился в дальней спальне, глядя на огромный шкаф. Он возвышался над окном, но комната была такой маленькой, что предмет мебели отлично перекрывал целый угол помещения от обзора. Эдуард отодвинул шкаф с одной стороны, а Никки — с другой. За ним оказалась узкая дверь в стене.

— Они не загораживали окно. Кто-то заблокировал дверь, — сказала я.

— Они заблокировали что-то внутри или снаружи? — спросила Хетфилд.

— Или просто скрыли дверь с этой стороны? — предположил Никки.

— Не знаю, — ответила я.

— У двери запах хуже, — заметил Эдуард.

— Обычно нельзя обнаружить зомби просто по запаху разложения.

— Обычно, нет.

Мы с ним переглянулись.

— Либо там чертова прорва зомби, либо еще тела, — сказала я.

Эдуард кивнул.

— У меня в грузовике огнемет.

Я улыбнулась.

— Пока рановато. Давай для начала посмотрим что там. Если зомби, можешь сделать из них барбекю.

— Нам на место преступления нужно вызвать специалистов, чтобы, по крайней мере, сделать больше фотографий, чем наши несколько на телефонах. Им нужно собрать доказательства, — сказала Хетфилд.

— Технически, я могу позвонить им и ничего тут не делать, — сказала я, — но мы можем позвонить им после того, как выясним, что внизу.

— Сообщи кому-нибудь, что у нас тут зомби или трупы, прежде чем мы получим подтверждение, — сказал Эдуард.

— Хочешь вызвать подкрепление до того, как выясним, нужно ли оно нам вообще?

— Если здесь что-то похожее на подвал больницы, то подкрепление не помешает.

Я не знала что сказать. За все годы, что была с ним знакома, не уверена, что раньше слышала от него подобные слова и, походу, я задолжала Деву извинение. Если Эдуард беспокоился, то дела плохи. То, что это больше не волновало меня, заставило задуматься. Может, на меня найдет позже или, может, Эдуарду требовалось больше эмоциональной поддержки, чем я могла предоставить. Со мной рядом находились близкие, которые могли обнять и сказать, что все получится, и это помогало.

— Ладно, вызываем подкрепление, — подтвердила я, и так и сделали.

Эдуард совершил звонок и сообщил о подозрении, что в подвале находится что-то сверхъестественное или что похуже, и если кто-то хотел больше фотографий с места преступления, чем есть на наших телефонах, тогда им стоит немедленно выслать специалистов. Когда они согласились прислать нам на подмогу копов, Эдуард не отказался, удовлетворившись ответом.

— Ждем? — спросила я.

Он покачал головой.

— Нет.

— Если мы собираемся спуститься до прибытия подкрепления, зачем вообще было его вызывать? — удивилась Хетфилд.

— Чтобы, на случай чего, они знали о нашем местонахождении, — ответил Эдуард.

— На какой такой случай?

— На случай, если в подвале нас попытаются съесть или захватят, или на случай, если подвал — одна большая ловушка, — ответила я.

— Если мы считаем это ловушкой, то должны подождать.

— Вероятно.

Эдуард включил фонарик на своей винтовке.

— Но ждать мы не собираемся, да? — уточнила Хетфилд.

— Нет, — ответил он.

— Нет, — ответила я.

— Почему мы снова не ждем? — спросила она.

— Потому что они Смерть и Палач, — ответил Шеймас.

— Я думала, они Смерть и Война, — заметила Хетфилд.

— И это тоже, — ответил Никки.

Казалось, минуту он это обдумывал, а затем кивнул.

— Кто знает, если последуем за тобой, то, может тоже получим прикольные прозвища, — пожал он плечами.

— Например? — спросил Никки.

— Приспешники, — предположил Шеймас.

— Что? — спросил Лисандро.

— Мы все ее приспешники, — повторил Шеймас, словно это все объясняло.

— У Войны нет приспешников, — заметила я.

— Вообще-то есть: раздор, паника, гнев, противоречие, и прочее.

— Так и будем мешкать до прибытия подкрепления? — спросила Хетфилд.

— Я только «за», — отозвался Лисандро. — Подвал и с этой стороны воняет довольно скверно.

— Котенок, — фыркнул на него Никки.

— Тогда уж — крысенок, — парировал Лисандро.

— Кто тогда Крот? — спросил Никки.

— Анита самая невысокая — заметил Лисандро.

Я хотела указать, что они только что озвучили шутку из «Ветра в ивах»[26], но с Эдуарда было достаточно забав.

— Заткнитесь, — сказал Эдуард. — Анита открывает дверь, я прикрываю.

— Нет, — воскликнули одновременно Никки и Лисандро.

Я посмотрела на них.

— Анита не пойдет первой, если мы тут в качестве ее телохранителей, — сказал Лисандро.

— Я на работе, — ответила я.

— Как и мы, — отрезал Лисандро, протискиваясь мимо меня к двери.

Я последовала за ним.

— Анита, выбирай: либо ты позволяешь мне содействовать Теду пройти через ту дверь, либо стоим и спорим тут до прибытия копов.

Я посмотрела на Шеймаса.

— Ты позволишь мне пойти первой.

— Да.

— Почему? — спросил его Никки.

— Потому что внизу не может оказаться что-то, что напугает ее еще больше.

— Ну, спасибо, наверное, за вотум доверия, — пробормотала я.

— Ты уничтожила самого могущественного на планете вампира, Анита Блейк. Что такого может оказаться в этом подвалишке, что сравнится с жертвой, с которой ты уже покончила?

И опять я не знала, что ответить, поэтому промолчала, но также позволила Лисандро открыть для Эдуарда дверь. Я не была такой непробиваемой, как считал меня Шеймас, Лисандро было труднее ранить и он не позволил мне пройти через дверь первой, если мы не хотели еще час тут топтаться на месте… Я позволила Лисандро идти плечом к плечу с Эдуардом. Следующими пошли мы с Никки, затем Хетфилд, а Шеймас прикрывал нас с тыла. Мы начали движение. Достали оружие и были наготове, осторожно, чтобы не целиться ни в кого из нашей процессии. Лисандро открыл дверь и оттуда вырвался, окутывая нас удушающий смрад разложения. Хетфилд позади меня чуть закашлялась. Я начала дышать часто и не глубоко через рот, хотя это не помогло так, как можно было ожидать. Лисандро попытался включить свет, но подвал остался темным и нетронутым.

— И почему в такие моменты вечно не работает электричество, — тихо буркнула я.

Фонарик, прикрепленный к винтовке Эдуарда, ожил и нацелился в темноту, как блестящая монета, брошенная в бесконечную ночь. Ладно, там не было настолько темно или плохо, да? Я поняла, что не люблю темноту с тех пор, как убила Мать Всея Тьмы. Она заставляла саму ночь оживать, быть реальной и голодной. Я ее уничтожила, но впервые в своей жизни испугалась темноты. Казалось бы, следовало быть больше напуганной, когда она была жива, разве нет?

— Ступени, — тихо предупредил Эдуард на невысказанный вопрос. Он увидел ступени и начал спускаться по ним. Лисандро, морщась от вони, последовал за ним. Я следом. Мой фонарик освещал дуло моей винтовки. Ничего не было видно, кроме голых стен и ступеней, но запах заставлял опасаться предстоящего впереди.

Глава 61

Пытаясь на ощупь спускаться по узким, незнакомым ступеням в сапогах, я пожалела, что сейчас не в кроссовках. Я не осмеливалась опустить дуло оружия, чтобы осветить фонариком себе дорогу, потому что так навела бы ствол на тела Лисандро и Эдуарда. Ты не наставляешь заряженное оружие на команду, особенно, спускаясь по узкой лестнице, где существует большая вероятность споткнуться и спустить курок. Обычно, с зомби-убийцами на свободе, я держала палец на спусковом крючке, готовая открыть огонь, но, оценив обстановку, поняла, что могла попасть в друзей, и решила, что опасность споткнуться на лестнице выше, чем быть съеденной зомби.

Свет моего фонарика высветил перила впереди. И оказавшись в окружении перил, я сделала переоценку опасностей; до этого времени я держала палец не на курке.

С каждым шагом смрад разлагающейся плоти становился сильнее. Я лишь надеялась, что наступит такой момент, когда мой нос наконец-то к нему привыкнет и просто перестанет замечать. Я и раньше ощущала вонь гниющих тел, но никогда такого количества или, быть может, не такую сильную. Здесь полно разлагающейся плоти. Дело не в телах. Может, тут установлена холодильная камера для мяса, электричество вырубилось и сейчас мы ощущали душек тухлой коровы, свиньи и… часть меня действительно надеялась, что все именно так. Другая часть надеялась, что это нечто ужасное, что даст нам подсказку в поиске вампира. Если он в этом подвале, даже Лисандро со своим сверхобостренным обонянием крысы не ощутит таких невинных вещей, как кровосос среди этой подавляющей вони тухлятины. Я не думала, что вамп-предатель внизу — большинство вампиров требовательны в отношении запахов — но такая вонь, естественно, удержала бы случайных визитеров подальше.

Хетфилд позади меня резко закашлялась. Я мысленно взмолилась, чтобы ее на меня не стошнило. Не только по очевидной причине, но и из-за того, если она это сделает, то меня саму вывернет. Иногда возникала подобная цепная реакция, не часто, но как только один начинает, остальным, порой. трудно сдержаться и удержать все в себе. Желудок крутило от запаха, мыслей и нервирующего покашливания Хетфилд. Я осознала, что мы не завтракали, и порадовалась этому.

Я услышала, как Лисандро резко зашипел сквозь зубы, как будто сдерживал более громкий звук. Мне хотелось спросить, что его испугало, но я была в нескольких дюймах от перил и следила за собой. Если бы возникла какая-нибудь угроза, то Эдуард подал бы какой-нибудь сигнал. Я верила, что он предупредит, но видела, как мучается Лисандро, и он не издал громких звуков.

Эдуард со своей винтовкой шагнул влево от лестницы, Лисандро — вправо. Когда я вышла из защищенного пространства и осталась на следующем открытом пролете лестницы, то шагнула влево и знала, что Никки пойдет направо. Мне пришлось довериться, что Хетфилд и Шеймас знают свои направления. Они оба прошли обучение, но пока не увидела результаты, сдержу суждение.

Свет моего фонарика скользнул в темноту и осветил кучу тел. Они были свалены друг на друга и, в отличие от тех тел в морге, были вспухшими и разлагающимися, а не худыми и обглоданными, и это напомнило мне фотографии из нацистских концлагерей. Они просто стаскивали тела в кучу до тех пор, пока эта братская могила не начинала разваливаться. Здесь не та тысяч тел, как там, но были десятки трупов. В внезапно сошедшей на них темноте, казалось, что больше.

Никки не издал ошеломленного звука, когда спускался позади по лестнице.

— Это зомби? — спросила Хетфилд.

— Нет, — ответила я.

— Откуда такая уверенность?

— Они разбухли от газов. Зомби гниют, но не вырабатывают газ. Есть теория, что либо движение рассеивает его, либо что-то в зомби делает так, что они разлагаются не так, как обычные тела. Никто точно не скажет, но зомби становятся худыми и изнуренными. Они не пухнут и не распирают, как настоящие трупы. — Я звучала так убедительно, как будто вела лекцию. Порой, в самый разгар ужаса, ты хватаешься за нормальность, поэтому я объясняла Хетфилд нашу работу и это помогло мне сохранить спокойствие.

— Если это не зомби, тогда почему мы по-прежнему тычем во все своими пушками? — спросила она.

— Потому что нечто собрало эти тела здесь, — ответил Эдуард.

— А-а, — протянула она. Оглянувшись, я увидела, что дуло ее пистолета направлено мимо тела Никки. Для меня было достаточно знать, что она прикрывает противоположную от Никки сторону. Мы, своего рода, разделили помещение. Я с Эдуардом, Никки работал в паре с Лисандро. Я не знала наверняка, последует ли он протоколу, если это будет означать, что придется от меня отдалиться, но, думаю, он доверял Эдуарду или верил, что он и Лисандро окажутся достаточно быстры, чтобы прикрыть меня с одной и с другой стороны небольшого подвальчика.

Мы шестеро, как были обучены, разделили помещение, и держали оружие наготове, но осторожно, без риска выстрелить в товарища.

— Зомби не запасаются едой, — тихо произнесла я.

— Зато гули так делают, — сказал Эдуард.

— Мне казалось, мы отмели версию с гулями, — произнесла Хетфилд со своего сектора.

— Так было до того, как мы обнаружили тела.

— Это хранилище еды или они прячут тела? — спросил Шеймас.

— Не знаю, — ответила я.

— Я думала, что зомби бы просто все съели, а гули слопали бы даже кости, — высказалась Хетфилд.

— Ага.

— Тела почти нетронуты.

— Ага.

— Тогда, если это не зомби и не гули, что или кто скинул тела здесь, внизу?

— Не знаю.

— Форрестер?

— Я тоже, — ответил он.

— Вы двое даже не можете предположить? — спросила Хетфилд.

— Так и есть, — ответила я.

— Если это склад еды, то мы могли бы использовать его как засаду, — заметил Эдуард.

— Предлагаешь засесть тут, чтобы поймать людоеда? — спросила я.

— Да.

— А что если здесь просто склад тел? — пришло от Никки.

— Тогда они могут захотеть притащить сюда еще тел, — ответила я.

— Значит, мы остаемся здесь и ждем, кто или что сюда возвращается, — подытожил Эдуард.

— Нет, если сюда нагрянет полиция, — вмешался Лисандро.

— А он прав, — согласилась я.

Я слышала как вдалеке ревели сирены.

— Поздно, — сказал Никки.

— Возможно, — произнесла я. — А, может, это нечто ни о чем не узнает, потому что сейчас день. Мы уберем все следы до наступления ночи и это по-прежнему может сработать.

Через голову и по коже побежала сила. Мне потребовалась секунда, чтобы почувствовать, что оно пробудилось, а затем я закричала:

— Вампир!

— Где? — крикнула Хетфилд.

— Здесь, — ответил голос, не принадлежащий ни одному из нас.

Глава 62

Послышался крик, а затем Хетфилд и Шеймас открыли огонь во что-то, чего я не видела. Даже в свете вспышек их оружия я не видела вампира, но, боже, ощущала его как давящую на мою кожу магию. Эдуард и я перемешались, подняв оружие, светом фонарей пытаясь выцепить, во что стреляли товарищи. Где оно? Где, оно, черт возьми? В темноте я чувствовала его повсюду вокруг себя, как будто этим был сам воздух. Моя грудная клетка напряглась, как будто я не хотела вдохнуть это в себя.

Я почувствовала в темноте движение и, прежде чем закричал Лисандро, все поняла.

— Зомби!

Они как шпионы скрывались среди трупов. Их оживила сила вампира. Он был долбанным некромантом, прямо как Мать Всея Тьмы. Гребаный сукин сын!

— Отступаем! — крикнула я. — Все на дневной свет, на дневной свет! Как только окажемся снаружи, спалим их.

Я начала пятиться к лестнице, надеясь, что все последуют за мной, но этого не произошло. Слишком поздно для беспрепятственного отступления. Хетфилд закричала и снова начала стрелять. Я увидела, что Шеймас, как черное на черном, боролся с зомби, который повалил ее на пол. Мы с Эдуардом двинулись к ним, потому что находились ближе всех остальных. Выстрелы пушек Никки и Лисандро, когда они палили в то, что казалось движущейся массой зомби, звучали как гром.

Я пошла вправо к Никки и Лисандро. Мне не нужно было помогать Эдуарду. Мы все знали друг друга в бою, как знаешь на танцполе своего партнера. Я начала движение, согнув ноги, как научилась у спецназа. Мой фонарик осветил стену из рычащих и идущих на нас зомби. Рычание подсказало, что это пожиратели плоти; обычные зомби были более мертвыми. Трое из них уже лишились своих голов. Лисандро быстро смекнул: лишишь их ртов и им нечем будет кусать, оторвешь руки и им нечем будет хватать, оторвешь ноги и им не на чем будет передвигаться. У нас не было столько времени, чтобы проделать все это, как там в больнице, но Никки показал ему военную версию зомби-апокалипсиса и Лисандро научился и этому.

Мы трое расчищали путь к лестнице, стреляя в зомби. Их головы отлично взрывались, но мертвяки по-прежнему наступали, неустанно, как могли только мертвецы. Мы отступали, пока не соприкоснулись плечами с Эдуардом. Он и Хетфилд по-прежнему палили из своего оружия. Шеймас опустил свою короткостволку; что-то случилось с его правой рукой, но у меня не было времени посмотреть что. Мы образовали вокруг лестницы полукруг и отправили Хетфилд и Шеймаса наверх первыми. Отправка раненого и новобранца имела смысл, но мне не хотелось идти следующей, как и Никки с Лисандро.

— Анита, наверх! — крикнул Эдуард.

Я выругалась, но начала подниматься по лестнице и оказалась без возможности стрелять в зомби. Мне осталось только подниматься и верить, что оставшаяся часть команды идет за мной.

— Блейк! — услышала я крик Хетфилд.

«Дерьмо, а сейчас-то что?» — подумала я и пробежала последние ступени до маленькой спальни. Хетфилд и Шеймаса внутри не было, поэтому я помчалась в гостиную, приложив винтовку к плечу в поисках того, что заставило ее закричать. Хетфилд стояла на коленях рядом с Шеймасом с подушкой в одной руке и наволочкой — в другой. Шеймас лежал посреди пола, рядом с креслом-качалкой. На красивом ковре уже расплылась лужица крови, темным и густым пятном перетекающая на чистый деревянный пол. Его рука превратилась в кровавое месиво в том месте, где ее с нечеловеческой силой и совсем-не-человеческими зубами оторвали.

— Перетяни жгутом, — крикнула я Хетфилд и развернулась, чтобы вернуться к Эдуарду и остальным.

— Он не дает мне к себе прикоснуться.

— Порез на ее руке и моя кровь могут ее обратить, — ответил Шеймас.

Моя ошибка, совсем вылетело из головы.

— Он прав. Хетфилд, прикрой отступление остальных.

Она протянула мне наволочку от подушки. Я повесила винтовку на плечо и взяла ее, а Хетфилд бросилась в спальню. Я повернулась к здоровяку на полу. Его кожа была достаточно темной, чтобы кровь не так четко была видна, но оторванные мышцы и кость ярко выделялись среди его темной кожи как жуткое произведение искусства. Такая жестокость одновременно и восхищала и ужасала.

— Обернись. По крайней мере частично исцелишь повреждения, — сказала я.

— Смею полагать, что нет, — ответил он.

Я не спросила почему. Сначала остановлю кровотечение, а уж потом поиграю в двадцать вопросов. Поэтому я опустилась на колени у его головы, подальше от лужи крови. Обмотала наволочку вокруг его руки и начала осматриваться по сторонам в поисках чего-нибудь, чем бы крепче затянуть жгут.

— Ты быстрее их. Как ты позволил так сильно ранить себя? — спросила я.

— Не знаю.

Я поднялась и подошла к креслу-качалке. Это оказалась единственная вещь в поле зрения, которая могла помочь нам выполнить требуемое. Я с громким треском отломала от него небольшую деревяшку. Эдуард с остальными по-прежнему отстреливались в соседней комнате. Пока не сожжем зомби, они будут продолжать двигаться. Зомби не любили дневной свет, но это не удержит их от еды — нас — подальше.

Я вставила деревяшку под жгут из наволочки закручивала ее до остановки кровотечения.

— Держи это крепко. Я позвоню в скорую. — Вытерев испачканные кровью руки о штаны, я выудила из кармана телефон.

Шеймас крепко держал жгут, но произнес:

— Не звони.

— Ты не умираешь, — сказала я.

— Я чувствую его внутри себя. Он приказывает мне перекинуться. Он хочет, чтобы я убил тебя. Вот почему не посмею перекинуться, чтобы исцелиться.

Я уставилась на него с телефоном в руке, на котором набрала половину номера.

— Кто этого хочет? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Он. Вампир. Меня укусил зомби, но, Анита, каким-то образом это сделал он. Вампир как-то использует тело зомби, как Странник и Мамочка Тьма использовала вампиров. Он укусил меня, Анита, понимаешь?

— Понимаю, — ответила я и убрала телефон в карман.

— Я Арлекин и связан с Мастером. Это помогает мне бороться с принуждением, но не знаю, выиграю ли эту битву.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Я ничего не чувствовала. Я онемела, как будто это произошло уже какое-то время назад, но только сейчас это заметила.

— Принуждение сильное? — спросила я.

— Не должно быть таким. Я полностью связан со своим Мастером и должен быть устойчив ко всем вампирам, кроме него. Единственная, кто могла обходить эти связи, была Мать Всея Тьмы, но она мертва.

— Ага, — подтвердила я.

— Мастер не должен быть таким сильным. Неудивительно, что Арэс ему уступил.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Если убьешь меня, тогда мой Мастер может умереть и никогда не очнуться, но ты не можешь позволить мне перекинуться. Если я это сделаю, ты должна меня будешь убить, потому что есть что-то такое в этой силе, что хочет, чтобы я убивал, и не только тебя, а все. Анита, он любит смерть, во всех ее формах.

— У вампира есть имя?

— Он мне не называет его. Я животное и он не обязан говорить мне свое имя, — ответил Шеймас и содрогнулся. Его глаза закрылись.

— Это твоя мысль или его? — спросила я.

— Обоих.

— Ты не животное, и он должен назвать тебе свое имя.

Шеймас мне улыбнулся.

— Мне нравятся твои современные идеалы, но для меня уже слишком поздно получать от них удовольствие.

— Нет. — Я прикоснулась к его руке, голая кожа к голой коже, и между нами прошла вспышка тепла. Я чувствовала его зверя, видела его разумом, где таились грезы. На меня смотрела вергиена, и внутри себя я ощутила какое-то новое шевеление. Я чувствовала нового зверя.

Карие глаза гиены Шеймаса уставились прямо на меня.

— Ты не можешь быть одной из нас.

— Пуля прошла через тело Арэса в мое. Не думала, что этого окажется достаточно.

— Сейчас его зов тише, — сказал Шеймас.

— Из-за моего прикосновения к твоей руке?

— Да.

Была мысль позвать Эдуарда, потому что, если потребуется, нужно, чтобы кто-то мог пристрелить Шеймаса, но хотела продолжать прикасаться к нему, хотя, если он сдастся, мне бы не хотелось оказаться к нему так близко, пока я пытаюсь его застрелить. Вне зоны досягаемости было бы просто отлично. Но мне не хотелось отвлекать Эдуарда, на случай, если ему требуется вся его концентрация, чтобы оторваться от зомби, которые, вероятно, пытаются забраться по лестнице и проникнуть в спальню. Я сделала единственно возможное: оставила левую руку на его руке, а правой сжала Браунинг.

Шеймас посмотрел на пистолет, а затем снова мне в лицо.

— Если придется, пристрели меня.

Я просто кивнула. У меня было такое намерение. Я облажалась с Арэсом, не пристрелив его как можно быстрее. Больше не налажаю, не в такой ситуации.

— Полиция! В доме кто есть? — кто-то крикнул.

— В гостиной! — крикнула я в ответ.

Из кухни в гостиную вошел заместитель Эл. Увидев нас, он улыбнулся.

— Что стряслось?

— В подвале зомби, — ответила я. Словно в подтверждение, послышалось еще больше выстрелов.

Он выхватил свое табельное оружие. Посмотрел в направлении раздающихся выстрелов, затем снова на нас.

— Он еще один оборотень, да?

— Да, — подтвердила я.

Он начал целиться в Шеймаса. В отдалении послышались сирены. Наконец-то прибыло остальное подкрепление. Эл опустил пистолет, выглядя так, словно ему не комфортно, и почти смутился. Пока он так не сделал, я могла бы попросить его помочь присмотреть за оборотнем, но теперь… не была уверена, что Эл не будет счастлив нажать на курок. На самом деле я его не винила, потому что знала, он видел тот нанесенный Арэсом ущерб, но это не была вина Шеймаса, и все же… если мне представится это тягостное бремя, я пристрелю его. Не позволю своим телохранителям еще кому-нибудь причинить вред. Я не могла. «Что ж, по крайней мере ты не так привязана к этому оборотню», — думала циничная часть меня. Мне было ненавистно так думать, но Арэс был моим другом, а Шеймаса я едва знала.

Внезапно Шеймас схватил мою левую руку, слишком крепко, его глаза распахнулись.

— Он не хочет сгореть.

К нам подбежали Эдуард с остальными, и только тогда я почувствовала запах горящей плоти. Никки и Лисандро взялись за руку и ноги Шеймаса, подняли его, уравновесили и понесли к двери. Я последовала за ними, потому что когда люди быстро сваливают, ты пытаешься сделать то же самое — так уж повелось.

Эдуард отпер двери и они вынесли Шеймаса. За ними следом Хетфилд.

— Наружу, живо, — проговорил Эдуард. Он последовал собственной команде и я подчинилась. Эл не задавал вопросов, просто побежал со мной. Мы были на газоне дворика, когда прогремел первый взрыв, сотрясая землю и нас. Я продолжила бежать от дома, и Эл, поднявшийся на ноги, последовал за мной. Второй взрыв оказался сильнее и заставил нас всех прикрыться от взрывной волны и потока жара.

— Что вы, черт возьми, сделали? — спросил Эл.

— В подвале хранились емкости с пропаном. Должно быть в них попала одна из гранат. — Он представил это как несчастный случай.

Я посмотрела на него, но его лицо было спокойным и нечитаемым. Он поднял руку, чтобы махнуть нашему подкреплению с мигалками и сиренами. Я задумалась, соблюли ли они безопасную дистанцию или подъехали прямо к дому. Земля содрогнулась от еще одного взрыва и порыв, как гигантская ладонь, ударил в нас. Эл на четвереньки упал на землю.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он кивнул.

Третий взрыв обрушил на нас град горящих обломков.

— И сколько там было емкостей? — спросила я.

— Достаточно, — ответил он.

— Анита! — крикнул Никки.

Шеймас начал корчиться на земле. Я все еще держала в руке Браунинг. Проклятье, вампир должен был взлететь на воздух, умереть, и с его смертью Шеймас должен был освободиться. Значит, вампир не умер. Твою ж мать!

— Вампир не сдох, — сказала я, а затем потянулась рукой к Шеймасу. Либо я помогу ему удержать контроль, пока вампир не сгорит, либо застрелю, прежде чем он перекинется. В любом случае, мое место было рядом с ним. Эдуард поднял свое оружие и прицелился в сторону дома. Если что-то оттуда выберется, он это пристрелит. Большая часть дома взлетела на воздух, поэтому теперь было видно выберется ли кто оттуда, но вампир мог сбежать через заднюю дверь подвала перед самым большим взрывом. Черт, если бы мы дождались подкрепление, то могли бы выставить там людей, которые в таком случае бы убили его.

Шеймас вскрикнул. Лисандро и Никки удерживали его на земле. Я пробежала оставшиеся несколько метров и упала на колени возле него. Я снова положила руку на руку Шеймаса. Его кожа была горячей, а зверь рычал на меня. Он хотел вырваться и поиграть. Мой новый зверь зарычал на меня или, может быть, на него.

— Если он перекинется, нам придется его убить, — сказала я.

— Понял, — ответил Никки.

— Должен быть другой выход, — произнес Лисандро.

— Она права, — выдавил Шеймас сквозь стиснутые зубы.

— Ты пахнешь гиеной, — удивился Лисандро, — но не носишь в себе этого зверя.

— Теперь ношу.

— Дай ему вдохнуть аромат твоей кожи, — сказал Никки.

Мне пришлось убрать руку, чтобы поднести ее к его лицу. Его глаза закатились, а энергия успокоилась. Когда он открыл глаза, они были мирными, он снова был самим собой.

— Он больше не пытается меня контролировать.

— Почему? — спросила я.

— Не знаю. Он как будто исчез. Хотелось бы сказать, что умер, но я так не думаю.

— Что исчез, и то хорошо, — сказала я.

— Вы устроили пожар, — сказал Эл. — Был засушливый год. Нам нужно его устранить. — Он выглядел уставшим, как будто что-то за последние несколько минут потребовало от него много сил.

— Ты в порядке? — спросила Хетфилд.

— Я знал пару, которая здесь жила. Не хочу рассказывать их детям, что предков заживо сожрали.

— Скажи, что их убили, — предложила я.

— Семьи всегда спрашивают «как», всегда, как будто это заставит их лучше себя почувствовать. — Эл покачал головой. — Частичная правда не принесет тебе облегчения. Лишь сильнее причинит боль.

Никто с ним не спорил. Мы все уже слишком долго варились среди насилия и смерти, чтобы с этим спорить.

Глава 63

Если бы Шеймаса не ранили, пришлось бы задержаться на месте событий, а так, нам позволили доставить его медикам. Риска в машине скорой помощи для него не было; слишком близко мы подобрались к сценарию с Арэсом в вертолете. Никто с нами спорить не стал. Думаю, они подумали о том же. Медики наложили повязку на его рану, чтобы та не забрызгала кровью всю машину, а затем нас отпустили. Подразумевалось, хотя открыто не заявлялось, что мы доставим его в больницу. Но не тут-то было. Из машины я позвонила Клодии и отправила нескольких охранников помочь поднять его наверх. Они помогут ему перекинуться и если он слетит с катушек, убьют. Если останется спокойным, позволят ему в течение нескольких часов исцеляться в животной форме.

Мы подбросили Хетфилд до полицейского участка, где она пересела в свою машину и поехала домой привести себя в порядок. Оставшаяся наша компания отправилась в свои номера, чтобы принять душ с сильнейшими промышленными средствами чистки, которые Эдуард и я начали возить в своих походных сумках. Пахло оно как сгнивший апельсин, но уж лучше вонять так, чем трупами. Странно, что зомби не так ужасно воняли, как разлагающиеся трупы людей, но они и не разлагались. Тут вся странность в метафизике.

Эдуард отправился в свой номер, напротив нашего с Никки. Лисандро комната досталась в самом конце коридора. Несущие смену в коридоре охранники, сообщили, что Натаниэль уснул в номере. Я спросила про Мику, но ответили, что там только Натаниэль. На мгновение я задумалась, как там Мика и его семья и почему Натаниэль не с ним, но я и сама к нему не присоединилась, хоть и считалась его «невестой». Я открыла дверь его ключом-картой и старалась вести себя как можно тише. В комнате было темно, шторы задернуты и не пропускали свет, за исключением ободка солнечного света. Если бы мне не сказали, что Натаниэль в постели, то, посмотрев на нее, я бы подумала, что там просто гора одеял. Когда он спал один, то сворачивался так, словно делал гнездо. Всегда впечатляло, насколько невидимым в постели он мог становиться, оставаясь один.

Мы с Никки пробрались между гробов и прошли мимо постели. Я бы поцеловала его, если бы не пахла как разлагающийся труп. Не хотелось бы оставить этот запах на простынях. Натаниэль обычно спал крепко, но раз он не услышал ни звуков, ни запахов, значит был изнурен. Я попыталась припомнить, спал ли он или Мика за последние сутки, и не смогла, что по-видимому означало — нет.

Кто-то привел ванную комнату в порядок после нашего с Никки последнего принятия душа. У нас появились чистые полотенца, но никакого мыла и шампуня, так как служащие отеля заботились об обонянии. У меня была бутылочка моющего средства для всего тела, что используется в моргах, которое я, естественно, тут же применила на свои руки. На бронежилеты и сумку с одеждой мы побрызгали освежителем воздуха «Фебриз», и договорились с персоналом отеля о прачечной. Они бы не обрадовались, реши мы отнести одежду в гостевую прачечную по соседству Для одежды нас пятерых определенно требовалась раздельная стирка. Естественно, Шеймас всю свою одежду испачкал в крови, так что, в любом случае, она пропала.

Свое оружие мы с Никки сложили в две разные кучи, а потом разделись и сами. Почти как и в прошлый раз, без всяких прелюдий и шуточек, мы просто как можно быстрее скинули свою одежду. Воду он включил настолько горячую, насколько мы могли выдержать, а потом с головы до ног быстро вымылись убойным средством с апельсиновым запахом. С волосами после этого у меня творился полный бардак, но это средство было единственным, что работало в определенных случаях. Когда мы оба пахли как переспелые апельсины, я нанесла кондиционер на волосы, потому что в противном случае прическа у меня будет, как у бледнокожей африканки, а мне такая совсем не идет. У Никки были свои шампунь и кондиционер. С его прямыми волосами было попроще, за исключением стрижки с треугольной косой челкой — из-за этого ему приходилось возиться с волосами дольше, чем могло бы. Если он их не уложит, то челка не ляжет прямо на его глазницу.

Мы стояли под душем и минуту или две ждали, когда впитается кондиционер для волос. Никки хмыкнул.

— Что? — спросила я.

— После того, как мы тут отмоемся, нам придется вернуться и поиграть в детективов?

— Ага, нужно удостовериться, что они не аннулировали мой ордер, потому что решили, что большой злой вампир сгорел.

— Тело, которое он использовал, вероятно поджарилось.

— Возможно, но мы не следили за задней дверью подвала до того, как взлетел дом. Он был в теле зомби и мог не поджарившись выйти на солнечный свет.

— Разве он был в состоянии сделать это, я имею ввиду завладеть телом зомби?

— Нет, не должен был — ответила я.

Он прикоснулся приподнимая мое лицо, чтобы я посмотрела на него.

— Я не хотел заставлять тебя взглянуть на это серьезно.

— Это впервые для меня, Никки. Этот вампир нарушает все правила.

— Когда вы с Эдуардом не знаете, что происходит — это плохо не так ли?

Я кивнула:

— Да, плохо.

— Поэтому никогда нет времени на основательные потрахушки — проворчал он.

Я улыбнулась, потом рассмеялась.

— Ты еще не устал?

— Я верлев, Анита. Природные львы могут трахаться каждые пятнадцать-тридцать минут в течение нескольких дней.

— Ага, в течение приблизительно десяти секунд за раз. Твоя стойкость гораздо выносливее, чем у львов, которые только и делают, что спят и трахаются дни на пролет. У нас было несколько оживлённее.

Он рассмеялся.

— Мне нравится твоя подкованность в нашей животной сущности.

— Эй, степень по биологии. Когда-то я думала, что буду полевым биологом, специализирующимся на сверхъестественных существах. Некоторый материал я знала и собирала, но да, я исследую моих парней, гм, людей.

— Тебе все еще стремно от того, что Джейд — девчонка.

Я пожала плечами.

— Есть такое, но когда мы рядом, она мне нравится, я просто никогда на представляла себя с женщиной.

— Иногда ardeur овладевает тобой также, как и твоими людьми.

— Угу, давай-ка смоем кондиционер и оденемся.

Внезапно он обхватил меня руками:

— Прости, что постоянно указываю на что-то, что стирает у тебя улыбку.

Я обняла его в ответ, и, хотя мы были голыми в душе, ничто не могло быть более успокаивающим. Мне было невероятно хорошо просто от того, что я держала его в объятиях, а он обнимал меня в ответ. Никки прислонился щекой к моей макушке, а я еще теснее прижалась к нему. И этого хватило, чтобы его тело начало откликаться.

— Не забудь, что нам еще смывать кондиционер, — засмеялась я.

— Как скажешь. — Он сместил нас под струи воды, не разжимая объятий. От таких манипуляций я рассмеялась, но видимо именно этого он и добивался. Мы закончили с волосами, а потом побрызгали фебризом всю одежду, даже ту, которую собирались потом постирать. Помогло. На самом деле «Фебриз» изобрели для вещей наподобие бронежилетов, от которых порой нехило несет, но чистить их не особо удобно.

Полотенце в отеле было таким большим, что я закуталась в него от подмышек до середины икры. Никки просто вытерся и не стал заморачиваться и прикрываться полотенцем. Мика был самым скромным среди всех известных мне оборотней, а в Никки такой скромности не наблюдалось. Он, как и большинство оборотней, совершенно комфортно чувствовал себя голышом. Я чувствовала себя комфортнее чем когда либо прежде, но по мере возможностей лишний раз старалась не оголяться.

Я посмотрела на наше оружие. Когда все эти пушки и ножи не прикреплены к перевязи, не было ни единого способа прихватить все с собой. Разве что, свалить их себе на руки, как дрова, но тогда они бесполезны в качестве своего предназначения. Так что все, кроме своего Браунинга я оставила в ванной. Да, я находилась в одной комнате с Никки, окруженная нашими охранниками, но все таки оставалось еще окно, а этот вампир до сих пор нарушал все возможные правила. Иногда я чувствовала себя параноиком, а иногда просто осторожной.

Никки повесил винтовку на плечо за ремень и чувство паранои чуть притупилось, к тому же вид у него был преинтересный — голый с винтовкой наперевес. Я улыбнулась.

— Что? — спросил он.

— Я чувствовала себя параноиком, пока не увидела, как ты тащишь свою винтовку.

— И ты сказала себе: Этот вампир нарушает все правила. Я бы предпочла быть наготове.

Я уже хотела спросить его, не был ли он Бой Скаутом, но вспомнила, что и сама не была в их числе, хотя тоже предпочла бы быть всегда готовой.

Никки настоял на том, чтобы первым выйти из ванны и проверить комнату:

— Охрана в холле стоит, — напомнила я.

— Но в комнате есть окно.

Так как я об этом тоже подумала, сложно было спорить с его выводами, я и не стала.

Он тихо открыл дверь, а когда оглядел достаточно пространства, сдвинулся в сторону и пропустил меня, как будто мы были на людях, а он мой охранник. Я зашла в тишину комнаты, и гора одеял на кровати шевельнулась.

Раздался тихий ото сна голос Натаниэля:

— Хей, все было также плохо, как и пахло?

— Почти, — ответил Никки.

— Привет, Никки, — поздоровался Натаниэль.

— Привет, — ответил тот с улыбкой.

Я тоже улыбнулась; ничего не смогла с собой поделать и направилась к постели, в которой все еще не могла разглядеть Натаниэля, только его голос из вороха одеял. Я начала присаживаться на краешек кровати и Натаниэль подвинулся, освобождая достаточно места. Сначала из под одеял показалась одна рука, а потом уже выглянуло и его лицо. Он моргнул, глядя на меня. Голову его окутывал ореол из простыней, от чего он казался еще моложе, чем был; как отблеск того маленького мальчика, который жил у него глубоко внутри. Он наклонился вперед и упавшие простыни оголили мускулистые плечи и грудную клетку. Иллюзия малыша испарилась как только это очень взрослое тело придвинулось, чтобы поцеловать меня.

Натаниэль был невероятно теплым прямо из под гнезда одеял. Он потянулся поцеловать меня, положив руку мне на щеку, прослеживая линию мокрых волос. Отстранившись после поцелуя, он пробормотал:

— Идем, вздремнешь со мной.

— Ты впервые лег спать за последние сутки? — спросила я.

— Да, — ответил он, обернув вокруг меня свои руки, пытаясь затащить под одеяла.

Я отодвинулась, чтобы ему это не удалось, и он снова разлегся на кровати, дуясь на меня. Его волосы, заплетенные в толстую косу, были обернуты вокруг него, будто он — рыжеволосая версия Рапунцель. Он продолжал держать меня за руку.

— Пошли в постель.

— Мне нужно одеться и идти работать, — ответила я. — Мы зашли только принять душ и переодеться.

Никки уже рылся в своей сумке в поисках одежды.

— Залезайте оба вздремнуть, — сказал он.

— Нет, нам нужно ловить плохих парней, — возразила я.

— Я могу везде следовать за ней и притворяться, что не плохой парень, — сказал Никки.

— Тогда тебе нужно поесть твердой пищи, прежде чем возвращаться на работу, — напомнил Натаниэль.

— У нас нет времени на еду, — запротестовала я.

Он поднялся настолько, что одеяла прикрывали только его колени.

— Найди время, Анита. Мне пришлось оставить Мику в больнице из-за того, что ты начала выкачивать энергию из меня. Дев тоже начал уставать. Ты не можешь игнорировать потребности своего физического тела и не воздействовать при этом на своих животных зова и слугу-вампира Дамиана.

— Извини, ты прав. Как Мика держится?

— Он не позволяет себе плакать. Просто держит все внутри себя. Он держит меня за руку, позволяет мне держать его, но пытается быть сильным ради своей семьи и меня. Иногда заботиться о вас двоих очень тяжело.

— Мне жаль, что с нами так трудно, — ответила я. — И еще больше жаль из-за того, что я такая заноза в заднице.

— Заказать обслуживание в номер? — спросил Никки.

— Иди, скажи Эдуарду, что мы заказываем еду и спроси, не хочет ли он чего.

— Пусть другой охранник закажет еду и скажет, чтобы ее доставили в конференц-зал на этом этаже, — предложил Натаниэль.

— Конференц-зал? — переспросила я.

— Ага, там есть такой огромный овальный стол, за которым мы могли бы уместиться все сразу.

— Когда это ты успел осмотреть конференц-зал?

— Я знал, что ты ничего не ела и спросил, где бы мы могли перекусить.

— Почему Мика не вернулся с тобой?

— Он решил не уходить из больницы.

Я взяла Натаниэля за руку:

— Извини, что мне пришлось оставить тебя с Микой разбираться с этим в одиночку.

— Ты спасла Генри. Именно этого Мика хотел от тебя.

Я кивнула.

Никки натянул джинсы.

— Что вам заказать?

— Побольше белка, — сказал Натаниэль.

— Я всегда ем белковую пищу, — ответила я.

Он улыбнулся:

— И правда. Это я любитель салатов.

— Ты зарабатываешь на жизнь, снимая одежду, тебе нужно следить за своей изнеженной фигурой, — ответила я и снова поцеловала его.

— Заказывайте, — напомнил Никки.

Я заказала бургер, картошку фри и колу. Натаниэль до чертиков меня удивил, заказав все тоже самое, за исключением коки.

— Пару дней можно не следить за фигурой, и мне требуется протеин, — ответил он.

— Я так много энергии из тебя выкачала? — спросила я теперь уже с волнением. Он почти никогда не ел бургеров. Иногда брал нежирную говядину, но гамбургеры — никогда.

— Пока нет, но ты должна накормить ardeur прежде чем возвращаться к работе.

— Если я уже выкачиваю из тебя энергию, то просто поесть, думаю, будет уже не достаточно.

— Покормись на Никки, займись сексом с нами обоими.

— Мне нравится ход его мыслей, — заметил Никки от двери.

— Еще бы не нравился, — усмехнулся Натаниэль.

— Это дорогой отель и у нас забронирован весь этаж; они быстро принесут еду. Тридцать минут максимум, — сказал Никки.

— Тогда тебе нужно записать все что мы хотим заказать, передать это кому-нибудь и нырять в постель, — предложил Натаниэль.

Никки усмехнулся, взял листок бумаги с прикроватной тумбочки и записал наши заказы, дописав и свой. Потом подошел к двери, все еще с винтовкой на плече. Он оставил дверь приоткрытой. Я услышала как он постучался в дверь к Эдуарду. Послышалось бормотание голосов, а потом Никки вернулся в нашу комнату, плотно закрывая за собой дверь.

— Кто заказывает еду? — спросила я.

— Эдуард, — ответил он и обошел кровать, подойдя с ее дальней стороны, той, что была ближе к окну. Винтовку он положил на пол.

— Быстро, однако. Что ты ему сказал? — поинтересовалась я.

— Что мы собираемся заняться сексом и чтобы он кинул смс, сообщить через сколько доставят еду. — Он расстегнул джинсы и стал стаскивать их вниз по бедрам, довольно деликатно обращаясь с передней частью, потому что его тело было уже частично эрегировано в предвкушении секса.

Я хотела сказать «Ты же не сказал Эдуарду вот так в лоб», но знала, что он так и сделал. В этом был весь Никки, он не видел ничего зазорного в том, чтобы быть честным. Его ни что особо не смущало, так что он не всегда понимал, что кого-то еще это может смутить, или, может быть, ему было плевать.

Натаниэль переложил мою руку, все еще сжимавшую пистолет, на прикроватный столик.

— Мы не настолько опасны. Не думаю, что тебе стоит вооружаться.

Я положила пистолет на столик.

— Я как раз таки настолько опасен, в отличии от тебя, — отметил Никки, вытягивая одеяла из клубка, сотворенного Натаниэлем.

Натаниэль поднял одеяло как приглашение:

— И полотенце тоже тебе не понадобится.

Я сбросила полотенце на пол и заползла в теплое гнездышко из одеял и тела Натаниэля.

— Ты уверен, что секс тебе нужнее сна?

— Секс заряжает меня, должна бы об этом уже знать.

Никки навис над нами обоими, оперевшись на одно предплечье:

— Я голосую за тебя в качестве почетного льва.

— Звучит как высокая похвала, — отозвался Натаниэль.

Никки кивнул достаточно энергично, отчего челка его мотнулась вперед и назад, вслед за его движением:

— Это и есть высокая похвала; а теперь погнали трахаться.

Мы с Натаниэлем рассмеялись, звонко и радостно.

— Ты льстивый ублюдок, ты…, — начал было Натаниэль.

— Тридцать минут, а то и меньше, тик-так, — перебил его Никки.

— Не разбалуйтесь быстрыми перепихонами, — пожурила их я.

— Никогда, — ответил Натаниэль и перекатил меня через себя, так что я оказалась посередине между ними. Мне нравилось быть в середине.

Глава 64

Натаниэль долго и нежно целовал меня под теплым гнездом одеял, а потом медленно отстранился, и теперь настала очередь Никки. Он целовал меня также, как и в душе, не спеша лаская губами, а рукой касался горла, будто играя, хотя размера она у него, что могла и целиком обхватить меня за шею. Натаниэль оставил нежный поцелуй в районе ключицы, пока Никки продолжал меня целовать. Натаниэль снова коснулся меня губами, чуть ниже, так что поцелуй пришелся на верхнюю часть груди. Рот Никки еще энергичнее впился в мой, и я шире открыла свой, выгибая шею под рукой. Никки слегка надавил рукой на горло. От этого я выгнулась под его рукой и жестче впилась в поцелуе.

Он обхватил своей большой рукой мое горло и сжал чуть сильнее, отчего во время поцелуя у меня вырвался тихий протестующий звук, и тело выгнулось на кровати. Он усилил поцелуй, будто пытался заползти в мой рот целиком — язык, зубы и ненасытная свирепость.

Натаниэль лизнул мой сосок, а потом внезапно стал сильно сосать его, чуть задевая зубами. От этого у меня снова выгнулся позвоночник, тело начало извиваться, и я выкрикнула свое наслаждение прямо в рот Никки.

Рука Никки надавило на мое горло так сильно и неожиданно, что я не смогла больше издать никаких страстный звуков, потому что на них у меня просто не было воздуха. Натаниэль сильнее прикусил мою грудь, погружая зубы в плоть так сильно и неожиданно, что я бы закричала на него, но не смогла издать ни звука. Никки поцеловал меня еще глубже, вынуждая открыть рот так широко, что было почти больно. Он будто стремился языком достичь тех мест, которые трогать совсем не предназначалось. Я извивалась для них обоих, а потом у моего тела настал момент, когда им завладела паника из-за кислородного голодания.

Я боролась с этой паникой так долго, как могла, потому что мне нравилось ощущение его сильных, опасных рук вокруг моей шеи. Сила его поцелуя и зубов Натаниэля, вонзающихся в мою грудь, была просто потрясающей, но в конце концов мне необходимо было перевести дух, буквально.

Никки ослабил хватку и разорвал поцелуй, так что я смогла вернуть дыхание, ловя воздух прерывистыми глотками. Натаниэль отнял рот от моей груди. Никки уставился мне прямо в глаза и спросил:

— Тебе понравилось?

Мне удалось выдохнуть:

— Да.

Он сверкнул зубами в яростной усмешке:

— Хорошо, потому что мне тоже.

Он позволил мне сделать два полноценных глубоких вдоха, а затем снова сдавил мне горло. Натаниэль протянул руку через меня и обхватил ладонью вторую грудь. Никки подвинулся, чтобы дать Натаниэлю больше места для маневров. Он наклонился над моей грудью. Никки ослабил хватку, чтобы мне удалось сделать несколько поверхностных вздохов, а потом, когда Натаниэль всосал мою грудь, как будто хотел засосать ее в горло, Никки сильно сжал мое горло и снова перекрыл доступ кислорода. Натаниэль чуть прикусил и ощущение его зубов в моей плоти, в то время, как Никки крепко сжимал горло и целовал со всей страстью, заставило меня вновь выгнуться на кровати, сминая простыни в руках, сгребая их под себя. Натаниэль прикусывал все сильнее и сильнее, равномерно увеличивая давление, пока не стало слишком и мое тело не начало молить о кислороде. Ноги засучили по кровати и я ничего не могла с этим поделать. Я выдохлась и положила руку на плечо Никки. Он ослабил хватку и вдох у меня вышел почти что захлебывающимся глотком воздуха.

Натаниэль оторвался от моей груди. Я попыталась сфокусироваться на нем, но не смогла заставить глаза работать как надо. Взгляд продолжал блуждать на грани сознания. Никки тихо рассмеялся:

— Думаю, ей это понравилось.

Я почувствовала как Натаниэль приподнялся, так что он тоже мог смотреть мне в лицо. Я почти смогла сосредоточиться на нем, когда он улыбнулся:

— Думаю, ты прав., — ответил он и тоже рассмеялся.

Я услышала как прозвучал сигнал смс на телефоне и попыталась сказать «Не отвечайте», но не смогла вспомнить как выговаривать эти слова. Это было похоже на остаточный отблеск оргазма.

Натаниэль дотянулся до моего телефона на прикроватном столике.

— Заказанную еду доставят не раньше чем через сорок пять минут, видимо у них тут какой-то банкет.

— Больше времени, круто, — оживился Никки; голос у него был низким, рокочущим. Не совсем рычание верльва, просто тот низкий, доминирующий рокот, который издают мужчины, когда занимаются жестким сексом или таким, каким хотят они.

Натаниэль наклонился над моей грудью и лизнул, очень осторожно, прямо по отметине оставленного им укуса. Это была изысканная боль, почти удовольствие, а может и нет, словно мое тело никак не могло решить, к чему отнести эти ощущения.

— О, Боже, — прошептала я.

— Если у нас есть кляп, я бы его использовал.

— Анита не любит кляпы, — ответил Натаниэль с легкой грустью в голосе.

— Я бы попробовала, — удалось выговорить мне.

Натаниэль вернулся туда, откуда я могла видеть его лицо. Теперь я уже могла сфокусировать на нем взгляд, хотя раньше никогда не видела у него подобного выражения.

— Если ты предложила это потому что думала, что у нас их нет, тогда тебе следует знать, что я упаковал не только ошейник и поводок.

До меня лишь спустя минуту дошло, о чем он сказал:

— Ты привез с собой кляп.

— Аж два, — ответил он.

— Даже зная, что, скорее всего, мы не воспользуемся ими.

— В высоко-стрессовых ситуациях я нуждаюсь в еще большем подчинении; даже наличие нескольких игрушек заставляет меня чувствовать себя лучше, и я прикинул, что эта поездка будет весьма напряженная.

Они оба оперлись на локти и смотрели на меня сверху вниз.

— Ты оденешь кляп для нас?

Глядя на них, у меня был момент сомнений. Я не думала, что они всерьез мне навредят. Если бы я так думала, то не стала бы заниматься с ними сексом. Но это было притворство, почти угроза, что подразумевает некоторые виды бандажа. Либо вы заинтригованы подобной идеей, либо объяснять это вам бесполезно. Я была заинтригована и слегка нервничала. Натаниэль был прав, мне не нравились кляпы; они были неудобными и выглядели совсем не привлекательно. Я как-то раз попробовала один, но сделала это безо всякой предварительной работы, игры или прелюдии. Мне это не понравилось, но Натаниэлю нравилось их использовать во время определенных сессий с бандажом. Я думала что это пустая трата хорошего и полезного рта, но с привлечением рук и зубов это казалось хорошей идеей.

— Это кажется неплохой идеей с твоей рукой на моем горле и ртом Натаниэля на моей груди.

— Это мы можем устроить, — пообещал Никки.

— Определенно, — подтвердил Натаниэль.

Так мы и сделали.

Глава 65

Натаниэль попросил дополнение. Он хотел связать мои руки.

— Но со связанными руками и кляпом во рту я не смогу сказать свое стоп-слово, — возразила я.

— В этом и состоит задумка, — ответил он.

Я спорила, но о воплощении этой задумки Натаниэль мечтал уже долгое время, а в паре с Никки это казалось лучшей идеей. Я бы точно не согласилась, если бы это были Натаниэль и Ашер, который был настоящим садистом и серьезной силой. Я никогда добровольно не подпишусь на подобное с Ашером без возможности сказать «стоп». Но Никки… ему я доверяла больше, поэтому…

Я села между ними на кровати. Рука Никки перекрывала дыхание в горле, контролируя меня этой силой, а Натаниэль приспосабливал мне кляп, вынуждая все шире и шире открывать рот, как до этого делал поцелуй Никки, так что кляп стал как бы продолжением этого поцелуя. К тому времени как Натаниэль приладил мне кляп и застегнул на затылке, мое тело снова начало нуждаться в дыхании и мне пришлось бороться с паникой. Я выдохлась. Никки убрал руку и я обнаружила, что могу дышать через рот с кляпом в виде шарика и через нос.

Натаниэль обошел меня, чтобы заглянуть в лицо.

— Все нормально?

Я кивнула.

Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб. Затем взял один край веревки, которую ранее они с Никки протянули под матрасом. На ней был черный нейлоновый наручник, застегивающийся на липучку. Как только увидела кандалы на липучках, сразу поняла, что он принес их не для себя, а для меня, потому что я любила липучки. Если потребуется, мне удастся их расстегнуть, но кроме этого они были надежными и создавали иллюзию, что я в ловушке, но это не более, чем заблуждение. Натаниэлю нравились кожаные наручники или наручи-кандалы, потому что он любил больше чем иллюзию связывания.

На мой вопросительный взгляд он пояснил:

— Тебе тоже нравится быть связанной, когда ты находишься в состоянии стресса.

Я не знала что на это ответить, поэтому мудро решила промолчать.

Я легла на кровать с Натаниэлем по одну сторону и Никки — по другую. Натаниэль застегнул первый наручник вокруг моего запястья. Они у меня очень тонкие, поэтому нам было проблематично найти наручники подходящего размера, а вот эти манжеты на липучках пришлись впору и были очень удобными. Руки мне растянули в стороны, а не над головой. Я как то обнаружила, что плечам моим совсем не весело, когда руки долго связаны над головой.

Никки закрепил второй наручник, хотя ему дважды пришлось его перезастегивать, чтобы подогнать впору. Он никогда меня раньше не связывал.

Натаниэль навис надо мной и пристально посмотрел в глаза:

— Удобно?

Я натянула наручники, потому что мне нравилось сопротивляться и зачастую от борьбы с веревками или с чем-нибудь еще, возникали серьезные царапины и синяки. Я кивнула.

Он улыбнулся и это была хорошая, теплая, счастливая улыбка.

Никки уже расположился по другую сторону от меня. Натаниэль словно зеркально отразил его позу. На моей груди уже были красные отметины от зубов Натаниэля, но когда двое мужчин улыбнулись друг другу, а их рты двинулись к моей груди, я могла поспорить на что угодно, что заработаю новые метки.

Они с такой силой начали сосать мои соски, что я выгнулась и издала тихий, довольный протестующий звук сквозь кляп. Они обхватили ладонями мои мягкие груди, сжав и приподняв их, чтобы те лучше помещались в рот, а потом, словно уже в этом практиковались, втянули в рот столько моей плоти, сколько могли и укусили. Я закричала сквозь кляп, потому что это было не постепенное давление, как делал до этого Натаниэль, а настоящий, резкий укус. Если бы я могла произнести «стоп-слово», то сделала бы это, но когда Никки зарычал с все еще находящейся глубоко у него во рту моей грудью, этот звук вибрацией прошел по моей груди. Я глянула вниз и увидела, как его глаза заволакивает львиный янтарь, отчего стало страшно. Я безоговорочно ему доверяла, но… но… это всего лишь игра.

Натаниэль скорее урчал, чем рычал, но вибрация от этого звука была не хуже. Глаза у него все еще оставались цвета лаванды и человеческие, но взгляд был не моего покорного мальчика. Сочетание личностей в глубине души может кое-что изменять, и я поняла, что что-то в Никки вытащило на поверхность доминантную сторону Натаниэля.

Они рычали с моей грудью у себя во рту, слегка разжав зубы, а потом оба так сильно и неожиданно укусили, что я закричала, и даже сквозь кляп в голосе сквозила боль.

Они оба остановились и приподнялись. Никки проследил края от своего укуса, расположенного ниже оставленного до этого Натаниэлем.

— У меня тут чуть-чуть крови выступило. М-м-м…

Крови было не много, просто крошечный красные крапинки, заполнившие отметины от его зубов, но он наклонился и лизнул рану, что было больно.

Я издала протестующий звук.

— Не честно, — произнес Натаниэль. — Мне не досталось попробовать крови. Я хорошо себя вел.

— Я дам реванш, или сможешь добыть ее сам.

Натаниэль посмотрел на меня с определенно злобной улыбкой, а потом вновь скользнул ртом по моей груди. Я уже бормотала свой протест, когда он укусил меня. Достаточно жестко, что я уже по-настоящему закричала сквозь кляп.

Он отстранился, чтобы рассмотреть свою работу:

— Теперь и у меня есть кровь, — счастливо ответил он. Он наклонился и начал слизывать маленькие красные капельки на своей стороне. Никки наклонился над раной, которую нанес он, и они оба стали выдавливать и высасывать кровь. Было больно, когда они нанесли мне эти небольшие раны, но ощущение от того, как они их лижут, боли не приносило. Оно переключилось на болезненное наслаждение, так что через кляп у меня стали вырываться звуки, средние между протестом и удовольствием.

Натаниэль поднял взгляд и спросил:

— Это был слишком сильный укус?

Я кивнула, мол «да, он был слишком сильным».

— Теперь ты все испортил, — вздохнул Никки. — Если бы ты не спросил, мы могли бы это повторить.

— Когда-то нам придется ее развязать, и я не хочу чтобы она на нас очень злилась.

— И то верно.

Натаниэль опустился ниже по кровати.

— Что планируешь сделать? — спросил его Никки.

— Время уходит, а я хочу, чтобы Анита насладилась первым разом, когда мы использовали с ней кляп, так что подумываю об оральном сексе, а потом и самом сношении.

— Хорошо. Только я хочу контролировать ее дыхание, пока ты ее вылизываешь.

— Сейчас она не сможет вырваться. В этом положении это намного опаснее, — заметил Натаниэль.

Никки подвинулся на кровати, чтобы взглянуть мне прямо в лицо:

— Ты доверяешь мне выполнить это?

Я изучала его лицо. Глаза у него словно вернулись к человеческому голубому цвету. Он казался спокойным, собранным. Я доверяла ему. Наконец, я кивнула.

Он наградил меня лучезарной улыбкой.

— Ты начинай. Я подожду, пока она будет близка к оргазму.

— Передай мне подушку, — попросил Натаниэль.

Никки протянул ему одну подушку и Натаниэль подложил ее под меня, чтобы ему не было нагрузки на шею, а сам расположился у меня между ног. Я скользнула взглядом вдоль своего тела и опять встретилась с его зловещей ухмылкой, перед тем, как он начал осторожно лизать меж моих ног. Сначала облизнул края, а потом быстро провел языком по середине, отчего я изогнулась. Затем он основательно взялся за дело, вылизывая и вращая языком по одной сладостной точке, зарываясь лицом глубоко в меня, так что он мог достать и вылизать каждую мою складочку. Во мне начало нарастать тепло. Дыхание ускоряться.

Никки тихо обратился ко мне:

— Он очень старательно вылизывает киску.

Никки нежно ласкал мою шею, а потом обернул свою большую руку вокруг моей шеи, жестко и плотно, и в то время, когда начал зарождаться жар удовольствия от рта Натаниэля меж моих ног, Никки сжал руку. Он сжал руку сильно и неожиданно, так что я совсем не смогла дышать, как будто резко перекрыли кислород.

Он изучал мое лицо, пока душил, а Натаниэль вылизывал:

— Мне нравится как темнеет твое лицо, — прошептал Никки.

Между ног волна удовольствия все нарастала, но я не могла дышать, и у тела были проблемы с концентрацией на этих двух ощущениях. Некоторые говорят, что удушение во время оргазма это круто, но меня это очень отвлекало, и вместо того, чтобы перешагнуть этот пик, я оставалась на краю, пока мое тело боролось с паникой. Никки ослабил хватку, изучая мое лицо. Я судорожно вдохнула, в основном через нос.

— Это на самом деле не дает тебе достичь оргазма, да?

Я кивнула.

— Я хочу, чтобы ты кончила и мы могли трахнуть тебя, а ты бы покормилась на мне, но также хочу снова тебя душить.

Натаниэль лизал меня быстро и глубоко, и это нарастающая давящая теплота вылилась в наслаждение. Я выкрикнула свое удовольствие через кляп, вжимаясь в рот Натаниэля и плывя на волнах оргазма, пока он продолжал сосать меня, доводя до пика снова и снова, и я не была уверена, был ли это один длинный оргазм или множественный. Когда он довел меня до расслабленного, счастливого, парящего состояния, Никки прошептал мне в щеку:

— Готова?

Я попыталась сообразить, «Готова к чему?» Потом почувствовала его руку у себя на горле и даже это не могло заставить мои закатывающиеся глаза рассмотреть его лицо. Он обернул свей большой ладонью мое горло и сжал. Удушение каким-то образом смешалось с приятными послеоргазменными судорогами, так что мое тело не стало бороться за глоток воздуха, и не было никакой паники, был лишь сплошной поток ощущений.

Я почувствовала как Натаниэль подвинул подушку, а потом толкнулся своим твердым и уже готовым членом в мою расщелину и одним плавным движением скользнул внутрь. Чувствовать его во мне сразу после орального секса, пока Никки все еще меня душил, было потрясающе, но опять же, тело мое как будто не могло сконцентрироваться на них обоих одновременно.

Никки отпустил мое горло и я глубоко втянула воздух. Натаниэль нашел свой ритм и начал мягко скользить во мне, внутрь и наружу. Глаза он закрыл, голову чуть склонил набок, так он делал, когда хотел продлить удовольствие и ради этого боролся со своим телом. Он нашел ту самую точку во мне и стал ласкать ее собой снова, и снова, и снова, пока я не стала кричать, извиваться и корчиться под ним. Он издал звук, скорее похожий на крик, тело его содрогнулось, а потом с последним толчком я почувствовала как он кончил в меня. От этого я снова выкрикнула.

Он вышел из меня, отчего мы оба снова содрогнулись и перекатившись на спину рядом со мной, выдохнул:

— Боже-е-е.

— Моя очередь. — Никки расположился между моих ног. И хотя Натаниэль уже проделал подготовительную работу, ему все равно пришлось проталкиваться в меня. — Она всегда остается такой тугой.

— Не всегда, — отозвался Натаниэль, — Но очень часто.

Никки пропихнул себя внутрь, а потом лег на меня так, чтобы смотреть прямо в лицо:

— Я знаю что тебе нравится жесткий секс. Сегодня в душе я много чего тебе говорил, но мне нравится знать, что я могу оттрахать тебя и ты не сможешь сказать мне «нет», и попросить быть ласковым. Я знаю, что ты в любом случае мне этого бы не сказала, но мне правда нравится, что ты не можешь приказать мне остановиться.

А потом он сделал то, о чем говорил, и начал вколачивать себя в меня, отчего звук нашей сталкивающейся плоти был похож на то, как будто он шлепал меня, но быстрее и сильнее, чем это бы вышло рукой. Он использовал свою силу, длину, ширину, все свои качества, сжимая мои бедра и удерживая мой зад на весу под таким углом, что он мог стоять на коленях и вгонять себя в меня так быстро и сильно, как мог. Я уже почти была на самом краю, когда он сказал:

— Не мог бы ты, пожалуйста, придушить Аниту еще разок, пока я ее трахаю. С кляпом и веревками на ней, я себе в этом деле не доверяю.

Натаниэль подполз к моим плечам и заглянул мне в глаза:

— Делать?

Я кивнула.

Он положил свою, намного меньшую по размеру, ладонь мне на шею и сжал. Никки вернулся к вколачиванию в мое тело с такой силой и скоростью, что я сбивалась с ритма.

— Сильнее, — сказал он. — Пусть у нее лицо сменит цвет.

Натаниэль сжал руку крепче, отчего проявилась его сверхъестественная сила. Ладонь у него была меньше, но когда он ее сжал, я почувствовала, как кровь устремилась к моему лицу.

— Приподними ее, — продолжал Никки, на секунду сбившись с ритма.

Натаниэль запустил вторую руку мне в волосы на загривке и приподнял голову, чтобы Никки мог меня видеть. Это, кажется, удовлетворило его, потому что он снова вошел в свой ритм — сильный, быстрый, глубокий, и он чуть сменил угол проникновения, отчего стал входить глубже, и меня накрыло оргазмом, пока руки Натаниэля все еще были на мне. Я не смогла выкрикнуть свой оргазм, но тело стали содрогать спазмы, и Никки закричал, кончая внутри меня.

Натаниэль отпустил меня и уложил на подушки.

Никки навис надо мной, вглядываясь в лицо, оставаясь погруженным в меня настолько глубоко, насколько было возможно. Глаза у меня закатились и я не могла сфокусировать взгляд, как ни старалась, но на лице Никки четко распознавались выражение страсти и темной радости. Думаю, от наблюдения как мое лицо меняло цвет.

— Я без ума от того, насколько ты мне доверяешь, — прошептал он.

С кляпом во рту я не могла ответить ему тем же, но я и правда настолько сильно ему доверяла, действительно доверяла.

Глава 66

Основательно заправившись настоящей едой, мы оставили Натаниэля досыпать под ворохом одеял. А сами с Эдуардом решили действовать по принципу «разделяй и властвуй». Эдуард отправлялся в местное управление полиции выяснять, удалось ли им что накопать на месте преступления и распознать только что обнаруженные тела. А я в больницу расспросить Малыша Генри и повидать Мику. Никки пошел со мной, но Лисандро Клодия оставила с собой, так что когда на город опустится ночь, они помогут управиться с вампирами Арлекина. Те были невысокого мнения об оборотнях в целом, и с трудом понимали, что все люди, руководящие нашей охраной, были сплошь оборотнями, в то время как вампиры, очевидно, занимали главенство. Ага, они уже начали ездить у всех на нервах. В пару Никки она оправила с нами Домино.

— Клодия, я не уверена, что хоть кто-то справится из вертигров. Они великолепны в спарринге и в качестве телохранителей, но никто из них не участвовал в схватке или резне, через которую нам пришлось пройтись прошлой ночью.

— Увы, Анита, мне нужен Лисандро чтобы разобраться с Арлекином. Дева ты не хочешь, а Прайд с Никки плохо работают вместе. Эммануэль хорош, но он тоже ни разу не участвовал в реальной мясорубке. Домино же не учили быть благородным воином, рыцарем на белом коне, как золотых тигров; его учили работать телохранителем в толпе и вышибалой, который может быть довольно жестоким.

— Но это не та же самая жестокость, с которой мы столкнулись сегодня и прошлой ночью.

— Послушай, у меня нет ни времени, ни сил спорить по этому поводу. Теперь с тобой будет работать Домино. — Она стояла в конференц-зале, где мы ели, уперев руки в боки, возвышаясь надо мной своим почти двухметровым ростом. Ее длинные черные волосы были затянуты в тугой хвост; отсутствие косметики привлекало внимание к высоким скулам и сильным чертам лица. Она из той пароды, кого мексиканцы звали guapa, красавица — кто привлекательнее, чем просто симпатичная. Просто в ней было всего много, от широких, мускулистых плечей, до длинных, накаченных ног. И все между ними, было симпатичным, или даже красивым. Вот такая она была.

— И сколько у тебя возникло проблем, пытаясь заставить Арлекин сработаться с нашими охранниками?

— Послушай, я хочу оставить всех охранников, каких смогу, около Жан-Клода. Арлекин просто чудовищно хороши, пока не изображают из себя плаксивых сук. Жан-Клод приехал сюда второпях и для службы безопасности это сплошной кошмар, а теперь ты говоришь мне, что спятивший Мастер Вампиров — некромант, который может поднимать зомби и занимать их тела при свете дня. Становиться все охуеннее и охуеннее.

Не уверена, что раньше слышала, как материться Клодия, а значит, она даже больше расстроена, чем хочет показать.

— Я уже полностью поправилась, Жан-Клод может лететь домой.

Она посмотрела на меня с таким презрением, что я едва не поежилась:

— Он теперь никуда не уедет, пока ты не будешь в безопасности.

— Опасность у меня прописана в должностной инструкции.

— И не думай, что меня это тоже не бесит.

— О’кей, — вздохнула я. — Все дело в вопросах безопасности или ты беспокоишься из-за чего-то еще?

— Понятия не имею о чем ты; просто иди и поймай этого ублюдка, чтобы мы все могли уже вернуться домой.

— Такой у нас план, — буркнула я, и с Никки на буксире вышла из конференц-зала. Нам нужно было прихватить Домино из его комнаты в конце холла.

— Что ее так расстроило? — спросила я.

— Не знаю, но она уже около двух недель на взводе, — ответил Никки.

— Настолько? — удивленно глянула я на него.

Он покачал головой:

— Нет, не на столько.

— Хорошо, я то я уже было началачувствовать себя полной идиоткой, что не заметила у одного из наших главных охранников какие-то личные проблемы.

— Клодия не даст этому влиять на свою работу, что бы там ни было.

Я кивнула, потому что знала о чем он говорит, но также знала, что иногда даже при лучших намерениях личные проблемы могут повлиять на что угодно. Но раз уж она не желала об этом говорить, я не стану настаивать; пока это не мешает ее работе, это и правда меня не касается.

Никки постучался в дверь номера в конце коридора, которая находилась прямо рядом с дверью, маркированной как «ВЫХОД». Домино открыл дверь. Рядом с Никки и Девом он казался худее. В нем было сто семьдесят восемь сантиметров роста, но телосложение было стройное, что зрительно прибавляло ему роста, потому что когда смотришь на него, взгляд не цепляется за плечи или грудь, как это происходит с вышеупомянутыми вертиграми. Двумя самыми яркими чертами его лица были волосы и глаза. Волосы на макушке торчали мягкой массой черных и белых локонов; недавно он стал сбривать нижнюю часть головы, отчего его прическа напоминала скейтерскую. Разноцветные локоны были натуральными, хотя выглядел он как большинство клубных деток и готы засыпали расспросами, где ему так классно выкрасили шевелюру. Его волосы отражали смешанную тигриную родословную, наполовину черный клан, наполовину белый. Он был одним из немногих черных вертигров, выживших после истребления клана. Белый клан нашел его в приюте, и никто не знал кто его родители, кроме того, что они вообще были. У него две тигриных формы, одна белая и одна черная, и в обоих формах он мог принимать полузвериный вид. Из-за смешанной родословной белый клан не рассматривал его как удачный вариант с точки зрения продолжения рода, опасаясь что родится нечистокровный отпрыск. Кланы спариваются только между собой, чтобы сохранить чистоту генофонда, а большинство детей похожи либо на одного родителя, либо на другого, и отправляются на воспитание в тот клан, на который больше похожи. Домино был одним из двух тигров, известных мне, которые не могли скрыть свое смешанное происхождение.

Глаза у него были чистокровного черного тигра — как оранжевое пламя. Они достаточно поражали, чтобы люди считали это контактными линзами, как и то, что волосы окрашены. В его облике черного тигра эти оранжевые тигриные глаза были по-хэллоуиновски прекрасны. В облике белого тигра они выдавали в нем нечистокровного, потому что в любой форме его глаза не менялись как и у всех тигров клана, которые родились с такими глазами. Хотя и встречались тигры с человеческими глазами, их считали слабее прочих и обычно имели форму только огромного тигра.

Его улыбка наполняла эти глаза цвета хэллоуиновской тыквы счастьем. От этого я испытала чувство вины, что не встретила его, когда он приехал в город, и что не хотела, чтобы сегодня он был моим телохранителем.

— Привет, Домино, — поздоровалась я и подошла к нему.

Онзаключил меня в объятия и я обняла его за талию. На нем еще не было всего его снаряжения, поэтому, с одной стороны, нам было легче обняться, а с другой, придется дольше ждать, когда он будет готов отправиться с нами. Как и многое во встречах с моими телохранителями, это было смешанным благословением.

Все еще находясь в его объятиях, я поднялась на цыпочки, чтобы ему не пришлось сильно наклоняться для запечатления приветственного поцелуя. Его губы были нежными, а поцелуй еще нежнее. Он мог бы перерасти во что-то большее, вот только мой телефон зазвонил мелодией из «Гавайи 5.0», которую я ставила на большинство полицейских, с которыми мне приходилось время от времени работать.

Домино узнал рингтон и без вопросов меня отпустил. Он ушел в комнату, чтобы нацепить оружие. Мы последовали за ним, закрыв за собой дверь. Я ответила на звонок. Это оказалась Хетфилд.

— Блейк, все присутствующие поздравляют нас с убийством спятившего вампира, но прежде чем начать праздновать, я хотела спросить тебя и Форрестера. Он и правда мертв?

В этот момент мне Хетфилд очень понравилась.

— Нет, я уверена на девяносто пять процентов, что нет.

— Так и думала, что ты это скажешь. — Она не казалась обрадованной попав в точку, но это была честная эмоция.

Весь арсенал Домино был разложен на аккуратно застеленной постели, как будто он собирался все это собрать обратно не менее аккуратно. Он ко многому относился с пренебрежением, но только не к работе. Его обучали быть телохранителем и вышибалой, потому что Мастер Вегаса был боссом мафии со времен Багси Сигела[27]. Домино был на подхвате в некоторых областях подготовки охранников, потому что у нас в основном были экс военные, полицейские и наемные убийцы. Именно из таких людей состояла наша команда, но на его долю выпало не мало настоящей жестокости. Я встречала Макса, Мастера Вегаса. Свою карьеру гангстером он начал в качестве костолома, это означало, что в свое время он не чурался запачкать руки, и того же ожидал от своих людей. Домино пролез в жилет и начал затягивать ремни.

— Хотелось бы мне поверить, что большой грозный вампир погиб в пожаре при взрыве, но эта хрень умеет запрыгивать в тела. Чтобы действительно его убить, нам придется продержать его в одном месте достаточно долго, чтобы он скончался.

— Каким образом? — спросила Хетфилд.

— Если найдем родное тело и уничтожим его, есть шансы таким образом справится с работой.

Домино начал вооружаться. С тех пор, как он стал работать со мной кем-то вроде младшего маршала, он начал носить больше оружия, потому что ему не надо было скрывать, что оно у него есть. Прятать оружие в повседневной одежде — то еще дельце.

— Как мы найдем тело? — спросила Хетфилд.

— Хочу расспросить Малыша Генри в больнице и заместителя Гуттерманана на предмет нападения на шерифа. Посмотрим, удастся ли получить подсказку по его местонахождению.

— А ты не можешь просто допросить сегодня тех вампиров, что у нас под стражей?

— Ага, но как только наступит ночь, этот сумасшедший может стать только сильнее, и его будет труднее найти, чем сегодня. Так что проще обнаружить его настоящее тело и позаботиться обо всем пока светит солнце.

Никки поднял карманный автомат с кровати и отпустил какое то тихое замечание, которое, как я поняла касалось размера и каким-то образом содержало отсылку к размеру члена. Я знала, что по этому поводу Домино комплексовать нечего. Он извлек из кобуры свою Беретту сорок пятого калибра и в ответ тоже что-то тихо пробормотал, вероятно преуменьшая достоинство Никки, та как в качестве основного пистолета он использовал девятимиллиметровый.

Хетфилд молчала, пока я разглядывала мужчин. Наконец, она сказала:

— Ладно, согласна. Что требуется от меня?

— Тед на пути к вашим парням, хочет узнать что удалось выяснить с новонайденных мест преступлений.

— Я ему позвоню и будем ждать. Что мне сказать воякам, которые захотят заявить, что опасность миновала?

— Скажи, чтобы подождали хотя бы до завтра. Время от заката до восхода будет решающим. Если ничего не произойдет, тогда, возможно, мы его все таки прикончили, но думаю, этой ночью станет намного хуже.

— Почему? — спросила она.

— Что делают серийные убийцы, когда их загоняют в угол?

— Кончают жизнь самоубийством или продолжают убивать, только быстрее обычно.

— Вот именно.

— Ох, — вырвалось у нее. — Черт, это совсем дерьмовый расклад.

— Если хотела единорогов и радугу, тогда ты выбрала не ту работу.

Она тихо и совсем не весело рассмеялась:

— Что ж, что есть, то есть.

— Ага, — подтвердила я.

Домино рассовал свое оружие по местам. Поверх всего он одел кожаную куртку. Она и близко не скрывала бронежилет, и его девятимиллиметровый Глок в перевязи поверх жилета, но пока он был со мной, мог светить своими пушками и не опасаться, что ему предъявят обвинение в размахивании оружием на людях. Что представляло собой размахивание оружием зависело от того, какой офицер тебя в этом обвинил, и значило, что они подумали, что ты пугаешь мирных жителей, увидевших у тебя это оружие. Они придирались к гражданским, если они носили скрытое оружие, и придирались, если носили его открыто. Иногда мне кажется, что законы по оружию были созданы для того, чтобы вводить в заблуждение. Но взять мой жетон, ордер на ликвидацию, и то, как недавно принятый закон их покрывает, и им уже можно не играть по гражданским правилам.

— Позвоню Форрестеру, — сказала Хетфилд.

— Мы в больницу, — ответила я.

— Передай мои лучшие пожелания шерифу Каллахану и своему жениху.

— Передам, и спасибо.

— Каллахан хороший человек и отличный шериф. Он был из тех старомодных работников, что не протирали штаны в кабинетах, а навещали людей на своем участке. Знаешь, он каждый раз должен был голосовать за шерифа.

— Нет, я этого не знала.

— Он действительно заботился о своих людях, и удостоверялся, что они об этом знают. Он проработал здесь шерифом по крайней мере последние десять лет.

Это звучало так похоже на Мику и его Коалицию.

— Этого я тоже не знала.

Никки придержал дверь; Домино вышел первым, бегло осмотрев коридор, как делают все телохранители и затем кивнул. Я вышла и Никки закрыл за нами дверь, и мы направились к лифтам.

— Когда зайдем в лифт, связь может пропасть, — сказала я.

— Тогда заканчиваем, и надеюсь мы найдем тело до заката, — ответила она.

— Я тоже.

Мы повесили трубки. Открылись двери лифта. Мы зашли внутрь, а потом и вышли, чтобы охотиться на вампиров. Иногда ты делаешь это с оружием, иногда разговаривая с людьми, что они оставляют после себя. Мы зовем их выжившими, но как только вампир добрался до тебя, тот человек, которым ты был, умер, словно травмированная часть тебя никогда не покидает этой комнаты, машины, этого момента, и ты двигаешься вперед призраком себя прошлого. Спустя годы ты реабилитируешься, но тот, кем ты стал, уже не тот, кем ты был. Приключилась ужасная плохая история и ты стал призраком своей собственной жизни, потом ты обретаешь плоть и кровь и воссоздаешь свою жизнь, но призраки случившегося никогда полностью не уходят. Они поджидают тебя в тяжелые моменты, завывают на тебя, гремят своими цепями перед твоим лицом и пытаются тебя ими задушить.

Я собиралась сначала повидаться с Микой и попытаться помочь ему распутать цепи вины и любви, что он испытывал к отцу. Потом поговорить с Генри. Он боевой ветеран из спецназа; он уже получал ранения до того, как его схватили вампиры, но от этого ранения погиб его отец. Думаете все пройденное хоть сколько-то смогло подготовить его к такому? Я как-то сомневалась, что даже спецназовская подготовка могла на самом деле подготовить к подобной утрате, к вине выжившего, что вероятно была частью призрака, пришедшего с ним с войны, и которая добавила новое блестящее звено к его дребезжащей цепи.

С настоящими призраками куда проще иметь дело, чем с тем, что заседают в наших головах. Многие люди терзают себя похлеще любого духа.

Глава 67

В коридоре Гонсалез успокаивал маму Мики. Она плакала, и на секунду я боялась худшего. Мой желудок скрутило от страха, но, расправив плечи, я продолжила идти; не отступая и не сдаваясь.

— Кто это? — тихо спросил меня Домино.

— Микина мама, — пробубнила я себе под нос.

— Серьезно?

Я взглянула на него, но выражение лица прочитать не смогла, так как глаза были скрыты за солнечными очками. Но обрадованным он точно не выглядел; хотя не думала, что вся эта шумиха вокруг смешанной расы могла кого-то вообще волновать. Кроме клана вертигров конечно, но не думала, что Домино с его смешанной родословной это затронет.

Увидев меня, лицо Бэй просветлело даже сквозь слезы, и от того, что дело не в смерти ее «мужа», мне полегчало, потому что в таком случае я могла ей чем-то помочь. Люди и раньше хотели, чтобы я подняла их почивших возлюбленных, но, думаю, Беатрис не на столько глупа.

Она обняла меня куда крепче, чем можно было ожидать, и не смутилась, наткнувшись на все мое снаряжение. Бэй много лет пробыла замужем за копом; возможно, именно поэтому ей не впервой натыкается на оружие при объятиях.

Я сделала единственное, что могла — обняла ее в ответ, отчего она обняла еще крепче. Как говорится — инициатива наказуема, и, в итоге, я скорее держала ее, чем обнимала. До меня вдруг дошло, что у нее ослабли колени, и, сгруппировавшись, я приняла ее вес на себя. Ощутив мою силу, ноги окончательно ей отказали. Она была тяжелее меня килограмм на двадцать, а то и тридцать, но к счастью для нас обеих, у меня не возникло проблем с ее удержанием. Просто это было вроде как неожиданно.

— Нужна помощь? — спросил Никки.

— Пока нет.

Она точно не упала в обморок, потому что все еще держалась, скорее было похоже, что ее захлестнула какая-то неразличимая с виду эмоция, и которую она решила переждать на мне.

— Беатрис, Бэй, вы меня слышите? — обратилась я к ней.

Гонсалез топтался рядом:

— Бэй, вы в порядке?

Она стала сползать сильнее, и я не выдержала:

— Никки, помоги мне усадить ее на стул.

Я могла выдержать ее вес, но балансировка тела, все же, не как у штанги. Тело труднее подниматься, особенно если в твои планы не входит случайно навредить человеку, или если на нем платье, как на Бэй, и ты не хочешь ничем сверкать на всю комнату, чего я точно не хотела.

Внезапно рядом с ней оказался стул, в руках офицера в форме. Никки с Гонсалезом кинулась помочь мне ее усадить, и из-за перебора с усердием, мы не могли скооперироваться. Она выглядела бледной и с расфокусированными глазами.

Я дотронулась до ее лица. Оно было липкое на ощупь.

— Бэй, вы меня слышите?

Она моргнула, глядя на меня, слегка кивнула и ответила:

— Да. — Ответ вышел хрипом.

— Когда вы в последний раз ели?

Она не смогла вспомнить.

— Как много жидкости выпили?

Сегодня она совсем не пила. Кто-то отправился ей за водой, а еще один офицер к автомату со сладостями. Я опустилась на колено на пол перед ней и позволила ей взять себя за руку. Я бы сказала, что держала ее, но, казалось, ей просто нужно было прикосновение.

Мы дали ей немного воды, Гонсалез держал чашку между глотками. Сладкий батончик вернул немного цвета ее щекам.

— Простите, — сказала она, тихим, сиплым голосом.

— Бэй, вы должны лучше заботиться о себе, — ответила я.

— Я просто хочу как можно больше времени провести с ними.

— С ними?

— С Рашем и Микой.

Про Раша еще понятно.

— Мика скоро вернется.

— Но сейчас они там вдвоем, и скоро все это закончится. — И она заплакала.

Я погладила ее по руке и глянула на Гонсалеза. Он ответил мне взглядом, мол «А что я?». Когда Бэй чуть полегчало и ей уже не грозило сползти со стула, я оставила офицера с водой рядом с ней, и отвела в сторонку Гонсалеза. Никки и Домино последовали за нами.

— Как долго ты с ней здесь? — спросила я.

— Всего пару часов, — ответил он. — Я не знал, что она ничего не ела и не пила.

— А Мика?

— Не знаю, он в палате с Рашем.

— Черт.

Я повернулась к копам в холле:

— Ребят, я очень признательна за то, что вы тут стоите. — Они все уклончиво выразили жестами поддержку. — Но, нельзя ли как-то проверять, чтобы члены семьи не падали от голода и обезвоживания?

Они переглянулись. Оказалось, офицеры только-только заступили на дежурство в больницу, и были просто не в курсе.

— Простите, маршал, впредь мы будем лучше приглядывать за миссис Каллахан.

Я не стала поправлять его, что она миссис Морган, но мне стало интересно, не двойные ли у детей фамилии. Скорее всего нет, ведь тогда их секрет раскрылся бы много лет назад, но они все равно были единым целым, парой, в которой оказалось не двое а трое партнеров. А интересно, как Жан-Клод, Мика, Натаниэль и я будем проводить свадебную церемонию. Если на то пошло, захочет ли Жан-Клод привлечь Ашера? Захочу ли я привлечь Никки? Сейчас все это выглядело слишком сложным, а значит что-то за последние несколько минут поселило во мне тревогу. Я не знала какую именно, но что-то было, потому что мне разонравилась сама идея о церемонии.

Я позволила негативным эмоциям пронестись сквозь меня не задерживаясь, просто их отпустив. Позже выясню, что не дает мне покоя. Сейчас я хочу увидеть Мику и убедиться, что с ним все в порядке. Ну, насколько это возможно при таких обстоятельствах. Уже голова шла кругом от всей этой эмоциональной лавины, сошедшей на меня за последние несколько минут, но я выяснила, что мне не обязательно нужно было знать, что меня тревожит. Я просто должна обнаружить проблему, продолжать двигаться, и не реагировать на иррациональные импульсы. Когда я вывалила свои проблемы на Никки и Дева меня спас Эдуард, теперь придется спасать себя самой.

Я сделала несколько глубоких вздохов, и пожалела об этом, учуяв приторный запах чего-то гниющего, и знала, что это отец Мики. Запах был почти такой же, как от сегодняшних трупов. Словно некий ужасный анонс. А вот теперь мне стало реально хреново.

— Уборную, ближайшую, — выдавила я.

Гонсалез указал вниз по холлу:

— Прямо и направо.

Мне бы хотелось быть крутой, но я побежала, не сломя голову конечно, но реально хотелось оказаться в туалете до того, как меня стошнит. Никки и Домино трусцой побежали следом, добавляя неловкости. Прямо сейчас мне просто хотелось побыть одной.

Найдя туалет, я влетела в дверь, и кинулась к унитазу. Меня стало выворачивать до того, как я опустилась на колени, и только успела спасти волосы, придержав их сзади рукой.

Я почувствовала кого-то позади себя.

— Это я, — отозвался Никки.

Хотя, надумай сейчас плохие парни меня достать, момент бы был выбран как нельзя идеальней. Никки стал придерживать мне волосы, освобождая мне руки. Мясо на выходе шло с трудом. Знала бы, заказала суп, или может просто выпила кофе, ага, только кофе — было бы просто супер.

Я стояла на коленях, опершись на унитаз, опустив голову вниз, пока Никки одной рукой придерживал мои волосы, а другую положил мне на лоб. Его рука казалась прохладной, но я знала, что это не так. У него, как и у всех ликантропов, температура выше человеческой. И то, что его рука мне казалась прохладной, означало, что мне хуже, чем думала.

— Здесь есть бумажные полотенца, они могут помочь, — сказал Домино.

Я думала он имел ввиду «вытереться», и собиралась возразить, что не испачкалась, но потом рука Никки пропала с моего лба и положила что-то холодное на шею. Такой контраст температур ощущался блаженством. Чем прохладней, тем лучше.

— Простите, — удалось мне проговорить.

— За что? — удивился Домино, в отличии от Никки. Он знал, частично из-за того, что был моей Невестой, частично из-за того, что понимал как я ненавижу слабость во всех ее проявлениях.

Я стала шарить рукой в поисках рулона с туалетной бумагой.

Никки наклонился помочь.

— Я сама, — вырвалось у меня, и поняла, что огрызнулась на него. — Прости.

Я отмотала немного бумаги, наконец оторвала ее от чертова рулона, и вытерла рот.

— Хочешь, чтобы я ушел?

— Нет, — на автомате ответила я, а затем какая-то часть меня задумалась, было ли сказанное правдой. Разве за секунду до того, как ввалиться сюда, я не думала о том, что хочу побыть одна?

Никки отпустил мои волосы и стал выходить из кабинки.

Я потянулась назад и ухватила его за штанину.

— Пожалуйста, — попросила я. — Просто дай мне минутку. Я не хотела огрызаться. И не хочу чтобы ты уходил. Спасибо, что позаботился обо мне.

— Можешь говорить что угодно, но я улавливаю как ты чувствуешь себя на самом деле, не забыла? Ты раздражена, даже зла.

— Но не на тебя, — возразила я, все еще цепляясь за край его штанины. Ему приходилось носить штаны с очень свободной посадкой, потому что его мускулистые бедра не втискивались в некоторые модели узких джинсов.

— Только потому что ты злишься не на меня, не значит, что ты не накинешься на меня. — Я не совсем разобрала тон его голоса, но он явно не был хорошим.

— Прошу, — снова сказала я. — Давай не дадим нашим проблемам выкинут что-нибудь нехорошее. Мне просто нужно разобраться, что за чертовщина твориться в моей голове.

— Хорошо, — осторожно ответил он, будто не доверял… мне. Он был большим, сильным, сильнее и лучше большинства охранников, физически сильнее чем когда либо смогу стать я, но в этот момент я кое-что поняла, чего не понимала раньше. Если буду его оскорблять, то как моя Невеста, он ничего не сможет с этим поделать. «Невесты» по большей части не имеют возможности возразить своим хозяевам. Он даже вынужден поддерживать меня в приподнятом настроении, потому что если несчастна я, то и он чувствует себя несчастным. Я задумалась, а насколько наши с ним отношения похожи на его отношения с матерью, а затем пожалела об этой мысли. Все это очень странно и попахивало Фрейдизмом. Почему я стала думать об этом? Что, черт возьми, со мной не так? А потом поняла, что всегда так делала. Я привыкла слишком много думать над отношениями и тыкать в них палкой, пока те не разрушаться, после чего только и оставалось сказать «Вот видите, я же говорила». Блядь, да что же с этим делом такое, что за последние несколько минут я вернулась к своим старым дебильным привычкам?

Я кинула туалетную бумагу в унитаз и смыла свой обед, потом отпустила штанину Никки и протянула ему руку. Мне не нужна была помощь, чтобы подняться, но это было своего рода извинение и способ показать ему, как я сейчас благодарна, и как я его ценю.

Он смотрел на меня сверху вниз, с высокомерным выражением на лице, совершенно нечитаемым; его единственный голубой глаз смотрел на меня сурово и недружелюбно. Не только меня в последнее время одолевали старые проблемы.

Был момент, когда я подумала, что он не пойдет на уступку, и что за эти несколько легкомысленных секунд мы разрушили что-то между нами.

— Просто скажи мне взять твою руку, и помочь тебе подняться, и мне придется выполнить.

— Я не хочу, чтобы ты делал это, потому что тебе пришлось, я хочу, чтобы ты сделал это, потому что захотел.

По его лицу пробежало почти болезненное выражение:

— Почему ты продолжаешь давать мне выбор, Анита? Ты не обязана.

— Может именно поэтому, — ответила я. — Потому что не обязана.

— В этом нет смысла, — сказал он, но наклонился и взял меня за руку. Он поднял меня на ноги и тут же вывел из кабинки, так что мы оказались в основной части туалета. Он просто продолжал смотреть на меня, как будто не мог понять чем или кем я была.

— Кажется я что-то упустил, — высказался Домино. — Вы только что поругались?

— Почти, — ответила я.

— Как ты? — спросил Никки.

— Уже в норме.

— Никогда не видел, чтобы тебе было так плохо, — сказал Домино.

Я пожала плечами. Мы с Никки все еще держались за руки, как будто боялись отпустить друг друга.

— Меня довольно регулярно выворачивало на местах преступлений.

— Ты все время так говоришь, но я никогда не видел, чтобы тебе было плохо, — возразил Никки.

— Тут не место преступления, — сказал Домино. — Отчего тебе поплохело?

— Почувствовала запах разложения из палаты его отца и это оказалось слишком после событий прошлой ночи.

— Прошлой ночью запах тебя не тревожил, — заметил Никки.

— Поверь мне, еще как тревожил, — не согласилась я.

Никки слегка улыбнулся и сжал мою руку:

— Это тревожило всех, но не настолько.

— Я понятия не имею, с чего меня так скрутило.

Он притянул меня к себе так, что наши тела соприкоснулись. Никки снова смотрел на меня, но теперь это был другой взгляд, не сердитый и суровый, а как будто он о чем то усиленно размышлял.

— Что?

Он просто покачал головой:

— Может тебе нужно больше спать.

— Всегда какие-то дела, — ответила я.

Домино предложил мне мятный леденец.

— Мятные конфетки входят в комплектовку твоего снаряжения? — удивилась я.

— Мы ликантропы, Анита. И иногда поедаем такое, что люди не хотели бы унюхать в нашем дыхании.

Я взяла предложенную сладость и продолжила говорить, перекатывая ее во рту:

— Но ты же поедаешь в животной форме; и как только перекидываешься в человека у тебя уже другой рот.

— Разве? — спросил он.

Я нахмурилась, задумавшись над этим:

— Думаю, да.

— Считай, что это меры предосторожности, — сказал Домино.

Я сжала руку Никки, а затем отпустила, чтобы подойти к раковинам и помыть руки. Я посмотрела на него в отражении зеркала и спросила:

— Ты тоже таскаешь с собой мятные леденцы?

— Нет, просто вертигры, в отличии от львов, слишком изнеженные ублюдки.

— Предположу, слопав сырого мясца, львы потом просто вылизывают друг друга, и конфеты им ни к чему, — съязвил Домино.

— Ага, что-то вроде.

Домино закатил глаза, как будто этот разговор про я-круче-всех, был для Никки в порядке вещей:

— Знаю, знаю, только сообщество вергиен переплюнуло верльвов в плане выживания. Вертигры по сравнению с вами, просто отсоски.

— Только не в Сент Луисе, — не согласился Никки.

— О чем это ты? — спросила я, вытирая руки.

— Точно не знаю, как Нарцисс стал главой вергиен нашего города, но он серьезно возится с их социальными нормами.

— Как это? — снова спросила я, направляясь к двери.

— Гиены грызутся не больше львов, зато куда агрессивнее. Они калечат друг друга с такой жестокостью, на какую мы никогда не пойдем.

— Калечат друг друга, — повторила я, вспоминая некоторые из «игровых» комнат, виденных мною в клубе «Нарцисс в цепях». Ликантропы могут вылечить почти все, что было нанесено без применения серебра или огня, а значит, если ты любитель БДСМ, то там имелись такие варианты, которые человек никогда бы не пережил.

— Я имею ввиду не все эти дела с бондажом. Я про то, что они дерутся просто ради драки, и драки, вспыхнувшие под влиянием момента могут полностью изменить их клановую структуру. У любой другой группы животных есть ритуалы схваток за доминирование. Схватка, вышедшая из под контроля не обязательно что-то изменит, потому что если она неофициальная, тогда может вписаться остальная часть группы и принять чью либо сторону, или в некоторых группах животных неофициальные схватки не считаются, даже если они заканчиваются смертельным исходом.

— Верно, — согласилась я.

Никки открыл дверь уборной и автоматически проверил холл перед тем, как я вышла за ним.

— Не знаю как там в других животных фракциях, но если бы кто-то убил королеву Бибиану в Вегасе не в ритуальном бою, бросивший ей вызов, умер бы вместе с ней. Ее охранник, сын или муж позаботились бы об этом, — ответил Домино.

Я подумала о Бибиане, такой же хрупкой как я, только белой и пушистой. Метафизически она была крайне могущественной, но я вообразить не могла как она может защитить себя в ритуальной схватке.

— Совсем не могу представить, что она принимает вызовы на битву один на один, — заметила я.

— Клан Белого Тигра позволяет королеве — если она настолько хороша в качестве лидера, что мы не хотим ее потерять — выбрать чемпиона.

Никки на полшага опередил меня, а Домино чуть подотстал. Обычно, когда при мне был жетон, меня официально не охраняли. Я могла что-то сказать по этому поводу, но куда сильнее мне хотелось задать Домино еще один вопрос.

— А что если королева не настолько хороша как лидер и не имеет поддержки клана?

— Тогда проводится голосование, и если набирается больше голосов не в ее пользу, королева вынуждена драться самостоятельно.

Никки оглянулся и заметил:

— Звучит как способ сместить лидера и самим, по сути, не быть в этом замешанными.

— Это способ возложить вину на все окружение, — сказал Домино так, будто в этом не было ничего плохого.

— Хочешь убить лидера, то делай это в битве один на один. В нашей культуре нет чемпионов-заместителей, — ответил на это Никки.

— Конечно, нет, — сказал Домино, — потому что верльвы просто потрясные.

Никки снова оглянулся и одарил его недружелюбным взглядом.

— Вот одна из главных проблем союзов, Анита. Мы — разные виды животных, с разительными различиями в законах. Трудно свести нас вместе, если мы даже не можем решить как избрать лидера.

— Мика находит подход к каждой животной группе, которую посещает, — заметил Домино.

— Я никогда не разъезжал по городам с Микой, — заметил Никки.

— Не думаю, что он сходился со львами.

Фраза прозвучала для меня странно. Мы завернули за угол и увидели, что полиция снова снаружи, и я остановилась.

— Что ты подразумевал под словом «сходился»?

Выражение лица Домино стало настолько непроницаемым, насколько это было возможно. Оно стало идеально пустым, с едва уловимым намеком на гнев в уголках глаз. Его энергия покалывала на моей коже, и то, что Домино потерял контроль над своим зверем означало, что мой вопрос его взволновал.

Я повернулась, чтобы встать лицом к лицу с ним. Никки занял самую выгодную защитную позицию, и стоя так, мог наблюдать за обоими концами коридора. Несмотря на то, что данные защитные меры превышали те, что мне нравились в полицейской работе, я махнула на это рукой, потому что у меня было плохое предчувствие из-за причины, по которой Домино внезапно занервничал.

— Домино, я задала тебе вопрос, — произнесла я вроде как мягким голосом. Однако, мягкость эта не сулила ничего хорошего; этот тон означал, что я в бешенстве.

Он глянул мне за спину на Никки.

— Не смотри на Никки. Смотри на меня и отвечай на вопрос.

— Анита, я тебе не Невеста. Я всего лишь частью один из твоих тигров зова. Я даже с тобой не связан, потому что до того, как ты нашла меня, у тебя уже появился белый тигр, поэтому ты связана всего лишь с моей черной половиной. Я не обязан тебе подчиняться. — Он отстранялся и собрался на меня разозлиться, что обычно делал до встречи со мной, но в последнее время перестал.

— Тогда что остановит меня от расспроса Никки? Ему придется мне рассказать.

— Он никогда не выезжал с Микой.

— Он не может ответить на вопрос? — спросила я, глядя на его солнечные очки, словно могла сквозь них видеть его глаза, но поняла, что даже если не могла видеть чьих-то глаз, то смотрела так, словно могу сквозь темные стекла заставить некоторых людей нервничать.

— Нет, не может, — надменно и сердито ответил Домино, и его сила жаром давила на мою кожу.

— Есть причина, по которой Мика никогда не берет с собой Никки или Дева, или кого-то еще, кто не мог бы хранить от меня секреты, да?

— Анита, не делай этого сейчас. Не когда рядом отец Мики и его семья.

— Не делать чего? Не выяснять, что вы все, включая и Мику, что-то от меня скрываете?

Руки Домино начали сжиматься и разжиматься. Это и кулаками назвать было нельзя, больше походило на то, как кошка выпускает когти. Среди всех крупных кошачьих ликантропов это был знак сильной тревоги. Домино знал, что я понимаю его реакцию, и то, что он все равно это делал означало, что либо он отчаянно пытался успокоить себя, либо боролся за контроль. Это меня испугало, потому что Домино отлично контролировал своего зверя. Если сейчас он находился в таком состоянии стресса, тогда ответ на мой вопрос был хуже, чем я думала.

— Господи, — выдохнула я. — Мика борется за власть, чтобы присоединять группы к Коалиции?

Домино покачал головой, его руки сжимали воздух, пальцы были напряжены и скрючены, словно он боролся с жаром, который, казалось, так и искрил вокруг него. Я повернула голову в бок и смогла увидеть, как от Домино исходит «жар». Плохой знак.

— Анита, после того, что случилось с Арэсом, если Домино потеряет контроль перед копами, они его пристрелят, — заметил Никки.

Я попыталась успокоиться, потому что не могла отделаться от мысли сколько раз Мика уезжал из города на встречи с различными группами. Никто не мог выиграть столько битв в месяц и не получить видимых ранений, а Мика не был достаточно большим или сильным… он был лидером, но не такого рода.

— Домино, успокойся, — сказала я. — Не хочу потерять тебя из-за какой-то глупости.

Он прикусил нижнюю губу и покачал головой, словно я задала ему еще один вопрос.

— Я не буду наседать, потому что, честно говоря, твоя реакция только что дала исчерпывающий ответ.

Домино сделал несколько глубоких вдохов и я ощутила, как его сотрясает от жара зверя, запертого в метафорической клетке. Наконец, я смогла настолько дистанцироваться, что ощущала только жар, а не тигра. Мои собственные кошки не пытались показать даже носа. В этом я поднаторела. Все мы. Вот только не знала насколько хорошо с этим справлялся Мика, например, с тем, что лгал мне.

Наконец Домино заговорил низким, осторожным голосом, как будто ему по-прежнему приходилось бороться за контроль.

— Клянусь, Мика не дерется каждый раз, когда покидает город. В большинстве случаев срабатывают дипломатия и… тактичные методы.

— И что это за тактичные методы? — поинтересовалась я.

Сила Домино начала покалывать, будто мою кожу жгла лихорадка.

— Анита, не сейчас, — вмешался Никки. Он передвинулся так, чтобы закрыть Домино от полиции.

Я медленно досчитала до десяти, не способная сделать глубокий вдох, который помог бы мне справиться, а счет едва ли меня успокоил.

— Домино, сейчас я больше не буду задавать тебе вопросы, обещаю.

Тело Никки закрывало мне обзор, но я чувствовала, что к нам приближался еще один оборотень. Их энергия обдавала мою кожу как горячий воздух. Эта сила волновала моих зверей, и внутренним зрением я «видела» как моя гиена поднялась и встряхнулась как большая собака, на которую и походила. Она пустилась рысью по длинному, залитому солнечным светом туннелю, который обычно был темен, но гиена посеменила к свету и высокая пожелтевшая трава, казалось, побудила ее перейти на бег. Она двигалась так неуклюже в сравнении с кошками или волчицей, но все равно продолжала путь, и если я не возьму ее под контроль, гиена попытается вырваться из моего тела и стать реальной. Но я была зла. В гневе гораздо тяжелее держать все под контролем. Я была зла и напугана, потому что Мика был моей комплекции, и не важно насколько ты крут, когда у бойцов одинаковая подготовка габариты имеют значение. Кожа покрылась мурашками от мысли, что Мика противостоит кому-то с габаритами Никки или Дева. Казалось, страх озадачил гиену, потому что та затявкала и села, глядя на меня странными карими глазами, которые сошли бы за человеческие, если бы зрачки не были как у кошки.

— Держи себя в руках, — тихо произнес Никки.

Я закрыла глаза и попыталась сделать так, как он сказал. Пыталась успокоиться, отыскать центр спокойствия, но им был Мика, который годами рисковал своей жизнью, а я об этом не знала. Я чувствовала себя идиоткой. Неужели я и правда думала, что лишь одна дипломатия заставляла все те животные фракции по стране присоединиться к нашей Коалиции? Да, ведь так и считала. Я верила в способность Мики убеждать, руководить, манипулировать и идти на сделки. Я даже знала, что он для этого делал. Знала, что он спал с некоторыми женщинами-оборотнями, чтобы скрепить сделку или увеличить количество союзников, чтобы было проще убедить лидеров групп. Вероятно, это и имел в виду Домино под «тактичными методами». Мика рассказывал мне про секс, потому что не хотел, чтобы я узнавала об этом от кого-то другого. Но несколько раз он возвращался домой с травмами или с ранеными охранниками, и говорил, что все вышло из-под контроля, но в итоге им удалось их убедить. В конечном счете, возвращался ли Мика домой без согласной присоединиться к нам группы? Нет.

Я снова была спокойна, но это было спокойствие воды, которая неподвижна, пока ее не коснется ветер. Я открыла глаза.

Никки смотрел на меня.

— Ты с этим справишься?

Я кивнула.

Он отошел в сторону и я увидела Сократа. Его кожа была цвета кофе со сливками, сильно кудрявые волосы были сострижены по бокам и чуть длиннее на макушке, почти как у Домино, но волосы Сократа были достаточно густыми, чтобы оставаться почти в квадратной форме — что-то вроде живой изгороди, подстриженной в желаемую форму. Глаза у него были карими, но не такими карими, как у животного, сидящего сейчас у меня в голове. Они были совершенно человеческими.

Гиена принюхалась и издала лающий звук, от которого на моих руках волоски встали дыбом. На мгновение я задумалась, а не издала ли этот звук своим человеческим ртом и горлом, но решила, что все же нет.

Сократ провел руками под пиджаком, и я увидела за его поясом пистолет. Он был бывшим копом, которого уволили, когда он помог поймать городскую банду, состоявшую из вер-гиен. Он стал героем, полиция избавилась от банды, но Сократ потерял жетон и любимую работу.

— Когда у тебя появился мой зверь? — прошептал он.

— После пули, прошедшей сквозь Арэса в меня, — ответила я.

— Твоя гиена не должна была заявить о себе до следующего полнолуния. Еще две недели, но я ее чувствую, ощущаю на тебе ее запах.

— У меня все быстро развивается.

— Верно, ты — это что-то, — согласился он, снова потерев руки.

— Ты же, время от времени, выезжаешь с Микой из города?

— Анита, зачем задавать этот вопрос? Ты же знаешь, что это так.

Я посмотрела на него, просто посмотрела.

Его взгляд был направлен мимо меня на Домино. Взгляд был сердитым и красноречивым, и, казалось, говорил: «Как ты мог?». Сократ чуть приподнял бровь и еле заметно наклонил голову в сторону.

Сила Домино снова вспыхнула.

— Я ничего не сказал.

Ни взгляд Сократа, ни сам Сократ не выражали доверия.

— Неужели ты думал, что я никогда бы это не выяснила? — спросила я.

Он перевел взгляд на меня.

— Понятия не имею, что ты там, как считаешь, выяснила, поэтому мне сказать нечего.

— Сократ, больше не лги мне.

К нам направлялся Гонсалез. Я так пристально на него смотрела, что Сократ тоже на него оглянулся. Мы привлекли внимание всех копов. Я погрузилась эмоциями во взволновавшее меня дело, и к чертям забыла о здравом смысле. Копы по большей части наблюдательны, особенно с теми, кому приходится доверять свои жизни, поэтому наша стоящая особняком компания, их не успокоила.

— Анита, какая-то проблема? — спросил Гонсалез.

Если я скажу «нет», то он поймет, что это не так, но…

— Нет, — ответила я, и это «нет» было очень твердым, очень уверенным. Вообще-то однажды таким «нет» я заставила разреветься официантку. Гонсалез не заплакал — он был крепким орешком — но понял, что это было абсолютным, непоколебимым отрицанием. Порой я говорила слишком яростно и случайно заставляла официанток плакать, но порой в свои слова я вкладывала точное количество силы, необходимое для того, чтобы заставить людей прекратить расспросы.

Гонсалез глянул на меня, а затем поочередно на стоявших рядом мужчин.

— Ладно, как себя чувствуешь? Ты малость позеленела.

— Скажу лишь, что жалею, что не выпила побольше жидкости за обедом.

Он слегка усмехнулся, но взгляд его оставался настороженным, и снова оглядел всех мужчин. Гонсалез снова перевел взгляд на меня и его подозрительные глаза полицейского сказали, что я в полном дерьме и он мне не верит. Вы можете спросить: не верит чему? Он ветеран полиции, который уже десять лет как в запасе. Он не верит ни одному чертову слову, что ему говорят.

— А я думал, что ты крута, Блейк, — пробасил мужчина с другого конца коридора. — Слышал, тебя беспричинно вывернуло ланчем.

Это приперся Трэверс, оказать моральную поддержку Каллахану и продолжить быть занозой в заднице.

— Трэверс, какая-то проблема? — спросила я, слегка повысив голос, как он в своем комментарии, потому что мы находились в разных концах коридора.

— Ты, ты и твои… мужики — вот моя проблема. — Он направился к нам.

Я обошла Гонсалеза и двинулась навстречу Трэверсу.

— Анита, — начал Сократ, — не нужно…

Я повернулась и выставила указательный палец.

— Даже не начинай.

Никки преградил мне путь.

— Что ты собираешься делать?

Я понимала, что Трэверс напрашивается на драку, чего хотелось и мне. Я остановилась.

— Блядь.

Он мне улыбнулся.

Но у Трэверса не было причины с ним связываться. Он был просто разгневанным здоровяком, ожидавшим, чтобы кто-то нанес первый удар, чтобы он мог ответить. Язык его тела так и кричал: «Ну, давай».

— Чего лыбишься? — спросил Трэверс.

Я поняла, что этот вопрос был адресован Никки, который повернулся и смотрел на него. Трэверс не был новобранцем, и должен был понимать, что означает такой взгляд, но ощетинился и сжал кулаки. Никки устойчивее поставил одну ногу, если придется развернуться на удар. Я вышла перед ним.

— Анита, — начал Никки.

— Все в порядке, Никки.

— Нет, Никки, не в порядке, — пропел Трэверс, плохо и нелицеприятно пародируя меня.

— Трэверс, мы не позволим тебе нас спровоцировать.

— Они ввяжутся в драку, Блейк, просто не смогут ничего с собой поделать. Пни собаку, и она тебя тяпнет.

— Трэверс, они не собаки, в них нет ничего ручного.

— Нет, они не ручные, а просто тряпки.

— Что общего между всеми собравшимися и этой фразой? — спросила я.

Теперь Трэверс стоял прямо перед нами. Его руки по-прежнему были сжаты в кулаки, предплечья практически вибрировали от гнева. Он хотел, почти нуждался в том, чтобы что-то ударить.

— Никки, ты всегда прячешься за спиной своей подружки?

— Нет, — произнес Никки, и его «нет» оказалось сравни моему: очень твердое, очень уверенное, не оставляющее пространство ни для чего, кроме отрицания. Он двинулся к Трэверсу, но я встала между ними.

Я опустила некоторые из своих щитов, не все, и не до конца, но достаточно для того, чтобы когда прикоснулась к руке Трэверса, могла вытянуть его гнев. Способность кормиться сексом — сила Жан-Клода, но еще я могла кормиться гневом и это было моей силой, моим особым маленьким талантом. Я тренировалась, пока не научилась забирать чей-то гнев, вычерпывая его словно скопление сливок, оставляя обезжиренное но цельное молоко.

Я не стала слишком много забирать гнев Трэверса, потому что это могло привести к каше в голове и быть замеченным остальными полицейскими. Я вроде как слизнула чуть-чуть его гнев, будто съела вишенку с торта.

Трэверс нахмурился, секунду выглядел потерянным, затем отдернулся от меня, придерживая руку так, словно в месте, где я к нему прикоснулась, ему было больно.

— Что ты со мной сделала?

— Почему ты на нас зол? — спокойно спросила я.

Он покачал головой, потер руку.

— Блейк, сделай мне одолжение: в следующий раз, когда я окажусь на грани смерти, не спасай меня, и своим сраным вампирам не позволяй это сделать.

— Ты скорее в страшных страданиях сгниешь до смерти, чем позволишь Истине высосать из тебя гниль?

Трэверс посмотрел на меня, в его глазах плескалась настоящая боль.

— Да, — прошептал он.

Глядя в его глаза с расстояния касания, я понимала, что он серьезен. Что-то в кормлении Истины обеспокоило его настолько, что он решил, что смерть предпочтительнее.

Не знаю, что отразилось на моем лице, но Трэверс резко развернулся и, так и придерживая руку, быстро направился к лифтам.

— Что ты только что с ним сделала? — спросил Гонсалез.

— Всего лишь чуточку утихомирила его гнев. И все.

— Неужели нам не все равно, что происходит с Трэверсом? — спросил Никки.

— «Не все равно» в каком смысле? — спросила я.

— В смысле живет от или умирает?

— Истина рисковал своей жизнью ради спасения Трэверса, поэтому пусть уж лучше будет жив.

— Тогда обеспечь ему надзор с целью предотвращения самоубийства, — произнес позади нас Сократ.

Я повернулась и посмотрела на него.

— Что?

— Обнаружив у себя ликантропию, получив благодарность за храбрость и пережив изъятие полицейского жетона, я подумывал сунуть дуло пистолета в рот. Мне знаком этот взгляд.

— Тебе тоже знаком этот взгляд? — спросила я, глянув на Никки.

— Если бы у меня не было брата и сестры, о которых нужно заботится, я бы сделал это еще ребенком.

Я понимала, что под «этим» подразумевалось — самоубийство. Вот черт, Никки только что рассказал мне, что серьезно подумывал о самоубийстве, когда был подростком, а может и еще раньше. Не знаю, сколько ему было, когда все это началось.

Я взяла его ладонь в свою, не заботясь о том, что это могли увидеть остальные полицейские. Меня едва не стошнило без реальной причины. Они бы приписали себе очки превосходства. Если им так хочется приписать себе очки за превосходство надо мной из-за того, что я взяла своего любовника за руку, то флаг им в руки. В этот момент мне было куда важнее поддержать Никки, чем быть самой крутой в этом здании.

Никки опустил взгляд на наши сплетенные руки и улыбнулся. Лишь одна эта улыбка была достойна того, чтобы я вынесла подначки из-за держания за ручки.

— Почему спасение жизни Трэверсу твоим другом-вампиром, подтолкнуло его к грани самоубийства? — спросил Гонсалез.

— Не знаю, — ответил Сократ. — Но что-то его испугало.

Открылась дверь в комнату. Вышел Мика. Под глазами у него не было темных кругов; больше походило на то, что из-за отсутствия отдыха кожа под глазами исчезла и те казались пустыми провалами. Мне уже доводилось видеть как он не спал на протяжение долгого времени, но выглядел тогда на порядок лучше, но порой на тебе отражается не количество часов отдыха, а качество их проведения.

Всего каких-то несколько минут назад я была на него так зла, но увидев его усталые, такие унылые красивые шартрезовые глаза, захотелось как-то ему помочь. Я отпустила руку Никки и пошла навстречу Мике.

Он выглядел почти удивленным, но затем, когда я его обняла и крепко прижала к себе, он сжал меня в ответ и уткнулся лицом в мои волосы. Его дыхание было прерывистым, а затем я почувствовала, как по шее потекло что-то горячее. Все, что покидает тело, секунду или две горячее, но, соприкоснувшись с воздухом, теряет свое тепло. Ничто не выдавало его плача: плечи не тряслись, он был почти неподвижен, а из-за того, что он зарылся лицом в мои волосы, никто не видел того, что я ощущала. Его горячие слезы падали на мою кожу и, скатываясь по шее, остывая.

Я обнимала Мику, позволяя его соленым слезам оставлять дорожки на моей коже, и не могла на него злиться. Все, что в этот момент я могла делать — это крепко его обнимать. Это не казалось достаточным, но порой, когда все катится к черту, крепко держащие тебя руки — это все.

Глава 68

Гонсалез повез Беатрис домой, взявшую обещания с оставшейся в коридоре полиции, что при малейших признаках изменений они позвонят. На прощание она поцеловала меня и Мику и ушла без извинений за то, разваливается на части. Я бы ощущала себя вынужденной извиниться, но это же я. Сократ забрал Домино в отель, где тот мог отпустить своего внутреннего тигра и не оказаться подстреленным полицией. Также Сократ хотел держаться подальше от меня и моей ново-обретенной внутренней гиены. Вообще-то он даже сказал:

— Есть у тебя такая тенденция очень быстро обзаводиться животным зова, а я бы предпочел им не быть.

— Это не значит, что мне подойдет любая гиена, — ответила я.

— Тогда какое-то время я бы предпочел держаться подальше.

Согласна.

Я убедила Мику пройти в кафетерий. Никки отправился с нами, как и остававшийся с Микой телохранитель — Брэм. Он был сто восемьдесят сантиметров ростом, темноволосый, красивый, с чрезмерно бугристыми мышцами, хотя был худее Никки и не настолько накачанным. Во многом Брэм и Арэс были темной и светлой копией друг друга. Впервые я встретилась с Брэмом после того, как стреляла в его любимого соратника и хорошего друга. Я не знала, что ему сказать и должна ли вообще что-то говорить по этому поводу. Когда я сомневалась в личных вещах, то вела себя как обычно: ничего не делала. Если Брэм поднимет эту тему, я с этим справлюсь, но если нет, буду помалкивать, пока не решу, что и как сказать.

Никки шел впереди нас, Брэм завершал нашу вереницу, а посередине, держась за руки, шли мы с Микой. Он знал, что нужно держать меня за левую руку, чтобы правая, которой я держу пистолет, была свободна. По большей части для меня это было обычным делом, особенно, когда я была на работе и вооружена до зубов для охоты на вампиров. Мило, что Мика без напоминания, даже под влиянием такого стресса, об этом помнил. Я любила его по множеству причин, но больше всего за то, что он так спокойно относился к этой части моей жизни. Конечно, его нормальное отношение объяснялось тем, что он вырос с отцом-полицейским.

Мы выбрали столик в углу так, чтобы за нашими спинами оказались две стены, а перед глазами практически все пространство кафетерия. Брэм и Никки заняли места за соседним столиком, как поступали телохранители, пытаясь дать вам уединенность и все же обеспечить безопасность.

Было немного странно, что Никки остался на втором плане, телохранителем, и вел себя так, словно они с Брэмом имеют одинаковое значение для нас с Микой. Никки жил с нами, мотался из «Цирка Проклятых» в округ Джефферсон и обратно. Если я не была с Микой, Натаниэлем или Жан-Клодом, то была с ним. Казалось бы, это должно создать разницу, но мне хотелось побыть с Микой наедине. Нам нужно было серьезно поговорить, вероятно, о многом, но сперва ему требовалась еда и вода, или, может, кофе.

Мы повернули наши стулья так, что оба сидели спиной к стене, а наши ноги слегка соприкасались. Мика продолжал держать меня за руку, а лбом уткнулся мне в плечо. Конечно, это было бы более романтично, если бы не мой бронежилет, но я находилась при исполнении, к тому же, когда в последний раз я была в больнице, жилет мне пригодился.

Я гладила его заплетенные в косу волосы — французскую косу, которую, как я знала, заплел Натаниэль перед тем, как покинул гостиницу. Ни я, ни Мика не умели заплетать чертову французскую косу, и оставляли волосы распущенными. Не так приятно гладить его по заплетенным волосам, но я понимала, что так волосы не будут скрывать его лицо и с ней куда меньше мороки, чем с любой другой прической.

Мика поднял голову и внезапно я заглянула в его потрясающие глаза, которые сейчас были всего лишь в нескольких сантиметрах от моего лица. Они были зелеными и золотистыми, но не это делало их такими примечательными. Зеленый ободок опоясывал зрачки, а желтое — внешние края радужки. Насыщенность цвета зависела от того, ссужен или расширен зрачок, и в тусклом свете зеленый почти казался серым, но прямо сейчас зеленый цвет его глаз напоминал бледность молодой весенней листвы, а желтый — осенние листья, как будто в глазах Мики одновременно было и возрождение и увядание природы. Цвет особенно поражал на фоне его очень смуглой кожи; когда кожу Мики покрывал летний загар, его глаза смотрелись еще более восхитительными. Он был таким же смуглым, как Ричард Зееман, наш Ульфрик, король волков, но в его семье не было коренных американцев. Я спрашивала у Мики, есть ли в его роду коренные американцы или испанцы, как у меня, но он просто ответил «нет». Интересно, что это никогда не приходило ему в голову и не объясняло его смешанного наследия. Либо он сам об этом не думал, либо не считал, что для кого-то из нас это важно.

— Я не знаю как с этим справиться, Анита, — наконец произнес он.

— С чем?

— Спустя столько лет вновь обрести отца и тут же его потерять.

В этом был весь Мика: прямолинейный, говорящий все как есть, и прямо в точку. И тут я осознала, что это совсем не он. Больше трех лет, что мы вместе, он скрывал от меня кое-что важное.

— Что случилось? Я только что увидел на твоем лице тень какой-то мысли.

— Да многое случилось с тех пор, как мы тут приземлились, а ты спрашиваешь, что не так, — ответила я и сделала все возможное, чтобы выдавить из себя улыбку.

Мика улыбнулся в ответ.

— И, по твоему, я только что вообразил, что ты о чем-то подумала?

Я вздохнула. И осознала, что не собираюсь ругаться с ним из-за драк за доминирование до тех пор, пока мы не вернемся домой. Мне не хотелось причинять ему боль, когда он и так подавлен, и пока не утихнет боль, которую я увидела в его глазах, когда он вышел из палаты отца. Но я слишком долго ждала. Я могла врать, но Мике я лгала редко. На самом деле, то, что он так долго скрывал от меня такой важный момент наводило на мысль, а не скрывал ли он от меня что-то еще. Мне не нравилось об этом думать, и я просто ненавидела предстоящую тему разговора, тем более сейчас, когда Мика и так никакой.

— Я люблю тебя, — просто сказала я.

— Я тоже тебя люблю, но твои слова прозвучали как предисловие к чему-то плохому, — ответил Мика.

— Ты меня слишком хорошо знаешь.

— Мы давно вместе. Неужели не должны хорошо знать друг друга?

Я улыбнулась.

— Ты прав, и признаюсь, я была очень серьезно настроена с тобой поговорить кое о чем, не касающемся твоей семьи и нашего здесь дела, но увидела тебя и…

— И я был полностью расклеенным, — закончил за меня Мика.

— Я этого не говорила. Я считаю, что ты чертовски хорошо держишься при таких обстоятельствах.

Он улыбнулся.

— О чем ты хотела поговорить?

— Мика, потенциально эта тема может привести к серьезной стычке. Давай не будем ее сейчас обсуждать.

— Что-то настолько серьезное и ты честно хочешь отложить обсуждение?

— Да, сама себе удивляюсь, но могу подождать, — кивнула я.

Он склонил голову набок и посмотрел на меня.

— Считаешь, что идея с «подождать» для меня будет хорошей?

— Да, считаю.

Мика прищурился.

— Ты поймешь, если я скажу, что ты чересчур рациональна и меня это на самом деле нервирует?

— Да, вообще-то пойму, — рассмеялась я.

Мика улыбнулся, и на этот раз его улыбка вышла ярче прежней.

— Анита, рассказывай, потому что сейчас я просто убежден, что речь о том, что рассказал нам мой отец о Ван Клифе и псевдо военной фигне.

— Эта информация может оказаться не ложью, но речь не об этом.

Мика глянул на меня.

— Клянусь, — ответила я на его взгляд.

— Ты же понимаешь, что сейчас же должна мне все рассказать, иначе накручу себе самое худшее.

Пришла моя очередь положить голову ему на плечо.

— Мика, я пытаюсь быть рациональной. Позволь оставить как есть. Позволь хоть раз быть взрослой.

Он коснулся моих волос, поднял мое лицо, чтобы мы посмотрели друг на друга.

— А теперь ты меня пугаешь.

— Проклятье, мы оба по-своему непреклонны.

— Да, и это одно из твоих качеств, которое я полюбил сразу.

Я держала его за руки и смотрела ему в глаза. Я боялась этого разговора, потому что, если он мог скрыть подобное от меня, то мог скрывать и другое, более серьезное, способное разрушить нашу пару. Я поняла, что боюсь заводить этот разговор, и не завести его боюсь, что совсем не имело смысла.

— А я люблю то, что ты любишь это во мне, потому что очень многие мужчины это ненавидели.

— Тогда, Анита, чем бы это ни было, мы через это пройдем. Мы оба слишком ценим друг друга, чтобы позволить чему-то все испортить.

Сидя вот так, держа Мику за руки, глядя на него, я ему верила, но… я всегда ему верила, а сейчас чувствовала себя, словно он мне врал, и… а, да к черту все.

— Ладно, дело в том, что на самом деле ты дрался с лидерами других животных групп, чтобы вынудить их присоединиться к нашей Коалиции?

— Иногда. — Мика произнес это так, словно это было ничем, обычным делом, само собой разумеющимся.

Я попыталась вырвать от него свои руки, но Мика их крепко держал.

— Почему ты злишься?

— Почему я злюсь? Черт, Мика, ты уезжаешь из города, участвуешь в опасных боях насмерть и считаешь, что я не должна об этом знать?

— Говори тише.

Мне хотелось закричать громче, но Мика был прав; я только что сказала, что он, согласно людскому закону, связан с убийствами. Я понизила голос, наклонилась к нему, но мой голос по-прежнему оставался сердитым — чуть мягче гневного шепота.

— Как ты мог от меня это скрывать?

Выражение его лица было закрытым, но уже проступал гнев. Мика не часто выходил из себя, но если уж это делал, то сердился так же сильно, как я. Этот разговор принимал очень скверный характер.

— Я ничего от тебя не скрывал. Просто не рассказывал.

— Суть та же.

Мика отпустил мои руки.

— Ты рассказываешь мне о каждом разе, когда рискуешь жизнью в качестве маршала Соединенных Штатов?

— Нет, но это совсем другое.

— От чего же?

Мне хотелось сказать «от того же», но это был не ответ. Открыла рот, чтобы объяснить разницу, но остановилась. Нахмурилась.

— Я считаю это разные вещи, абсолютно.

— А в чем разница? У нас есть работа, и она подразумевает опасность.

— Но я не знала, что твоя работа опасна.

Он внимательно всмотрелся в мое лицо.

— А по-твоему, чем мы занимались, чтобы присоединить все те группы к нашей Коалиции?

— Я думала, вы их убеждаете. Думала, используете дипломатию и логику, которые заставляют присоединяться их к нам.

— Анита, по большей части я так и делаю, но нас окружает множество оборотней. Ты же знаешь, что у некоторых животных фракций напрочь отсутствует логика или рассудительность.

— Если бы я об этом задумалась, то, наверное, посчитала бы, что некоторые из твоих телохранителей участвуют в поединках, как делают королевы тигриных кланов, чтобы выявить чемпиона.

— Анита, я не вертигр. Ты привлекла всех вертигров к участию, когда имела возможность их созвать.

— Магия и секс обеспечили нам вертигров.

— Да, — подтвердил он.

— А что обеспечило нам остальной успех? — тихо спросила я.

— Ты знаешь, что я сплю с некоторыми доминантками.

Я кивнула.

— Ты делишь меня со многими, я не вправе злиться.

— Скорее, — улыбнулся Мика, — у тебя нет повода для злости, потому что ты все же могла взбеситься.

— Не мне жаловаться, — пожала я плечами. — Потому что это было бы глупо и нечестно с моей стороны.

Мика улыбнулся шире и нежно коснулся моего лица.

— Многие женщины и мужчины несправедливы к своим половинкам, Анита. Может у тебя и репутация безрассудной и жестокой, но ты самая прагматичная женщина из всех, с которыми я когда-либо был.

— А ты самый прагматичный мужчина из всех, с которыми я когда-либо была.

— Большинство людей не посчитало бы это особо романтичным.

Я улыбнулась.

— С нашей жизнью никак без небольшой безжалостной прагматичности.

— Да, так и есть.

— Когда ты можешь выбрать чемпиона, верно?

— Да.

Тогда я осознала, что он брал с собой людей, которые были моими друзьями или кем-то большим, и подумала о том, что они находились в опасности. Вот блядь.

— Что на этот раз? — спросил Мика.

Теперь я сразу ответила на вопрос:

— Просто осознала, что все, кто выезжает с тобой из города, находятся в такой же опасности, что и ты. Я должна была об этом подумать.

— Ты имеешь в виду, что я должен был тебе сказать или ты должна была догадаться?

— Наверное и то, и другое. Не знаю, но, Мика, ты же моей комплекции, а многими животными группами руководят гораздо крупнее и ублюдочнее, из всех них. Как ты выиграл столько битв? Я видела тебя в бою и ты хорош. Но ты же такой же, как я. Да мы даже просто не сможем достать. У многих высоких людей длинные руки и ноги. Они могут просто ударить нас прежде, чем мы их достанем, если только не окажемся счастливчиками или они лохами в бою, но чтобы бороться за лидерство стаи или прайда, ты должен быть лучшим.

— Обычно я делаю что-нибудь безумно безжалостное и абсолютно внезапное прежде, чем они смогут этого от меня ожидать. Леопарды быстрые, быстрее многих львов или тигров. От меня только и требовалось первым нанести удар.

— Имеешь в виду убить их одним ударом, — тихо поправила я.

— Да, — ответил он, внимательно всматриваясь в мое лицо. — Это беспокоит тебя?

Я подумала о том, что много лет он регулярно убивал людей, а я об этом не знала. Мне эта часть не нравилась, но я без сомнений знала, что если бы он не убил их, они бы убили его. Я хотела, чтобы Мика был жив и был рядом со мной куда больше, чем идеального человеческого мира.

— Нет, не думаю, что меня это беспокоит. Если что и беспокоит меня, так это то, что мы приходим на их территории и вынуждаем присоединиться к нам.

— Все началось с приглашения фракций, которые хотели послушать о Коалиции. Они захотели присоединиться, а затем образовалось несколько групп, которые нападали на тех, кто присоединились к нам, потому что в одном, в чем они соглашались, это не развязывать войну. Мы пытались ввести закон о ненападении, как у Вампирского Совета в отношении вампиров, но у ликантропов уже несколько веков не было централизованного правительства, которому бы они подчинялись. Некоторые из них хотели сохранить независимость или просто считали, что верльвы лучше вервольфов, поэтому не хотели становиться частью смешанной животной группы, что составляло всю концепцию Коалиции.

— Львы самые агрессивные. Предполагаю, что много групп гиен тебе удалось склонить на свою сторону через секс, ведь у них матриархальная система.

— Большинство, — улыбнулся Мика, — но, честно говоря, многие животные группы предпочитают животных своего вида, поэтому иногда отдуваются охранники. Мне не всегда нравится грубый секс, который так люб гиенам или львам. Некоторые стражи счастливы с этим помочь.

— Готова на это поставить, — ответила я.

Мика улыбнулся.

— А если лидер имел репутацию очень хорошего и очень грубого бойца, тогда, порой, я убивал менее доминантных членов группы за нанесенное мне оскорбление. Для большинства животных групп проявление неуважения к посетившему их лидеру может развязать войну или я вправе это сделать сам. То, как я ловко использую когти, нервирует других оборотней, и понимание того, что я готов убить за что-то столь незначительное заставляет их бояться того, что я могу сделать в официальной схватке.

— Я знаю, что многие альфы способны на частичную трансформацию рук, отращивая когти, но твои когти больше смахивают на ножи выкидушек, которые ты аккуратно и чисто способен выпустить в мгновение ока. В этом ты лучший.

— Спасибо, делаю все возможное.

— Но ты запугиваешь лидеров, чтобы те шли на переговоры, а не бой.

— Анита, их это не пугает, или не так, как ты думаешь. Наша культура отличается от человеческой. Мы ценим агрессию и жестокость больше, чем люди. Не только поэтому я готов убивать, чтобы заставить делать то, что хочется мне, но и потому, что они понимают, что, присоединившись к нам, получат защиту.

— Ты говорил, что когда мог, использовал чемпионов. Кого обычно? — спросила я.

— Брэм и… Арэс помогали мне, когда могли.

— Теперь Арэс тебе не поможет, — сказала я и в груди все сжалось. Я не была уверена, была ли это печаль или так все сжалось из-за мысли, что я убила того, кто спасал Мике жизнь больше, чем мне было известно. Я чувствовала себя глупой и заторможенной. Они все хранили от меня секреты.

Мика снова взял меня за руки.

— Анита, не делай этого с собой.

— Не делать чего?

— Не вини себя за Арэса. Ты сделала то, что должна.

Я кивнула.

— Если бы мне пришлось это сделать снова, единственной разницей оказалось бы то, что я пристрелила бы его, как только он попросил меня в первый раз, до смены облика. Если бы я так сделала, то другие копы остались бы живы и не ранены.

Мика сжал мои руки и, наклонившись, притянул меня к себе. Он накрыл мои губы своими, и попытался углубить поцелуй, но я прервала его. Мика нахмурился.

— Что случилось? Мне казалось, мы не собираемся ругаться.

— Дыхание, может, и мятное, но меня вырвало в туалете. Подумала, что прежде чем мы углубим поцелуй и сплетемся языками, ты захочешь, чтобы я почистила зубы.

Мика рассмеялся и притянул меня в объятия.

— Боже, как же я люблю тебя.

Я тоже рассмеялась.

— А я сильнее.

Мика чуть подался назад, чтобы заглянуть мне в лицо.

— В местном сувенирном магазинчике продаются зубные щетки.

— Намекаешь, что хочешь меня целовать?

— Я хочу от души нацеловаться с тобой, пока тебе не пришлось вернуться к работе.

Я улыбнулась во весь рот.

— Ладно, но прежде тебе нужно поесть и попить больше жидкости.

Мика нахмурился.

— Откуда тебе известно, что я не ел?

— Твоя мама не ела и, думаю, вы оба пренебрегаете основами.

Уголки его губ опустились.

— Не знаю, что они с Таем будут делать без отца. Я продолжаю размышлять над тем, что бы делал я, случись что-нибудь с Натаниэлем.

Я притянула его в объятия, уткнулась лицом в косу, которую ему заплел наш любимый, и поняла, что до безумия хочется поделиться с ним информацией, которой я еще не делилась.

— Помнишь, как ты говорил о женитьбе на нас обоих?

Я почувствовала как он кивнул, по-прежнему вжимаясь в мои объятия.

— Жан-Клод сделал предложение.

Мика отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо. Выглядел он ошеломленным.

— Когда?

— В больнице.

— И что ты ответила?

— Сказала «да».

Лицо Мики стало очень спокойным, очень участливым.

— Это замечательно.

Я хмуро глянула на него.

— Знаю, здесь еще многое придется выяснить, но если кто и может это сделать, то это мы.

Мика кивнул.

— Конечно же, можете.

Я нахмурилась еще сильнее.

— Мика, пойми, мы говорили о групповой церемонии, а не только о нас с Жан-Клодом.

— Анита, он наш Мастер. Даже если бы не было Натаниэля, он бы никогда не позволил тебе выйти замуж за кого-то еще.

— Не знаю за кем я официально буду замужем, если будет позволено лишь за одним, но речь шла о нескольких. И я спросила должно ли у всех быть обручальное кольцо?

Мика посмотрел на меня со странной, неуверенной улыбкой.

— И что ответил Жан-Клод?

— Что не знает ответов на мои разумные вопросы, но то, что я просто не сказала ему «нет» оказалось больше, чем он смел надеяться, и что мы все выясним.

— Серьезно? Он так и сказал?

— Сказал, что если бы мог хоть помыслить, что я скажу «да», то сговорился бы с другими моими мужчинами и организовал бы самую романтичную ночь в моей жизни, от которой у меня снесло бы крышу.

Улыбка Мики стала счастливее.

— Прямо слышу, как он это говорит.

— Я спросила у него, кто войдет в этот состав, но помимо тебя и Натаниэля, мы ни в ком больше не уверены, но так же и не уверены, как они сами к этому отнесутся.

— И кто еще?

— Беспокоюсь о том, что сделает Ашер, если мы не включим его в список, — вздохнула я.

— Я не вступлю в брак с Ашером.

Я рассмеялась.

— Знаю, я тоже, но у Жан-Клода на этот счет могут оказаться иные соображения. В общем, я еще ничего не знаю. У меня не было времени об этом подумать. — Затем я осознала, что, наверное, нужно сказать кое-что еще. — Когда мне пришлось оставить Никки в подвале и я не знала, что с ним может произойти, я призналась ему в любви.

Мика кивнул.

— Мы с Натаниэлем все гадали, сколько тебе потребуется времени, чтобы это понять.

Я хмуро уставилась на него.

— Все всё знали кроме меня?

— Все, кроме Никки и, возможно, Синрика.

От этого мои плечи чуть поникли.

— Не уверена, как Синрик отнесется к групповому браку.

— Если его внесут в список, то, думаю, как-нибудь справится.

Я уставилась на Мику.

— Ты же шутишь, да?

— Почему? Из-за того, что он еще слишком юн?

— Нет, я имею в виду… да, об этом… Ты серьезно хочешь вступить в брак с Синриком?

— Я хочу вступить в брак лишь только с двумя — тобой и Натаниэлем.

— Но ты вступишь в брак с Жан-Клодом. Почему?

— Потому что он наш Мастер, ты его слуга-человек, и он представляет меня как «наш Мика».

— И, все же, что ты думаешь по этому поводу?

— Я не большой фанат предстоящей перспективы, но Жан-Клоду как-то удалось повлиять на других вампиров, чтобы заставить их поверить, что ты не изменяла ему с нами. Среди вампиров и ликантропов репутация очень важна. Он должен быть у тебя на первом месте или произойдет сбой его структуры власти, нашей структуры власти, над который мы так усердно трудились.

— Ты поэтому не возражаешь, что другие вампиры считают тебя любовником Жан-Клода?

Мика кивнул.

— Я в безопасности и, кроме того, влюблен в Натаниэля. И не похоже, что я брезгую быть с другим мужчиной.

Я откинулась назад, чтобы мы больше не обнимали друг друга. Мика по-прежнему держал меня за левую руку, но мы сидели, глядя друг на друга. Мы оба внезапно напряглись.

— Так, значит, ты, Натаниэль, Жан-Клод и я, и… кто еще?

— Не знаю, — ответил Мика.

— Ты еще в кого-нибудь влюблен?

— Нет, а ты?

— В Никки, и я люблю Синрика, но не влюблена в него. Я люблю Ашера, но и в него я тоже не влюблена, и так как однажды он вынудит меня его убить, я бы предпочла и не влюбляться.

Мика сжал мою руку.

— Я верю, что мы вернем его домой прежде, чем он все испортит с местными вергиенами, но согласен, он может вынудить нас его убить.

Я кивнула и ощутила необъяснимую печаль.

— Разве брак не должен быть счастливым и менее запутанным?

Мика рассмеялся.

— Мы говорим по меньшей мере о четырех, а может и большем количестве участников, собирающихся вступить в брак, Анита. Это все запутанно.

Я закатила глаза и вздохнула.

— Ладно, ладно, я не об этом.

Мика снова рассмеялся.

— Вот еще одна тема для размышлений. Если мы вступим в брак, тогда тебе — или Жан-Клоду — придется рассказать об этом Ричарду, пока он не услышал об этом от кого-то еще.

Я обхватила голову.

— Проклятье, он бывший.

— Бывший, с которым у тебя по-прежнему, время от времени, секс, которому Ашер позволяет быть топом в подземелье, с которым Жан-Клод и ты, а порой еще и в компании Ашера, спите.

— Он не занимается сексом с мужчинами.

— Ты имеешь в виду отсутствие генитального контакта.

Я посмотрела на Мику.

— Ух-ты, именно это я и имела в виду, но это просто… от тебя это звучит как-то очень прямолинейно.

Мика улыбнулся.

— Думаю, раз уж мы собрались это сделать по-настоящему, то нужно быть прямолинейными.

— Мне бы хотелось с тобой поспорить, но боюсь мои аргументы прозвучат убого, так что я пас.

— Буду честен: мне бы очень хотелось жениться на тебе официально, и чтобы Натаниэль стал частью этой церемонии в качестве мужа тебе и мне, но частью этой церемонии должен быть Жан-Клод, и, вероятно, законной ее частью.

— Почему? — спросила я.

— Во-первых, его эго не допустит на это место кого-то другого. Он справедливый, безжалостный, но как и все старые вампиры высокомерный. Он первый вампирский король Америки, а ты его королева.

— Я и твоя королева тоже.

— Да, но так завелось, что в структуре власти оборотни привыкли занимать второе место после вампиров. Они посчитают нормальным, что законным мужем станет Жан-Клод. Вампиры смирятся с мыслью о том, что Жан-Клод смотрит в другую сторону, потому что также спит со всеми нами. Сейчас, когда Энви стал одним из его постоянных любовников, они гораздо счастливее.

— Я не могу спать со всеми сразу каждую ночь, а он, на самом-то деле, предпочитает мужчинам женщин, если дело не касается Ашера.

— Он бы полностью одобрил кандидатуру Ричарда, если бы наш Ульфрик поддержал эту тему, — заметил Мика.

— Это не произойдет.

— Знаю.

— Ты как-то сказал, что думал, что должен спать с Жан-Клодом, чтобы быть моим королем-леопардом, и успокоился, узнав, что это не так, но ты бы на это пошел.

— Я бы сделал что угодно, чтобы спасти свой народ от Химеры, и Жан-Клод — участь получше смерти, — ответил Мика и улыбнулся.

— Да, согласна. — Я улыбнулась в ответ.

— Наверное я бы сейчас что-нибудь съел.

— Отлично, я буду суп.

— Ликантропия предотвращает заболевания вирусами, поэтому ты заболеть не можешь.

Мне не хотелось ему говорить, что запах болезни его отца напомнил мне вонь разлагающихся трупов, поэтому я просто сказала:

— Кажется, ланч со мной не согласился.

Мика принял такой ответ, и из всего, что я знала, это могло оказаться правдой. Мы принялись за еду, но от запаха мой желудок снова скрутило. Я заказала воду и суп. Также написала сообщение Эдуарду, справляясь о его самочувствии, потому что если здесь что-то было не то с едой, то ему стало бы хуже, потому что Эдуард не обладал поддерживающей здоровье ликантропией.

Эдуард был в порядке. Я выхлебала половину тарелки супа и на этом закончила. Я сказала Мике, что хотела еще порасспрашивать Малыша Генри. Мика быстро расправился со своей едой, поэтому мог вернуться обратно со мной и зайти к отцу. Мы заскочили в сувенирный магазинчик и приобрели мне небольшую походную зубную щетку. Я быстро почистила зубы, и когда Мика одарил меня прощальным поцелуем, то тот был похож на поцелуй, который вы не хотели бы совершить в полном копов холле.

Они бросили нам в след парочку беззлобных колкостей:

— Блейк, снимите номер.

— Еще один ловелас Каллахан, чего еще ожидать.

Полицейские, казалось, не могли решить, кто из нас был сослуживцем, которого можно подразнить, а кто — «девушкой».

Мика с Брэмом вернулся в палату отца. Мы с Никки отправились на поиски доктора Генри Кроуфорда. Мне хотелось узнать, обнаружили ли на нем какие-нибудь метки от клыков или повреждения. С виду никаких ран, но это не значит, что их не было. Не каждая травма оставляет отметину.

Глава 69

Генри Кроуфорд был не настолько плох и, вообще-то, не должен был находиться на том же этаже, что и Раш Каллахан, но размещение его в палату дальше по коридору от палаты отца Мики подразумевало, что все находящиеся поблизости полицейские могли присматривать и за его палатой, так как у вампиров имелась привычка возвращаться за отмеченными ими людьми. Волки выбирают самого слабого в стае, кого проще убить. Несмотря на то, что волки являются одними из самых традиционных и наиболее распространенных животных зова у Мастеров Вампиров, вампиры мыслили не как они. Они мыслили скорее как львы.

Львы, даже при такой возможности, не выбирают самого слабого, отдавая предпочтение бескомпромиссному убийству или просто в качестве своих жертв выберут других хищников. Они даже падаль едят, но когда выходят на охоту, походят на отправляющихся субботним вечером в бар людей, входящих в заведение, и осматривающих толпу, выбирая понравившегося и думая: «Он/Она, будет моим(ей)». Затем люди проводят ночь, соблазняя выбранный объект, чтобы привести домой и заняться сексом.

Львы выбирают самого крупного, самого упитанного буйвола или самую быструю, самую аппетитную антилопу, или кто угодно, кто привлечет их внимание, и со всей силой бросаются на добычу. Они живут в рамках прайда львов и, как правило, чем больше прайд, тем крупнее добычу они выбирают и тем более бесцеремоннее на нее нападают. Львы — будь то парень или девушка, — верят, что он или она для противоположного пола настоящий дар богов, и, естественно, вы будете польщены, если их внимание падет на вас, и в конечном счете, вы скажете «да». Большинство из этих людей никогда не станут охотниками, потому что они красивые, сексуальные и многие люди могут соблазниться. Но львы, настоящие львы, не желают секса со своей жертвой — для этого существуют другие львы. Они хотят съесть свою добычу, и если только буйволу в начале погони не удастся оторваться или у стада не окажется достаточно сил, чтобы отбиться, львы его поймают и съедят. Буйвол — добыча не малая, поэтому сначала они его убивают. Добыча поменьше порой начинает съедаться еще до того, как умерла окончательно. Большинство людей не достаточно крупная добыча для вампиров, чтобы сразу нас убивать. Вампиры играют с нами: некоторые потому, что им это нравится, другие — потому что все еще принимают решение: хотят ли они с нами секса, нашей службы или же просто желают нас съесть.

Генри был все еще жив. Вопрос в том, они просто играют с ним, намереваются сделать своим врагом или же зачаровавший его вампир, желает его? Еда, мучение, рабство или секс — вот, пожалуй, и все варианты между людьми и вампирами. Как я могу такое говорить, когда всего несколько часов назад Жан-Клод сделал мне предложение? Ошеломляющая правда, исходя из моего опыта с вампирами, заключается в том, что они видят в нас добычу. На самом деле я считаю это способом эмоционально дистанцироваться, чтобы им проще было нами питаться. По такому же принципу на месте преступления я дистанцируюсь от жертв. Тела становятся объектами, поэтому я не захожусь криком. С живыми жертвами сложнее. Они куда избирательнее, а вампиры не могут кормиться трупами.

Некоторые члены вампирского сообщества называли меня живым вампиром, но если это и так, то я еще это не приняла. Я бы не выбрала Генри Кроуфорда младшего ростом под два метра или его отца, которого тоже маленьким не назовешь, в качестве своей обычной жертвы. Я видела группу, разыскивающую в лесу потерявшихся, и в нее входило не мало других мужчин, которых было бы легче отметить, чем Кроуфордов. Почему выбрали их? Зачем гнаться за буйволом, если есть столько антилоп на выбор.

Несколько из моих внутренних зверей, своего рода, «подняли» на меня взгляд, если такое возможно сделать изнутри. Они не разговаривали как люди, но я их всех понимала. Порой устаешь от антилопы, и если ты достаточно большой, чтобы поймать буйвола, почему бы нет? До Кроуфордов вампиры нападали на туристов, несколько семей с маленькими детьми, бегуна, чей маршрут пролегал через горы, пожилые пары в изолированных районах. Они были случайными жертвами, как Кроуфорды, но их было гораздо легче пометить. Может вампиры научились охотиться и решили выбрать жертву покрупнее?

Анализ крови из области паха мужчины должен был принадлежать человеку и женщине. Я готова была поставить на вампиршу под арестом, но наверняка мы узнаем лишь тогда, когда получим результаты ДНК из слюны в укусах, которыми она пометила Трэверса. Поскольку вампиры имели хорошую юридическую поддержку, мы не могли взять образцы ДНК, если вампиры не бодрствовали и были без адвоката. Из-за ликантропии Арэса брать у него кровь на тесты было слишком опасно.

Малыша Генри большую часть времени держали в отключке, потому что в сознании он бился в истерике. Доктора не могли вечно держать его без сознания, но и не могли выяснить причину нарушения его ментального и эмоционального состояния. Да, он прошел через серьезную травму и смерть отца, но, казалось, когда он бодрствовал, его посещали галлюцинации, а когда спал без лекарств — ночные кошмары. Генри был очень большим, сильным парнем, чтобы медсестры ограждали его от ночных кошмаров или пытались контролировать его при галлюцинациях.

Доктор Билл Эймс был высоким, атлетично сложенным в стиле гоняю-по-беговой-дорожке-и-поднимаю-легкий-вес крепышом с короткими светлыми волосами и очками в стальной оправе. Он не знал как помочь Малышу Генри.

— Вампир мог сделать что-то такое, что вызвало бы галлюцинации и ночные кошмары?

— Некоторые вампиры способны насылать ужас и им питаться, как чем-то вроде метафизического перекуса, но, обычно, им необходимо находиться рядом физически. В пределах досягаемости.

— А могут они на расстоянии насылать страх и видения, чтобы этим кормиться?

Я обдумала это.

— В нормальных условиях я бы сказала нет, но этот вампир совершил столько, что я назвала бы невозможным, поэтому не стану ничего отрицать. Однако скажу, что если бы Генри был связан с вампиром, я бы это ощутила.

— Каким образом?

— Трудно объяснить, если вы не обладаете экстрасенсорными способностями.

Он улыбнулся и покачал головой.

— Нет, я из тех, кто верит только в то, что можно потрогать. Я даже в бога не верю, потому что не могу поместить его в пробирку.

— Вы атеист? — спросила я.

Он кивнул.

— Тогда вы не можете использовать освященные предметы против вампиров или веру против демонов.

— Думаю, святые предметы светятся, потому что в них верят, и я никогда не встречал демона.

То, как он это произнес, натолкнуло меня на вопрос:

— Не верите в демонов?

— Если не веришь в бога, трудновато поверить и в остальное.

— В ангелов?

— Простите, но нет.

— Мне очень жаль, — ответила я, прежде чем смогла себя остановить.

— Жаль?

— Ваш мир очень… ограниченный, доктор Эймс. Я нахожу это печальным, и еще это означает, что если на нас нападут вампиры, вы будете прятаться за нами — верующими.

Он рассмеялся.

— Я буду гордо прятаться за вами и по-прежнему не верить во всю эту светящуюся фигню.

— Ладно, можете прятаться за мной, но а пока я хочу выяснить, смогу ли что-нибудь почувствовать от Генри Кроуфорда.

— Надеюсь, вы дадите нам хоть какую-то подсказку, потому что складывается впечатление, что снами и галлюцинациями он травмируется снова и снова.

— Разве ночные кошмары не травмируют?

Казалось, доктор Эймс обдумал мои слова, затем кивнул.

— Предполагаю, что так, но эти кошмары отличаются от обычных. Я работал с пациентами, страдающими посттравматическим стрессом и я помог им пройти через поистине ужасные воспоминания, и все, что могу сказать — здесь происходит что-то иное и я понятия не имею что.

— Вампирские игры с разумом могут конкретно загнать в тупик.

Внезапно доктор Эймс улыбнулся и коротко хохотнул.

— Что ж, полагаю, вы эксперт по вампирам.

Я согласилась с ним, прихватила Никки и отправилась навещать Генри Кроуфорда.

Глава 70

В лежачем положении Малыш Генри выглядел гораздо меньше. В больничных сорочках мы выглядим съежившимися и слабыми, но ничто из этого не смогло скрыть тот факт, что Генри был под два метра ростом, с широкими плечами, которые почти касались металлических перил по обе стороны постели. Кто бы ни посмотрел на этого парня, и не подумал бы: «Я заполучу его, и он будет моим!»

Остальные в той поисковой группе были физически меньше Генри и его отца, так почему же все-таки они? Я спросила Никки:

— Почему он и его отец? Оба экс военные, бывшие сотрудники спецназа, в отличной форме, да еще и ростом под два метра. Ты видел остальных членов розыскной группы. Пал бы твой выбор на Кроуфордов?

— Ни один из знакомых мне вампиров не был бывшим военным. Они немертвые, но это не исключает опыта, прожитого при жизни.

— Намекаешь, что они не могли судить, кто представляет для них опасность, а кто нет?

— Не в той степени, в которой можем мы с тобой.

— Но двое огромных мужчин… чтобы это понимать тренировка не требуется.

— Верно.

— Это как прайд львов загоняющий жирафа, когда вокруг полно газелей.

— Но если у тебя достаточно львов, ты можешь загнать и жирафа, и если у тебя слишком много львов, то требуется что-то покрупнее, чтобы их прокормить. Ты сама сказала, Анита. Это была самая большая группа плотоядных зомби, какую ты только видела.

— Да, но они не съели мужчин. Я имею в виду, зомби. Львы поймали жирафа, но не съели его. Почему?

— Только одного из них.

— Но даже если они не съели одного не значит, что так они поступили с другими. Никки, ты их видел. Они ели всю плоть. Съели достаточно, чтобы изувечить старшего Кроуфорда и убить его, но не достаточно для прайда львов, поймавшего целого жирафа. Похоже, будто они думали как серийные убийцы, а не зомби.

— Некоторые вампиры — серийные убийцы, — ответил Никки.

— Верно, но не похоже, что произошло именно это. Да, технически большинство вампиров — серийники, но лишь потому, что им приходится кормиться людьми, а не потому что они хотят их убивать. Исход тот же, но мотивы очень разные.

— Но в любом случае человек оказывается мертв.

— Только серийные убийцы не гнушаются пыток или способов убийства. Тела же в подвале были просто мертвыми.

— Я заметил, что у многих тел были вырваны глотки.

— Мне не удалось все как следует рассмотреть, но ближайшие к нам тела были с нетронутыми глотками.

— Возможно, были разорваны другие артерии и вены.

— Возможно.

— Ты рассказывала, что зомби должны просто есть до отвала, а затем оставлять тела, после чего их найдут или они разложатся, как получится.

— Обычно так и есть, — ответила я.

— Тогда что заставило тех зомби просто убить людей и сложить их в кучи?

Я посмотрела на Никки.

— Повтори.

— Они сложили их как продукты или поленницы дров на зиму.

— Я подумала о фотографиях из моей книги по истории о концлагерях, где складывали тела друг на друга в кучи.

— Анита, они не были небрежно свалены. Там были аккуратные, упорядоченные горки. Если просто накидать тела в кучу, они не сложатся так ровно.

Я задумалась откуда ему об этом известно, но спросила другое:

— Зачем бы укладывать их в такие кучи?

— Это была продуктовая база.

— Зомби, даже пожиратели плоти, такое не делают, Никки.

— А гули?

— Если это старая стая, которая несколько лет незамеченной слонялась поблизости, они бы начали извлекать свежепогребенные тела так, чтобы могила выглядела нетронутой, и я видела, как они хранили тела в склепе на прозапас, но это редкость. Я о том, что встречала лишь пару случаев, когда гули были настолько организованны. Обычно они действуют более дико.

— Анита, многие хищники оставляют еду на потом. Они затаскивают ее на деревья, хоронят под листвой, прячут от других хищников, но планируют съесть ее позже, если ничего больше не найдут.

Я обдумала его слова. Никки был прав насчет диких хищников.

— Ладно, допустим, что это просто другой вид хищника, тогда зачем столько тел?

— Должно быть группа гораздо больше, чем мы предполагаем.

Я покачала головой.

— Пропало не так много людей. Даже если добавить к этому вампиров и зомби, которых мы уже уничтожили, все равно недостаточно пропавших, требуемых для такого рода провизии Никки, тела числились бы пропавшими, если бы мы смогли оставить хоть что-нибудь не сгоревшим, чтобы идентифицировать.

— Сколько зомби может прокормить этот запас?

— Черт, да понятия не имею. Я никогда не слышала о такой многочисленной группе.

— Тогда гули. Сколько могло бы пропитаться из того склада продовольствия?

Я обдумывала это, попыталась представить.

— Самая большая стая гулей, о которой я слышала, насчитывала более ста особей, и это было в Восточной Европе. Думаю, что такой большой группе потребовалось бы столько еды.

— Но гули едят и сильно разложившиеся тела, верно?

— Да.

— А зомби?

— Нет, им нравится более свежее мясо.

— Значит, либо это косящие под гулей зомби, которые не прочь побаловаться разлаженкой, либо что? — спросил Никки.

— Либо вампир планировал увеличение потребности в еде.

— Анита, есть лишь одна причина в потребности такого количества еды.

— Он планирует создать много зомби.

— Очень много, но мы уничтожили его жуткую забегаловку, поэтому, если он продолжит поднимать больше зомби, то откуда ему брать еду?

— Мы, мы, — послышался голос с постели, хриплый, будто человек в последнее время не много разговаривал.

Мы с Никки повернулись и обнаружили, что Малыш Генри смотрит на нас большими карими глазами.

— Кто, «мы»? — спросила я.

— Люди, — ответил Генри. Его глаза чуть расширились, рот раскрылся, когда дыхание ускорилось.

— Что люди?

Генри открыл рот и закричал:

— Боже! Боже! Боже! — Он вскочил на кровати, сдирая трубки и провода.

Мой крест запылал раскаленным пламенем. Я выхватила оружие, потому что если горит крест, то поблизости вампир и он совершает что-то плохое. Никки тоже достал оружие, поэтому, когда в палату вбежали доктор и медсестра, мы оба были вооружены.

— Что вы делаете? — требовательно спросил доктор Эймс, прикрывая глаза от света моего креста и подбегая к пациенту.

— Вампир, — ответила я. Я знала, что вампиры могли быть невидимы простому глазу, даже для меня.

Доктор Эймс и маленькая блондинка медсестра пытались не дать Генри вырвать трубки, но трудно удержать кого-то настолько большого. Я бы отправила Никки на подмогу, но у нас возникли дела поважнее.

— Двигайся вдоль стены, проверяй углы палаты, — приказала я Никки.

— Думаешь, вампир все это время находился здесь?

— Без понятия, но мой крест говорит, что он здесь.

Никки и я двинулись по периметру палаты, оружие наготове, плечо шаркает стену, поэтому если вамп не был заметен нашему глазу, мы бы на него наткнулись. Невидимый не значит менее твердый.

Меня почти ослепляло сияние креста. Я подумала надеть солнечные очки, но не хотела перекладывать пистолет в другую руку. Краем глаза я уловила движение, но это оказалась медсестра, которую отшвырнули через палату. Генри по-прежнему орал, бессловесно, рвано, неистово. В попытке удержать его сбежались полицейские и еще медсестры, но и их святые предметы вспыхнули голубовато-белым. Копы повыхватывали оружие.

— Где вампир? — спросил заместитель Эл.

Я объяснила, что мы делали, и почти все копы в палате подключились к поиску, пока медики пытались удержать Генри, который разбрасывал их как игрушки. Мы закончили прочесывать периметр. Никки отправился в ванную, с еще одним офицером проверил ее и сообщил, что там все чисто. Мой крест по-прежнему светился голубовато-белым, но в палате ничего не было.

— Анита, его здесь нет, — перекрикивая Генри сообщил Никки.

— Здесь ничего нет, — заметил Эл.

Я подняла взгляд на потолок. Вампиры могли быть и там, но не в невидимом состоянии. Слишком много требуется концентрации для левитации, чтобы качественно применять ментальные трюки. Если бы в комнате было темнее, может вампир мог бы сделать и то, и другое, но свет был включен на полную и в палате было светло как днем.

— Тогда помоги удержать Генри, — сказала я.

Никки убрал пистолет, потому что я так сказала, и отправился на помощь доктору и медсестрам. Когда он и еще пара рослых офицеров коснулись Генри, их святые предметы вспыхнули еще ярче, озаряя все уже не голубовато-белым, а раскаленным до бела свечением. Крики Генри усилились. Он раскидал почти всех, кто его удерживал, но один из офицеров был почти таким же рослым, как Никки. У них хватило силы прижать Генри к кровати.

В свете освященных предметов я увидела как доктор Эймс поднял шприц.

— Эймс, не делайте этого! — крикнула я.

Доктор повернулся и посмотрел на меня. На нем не было очков, потерялись в суматохе. Щека чуть припухла.

— Мы должны его успокоить. Он ранит себя или кого-то из нас.

— Я знаю где вампир, — сообщила я.

— О чем вы? — Он потянулся шприцем к трубке капельницы.

Палата была довольно маленькой, поэтому я вовремя успела перехватить руку доктора.

— Он в Генри.

— О чем вы говорите?

— Взгляните на святые предметы, когда к нему прикасаются.

Эймс, щурясь, глянул на кровать, будто раньше этого не замечал, а может и правда не замечал. Похоже, ему здорово досталось по лицу. От такого удара звенит в ушах и на какое-то время остаешься дезориентированным. Доктор повернулся ко мне. Выглядел он недоумевающим.

— Я не понимаю.

— Думаю, что могу кое-что сделать, — сказала я. — Но будет неприятно.

— Неприятнее, чем сейчас? — спросил Эймс.

— Возможно.

— Это поможет моему пациенту?

— Да.

— Тогда делайте.

Он должен был задать больше вопросов или я, возможно, должна была подождать, чтобы дать ему придти в себя после полученного им в скулу удара, но не сделала этого. Потому что он мог надавать предупреждений и передумать, а мне этого совсем не хотелось.

Никки окликнул меня от постели, где по-прежнему помогал удерживать Генри.

— Что ты собираешься делать? — Никки приходилось удерживать одной рукой верхнюю часть туловища. Он мог отжать от скамьи небольшие автомобили, если найти центр равновесия. Ему не нужно было прилагать много усилий, чтобы удержать человека, даже такого сильного, как Генри.

Я понятия не имела, как объяснить это полной палате людей, не имеющих ни метафизического, ни вампирского опыта, поэтому ответила:

— Собираюсь найти вампира.

— Как? — спросил заместитель Эл.

— В этом мне поможет Малыш Генри.

— Как? — повторил Эл.

— Проще показать, — ответила я и начала разоружаться. Всем мужчинам у кровати нужно было сделать то же самое, но на это не было времени. Сейчас же это можно было сделать. Я сняла все, что мог бы схватить Генри и использовать против нас, и затем то же самое сделала с каждым мужчиной, и когда мы оказались в такой безопасности, какая могла быть возможна в данной ситуации, я принялась за поиски. Начала рыскать в разуме Малыша Генри Кроуфорда.

Глава 71

Они приковали Малыша Генри наручниками к металлическим поручням кровати, но он продолжал биться и вырываться так сильно, что Никки предупредил:

— Поручни могут не выдержать, поторопись.

В Малыше Генри не было зверя, которого я могла бы призвать. Он не был вампиром, которого я могла бы подчинить некромантией. Мне и прежде приходилось разрывать связи между оборотнями и их мастерами-вампирами, но я никогда не пробовала освободить от этой связи человека. И я не была уверена как это проделать, но Никки был прав; чтобы я не предприняла, мне следовало поторопиться.

Я начала с прикосновения, потому что все вампирские способности усиливаются от прикосновения кожи к коже. Как только я дотронулась до него, то почувствовала силу вампира. Мой крест вспыхнул белым опаляющим светом и раскалился, как и кресты полицейских. Генри закричал громче, и голос у него стал срываться. Я попыталась отследить источник силы, но словно потерялась в Генри, словно что-то очень теплое и человеческое в нем каким-то образом сбило мою силу.

— Дерьмо.

— Что случилось? — спросил доктор Эймс, придвигаясь ближе.

— Если бы он был ликантропом или вампиром, у меня бы получилось, но с человеком сложнее.

— Получилось что? Что вы пытаетесь сделать?

— Освободить его от вампира, который им завладел.

— Это невозможно, — сказал Эл.

— Я делала это и раньше, — ответила я.

— Это невозможно, как только вампир овладевает тобой, тебе не освободиться, — возразил Эл.

Я покачала головой:

— Не для меня, для меня это не невозможно.

Я подумала о том, чтобы прислонить крест к его коже. На несколько секунд это отгонит вампира, но не освободит того, кто уже попал под такое сильное воздействие.

Я обошла кровать и подошла к Никки:

— Помоги мне забраться на кровать.

Никки не стал переспрашивать, а просто поднял меня.

— Что вы собрались делать, Маршал? — спросил доктор Эймс.

— Мне нужно увидеть его глаза, но я слишком низкорослая.

Никки помог мне пробраться над этими длинными, мускулистыми руками, которые все еще боролись с наручниками и узкими металлическими поручнями кровати. Двое офицеров продолжали прижимать его ноги, или в ином случае он бы скинул меня с кровати. Я пыталась удержаться на коленях над его телом, но он слишком сильно брыкался. И тогда я оседлала его грудь, обеими руками обхватив его голову. Он все еще кричал, и находиться прямо у его лица, так близко к источнику звука, было почти болезненно. Мой крест пылал столь ярко, что я от него почти ослепла. Мне нужно было увидеть его глаза, но я не могла. Решусь ли я снять крест? Но другие освещенные предметы сияли так ярко, что я не была уверена, изменит ли это хоть что-то.

Под моими руками кожа его лица казалась прохладной и я смогла почувствовать вампира внутри его. Я решила обращаться с ним, как будто он не был человеком, как будто бы я имела все права ожидать его отклика на мою силу.

— Генри Кроуфорд, Генри, посмотри на меня! — я влила энергию и силу в свои слова.

Он прекратил сопротивляться и моргнул, глядя на меня сквозь свет от креста.

— Генри, Генри, ты меня слышишь?

Он моргнул, уставившись на меня, как будто не понимал что я такое.

— Генри, ты меня слышишь?

— Я слышу тебя, — прошептал он.

— Я собираюсь освободить тебя.

— Ты не можешь. Он сказал мне, что я навеки его.

— Он солгал, — ответила я. — Они все лгут.

— Кто? — спросил он.

— Вампиры.

Свет от креста слегка потускнел и я увидела насыщенный каре-зеленый цвет его глаз. У большинства людей с карими глазами встречаются вкрапления серого цвета или зеленого, но глаза Малыша Генри действительно смешивали в себе фрагменты карего и зеленого. Я видела боль и замешательство в его глазах, а потом увидела это, отблеск чего-то темного. Я никогда не знала, как на самом деле «вижу» это или это мой разум так передавал непередаваемое. И в следующее мгновение вампир влил силу в Генри, пытаясь добраться до меня, но с вампирами мне все было понятно. Я уже боролась с другими двумя, восставшими из мертвых, некромантами; один из них едва не убил меня, но это было до того, как я приняла себя такой, какая я есть, кто я есть, и что все это значит.

Вампир затопил Генри страхом и он набрал воздуха, чтобы закричать, но я заменила его страх любовью. Я послала теплую волну приветствия и дружелюбия; я предложила ему руку помощи в темноте. Я предложила Генри Кроуфорду надежду и путь к выходу. Я зажгла луч света в темноте, что предлагал вампир, и Генри поступил так, как всегда поступают люди; нам нужна надежда едва ли не сильнее всего остального; ведь без нее мы теряемся. Я помогла Генри найти обратную дорогу из ада, в котором запер его вампир, и я видела что он с ним делал. Этот вампир кормился страхом и продолжал держать Генри в постоянном ужасе на протяжении всего дня.

— Ты подлый ублюдок, — прошипела я.

Его голос раздался изо рта Генри, но Генри этот голос не принадлежал:

— Я не подлый, Анита Блейк; он мой, мой раб для исполнения моих желаний.

— Нет, я говорю, что ты его не получишь.

— Слишком поздно, он мой!

— Херня! — я протолкнула свою силу сквозь Генри, пустила свою некромантию как самонаводящуюся ракету. Генри был как небо, и я летела по нему в поисках вампира, а Генри хотел мне помочь, потому что я впервые предложила ему покой и надежду после того, как им завладел вампир. Генри помог мне простым желанием моей победы. Он открылся и не сопротивлялся мне, пока я использовала на нем свои способности, которые не были предназначены для использования на людях. Я пыталась смягчить это вторжение, но честно говоря больше думала о вампире.

— Он мой, Анита Блейк, мой!

— НЕТ! — Я увидела вампира, его тело было укутано темной тканью и находился он где-то наподобие пещеры или в помещении со стенами из голого камня. Он повернул голову, она была изможденной, практически череп, обтянутый кожей, но глаза — глаза были живыми, святящиеся огнем столь темным, как сама ночь.

— Да, нектомантка, Мать Всего Сущего вдохнула в меня свою силу, когда ты ее высасывала. Она пыталась скрыться в моем теле, но ты бы не отпустила ее; поэтому у меня есть ее силы, но я свободен от ее контроля. Она контролировала всех вампиров не удовольствия ради. Некоторых она контролировала для того, чтобы они все не разрушили.

— Тебе не разрушить все.

— Я способен уничтожить всех людей, нашими с ней объединенными силами. Я не привязан к этому телу и могу перескакивать в другие. Мать брала меня с собой, когда пыталась овладеть тобой, Жан-Клодом и остальными вашими людьми, но теперь мне не нужна посторонняя помощь чтобы овладевать чужими телами.

— Кто ты?

— Не узнаешь меняя, Анита? Ты и твои любовники уже испробовали на себе мои силы. Однажды ты посчитала меня мертвым, но в горах вы с полицией накормили меня, а потом еще раз — в больнице; с каждой новой смертью я кормлюсь и становлюсь сильнее.

— Ты не Любовник Смерти, не можешь им быть.

— Почему же?

— Твоя сила ощущается совсем по другому.

— Я возродился, когда ты убила нашу Мать; она наполнила меня своей темнотой и я чувствовал как и ты тоже наполнилась ею. Мы — все, что от нее осталось, Анита Блейк, ты и я.

Я смотрела в глаза Генри и видела тело, настолько разрушенное временем, что если бы он не открывал глаза и не двигался, я бы приняла его за труп, за очень старый труп.

— Ты был в подвале. Просто вселился в одного из зомби для облегчения передвижения при свете дня. Как ты смог во время увести тело и не сгореть?

— Я создатель своей линии; ты знаешь, что гниющие вампиры не сгорают под солнцем. Плотоядные быстрые и сильные; я отправил тело в безопасное место и укрылся в лесу, пока вы уничтожали плоды моей тяжелой работы.

— Очевидно, ты унаследовал часть некромантии Марми Нуар, которой нет у меня, но у меня есть кое-что, чего нет у тебя.

— Ложь.

— Ты можешь брать только тех зомби, которых сам поднял из мертвых. Признаю, впечатляет, что им не нужно было сначала потомиться в могиле порядка трех дней на то, чтобы отошла душа и ты смог их поднять. Флаг тебе в руки.

— Мои вампиры могущественнее твоего Мастера.

— Потому что ты живешь в них и каким-то образом делишься с ними крупицей своих способностей, но ты селишься только в салаг; почему? Не так давно ты пытался вселиться в старых вампиров своей линии крови; что-то из сил Матери удержало тебя.

— У меня нет ограничений, Анита, сегодня я докажу тебе это.

— Использовать для этого Генри у тебя не получится.

— И как же ты меня остановишь? — Лицо было Генри, но выражение насмешливого высокомерия принадлежало не ему; будто незнакомец использующий лицо другого человека.

— Вот так. — Я призвала ardeur и взмолилась, оказаться способной использовать его как мягкий скальпель, чтобы отсечь все ненужное и сохранить необходимое. Я хотела освободить Генри, а не сделать его своим рабом. Мой крест разгорался все ярче и ярче, пока я склонялась все ниже, чтобы запечатлеть легкий поцелуй на его губах. И через поцелуй я протолкнула свою силу в него. Любовник Смерти ударил в ответ, и если бы все происходило ночью, у него мог бы быть шанс на победу, но на улице стоял ясный день и я была созданием света, я убила Отца Дня и получила его силу, став Королевой Тигров, а от Матери Всея Тьмы я получила способность разрывать неразрывные узы между животными зова и Мастерами Вампиров, между вампирами и их клятводержателями — Мастерами Города, и между человеком-слугой и вампиром-мастером. Это был ее дар и она не единожды пыталась его применить на мне, а любая использованная против меня вампирская способность, имеет вероятность стать моей навсегда. Я была созданным вампирами оружием, идеальным оружием мщения, сотворенным Матерью Всея Тьмы, самой Воплощенной Ночью, просто регулярно направленными в меня ударами своей чудовищной силы.

В комнате светились все святые предметы, и чисто физически я была ослеплена и не видела ничего кроме белого света. Но часть моего зрения, что находилось в трансе, отразило как свет проследовал по связи за вампиром и подожгло его как фитиль. Я попыталась направить этот свет прямо на вампира, но он обратил на меня свои глаза цвета ночи и прошептал у меня в голове:

«Ты забрала моего слугу, но до меня тебе не добраться. И теперь, когда ты знаешь, что я жив, я должен уничтожить тебя, Анита Блейк».

Я отправила ему мысль и услышала как она проявилась рядом с ним:

«Еще посмотрим кто кого, Любовник Смерти».

А потом он исчез, пещера или что бы там ни было, исчезла с поля моего внутреннего зрения. Я вернулась в себя, сидя верхом на груди Генри, сияние святых предметов угасло, превратив их в обычный металл, и прервала поцелуй.

Я смотрела в глаза Генри с расстояния в пару дюймов; зрачки были слишком расширены, губы приоткрыты, пульс бился в горле, как пойманная в ловушку птица. На секунду на меня накатила жажда крови и его пульс показался мне леденцом, который можно лизать до тех пор, пока во рту не разольется сочная начинка, но я столько сил вложила пытаясь его спасти, чтобы сейчас навредить. В этой игре я уже не была новичком и не стала касаться его шеи. Я сдвинулась, чтобы уж слишком явно не сидеть на нем. Трудно поддерживать серьезный разговор с человеком, пока ты на нем верхом.

— Вы в порядке? — спросила я слегка запыхавшимся голосом, как будто после тяжелой работы.

Он оглядел комнату как будто боялся того, что увидит, а потом ответил:

— Думаю, да.

Доктор Эймс подошел к кровати и начал проверять его жизненные показатели. Думаю, он сделал это для того, чтобы просто привнести в ситуацию что-то нормальное, а не потому, что ему нужно было узнать температуру и пульс Генри.

Никки помог спуститься с кровати и начал передавать мне мое оружие. К нам подошел Эл и выглядел он бледновато:

— Не думал, что хоть что-то из этого возможно.

— Невозможное существует лишь до того момента, пока кто-то не доказывает обратного, — ответила я, вставляя последний пистолет на место.

— Наверное. Так он сделал из Генри своего человека-слугу.

— Ага.

— Это как если он укусит кого-нибудь пару раз?

— Нет, реально могущественным даже клыки запускать не придется, чтобы сделать из человека слугу.

— Я думал, для этого сначала им нужно тебя укусить.

— Не-а.

У него зазвонил телефон и Эл посмотрел кто звонит:

— Извините, я должен ответить, рад, что тебе удалось помочь Малышу Генри. — И ушел разговаривать.

Ко мне подошел доктор Эймс:

— Без понятия, что только что произошло, но сейчас он кажется вполне здоровым, слегка дерганым, но здоровым.

— Если вы не верите в ангелов, то я не смогу вам про них объяснить, — с улыбкой ответила я.

— Хотите сказать, что вы ангел, маршал Блейк?

Я засмеялась:

— Ангел, нет, я этого не говорила.

— Под конец вы были скрыты за белым светом, почти полностью заслонены белым сиянием крестов, а когда вы его поцеловали, клянусь, я увидел как свет из вашего рта перетек в его.

— Я молилась о наставлении, чтобы смочь освободить его не навредив еще больше. — Ну да, это была отредактированная версия того, о чем я молилась, но Бог не требует все всем объяснять; если бы требовал, то оставил бы для нас более четкие инструкции.

— Клянусь, на секунду, мне показалось в этом свете я видел крылья, — сказал Эймс.

Я улыбнулась и посмотрела на Никки:

— Ты видел крылья?

Он покачал головой.

Я улыбнулась доктору:

— Если вы видели крылья, доктор Эймс, это были не мои.

— Тогда чьи?

Я улыбнулась еще шире:

— Не забыли, я верю в ангелов.

Он выглядел потрясенным:

— Подобными речами вы доведете человека или до бутылки или до церкви, маршал.

— В мою работу не входит вести вас в церковь, и уж точно я не собираюсь доводить вас до бутылки.

Доктор Эймс посмотрел на меня. Я уже видела такой взгляд, но, как правило, он появлялся у людей, которые впервые видели призрака, или вампира, и они впервые в жизни по настоящему пугаются.

— И в чем же тогда заключается ваша работа в дальнейшем, маршал Блейк?

— Хочу расспросить Генри и посмотреть, удастся ли получить подсказку о местонахождении тела вампира. Если сможем уничтожить настоящее тело вампира, сможем все это закончить.

— Что ж, оставлю вас допрашивать мистера Кроуфорда. Думаю, мне все же следует пойти чего-нибудь выпить.

— Средь рабочего дня? — удивилась я.

— Если не верящему в бога любителю науки не требуется выпить после того, что я сегодня увидел, то он еще больший атеист, чем я, — сказав это, он ушел.

Остальные копы почти поровну поделились на тех, кто испугался того, что увидел и тех, кто настолько впечатлился, что было намного хуже, потому что я не была уверена, чего они будут ожидать от меня в следующий раз. Эймс не был единственным, кто видел очертания крыльев в том белом свете. Я сказала им, что это ответ на молитву, а не я лично. И под конец одному чересчур сердобольному копу я сказала:

— Уж поверьте, я точно не ангел.

Никки засмеялся и, кажется, никак не мог остановиться.

— Хватит ржать, лёва.

От этого он прыснул еще сильнее, облокотившись на стену со слезами, градом катившимися из его глаза. По крайней мере его смех пресек дальнейший поток странных теологических вопросов; попробуй веди разглагольствования об ангелах, когда рядом со мной ржет эта детина.

Глава 72

Зазвонил мой телефон, композицией Теда Ньюджента «Bad to the Bone», которую я поставила на Эдуарда.

— Привет, Тед, ну что там?

— Почти все более старые места преступлений, которые мы обнаружили сегодня, были расположены в округе Каллахана.

— Правда?

— Да, не думаю, что на шерифа напали случайно. Гуттерман сказал, что Каллахан регулярно посещал обособленные дома — заходил на кофе к старикам, инвалидам, справлялся как у них дела, у всех, о ком он заботился.

— Я так понимаю, пропало не мало людей?

— Верно.

— Повиси минутку на телефоне, Тед. — Я повернулась к копам и медсестре с Генри. — Мне нужно ответить на этот звонок. Скоро вернусь — у меня еще есть несколько вопросов к вам, мистер Кроуфорд.

— Маршал Блейк, ты только что спасла мою бессмертную душу — и можешь называть меня просто Малыш Генри.

Я улыбнулась.

— Не знаю, насчет души — думаю, она была твоей в любом случае. Но как тебя называть Малышом Генри, когда ты на полметра выше меня.

Он улыбнулся.

— Меня все так зовут, а я здесь выше всех.

Я улыбнулась и неопределенно мотнула головой, уклоняясь от ответа. Выйдя с Никки в коридор, мы слегка отдалились от остальных полицейских, чтобы немного уединиться:

— Я на проводе, Тед.

— Я так понял, что ты вылечила Малыша Генри.

— Ага, это уже другая история, но похоже на то, что они вывели Каллахана из строя до того, как он выяснил кто нападает на его людей. Настоящее тело вампира должно находиться на территории шерифа, и шериф должен быть в курсе об этом месте.

— Гуттерман сказал, что Эл знает эту область почти так же хорошо, как и шериф.

— Эл ушел позвонить, но я могу расспросить его о старых шахтах, пещерах, о местах с каменными стенами и земляным полом. — И рассказала Эдуарду о том, что увидела при контакте с Малышом Генри.

— Это я звонил Элу, сказать подготовить список возможных мест, но брякну еще разок, добавить то, что ты выяснила, чтобы сузить список.

— Молодец, что ты уже поручил Элу подготовить список.

— Собираешься остаться и узнать есть ли у Генри еще информация, которая может помочь нам сократить список еще больше, да?

— Ага.

— Мы с Хетфилд составляем команды для исследования этих мест. Если хочешь присоединиться, не затягивай с допросом своего нового поклонника.

— О Боже, Тед, сплюнь, я очень сильно старалась, чтобы он не стал моим новым поклонником.

— Извини, неудачная шутка; скорее допрашивай Генри и давай сюда. Процитирую один из твоих любимых фильмов: «Время не ждет».

Я усмехнулась:

— Ты один из немногих людей, кто знает, что мне не надоедают фильмы Джона Уэйна.

— Та развеселая ночь в отеле и марафон фильмов на канале с Вестернами не дают мне этого забыть.

— Эй, тебе они тоже нравятся.

— Верно.

— А на следующий день, когда мы сказали, что не выспались, другие копы подумали, что у нас была ночь марафона секса.

— Они бы и не поверили в марафон фильмов, — ответил он.

— Никогда не верят.

— Мы выступаем на поиски минут через сорок-пять. Ты будешь готова?

— Постараюсь, хотя у меня тут охрана.

— И что ты натворила?

— Ничего, — ответила я, напустив в голос обиженных ноток.

— Ну конечно.

— Объясню, в дороге на поиски вампиров.

— Я хотел распределить нас с тобой по разным группам, чтобы хотя бы две группы знали достаточно о вампирах и о том, где могут находится их тела.

— Разумно, но мне будет не хватать тебя за спиной.

— Аналогично, но у нас действительно поджимает время, и не хочу напоминать о сюжете того фильма, но у меня плохое предчувствие насчет сегодня.

— Почему?

— Любовник Смерти сейчас напуган. Ему нечего терять и он может натравить на нас всех.

— Беспокоишься насчет зомби?

— А ты нет?

Я подумала о всех тех обнаруженных в доме телах, словно в жутком продуктовом магазине. Никки сказал, что нужна чертова прорва зомби, чтобы заполнить такой «магазин».

— Да, сама переживаю, что появится больше зомби.

— Тогда допроси Малыша Генри, а я отправлю спецназ встретить тебя у больницы. Мы с Хетфилд отправимся со своими командами и начнем проверять наши области. У спецназа есть карта с отмеченными областями. Давай найдем ублюдка до наступления ночи.

— Найдем, — ответила я. Мы «повесили трубки» и я отправилась проверить, не вспомнил ли Малыш Генри что-нибудь о помещении с каменными стенами и земляным полом.

Глава 73

Когда мы вернулись в палату, Малыш Генри был уже на ногах и громко требовал чистой одежды. Больничная сорочка, которую вокруг меня можно было бы обернуть трижды и обвязать дважды, не доходила ему до колен и не сходилась на спине. Вид был что надо, но я отвела взгляд — он не мой, чтобы заглядываться на него. Я приложила слишком много усилий не накормить на нем ardeur, чтобы теперь пялиться на него. К тому же, Генри не осознавал, что отсвечивает своими прелестями, а может ему было плевать.

— Мне нужна одежда!

— Мистер Кроуфорд, на вас ее не было, когда вы поступили в приемный покой, — отвечала ему невысокая блондинистая медсестра. Она уже почти кричала, в ответ на его вопли. Это ее он запустил через всю палату, хотя скорее всего, даже, не помнил об этом.

— У меня найдется на тебя лишняя футболка, — предложил Никки.

Генри развернулся, его весьма длинные волосы были спутаны.

— Спасибо.

— Но мои запасные брюки тебе будут слишком узки.

Я повернулась к сверлящей его взглядом медсестре.

— Не могли бы вы поискать штаны от униформы, которые ему подойдут?

— Попробую, — буркнула она ему и осторожно прошла рядом с ним.

Когда она проходила мимо, я коснулась ее руки, для привлечения внимания.

— Спасибо.

— За что? — нем поняла она.

— За то, что делаете свою работу. Генри не помнит, как швырнул вас через всю комнату.

Его глаза слегка округлились.

— Что я сделал?

— Ты боролся с нашими добрыми докторами и медсестрами, когда был под влиянием вампира, — ответила я.

Он посмотрел на медсестру, которая была моего роста, но с не настолько развитой мускулатурой.

— Прошу прощения. Я не сильно вам навредил? И сожалею, что так вспылил только что.

Она покачала головой.

— Нет-нет, пустяки, так, пара синяков. Извинения приняты. Пойду поищу вам брюки, не можем же мы выписать вас в одной сорочке. Она посмеялась над, по-видимому, дежурной шуткой.

— У них и обуви тоже нет, — сказала я.

— А какой у тебя размер, — спросил Никки.

— Двенадцатый.

— Тебе повезло, у меня есть запасные в машине.

— Спасибо тебе огромное.

— Да без проблем, — отмахнулся Никки.

— Не слишком радуйся, потому что ты штатский, а мы пойдем на него со спецназом.

— Я знаю большинство копов в городе, маршал Блейк. Мы с отцом указывали им путь в спасательных операциях и помогали проводить тренинги в округе.

— О’кей, — кивнула я. — Но как только они прибудут, мы не будем тебя ждать, если будешь еще не готов.

— Я буду, но без меня вы не пойдете в любом случае.

— Спецназ захватит с собой карту с поисковыми координатами.

— Я видел то же самое, что и ты, и к тому же знаю, где он укрывается.

— Ты узнал это место?

— Об этом и говорю.

— Скажи мне, и я передам остальным.

— Вы никогда не найдете его без меня. — Его лицо было очень серьезным. — Они едва нас не убили, а в этих горах мы найдем их где угодно.

Я хотела было поправить его выбор слов, но решила, что он был не случайным. И даже если и был, то как-то уж слишком по фрейдовски, чтобы я могла что-то с этим поделать, так что оставила это профессионалам, когда они начнут терапию со свеженьким посттравматическим синдромом.

— Если достанешь футболку с ботинками, он будет хотя бы одет, — заметила я.

Никки покачал головой.

— Я сейчас твой телохранитель, так что тебе придется пойти со мной, или поведем его в машину в одних брючках, которые ему подбирают.

— А если я скажу, что буду в порядке, пока ты не вернешься, что скажешь?

Он лишь посмотрел на меня, его единственный глаз выразил его отношение к этому, а так как это был Никки, выражать было что.

— Как в ужастике — я только за дверь, а ты исчезаешь или умираешь к тому времени, как я возвращаюсь, так что лучше уж все время вместе.

— Потому что в ужастике обязательно присутствует смерть?

— Потому что я твой телохранитель, — ответил он ровным тоном, в котором не было и намека на юмор, который я хотела привнести в разговор.

— Слышал, — вмешался Генри, — вы что-то говорили о том, зачем зомби так много еды и где они собираются добыть еще.

Я глянула на него:

— Извини, не думала, что ты нас слышишь, решила, ты все еще отходишь от, своего рода, анестезии.

— Все в порядке, это помогло мне очнуться. Он начнет с Боулдера и близлежащих городов.

— Как начнет? — спросила я.

— Простым поднятием мертвых, пока они не уничтожат живых.

— Он собирается поднять армию мертвых? — спросила я.

Генри покачал головой, отчего его золотисто-каштановые лохмы качнулись из стороны в сторону, насколько позволили колтуны.

— Не армию, скорее немертвую саранчу. Он просто хочет чтобы они истребили как можно больше людей, а он покормится на каждой из этих смертей. Он кормится страхом и смертью.

— Я знаю, что изначально он кормился от смерти, но не знала, что он был одним из кошмаров.

— Имеешь ввиду ночные кошмары?

— Не совсем; кошмары — это прозвище вампиров, которые могут вызывать страх в людях и кормиться им на расстоянии. Может, отсюда и пошла идея о ночных кошмарах, но это вампирская уловка.

— Он показал мне что собирается сделать с городом.

— Как?

— Вложил мне это в голову. Сначала я просто видел это во снах, но затем начал видеть постоянно, пока был в сознании и не был зачарован его марионетками.

— Вампиршами, — догадалась я.

Он кивнул и внезапно резко погрустнел:

— Она промыла мне мозги, а потом стала такой прекрасной, что я не смог сопротивляться, я хотел ее. Она с его помощью отымела мне мозги, а затем отымела по настоящему, или заставила меня отыметь ее, — у него вырвался горький смешок.

— У тебя не было выбора, Генри, ты находился под их чарами, буквально.

— Пожалуйста, зови меня Малыш Генри. Просто Генри звали моего отца.

— О’кей, Малыш Генри. Вампиры могут заставить людей делать все что угодно, после того как однажды хорошенько промоют им мозги.

— Я отрывочно помню, что они со мной делали, и это было дерьмово, но то, что они заставили сделать меня, было гораздо хуже, и Поп, он… — Генри отвел взгляд, ссутулился, как будто воспоминания сдавили его.

— Не пытайся все вспомнить сегодня, — посоветовал Никки.

Генри посмотрел на него:

— Реальность в тумане, или ускользает, но сны кристально чисты. Они были его желанием, целью. Он хотел каждого обратить в ходячий труп, как он сам. Хотел наполнить улицы города ходящими мертвецами, которые будут быстрее, умнее обычных зомби. Знаете, как говорят, есть такие люди, которые просто хотят посмотреть как горит мир?

— Ага, — сказал Никки.

— Ага, — согласилась я.

— Что ж, он хочет посмотреть как он гибнет.

Глава 74

Медсестра, ее звали Бренда, нашла подходящие штаны, расческу и резинку для волос, так что Малыш Генри собрал волосы сзади в хвост. Еще она принесла ему небольшие шлепанцы. Он снял больничную сорочку, и вышел с нами, в обуви и брюках. Бренда смотрела на его высокую мускулистую стать без рубашки, как будто рассматривала что-то, что собиралась приобрести. Малыш Генри этого не заметил, а вот Никки — напротив. Мы обменялись с ним взглядами, потом он улыбнулся и пошел дальше. Сватовством мы не занимаемся, и, если серьезно, Генри занят сейчас только одним — местью.

Пока мы ждали спецназ, я попыталась дозвониться Эдуарду. Но там в горах, где он сейчас находился, не было зоны покрытия. Я немного отошла от Генри, чтобы набрать Клодию: глава службы охраны должна знать, что Любовник Смерти не мертв, и вышел на абсолютно новый уровень силы — и сумасшествия. Никки остался разговаривать с Генри, так что я не отходила далеко — если бы отошла, Никки почувствовал бы себя обязанным пойти за мной.

Клодия взяла трубку на втором гудке:

— Ты в порядке?

Что-то в ее голосе заставило меня произнести:

— Ага, но по твоему голосу слышу, что что-то случилось.

— Шеймас пропал, — ответила она.

— Ох, твою ж мать…

— Это твоя ругань для особых случаев. Ты что, знаешь где он?

— Возможно. — И рассказала, что вампир, за которым мы ведем охоту — сам Любовник Смерти.

— Он же должен быть мертв, — удивилась она.

— Вампиров, которые захватывают чужие тела, не так просто убить, и еще тяжелее быть уверенным, что он мертв. На самом деле, когда я разбиралась с Матерью Всея Тьмы, она пыталась перепрыгнуть в него и использовать его как возможность спастись. Я была сильнее, чем она думала, и это не сработало, но дало свои последствия. Он получил от нее тогда силу.

— Как ты, и Жан-Клод, — заметила она.

— Ага, только вот он, кажется, планирует использовать свою новообретенную силушку для поднятия прорвы плотоядных зомби и гниющих вампиров, а затем натравить всех на людей.

— Плохо. Но при чем тут Шеймас?

— Любовник Смерти его укусил, вторгся в его сознание. Я использовала свою связь с гиенами, чтобы помочь ему сопротивляться; да и его связь с Мастером Вампиров, скорее всего, помогла ему сопротивляться лучше, чем Арэсу, но…

Она перебила меня:

— Но ты думаешь, что Шеймас освободился от ментального контроля, потому что контролировавший его вампир умер.

— Я должна была позвонить тебе сразу же, как только заподозрила, что тот вампир не мертвее мертвого, но была заняла спасением одного из их жертв и… черт, Клодия, я не подумала о Шеймасе, пока ты не позвонила.

— Ты думаешь, Любовник Смерти контролирует Шеймаса?

— Да, думаю.

— Вот дерьмо, — сказала она.

— Именно.

— Возможно, Арлекин не так хорош, как рассказывают, но все же они хороши, а некоторые — потрясающе хороши, и Шеймас — один из лучших их бойцов.

— На каком уровне он обращается с оружием? Я недолго тренировалась вместе с ним — наши графики не совпадали.

— Врукопашную с ним лучше не драться, он пугающе быстрый, Анита. Фредо называл его Водой, потому что тот был стремительным и текучим. Ты стреляешь лучше чем он, но вы оба любите ножи. Шеймас побеждал Фредо на тренировках с ножом, и не просто нанося порезы, как получалось у тебя, а побеждая его полностью.

— Вот же ш, — ругнулась я.

— Именно, Фредо будто родился с ножом. Еще никто до этого его не побеждал.

— Если нам придется его застрелить, его Мастер может погибнуть на пару с ним.

— Я знаю, но если ты не застрелишь его, то погибнешь, а с тобой и Никки. Если он успеет ударить — он сильнее, но не быстрее и не лучше в боевых искусствах. Мы думали о том, чтобы дать Шеймасу вести класс смешанных боевых искусств.

— Он настолько хорош… — ответила я.

— Боюсь, что так.

— Ну, просто праздник какой-то.

— Анита, мне нужно, чтобы ты сказала Никки: Шеймас настолько хорош в бою, что он последний, с кем бы я хотела встретиться в реальном бою.

— Передам.

— Тебе тоже нужен разговор на тему безопасности? — спросила она.

— Хочешь посоветовать мне не пытаться боксировать с Шеймасом?

— Да, типа того.

Я рассмеялась, хотя смех получился не слишком радостным.

— Поверь, Клодия, если мне придется драться с ним без оружия, то не потому что я не попыталась сначала его убить.

— Если потеряешь свое оружие, то из схватки с ним живой не выйдешь, Анита. Ты хороша, но даже я не уверена, что смогу его побить, а я ближе к нему по весовой категории.

— С нами пойдет спецназ.

— Ты сейчас где?

— На парковке у больницы, ждем спецназ и выдвигаемся.

— Лисандро и Дев уже выходят.

— Если Шеймас настолько крут, он съест Дева на обед.

— Ага, но если бы я была одним из свергнутых членов Совета, я бы хотела убить нового короля вампиров Америки. А это значит, что лучших я оставлю здесь, чтобы прикрыть Жан-Клода.

— Согласна, — ответила я.

— К тому же, у тебя же будет отряд спецназа — они довольно хороши, для людей, конечно.

— Они хороши для кого угодно.

— Да ладно, Анита, они не потянут наших скоростей.

— Ага, но тренировки засчитываются.

— Не трудись защищать их от меня, Анита. Я уважаю спецназовцев и их возможности. Я просто говорю, что они — люди, а Шеймас — нет.

— Не спорю, и прости, если слишком рьяно их защищала.

— Все в порядке. Я собираюсь поговорить с верживотными Арлекина и посмотреть, удастся ли узнать что-то полезное о Любовнике Смерти.

— Если найдешь хоть что-нибудь, что сможет помочь, позвони, — попросила я.

— Ты же знаешь, что позвоню, — ответила она.

— Если спецназ приедет сюда быстрее, чем Лисандро и Дев, мы уедем. Нам нужно использовать каждую минуту светового дня, что у нас есть.

— Поняла, я напишу Деву, и удостоверюсь, что они с Лисандро приняли к сведению.

— Ты знаешь, что я против участия Лисандро в операциях, потому что у него есть семья. Зачем посылать его?

— Ты знаешь зачем, Анита, — произнесла она с мягким упреком.

— Ага, — вздохнула я, — я тренировалась с Лисандро и видела его тренировки с другими. Он не самый сильный из охранников, но чертовски быстр и в многоборье у него отличная скорость, выносливость, сила и техника боя. Лучше него разве что Прайд.

— Именно поэтому один из них отправился с тобой, а другая осталась здесь, просто на всякий случай.

— Дело не дойдет до боя один-на-один, Клодия.

— Вероятно нет, но если наступит время, когда ты сможешь стравить в драке Шеймаса и Лисандро, не дав вмешаться другим, я бы так и сделала.

— Ты тоже собираешься отправить Прайд к гиенам? — спросила я.

— Нет, у нас здесь больше охранников, Анита. Мы превосходим его умениями и количеством.

— Но ты все равно держишь Прайд при себе, просто на всякий случай.

— Ага.

— Отправь кого-нибудь и к Мике.

— Отправлю.

— Береги их для меня.

— Это моя работа.

— Кстати о работе, подъехал спецназ, — сказала я и махнула им рукой, давая понять, что перед отбытием мне надо с ними переговорить. Они высыпали из своего внедорожника и выглядели все под два метра, широкоплечие, с узкой талией, как спортсмены, только в бронежилетах и с оружием. Большинство спецназовцев и сотрудников спецподразделений были высокими и атлетичными, да и просто выглядели хорошо. И это не хвастовство, а просто правильные тренировки; большинство из них прожили жизнь в качестве самых крутых и опытных людей среди своего окружения.

— Убей его для нас, Анита, — сказала Клодия.

— Это моя работа.

— Ну да, видимо, — хмыкнула она.

Я отключилась и пошла сообщать спецназу о том, что знаем где находится логово вампира. Также, мне пришлось сказать им, что у нас, возможно, появился еще один оборотень с промытыми мозгами, как у Арэса. Если это подтвердится, им придется изменить закон, и я не смогу больше привлечь к работе своих пушистых друзей.

Глава 75

Несколько дел задержали нас на парковке достаточно долго для того, чтобы до нас успели доехать Лисандро и Дев, и уложить оружие в багажник внедорожника: Малыш Генри попросил себе пистолет, и я объяснила всем, что произошло с Шеймасом. Обычно на просьбу о пистолете отвечают не просто «Нет», а «Черт побери, нет!», но все они знали его, его умение стрелять, а также то, насколько хорошо он ориентируется на местности. Вообще-то, он служил в армии с Мачетом и Уилсоном, двумя ребятами из спецназа: точнее — Мачете и Вилли, большинство спецназовцев очень любили давать прозвища. Некоторые происходили от имен, как эти два, а некоторые были просто позывными, например, сержант Брок был Барсуком, а Янси, который приходил ко мне в больницу — Лебедем. Он снял с себя достаточно шмоток, чтобы я смогла мельком увидеть почти черные слегка вьющиеся волосы, и улыбающиеся карие глаза. Он даже близко не был похож на лебедя.

— Так что, у вас сбежал еще один оборотень-помощничек, маршал? — спросил он, глядя на меня так, будто хотел, чтобы я ответила «нет».

— Мы предполагаем, что животное зова этого Мастера Вампиров — гиена. Что облегчило ему доступ к вергиенам.

— А среди твоих парней еще есть вергиены? — спросил он.

Дев поднял руку:

— Тигр.

— Крыса, — подключился Лисандро.

— Лев, — сказал Никки.

Барсук, с мягкой и почти такой же темной, как его черная одежда кожей, сказал:

— Так что, если укусят вас, вы не начнете нас мочить?

— Вам от нас ничего не угрожает, — ответил Дев, улыбаясь.

— О’кей, Малыш Генри едет с нами и пока будем добираться, набросает нам детальный план местности. По прибытии у нас будет план действий.

— Сержант, откровенно говоря, вампир зачаровал и Малыша Генри тоже. То, что вы — человек, не означает что вы в безопасности от его чар.

Он дотронулся до креста, прикрепленного к его бронежилету.

— Моя вера спасет меня.

— Да, и моя также, но если его человек-слуга или подконтрольный ему зомби сорвет с вас крест, нам нужен запасной план.

— Вампиры — это ваша прерогатива, так что продумайте план, который защитит нас от вампиров, пока мы не доберемся на место, — ответил он.

— Сделаю все возможное.

— Это все, чего я прошу.

Я посмотрела на него, чтобы увидеть — не шутит ли он, и поняла что нет. Он был человеком, который ожидал от вас самой полной отдачи и точка.

— Тогда погнали, время не ждет, — сказала я.

Он и Янси ухмыльнулись и переглянулись.

— Еще одна фанатка Джона Уэйна — видишь, Барсук я говорил тебе, что она мне нравится.

Барсук кивнул, все еще усмехаясь:

— Вперед, время не ждет.

Вел Никки, я села рядом с ним, а Лисандро и Дев расположились посередине. Мы проследовали за спецназовцами и Малышом Генри на главную дорогу и взяли курс на выезд из города.

Мы были уже на окраине к выезду в горы, когда на дорогу прямо перед машиной спецназа выбежала женщина. Их стоп-огни вспыхнули красным, и Никки пришлось ударить по тормозам, чтобы не врезаться в них.

Зомби перебежали дорогу перед обеими машинами, в том же направлении, куда убежала женщина.

— Это то, что я думаю? — спросил Лисандро.

— Еще не стемнело, — ответил Никки.

— Начинается, — вздохнул Дев.

— Черт, — ответила я, и потянулась к ручке двери.

Глава 76

Открыв дверь, сразу послышался женский вопль. Я бы рада была составить план, расставить спецназ, что угодно, но времени не было. Мы высыпали из нашего внедорожника и побежали на крик. Спецназ тоже уже был снаружи. Я слышала, как кто-то из них что-то кричал, но промедление могло стоить женщине жизни.

При мне были пистолеты и ножи. Дробовики и винтовки остались в машине. Готова поспорить — спецназовцы задержались, чтобы вооружиться. Наверное, они были правы, но я видела как двигались зомби — они не шаркали, они были быстрыми, и когда опустится ночь, станут еще быстрее.

Мы обнаружили их на подъездной дорожке между двумя одинаковыми домами. Ее ноги дергались и били о землю, зомби сидел у нее на животе, держал одну из рук жертвы и объедал плоть с ее предплечья, пока та визжала.

Я выхватила браунинг, навела на голову зомби и выстрелила. Сила пули опрокинула его, но он лишь повернулся и посмотрел на нас, рот — красный от свежей крови, рука женщины все еще зажата в его гниющих руках.

— Боже правый, — воскликнул кто-то позади нас.

Зомби продолжал дожевывать мясо, которое еще оставалось у него во рту, как будто мы не подходили ближе, наставив стволы. Он был таким же как те, в горах, в больнице — ни страха, не попыток спастись. Он не мог убежать, пока у него было что съесть. Он разорвал женщине руку до розовых сухожилий и красных мышц, вытекающая из раны кровь залила подбородок зомби и верх тела.

Я выстрелила ему промеж глаз, голова зомби откинулась назад, из круглого отверстия потекла темная кровь, сзади форма головы была раскурочена, но он снова склонился над рукой женщины, собираясь вгрызться в нее. Я подошла почти вплотную и выстрелила ему в упор в рот, второй раз, третий, пока его челюсть не разлетелась ошметками и голова не превратилась в красное месиво. Он все еще пытался обхватить руку женщины и укусить ее, вот только у него больше не было для этого рта.

Женщина продолжала кричать.

Спецназ уже был рядом с нами, они потратили время с пользой — принесли большие игрушки.

— Разнесите его на куски и окажите женщине первую помощь, — сказала я.

— Приказы здесь раздаю я, — раздался голос Барсука.

— Хорошо, решайте сами, что будете делать, сержант. Мы возвращаемся к машине за остальным оружием, затем вернемся сюда и поможем вам с женщиной и зомби, если он еще будет опасен.

Я развернулась и зашагала к машине за оставшимся арсеналом. Никки пошел за мной без колебаний. Дев замешкался, и последовал за нами спустя пару секунд, но лишь Лисандро чуть было не остался на месте. Мы услышали, как он подбегает к нам, когда уже почти подошли к машине.

— Поверить не могу, что вы так просто бросили эту женщину, — сказал он, подходя к багажнику джипа, из которого мы начали доставать длинноствольное оружие.

— Спецназ умеет оказывать первую помощь, и если повезет, подоспеют фельдшеры. — Я перекинула винтовку через плечо, а дробовик закрепила на перевязи бронежилета. В пригороде я предпочитала пользоваться винтовкой. Набрав побольше запасных обойм, я была готова.

Мы трусцой побежали обратно и услышали еще выстрелы. Мачете стрелял в зомби, отгоняя его от женщины. Барсук перевязывал ей руку. Янси и Вилли осматривали периметр в поисках других зомби. Все они выглядели очень организованно и официально.

— Как мило с твоей стороны присоединиться к вечеринке, — сказал Барсук.

Женщина, казалось, была без сознания. Я не знала, отключилась она от страха или кровопотери.

— Если бы мы потратили время на вооружение, зомби мог убить ее до того, как мы их нашли. — ответила я.

— Вы остаетесь с группой, только если не получите другой приказ, Блейк, это понятно?

— Понятно.

Мачете наконец-то раздробил зомби на что-то, что едва шевелилось — без огня это было лучшее, что можно сделать. В моей форме, в карманах брюк кое-где были гранаты, но если бы я подожгла зомби, он мог бы удрать в дом и поджечь и его до того, как утерял бы способность передвигаться. Минусы пригородов — столько доступных жертв.

— Нам нужно доставить ее в больницу, — сказал Барсук.

— Ага, займемся этим вместо охоты на вампира.

Барсук недружелюбно глянул на меня и ответил:

— Мы не можем просто бросить ее здесь.

— Я знаю, более того, уверена, что это не единственный зомби, атаковавший человека прямо сейчас.

— Я думал, зомби не могут находиться при свете дня, — сказал Мачете, подходя с винтовкой в руке.

— Они не любят дневной свет, но могут находится под ним, или по крайней мере, большинство из них. Они будут медленнее и неуклюже днем, поэтому как только зайдет солнце, станут быстрее и смертоноснее.

— Он и так был довольно быстр, — отметил Мачете.

— Именно, — подтвердила я.

— Это сделал вампир, да? — спросил Янси.

— Да, он. Нам придется доставить ее в больницу. Мы обязаны защитить граждан Боулдера от ходячих жмуров, так что в горы до ночи не попадем.

— Хочешь сказать, это отвлекающий маневр?

— Ага.

— Как он заставил их восстать, когда сам находится так далеко от них? — спросил Вилли.

— Вопрос, конечно, хороший, но я не думаю, что он поднял зомби сегодня. Думаю, он дал нам увидеть тех, кого поднял раньше. Вампир пожертвовал ими, чтобы отвлечь нас от своего настоящего тела. Уничтожить его тело — единственная возможность убить его и прекратить этот ужас.

— Ты первая рванула к женщине, Блейк. Потому что не была готова пожертвовать ее смертью ради нашей охоты на вампира.

Я посмотрела на Барсука, он поднял женщину с перевязанной рукой на руки, как ребенка.

— Нет, мы не могли просто уехать и дать ей умереть вот так, на что он и рассчитывал.

— Если бы проехала мимо и дала ей погибнуть, ты не была бы человеком, — ответил он.

— Спасая ее и остальных, кого атакуют прямо сейчас, мы даем ему фору использовать кого-то из слуг, чтобы перенести свое тело, и теряем возможность раз и навсегда уничтожить его. Из-за чего погибнет еще больше людей.

Барсук кивнул:

— Наверное ты права, но все же я рад, что мы спасли эту женщину.

Я улыбнулась:

— Как и я, пропади оно все пропадом, но я тоже рада.

Глава 77

Когда мы вернулись к машинам, Малыша Генри уже не было.

— Я сказал ему оставаться здесь, черт бы его побрал, — прорычал Барсук.

— Вон он, — окликнул Янси.

— Там, — одновременно с ним сказал Никки и указал в нужном направлении.

Я глянула куда показал Никки и увидела Малыша Генри, который бежал к нам со всех своих длинных ног. На плече у него висело что-то, похожее на мешок картошки, а вслед за ним неслось два зомби.

— Спасите его задницу и отправляемся уже в больницу, — приказал сержант Барсук.

Мы со спецназовцами переглянулись и я сказала:

— Мы берем на себя зомби, вы спасаете гражданских.

— Понял, — отозвался Янси.

Я хотела применить на зомби дробовик, когда мы доберемся до них, но если бежишь с раскачивающейся на перевязи винтовкой, нужно ее придерживать, иначе она путается в ногах. Дробовик в наспинном чехле, бегу не мешал, так что мне придется просто переменить оружие, когда добежим. Я побежала навстречу Малышу Генри и зомби. Дев, Лисандро и Никки сделали то же самое, мы все бежали с винтовками в руках. Мужчины окружили меня, легко поддерживая темп. Спецназ бежал навстречу Малышу Генри, и посреди этого наступил момент, когда все поравнялись друг с другом. А затем зомби, кажется, почувствовали, что их добыча ускользает, потому что внезапно ускорили шаг — и это было по-настоящему быстро. Почему так могут двигаться только плотоядные зомби? Я перешла на свою сверхскорость, как делала это в горах, и мои парни с легкостью ускорились вместе со мной. Они вполне могли бежать быстрее меня, с моим коротким шагом, но оставались рядом, потому что у меня был план. Я могла сказать им, что делать. Натасканные бойцы любят людей с планом, они будут с тобой до тех пор, пока ты сможешь планировать и принимать решения.

Спецназ остался позади, потому что люди не могли поддерживать наш темп. Мы пересеклись с Малышом Генри. Он бежал изо всех сил, земля мелькала под его длинными ногами, а женщина на его плече слегка подпрыгивала. Генри бежал в сторону спецназа, а мы бежали навстречу зомби.

Я дала винтовке соскользнуть на левый бок, придержала ее рукой и потянулась правой достать дробовик из чехла на спине. Несколько мгновений я бежала, держа в каждой руке по оружию. Никки бежал рядом со мной, держа свое оружие точно так же, в обоих руках. Я остановилась за несколько метров до бегущих зомби. Дала винтовке соскользнуть по левой руке, обхватила руками дробовик, подняла к плечу и навела его туда, где зомби продолжали бегом сокращать расстояние между нами. Никки зеркально повторил мои действия.

— Правый, — крикнула я.

— Левый, — отозвался он.

Я выстрелила в колено зомби, бегущего справа. Он, споткнувшись, рухнул на землю. Зомби, бегущий слева, тоже упал, когда Никки выстрелом разнес ему бедро и отстрелил ногу. Лисандро и Дев двинулись вперед по обе стороны от нас, окружая зомби. Те, ощерившись, приподнялись над землей на руках и оставшихся ногах и бросились на нас. Мы с Никки выстрелили им в головы; на этом расстоянии верхняя часть их голов просто взорвалась. Их тела оправились после толчка от выстрела и встали. Мы выстрелили в них снова, уничтожив то, что осталось от голов. Лисандро и Дев палили в оставшиеся ноги. Зомби продолжали ползти к нам, отталкиваясь руками. Мы использовали дробовики, чтобы разнести их руки в кровавую кашу. Лисандро подошел и расстрелял одну из отстреленных Никки руку зомби серией выстрелов, пока она не была полностью уничтожена. Дев сделал то же самое с рукой моего зомби. Мы с Никки отстрелили им вторые руки, и Лисандро с Девом уничтожили и их. Зомби лежали на земле, с отхваченными конечностями, безголовые, с раскуроченными туловищами, и даже тогда их останки пытались, извиваясь, продвинуться вперед.

— Эти твари никогда не сдаются, а? — произнес Дев. Он смотрел на зомби взглядом, который мог быть полон страха, но он постарался его скрыть, и у него это хорошо получилось.

— Да, никогда, — ответила ему я.

— Ночка обещает быть долгой, — проговорил Лисандро.

— Ага, — согласилась я, — именно.

Глава 78

Мы доставили первую пострадавшую в отделение скорой помощи, и там же оставили ту, что спас Генри. Он впала в шоковое состояние от того, что ее чуть не съели. Были еще пострадавшие от атак зомби, в том числе и двое полицейских. Звонки о нападениях зомби поступили с разных концов города. Пока что зафиксировано всего два нападения зомби на людей, но до ночи оставался еще час. Уверена, с наступлением темноты, появятся еще зомби, в больших группах, как это было в горах, только вот там мы все были натренированы и вооружены. Обычные граждане не смогут им противостоять. Черт, даже у полицейского в патрульной машине возникнут проблемы, если зомби будет больше одного. Нужен вооруженный отряд, который знает как стрелять и умеет работать в команде, и даже тогда у них не исключены проблемы, если зомби будет больше чем их. Я стояла в приемном отделении «скорой», отдалившись от шума и движухи вокруг. Никки стоял недалеко от меня. Лисандро и Дев разговаривали с парнями из спецназа. Кому вы позвоните, когда решите, что вам предстоит пережить зомби-апокалипсис?

Я точно знала, кому.

— Тед, ты же знаешь, как будешь брюзжать, если я отправлюсь встречать зомби-апокалипсис без тебя?

— Еще как.

— Считай, что уже приглашен.

Он тихо хмыкнул, так, как другие мужчины посмеиваются, когда ты говоришь что-то сексуальное.

— Ты в восторге. Даже после всего увиденного больнице и в подвале, ты все еще в восторге от всего этого, — обвинила я.

— Да, я такой.

— Ты, действительно — того, в курсе? — спросила я и рассмеялась.

— А то. Ты сейчас где?

Я попросила Дева определить наше местоположение на GPS его телефона, и дала ему адрес.

— Мы должны будем мотаться от одной чрезвычайной ситуации к другой, — предупредила я.

— Понятно, приедем так быстро, как сможем.

— «Приедем»?

— Спецназ, помнишь?

— Да, я тоже с ними. И, Тед?

— Что, Анита?

— Прихвати свой огнемет.

Он снова издал чисто-мужской смешок, как в ответ на женские авансы.

— Да ладно? Не шутишь?

— Поступают сообщения о зомби по всей округе — а еще день. Когда стемнеет, будет хуже.

Он вновь рассмеялся тем низким, глубоким голосом.

— Вот умеешь ты меня соблазнить.

— Вот такие вот разговоры и приводят к тому, что все думают, будто мы с тобой спим.

— Возможно.

— Кто-то рядом с тобой ляпнул нечто такое, что тебе не понравилось — либо о нас, либо обо мне, и ты выпендриваешься так назло им.

— С чего бы мне это делать?

Слова были невинными, но не тон. Кто-то должен был реально его разозлить, чтобы он начал такую игру на публику, потому что знал, что это ударит по моей репутации сильнее, чем по его. От мужчин принято ожидать, что они будут ненасытными гуляками, привыкшие к расхожему: «мужик есть мужик», но женщина, которая спит со всем что движется обязательно — шлюха. Ненавистный мне предрассудок, но я понимала, что это реальность в представлении большинства. Не понимаю: если считаешь, что спать со всеми подряд так плохо, то разве не должно быть это равно справедливо как для женщин, так и для мужчин? Или равно хорошо?

— Поспеши; заодно расскажешь, кто там тебя так вывел, и я поизголяюсь над ним между зомбо-мокрухой.

— Ну и лиса! — возмутился он.

Это рассмешило меня. Мы оба повесили трубки, смеясь. Мы с Эдуардом друзья по очень многим причинам.

Глава 79

Ко мне подошли Янси и сержант Барсук. Никки как по волшебству оказался рядом.

— Если уничтожить тело вампира, это все прекратится? — спросил Барсук.

— Надеюсь.

— Как-то не обнадеживающе, — заметил Янси с улыбкой, которая, впрочем, не смогла стереть беспокойство из его глаз.

— Этот вампир творит невозможное, так что максимум, чего вы от меня добьетесь это моя вера в то, что это сработает. Но мы уже думали, что один маршал в другом городе уже уничтожил его тело, и вы видите чем это все обернулось.

— Почему это не сработало? — спросил Янси.

— Потому что этот вамп виртуозно прыгает по телам созданных им вампиров и поднятых им зомби.

— Значит перепрыгнул в другое тело; так почему уничтожение этого тела должно сработать? — засомневался Барсук.

— Потому что это его изначальное тело. Если уничтожим его, он не сможет больше переселяться, или если продержим вампира в нынешнем теле до того, как уничтожим его вместе с исходным; это точно может сработать.

— Группа Хетфилд недалеко от того места, указанного Генри на карте; так что они могут пойти в обход и уничтожить тело.

Я подумала о том, что Хетфилд отправляется навстречу не только Любовнику Смерти, но и Шеймасу. Похоже, это самая что ни на есть прямая дорога к ее смерти.

— Что-то мне совсем не нравится это выражение лица, что случилось? — спросил Янси.

— Малыш Генри все еще дуется из-за того, что ты переслал его карту через смартфон, а его самого не взяли?

— Да, — ответил Барсук.

— Но ты не поэтому так скривилась; тебе плевать, что Генри из-за этого дуется. Так о чем ты на самом деле подумала? — спросил Янси.

— Ты что, эксперт по моей мимике?

Он просто смотрел на меня, изогнув одну темную бровь над черно-карим глазом.

— Как быстро он тебя раскусил, — заметил Лисандро.

Я кинула на него хмурый взгляд.

Он лишь улыбнулся мне:

— Простая констатация фанта.

— Супер. Я не хочу, чтобы Хетфилд и ее отряд убили.

— Ты ничем не сможешь им помочь, — ответил Барсук. — Ты будешь помогать спасать людей здесь, а она попытается сделать то, что прекратит все это, пока оно не вышло из-под контроля.

— Да, Блейк, пора бы тебе перестать свято верить, что только ты можешь спасать мир, и дать шанс нам это сделать, — ухмыльнулся Янси.

— Хетфилд достаточно компетентна, — отозвался Барсук. — Перешли, по твоему мнению, нужную ей информацию, и дай ей сделать свою работу. А сейчас расскажи нам все, что знаешь о плотоядных зомби.

— Если вам нужна информация о зомби в общем, у меня есть чем поделиться, но плотоядные зомби, честно, настолько редки, что знаний о них почти нет.

— Расскажи что знаешь, Блейк. Это больше, чем мы знаем, в любом случае, — ответил Барсук.

— Что ж, — кивнул я, — скажу лишь одно: с наступлением темноты, они быстрее, сильнее, и убить их становится еще труднее.

Они обменялись взглядами. Барсук вздохнул и запустил пятерню в коротко остриженные волосы.

— Чем их можно убить?

— Огнем. Разорвите их на достаточно маленькие куски, и вы легко сможете сжечь их.

— Как насчет саперной бригады? — спросил Никки.

Все посмотрели на него.

— Если они знают, как обезвредить бомбу, то знают и как ее сделать, — сказал он.

— Хорошая идея, — похвалил Барсук.

— Нет честно, — усмехнулся Янси. — Ты достаточно здоровый, чтобы поднять грузовик, и при этом умный.

Никки ухмыльнулся:

— Ну да, я не просто еще один симпатяжка.

Мы расплылись в улыбках, которые несомненно нам сегодня понадобятся, хотя, может, это все влияние моей пессимистической половины. Ой, постойте-ка, у меня же ее нет, так что это просто мой обычный позитивный настрой.

— Как и истребители; у них в каждой группе должен быть человек, обученный действиям в чрезвычайных ситуациях при борьбе с вредителями.

— И насколько чрезвычайными они могут быть? — спросил Янси.

— Последний раз, когда я охотилась на зомби-убийцу, меня прикрывала группа истребителей с огнеметом в запасе, просто на всякий случай, пока я ходила по кладбищу в поисках нужной могилы.

— Какая тебе польза от того, что ты найдешь могилу, из которой подняли этого зомби? — спросил Барсук.

— Это может дать подсказку, кто поднял его и привести в его дневное логово, или поможет понять нам, почему он стал плотоядным. Большинство зомби становятся плотоядными вследствие желания возмездия; и когда вы удовлетворяете их жажду мести, зачастую они становятся обычными неуклюжими зомби.

— Эти стали такими тоже из жажды мести?

— Большинство агрессивных зомби — жертвы убийств. Они поднимаются из могил лишь с одним желанием — отомстить, и все, что встает между ними и их целью, они убивают. Некоторые из них отправляются есть людей, которые при жизни им ничем не навредили; опять же, никто не знает, почему одни зомби-убийцы просто душат людей или избивают их до смерти, но никогда не пытаются кем-то закусить.

— А все эти зомби — жертвы убийств? — спросил Янси.

Я поразмыслила над этим.

— Все может быть. Большинство из тех, кого мы смогли опознать, проходили по делам о пропавших, так что да, полагаю, они были жертвами. Но странность в том, что все они должны были бы стремиться убить того, кто убил их. Как только они убивают своего убийцу, становятся безобидными.

— Но их убили гниющие вампиры, да? — уточнил Никки.

— Ага, или другие зомби-убийцы.

— Так что будет, если ты поднимаешь зомби, которого убил другой зомби? Они не могут убить своих убийц, потому что те уже мертвы.

— С обычными зомби существует два варианта: или смерть их убийцы спишет все на нет и они будут просто не совсем нормально анимированы, но мирными. Или же они будут движимы местью, которая никогда не будет удовлетворена. Зомби, которые не получают возмездия, потому что их убийца уже мертв, иногда уходят в мокруху, пока их не сожгут.

— То есть, можно сказать, что каждый зомби, которого поднимает этот гниющий вампир, жаждет возмездия, но из-за того, что предмет его мести уже скопытился, он начинает уничтожать все на своем пути? — спросил Янси нахмурившись, как будто не мог все это уложить у себя в голове.

— Думаю, ты в чем то прав, но разница в том, что эти зомби находятся как будто под его контролем, а кровожадные зомби — вообще непредсказуемы.

— А это вообще возможно — поднять зомби в качестве оружия? — спросил Янси.

— Да, — ответили мы с Никки одновременно и переглянулись. В ту ночь, когда встретила Никки, я спасла себя — нас — обратив все кладбище в зомби и направив его на плохих парней. Эти люди под дулом пистолета пытались заставить меня поднять зомби, угрожая расправой над Микой, Натаниэлем и Джейсоном, но они и представить не могли, что с кладбищем за спиной я поверну шансы в свою сторону.

Я оглянулась на других двух мужчин:

— Фольклору известны случаи, когда ведуистские жрецы поднимали зомби и натравливали их на своих врагов.

— Ведуистские, ты имеешь ввиду вуду? — уточнил Барсук.

— Религия та же, обозначения разные. Я обычно говорю ведуизм, потому что это меньше напоминает людям о киношных монстрах. Когда говоришь вуду, у людей в голове возникает вполне однобокий шаблон идей. Это прекрасная религия и большинство верующих — законопослушные граждане.

— Это значит, что зомби видят вампиров как уже умерших? — спросил Янси.

Я пожала плечами.

— Думаю, да, в противном случае они бы последовали за своими убийцами.

— Или, может, они еще не нашли своих убийц, — предположил Никки.

— О чем ты? — не поняла я.

— Если покажем им двух вампиров, что у вас сейчас за решеткой, и у них будет возможность убить их, вернуться ли они тогда к состоянию обычных зомби?

— Не знаю, — ответила я.

— Ты говорила, что если убитый ставший зомби не может найти своего убийцу и отомстить ему, он начинает убивать и пожирать все, что встает у него на пути, правильно?

— Ага.

— Тогда почему бы нам не отдать тех вампиров зомбакам, чтобы их усмирить?

— Можно, но тогда мы отправим двух граждан на растерзание. Обычно, вампиров намного сложнее убить, чем людей, а значит они куда дольше будут оставаться в живых во время всего этого процесса.

— Разумно, — кивнул он.

— Это был бы самый скверный способ умереть, Никки.

— Ага, — ответил он таким тоном, что ему, в общем-то, было на это плевать.

— Если мы так или иначе собираемся уничтожить этих вампиров и это спасет десятки жизней… — Янси позволил каждому самому закончить его мысль.

Барсук посмотрел на него:

— И ты сможешь на это пойти? Отправить кого-то к тем тварям, что мы сегодня видели?

Он пожал плечами:

— Это простое предположение; мы же устраиваем мозговой штурм и собираем информацию, разве нет?

— Они гниющие вампиры, — сказал Никки. — Если не сможешь научить их как выглядеть человеком, женщина, кажется, не прочь умереть.

— У них должны быть две формы; и одна из них полностью человеческая, такая, какими они выглядели при жизни.

К нам подошли Дев и Лисандро.

— Чего это у вас такие серьезные мины, ребята? — спросил Дев с улыбкой.

— Решаем, отдать ли двух вампиров, что у нас под стражей, на откуп зомби, чтобы те прекратили убивать людей, — ответила я.

У Дева распахнулись глаза и он чуть сбледнул с лица.

— И кто выступил с подобной идеей? — спросил Лисандро.

— Я, — ответил Никки.

— Ты больной ублюдок, — сказал Лисандро.

— Да, да, я такой, — ответил Никки, совершенно не обращая внимания на комментарий.

Лисандро рассмеялся, как будто не мог до конца в это поверить.

— Ты же не собираешься на самом деле так поступить? — спросил Дев.

— Они граждане и у них есть права, так что — нет, — ответила я.

— Нет, если Анита думает, что эти вампиры совершали преступления, находясь под контролем их Мастера, — ответил Никки.

— И они все равно граждане с точки зрения закона, — сказала я.

— Но они, в любом случае, будут ликвидированы, так какая разница, заколешь их днем, или скормишь людям, которых они убили.

— Ну, надо же какая ирония, — протянул Янси.

— Они либо люди, со всеми своими правами и обязанностями, либо нет, — сказал Дев. — Нельзя их легализовать и бороться за закон, дающий им второй шанс на жизнь, а потом повернуться к ним спиной, после чего они потеряют этот второй шанс.

— Все зависит от меня, я поняла.

— Да, потому что это твой ордер и ты эксперт по вампирам. Если решишь, что они убили людей не находясь под чьим-либо влиянием, тогда они мертвецы, — сказал Дев. Он не выглядел счастливым, но он был прав.

— А маршал, которому принадлежит ордер, имеет полное право решать как будет осуществлена казнь, — заметил Никки.

— Это правда? — спросил Янси.

— Ага, — кивнула я.

— Так ты можешь делать с ними все что угодно, пока они, в конце концов, не умрут?

Я снова кивнула. Олаф, он же маршал Отто Джеффрис, славился пытками вампиров, перед тем как их казнить. Конечно, пытки были его хобби, но жетон и ордер давали ему легальное оправдание его страсти. Поневоле задумаешься о своей работе, когда серийный убийца находит такое хорошее прикрытие.

— Кажется, ты вспомнила о чем-то плохом, — заметил он.

Я покачала головой:

— Я пытаюсь оставаться человеком, когда убиваю, так что давайте оставим эту идею, пока совсем не впадем в отчаяние.

— Настолько в отчаяние мы не впадем, — сказал Дев, очень серьезно глядя на меня.

— Если как некромант он силен настолько, насколько я думаю, то ему под силу поднять десятки зомби.

— А что насчет зомби в морге? — спросил Никки.

— А что с ними? — не поняла я.

— Они все стали жертвами убийств?

— Не знаю.

— А что, если они не жертвы убийств? — спросил Янси.

— Это будет значить, что каждый зомби, которого поднимет этот парень, превратится в убийцу.

— Он приказывает им убивать, — сказал Никки.

— Вполне возможно, — кивнула я.

— Да уж, становится все лучше и лучше, — протянул Янси.

— А разве для того, чтобы поднять зомби из могилы, не надо проводить ритуал? — спросил Барсук.

— Надо.

— А этому некроманту нужен ритуал, и если нужен, может мы это использовать, чтобы его найти?

— Точно не знаю, но если нужен, тогда да, гипотетически, я смогу его отследить.

— И как это должно сработать?

— Слышали поговорку: не мытьем, так катаньем?

— Слышал.

— Есть несколько способов поднятия зомби, и несколько способов поймать некроманта.

— У тебя есть идея, — догадался Никки.

— Может быть.

— «Может быть» лучше чем ничего, так что говори, — сказал Барсук.

Я рассказала им о своих предположениях.

— Собираешься выставить себя в качестве приманки; как твой телохранитель, я голосую против, — сказал Лисандро.

— Она не приманка, — сказал Никки.

— Она собирается влезть в гущу метафизической версии боя и прокричать «Приди и поймай меня!». Это называется приманка, — сказал Лисандро.

— Он будет думать, что она приманка, в том-то и дело, — пояснил Никки.

— Так она и есть приманка.

— Это не приманка, это вызов. Анита поспорит, что она самый лучший и крутой некромант, — сказал Дев. Он очень серьезно изучал мое лицо.

— Не хочу показаться занудой, — встрял Янси, — но что если это не так? Что, если он самый-самый?

— Он не самый, — ответил Никки.

Я не была настолько уверена как Никки, но была уверена, что если подниму свою собственную маленькую армию зомби, Любовник Смерти не сможет сопротивляться желанию проверить соперника. Это отвлечет его от того, что Хетфилд со своей командой спецназа выслеживают его настоящее тело. И может удержать его от переселений с приходом темноты и от убийств. Если она сможет уничтожить его настоящее тело, а я смогу схватить его в теле, в котором он будет на тот момент, и уничтожить его, то сможем убить его, и мы просто обязаны это сделать, потому что должны остановить его, а смерть когда-нибудь остановит нас всех.

Глава 80

Кладбище было одним из самых больших и старых в городе. По изменяющимся надгробиям можно было проследить течение времени. Там были и красивые, богато украшенные скульптуры ангелов и почти плоские надгробные плиты, вокруг которых было удобнее косить траву. Это было похоже на наглядный урок археологии: столетия укладывались в один взгляд, разница между устремлением в небеса и нахождением на земле, и беспокойство о том, что будет удобнее обслуживать, а не о Господе и его ангелах. Закат был эффектным, розовый перемешивался с пурпурным и светло-малиновым, и все подсвечивалось неоном, будто помаду какой-то королевы диско размазали по западной стороне неба и подожгли. Не знаю, доводилось ли мне видеть столь ярко окрашенное небо на закате дня.

Пока мы наблюдали закат, я взяла Никки за руку. Я не была уверена, что наш план сработает, но решила, что если копы хотят, чтобы я убивалась из-за близости моих парней, пусть так. Мы находились на пороге ночи, которая может оказаться такой же, как в больнице, за исключением того, что будет больше зомби, но не будет коридора, в котором их можно будет задержать. Если восстанут сотни зомби-убийц, то рисуем оказаться либо в самом безопасном месте города, либо в одном из самых опасных. И где именно мы окажемся не узнаем, пока не станет слишком поздно, чтобы отступать.

— Здесь всегда такие закаты, — раздался голос Янси.

Я обернулась и посмотрела на него, не отпуская руки Никки, так что здоровяк повернулся вместе со мной. Так происходит у всех пар, которые так часто держатся за руки, что большую часть времени проводят, глядя в одном направлении.

— Правда? — удивилась я.

— Может показаться, что следующий восхитительный закат уже поднаскучит, но это не так, — сказал Барсук. Они остались с нами на случай, если наш план сработает и злодей явит себя. Вилли занял наблюдательный пункт и был готов сделать то, что у снайперов получается лучше всего — пристрелить злодея по моему сигналу. Мачете был с ним на случай, если к нему проникнут зомби и попытаются съесть Вилли, пока тот пытается выстрелить.

— Как вообще может надоесть что-то, настолько прекрасное? — удивился Дев.

— Большинство перестают замечать вещи, которые у них постоянно под носом, даже если они прекрасны, — ответила я.

— Я этого не понимаю, — покачал он головой.

— Мне нравится, что ты этого не понимаешь.

Он слегка неуверенно улыбнулся.

— Ты перестаешь ценить чудесные вещи в своей жизни просто потому, что видишь их каждый день?

— Нет, — ответила я и повернулась к Никки, приподнимаясь на цыпочки и нежно его целуя. На что получила удивленный и очень довольный взгляд, который вызвал у меня улыбку. Он знал, что я не сторонница публичного проявления нежности особенно среди копов и особенно не с моими второстепенными любовниками.

Я подошла к Деву, положила руку на его руки и посмотрела прямо в его симпатичное лицо и глаза с кольцом бледного золотисто-карего цвета с голубой каемкой. Я приподнялась на цыпочки, а он склонился, чтобы мы смогли поцеловаться.

Я прервала поцелуй, слегка отстранившись от Дева, но не убрала ладоней с его рук.

— Я никогда не устану от происходящих в моей жизни чудес, Дев. Я ценю то, что ты остаешься здесь с нами, хотя и боишься зомби.

— Я твой телохранитель, Анита. И провалю свою работу, если сейчас уйду.

— Думаю да, — улыбнулась я.

— Такое чувство, что меня игнорируют, — пробурчал Лисандро. — Разве я не чудесный?

Я рассмеялась:

— Мне говорили, что твоя жена и дети считают, что ты просто непередаваемо чудесный.

— Ага, так и есть, — усмехнулся он мне в ответ.

— Я не женат, — откликнулся Янси. — Я получу поцелуй?

— Знаю, я сама это начала, потому что целовалась с несколькими мужчинами на работе, но не позволяйте моим отношениям с моими парнями ударять вам в голову.

— В голову мне это не ударит, обещаю.

Только через несколько секунд до меня дошло, что у его ответа был двойной смысл, и я рассмеялась:

— Я бы разозлилась, но больно хорошо сострил.

Он ухмыльнулся в ответ:

— Спасибо, я сам за это горд за себя.

— Ты открываешь себя с самых лучших сторон, — сказал Эдуард самым развеселым голосом Теда, пока шел к нам по траве. С ним было два офицера спецназа. Я знала, что еще два спецназовца прикрывают нашего снайпера и наводчика с другого пункта наблюдения. Местная полиция расставила множество людей согласно моему «возможному» плану. Я надеялась, что мы все выживем.

Эдуард представил первого как Линдела, который был почти таким же высоким, как Дев, но таким худым, что ему наверняка приходилось бороться за каждый грамм мускульной массы. Он был сложен стройным и гибким. Офицер Шрусбери был ростом под сто восемьдесят, плотного телосложения, и двигался в таком плотном облаке напряжения, как будто только и ждал, пока кто-нибудь рявкнет «Вперед!». Еще он был натуральным рыжим, в комплекте с бледной кожей и веснушками, без которых в таком случае никуда. Позывной Линдела был «Париж». У Шрусбери — «Ягода»[28]. Никто не объяснил, почему высокого, почти скромного Линдела прозвали в честь города для влюбленных, и не стала спрашивать. Я уже уяснила, что позывной это дело личное, а иногда очень личное, особенно среди команд спецназа.

Эдуард подошел ко мне широко улыбаясь, во всю излучая свое альтерэго, Теда.

— Если ты без своего огнемета, я буду разочарована, — с улыбкой сказала я.

— Он в машине, Анита; ты же знаешь, я никогда не дразнюсь на пустом месте.

Я улыбнулась и указала взглядом ему за спину. Он коротко стрельнул взглядом в сторону Парижа, а значит, это он доставал Эдуарда по поводу нашей с ним предполагаемой интрижки, так что Эдуард решил над ним пошутить.

— Я знаю, что ты всегда исполняешь свои обещания, Тед, — послала я ему дразнящую улыбку, а подняв взгляд, увидела, как на меня с недоумением смотрит Дев. Я совсем забыла, что обещала помочь Теду подначить кое-кого, и естественно забыла сообщить об этом своим парням. Ох, ё-моё.

— Это очень важно, обращаюсь ко всем: когда сядет солнце, к нам прилетит несколько вампиров. Они мои близкие друзья и соратники; не стреляйте в них, думая, что это злодеи.

— И как мы должны отличить одного от другого? — спросил Париж.

— Хочешь сказать, что все вампиры на одно лицо? — спросила я.

Он нахмурился, и ответил:

— Я хочу сказать, что наша главная цель это вампир, и как мы должны отличить в кого стрелять?

— Те трое, что должны присоединиться, буквально прилетят к нам, то есть спустятся с неба своими силами. Плохой вампир, насколько мне известно, летать не умеет.

— Я думал, полеты — это все сказки. Хочешь сказать, что они на самом деле умеют летать?

— Несколько Мастеров Вампиров умеют левитировать; настоящий полет среди них — редкость, но эти трое умеют.

— И кто придет с нами поиграть? — спросил Эдуард.

— Нечестивая Истина и та, с кем ты еще не встречался, Джейн.

— Вампиршу зовут Джейн? — удивился Париж.

— Ага.

— Я думал, у всех вампиров крутые имена, типа Жан-Клод, или как ты там сказала, Нечестивая Правда?

— Они Нечестивая Истина, считай это их парным позывным, — ответила я.

— Видишь, круто же.

Я думала, что ничего личного с этим у Парижа не было; он просто не мог перестать говорить, чтобы что-то успеть обдумать. Может, его позывной брал свои начала от имени мифологического Париса, который развязал Троянскую войну.

Наступила тьма, и не последние отблески заката дали мне это знать, а чувство внутри меня, как будто переключился тумблер. Было такое чувство, что мне легче стало дышать, или как будто меня покинуло напряжение, которое держалось в течении всего дня.

Я почувствовала как Жан-Клод поднялся на ночь. Знала, когда он открыл глаза и знала, что он почувствовал дуновение прохладного ветра на моем лице. Я не завидовала участи Клодии, которой придется с ним объясняться. Я подумала о Нечестивце и Истине, и тоже смогла их почувствовать. Чувствовала их стремление к ночи и ее возможностям. Клодия передаст, что им придется вызваться мне на подмогу, а так же быть моей метафизической батарейкой. И, если появится Шеймас, они с Лисандро, скорее всего, станут нашим лучшим шансом на победу без стрельбы. Так как выстрелив в него, рискуем убить и ни в чем не повинную Джейн, мы постараемся его не застрелить. Но если он не оставит нам выбора, нам придется на это пойти.

Рация Барсука затрещала и он включил микрофон на жилете:

— Вас понял. — Он повернулся ко мне. — Мы получаем сообщения о больших группах зомби.

— Насколько больших?

— По словам очевидцев — от пяти до двадцати, так что скорее всего реальное количество где-то посередине.

У меня зазвонил телефон, рингтон я узнала и взяла трубку:

— Жан-Клод.

— Ma petite, что ты делаешь?

— Свою работу.

— Я бы поддержал тебя, ты это знаешь.

— Мы говорили об этом с Клодией, но от одного из старших охранников выяснили, что если бы ты лично был здесь, то Любовник Смерти мог бы бросить тебе прямой вызов и попытаться сделать себя королем всех местных вампиров. Это слишком большой риск, и ты это знаешь.

— Со мной за спиной ты была бы намного сильнее.

— Да, но пострадай я, у тебя будет возможность подпитать меня энергией, тем самым сохранив жизнь. Если ранят нас обоих, мы окажемся в полном дерьме.

Он засмеялся своим потрясающим осязаемым смехом, который, казалось, прошелся по моей коже вместо его руки. От этого меня бросило с дрожь.

— Ma petite, ты говоришь прекрасные вещи.

— Но ты же знаешь, что я права.

— Хотел бы я сказать, что не знаю, и прилететь к тебе.

— Я люблю тебя.

— Je t’aime, ma petite.

— Поцелуй Ашера за меня, когда он сегодня появится.

— Не сегодня. Все аэропорты закрыты, как и дороги, ведущие в город. Задействовали национальную гвардию.

— Один маленький зомби-апокалипсис и они схватились за большие пушки, — пробурчала я.

— Ты и есть большая пушка, ma petite.

— Ты не видишь, что я улыбаюсь, но так и есть.

— Я могу чувствовать, как ты улыбаешься.

Меня обдало колючим порывом холода, который к ночному воздуху не имел никакого отношения.

— Я чувствую вампира, должна идти. Je t’aime, mon fiancé[29].

— Ты первый раз так меня называешь, люблю тебя, ma petite.

Я подала знак, на котором мы условились раньше на случай появления вампира, и понадеялась, что снайперы помнят о том, что если я почувствовала вампира, это еще не факт, что он плохой. Потянувшись за этой ниточкой силы, я обнаружила Нечестивую Истину. Сконцентрировавшись, я почувствовала давление ветра на их тела, пока они в буквальном смысле летели ко мне. Они были прямо над нами. Если бы они не приносили клятву на крови Жан-Клоду и не были бы моими любовниками, я бы не смогла определить их настолько точно, но они были моими. А то, что было моим, я могла почувствовать.

Это натолкнуло меня на мысль попробовать почувствовать Джейн. Она тоже присягала на крови Жан-Клоду и я почуяла след вампира. Я могла почувствовать, что она вампир и находится близко, но кроме этого я была словно слепа. Так что, дело было не только в моей с Жан-Клодом связи. Было ли дело в том, что они были моими любовниками, или в том, что я кормила на них ardeur, но о Нечестивой Истине я знала много больше. Потом, когда мы все это переживем, я поэкспериментирую и гляну, в чем разница между вампирами, которых я могу отследить и которых нет.

Все офицеры спецназа напряглись и на всякий случай положили руки на винтовки, когда приземлились вампиры. Эдуард отнесся ко всему с полным спокойствием, он уже лицезрел это шоу. Истина коснулся земли за несколько секунд до Нечестивца, так что оба они припали к земле, чтобы сила инерции ушла в землю, и встали одновременно, высокие и красивые, лица их были схожи больше, чем у всех братьев, которых я знала. Лишь волосы были разными: у одного — каштановые, слегка вьющиеся, у другого — прямые, тонкие, светлые; кроме того у первого глаза были скорее голубые, а у другого — более серыми; и одежда была разной. На Нечестивце был светлый тренчкот поверх красивого приталенного костюма, а на Истине были его только что отремонтированные кожаные ботинки высотой по колено; они выглядели так, словно только что вышли с ярмарки эпохи Возрождения, но в отличии от всех современных косплейшиков, их невозможно было отличить от настоящих. Нам, наконец, удалось его убедить, что современные джинсы — отличная штука, так что он надел как раз черную пару и заправил их в ботинки. Под черной кожаной курткой я мельком заметила одну из его новых черных футболок, с надписью «Не Волнуйся, Я Прямо За Тобой, использую тебя как живой щит», вторая часть предложения написана совсем мелким шрифтом. Они подошли ко мне, улыбаясь. Улыбка Нечестивца обещала какие-то грязные проказы, а улыбка Истины была проста и открыта, он просто был рад меня видеть.

Я встретила их на полпути, и обычно, я не приветствовала их с объятиями, не говоря уже о чем-то большем, но я собиралась просить их рискнуть своими жизнями, не как телохранителей, а как моих фамилиаров, прямо как коты у ведьм. Так что я подошла к ним и протянула каждому из них по руке. Они обменялись быстрыми удивленными взглядами, но взяли меня за руки. Я скользнула руками под тренчкот и кожаную куртку соответственно, обняв их за талию, ощущая пальцами насколько отличаются текстуры хлопковой футболки Истины от шелковой рубашки Нечестивца. Они смотрели на меня сверху вниз почти одинаковыми лицами, глубокие ямочки на подбородках которых придавали им дополнительное изящество. Их руки сомкнулись вокруг меня, одна на плечах, другая чуть ниже.

— Не то, чтобы я жалуюсь, — протянул Нечестивец, — но к чему такое несдержанное приветствие?

— Сегодня я о многом вас попрошу.

— Мы твои телохранители, Анита, если тебе нужны наши жизни, они твои, — ответил Истина.

Я обняла его чуть крепче:

— Мне не нужны ваши жизни, Истина.

— Чего бы ты не захотела, оно твое.

— Чего бы не пожелала наша леди, — ответил Нечестивец.

— И именно поэтому вы заработали обнимашки, — сказала я.

Джейн приземлилась в длинном черном плаще с капюшоном. Он настолько подходил к ее аксессуарам, что она была похожа на киношного ниндзя, пока не откинула капюшон, открывая вид на светлые волосы и большие голубые глаза. Я видела как реагировали мужчины на ее изысканную красоту, пока не чувствовали ее холодность. Она была примерно моего телосложения, изящная, но фигуристая, потому что была завербована в те времена, когда излишняя худоба была следствием бедности или болезни. Она была молчалива и собрана, как и любой из вампиров Арлекина, спокойна и управляема так же как Горан и его Мастер вспыльчивы и неуправляемы.

Она встала и пошла к нам, скользя в черном плаще, который клубился и колыхался вокруг нее почти как живой. Я не была уверена, как она этого добилась, но она была не единственной в Арлекине, у кого плащи развивались так драматично. Как Шеймас был Водой благодаря своей грации, так она была льдом, потому что ничему не позволяла нарушить свой покой, и она была непоколебима как ледник, и так же терпелива. В Джейн было что-то немного пугающее. Мне она никогда ничего не делала, и не сказала ни разу недоброго слова, но почему-то она нервировала.

Я выпуталась из объятий Нечестивой Истины и повернулась к ней. Извинилась ли я за то, что подвергла ее животное зова опасности?

— Прости что Шеймаса подставили под угрозу.

— Он делал свою работу, — ответила она.

О’кей, пора заканчивать с расшаркиваниями.

— Ты можешь почувствовать Шеймаса?

— Да.

— Он все еще привязан к тебе?

— Да и нет.

— Объясни.

— Любовник Смерти не до конца порвал нашу связь. Мы вроде как делим Шеймаса, что невозможно.

— Если Шеймас придет, мы дадим тебе шанс отвоевать его обратно назад, но если он попытается с нами драться… мы не можем позволить этому случиться, Джейн.

— Он слишком опасен, я понимаю.

— Ты осознаешь последствия?

— Если он умрет, я могу умереть. Теперь это почти наверняка случится, когда знаем, что Мать Тьмы мертва и не делится с нами своей силой. Мы, ее стража, намного ослабли. — Ее голос даже не поменял интонации. Она как будто размышляла над тем, чем займемся завтра, если будет сухая погода.

— Прости, но я не сожалею о том, почему это произошло.

— Поняла, — ответила она.

— Хорошо, тогда представлю остальных. — Что я и сделала, собственно. Из всех присутствующих только Париж попытался флиртовать с Джейн. Она смотрела на него как на пустое место, прыщ на заднице вселенной, на который ей было плевать. Нечестивец и Истина волновали парней из спецназа по той же причине, что и Дев, Никки и Лисандро: спецы не привыкли встречать людей, при взгляде на которых возникала мысль «Устою ли я в драке?». Парни вели себя дружелюбно, но я знала, что Нечестивец взял все на заметку. Насчет Истины я этого утверждать не могла, хотя ему могло быть все равно. Если бы у нас было больше времени, Нечестивец мог поиграть с ними слегка, очень осторожно, но развлекся бы.

Я собиралась попробовать сделать то, что большинство аниматоров даже не пытались выполнить, а тем, кто мог бы такое, требовались человеческие жертвоприношения, что было весьма незаконно, но я не раз поднимала зомби, когда сила распространялась далеко за пределы круга вызова. Круг был предназначен для того, чтобы удержать поднятого зомби на случай непредвиденных событий, но также и для того, чтобы лишнего не попало внутрь. Есть существа, которые могут захватывать трупы, особенно свежие, пока тело еще не начало разлагаться, а потом покидают его. Как-то я случайно подняла целое кладбище когда круг получил человеческую жертву. Энергии хватило на то, чтобы разрушить круг и сила потекла по кладбищу. Однажды, когда энергия стала распространятся, а ограждающего круга не было, мне помогал вампир в качестве немертвого заряда энергии. Я собиралась повторить этот трюк, но в этот раз я не буду бороться с силой, я буду ей потакать. Я собираюсь целенаправленно поднять столько зомби, сколько смогу. Я подначивала Любовника Смерти поиграть вместе с собой. Он думал, что владея некоторыми возможностями Матери Всея Тьмы, станет супер крутым некромантом; я собиралась выложиться на все сто и показать, что лучше его. Мне нужно, чтобы он подошел достаточно близко и попал со мной в круг, который я сотворю вокруг нас, а потом мне останется лишь заточить его в том теле, которое он сейчас занимает, и дать отмашку Хетфилд поджечь его на своей стороне. Она до сих пор не нашла тело, но нашла старую шахту, в которой он укрывался. Малыш Генри был прав, это оказался настоящий лабиринт. Я молилась, чтобы она нашла тело до того, как он предстанет перед нами, потому что в противном случае нам трындец. Чтобы убить его, тело, в котором он находится и тело, которое ему было дано при рождении, должны быть сожжены оба.

Мы находились на современной части кладбища. Площадка была открытая, что давало снайперам хорошие шансы. Нас тоже было отлично видно, но с винтовкой Шеймас дружил не особо, да и Любовник Смерти стрелять не будет. Если он нас убьет сегодня, то сделает это с помощью зомби, или гниющих вампиров, а не таким простым и чистым способом как пуля.

Никки подошел ко мне и тихо спросил:

— Почему ты тянешь?

Он был прав.

— Думаю, мне страшно.

— Страшно, что не справишься?

— Нет, что справлюсь.

— Почему тебя это пугает?

Я глубоко вздохнула и не стала спорить с голосом, бормочущем у меня в голове.

— Я годами боролась со своей некромантией, чтобы не сделать того, что сейчас собираюсь совершить намеренно.

— Создать свою собственную армию немертвых?

Я кивнула.

— И что тебя в этом пугает больше всего?

Я подняла на него взгляд:

— Что мне это слишком понравится.

— Это нормально наслаждаться тем, что у тебя лучше всего получается, Анита.

— Ненормально наслаждаться определенными вещами, это опасно.

— Ты о том, что не собираешься наслаждаться убийством людей или причинением им вреда?

— Ага, что-то вроде того, — кивнула я.

— Ты чувствуешь себя виноватой хоть из-за кого-то, кого убила?

— Нет, вообще-то, нет.

— Я тоже, так что сделай это, Анита. Выпусти свою силу из клетки и посмотри как далеко она может зайти.

— А что, если она зайдет слишком далеко, чтобы засадить ее обратно в клетку?

— Если именно ты будешь контролировать армию зомби, то я знаю, что это будет армия хороших зомби, потому что ты мой моральный компас и ты всегда указываешь строго на север, Анита. Не позволяй своим сомнениям или чьим-либо проблемам, сбивать себя с пути.

— Уверен, что ты социопат?

— Вообще-то уверен, да; а что?

— Потому что я как-то не думала, что социопаты могут так хорошо успокаивать.

— Мы можем быть в этом довольно хороши, потому что проводим жизнь, примеряя разнообразные роли и маски, и притворяемся настолько искусно, что ни у кого не возникает подозрений, что мы понятия не имеем почему люди милы друг с другом.

— Ты понимаешь, что это меня совершенно не успокоило, да?

— Да, но с тобой я не обязан притворяться; ты уже знаешь, что я социопат и любишь меня несмотря на это.

К нам подошел Эдуард:

— Извините, что прерываю, но почему задержка?

— Из-за меня, волнуюсь о том, о чем не следовало, — ответила я.

— Нужна помощь по прочистке мозгов?

Я покачала головой:

— Я в порядке, Никки уже прочистил.

Никки посмотрел на Эдуарда:

— У нее одна из проблем вроде «что, если мне так понравится убивать, что я из-за этого стану злой».

Эдуард кивнул, как будто все понял.

— Тогда все в порядке. Мы действительно не можем контролировать то, из-за чего может щелкнуть переключатель; не стоит его осуждать, Анита, просто прими.

Я хотела возразить, но было бы довольно глупо спорить с двумя социопатами.

— Почему у меня возникают моральные дилеммы с вами двумя?

— Потому что на самом деле у тебя нет моральной дилеммы по поводу насилия, Анита, но ты боишься того, что тебя осудят за то, если тебе это понравится, так что ты просто вываливаешь это на тех двух людей, кто тебя не осудит.

Я хотела поспорить с Эдуардом, но не смогла:

— Ну, писец.

— Очень на то похоже, а теперь иди поднимай зомби, как самый крутой некромант, коим ты и являешься. — Он даже погладил меня по голове, хотя прекрасно знал, как я это ненавижу.

— Не надо меня гладить.

— Извини, но если тебе нужно сбежать, могу помочь; в ином случае делай свою работу, чтобы немертвая армия злого некроманта не съела всех милых людишек Боулдера.

— Так я теперь хороший некромант или просто еще один злой?

— Ты наш некромант; а теперь иди поиграй с вампирами и подними нам немного зомби.

— Замечательно, тогда встаньте где-нибудь подальше.

Я пошла к своим вампирам, принимая своего внутреннего некроманта, который, надеюсь, будет хорошим.

Глава 81

Большинству аниматоров нужны практика и опыт для поднятия мертвых; все это у меня было, так что я смогла перестать делать это ненамеренно. Мою любимую собаку, которая спала вместе со мной в кровати сбила машина, когда мне было четырнадцать, и она пришла ко мне, будто я была чем-то наподобие кошмарного Крысолова; и наконец профессор из колледжа, совершивший самоубийство и пришедший ко мне в спальню, так что я смогла передать его жене, что он сожалеет об этом. Интересно, одиноко бродящие зомби, которых случайно находят бесцельно слоняющимися — тоже результат случайного поднятия неопытными аниматорами, какой когда-то была и я? Я научилась поднимать зомби через ритуальные слова, сталь, мазь и принесение в жертву крови, обычно — цыпленка, хотя все это мне было не нужно. Человек, учивший меня, нуждался во всем этом. Я же, попав в несколько чрезвычайных ситуаций, узнала, что мне это нужно лишь для прикрытия.

Эдуард укрылся в тени, с огнеметом, уложенным на большое надгробие. Он применит его только если я заманю Любовника Смерти в круг. Если он использует тело зомби — тогда он мой, но если решит переселиться в тело одного из своих вампиров, все будет сложнее. Куда тяжелее создать круг силы, который сможет удержать вампира внутри или вне себя. Я верила, что смогу это сделать, как только перестану бояться саму себя. Я поняла, стоя в холодной ночи и ощущая Истину и Нечестивца у себя за спиной, что по-прежнему боюсь того, кем или чем я являюсь. Какая-то часть меня выбрала бы для себя другую способность. Некромантия привнесла в мою жизнь много того, что делало меня счастливой; и все же я бы выбрала быть «обычной», если бы каким-то чудом могла это изменить.

Я представила, что в моей жизни нет ни Жан-Клода, ни Натаниэля или Мики, потому что они пришли ко мне лишь из-за умения призывать животных через метки Жан-Клода. Никто из тех, кто делал мою жизнь счастливой, не пришел бы в мою жизнь без некромантии — ни один из них. Я подумала о том, как счастлива, счастливее чем была когда-либо — и отпустила свой страх, сомнения, решив принять всю себя, по-настоящему, полно, просто довериться себе.

Я развернулась и взглянула на обоих вампиров. Я обняла их, так же как когда встретила сегодня вечером, но на этот раз прильнула к ним и подняла лицо для поцелуя. Нечестивец склонился ко мне первым и легко прикоснулся нежным поцелуем к моим губам. Затем Истина поцеловал меня — вначале нежно, затем более глубоко и я оторвала руку от талии Нечестивца, чтобы обернуться вокруг Истины и поцеловать его в ответ, жадно, губами и языком. И вот я потеряла контроль настолько, что забыла кого целую — вампира, а клыки у него острые. Я почувствовала вкус крови, как сладковатый медный пенни. Истина издал тихий неразборчивый стон и углубил поцелуй, держа в объятиях и отрывая меня от земли, так что ноги у меня болтались в воздухе. Это могло вызвать ardeur и страсть, но я использовала это мгновенье, чтобы призвать свою некромантию. Хотя «призвать» — не совсем верное слово, потому что оно подразумевает, что я подманиваю ее, как непослушную собаку. Я просто перестала ее сдерживать, и она пролилась через меня, сквозь мои губы и целующего меня вампира. Он всхлипнул, оторвался от меня, с его нижней губы стекала кровь. Нечестивец уже стоял позади меня, пальцы зарылись в мои волосы, оттягивая мою голову для поцелуя. Моей некромантии он тоже понравился. Аниматоры могут поднять зомби; некроманты контролируют всех немертвых. Нечестивец поцеловал меня так же как и его брат — и губами, и языком, и зубами, и кровь потекла сильнее, так что перемешалась со страстью и некромантией. Мужчины упали на колени и утянули меня с собой на могилу под нами. Как только мое тело коснулось земли, моя некромантия хлынула в нее, ища мертвых.

Могилы стали ломаться одна за другой, сила начала растекаться будто кругами по воде от брошенного камня, но это земля под нами начала двигаться как вода. Я слышала испуганные крики и узнала в них некоторых из наших полицейских, но они были далеко. Два вампира вжались в мое тело, но тела в земле были для меня более реальными, потому что они были мертвы, а моей силе нравились мертвые.

— О, Боже, — прошептал Истина напротив моего лица.

— Да, — ответила я. Я стояла на коленях, Нечестивец обнимал меня со спины, не давая упасть, Истина держал меня за руки, и мы с вампирами находились будто посреди моря из могил, выплескивавшего зомби на поверхность. Им не приходилось прорывать свой путь наружу; моя сила выталкивала их из могил целиком и полностью. Но они не были похожи на его зомби, они вообще не были похожи на трупы, они выглядели как люди в своих погребальных нарядах.

Этого было недостаточно. Я послала свою силу дальше на поиски и обнаружила еще одно кладбище, которое подняла тоже, и даже этого было недостаточно. Впервые я не спорила и не сдерживалась, я просто поняла как это здорово — находить мертвых и призывать их к себе, потому именно это и делала. Подняв их, я велела идти ко мне, и знала, что даже самые отдаленные начали потихоньку ковылять ко мне.

Я почувствовала его на другом конце города. Моя некромантия нашла его, как железо притягивается к магниту — но это было даже сильнее: его сила тоже искала меня. В это мгновение я поняла, что мы оба несем силу Ночи внутри нас, и эти части стремятся воссоединиться и снова стать одним целым.

Он пошел ко мне не только потому, что мы обладали частицами силы Матери Всей Тьмы, но и потому, что он был мертв, а все мертвые подчиняются некромантам. Он пришел на наше кладбище в теле одного из своих зомби, так что он просто был одним из многих, хотя и выглядел гнилым, когда мои зомби были целые. Так что он просто стоял неподалеку и пришел с первой же группой зомби, которых я призвала.

— Моя сила узнает тебя, — сказал он.

— Мы носим в себе силу Живой Тьмы, — ответила я.

— Да, — согласился он.

И тут произошло сразу две вещи. В своем воображении я обрисовала круг по широкой дуге, представляя, как он начинает светиться, сомкнувшись. И тут прямо на меня из ночи выскочил Шеймас. Истина и Нечестивец загородили меня собой, но Джейн успела первой. Они упали на землю в клубке черной одежды и борющихся тел.

— Ты построила круг силы, — заговорил Любовник Смерти. — Почему тебе не понадобилась кровь, чтобы его запечатать?

— Я современный некромант и хожу кратчайшим путем.

Он не понял моего пояснения, но мне было все равно, потому что Эдуард крикнул:

— Хетфилд справилась.

— Давай!

Я услышала тихое шипение, нерешительный щелчок, после чего бросилась припадая к земле, хватая Истину и Нечестивца за куртки и притягивая их к себе, так что мы почти ничком лежали на земле, когда над нами пронеслась оранжево-желтая волна огня, такая горячая, что ночной воздух над нами задрожал от жара, и боялись пошевелиться.

Любовник Смерти был охвачен огнем. Некоторые из моих зомби тоже попали в радиус поражения, но Любовник Смерти был в эпицентре. По началу он не кричал, а потом заорал, сначала бессловесно, а затем:

— Мое тело, ты уничтожаешь мое тело! Нет! НЕТ! Половина силы Матери умрет вместе со мной! Не-е-е-е-ет!

Объятый пламенем, он бросился к нам. Эдуард в серебристом защитном костюме оказался между нами и горящим зомби. Я услышала щелчок, жужжание и новая порция огня обрушилась на него. Он попытался выбежать за пределы круга, но когда достиг невидимой линии края, то не смог ее пересечь. Он стоял на краю, кричал, горел, и умирал.

Джейн, Лисандро, Дев и Никки удерживали Шеймаса. У Никки лицо было в крови. У Дева безжизненно висела левая рука, и что-то жуткое творилось с плечом. Джейн и Лисандро вроде бы не пострадали.

Нескоро огонь перестал пылать, но после того, как он стих, мы обезглавили труп, вынули сердце, которое почти полностью обуглилось и почернело. Основную часть тела мы поместили в мешок для трупов, а голову и сердце разложили по разным мешкам. Потом мы их сожжем, а пепел развеем над тремя разными источниками с проточной водой. Ага, старомодно, но нам предстоит уничтожить останки древней мощи. А пока, у нас тут полно зомби.

Я создала круг силы, так что могла их всех чувствовать, причем не только своих зомби, но и его, они все теперь были моими. Они тихо-мирно ждали, пока я верну их обратно. Я повернулась к Истине и Нечестивцу.

— Мне нужна свежая кровь, чтобы вернуть их на место.

Истина упал на колени, все еще не выпуская моей руки:

— Если тебе нужна моя кровь, моя леди, то она вся твоя.

— Вообще я думала о своей крови, — протянула я.

Он выглядел озадаченным.

— Ты хочешь пригласить нас отведать твоей крови? — неуверенно спросил Нечестивец.

— Да.

— Давай, Истина, ты на правую сторону, я на левую, — распорядился Нечестивец.

— Много времени прошло с тех пор, как мы так делились, — заметил Истина.

— Слишком много, — согласился его брат.

— Левую и правую сторону чего? — спросила я.

— Твоей чудесной шейки, — ответил Нечестивец, нежно поглаживая оговариваемую часть тела пальцами.

Мысль о том, что они оба будут кормиться на мне одновременно, заставила низ живота напрячься, а кое-где еще все стало мокро. Я пообещала себе, что мы попробуем это позже, когда будет больше уединения и больше секса, но сегодня мне нужна кровь и сила.

Истина встал передо мной, а Нечестивец — за спиной, они целовали и лизали мою шею осторожно, дразняще, пока я не взмолилась:

— Сделайте уже это, пожалуйста.

— Мы бы хотели сделать это наедине как-нибудь ночью, — предложил Истина.

— Я думала уже об этом, так что да, но сегодня у нас зомби.

Они оба уткнулись мне в шею и обняли, прижали друг к другу. Я чувствовала их напряжение и старалась не напрячься сама, потому что это могло причинить боль без дополнительной прелюдии или секса. Я выпустила воздух долгим дрожащим выдохом и они тут же укусили меня, будто запланировав это заранее. Боль была мгновенной и острой, но когда они начали сосать, она сменилась наслаждением, отчего у меня ослаб позвоночник, и им приходилось поддерживать меня в вертикальном положении, чтобы не порвать клыками мое горло, содрогающееся от небольших мини-оргазмов. Я подумала о том, чтобы повторить это во время секса, отчего колени у меня подогнулись. Они держали меня в своих объятиях и продолжали пить из меня.

Им пришлось держать меня, чтобы я не падала и прошептала:

— Словом, волей и кровью я привязываю вас к вашим могилам. Возвращайтесь и более не ходите.

Зомби замешкались и я увидела как что-то промелькнуло в их глазах, а потом исчезло как тень над луной, и зомби отправились назад к своим могилам, ложась на них. Могилы обхватывали их, будто заглатывая зомби обратно. После чего земля снова стала цельной, и вы никогда бы не догадались, что эти могилы однажды были потревожены.

Когда каждый зомби, которого я могла увидеть, вернулся в свою могилу, я перестала строить из себя храбреца и позволила ногам подогнуться. Нечестивец и Истина опустили меня на землю и зажали между собой. Не знаю, повлияла ли потеря крови, или я, наконец, выяснила границы своей некромантии, но вдруг почувствовала себя очень вымотанной.

Подошел сержант Беджер:

— Все зомби исчезли, они вернулись в свои могилы. Хорошая работа, Блейк.

Я кивнула и выдавила:

— Спасибо.

Эдуард присел возле нас, стягивая серебристый капюшон от пожарного костюма:

— Ну и кто у нас самый крутой, отвязный и невъебенный некромант?

Я улыбнулась ему и ответила:

— Вот эта девчонка.

— Чертовски верно, — согласился он.

Глава 82

Инфекция отца Мики перестала распространяться как только Любовник Смерти погиб. Доктора не смогли это объяснить, но выглядело так, будто его тело и антибиотики теперь начали бороться против нее. Его левая рука, скорее всего, прежней уже не станет, но, они считали, после операции и интенсивной физиотерапии он будет в порядке. Разгорелся небольшой скандал из-за его счастливого «тройничка» в семейной жизни, выплывшего на свет, но настоящей проблемой стало то, что он жил не на территории своего города. Над этим нужно будет поработать, но глядя на Бэй, Тая и всех детей, окруживших его кровать и проливающих счастливые слезы, я знала, что они будут в порядке. Были и другие проблемы.

Никки и Дев полностью исцелились, что было одним из самых больших преимуществ оборотней. Шеймас, казалось, не испытывал никаких болезненных последствий одержимости, и они с Джейн вроде бы снова стали обычными, но я помнила ее слова о потере силы. Как все наши близкие получали дополнительную силу, когда мы с Жан-Клодом ее наращивали, так и Арлекин зависел от Матери Всея Тьмы, поэтому теперь потерял свои способности. Это объясняло почему, несмотря на то, что они были чертовски хороши, не были похожи на тех неуязвимых супер-ниндзя, которыми их все представляли. Они как будто потеряли свой источник силы. Теперь мы с Жан-Клодом были этим источником, а Арлекин просто еще не был подключен к нам, как когда-то к ней.

Также выяснили, что многие из вампиров Арлекина жестоко обращаются со своими животными зова. Мы нашли терапевта, специализирующегося на проблемах насилия в семейных парах; она была одной из немногих, кто согласился работать со сверхъестественными клиентами, так что мы отправили пары Арлекина на терапию. Не уверена, что все они понимают суть проблемы, или как тяжко им придется в лечении, но они туда ходят, и терпеливо выдерживают сеансы. Я считаю, что это уже победа.

Ашер прибыл в город на следующую ночь. Он оставил своего нового любовника-вергиену, Кейна, в гостиничном номере, чтобы поскорее встретиться со всеми нами. Честно говоря, я ожидала, что он будет тыкать нас носом в тот факт, что он нашел кого-то, кому нужен лишь он. Но то, что он не стал выставлять этого мужчину напоказ, значило, что он все обдумал, и что этот мужчина важен ему. Он хотел, чтобы нам понравился Кейн и хотел, чтобы мы понравились ему. Это дало нам лишний козырь в переговорах, так что Ашер тоже согласился на терапию. Мы сказали ему, что за месяц вдали от дома он едва не довел себя до самоубийства, взбесив Дульсию и ее вергиен. Мы скорее всего задолжали ей визит, или, по крайней мере, букет цветов и бутылку очень хорошего ликера. Жан-Клод предположил, что могут подойти и ювелирные украшения. Очевидно, Ашер был очень плохим мальчиком за последние дни пребывания на ее территории. Я бы выбрала ювелирку, мол, спасибо, что не убили нашего глупого несмышленыша.

Отец Мики сказал Ван Клифу и его людям, что мои способности панвера нельзя повторить без моих вампирских меток, и, может, моей некромантии. Я попросила у Эдуарда побольше информации о Ван Клифе, но он отказал, по крайней мере до тех пор, пока тот сам не свяжется со мной. Я на это забила, потому что никто не хранит секреты лучше Эдуарда. Если он сказал нет, то он не шутил.

Эдуард и Донна пытаются определиться с датой свадьбы; как подруга жениха, я должна была посоветоваться с их сыном, Питером, насчет мальчишника. Питер — восемнадцатилетний пацан, так что думаю наши с ним идеи о вечеринке будут разниться, но если этого хочет Эдуард, то я только «за». Все сходится к тому, что Натаниэль будет стоять со стороны Донны у алтаря. Лично меня это смущает, ведь она никогда раньше с ним не встречалась, но ей спокойнее, если на свадьбе будет присутствовать один из моих парней, так что опять-таки, кто я такая, чтобы спорить? Кроме того, Натаниэль в восторге от предстоящей помощи в планировании свадьбы. Он в таких вещах разбирается лучше меня, так что и с мальчишником должен справиться лучше.

Мы все еще решаем, кто будет включен в нашу церемонию обручения. Это казалось таким простым и правильным сказать «да» Жан-Клоду, и «да» Мике и Натаниэлю, но кроме этого, кто будет надевать кольца и соглашаться на брак в ответ? Ашер был полностью раздавлен, и думаю, единственной причиной, по которой он не устроил зрелищную потасовку, то, что он соскучился по нам, и знал, что его возвращение домой было все еще под вопросом, чтобы нарушать и без того хрупкий мир. Мы с Микой твердо уверены, что включим в церемонию Ашера. Натаниэль мог бы, в зависимости от того, как Ашер преуспеет на сеансах терапии по поводу своих проблем с ревностью. Новый бойфренд Ашера, Кейн, категорически против любой церемонии, что привяжет Ашера к нам, а не к нему. Дев удивил нас всех, сделав предложение Ашеру. Он встал на колени и взял Ашера за руку. Это было мило и очень в стиле Дева, и Ашер был очень счастлив, но… вы же знаете, что всегда есть «но»? Новый бойфренд Кейн, естественно, расстроился, что он только что переехал в новый город, бросил свою старую стаю и работу, а теперь его любовник, ради которого он все это сделал, собирается жениться на ком-то другом? Я даже не могу его за это винить.

Еще нас удивили те, кто, казалось бы, были счастливы, пока не узнали, что не получат кольца, а именно: Синрик, Джейд, Криспин, Энви, и Итан. Никки был доволен в любой ситуации, как он сказал: «Я знаю, что ты пустила меня в свою жизнь, Анита. Мне не нужно кольцо, чтобы чувствовать себя любимым.»

Может, другие хотели кольца потому, что я не говорю им, что люблю их. Если ты не чувствуешь себя любимым, может внешние атрибуты, такие как свадьба и обручальные кольца, становятся более значимыми? Я всегда думала, что вся эта свадебная канитель задумывается для внешнего отражения внутренних чувств, а может и нет. Может, для некоторых людей свадьба — это начало союза, обещание чего-то большего. А из-за того, что кого-то в нее не включили, они чувствуют, что это конец, а не начало. Не знаю, но пока мы отложили церемонию обручения «на потом», когда разберемся со всем эмоциональным минным полем, чтобы однажды оно не взорвалось у нас под ногами.

Любовь нельзя грести под одну гребенку. В мире столько же видов любви, сколько людей. Каждому в нашей жизни мы пытаемся отдать столько любви, сколько можем. А существует ли такая любовь, которая огромнее всего на свете? Иногда ты можешь попытаться ее найти, а иногда, для этого, тебе всего-то нужно вернуться домой.

Глоссарий

Аниматор - маг, обладающий способностью и умением вызывать мертвеца из могилы.

Ardeur - присущая Белль Морт и некоторым вампирам ее линии (см. Линии крови) особенность: сексуальный голод, сравнимый по силе с обычной для вампиров жаждой крови. Утоление этого голода дает вампиру энергию, как и питье крови; партнер при этом истощается. Однако эта энергия лишь дополнительная, без человеческой крови вампир все равно обходиться не может.

Больверк - должность в стае вервольфов, официальный экзекутор стаи (происходит от имени, принятого Одином в одной из саг, сканд. миф.).

Вампиры - ожившие мертвецы, теоретически бессмертные. Вампиром человек становится после трех укусов одного и того же вампира, нанесенных с определенным интервалом.

Для хорошего «самочувствия, вампир должен ежедневно питаться человеческой кровью, консервированная кровь, кровь животных и кровезаменители не годятся. Кровь сверхчеловеческих существ (оборотней, некромантов) насыщает вампира сильнее, чем кровь обычных людей.

Вампиры обладают сверхчеловеческими силой и быстротой, могут затуманивать сознание человеку, гипнотизировать. Ментальные и прочие вампирские способности увеличиваются с возрастом, но зависят еще и от индивидуальных особенностей (см. Мастер вампиров). Слабые вампиры не способны поддерживать свою «жизнь» без энергетической подпитки от своего мастера или мастера города.

Варгамор - мудрец (колдун) стаи вервольфов, нередко не вервольф, а человек с парапсихическими способностями.

Вервольфы - оборотни, в животной форме становящиеся волками.

Викка - современное ведьмовство; религия, возрождающая поклонение природе и женщине как воплощению Богини-прародительницы.

Волколак - вервольф в наполовину животной, наполовину человеческой форме.

Вуду - сложившаяся на Гаити и распространившаяся затем среди темнокожего населения Америки религия, соединение языческих верований и начатков христианства.

Выходец - см. Ревенант.

Гати - титул «силовика» в стае вервольфов (по имени одного из волков в скандинавской мифологии, съевших луну: Сколль и Гати).

Гери - титул второго по силе самца или самки в стае вервольфов (по имени одного из волков Одина - сканд. миф.).

Гиенолаки - оборотни-гиены.

Гламор - природная магия фейри (см. Фейри), позволяющая показывать людей и предметы в привлекательном или, наоборот, в неприглядном виде.

Гри-гри - магический амулет в вуду.

Гули - «живые» мертвецы неясного происхождения. Способны поддерживать существование самостоятельно в отличие от зомби, но значительно менее «живы», чем вампиры. Плотоядны, но на здоровых и бодрствующих людей обычно не нападают - боятся.

Дело «Аддисон против Кларка» - в мире Аниты: судебный процесс, на котором было дано юридическое определение «жизни» и «несмерти». В результате вампиризм был признан законным в США, вампиры получили гражданские права.

Демон - сверхъестественное существо, создание зла. Может быть материализовано на земле в результате особого магического ритуала.

Доминант - в группах оборотней самец или самка, занимающие главенствующее положение. Доминантность определяется скорее силой личности, чем физической силой. Доминанты делятся по статусу на лидеров-альфа, и лидеров-бета. Самцы и самки гамма и дельта-подчиненные особи (термины взяты из этологии - науки о поведении животных).

Закон Брюстера (сенатора Брюстера) - в мире Аниты: закон, давший ликвидаторам вампиров статус федеральных маршалов.

«Запальник» - пирокинетик, поджигатель со сверхъестественными способностями.

Зверь - обобщенное понятие, используемое ликантропами для характеристики своей животной составляющей. Статус ликантропа в группе во многом определяется его умением управлять своим Зверем. Новичкам-ликантропам требуется период обучения; помощь в этом нередко предоставляют «старшие» оборотни.

Зомби - анимированный мертвец, вышедший из могилы под воздействием магии аниматора или жреца вуду. Некоторое время зомби сохраняют память о своей прежней личности. Способны выполнять простую физическую работу по приказу аниматора - и недобросовестные дельцы этим пользовались, пока не вышел закон об охране прав мертвых.

Инкуб - демон-искуситель мужского пола.

Инферно (День Очищения) - крупномасштабная акция церкви и светских властей Западной Европы против вампиров. Состоялась, видимо, в конце XVlII века. За один день сожгли всех вампиров и сочувствующих вампирам, кого удалось поймать. Погибло множество невинных людей, но и популяция вампиров сильно уменьшилась. Инферно не затронуло Францию.

Источник (Sourdre de sang) - основатель линии вампиров (см. Линия крови). Имеет власть над любым вампиром, ведущим от него свое происхождение. В случае гибели источника произошедшие от него вампиры погибают. Только если кто-то из потомков достаточно силен, чтобы самому стать источником, он и произошедшие от него вампиры выживут.

Клан Тронной Скалы (Тронос Рокке) - самоназвание стаи вервольфов Сент-Луиса.

Кланы Кровопийц и Людоедов - самоназвания групп леопардов оборотней, возглавляемых Анитой и Микой.

Крысолюды (веркрысы) - крысы-оборотни, в Сент-Луисе вторая по численности группа оборотней после волков. Подчиняются царю крыс.

ЛПВ - «Люди Против Вампиров» (Humans Against Vampires), общественная организация.

Ламии - противоестественные существа; как считал ось, вымершие. Полулюди-полузмеи (не путать со змеями-оборотнями и нагами), бессмертные. Укус ламий ядовит.

Uoparde lionne - «львиный леопард», выражение из французской геральдики; среди леопардов-оборотней - истинный лидер, «восставший леопард», защитник, мститель.

Lion passant - «спящий лев», выражение из французской геральдики; среди леопардов-оборотней - формальный лидер, но не защитник (на самом деле у Л. Гамильтон здесь ошибка: passaпt означает «идущий», «спящий» - это dorтaпt).

Ликантроп - человек, заразившийся ликантропией - вирусной болезнью, дающей людям способности оборотня (см. Оборотень). Ликантропия передается через кровь и другие биологические жидкости. Чаще всего ликантропией заражаются в результате нападения оборотня в животной форме (в человеческой форме ликантропы не заразны). Ликантропин может передаться от матери плоду во время беременности; кроме того, возможен путь заражения через некачественную вакцину.

Разные виды ликантропии по-разному заразны, наиболее опасны крысиная и волчья разновидности, труднее всего заразиться ликантропией крупных кошачьих.

Ликои - самоназвание вервольфов (от имени Ликаона, царя Аркадии, за жестокость превращенного Зевсом в волка вместе с пятьюдесятью сыновьями, - греч. миф.).

Линия крови - у вампиров: потомки (сколь угодно дальние) того или иного мастера вампиров (источника), обычно наследующие часть способностей своего мастера. По линии крови передается власть секcyaльнoгo соблазна (линия Белль Морт); способность разлагаться, оставаясь «живыми» (линия Морт д'Амура); способности фурий (см. Мора).

Лупа - титул спутницы вожака стаи вервольфов (от лат. lupa-волчица).

Лупанарий - место собраний клана вервольфов, «место силы». Мастер вампиров - вампир, обладающий особыми силами. Он может поддерживать свое существование без помощи своего создателя, а также творить новых вампиров своей властью (а не властью своего мастера). Другие способности индивидуальны или определяются происхождением вампира от той или иной линии крови. Нередко вампир-мастер может «призывать» животных одного или нескольких видов. Так, Белль Морт подчиняются все крупные кошки, а Падме, мастеру зверей, подвластны очень многие виды. А теперь и Аните. Неизвестно, как вампир приобретает способности мастера, - известно только, что вампир должен обладать потенциалом мастера от момента своего «рождения». Потенциал реализуется в разные сроки (от десятков до сотен лет), но если до трехсот лет он не проявился, то вампир почти наверняка мастером не станет.

Мастер города (Принц Города) - вампир, которому подчиняются вампиры определенной территории, в настоящее время почти всегда именно города (поскольку вампиры предпочитают обитать в городах). Мастера и подчиненных вампиров соединяет метафизическая связь; мастер поддерживает слабых вампиров, в то же время он получает дополнительную силу от всех своих подчиненных.

Метка вампира - парапсихический феномен, позволяющий вампиру-мастеру установить ментальную связь с человеком или ликантропом, Бывают четыре уровня такой связи, соответственно четыре метки. Уже с первой метки человек становится слугой (см. Человек-слуга) вампира, после четвертой метки связь становится нерушимой. Метки позволяют обмениваться энергией, способностями, мыслями и образами. Метку можно поставить без согласия и даже без ведома человека. Первые две метки не требуют материальных носителей, для третьей метки вампир должен выпить крови слуги, для четвертой - дать слуге свою кровь.

Мохнатая Коалиция - созданное ликантропами Сент-Луиса межвидовое объединение. Помогает решать правовые вопросы, организует обучение новичков, медицинскую помощь, находит ликантропам работу - так как не все работодатели готовы предоставить место носителю опасной вирусной болезни.

Мис (Ms.) - в современной Америке и Западной Европе обращение к женщине без указания на ее семейное положение (замужем, как с «миссис», или не замужем, как с «мисс»). Для Аниты важно подчеркивать свою независимость от мужчин.

Мора, ночная ведьма, фурия - вампир, способный «питаться страхом»: внушать людям и другим вампирам страх и получать силу от их эмоций.

Мунин - дух умершего вервольфа, а также сборный термин для всех духов стаи (от имени одного из воронов Одина, в переводе «Память» или «Помнящий» - сканд. миф.).

Нага - сверхъестественное существо, оборотень-змея. Наги происходят из Индии. В животной форме - огромные змеи с драгоценным камнем во лбу. Бессмертны.

Некромант - человек, наделенный магическим даром власти над мертвыми, в том числе и над вампирами. Дар некромантии всегда был редок и стал еще реже потому, что вампиры издавна убивали некромантов при первой возможности.

Нимир-Ра - королева леопардов-оборотней (от пamir - пантера, rari - царица, княгиня (хинди)).

Нимир-Радж - король леопардов-оборотней (от пamir - пантера, rajah - царь, князь, правитель (хинди)).

Обей - глава клана гиенолаков.

Оборотень - человек, способный принимать животную форму.

Оборотни обладают сверхчеловеческой быстротой, силой и выносливостью; убивают оборотня либо очень серьезные раны (в сердце и в голову), либо раны, нанесенные серебряным оружием. На серебро у оборотней аллергия. Оборотнем можно стать в результате проклятия, а также заразившись ликантропией. Иногда способности оборотня могут наследоваться - как у лебедей и собак.

Пард - самоназвание группы леопардов-оборотней.

Призраки - оставшиеся на земле души умерших. Призраки не могут причинить реальный физический вред, но могут напугать. Если не обращать на них внимания, постепенно исчезают.

Подвластный зверь (animal to сall) - вид животных, которыми с помощью мысленных приказов может повелевать вампир- мастер (см. Мастер вампиров). Ликантропы, превращающиеся в животных того же вида, тоже повинуются вампиру, хотя сильные личности до определенной степени могут сопротивляться его приказам.

Пом-де-санг (роmmе de saпg) - ликантроп, от которого постоянно кормится вампир-мастер.

«Последователи пути» - христианская секта, объединение «белых» магов - ведьм и колдунов, считающих, что практика магии не противоречит христианской религии.

«Поцелуй вампиров» - группа вампиров - созданий одного мастера, охотящаяся вместе.

«Придурки» - сленговое название вампироманов, людей, попавших в наркотическую зависимость от укусов вампиров.

Сверхъестественная биология - ветвь биологии, изучающая нежить, чудовищ и прочие существа, которые биологи нашего мира считают несуществующими. У Аниты степень бакалавра сверхъестественной биологии.

РГРСС - Региональная Группа по Расследованию Сверхъестественных Событий, подразделение полиции Сент-Луиса, расследующее преступления с сверхъестественной подоплекой. Шутники-копы прозвали ее РГПСМ - Региональная Группа «Покойся С Миром».

Ревенант (выходец, вурдалак, анималистический вампир) - безумный вампир с необузданной жаждой крови. Ревенантом может стать человек, погибший от множественных укусов разных вампиров.

Рекс и Регина - титулы царя и царицы львов-оборотней (от латинского «царь», «царица»).

Ренфилды - прислужники вампиров из числа людей (не путать со слугой-человеком). Названы по имени персонажа романа «Дракула» Брэма Стокера; до выхода романа именовались просто рабами.

Русалки (морской народ) - сверхъестественные существа, по способностям близкие к оборотням. Могут выглядеть как люди и жить на суше, но предпочитают жизнь в море.

Синдром Влада - тяжелое заболевание младенцев. Обнаружен у детей, рожденных живыми женщинами от отцов-вампиров. Развивается не всегда, есть шанс рождения от вампира здорового ребенка. Женщины - вампиры детей иметь не могут - из-за непостоянной температуры тела беременность не может протекать нормально.

Сирены - высшие формы русалок, имеют власть над остальным морским народом.

Сколль - титул «силовика» В стае вервольфов (см. Гати).

Совет - верховный орган власти вампиров. Штаб-квартира Совета находится где-то в Европе. Теоретически занять место в Совете можно, только убив кого-либо из его членов, Возглавляла Совет - номинально - Мать Всея Тьмы, прародительница вампиров (на данный момент мертва). Помимо нее в Совет входили Дракон, Белль Морт, Морт д'Амур, Падма и Странник. Занять место мистера Оливера предложили Моровен.

Сейчас Старый Совет распущен по многим причинам в которых почти везде замешаны Жан-Клод, Анита и Ко

Теперь создан Американский Совет Вампиров («Поцелуй мертвеца»). Возглавляет Совет – Жан-Клод. Так же в совет входят все приближенные к нему люди: два триумвирата (Жан-Клода и личный Аниты) а так же Мика. (по предварительным данным).

Суккуб - демон-искуситель женского пола.

Триумвират - вампир-мастер, его человек-слуга и ликантроп подвластного вампиру вида, объединенные метафизической связью. Связь между членами триумвирата подобна связи вампира с человеком-слугой; она не требует меток для своего создания, но метки ее укрепляют. Триумвират дает входящему в него вампиру силу, намного превышающую обычные вампирские способности. В остальном связи в триумвирате действуют как и в союзе вампира со слугой.

Аните мало того, что удалось создать свой собственный триумвират не будучи ни вампиром, ни тем более Мастером, так вместо человека-слуги в этом союзе у нее - вампир-слуга а так же зверь зова – верлеопард.

Тролли - человекообразные приматы, полуразумные. Большие тролли Дымных гор были истреблены в девятнадцатом веке из-за агрессивности и опасности для человека; малые тролли Дымных гори североамериканские пещерные тролли охраняются как редкие виды приматов.

Ульфрик - титул вожака стаи вервольфов (от норвежского корня ulfr - волк).

Универсальный оборотень - оборотень, который может принимать форму нескольких видов животных. Химера («Нарцисс в цепях») мог превращаться в льва, леопарда, гиену, змею и медведя.

Фейри - не родственные людям существа с магическими способностями, выходцы из Западной Европы. Высшие фейри (Ноmо arcanus) внешне неотличимы от людей и способны с людьми скрещиваться.

Фенрир - Гери (см. Гери), бросивший вызов Ульфрику, вожаку стаи вервольфов (Фенрир - огромный волк, который во время Последней битвы должен убить Одина, - сканд. миф.).

Фрейя - лупа, публично отказавшая Ульфрику (по имени богини красоты в сканд. мифологии).

Фреки - титул третьего по силе самца или самки стаи вервольфов (по имени одного из волков Одина - сканд. миф.).

Человек-слуга - человек, связанный метками с вампиром-мастером. Слуга, оставаясь живым человеком, приобретает ряд вампирских способностей (силу, быстроту, скорую регенерацию), после четвертой метки - потенциальное бессмертие, способность не стареть.

ЧПВ - «Человек превыше всего» (Нumапs First), ксенофобская общественная организация, склонная к применению насилия против нелюдей.

«Церковь Вечной Жизни» - церковь вампиров. Религиозное течение, обещающее «жизнь вечную» уже на земле.

Эрос и Эрато - вервольфы мужского и женского пола соответственно, «секс-инструкторы». Они помогают начинающим вервольфам освоить контроль Зверя во время сексуальных отношений (особенно с партнером-человеком). Имена заимствованы из греческой мифологии: Эрос - бог любви, Эрато - муза любовной лирики.

Примечания

1

В точку (франц.).

2

Конкистадор (исп. conquistador — завоеватель) — в период конца XV — XVI веков испанский или португальский завоеватель территорий Нового Света в эпоху колонизации Америки, участник конкисты — завоевания Америки.

3

Валькирия – в переводе с древне-скандинавсого диалекта русского языка буквально означает «подбирающая убитых». В славянской германо-скандинавской мифологии Валькирии – персонифицированные символы почетной смерти в войне, воинственные девы, решающие по воле бога Одина исход сражений, храбрейших из павших воинов они уносили в Валгаллу.

Есть такая легенда...

Брунхильда, прекрасная валькирия, бросившая вызов Одину: она даровала победу в битве не тому, кому предназначал он. В наказание бог погрузил ее в сон и сослал на землю, где Брунхильда должна была лежать на вершине холма Хиндарфьялль, окруженная огненными щитами. Прорваться сквозь бушующее пламя мог лишь Сигурд (Зигфрид), знаменитый герой, сразивший дракона Фафнира. Он пробудил воинственную красавицу Брунхильду и, обещав жениться, оставил в залог кольцо карлика Андвари, не ведая о нависшем над кольцом проклятии. Ведьма Гримхильда дала Сигурду напиток забвения, и Сигурд, позабыв о своей невесте, женился на красавице Гудрун, дочери колдуньи. Когда память вернулась к нему, сердце героя наполнилось стыдом и печалью. Тем временем к Брунхильда посватался брат Гудрун, король бургундов Гуннар. Но валькирия дала клятву выйти замуж лишь за того, кто преодолеет окружающий ее огонь, а подобное было под силу только Сигурду.

На время брачного испытания герой поменялся обличьем с Гуннаром и прошел сквозь огонь вместо него. Обнаружив обман, разгневанная Брунхильда потребовала от мужа убить Сигурда. Наущенный женой, желавшей восстановить свою честь, Гуннар и его брат Хёгни покончили с Сигурдом на охоте. На смертном ложе герой призывал любимую, и, не в силах вынести угрызений совести, Брунхильда покончила с собой, чтобы хоть в могиле быть рядом с любимым. Однако вместе с унаследованным кольцом проклятие карлика Андвари перешло на Хёгни и Гуннара. Они погибли мучительной смертью, но не выдали тайны рокового клада нибелунгов.

4

Помпадур - высокая прическа в стиле 50-х.

5

Некротический фасциит — инфекция, вызываемая бактериями Streptococcus pyogenes (смешанной аэробной и анаэробной микрофлорой) или Clostridium perfringens, которые поражают поверхностную и глубокую фасции и подкожную клетчатку.

Диагностировать некротический фасциит на ранней стадии, когда единственные симптомы — боль и лихорадка, довольно сложно. Затем к боли и лихорадке присоединяются отёк и гиперемия, кожа становится плотной и болезненной при пальпации. Позднее кожа приобретает тёмно-красный или синеватый цвет, покрывается пузырям и появляются некрозные участки фиолетового, багрового или чёрного цвета. На данной стадии в сосудах поверхностного сплетения развивается обширный тромбоз. Поражённые фасции приобретают грязно-бурый оттенок. Инфекция быстро распространяется вдоль фасциальных футляров, по венам и лимфатическим сосудам.

На поздних стадиях заболевание сопровождается интоксикацией, нередко развиваются инфекционно-токсический шок и полиорганная недостаточность.

6

Дислексия (др.-греч. δυσ- — приставка, отрицающая положительный смысл слова, и λέξις «речь») — избирательное нарушение способности к овладению навыком чтения при сохранении общей способности к усваиванию.

7

8

Kool-Aid — растворимый безалкогольный напиток, наподобие наших Юппи.

9

Джиу-джитсу — искусство рукопашного боя, основным принципом которого является «мягкая», «податливая» техника движений.

10

Tupperware - высококачественная посуда премиум-класса для дома и кухни.

11

Шутка, основанная на сериале про собаку «Лесси». Когда ее хозяин, мальчик Тимми, попадал в беду, она лаем звала людей на помощь. А когда она лаяла, ее вроде как в шутку спрашивали: Что случилось, Лесси? Тимми упал в колодец?

12

Вомероназальный орган (сошниково-носовой орган, орган Якобсона, иногда также вомер) — периферический отдел дополнительной обонятельной системы некоторых позвоночных животных. Его рецепторная поверхность находится на пути вдыхаемого воздуха непосредственно за областью обонятельного эпителия в проекции сошника. Орган был впервые обнаружен у человека (в 1703 году) хирургом Ф. Рюйшем. А якобсоновым он назван в честь другого хирурга, Л. Якобсона (англ.), который в 1811 году описал его у многих видов позвоночных.

13

Кросс (Cross) - Крест (с англ.).

14

ЗПП - заболевания, передающиеся половым путем.

15

Бондаж («зависимость, неволя») — эротико-эстетическая практика, заключающаяся в лишении одним партнером (доминирующим) другого (подчиняющегося) той или иной степени физической подвижности и/или свободы действий с целью получения психосексуального и/или эстетического удовольствия. Обычно рассматривается как одна из составляющих частей БДСМ . Чаще всего под бондажом понимают связывание, но также в это понятие входят другие виды ограничения или лишения свободы действий: сковывание, использование колодок, наручников и тому подобных предметов, заключение в клетку и т.д. Может являться формой садомазохизма , однако чаще всего не имеет непосредственного отношения к причинению физической боли, ориентируясь в основном на моральную и эмоциональную составляющие практики.

16

Mon Dieu – Боже упаси, Боже мой…. (с франц.).

17

mon chardonneret – мой щеголь (с франц.).

18

Мастер – отсылка на термин употребляемый в БДСМ культуре. Так саб (сабмиссив/подчиненный) обращается к своему Дому (Доминанту/Господину) во время сессии.

19

Mon lupe – мой волк (с франц.).

20

Читайте об этом подробнее в рассказе «Закрытая система» Анита Блейк 22,6 (для доступа к материалу необходимо зарегистрироваться на сайте) или освежите память о первой их БДСМ игре в начале 19 книги «Пуля».

21

Macintosh [ˈmækɪntɒʃ] или Mac [mæk] — линейка персональных компьютеров, спроектированных, разработанных, производимых и продаваемых фирмой Apple . Работают под управлением операционной системы Mac OS . Своё название получили от сорта яблок «Макинтош» .

22

Bad to the Bone – композиция оригинала в исполнении George Thorogood & The Destroyers. Дословный перевод (с англ.) – Плохой до мозга костей.

23

«Буллпап» — это компактное стрелковое оружие, магазин и узел автоматики которого помещены глубоко в приклад, а рукоятка управления огнём находится впереди магазина. Образцы оружия, выполненные по этой схеме, имеют как преимущества, так и недостатки в сравнении с традиционными стрелковыми системами.

Компоновка по схеме «буллпап» позволяет уменьшить длину оружия, обеспечивая тем самым необходимое удобство обращения с ним. Центр тяжести смещён к затыльнику, и, в результате, оно получается более легко управляемым при стрельбе из неустойчивого положения и позволяет быстрее переносить огонь с одной цели на другую.

24

Маска Доктора (Доктора Баландзоне, Доктора Грациано), — псевдо-учёного доктора права. Самая жуткая маска карнавала. Она появилась не для развлечения. Эпидемии чумы не раз охватывали Венецию и, за счет большой плотности населения, уносили множество жизней. Единственные люди, хоть как-то боровшиеся с болезнью, – доктора для личной безопасности надевали на лицо длинноносые маски. Считалось, что эти «клювы» с помещенными в них ароматическими веществами могут защитить их от заразы. Количество масок в комедии дель арте очень велико (всего их насчитывается более ста), но большинство из них являются родственными персонажами, которые различаются только именами и незначительными деталями.

25

Бюстгальтер пуш-ап – поддерживающий/приподнимающий грудь бюстгальтер. Обычно их шьют из атласного или хлопчатобумажного материала, а в чашечки вставляют поддерживающие прокладки с гелиевыми или поролоновыми наполнителями. Для усиления эффекта увеличения груди в них вставляют косточки из проволоки. Модель пуш-ап была разработана по образцу 30-х годов: бюстгальтеров с остроконечными чашечками, которые хоть и были похожи на доспехи, но зато всегда сохраняли форму.

26

«Ветер в ивах» — сказочная повесть шотландского писателя Кеннета Грэма.

27

Багси Сигел — американский гангстер начала 20-го века

28

В данном случае идет игра слов : имя Shrewsbury по звучанию похоже на Strawberry-клубника, отсюда и позывной Berry — ягода.

29

Я люблю тебя, жених мой (франц.).

Content

Лорел К. Гамильтон
СТРАДАНИЕ

Отзывы на бестселлеры Лорел Гамильтон:

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глоссарий

Примечания