Евгений Саулович Сапиро

Трактат об удаче. Воспоминания и размышления

© Евгений Сапиро, 2009.

© ООО «Маматов», оформл., 2009.

* * *

Книги пишут или для того, чтобы заработать, или из любви к искусству. Если повезет, то на любви к искусству можно и заработать. Автор и Издатель, полагая, что разбираются в рыночной экономике, пришли к грустному, но неизбежному выводу: последнее писано не про них. В издательском деле противоречие между любовью и деньгами устраняют, обращаясь не к Духовнику, а к Спонсору. Издатель так и поступил. И от разных собеседников получил одинаковый ответ: «Извините – кризис».

И вот тогда Автор вспомнил фразу, которую полвека тому назад твердил ему отец: «Что бы ни случилось, держись за трубу!» Вспомнил и набрал на телефоне номер предприятия, в названии которого присутствовало волшебное слово: ТЕХНОЛОГИИ СТЕКЛОПЛАСТИКОВЫХ ТРУБОПРОВОДОВ.

Генеральный директор «ТСТ» Игорь Авраамович Прагер на взволнованный монолог Автора о книге, кризисе и деньгах ответил без эмоций одной репликой и двумя вопросами. Реплика: «Кризис – он, конечно, и в Америке, и в Африке, и в Перми – кризис!»

Вопрос первый: «Сколько?» Вопрос второй: «Когда?»

Нужная сумма в нужный срок поступила на счет издательства.

Спасибо, Игорь Авраамович!

Предисловие

Творить или не творить?

В апреле 2003 года я сделал первые дарственные надписи на только что доставленных из типографии экземплярах своих воспоминаний «Стриптиз с юмором»[1].

Писалась книга легко. А вот решение взяться за перо было долгим и трудным.

Смущало многое.

Об одном из сомнений спустя пять лет, в феврале 2008 года, на канале «Культура» тонко упомянул отличный актер и наблюдательный человек Сергей Гармаш. Мягко говоря, он не высказал восторга о людях, которые вместо того, чтобы совершенствоваться в профессии, пишут о себе воспоминания… Пермские политики всегда не очень-то баловали читателя мемуарами.

Если же это и происходило, то при всей содержательности воспоминаний моих старших товарищей[2], процедура выноса «сора» из властной «избы» в них присутствовала в минимальных, еле уловимых дозах. Стоит ли «в своем кругу» создавать прецедент? Имею ли я моральное право писать малоприятное об известных и уважаемых (без кавычек!) людях, публично судить других? Наверное, да. Выставляя не самые высокие оценки, я указываю «конкретные адреса» исключительно публичных людей. Студент, идущий на экзамен, всегда претендует на положительную оценку преподавателя, но, что не является тайной, получает ее не всегда. Чем лучше его любой артист, спортсмен, политик, шоумен, которому я поставил свою личную оценку?

И, наконец, волновало: сумею ли я написать так, чтобы читать мое творение было и полезно, и интересно?

С сомнениями, которые позднее сформулировал С. Гармаш, я разобрался следующим образом. Применительно к себе он абсолютно прав. Ему еще нет пятидесяти, а главное, он на подъеме. В этом положении грех отвлекаться на побочные занятия.

А если ты «на излете»? По возрасту, по причине творческого кризиса или в связи с тем, что тебе «перекрыли кислород»?..

Исходя из слов популярной в свое время песни на слова Н. Добронравова, я отыграл не только первый, но и второй тайм. Забивать голы уже не получится. А подсказать кое-что полезное молодому игроку, делающему первые шаги в азартной игре под названием жизнь, – вполне.

И еще один «пустячок»: если этого не сделать сегодня, когда уже за семьдесят, то – кто знает, наступит ли для тебя завтра?

Сложнее было выбрать меру откровенности и остроты. Два веских аргумента позволили ответить на эти вопросы положительно.

Первый – общественный: если решил обратиться к читателю и желаю, чтобы он мне поверил, – не надо темнить.

Второй – сугубо личный. Когда у меня к кому-либо возникают не очень приятные вопросы, мне крайне дискомфортно «носить камень за пазухой». Что касается интереса и полезности, то я решился не на такой уж рискованный эксперимент, привязав почти все основные сюжеты к любимым анекдотам, с которыми шел всю свою сознательную жизнь. Изданные воспоминания тоже были названы соответственно: «Стриптиз с юмором».

Так как разбогатеть на гонораре я с самого начала не рассчитывал, риск был не велик: далеко не все рукописи не горят…

Дегустация первого блина

Если судить по информации, которая дошла до меня, первый блин не вышел комом. Кое-что меня приятно удивило.

1. Ни один из моих постоянных недоброжелателей не сказал на людях и не написал, что «Стриптиз…» – макулатура. Не обнаружил я ничего плохого о своем творении на Интернет-форумах и в «Живом Журнале», где моментально реагируют на любой раздражитель и родного отца не жалеют.

Более того, несколько знакомых высказали мне «претензии» за проведенную без сна ночь: «Трудно было оторваться». Запомнилось, что первым из «жалобщиков» был пермский журналист Александр Сандлер.

2. Предполагаю, что работа с материалом, в котором грань между формальной и неформальной лексикой была весьма условной, нанесла урон не малому числу нервных клеток моего редактора Ирины Красносельских. Но и по этому поводу рекламаций не поступило.

3. Хотя я адресовал «Стриптиз…» исключительно пермякам и искренне считал, что для «иногородних» описание всех этих местечковых игр будет не интересным, довольно много представителей «не пермского народа» это мнение убедительно опровергли. В первую очередь это относится к нескольким моим коллегам по Российской академии государственной службы, которым я подарил книгу в связи с моим юбилеем в 2004 году. Спустя четыре года заведующий кафедрой РАГС и экс-министр национальной политики В. А. Михайлов посетовал: «Люди хвалят твою книгу, а до меня она никак не дойдет».

4. Во время работы над рукописью и после газетной ее публикации я порою опасался, что мой ответ некоторым не очень положительным персонажам получится «непропорциональным», что книга может быть воспринята как желчная. Тем приятнее было услышать от хорошо известного пермякам заместителя представителя Президента по Приволжскому федеральному округу, экс-министра по делам национальностей (2001–2004) Владимира Зорина: «Знаешь, чем мне понравилась твоя книга? Добротой».

5. Совсем не ожидал я обнаружить в авторефератах диссертаций по политологии и истории ссылки на свой труд с далеко не академическим названием. Прибавим к этому, что индекс цитирования в различных вариациях фразы: «Насколько я знаю конструкцию автомобиля марки «Трутнев», задней передачи она не имеет» (см. раздел «Баба с весами») – находится на уровне солиднейших научных публикаций[3]. Так что мои профессорские амбиции оказались более чем удовлетворены

6. Пожалуй, самое важное. В предисловии к «Стриптизу…» есть такие слова: «Особо хочу подчеркнуть, что, если кто-то из героев книги не попал в «положительные», но, переступив через обиду, протянет мне руку, – отвечу тем же».

К чести большинства «пострадавших», повели они себя именно так. В первую очередь это относится к Геннадию Игумнову, которому в «Стриптизе…» досталось больше всех.

Все мы – нормальные и поэтому ранимые люди. Я понимаю, что каждому из них после «обмена любезностями» было не легко сделать шаг навстречу. Но они это сделали.

Рискну даже объяснить, почему.

За прошедшие годы многие из них побывали в «той же шкуре», что и я, а это как-то меняет взгляд на дела давно минувших дней.

Время – хороший лекарь, а пять лет (с момента публикации) – солидная доза успокоительного.

Но самая главная причина такого поступка не в этом. Просто каждый из этих очень разных людей – ЛИЧНОСТЬ…

Первые пару лет после публикации «Стриптиза…» я как-то не задумывался о его продолжении. Этому способствовали обстоятельства. Когда весной 2004 года Юрий Трутнев был назначен министром природных ресурсов России, он предложил мне стать его советником («присмотреть за наукой»). Учитывая, что при этом я оставался советником Андрея Кузяева в «ЛУКОЙЛ Оверсиз», входил в правление пермского землячества в Москве и продолжал участвовать в выполнении научных исследований, проблема «лишнего» времени, навевающая мысли типа «а чем бы еще заняться?», мне не угрожала.

Когда кто-то из друзей вновь заикнулся о том, что не мешало бы книгу продолжить, я обнаружил, что не имею мотивов и, соответственно, желания вновь вернуться к своему жизнеописанию: способность писать не только экономические трактаты я себе и другим доказал; отношения со всеми выяснил – камень с души снял; все главное, что хотел сказать, – сказал… В тот момент процесс продолжения работы над книгой описывался для меня одним глаголом: вымучивать.

А это было совсем ни к чему.

Но народ в виде узкой пермско-московской прослойки с этим согласиться не мог. Более того, была предложена стройная концепция экономической основы будущего проекта.

Раза два-три в год по разным поводам мы собираемся на «мальчишник». Авторитетнейшим ведущим наших посиделок является экс-начальник Пермского областного УВД, а ныне генерал-полковник и сенатор Валерий Иванович Федоров. Однажды, когда очередь сказать тост дошла до меня, он не предоставил мне слово, а произнес примерно следующее:

«Как всем известно, наш уважаемый спикер и министр написал книгу. Книга и удалась, и не удалась. Удалась, потому что в ней хорошо написано о Федорове. Не удалась, потому что этого хорошего мало. Можно бы и побольше! Но это еще не все! Наш друг Евгений Саулович собирается писать продолжение своей книги. В связи с этим информация для размышления: кто желает, чтобы в новом произведении было о нем написано, – взнос тысяча у. е.; кто желает, чтобы о нем не писали, – две тысячи!»

За столом стало тихо. Возможно, потому, что присутствующие напряженно размышляли (в каждой шутке – доля правды!): так что же дороже – слава или скромность?

Несмотря не только на безубыточность, но явно потенциальную высокую рентабельность проекта, он меня по-прежнему не вдохновлял.

Прошло еще три года.

Есть такая закономерность: когда приступаешь к новой для тебя работе, независимо от того, что она собой представляет (освоение нового электрического рубанка на даче или руководство министерством), первое время выполняешь ее как в тумане – закрепощенно и вязко. Постепенно начинаешь представлять устройство и повадки объекта управления, появляются навыки обращения с ним, и уже можно уверенно рулить, позволяя себе даже посматривать по сторонам.

Именно такое ощущение у меня появилось к концу 2007 года: министерская наука перестала быть «непознанным объектом»; «устаканились» мои функции как одного из двух заместителей Андрея Кузяева, возглавляющего правление пермского землячества; стабилизировался состав нашего научного коллектива, что позволило снизить личные трудозатраты…

Конкретным толчком сделать «взгляд в сторону» явились двухнедельные новогодние каникулы 2008 года. Большую их часть мы с женой провели на даче, где образ жизни не очень будоражит мозговые извилины. Их свободные мощности, не привыкшие к бездеятельности, самопроизвольно стали заполняться воспоминаниями, размышлениями…

За пять лет, прошедших с момента написания «Стриптиза…», в моей жизни «работающего пенсионера» произошло совсем не много знаковых событий. Что нельзя сказать о большинстве героев моего произведения. Кто-то взлетел еще выше на волне успеха, кто-то вообще скрылся с горизонта, и эту нишу заняли новые, ранее не известные мне персонажи. К одним уважение еще более возросло, к другим – частично или полностью испарилось…

В чем-то итоги минувшей пятилетки подтвердили мои прежние «научные выводы». А некоторые из них, казавшиеся чуть ли не аксиомами, не выдержали проверки суровой действительностью второй пятилетки нового века. Например, закономерности карьерного роста…

Короче, появились и зашевелились новые мысли.

У научных работников существует такое правило: пришло в голову что-то, на твой взгляд, интересное – немедленно публикуй, ибо завтра это сделает кто-то другой. Первая моя публикация (во всесоюзном металлургическом журнале «Сталь») появилась в 1962 году. И сорок с лишним лет, с большей или меньшей ретивостью, я следую этому правилу, которое со временем превратилось почти в рефлекс.

Рефлекс сработал: потянуло к компьютеру.

Для вас, любознательные!

Сегодня гайдаровскую реформу пинают все кому не лень. В том числе рьяные и не рядовые ее исполнители, бывшие подпольные «цеховики», ставшие именно благодаря ей респектабельными миллиардерами. А ведь именно она, реформа, сделала доступным для современного российского человека колоссальное удовольствие: не торопясь покопаться в груде книг; без опаски, что у тебя уведут из-под носа, взять в руки ту, которая чем-то выделилась из общего «строя»; заглянуть в аннотацию, перелистать введение, выхватить два-три абзаца навскидку из середины… И, может быть, даже купить.

Все, что написано ниже, предназначается таким любознательным и бдительным читателям.

О чем эта книга?

В подзаголовке сказано: воспоминания, размышления. О чем вспоминает и размышляет автор?

Здоровый образ жизни предполагает, что человек 8–10 часов проводит в трудах, 8 часов – во сне. Оставшееся время в разные периоды жизни и в разных долях занимают семья, развлечения, отдых и, кому повезет, любовь.

Я далеко не аскет, любимая цитата из К. Маркса – «Ничто человеческое нам не чуждо». Но «обнажиться» перед читателем так, как это сделал, например, А. Михалков-Кончаловский – это совсем не мое. Несмотря на название первой книги – «Стриптиз…». Так что глубоко личное выведем за скобки.

Есть такой довольно грустный анекдот:

Из 80 прожитых лет 27 он провел во сне… И это были лучшие годы его жизни.

Мне повезло – под эту закономерность я не попадаю, меня нередко посещала удача.…

Поэтому для описания были выбраны оставшиеся сорок «с хвостиком» процентов прожитых лет, посвященные учебе, работе, отношениям с людьми…

Более сорока лет я, занимаясь наукой, учусь сам и учу других. Поэтому, вспоминая о былом, я не могу избавиться от вопросов: кто добивается успеха в жизни, кто – нет, и почему?

Давным-давно в «Литературной газете» я прочитал формулу счастья, которую трудно опровергнуть: «Счастье – это когда человек утром с удовольствием идет на работу, а вечером с не меньшим удовольствием возвращается домой».

В этой формуле два слагаемых: дом (личная жизнь) и работа (деловая жизнь). О первом слагаемом ничего нового я рассказать не могу (да и особого желания не испытываю). Методом исключения остается второе.

«Деловое счастье» – это творческие или спортивные достижения, сложившаяся карьера, место в рейтинге богатых людей, общественное признание… Далеко не все образованные и трудолюбивые добиваются этого. Возможно, потому, что неотъемлемым ингредиентом «делового счастья» во всех его проявлениях, кроме всего прочего, является везение, удача.

Именно поэтому это слово заняло почетное место в заглавии. С одной оговоркой: один раз может «подфартить» и ленивому дураку, многократно – только работящему и думающему человеку.

Исключительно этой категории людей и адресована моя книга.

Если в первой моей книге сюжет выстраивался вокруг «программных» анекдотов, то в этой, следующей, автор чуть-чуть озаботился о том, чтобы соответствовать своим высоким научным степеням и ученым званиям. О чем и свидетельствуют слова «трактат» – в заголовке книги и не очень академическое выражение «по науке» – в тексте.

С девятого класса я постоянно ношу очки. Даже в баскетбол на спартакиаде школьников тогда еще Молотовской области играл в очках. Не случайно среди моих однокашников популярным было выражение: «Сапиро без очков – это не Сапиро». Знающие меня последние лет сорок подтвердят: «Сапиро без анекдотов – это не Сапиро». Поэтому совсем отказаться от анекдотов я не мог. Но присутствие их в новой книге убавил наполовину.

«Теория происхождения человека» – рассказ о тех, кто воспитывал, учил, «лепил» характер. О родителях, преподавателях, коллегах, «старших товарищах»: от знакомого узкому кругу специалистов бывшего главного калибровщика Чусовского металлургического завода Будимира Илюковича до всем известного Анатолия Чубайса.

Как и подавляющее число мемуаров, это записки необъективного человека.

Лет сорок оправданием этой беспринципности мне безотказно служит анекдот:

Жена довела мужа до такого состояния, что он решился на высшую меру наказания. Способ убийства он выбрал трудный, но наименее рискованный – сексуальный. Долго приводил себя в необходимую форму. Наступила ночь возмездия…

Утром мститель медленно приходит в себя, открывает глаза. Спальня, захламленная вчера, сегодня блистает чистотой, нарядно одетая супруга, заметив, что он проснулся, подает ему поднос с коньяком и прелестными закусками.

– Маша, ты что?

– Коля! Как ты ко мне, так и я к тебе.

Очень многие наивно думают, что их жизненная среда ограничена треугольником: дом – работа (учеба) – друзья. Они не задумываются о том, что учиться в одном и том же вузе, работать в одном и том же цехе и даже получать удовольствия от жизни в эпоху Сталина, Брежнева или Ельцина – далеко не одно и то же.

В годы перестройки бешеным успехом пользовался прямой телевизионный мост СССР – США, который вел Владимир Познер. На одной стороне моста были «простые» американцы, на другой – столь же «простые» советские люди. Настолько простые, что, когда речь зашла о сексе, одна дама из наших «на полном серьезе» гордо заявила:

– В Советском Союзе секса нет!

Всему этому посвящена глава «Анализ внешней среды».

Для каждого из нас «внешняя среда» – прежде всего окружающие нас люди. Среди них есть те, которых знают (или знали) в лицо не только в России. Почти все из них ярким метеором блеснули в моей жизни и скрылись за ее горизонтом.

Многие из людей, бывших моей «внешней средой», не столь известны, но не менее интересны. С ними всегда «без предварительной записи» можно было поговорить по делу или «просто так», опереться на их плечо, подставить свое. Без них жизнь была бы пресной…

Не случайно пишу «было». С большинством из них судьба развела нас по разным и дальним дорогам. А добрая память осталась. В том числе – на страницах этой книги.

Почти каждый человек задает себе или окружающим вопрос: почему одним благоволит удача, а к другим не очень. Задают этот вопрос многие, задумываются над ним далеко не все, пытаются найти ответ на него единицы.

Так уж получилось, что я отношусь к последней категории.

Не из-за каких-то особых талантов, а из-за профессии.

Много лет, работая преподавателем, заведующим кафедрой, я пытался понять это, чтобы передать «секреты удачи» своим ученикам, помочь им найти достойное место в жизни. Сначала я это делал на опыте других. Потом кое-чего добился сам, так что появился собственный источник информации для размышлений вслух. Беседы на эти темы всегда были вне рамок учебной программы, но воспринимались ребятами с явным интересом. Может быть, сведенные воедино, они окажутся интересными и читателям, которые прочитают главы «Кому благоволит удача» и «Психология удачи».

Несколько раз в жизни меня упрекали в склонности к карьеризму. Видимо, так оно и есть. Но в то же время я никогда не отождествлял успех исключительно с карьерой. Об этом заключительная глава: «Парадигмы больших и малых величин».

И, наконец, последнее. Для лучшей ориентации читателя во времени и пространстве я счел необходимым в самом начале привести краткие биографические данные автора. Как называли раньше кадровики – «объективку».

Родился 29 января 1934 года в городе Мариуполе. Родители: Сапиро Саул Исаевич – инженер-металлург; Мовшовская Эмма Наумовна – врач.

В 1941 году мы были эвакуированы на Урал в г. Нижний Тагил, а через несколько месяцев – в г. Чусовой, где я и окончил среднюю школу.

1951–1956 – студент металлургического факультета Уральского политехнического института (УПИ).

1956–1961 – помощник мастера, мастер, старший мастер старопрокатного цеха, калибровщик завода (Чусовской металлургический завод).

04.1961–11.1961 – старший мастер строящегося прокатного цеха завода «Камкабель».

1961–1973 – старший инженер отраслевой лаборатории экономики, аспирант, ассистент, старший преподаватель, доцент Пермского политехнического института.

1973–1987 – доцент, профессор кафедры экономической кибернетики, заведующий кафедрой учета и финансов Пермского госуниверситета.

1987–1990 – заведующий Пермским отделом Института экономики Уральского отделения Академии наук СССР.

1990–1991 – заместитель председателя Пермского облисполкома.

1992–1994 – первый заместитель главы администрации Пермской области.

1994–1997 – председатель Законодательного собрания Пермской области (одновременно в 1996–1997 гг. – заместитель председателя, председатель Комитета по экономической политике Совета Федерации Федерального Собрания РФ).

1998–1999 – министр региональной и национальной политики РФ.

С 2000 – советник, эксперт.

Кандидат экономических наук – с 1965.

Доктор экономических наук – с 1977.

Профессор – с 1979.

Член КПСС с 1961 по август 1991.

Дважды (в 1994 и 1997) избирался в Законодательное собрание Пермской области.

Семья:

жена – Сапиро (Гусарова) Лидия Степановна; сын Олег – родился в 1963, погиб в 1991;

внук Евгений – родился в 1984 году. В 2007 закончил Академию народного хозяйства при Правительстве России. Работает в «ЛУКОЙЛ Оверсиз». Дачный титул – «старший барин»;

кот Фросик (белый перс). Распугивает и даже ловит мышей с 1997 по настоящее время. Дачный титул – «младший барин».

Глава 1

Теория происхождения человека

Слово «происхождение» я выбрал для красного словца – чтобы название соответствовало всем знакомой научной формулировке. Если по существу, то речь идет о становлении, формировании человека. Учитывая, что записки автобиографические, то ясно, о каком человеке идет речь.

По моему разумению, человек как работник, личность выковывается и приобретает необходимую прочность в двух «цехах». Первый цех – «кузница»: это семья, школа, учебное заведение. Кузнецы – родители, близкие родственники, штатные преподаватели.

Почему только штатные? Потому что на первом этапе жизни учеба является, если говорить по-спортивному, не произвольной, а обязательной программой. Ты не выбираешь преподавателей, они не выбирают учеников.

Человека, вышедшего из кузницы, на вид можно принять за готовое изделие. Но изделие это еще рыхлое, не прочное, не закаленное. Для достижения нужной кондиции судьба транспортирует его во второй цех – «термический».

В настоящем термическом цехе изделие приобретает необходимые свойства (прочность, гибкость, стойкость) под влиянием огня и воды. Наш «термический цех» – это все, что до выхода на пенсию, при всем своем огромном разнообразии, называется одним словом: работа. А все «термические печи» и «ванны» этого цеха укладываются в короткое понятие: труд.

Но и на этом этапе жизни человек, если у него на плечах голова, а не что-то иное, продолжает учиться. Реже – в формальном режиме (курсы, академия, аспирантура). Чаще – следуя примеру других. Этих, «нештатных», преподавателей он выбирает сам. Зачастую сам преподаватель и не подозревает, что выполняет эту функцию. Иногда обучение у одного «профессора» растягивается на годы, иногда это краткосрочные курсы.

Для меня такими неформальными преподавателями стали, например, М. Чернышов и Б. Илюкович (Чусовской металлургический завод), В. Третьяков («Камкабель»), Н. Ногтев (Пермский политехнический институт), А. Чубайс и Ю. Лужков (во время работы в Совете Федерации). Что и нашло свое отражение в этой главе.

В один прекрасный (или грустный – молодость прошла!) день ты сам уже становишься наставником. Формальным или неформальным. Среди тех, кто публично называл меня своим учителем, многие не прослушали у меня ни одной лекции, не были моими аспирантами. Например, губернатор Кировской области Н. Белых, председатель Законодательного собрания Пермского края Н. Девяткин, вице-президент ЛУКОЙЛ А. Кузяев, министр природных ресурсов России Ю. Трутнев… Может быть, они и преувеличивают мои заслуги, но опровергать подобные заявления я не рвусь, ибо горжусь и этим званием, и такими учениками. Я уверен, что выражение «бывших президентов (министров, генералов) не бывает» придумали сами президенты (министры, генералы). А вот бывших учителей действительно не бывает.

В летнюю сессию 1953 года я на четверку сдал экзамен по важнейшей по тем временам дисциплине – «Основы марксизма-ленинизма» (ОМЛ). Студент, чтобы быть допущенным к экзамену, должен был законспектировать первоисточники ключевых работ классиков этого учения. Конспектирование даром не прошло: до сих пор помню сочное название работы Фридриха Энгельса «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека» и ее программный тезис: «Труд создал человека».

Поэтому, когда каждый из нас, с удовольствием или совершая насилие над собой, осуществляет трудовую деятельность, он не только растет как профессионал – он формируется как личность. Чаще всего, того не подозревая, он делает это, следуя великому Энгельсу.

КУЗНИЦА

Родительский дом

О родителях лучше начать строчками Владимира Высоцкого:

Я вышел телом и лицом,

спасибо матери с отцом.

И еще спасибо за неброскую, но крепкую родительскую любовь, за то, что научили уму-разуму. Спасибо и по отдельности, и вместе – как семье.

Родители были очень разными.

Отец – оптимист, с тонким чувством юмора, хороший организатор и инженер. Он не только не был трусом, но смело шел на риск, понимая, что осторожный имеет мало шансов проиграть, но еще меньше – выиграть по-большому. Имел хороший «нюх» на все новое, прогрессивное: в технике, в экономике. Где бы он ни работал, всегда был «паровозом».

Недавно в многотиражке мариупольского металлургического завода имени Ильича я обнаружил следующие строки о 1934–1940 годах:

«…танки в финскую кампанию зарекомендовали себя плохо, броня нужна была более мощная.

Обстановка требовала постоянно повышать качество сталей. Это требовали заказчики – московские и горьковские автомобилестроители, создатели паровозов в Луганске и Коломне, нефтяники Баку и Грозного. Решив проблему обезуглероживания ферромарганца в мартеновской печи, инженеры-ильичевцы П. Кравцов, С. Сапиро и И. Чернышов впервые в СССР смогли изготовить крепчайшую сталь «Готфильд» и избавить страну от импорта ферромарганца»[4].

Во время войны на Чусовском металлургическом заводе отец пускал в эксплуатацию новый дуплекс-цех, был назначен его первым начальником. Там же, в конце 50-х, будучи главным инженером, стал инициатором и руководителем уникальной реконструкции доменной печи № 2. Рядом с действующей старой домной построили новую, современную и в разы более производительную. В считанные дни снесли старую – и надвинули новую на ее место.

Прогрессивным он был и в быту. По его, а не по моей инициативе в семье впервые появились автомобиль, цветной телевизор.

Умел разглядеть способных, талантливых людей и всячески их поддерживал, «продвигал». По-моему, даже любил. Ему платили взаимностью.

Одним из его «любимчиков» был Вадим Фетисов – механик цеха, заочно с отличием окончивший институт и назначенный главным механиком завода… Потом он стал первым секретарем Чусовского горкома, был среди чусовлян, приехавших в апреле 1973 года в Пермь, чтобы проводить отца в последний путь. Проработав много лет главным инженером Чусовского металлургического завода, отец оставил там о себе добрую память.

В совнархозовские годы отец работал заместителем начальника технического управления совнархоза, курировал науку, новую технику. И снова высматривал новые таланты. Восхищался молодыми учеными Светланой Амировой, Юрием Девингталем, многими другими. Чем мог – помогал.

Видимо, в душе он был воспитателем. Но делал он это «на автопилоте», незаметно для подопечных. Да и для себя.

Родители на отдыхе в Сочи. 1948 год

Главному инженеру завода был положен персональный автомобиль – «Победа». На выходные отец отпускал водителя и сам садился за руль. В том числе для того, чтобы поучить меня. Процесс вождения покорил меня настолько, что в девятом классе я решил, что стану автомобилестроителем. О чем и было сообщено моему «инструктору».

Отец ничего не сказал, но как-то накануне воскресенья спросил, не хотел бы я побывать на заводе. Ответ был утвердительным, и в выходной мы на весь день отправились по цехам. Побывали на домне, на конверторах, в мартене во время выпуска металла, на станах «250» и «800», в рессорном цехе.

Экскурсия произвела на меня огромное впечатление. Не меньшее впечатление было от отношения покорителей огненного металла – горновых, сталеваров, вальцовщиков к отцу. Это было не подобострастие к большому начальнику, а общение профессионалов, знающих каждый свое дело и уважающих друг друга.

Когда мы пришли домой, отец спросил: «Ну как, мужская работа?»

И после моего ответа добавил: «Кстати, мы, металлурги, зарабатываем в два с лишним раза больше, чем автомобилестроители. Как ты убедился – не за красивые глаза. Инженер-металлург имеет в два раза больше шансов иметь собственный автомобиль, чем автомобилист. Так что подумай, что лучше – делать автомобили для других или иметь собственный, сделанный другими».

Через год я сделал правильный выбор, подав документы на металлургический факультет Уральского политехнического института.

Одним из клише партийной пропаганды было: чем выше пост, который тебе доверила партия, тем выше ответственность, тем это труднее! Мои студенческие годы проходили в Свердловске. А Чусовской металлургический завод, на котором работал отец, входил в Главное Уральское управление Министерства черной металлургии СССР, находившееся тоже в Свердловске. Приезжая в командировки, отец брал меня и двух-трех моих друзей по студенческому общежитию и воплощал для нас в жизнь принцип «хлеба и зрелищ»: обед в ресторане, затем поход в театр. Однажды мы чуть задержались в ресторане: будущие командиры производства с серьезным видом обсуждали трудности руководящей работы. Отец (главный инженер завода) слушал наши рассуждения, но в спор не вмешивался. В театр мы вошли, когда в раздевалке уже было пусто. Отдали пальто и направились в зал. Среди гардеробщиц началась перепалка – похоже, что гардеробщица выдала платные бинокли, нарушив очередь и корпоративную справедливость. Отец нас остановил:

– Послушайте минутку.

Когда двинулись дальше, продолжил:

– Обратите внимание, командиры: из-за этого г… они перепортили себе столько же нервов, сколько я на капитальном ремонте мартеновской печи. Есть еще вопросы по поводу груза ответственности?

В молодости отец занимался журналистикой, хотел даже поступать на рабфак по этой специальности. Отдав тридцать лет черной металлургии, будучи уже главным инженером завода, вдруг вспомнил былое – занялся литературой. В 1954 году был опубликован его роман «Инженеры». На основе общих литературных интересов произошло его знакомство с Виктором Астафьевым, тогда еще мало известным корреспондентом городской газеты «Чусовской рабочий».

Так получилось, что я несколько раз присутствовал на их встречах, и они произвели на меня огромное впечатление. Я слушал беседы Астафьева с отцом. Очень внимательно слушал! И многое запомнил на всю оставшуюся жизнь. Прежде всего то, что литературоведы позднее станут называть «окопной правдой». Но не помню, вставлял ли я хоть слово. Имею ли я после этого моральное право писать о нем в личном плане? Тем более, когда писателя уже с нами нет.

Чтобы подобные обстоятельства не смущали, я решил ограничиться публикацией краткой переписки 1996 года. В ней почти все, о чем стоит говорить. К тому же это документ. То, что не поддается вырубке топором.

Председателю Законодательного собрания

Пермской области

Сапиро Евгению Сауловичу

Уважаемый Евгений Саулович!

Пишет Вам бывший уралец из Сибири, который видел Вас вживе еще Женей в незабвенном городе Чусовом, и более наши пути, увы, нигде не пересекались. И не думал я, не гадал, что доведется мне обращаться к Вам, как к официальному лицу.

Не думал я и тоже не гадал, что не где-нибудь, а в одной из самых мрачных областей, с его «вечно правильным» руководством, жизнерадостно глядящем в светлое будущее, в чусовском пригороде, тоже не самом светлом уголке, в Копально, куда не только сов. граждан, но и корреспондентов «Чусовского рабочего», где я имел честь трудиться, не подпускали и на выстрел, возникнет и создастся «Мемориал», о котором при недавнем прошлом и думать-то жутко было. И кем создастся?! Самими уральцами, и возглавит эту работу «наш человек», выходец из г. Чусового, друг моего сына. Вот это и есть главная перемена нынешнего времени – дети наши не хотят повторения нашего во всем, в особенности нашего рабского терпения, которое обернулось трагедией для России и ее народа…

Словом, Евгений Саулович! Я, как член Совета копалинского мемориала, прошу Вас этому, единственному в своем роде в России, заведению оказывать всяческую помощь, и содействие, и поддержку. Переизберут ли Вас (а я всем сердцем желаю этого), не забывайте, пожалуйста, о моей просьбе и, если на смену Вам придет разумный преемник, передайте мою просьбу и ему.

Когда будете на могилах папы и мамы, поклонитесь им от меня и Марьи Семеновны и положите цветочек на могилу – мы все-таки долгое время знали друг друга и почитали, и память сохранила о них самые добрые воспоминания.

Желаю Вам, семье Вашей и Уралу седому спокойствия, труда и процветания.

Преданно Вам кланяюсь

Виктор Астафьев

Возможно, даст Бог, летом нам и повидаться. 20.10.1996 г.

В конверте была открытка с его портретом и типографским текстом:

Жизнь идет, продолжается работа,

может, и хватит еще сил

и моих земных сроков закончить

главную книгу, главный труд,

«завещаный от Бога».

Виктор АСТАФЬЕВ

И ниже от руки:

Евгению (Жене) Сапиро от бывшего чусовлянина с поклоном.

В. Астафьев.

г. Красноярск.

Мой ответ не заставил себя ждать:

Дорогой Виктор Петрович!

Как минимум, по двум обстоятельствам рад Вашему письму. Во-вторых, это наша с Вами «пролетарская солидарность» в отношении к копалинскому мемориалу. Было бы преувеличением называть его моим детищем, но кое в чем в его создании я руку приложил и к дальнейшей судьбе его далеко не равнодушен. А самое главное (во-первых) – Ваше письмо изничтожило червячка, который не так чтобы часто, но все же грыз мою душу пару последних десятков лет. Речь идет о Вашем отношении к моему отцу. С одной стороны, у нас в семье бережно хранятся Ваши первые книги с дружественными надписями отцу. С другой, внимательно читая Ваши воспоминания, интервью о Вашем «пермско-чусовском» периоде, я ни разу не нашел упоминания об отце. И всегда при этом сам себе задавал вопрос: это следствие недостаточно тесных (регулярных) взаимоотношений, пребывания все же в разных по ремеслу цехах? Что вполне объяснимо и… не обидно. Или хуже: обида на пермское руководство (по моему читательскому мнению, до сих пор занозой сидящая в Вас), непроизвольно распространенная и на С. Сапиро? По чусовским меркам он все же был одним из «бугров». После очередного чтения-раздумия на эту тему я неоднократно намеревался написать Вам об этом. Но так и не решился, боясь оказаться бестактным, напрашивающимся. Несколько раз через Роберта Белова, Виктора Шмырова передавал Вам приветы. Не знаю, дошли ли они до Вас, но отсутствие обратного импульса как-то приближало ко второй версии… Теперь Вы можете понять чувства, которые я испытал, читая Ваши теплые слова о моих родителях.

Папа умер в 1973-м, мама пережила его на 11 лет, не дождавшись правнука, который родился через четыре месяца. А в 1991 в возрасте 28 лет у нас погиб сын… Внук живет с матерью, т. е. «приходящий». Так что остались мы с моей верной боевой подругой почти вдвоем.

«Во власти» я относительно недавно – с 1990 года. До этого было пять лет прокатного цеха, вуз, Академия наук… В годы перестройки пошла мода на докторов наук (я в этом качестве с 1977-го). Так что по следам Абалкина пригласили и Вашего покорного. Сам удивляюсь, но удержался. Работа трудная, положительных эмоций не густо, но… интересная, живая.

Вместе с Лидой (моя жена, мы как-то были у Вас в гостях в Перми в доме на улице Ленина) желаем Вам, Марии Семеновне, всей Вашей семье здоровья, всех, всех благ!

Надеюсь на встречу

Ваш Евгений Сапиро.

Ноябрь, 1996, г. Пермь.

В 1962 году, уже работая в Перми, отец опубликовал роман «Кривая инженера Стрепетова», в 1972-м – «Каждый день». Последняя книга явилась основой для создания телевизионного фильма «Без конца», поставленного на пермском телевидении в 1974 году. Сценаристом фильма был Лев Давыдычев, постановщиком – Лев Футлик. Тем же летом, в День металлурга, фильм был показан по Центральному телевидению. До этой счастливой минуты отец, увы, не дожил. Не могу не привести слова из рецензии В. Воловинского: «…над главным своим материалом, которому отдана большая часть сознательной жизни, работал человек талантливый и мыслящий»[5].

Интересно, что в истории города Чусового отец остался не в качестве руководителя-металлурга, а писателя. «В те же (послевоенные. – Е. С.) годы начала складываться слава Чусового как города литературного. 1951 год явился точкой отсчета в литературном творчестве писателя-фронтовика, лауреата многих престижных премий, почетного гражданина Чусового Виктора Петровича Астафьева. Именно в Чусовом оттачивали свое мастерство прозаики Иван Реутов и Виктор Белугин, писали повести и рассказы Саул Сапиро и Мария Карякина, сочинял стихи и басни Алексей Скачков, писал для детей Виктор Попов и другие»[6].

Моему становлению авторитет отца и помогал, и препятствовал… Каждую новую «звезду» на моих «погонах» многие относили не столько на мой, сколько на отцовский счет. Это касалось заводской деятельности, написания кандидатской диссертации, первых лет работы в политехническом институте. Единственное, в чем мое авторство не вызывало сомнений, – это успехи на беговой дорожке. Коллега по аспирантуре, бывшая начальница планового отдела Пермского завода имени Орджоникидзе Евгения Чарная, знающая отца по совнархозу, как-то сказала мне с присущей ей откровенностью:

– Вы, Сапиро, конечно, умный. Но не настолько, как ваш отец.

Лишь лет через пять после смерти отца закончились разговоры о том, что Е. Сапиро движется вверх и вперед «не своим ходом».

Маму помню полноватой, неторопливой. Во время войны она работала начальником медсанчасти ОСМЧ-63 (особой строительно-монтажной части), которая строила важнейшие для военной экономики металлургические объекты. Рядовой контингент ОСМЧ – немцы Поволжья, выходцы из Западной Украины, узбеки… Они не были зеками – их мобилизовали через военкоматы. Видимо, считалось, что они не столь надежны, чтобы дать им в руки оружие. И не столь ценны, чтобы дать им солдатский паек. Скудное питание, жизнь в бараках на казарменном положении, суровые климатические условия и непосильный труд – таков был образ жизни «трудармейцев».

Не удивительно, что умирали они как мухи. Мама, ее сотрудники делали все, что могли, чтобы как-то поддержать наиболее слабых. Самым лучшим лекарством были сельхозработы, где можно было хоть как-то подкормиться. Летом 1943 года по такой разнарядке наши заводские картофельные огороды сторожил профессор математики львовского университета. Году в 1953 – 54-м он прислал маме посылку с фруктами и с запиской: «Спасибо за спасенную жизнь»… Эта весточка из прошлого была не единственной.

С мамой. Мариуполь, 1935 год

После войны мама недолго работала главным врачом городской больницы. А потом – рядовым врачом-рентгенологом. Рядовым, но авторитетным в городе. Было впечатление, что в Чусовом она знала всех без исключения, и все знали ее. После переезда в Пермь мама вышла на пенсию, но интереса к жизни, к людям не утратила. До последних своих дней была в курсе событий: политических, литературных, служебных (моих и жены), учебных (внука). И, конечно, соседей по подъезду, по двору. Знала всех наших друзей и любила с ними поговорить.

У моих родителей сложились несколько традиций, которые я без всякого насилия и с явной пользой для себя воспринял.

Сколько себя помню, вечерами на кухне за ужином у родителей проходила «оперативка»: обсуждались дела заводские, медицинские, городские, всесоюзные. Не только обсуждались, но и «готовились решения». Я сидел – «уши топориком»: мне это было интересно!

Всегда выписывались (и читались!) газеты – от заводской многотиражки до партийной «Правды». Благодаря «кухне» и чтению газет уже в восьмом классе я был в курсе всех событий на заводе и главных – в стране.

Рабочий день отца заканчивался далеко за вечер, и штудировать прессу у него не было ни времени, ни сил. Поэтому для вечерней семейной «оперативки» мама готовила своеобразный устный дайджест обо всем интересном, что она обнаружила в сегодняшней почте. В том числе о литературе, искусстве. Зарабатывали родители по тем временам прилично. Министром финансов в семье была мама. Отец приносил деньги, отдавал и больше о них не вспоминал. Даже когда делал какую-либо крупную «бюджетную заявку», вроде покупки дачи или машины. Он знал, что при любых условиях у «министра» будет все в ажуре. Уже после окончания института до меня дошло, что причиной бездефицитности семейного бюджета были не высокие заработки родителей, а разумные их потребности и обязательный хоть какой-то резерв – «на черный день».

Картина моего родительского дома будет очень обеднена, если на переднем плане мы не обнаружим мою няню.

Евдокия Михайловна Климченко в 11 лет пришла няней в дом деревенского священника Н. Иванова на Брянщине. Случилось это в годы первой русской революции. К началу двадцатых большевики разобрались с «религиозным дурманом» и с его служителем. Его жена с двумя девочками и няней бежала в Мариуполь. Жили они очень трудно, и в 1934 году вышедшему из декрета молодому врачу Эмме Мовшовской порекомендовали «надежного человека». С первого дня Дуняша, а с 1963 года – «баба Дуня» прочно вошла в нашу семью. Вместе с нами эвакуировалась на Урал. Вырастила меня. С такой же любовью, как и ко мне, поднимала нашего Олежку…

По возможности она поддерживала связь со своими первыми воспитанницами. И когда у одной из них в Мариуполе родилась внучка, баба Дуня вновь засобиралась на помощь…

Баба Дуня так и не освоила грамоты. Но ее любви, преданности, порядочности хватило бы на дюжину докторов наук.

Сказки гайвинского леса

У Штрауса есть прекрасный вальс «Сказки венского леса». Настолько яркий, что в далекие годы стал основой популярнейшего фильма с тем же названием. То, о чем я вспоминаю ниже, касается другого леса – на окраине поселка Гайва. И жанр тоже другой – быль. Но для меня мелодия та же.

Если сегодня ехать через Гайву в сторону Хохловки, то слева останутся корпуса «Камкабеля», а напротив, справа, почти у дороги, теперь неприметное двухэтажное здание. Именно в нем в течение восьми пятилеток гораздо эффективнее, чем в парткоме и профкоме, вместе взятых, заряжали на трудовой подвиг тружеников завода. Располагается в этом здании столовая «Камкабеля». В 1961 году по сторонам столовой и позади нее (там, где потом встали корпуса института МВД) был почти девственный лес.

Для меня, пришедшего на «Камкабель» в качестве старшего мастера (с прицелом на заместителя начальника) строящегося прокатного цеха, сочетание трех обстоятельств делало этот стратегический объект чрезвычайно привлекательным.

Первое: очень приличная по столовским меркам пища. Три четверти рабочего времени немногочисленный инженерный коллектив цеха проводил на свежем воздухе – на складах, куда поступало и где хранилось оборудование для нашего прокатного стана. Мало того, что склад был в лесу, так еще и работа была сродни лечебной физкультуре: сначала надо было полазить по штабелям ящиков, чтобы обнаружить тот, который нужен. Затем аккуратно гвоздодером вскрыть его, проверить состояние узла, не тронула ли коррозия.

Томичка Лида как-то в июле, направив к берегу баркас… 1961 год

Если что, восстановить смазку. Заодно извлекалась документация, и ящик приводился в первозданный вид.

Последним «спортивным упражнением» был выбор нового места хранения (под монтаж) и выдача соответствующего ценного указания крановщику и стропальщику. После четырех-пяти часов таких упражнений аппетит появлялся зверский, и мы чуть ли не бегом мчались к вожделенному пищеблоку.

Вторым привлекающим обстоятельством был окружающий столовую лесок. Оставшиеся после обеда полчаса можно было побродить по тропкам, найти пару сыроежек или, что еще приятнее, вздремнуть на травке.

И, наконец, третьим по счету, но не по значению, обстоятельством была высокая концентрация внутри столовой и вокруг нее молодых и симпатичных представительниц прекрасного пола. Были здесь и свои, доморощенные, «гайвинские», и молодые специалистки, и студентки, проходившие практику на флагмане отечественной кабельной промышленности.

Из нашей ИТРовской троицы один лишь я был холостяком. Не старым (зимой мне исполнилось 27), но приближающимся к этому рубежу.

«Мы идем в детский сад». Лида с Олежкой. Пермь, 1967 год

Не скажу, что это состояние было дискомфортным, но мои коллеги с огромным энтузиазмом искали не только недостающее оборудование, но и объект, который был бы достоин стать «второй леди» лучшего (мы в этом не сомневались) цеха славного завода «Камкабель».

Однажды, накануне почитаемого нами праздника День металлурга, проголодавшийся инженерный корпус в полном своем составе на рысях вошел в зал. Все было заранее отработано до деталей. Сапиро со старшим мастером Павлом Юровым – в очередь на раздачу, энергетик цеха Володя Кузнецов – занимать столик. Метрах в четырех впереди стояли три незнакомки. Все три «вполне», но одна «очень даже вполне». По-видимому, у этого трио на вооружении была та же технология: не прошло и минуты, как «очень даже…» была отправлена сторожить освободившийся столик.

Мои орлы сразу из двух точек ее засекли. Впрочем, и я тоже. Володя даже грубо нарушил боевое расписание и покинул свой пост – подсказать, чтобы мы не хлопали ушами. В этот момент ОНА уже сидела за столом, переместив в поле нашего обзора стройные ножки. Объект был признан заслуживающим интереса при полном консенсусе. Но в атаку было идти еще преждевременно. А пока инженер Кузнецов получил ответственное задание.

На третьем или четвертом курсе с несколькими своими однокашниками, студентами-политехниками, мы поехали в мединститут на танцы (девичья фамилия дискотеки). Я приглядел сидящую на диванчике симпатичную медичку и, подойдя к ней, пригласил на танец. Когда она встала, то оказалась на полголовы выше. Знаю немало мужиков ниже меня ростом, для которых более высокая женщина даже более привлекательна. А вот у меня это «пунктик». Я сразу чувствую себя маленьким и ущербным. В полной мере я испытал это чувство, вальсируя с будущим врачом и мечтая, чтобы эта пытка завершилась поскорее. С тех пор я стал бдительнее и всегда проводил проверку «на лошадь» (да простят меня красавицы под метр восемьдесят). И теперь Володя, подойдя к незнакомке, сказал ей что-то такое, что ей пришлось встать. Володя мгновенно вскинул ладонь над ее головой, как бы собираясь хлопнуть сверху. Зафиксировав руку на высоте ее роста, он плавно «понес» ее ко мне на том же уровне. Ладонь остановилась примерно у моих очков. Тест положительный!

Дальнейшее было делом техники. Незнакомка оказалась студенткой-кабельщицей Томского политеха, проходившей (и завершающей!) производственную практику на «Камкабеле». Остаток обеденного перерыва мы прогуливались по лесным тропкам позади столовой. Через день «металлургическое» воскресенье мы провели вместе.

А в январе Лида Гусарова, теперь уже «целевым назначением», приехала на завод на преддипломную практику и вскоре стала Лидией Сапиро.

Ровно через сорок пять лет в январе 2007 года составители альманаха «Пермский период» прислали мне для заполнения анкету, в которой содержался вопрос: «Идеальная женщина, на Ваш взгляд».

Нетрудно догадаться, кого я имел в виду, отвечая на этот вопрос:

Пусть это стерильное «счастье» достанется идеальным мужчинам. А нам, грешным и не свободным от недостатков, комфортно, если «твоя женщина»:

своей внешностью не пытается затмить голливудских звезд, но весьма конкурентоспособна (особенно по отношению к студенткам и аспиранткам);

не является «главной и лучшей по профессии», но хорошая мать и хранительница очага;

не считает тебя богом и бывает, что (справедливо) опускает с облаков на землю, но в клочья разорвет любого, кто относится к тебе недостойно;

склонна к ссорам, но исключительно по мелочам (например, в зеленый или желтый цвет покрасить беседку на даче); в серьезном и важном – всегда единомышленник;

собеседник, с которым есть о чем и не скучно говорить часами…[7].

Для принятия того или иного решения, связанного с экономикой и финансами, используются показатели и критерий. Показателей может быть много. Один советует идти налево, другой – направо, третий – вообще плюнуть на предлагаемый проект. Поэтому идеально, когда имеется возможность выбрать из всех показателей один – самый главный. А остальные иметь в виду, но не более. Вот этот самый важный показатель, перекрывающий все, и есть критерий.

Мне повезло в жизни, что я встретил Лиду. Из всех ее «показателей» критерием для меня является: «в клочья разорвет любого, кто относится к тебе недостойно». В этом критерии – и хранительница очага, и собеседник, и единомышленник… И много чего еще.

Ничего этого не было бы, если все то же самое не было присуще мне. Эта взаимность не упала с неба в один прекрасный миг, она – результат постоянного, далеко не всегда простого, движения друг к другу, а не наоборот…

И, конечно, способствовали этому движению навстречу традиции обоюдного уважения, формирования единства интересов, ответственности, сложившиеся в семье моих родителей и практически полностью сохраненные и приумноженные в нашей семье.

А вот семье нашего сына это драгоценное наследство, к сожалению, передать не удалось…

Альма-матер

По всем канонам под «альма-матер» подразумевается высшая школа, университет. Хотя перевод первоисточника (лат. alma mater буквально – кормящая мать[8]) дает основание распространить это название и на обычную школу.

«Первый раз в первый класс» я пошел первого сентября 1941 года в г. Макеевке Донецкой (тогда Сталинской) области. А уже в октябре началась эвакуация Макеевского металлургического завода, на котором начальником цеха работал мой отец. В одном и том же эшелоне были платформы с вывозимым оборудованием, несколько пассажирских вагонов и теплушек для эвакуируемых рабочих и специалистов и членов их семей. Небольшая группа руководителей, в том числе отец, осталась, чтобы взорвать то оборудование, которое не поддавалось транспортировке. Потом они выходили из окружения и уже на Урале догнали наш эшелон.

Путь от Макеевки до уральского Нижнего Тагила занял больше месяца.

Запомнились два события.

На станции Дебальцево два немецких самолета сбросили бомбы, одна из которых попала в последний вагон нашего эшелона, где ехали мальчишки – учащиеся ремесленного училища (РУ – предшественники ПТУ). Были погибшие.

До войны мои родители знали одну большую проблему со мной – ребенок отличался плохим аппетитом. На станции недалеко от Куйбышева (ныне Самары) мама обменяла какие-то вещи на картофельные шаньги. Я до сих пор помню эти выпеченные из серой муки произведения кулинарного искусства. Взрослым досталось по одной, мне дали две. Сметал я их за секунды. И с тех пор забыл, что такое отсутствие аппетита.

Второй раз в первый класс я пошел в Нижнем Тагиле. Через пару недель отец получил назначение в Чусовой, и первого января 1942 года маленький паровоз-«кукушка» затолкал нашу теплушку на маневровые пути Чусовского завода. Через пару дней я в третий раз стал учеником первого класса Чусовской школы № 8. А вскоре поступило распоряжение переоборудовать школу в госпиталь для раненых. Младшие классы перевели в старую деревянную школу № 2, к тому же расположенную далеко от дома. Она мне категорически не понравилась! Кто-то из моих новых знакомых, живущих по соседству, похвастался: самая лучшая школа – наша, седьмая.

Тут я совершил поступок. Не сказав ни слова родителям, я каким-то чудом попал к директору седьмой школы и уговорил его (ее?) принять меня в переполненный первый класс.

Ранней весной 1942 года Женя Сапиро пятый (!) раз пришел в первый класс.

В 2006 году исполнилось 55 лет с того момента, когда директор школы № 7 Нина Михайловна Петухова вручила мне аттестат об окончании школы и серебряную медаль.

Но вернемся в 1942 год. Совсем недалеко от Москвы шли жестокие бои. Не редкость, когда в дом моим одноклассникам почтальон приносил похоронку – извещение о том, что отец или брат «погиб смертью храбрых». На стадионе стояли подбитые наши и немецкие танки, привезенные для переплавки. Родители выбивались из сил, чтобы нас хоть как-то подкормить…

А в остальном у нас были обычные школьные заботы. Поощрение (или расплата) за выученные (или не выученные) уроки, ожидание каникул, хождения друг к другу на очень скромные новогодние праздники… Для особо шустрых – стремление минимизировать меру родительского наказания за тройку по поведению…

«Культурная программа» ограничивалась дворовыми играми, походами в кинотеатр «Луч», в заводской клуб им. Карла Маркса (на афишах гастролеров – исполнителей на татарском языке название заведения было созвучно бубну: «Карла Марксы клубында»).

Начиная с шестого-седьмого класса в нашей жизни много места стал занимать спорт. К девятому классу я был в сборной школы по легкой атлетике, баскетболу, волейболу (и даже стрельбе).

Одноклассники, комсомольцы, спортсмены А. Семенов, В. Лядов, С. Галактионов, Е. Сапиро на фоне школы. Чусовой, 1950 год

Вся последующая жизнь показала, что школа – это основание, фундамент здания, которое называется жизнь и строительство которого ведется до последних дней. С благодарностью могу сказать, что наши преподаватели учили нас хорошо. Все, кто поступал, поступили в институты, военные училища, а после их окончания показали себя достойными специалистами… и людьми. Лично я учился средне. В основном на четверки. До восьмого класса иногда проскакивали троечки. После восьмого по гуманитарным дисциплинам пошли пятерки, по точным наукам – четверки.

Анализируя свой школьный опыт, хочу поделиться одним наблюдением. Все изучаемые дисциплины можно поделить на две группы: непрерывные (постоянные) и относительно локальные. Первая группа – это математика (от арифметики до теории вероятности и эконометрических моделей); русский язык и литература; иностранный язык. Это дисциплины, которые нужны каждый день, а, главное, их нельзя выучить штурмом, за неделю.

Их нельзя «запускать», что-то пропускать. Без этого пропущенного просто невозможно двигаться дальше.

Если при изучении истории ты перескочил через пару веков – нехорошо, конечно, но исправимо. С математикой такие финты не проходят. В шестом классе я серьезно отстал по математике и, хотя позднее массу сил и времени потратил на то, чтобы догнать, она так и осталось моим слабым местом.

Как о предметниках, добрая память осталась о большинстве наших учителей: Н. Петуховой (химия), Л. Синельниковой (география), А. Жуже (физика), Б. Чудинове (история). К своему стыду, забыл фамилию прекрасной учительницы по литературе, работающей с нами в девятом и десятом (1950–1951 гг.).

Воспитателем «от бога» был учитель физкультуры и «военки», фронтовик Василий Иванович Латышев. Последний раз я с ним встречался в 1997 году и благодарен судьбе, что смог отчитаться перед своим наставником: я не подвел его ни в чем.

Закончив школу с серебряной медалью, я без труда поступил на металлургический факультет Уральского политехнического института (УПИ). Давно обратил внимание на такую закономерность. На каком-то этапе жизненного пути занят ты с утра до вечера. Но если все идет, как говорят ракетчики, штатно, ровно, то спустя годы в памяти этот этап во времени сжимается до минимума, и что-либо вспомнить о нем трудно.

Примерно так получилось с моей учебой в УПИ. Отлично помню нашу дружную легкоатлетическую секцию («конюшню»). Пижонский лозунг: «Если спорт мешает учебе – надо бросить… учебу»… Но о спорте поговорим позднее.

А вот учеба… Начало оказалось суровым. Воодушевленный хорошим окончанием школы, оказавшись вне родительского дома «без присмотра», увлекшись спортом, я расслабился и первую сессию начал с «завала» – двойки по математике. Все последующие студенческие годы и даже после окончания института мне временами снился страшный сон – тот самый экзамен. Я не знал ответа на вопрос, с ужасом просыпался… и с удовольствием бежал на работу в ненавистную ночную смену.

Учили нас на уровне. Среди преподавателей удачно сочетались теоретики и практики. Лауреатские знаки и ордена за литые башни танка Т-34, за уралмашевские «самоходки» и лысьвенские каски впечатляли. Рядом подрастала яркая молодежь. Производственной практикой на «Магнитке» руководил ассистент Поздеев. В 1965 году молодой профессор Александр Поздеев выступит первым официальным оппонентом моей кандидатской диссертации. В истории пермской науки он оставил добрый след: основал первый в Перми академический институт механики сплошных сред, стал членом-корреспондентом АН СССР.

Без особого восторга вспоминаю «общагу», но с теплотой – соседей по ней. Особенно «стариков», ребят, прошедших фронт, которые были старше нас на целых… десять лет! Среди них выделялся обладатель редкого баса, хохмач Олег Буторин. Удивительно, но при всей своей «несерьезности», в 1980-е годы он был назначен первым секретарем Лысьвенского горкома партии.

В советские времена существовала одна протокольная тонкость. Если из жизни уходило лицо первой величины, то некролог публиковался с указанием фамилий «подписантов». Последовательность фамилий в первой десятке четко показывала вес того или иного руководителя во властной иерархии. Остальные шли по алфавиту. Если же некролог был посвящен фигуре не из «высшей лиги», то подпись была стандартная: «группа товарищей».

После окончания третьего курса, преодолев учебный экватор и надеясь на свои спортивные заслуги, я, вместе с подобной мне «группой товарищей», счел, что могу проигнорировать поездку в колхоз на уборку картофеля.

То ли с уборкой, то ли с урожаем в том году случился сбой, по властной вертикали сверху вниз посыпались взыскания. Вспомнили и о нас. И выгнали из общежития. Это событие позволило мне ближе узнать Анатолия Федоровича Захарова.

Почти всегда в моем поле зрения оказывались люди, которые были симпатичны, с которых хотелось брать пример (в целом или в чем-то важном для меня), до уровня которых я на тот момент не был способен дотянуться… Потом разрыв мог сократиться, но чувство уважения оставалось. Как отношение к настоящему учителю пусть ушедшего дальше, поднявшегося выше, но настоящего ученика. Оглядываясь назад, уверенно могу сказать, что эти люди оказали большое и однозначно положительное влияние на мой характер, на мою судьбу.

Анатолия Федоровича (АФ) я впервые увидел, когда он работал, как и мой отец, начальником цеха Чусовского завода. Только отец командовал дуплексцехом, а Захаров – доменным. Было мне в ту пору лет 10–12, и проблема «кто есть кто», признаться, не очень-то интересовала. Отцы общались не только на работе. Так я познакомился и подружился с сыном Захарова – Сергеем, стал бывать у них в семье. Сергей был младше меня, так что на меня была возложена функция «шефа». Возложена, прежде всего, АФ, который уже в те годы проявлял ко мне какую-то доверительность, серьезность. Я гордился этим как минимум по двум причинам. Не знаю, по каким признакам, но чувствовал, что АФ был, как потом стали называть, одним из «неформальных лидеров» чусовской элиты. Лидером-гусаром! Но это на подсознательном уровне. Главное же лежало на поверхности: ко мне благоволил владелец, наверное, единственного в Чусовом трофейного мотоцикла «Харлей»!

Через пару лет АФ был назначен директором небольшого отстающего Старотагильского металлургического завода и вывел его в лидеры. Последовало повышение – начальником Главуралмета. Жили Захаровы теперь в Свердловске. Приехав поступать в УПИ, я пару недель провел у них. Опять короткие беседы с АФ, ощущение, что ты чем-то ему интересен. Не знаю, что это было – ответная реакция на чувство почитания, уважения к нему? Или проверка своих задумок на не только «свежей»[9], но и юной голове? Темы были разные, серьезные и не очень. Одна касалась внедрения новой системы связи между заводами и Главком. АФ рассказывал ее суть (кстати, понятную), приводил доводы того или иного скептика и спрашивал: «Ты с ним согласен?» Точно помню, что один раз я поддержал не АФ, а его оппонента. После этого он убеждал уже меня…

В пятидесятые годы студенты горных вузов носили красивую черную форму одежды (летний китель – белый) с позолоченными «контр-погонами» (короткими погонами) на плечах. Глядя на них, АФ как-то посетовал:

– Поступал бы я в институт сейчас, пошел бы в Горный. Форма красивая!

Я выразил солидарность и пустил скупую слезу, что, мол, очкарикам форма не идет. Форменной фуражки не нашлось, примерили обычную кепку и пришли к совместному горькому выводу: не идет!

На новой должности АФ проявил себя наилучшим образом, и его снова бросают на «прорыв» – директором одного из крупнейших в стране Нижнетагильского металлургического комбината (НТМК). Комбинат числился в числе хронически отстающих. Пришел АФ – и уже через полтора года «больной» поднялся на ноги, еще через год довольно бодро зашагал. За НТМК АФ был удостоен звания Героя Социалистического Труда.

Уезжая из Свердловска в Нижний Тагил, АФ увез с собой жену и дочь. Сергей поступал в УПИ, и АФ получил разрешение оставить за ним в Свердловске комнату в двухкомнатной квартире, недалеко от института. Мне, оставшемуся без общежития, он предложил составить Сереге компанию.

После четвертого курса нас, будущих офицеров запаса, направили на танковые военные сборы (лагеря) в окрестностях Нижнего Тагила. Перед лагерями я на день заехал к Захаровым.

АФ встретил меня лично, на новеньком черном представительском ЗиМе (завод им. Молотова, потом – ГАЗ) В 1950-е ЗиМ был вершиной автомобильной техники. И изящества. Плавную линию его багажника сексуально неравнодушные студенты сравнивали с женскими прелестями нижнего уровня. Под кодовым названием «ЗИМ» у студентов-легкоатлетов проходила прыгунья в высоту, блондинка Света. В легкую атлетику она пришла из художественной гимнастики, благодаря которой формы, подаренные ей природой, стали еще более привлекательными.

ЗиМ произвел на меня впечатление! По дороге домой, устроившись рядом со мною на заднем сиденье, АФ увлеченно рассказывал о том, как «вытягивал» НТМК. Внезапно он скомандовал водителю остановиться, вышел из машины и пошел навстречу пожилому человеку, собиравшемуся перейти дорогу. После разговора с ним, садясь в машину, сказал, обратившись одновременно и к водителю и ко мне:

– Вредный старикан, верно? Но дело знает, и люди его слушают. С ним лучше дружить…

На следующее утро я прибыл на сборный пункт и уже через день выковыривал тагильскую глину из опорных катков танка Т-34. Дней через десять кто-то из однокашников-тагильчан передал мне запечатанный конверт с запиской: «В воскресенье (дата) после построения в 9.30 выходи на шоссе в 500 метрах от КПП. Укрытие – полуповаленная ель. АФ».

Голову на отсечение: стоило бы ему пошевелить пальцем, и меня с увольнительной и c почетным караулом доставили куда требовалось. Так поступило бы на его месте большинство. Но только не АФ.

Операция прошла успешно, строго по сценарию. Был даже припасен гражданский плащ, чтобы накинуть на мою военную форму. Приехали на служебную дачу. АФ опять рассказывал о комбинате, о задумках. Мне, без году инженеру, уже побывавшему на заводской практике, все это было очень интересно. Где-то за час до обеда он кивнул: «За мной!» Спустились в овраг, и тут АФ достал никелированный браунинг.

– Как машинка?

«Машинка» была на уровне. До этого мне приходилось держать в руках и сделать аж три выстрела (все в «молоко») из пистолета «ТТ». Теперь настрелялись вдоволь. Кто был больше счастлив, сказать не берусь.

Когда создавались совнархозы, АФ был назначен председателем Свердловского СНХ. Я работал на заводе, затем поступил в аспирантуру и бывал в Свердловске редко. Но когда удавалось пересечься, это был почти прежний АФ. Почти, потому что теперь он больше задавал вопросов. Тем более что тема моей кандидатской диссертации, посвященная специализированному производству на Урале инструмента для прокатных станов, была «совнархозовской». Почти, потому что по-прежнему излучал огонь, но уже не такой яркий.

АФ был талантливым, самостоятельным, гордым. Не любил, чтобы ему «переставляли ноги». Партийные середнячки ему этого не простили.

В год его пятидесятилетия в журнале «Крокодил» (орган ЦК КПСС) был опубликован фельетон о нескромности АФ как юбиляра. Часто ему стали устраивать выволочки на всяких бюро и комиссиях. Об одной из них он мне рассказывал при нашей – пожалуй, последней – встрече. Я знал, что он только что вернулся из Москвы с заседания незадолго до того созданной комиссии народного контроля (КНК). Спросил, что это за зверь.

– Представь большой зал. Через весь зал – Т-образный стол. А по периметру стулья. За перекладиной Т сидят две-три крупные шишки. За длинной ножкой Т много средних шишек. А на стульях вдоль стены – подсиралы. За маленьким, отдельным столиком – ты. Подсиралы выкатывают на тебя бочку. Средние шишки с энтузиазмом подталкивают. Когда она набирает скорость, крупная шишка толкает под бочку тебя…

После ликвидации совнархозов их председателей назначали на посты не ниже заместителя министра. Председателя одного из крупнейших, Свердловского, назначили лишь начальником главка. АФ переехал в Москву. Обострились нелады в семье, совсем худо стало по алкогольной части у Сергея. Да и сам Анатолий Федорович этим грешил. Больше нам встретиться не довелось. Ушел он из жизни в 1975 году в возрасте всего 63 лет.

От общих друзей и знакомых слышал, что до последних дней АФ оставался ВЕЛИЧИНОЙ. Тагильчане его не забыли – одна из улиц города носит имя Анатолия Захарова.

После провала на первом курсе мое отношение к учебе, несмотря на спортивные увлечения, стало довольно серьезным. К четвертому курсу пятерки стали преобладающими. Этому способствовала еще одна причина. Остались позади общетеоретические дисциплины, содержащие много математики, которая всегда давалась мне нелегко. В прикладных дисциплинах почти все можно было увидеть и часто даже пощупать. Постигая их, я уже довольно четко представлял, для чего эти знания пригодятся мне после прихода в цех. Прокатные станы тоже перестали быть абстракцией – две производственные практики (в Магнитке и в Челябинске) оказались очень полезными.

В том числе – для того чтобы впервые познакомиться с нашим отечественным раздолбайством. Изучая документацию недавно запущенного в эксплуатацию нового прокатного стана, изготовленного в ГДР, я обратил внимание, что на ряде операций, которые должны были выполняться с помощью автоматики, заняты рабочие. На мой вопрос, почему это сделано, последовал блистательный монолог механика цеха:

– Отключили! Она (автоматика) на микроны настроена, капризничает, сука. А нам и миллиметров хватит.

На «отлично» я сдал экономические дисциплины, которые у нас читали Н. Г. Веселов (будущий ректор Свердловского института народного хозяйства) и В. В. Ярков. Через семь лет я с ними встретился уже в качестве аспиранта. Особое удовольствие принесла работа над дипломным проектом: занимаешься одним делом, никто тебя не понукает, не бегаешь по лекциям, семинарам, лабораторным. Надоело делать расчеты или чертить – стадион рядом. Побегал, пообедал, вздремнул – и опять вперед, к заветному инженерному званию. Самое главное, мне нравился этот процесс.

В честь успешной защиты дипломов и получения инженерного звания мы с моим одноклассником (с первого класса!) и однокашником юрой Леконцевым впервые в жизни взяли билеты в вагон СВ и с шиком отбыли по месту распределения. Домой!

Почти десять школьных, студенческих и даже первых производственных лет я довольно активно занимался спортом. Не физкультурой, а именно спортом. Физкультурой занимаются для здоровья – борются с излишним весом, пытаются убежать от инфаркта или стараются придать своему телу «товарный вид». Общее у физкультуры и спорта то, что они требуют характера, настойчивости. Прежде всего – в преодолении собственной лени. Занятие физкультурой – победа над собой. Победа, которая приносит не только моральное удовлетворение, но и физическое удовольствие. Занятие спортом – победа и над собой, и над соперниками, которые не намерены играть с тобой в поддавки. В спорте главное – чувство трудно выигранной борьбы. И долго занимаются им лишь при одном условии: если побеждают. Мой вид спорта один из самых «трудовых» – бег на средние дистанции.

Надо бежать и быстро, и… долго. Кое-чего я в нем достиг. В школьные годы выиграл первенство тогда еще Молотовской области на 800 метров среди юношей. Студентом был юношеским рекордсменом Свердловской области в эстафете 3×1000, членом «взрослой» сборной Уральского политехнического института – тогда это была «фирма»! После окончания института работу в прокатном цехе Чусовского металлургического завода пять лет совмещал с занятием бегом, входил в сборную Пермской области, занимая вторые-третьи места на своих дистанциях (первым в те годы вне конкуренции был студент госуниверситета Игорь Неволин). Я уж не говорю о Чусовом, где на половине дистанций был вне конкуренции добрых пять лет.

Спорту я очень многим обязан. Благодаря спорту я научился с толком использовать и, главное, ценить свое время. В те времена это трудоемкое увлечение (минимум пять тренировок в неделю) необходимо было совмещать с учебой, с работой.

Привык «режимить»: регулярно питаться, спать, не перебирать спиртного… Научился терпеть, когда этого требуют обстоятельства.

Бег несовместим с курением, так что хоть одного порока удалось избежать. В стране всеобщего дефицита отсутствие заботы о куреве избавляло от дискомфорта хотя бы по этой товарной позиции.

По натуре я не кровожадный, скорее наоборот. Работая в коллективе и тем более руководя им, мягкотелому достигнуть успеха трудно, а чаще всего – невозможно. Так же, как на 800-метровке или «полуторке» (1500 метров), где твои соперники бегут не каждый по своей дорожке (это привилегия легкоатлетической интеллигенции – спринтеров), а кучей, стараясь занять «тепленькое местечко» у бровки. Не сумел – чеши лишних метров десять по большему радиусу. А суметь – это значит или со старта уйти в отрыв, или настырно расталкивать друзей-соперников. В пределах допустимого, но без ангельской кротости. И хотя «ястребом» я не стал, но, благодаря спорту, научился не позволять каждому наступать себе на пятки. В том числе и в последующей трудовой жизни.

Одно время радиостанция «Эхо Москвы» вела рубрику «Мой первый рубль». Мой первый рубль оказался суррогатным, но очень комфортным. Пачку бесплатных талонов в баню институтского Втузгородка получил подающий надежды спортсмен-первокурсник. Это была привилегия, соизмеримая сегодня с гаишным спецталоном на автомобиль. Привилегия не купленная, а заработанная. Если не кровью, то потом. Вскоре к банным талонам добавились талоны на питание. Попадание в сборную института стимулировалось.

Все это, бесспорно, ковало характер.

Еще одно «родом из спорта» – потребность в четко фиксируемых ступеньках роста. Знаешь: бежишь свои 800 метров быстрее 2 минут 10 секунд – ты третьеразрядник. Меньше чем за 2.05 – уже второразрядник. Разменяешь 1.56 – первый разряд в кармане. Рубежи понятны и, при серьезном отношении, доступны.

В послевоенные годы спортсмены с гордостью носили значки не только «Мастера спорта», но и «Третьего разряда». С 1957 года были введены нагрудные медали и жетоны за первые три места на соревнованиях от областного уровня и выше. Их носили на пиджаках так же, как и знаки спортивных разрядов. Носили с гордостью. Да и девочки обращали на них внимание…

Иногда можно услышать: спорт провоцирует честолюбие. И не всегда здоровое (термин «звездная болезнь» имеет спортивное происхождение). Но из двух зол – звездная болезнь и безразличие к собственной судьбе – я менее опасным числю первое. Тем более что эта болезнь угрожает не многим: самым, самым сильным.

Последний раз я сражался за место на спортивном пьедестале в 28 лет. Но всю последующую жизнь психологически продолжал оставаться на беговой дорожке. До сих пор в моем лексиконе спортивный жаргон тех лет: «стартовал – финишировал», «упираться», «сошел с дистанции», «делай через не могу», «ноздря в ноздрю», «отсиделся за спиной», «для поддержки штанов» (последнее выражение означает легкую тренировочную нагрузку – для сохранения спортивной формы). И почти все этапные периоды жизни вызывают спортивные аналогии.

Так что свой почти десятилетний «урок физкультуры» я с полным основанием включаю в перечень дисциплин «академии педагогических наук».

СЛЕДУЯ ВЕЛИКОМУ ЭНГЕЛЬСУ

Та заводская проходная…

Ближе к окончанию четвертого курса нас стали приглашать на нашу выпускающую кафедру для беседы о будущем месте работы. Подавляющее большинство моих сокурсников были из «металлургических» городов. Поэтому вопрос, который мы задавали сами себе, звучал примерно так: возвращаться домой или осваивать новые земли?

Я для себя этот вопрос решил еще на третьем курсе. Не очень уютной свободы за три года пребывания вдали от родительского дома я наелся досыта, иногородними супружескими узами повязан не был, жизнь в маленьком городе не пугала. В итоге Чусовской металлургический завод дал заявку в министерство на молодого специалиста выпуска 1956 года Евгения Сапиро, и эта заявка была удовлетворена.

Моя первая должность называлась «мастер». Хороший мастер не только приказывает, что надо делать, но и при необходимости сам может эту работу исполнить. Мы, молодые инженеры, знали теорию прокатки и диаграмму «железо – углерод». Но о настройке конкретного стана на прокатку балки или автомобильного обода, о режимах нагрева заготовок в печи или настройки пил для резки металла у нас было поверхностное представление. И тем более – не было соответствующих навыков.

Наши подчиненные – бригадиры, рабочие (в моей смене их было 60 человек) относились к этому с пониманием. Мол, мы знаем, что тебя к нам прислали не навсегда. Наберешься опыта и пойдешь на повышение. К тому же мы люди дисциплинированные, и раз уж тебя поставили нами командовать, то мы готовы подчиняться. Но при одном условии: если ведешь себя «правильно»: справедлив с подчиненными, себе не завышаешь цену. А вот если прибеднишься, не беспокойся – настоящую силу мы чувствуем!

Так что главное на том этапе было найти верную тональность в отношениях с подчиненными тебе рабочими. Ее так и не мог подобрать еще один «первогодок» – Витя Королев, закончивший в том же 1956 году Ленинградский политехнический и назначенный мастером на стан «250». Он прокололся в первый же день, отвечая на звонок телефона гордой фразой: «Инженер Королев слушает!». Вместо того чтобы на легкую подначку ответить шуткой или вообще не обращать на нее внимание, он надулся и стал изображать из себя «большого человека». А так как на это наш брат – молодой специалист первое время претендовать не мог, то подчиненные ему ответили «взаимностью»: лишили всяческой поддержки, без которой начинающий инженер – ноль. Ему не вредили, но и не помогали. Смена перестала выполнять план, и через пару месяцев Витя вынужден был уйти на «штабную работу» – в технический отдел.

Первый месяц я должен был пребывать в качестве стажера мастера стана «550». Но перед моим приходом один из мастеров уволился, и дня через три мне пришлось выйти в самостоятельное плавание. Причем в ночную смену, когда никого из «старших» рядом нет.

Мне опять повезло. На соседнем стане «650», примерно в пятидесяти шагах от моего рабочего места, в ту же смену, что и я, уже третий год мастером работал выпускник Днепропетровского металлургического института Игорь Бондарев. В роли мастера он чувствовал себя уверенно. Несмотря на то что Игорь был на три года старше меня и успел стать молодым отцом, с первой же встречи мы обнаружили родство душ.

Без риска выглядеть идиотом я мог задать ему любой вопрос. Кое-что он подсказывал сам. Но самое главное – забежав к нему минут на десять, я мог просто наблюдать стиль его обращения с подчиненными, с начальством. Для меня это было все равно что пройти, как теперь говорят, «мастер-класс».

С руководством он вел себя уважительно, но не заискивал. Так же вел он себя и с подчиненными. У него был немалый арсенал не знакомой мне ранее ненормативной лексики, которая в его исполнении воспринималась без обиды. Так, вальцовщику, который стремительно рванулся к прокатной клети, чуть не упав на раскаленный металл, он почти нежно, но достаточно громко, чтобы это услышали еще шесть-семь человек, задал вопрос: «Ты куда торопишься, как голый е…ся?»

Доходчивость и запоминаемость этой реплики на порядок превышала любой инструктаж по технике безопасности.

Месяца через три и я что-то был способен ему подсказать.

Когда в смене одного из нас случалась крупная авария, мы не задумываясь посылали на помощь пять-шесть человек. Формально мы не обязаны были идти на выручку, да и рабочие делали это за счет собственного внутрисменного отдыха. Но воспринимали они эту дополнительную для себя нагрузку с полным пониманием: сегодня в беде помогу я, завтра помогут мне.

Подобные грамоты доставались мне трудней, чем спортивные.

А поводов для больших и малых бед на старых, еще дореволюционных прокатных станах хватало.

В те годы я был единственным инженером из четырех мастеров стана «550». Остальные были техники или бывшие бригадиры (старшие вальцовщики). И я понимал тогда, подтверждаю это и сейчас: как мастера они были сильнее меня и через год. Но я уже вошел в одну с ними весовую категорию. Не часто, но бывало, что моя смена «вставляла фитиль» нашим многоопытным конкурентам. Пару раз даже нам удавалось получать звание «Лучшей бригады завода».

Условия работы мастера горячего прокатного цеха не были курортными. В летнюю жару температура в цехе уходила за 40 градусов. Зимой лицо обжигало, а в двух метрах от рольганга спину подмораживало.

Но самое трудное испытание – ночные смены. Работали в три смены: с 8.00, с 16.00, с 24.00. Четыре дня работы – два выходных. Лучшая смена – с 16.00. Не тянет спать и, что очень важно, нет начальства. Зато в ночь! Все два года я так и не привык высыпаться днем. Мерный гул валков усыплял, как шум прибоя. Пиковой точкой было четыре часа утра. В это время я бегал перекусить в столовую, а после этого, если не случалось каких-то неприятностей, спать хотелось смертельно. Режим у рабочих был «лоб на лоб» – тридцать минут у стана, тридцать отдых. Они хотя бы могли вздремнуть, сидя в красном уголке[10]. Мне этого не было позволено. Более того, с точки зрения техники безопасности я следил, чтобы рабочие не засыпали на рабочих местах.

Но молодость брала свое: два дня «отсыпа» – и жизнь снова прекрасна и удивительна!

Я благодарен судьбе, что не пропустил, не перепрыгнул важнейшую ступеньку карьерную – «младшего командира», а по полной отстоял на ней свою «вахту». С благодарностью ученика вспоминаю начальника цеха Митрофана Чернышова, своих бригадиров Василия Накорякова и Ивана Воскрекасенко.

Но уже к концу второго года работы мастером я стал понимать, что как инженер я головой начинаю упираться в потолок.

Осенью 1958 года, отработав свои обязательные для молодого специалиста три года, подал заявление на увольнение старший мастер вальцетокарной мастерской (ВТМ). Формально мастерская входила в состав старопрокатного цеха, где я и трудился. Но она производила обработку прокатных валков для всех прокатных станов завода, ее старший мастер имел статус начальника мастерской и в первую очередь подчинялся главному прокатчику завода, а уже потом – начальнику цеха.

Занять освободившийся пост предложили мне. С одной стороны, это было повышение. Если бы меня выдвигали на должность старшего мастера или начальника стана «550», это было бы логичное повышение по вертикали, и весь накопленный за два года профессиональный багаж был годен для использования на новой должности. В данном случае карьерная линия оказалась кривой: «вверх и в сторону». В «стороне» надо было осваивать новые для меня технологии холодной обработки металлов, принимать под начало новый коллектив…

Короче, я задумался. Но не надолго. Во-первых, это был шаг наверх, еще одна «звездочка на погонах». Во-вторых, траектория «в сторону» обещала новые заботы, но расширяла профессиональный кругозор. В-третьих, начальник ВТМ имел свой отдельный кабинет. Пустячок, а приятно. И последний, но очень увесистый аргумент – я избавлялся от ночных смен…

В итоге было принято, как показали последующие события, правильное решение. Видимо, так мне было написано на роду: если двигаться вперед, то исключительно зигзагами.

В октябре 1958 года я обосновался в первом своем отдельном служебном кабинете. Особенностью ВТМ являлась структура рабочих. Если на стане из 60 рабочих моей смены асами – специалистами высокой квалификации – были человек десять, то в ВТМ 80 процентов рабочих можно было смело отнести к этой категории. Здесь работали десятилетиями, нередко передавая секреты мастерства по наследству – детям, родственникам.

Кроме старшего мастера, как правило, инженера, в штате был и просто мастер, выходец из рабочих, знавший все и всех. Фактически, он был «министром внутренних дел». Мне достались внешние дела: взаимоотношения с заказчиками, смежниками, руководством (главным прокатчиком, начальником цеха)…

Но была еще одна фигура, которой хотя я формально и не был подчинен, но считал ее наиглавнейшей на новом для меня шахматном поле.

В прокатном производстве есть уникальная специальность. Чтобы придать металлу требуемую форму, заготовку несколько раз пропускают через вращающиеся валки. В валках нарезаны желобки – калибры. От того, насколько удачна конфигурация калибров, зависит очень многое, почти все: производительность стана, качество готового проката, процент брака. Даже безопасность работы. Конфигурацию, конструкцию калибров разрабатывает калибровщик.

Даже сегодня, когда имеется прекрасный программный продукт, моделирующий процессы деформирования металла, калибровка остается сочетанием науки и искусства. Сорок лет назад науки было процентов 20–30, остальное – интуиция, опыт, талант. Эти качества перепадают не каждому и не сразу. Так что хороший калибровщик относится к категории незаменимых.

В годы моей работы на Чусовском заводе главным калибровщиком был Будимир Михайлович Илюкович. К моменту нашего знакомства он уже оставил позади тернистую дорожку молодого специалиста и явно превзошел профессиональный уровень своего предшественника. Посему был признан вальцовщиками, мастерами и (куда денешься) руководством.

«Куда денешься» – потому что был независим, умел постоять за себя, являясь к тому же порядочной язвой. Мог припечатать так, что над объектом его сарказма потешалась половина завода.

Каждое утро он обходил все пять станов, интересуясь, как прошли рабочие сутки. Если были нелады, подсказывал, что и как следует делать, что и как – не следует. В случаях, когда претензии были в его адрес, или убедительно доказывал, что «он не верблюд», или соглашался и оперативно вносил исправления в калибровку. Следил, чтобы изменения на ватмане как можно быстрее были воплощены в металле.

По давней традиции, участие в этой процедуре принимал и начальник ВТМ.

С Б. Илюковичем мы были в разных весовых категориях. Не только в производственной, но и в личной сфере. Он был старше меня лет на пять, женат, имел сына, а я еще ходил в холостяках. На работе солидная разница в «весе» осталась до конца нашей совместной деятельности, хотя я полегоньку набирал производственный «жирок». Но и он на месте не стоял. А по жизни грань довольно быстро исчезала. На этот процесс не повлияло и то, что вскоре я стал непосредственным его подчиненным (калибровщиком). Я (снизу) неукоснительно выполнял принцип «дружба дружбой, а служба службой» и старался не ставить своего шефа в неловкое положение. Не могу сказать, что мы стали друзьями. Но – более чем приятелями, более чем коллегами.

Еще при мне Б. Илюкович «без отрыва от производства» стал первым в истории завода кандидатом наук. Позднее, оставаясь главным калибровщиком, защитил докторскую. Много и продуктивно занимался изобретательством и рационализацией (за это кое-что перепадало и материально), писал статьи, книги.

Последние десятилетия он плодотворно работает на Днепропетровщине. Когда я послал ему экземпляр «Стриптиза…» с дарственной надписью, он не остался в долгу: через пару недель мне пришла бандероль с его «свеженькой» монографией по калибровке.

Влияние Б. Илюковича на меня укладывается в две народные мудрости. В первую: «С кем поведешься, от того и наберешься» – один к одному; во вторую: «Дурной пример заразителен» – с существенной поправкой, потому как заразительным бывает и добрый пример. Глядя на него, я стал систематизировать проходящий через меня материал, появилась тяга к обобщению, классификациям, отжатию «сухого остатка», потребность сказать или сделать что-то свое. Как результат – первое рационализаторское предложение, внедренное через два месяца.

Туманно, на уровне фантастики, изредка стали появляться мысли о диссертации. Б. Илюкович переводил эти мысли из категории «платонической» в гастрономическую. «Кандидатская степень, – говорил он, – это кусочек хлебушка с маслицем. А докторская – это уже цыпленок табака».

В 1961 году, глядя на него, я отважился не только написать небольшую статью, но и отправить ее в самый авторитетный металлургический журнал «Сталь». Вскоре, без какой-либо протекции, она была опубликована и очень пригодилась. Среди поступавших в аспирантуру пермского политеха в 1962 году я был единственным, имеющим публикацию в центральной печати.

Объединяло нас с Илюковичем и то, что, по чусовским масштабам и возможностям (с учетом отпусков и командировок), мы были гурманами. Когда советская торговля и СЭВ осчастливили нас нетрадиционными продолговатыми бутылками венгерского вина (мы их называли фаустпатронами), «усидеть» в выходной две-три бутылки, в период моего спортивного межсезонья, было приятной нормой.

Легкой руке Б. Илюковича чусовской городской фольклор обязан несколькими, на мой взгляд, шедеврами.

Защитив кандидатскую, он получил приглашение в челябинское НИИ. Уезжать не хотелось: на заводе почти все было «на уровне», уже наклевывалась докторская. Этим «почти», или «ложкой дегтя», была тесная однокомнатная квартира. Из осведомленных источников стало известно, что освободилась трехкомнатная. Свежеиспеченный кандидат наук направился к директору – Г. Забалуеву. Изложил суть вопроса: зовут, родной завод дороже, но НИИ соблазняет большим городом и просторной квартирой. Соблазны могут быть уничтожены предоставлением трехкомнатной, которая в наличии имеется. Григорий Прокопьевич, вышедший из парторгов ЦК ВКП (б), произнес примерно следующее:

– Будимир Михайлович, мы в твои годы жили в бараках и были довольны. Вот ты руководил агитколлективом на выборах, ходил по домам, видел, как люди живут. Признайся, дам я тебе на троих трехкомнатную, ведь стыдно будет!

– Правда ваша, Григорий Прокопьевич!.. Стыдно! Но как удобно! Детская, спальня и кабинет!

Отцом Будимира («будущего мира») был расстрелянный в 1937 году дивизионный комиссар, профессор расформированной тогда же Ленинградской военно-политической академии. Сын «врага народа», чудом получивший высшее образование и распределенный в Чусовой как в ссылку, Б. Илюкович ненавидел «усатого» (вождя всех времен и народов). Мы познакомились после ХХ съезда, когда эту ненависть можно было не скрывать. Уже в ту пору он на многое открыл мне глаза. И в моих демократических убеждениях – немалое от него.

Весной 2007 года меня пригласили принять участие в церемонии вручения Голицынских премий, учрежденных нынешним собственником Чусовского металлургического – Объединенной металлургической компанией (ОМК) – для лучших работников завода. До торжественного вечера оставалось время, и я попросил, чтобы меня провели по местам давней «боевой славы». На стане «550» на стенде, где хранится действующая (!) привалковая арматура, я обнаружил экземпляры, изготовленные по чертежам того самого моего рацпредложения 1959 года. Положительных эмоций от этого я получил сполна и даже похвастался на эту тему, вручая премию. Эта радость была омрачена, когда более 400 участников церемонии перешли в банкетный зал и теперь их можно было разглядеть поближе.

Знакомых было не мало, но среди них я не нашел ни одного, с кем работал в 1956–1961 годах.

Не зря за «горячий стаж» пенсия положена с пятидесяти лет…

Провода вы мои, проводочки

В конце 1950-х – начале 1960-х шло интенсивное создание новой структуры управления экономикой страны – Советов народного хозяйства (совнархозов). В 1961 году мой отец был переведен из Чусового в Пермь и назначен заместителем начальника технического управления совнархоза. Я был единственным сыном. Естественно, на семейном совете прозвучали тогда еще безобидные слова «о воссоединении семьи»[11]. Отец навел справки в управлении кадров совнархоза. Оказалось, что инженеры-прокатчики требуются для работы на стане для прокатки медной катанки (так называется заготовка, из которой изготавливают медные провода), который строился на заводе «Камкабель».

Заводу требовался бывалый специалист, с опытом. Формально – на должность старшего мастера. Неформально (ближе к сдаче стана в эксплуатацию) – на должность заместителя начальника цеха.

Минимальный опыт у меня был – уже полтора года как я лишился профессиональной «девственности»: вышел из категории молодых специалистов. Так что мог претендовать на искомую должность.

Размышления были недолгими. Мне вариант показался практически беспроигрышным. Стан был новейшей конструкции. Плюс к тому появлялась возможность самому принять участие в монтаже оборудования, на котором будешь потом работать. А это мечта эксплуатационника. Да и перебраться в областной центр (университетский, театральный город!) для молодого да неженатого тоже кое-что значило.

Спустя пару недель я предстал перед очами директора «Камкабеля» Леонида Фарбера и главного инженера Владимира Третьякова и после бесед с ними 14 июня 1961 года вышел на новое место работы.

Нравилось мне здесь все. Новые, с иголочки, производственные корпуса и уже работающее в них оборудование. Лет через двадцать среди автомобилистов появится термин-комплимент, оценивающий приобретенный почти с конвейера автомобиль, – «новье!». С полным основанием это можно было сказать о «Камкабеле». Я попал на него в ту пору, когда первый, самый трудный (и самый грязный) период строительства остался позади. Так сказать, на готовое. И это не вызывало угрызений совести.

Подстать «железу», молодым и красивым был персонал. Выпускники московских, ленинградских, томских, харьковских и, естественно, пермских вузов и техникумов быстро постигали секреты кабельного производства, бодро шагая по ступенькам служебной лестницы. Потом многие из них, уже в качестве опытных специалистов, будут брошены «на усиление» не только молодого шелеховского завода, но и кабельных предприятий союзных республик, Москвы и Подмосковья.

Из руководителей, с которыми мне приходилось иметь дело, лишь директору Л. Фарберу и начальнику нашего будущего цеха Г. Ставорко было около пятидесяти. Всем остальным чуть за тридцать. В их числе были главный инженер Владимир Третьяков, заместитель главного инженера по новой технике Феликс Демиковский, начальник технического отдела Игорь Троицкий.

Теперь уже не припомню, по какой причине, но с начальником цеха приходилось общаться редко. Кроме него в цехе на тот момент было три ИТээРа (инженерно-технических работника), о которых я упоминал в «Сказках гайвинского леса»: Павел юров, Владимир Кузнецов и ваш покорный слуга. Официально я был старшим мастером, но был представлен этому могучему коллективу как заместитель начальника цеха. Нам была поставлена задача инвентаризации поступившего на склад оборудования перед монтажом, подготовка технологической документации, «присмотр» за строителями, набор рабочих по мере строительства.

По своему содержанию эта работа была не хитрая, что-то вроде увертюры перед исполнением основного сочинения – эксплуатации цеха. А вот с психологической точки зрения для меня она оказалась знаменательной. В Чусовом на фоне таких личностей, как М. Чернышов, Б. Илюкович я чувствовал себя «хвостиком». На «Камкабеле» я впервые почувствовал себя уверенным, самостоятельным – специалистом. Количество перешло в качество.

Л. Фарбер был хозяйственником-стратегом. Пользуясь дискретной спецификой кабельного производства, он поочередно запускал участки с автономной технологией изготовления относительно простой товарной продукции. Сначала голые алюминиевые провода, затем неизолированные медные и т. д. Благодаря этому задолго до выхода на проектную мощность строительство завода уже окупило себя. И мы были настроены на то, чтобы к моменту завершения монтажа без малейшей раскачки приступить к выпуску готовой продукции. По всем планам это должно было произойти не позднее чем через год. Однако вскоре до нас дошла печальная весть: финансирование строительства стана приостанавливается, стройка замораживается. Фактически мы оставались не у дел.

Похоже, за четыре месяца активной деятельности у меня сложилась неплохая репутация. По крайней мере, главный инженер В. Третьяков с ходу предложил мне должность заместителя начальника волочильного цеха. С точки зрения инженерного диплома, это было по специальности. А вот приобретенный на Чусовском заводе опыт оказывался невостребованным. Снова же становиться «салагой» как-то не хотелось. Когда я об этом стал размышлять вслух, мне было предложено, ничего не меняя в статусе, в течение месяца поближе посмотреть на волочильное производство и… подумать. Для этой стажировки была определена оригинальная форма. В это время именно в волочильном цехе силами Научно-исследовательской экономической лаборатории совнархоза при Пермском политехническом институте выполнялась хоздоговорная работа по нормированию труда. Меня в качестве «офицера связи» от завода прикрепили к этой группе.

Ее научным руководителем был заведующий кафедрой экономики ППИ доцент Евгений Гинзбург. Именно в этом, 1961 году он получил право на руководство аспирантурой и присматривал претендентов, желающих и способных грызть гранит науки. Как говорил герой популярной после войны, а теперь почти забытой книги В. Катаева «Сын полка» Ваня Солнцев, я ему «показался». Так в течение одного года мною было получено третье кадровое предложение. На этот раз более радикальное: приняв его, я должен был покинуть производство, одновременно нарушив два принципа выживаемости:

1. «Держись за трубу» (заводскую).

2. «От добра добра не ищут».

Скажи мне кто-нибудь года четыре назад, что я пойду в науку, я бы «обхохотался». А вот теперь, под «тлетворным влиянием» моего чусовского шефа Будимира Илюковича, задумался. Принцип «не напрашивайся, не отказывайся» я услышал только лет через пять-шесть. Но интуитивно почувствовал его рискованный, неизведанный смысл. Посоветовался с отцом, который, как оказалось, знал Е. Гинзбурга и был о нем хорошего мнения. И снова он показал свой гусарский характер. Всего лишь несколькими фразами:

– А что ты теряешь? Заводской опыт, знания остаются при тебе.

А от учебы в аспирантуре глупее не станешь.

Так и порешили.

Если бы моя жена не оказалась инженером-кабельщиком, то мои отношения с «Камкабелем», скорее всего, завершились бы через год-два. Но в связи с тем, что после окончания института на завод были распределены несколько однокашников Лиды, мы продолжали с ними общаться. Мало того, что преподаватель «Кафедры электроизоляционной и кабельной техники» ППИ Лидия Степановна Сапиро много лет руководила практикой студентов и дипломников на заводе, она еще не один десяток лет преподавала в филиале института, расположенном при «Камкабеле». Постепенно на заводе подрастало уже новое поколение наших знакомых, например, Вадим Смильгевич.

По тому или иному поводу продолжались лично-производственные контакты с Феликсом Демиковским, Георгием Баршевским, изредка – с Игорем и Маргаритой Троицкими.

Более тесные отношения были у меня с Феликсом Демиковским, который возглавил «Камкабель» после снятия Игоря Троицкого за нежелание заниматься свиноводством. Начиная с 1984 года «Камкабель» принимал участие в экономическом эксперименте по увеличению экономической самостоятельности. Я был задействован в этой работе в качестве консультанта. Более того, в 1986 году мы с Ф. Демиковским даже написали книгу «В условиях эксперимента», изданную Пермским книжным издательством. Не часто, но «встречались домами». Как-то он посетовал, что к очередному юбилею завода пришлось выложить крупную сумму за песню, посвященную «Камкабелю», и продемонстрировал мне магнитофонную запись. Прослушав это, прямо скажем, серенькое произведение в духе репертуара народного хора с ключевыми словами «проводочки» и «кабелечки», я ему сказал: насчет музыки молчу, так как ни единой оригинальной мелодии за свою жизнь придумать не удосужился, а слова я бы написал не хуже на общественных началах, в порядке научно-технического сотрудничества.

Вскоре появилась возможность выполнить обещание. Мы с женой были приглашены на день рождения Феликса в ту же историческую столовую «Камкабеля». Официоз отсутствовал полностью, поздравляющие резвились как могли. Запомнилась торжественная грамота, врученная снабженцами. Подписи были скреплены большой круглой печатью, в центре которой была надпись: «Отдел материально-технического снабжения», а по периметру: «Ты мне – я тебе».

Я зачитал и вручил имениннику новый текст песни на прежнюю мелодию. У меня сохранился набросок лишь одного куплета, полное соответствие которого оригиналу гарантировать не могу. Однако если расхождения и есть, то несущественные:

…А в уральские темные ночки

Снятся нам провода, проводочки.

Это нам. Ну, а женам – эх, бля! —

Кабеля, кабеля, кабеля…

Мои университеты

С легкой руки М. Горького такое название используют, рассказывая о тех, кто и где учил автора. Мои университеты – Пермский государственный технический (ПГТУ) и Пермский государственный (классический), в которых я учил других.

Две оговорки.

Первая: ПГТУ в те времена назывался Политехническим, и далее я буду называть его именно так.

Вторая: правильнее сказать – не учил, а преподавал. А учиться при этом приходилось и мне.

Переходом в Пермский политехнический институт я обязан Евгению Григорьевичу Гинзбургу. Он возглавлял экономическую кафедру, совнархозовскую научно-исследовательскую лабораторию экономики при институте, он стал моим руководителем аспирантуры.

Год я проработал в этой лаборатории, параллельно готовясь к поступлению в аспирантуру. Поставив крест на попытки освоить грамматику немецкого языка, который я безуспешно постигал в школе и институте, я за год осилил английский до уровня, достаточного, чтобы сдать вступительный в аспирантуру на четыре.

Пробудившаяся на «Камкабеле» моя самостоятельность вскоре прорезалась снова. Евгений Григорьевич предложил мне тему диссертации, связанную с кооперацией металлургических заводов. Это было время совнархозов, и мой камкабелевский опыт подсказывал, что идею, которую он предложил, вряд ли можно реализовать. Чтобы опровергнуть свои сомнения, напросился в командировку по пяти уральским заводам. Увы, результаты командировки подтвердили несоответствие темы новым условиям. О чем я и доложил своему научному руководителю. Мои выводы он опровергать не стал, но произнес: «Других идей пока у меня нет. Может быть, у вас что-то имеется?»

«Что-то» у меня имелось. Привалковая арматура для прокатных станов, которой я занимался на чусовском заводе – штучный товар, приспособленный исключительно к конкретному стану. Поэтому ее изготавливал каждый завод и только для себя. Между тем мне в руки попала реклама, в которой шведская фирма предлагала поставки арматуры всем желающим. Можно это было сделать только путем унификации арматуры. Но если эту задачу решить, то централизованное производство минимум в два раза будет рентабельнее «хуторского», единичного. Обосновать техническую возможность унификации арматуры и разработать проект специализированного, серийного ее производства применительно к условиям совнархоза – с этой идеей я пришел к своему руководителю.

Евгений Григорьевич идею не отверг, но и одобрения не высказал. Поступил он мудро. Так как своего Ученого совета по защитам экономических диссертаций в Перми не было и защищаться я намечал в Свердловске, в УПИ, он предложил мне показать свое детище председателю Ученого совета УПИ «главному научному экономисту» Урала профессору Аркадию Степановичу Осинцеву.

Недели через три я попал к Осинцеву. Потерзав меня минут двадцать, он сказал: «Довольно интересно. Работай и приезжай защищаться». И написал на титульном листе пояснительной записки: «Согласовано. А. Осинцев».

Евгений Григорьевич на эту резолюцию среагировал словами: «В этой теме вы разбираетесь лучше меня, так что рассчитывайте на себя. Но чем смогу – помогу».

Диссертация была защищена досрочно – через два года. В феврале 1965 года в качестве ассистента кафедры экономики я предстал перед первыми своими студентами – литейщиками вечернего отделения.

Политехнический институт постоянно и интенсивно строился. В центре (главный корпус), в Балатово (общежития), затем за Камой (комплекс). Строительство было нелегкой, но любимой ношей ректора Михаила Дедюкина.

В сентябре 1965 году завершалось строительство второй очереди главного корпуса ППИ на Октябрьской площади. Строили «хозяйственным способом»: с массовым привлечением дармовой рабочей силы – студентов. Как бывший производственник, я на пару месяцев был мобилизован на эту стройку в качестве прораба, ответственного за укладку паркетных полов. Обеспечивал «половую жизнь».

Похоже, меня заметили. Прежде всего, как исполнителя, который ни от какой работы не отказывается и то, что ему поручено, выполняет: от разработки методических пособий до участия в эстафете и руководства студентами, выезжающими «на картошку» в Чернушинский район.

«Погоны» ассистента скоро были заменены новыми: старшего преподавателя, а через два года – доцента.

В сентябре 1965 года пленум ЦК КПСС принял решение о первых и радикальных для советской экономики преобразованиях.

Сокращалось число директивных показателей, спускаемых предприятиям сверху. Им стали оставлять какие-то деньги в собственное распоряжение. Из прибыли начали создаваться фонды, использовавшиеся для материального поощрения работников, для жилищного строительства, организации отдыха, развития производства и приобретения новой техники. Новая система ценообразования должна была обеспечить рентабельность нормально работающему предприятию…

Так начиналась первая в советской истории экономическая реформа, которая по имени ее автора потом получила название «косыгинской».

До реформы экономист, даже достаточно высокого уровня, был всего-навсего «ведомым», переводчиком на экономический язык решений, принятых организаторами производства и «технарями», учетчиком полученных результатов. Реформа предполагала, что экономист станет «ведущим» – соавтором, а то и автором постановки и решения производственных и социальных задач.

Для реализации реформы понадобилось не только в разы увеличить число экономистов на всех уровнях управления – от цеха до Госплана. Ей требовались другие по подготовке и, главное, по менталитету экономисты.

В рамках решения этих задач в 1967-м было принято решение об организации в молодом тогда еще Пермском политехническом институте подготовки инженеров-экономистов. С учетом отраслевой специфики региона предполагалось готовить экономистов для машиностроения и целлюлозно-бумажной промышленности.

Курировать этот проект ректор М. Н. Дедюкин поручил своему заместителю (проректору) Н. Н. Ногтеву. Николай Николаевич пришел в институт из совнархоза с поста начальника управления материально-технического снабжения. В высшей школе он не был новичком: стоял у истоков организации Пермского машиностроительного института, который потом влился в создаваемый политехнический. До этого работал на «свердловском» (моторостроительном) заводе.

К этому времени Е. Г. Гинзбурга на посту заведующего кафедрой сменил бывший начальник оборонного управления совнархоза Аркадий Исакович Трегубов. Работа заведующего кафедрой по своему содержанию имеет много общего с капитаном воздушного судна, который одновременно и руководитель коллектива – командир экипажа, и исполнитель – пилот. Заведующему кафедрой приходится не только быть «начальником», но и самому заниматься научной, методической работой, наставлять на путь истинный студентов.

Для новой специальности необходимо было готовить учебные планы, методические пособия, согласовывать их с другими кафедрами, организовать проведение приема на первый курс. А. И. Трегубов, не один десяток лет занимая высокие посты, от черновой работы поотвык, да к тому же, в отличие от Н. Ногтева, никогда не работал в вузе. Сначала он «доверил» мне одно, потом другое, третье… В конце концов на мне оказалось процентов 80 забот по новой специальности.

Самым сложным на этом этапе было составить такой учебный план, чтобы наши выпускники соответствовали надписи в дипломе: «инженер-экономист». Конечно, был союзный «типовой план», но он не был жестким и мог корректироваться процентов на тридцать.

Кафедры, преподающие «точные» и технические дисциплины, высказывали опасение, что, уменьшив выделяемое им число учебных часов, мы получим неполноценного инженера. Общественные кафедры тревожились, что в наших будущих выпускниках инженер «задавит» экономиста. Прямо скажем, эти опасения и тревоги не всегда были бескорыстными: любая кафедра заинтересована в максимизации своей учебной нагрузки (особенно внеаудиторной)…

В конце концов я попросил Н. Ногтева провести совещание с представителями всех заинтересованных сторон, где заявил: проект, представленный им на согласование, является сбалансированным. А если этот баланс будет нарушен, то от названия специальности «инженер-экономист» у нас останется только черточка – дефис. Надо отдать должное коллегам: этот аргумент их убедил…

Летом 1968 года я впервые встретился «лицом к лицу» с будущими студентами-экономистами: Н. Н. Ногтев настоял на том, чтобы первый прием кафедра провела собственными силами. Эта идея реализовалась в виде назначения меня ответственным секретарем приемной комиссии по факультету «Авиадвигатели», к которому была в то время «приписана» кафедра экономики.

Конкурс оказался очень большим. Были многочисленные «ценные указания» сверху и просьбы с «низов»… Скажу лишь одно: ни тогда, ни много лет спустя мне не было стыдно за итоги этого приема. Правда, за это лето мой вес, который не был избыточным, уменьшился почти на 5 килограммов. Что сегодня отнесем к положительным итогам…

Частое и, главное, конструктивное общение с Н. Ногтевым дало мне очень много как управленцу. Его сплав заводчанина, вузовца и совнархозовца был «высоколегированным». Как проректор, он был предельно конкретен, лаконичен, по-заводскому требователен, никогда ничего не забывал. Не скажу, что был злопамятным, но проколы помнил, давал понять их авторам, что повторение может для них плохо закончиться. По сравнению с заводом, вуз все-таки вольница. Многими его требовательность отождествлялась с придирчивостью.

Часто бывая у него по вопросам организации новой специальности, я подсматривал его манеру ведения разговоров с преподавателями, научными работниками, хозяйственниками, парткомовцами, стиль проведения больших и малых «хуралов» (совещаний).

Но это не все. И даже не главное.

Десять лет сочетания спорта с учебой и работой приучили меня к тому, что, если уж чем-то заниматься, то не вполсилы. Только в полную. Тогда можешь рассчитывать на ощутимый результат. И на то, что этот результат будет замечен и оценен.

О спорте не будем – там с этим ясно. На заводе тоже складывалось нормально: оценка почти в реальном масштабе времени (сработал хорошо – молодец, плохо – получи сполна). Главное, и в спорте, и на заводе ты был востребован, необходим.

И вот политехнический. Кручусь на максимальных оборотах: досрочно защищена диссертация, осваиваю новые учебные дисциплины и вроде бы неплохо читаю лекции, работаю по договорам с заводами, не последняя спица в колесе, называемом «общественная работа»… А «аплодисментов» нет.

Начинаешь думать: вуз – это не завод. Это совсем другой театр. А может, это не твой жанр?

Н. Ногтев оказался именно тем «режиссером», который заметил меня как «исполнителя». Он доверил мне ответственную «сольную» роль, иногда давал понять, что не разочарован моей «игрой». Согласитесь: на старте карьеры все это дорого стоит.

До появления новой специальности я, в соответствии со своим металлургическим образованием и опытом работы на заводах, читал экономику и организацию производства у «малых» металлургов: литейщиков, сварщиков, металловедов. К 1970 году мой преподавательский стаж перевалил пятилетнюю отметку, появился весьма престижный в те годы титул «доцент», учебные курсы были не однажды обкатаны, студенты воспринимали меня хорошо… Стала вырисовываться тема докторской диссертации. По переменам я не тосковал.

Именно в это время наши «первенцы», будущие инженеры-экономисты, одолели общеобразовательные дисциплины и вплотную подошли к экономическим спецкурсам. Самыми емкими из них были «экономика» и «организация и планирование производства». Экономику дали Ю. К. Перскому. Самый большой курс «организации и планирования», который надо было читать на протяжении четырех семестров, был предложен мне. Но, прежде чем читать, его надо было подготовить! Сопротивлялся я, как мог: убеждал, что такой курс должен читать заведующий кафедрой, просил отсрочку для завершения докторской…

«Факир был пьян – фокус не удался»: с начала следующего семестра я начал читать спецкурс для моих «крестников», которых еще недавно принимал на первый курс…

Одновременно готовить и читать новый объемный курс – колоссальная нагрузка для любого преподавателя. Но уже после двух-трех занятий я об этом забыл. С самого начала между преподавателем и студентами установилась атмосфера взаимного доверия. Я выкладывался, как мог. И ребята (а, правильнее, девчата, которых было большинство), видимо, это чувствовали: слушали более чем внимательно, реагировали на малейшие «хохмы», «по делу» задавали вопросы…

Такие отношения продолжались все четыре семестра нашей совместной работы.

Не подводили своего лектора мои «ЭМПэшники» и на экзаменах, хотя экзаменатором я всегда был требовательным…

Несмотря ни на что, я много работал с предприятиями, много писал, публикуясь в центральных журналах. В 1971 году Николай Григорьевич Веселов, сменивший покойного А. С. Осинцева на посту председателя докторского Ученого совета в УПИ, был на конференции в Перми. После моего выступления он поинтересовался: как дела с докторской? Я показал ему развернутый план, пачку столичных публикаций. Он внимательно все посмотрел и вынес вердикт: задел отличный, не теряй времени – доводи до конца и приходи к нам на защиту.

Не тут-то было! Далеко не сразу до меня стало доходить, что ректор не имеет особого желания видеть доктора наук Сапиро в своих рядах. На моем заявлении о предоставлении краткого отпуска для завершения докторской диссертации проректор Михаил Дьячков написал резолюцию, смысл которой был эквивалентен выражению «пошел вон». Дьячков особой самостоятельностью не злоупотреблял. Ежу было понятно, что решение санкционировано ректором Михаилом Дедюкиным.

Игорь Кручинин, заведующий только что образованной в ПГУ кафедры «экономической кибернетики», узнав в 1972 году о моих проблемах, пригласил к себе. Я отказался. Не хотелось все начинать с начала. А в политехе я был неформальным лидером среди своих коллег по кафедре, преуспевал в научной работе, имел высокий авторитет среди студентов. Дважды, когда заведующие А. Трегубов и Ф. Томилов уходили в полугодовой отпуск писать диссертации, обязанности заведующего кафедрой официально выполнял я.

Понадобился еще год, чтобы окончательно убедиться: в политехническом мне дальнейшего хода нет.

Новый учебный 1973/74 год я встретил доцентом кафедры экономической кибернетики Пермского госуниверситета. Хотя по прямой университет расположен западнее политехнического не более чем в четырех километрах, акклиматизация на новом месте далась мне нелегко и потребовала года два. Но об этом разговор отдельный (см. раздел «Know how»).

Весной 1976 года я на университетском Ученом совете без черных «шаров» защитил докторскую диссертацию. В мае 1977 года пришла заветная открытка из ВАК[12]: «Утвержден».

Приходите к доценту Сапиро на экзамен. Если и не сдадите, то хоть повеселитесь! (Пермский политехнический институт, группа ЭМП-68, 1971 год)

В те времена стать доктором наук в сорок два года было событием. Вряд ли мне удалось добиться этого без активной помощи ректора университета В. П. Живописцева, проректоров В. Ф. Попова и И. А. Печоркина.

Ректор университета Виктор Живописцев тоже был из категории ректоров-строителей. При нем университет вырос количественно и качественно. И все же, на мой взгляд, В. Живописцев не мог вытравить из себя крупного ученого, выросшего в традиционно интеллигентной и позитивно консервативной среде первого на Урале университета, не мог всерьез относиться к несерьезным делам вроде «передовых починов». Он больше выдавал себя за ректора-строителя и ректора-передовика, чем был им.

Еще одной огромной заслугой Виктора Петровича перед университетом я считаю тщательный, заблаговременный подбор им своего преемника. Владимир Владимирович Маланин принял университет в очень не простые для высшей школы годы. За двадцать лет упорного ректорского труда Владимир Владимирович сумел не только не растерять полученное интеллектуальное и материальное наследство, а существенно приумножить его.

В 1979 году на Ученом совете ректор Виктор Петрович Живописцев вручил мне профессорский аттестат. Но за год до этого произошло еще одно важное для меня событие.

Более месяца в университете ожидали визита первого секретаря обкома КПСС. Для высокого гостя решили подготовить выставку. Я был председателем областной экономической секции общества «Знание». Поэтому с извинениями (все-таки доктор наук!) меня попросили помочь в разработке и изготовлении стендов, рассказывающих о лекционной работе ученых университета среди населения. Я согласился и выполнил эту работу «по полной».

Видимо, мои труды были замечены. Накануне очередных выборов в партком меня пригласил заместитель секретаря по идеологии Игорь Капцугович и предложил войти в состав будущего парткома. Я ответил кратко: «Сочту за честь».

Избрание в партком означало, что в университете я окончательно принят за своего.

Работая в ППИ, я не был членом парткома института, но, представляя факультетское партбюро, довольно часто присутствовал на его заседаниях.

Без доли лицемерия партийная работа была невозможна. Но если в университете эту составляющую пытались не выпячивать, а, наоборот, приглушить, то в политехническом демонстрировали, зачастую со щенячьим восторгом. В первую очередь это касалось новых форм социалистического соревнования, поддержки решений ленинского ЦК, борьбы с тлетворным влиянием «запада»…

Конечно, в университете тоже соблюдались общие правила партийной игры. Но наворотить такого, чтобы потом было стыдно перед людьми и собой, случалось редко. К подобным случаям отношу разборку по поводу постановки студенческим драмкружком «упаднической» пьесы Л. Петрушевской.

Потом я избирался в партком еще два раза, и все мои «три срока» человеческое лицо парткому во многом придавал его секретарь Валерий Реутов – грамотный юрист, интеллигентный и порядочный человек. На роль «держиморды» он не годился по определению, в любых ситуациях не терял чувства юмора. Как-то он пригласил меня к себе и, когда мы остались наедине, достал из стола письмо. Это была анонимка, в которой до парткома доводилась информация о неправильной кадровой политике заведующего кафедрой профессора Сапиро Е. С. В частности, Сапиро оставил на кафедре выпускницу Гордееву, свою любовницу. Я прочитал «телегу» и вернул ее секретарю парткома, собираясь отвечать на наводящие вопросы. Он, взяв листок из моих рук, разорвал на клочки и выбросил в мусорную корзину.

– Ты хоть бы для вида проверил, Валерий Павлович.

– А чего проверять? Я же знаю Гордееву. Совсем не в твоем вкусе.

На заседаниях парткома я иногда сидел рядом с юристом Валерием Похмелкиным. Когда юные филологини представали перед парткомом, чтобы получить рекомендацию на зарубежную языковую стажировку, мы с В. Похмелкиным-старшим радовались за нашу великую социалистическую родину, если внешний вид претендентки соответствовал нашим (уверяю вас, неплохим) вкусам. И, наоборот, негодовали, если из-за какой-то нескладной девицы закордонное прогрессивное человечество получит ложное впечатление о самой прекрасной части советского общества. К чести деканата и партбюро филологического факультета, огорчали они нас редко. Девочки были на высоте.

Помню случай, когда заседание парткома чуть не было сорвано. Накануне я услышал анекдот.

Зарубежные СМИ распространили по всему миру жесточайшую порнографическую сцену: он и она. Был объявлен конкурс с миллионным призом за лучшую, оригинальнейшую подпись к фотографии.

Когда компетентное жюри подвело итоги конкурса, выяснилось, что все первые пять мест завоевал… простой советский человек! На вопрос, как ему это удалось, последовал ошеломляющий ответ:

– Я взял первый попавшийся номер газеты «Правда»[13] и выписал из нее подряд пять заголовков…

Читатель может оценить реализм этого анекдота, познакомившись, например, с двенадцатью из шестнадцати заголовков газеты «Социалистическая индустрия» (издание Центрального Комитета КПСС) от 22 июня 1988 года:

«Совместный эксперимент»

«Жизнь в полный рост»

«Из кабинета – в кабинет»

«Решали секунды»

«За безъядерные зоны»

«Когда стихают страсти»

«Работа без тайн»

«И вспыхнула зависть»

«Трудовой рапорт Донбасса»

«Переговоры сорваны»

«Опять диктатура»

«Сессия в прямом эфире»

Теперь представьте любую из этих надписей под фотографией пары, слившейся в экстазе!

После полутора часов заседания парткома был объявлен перерыв. В коридоре, напротив двери кабинета, на стене всегда висела свежая «Правда». Я рассказал этот анекдот В. Реутову и подвел его к газете. Эффект был потрясающий. Как настоящий коммунист, Валерий Павлович не мог не поделиться открытием с товарищами по партии. В результате перерыв затянулся: взгляд на заголовок любого документа, лежащего на парткомовском столе, вызывал все те же ассоциации и гомерический хохот.

Заседание парткома ПГУ. В торце стола (слева направо): В. Похмелкин, В. Реутов, Т. Федорова, В. Живописцев, 1980 г.

Работа в парткоме не мешала с удовольствием читать лекции, активно заниматься наукой, публиковать статьи во всесоюзных журналах, написать пару книг (одну перевели и издали в Чехословакии). С заведующим кафедрой экономической кибернетики профессором Игорем Анатольевичем Кручининым у нас по-прежнему были (и остались до его последних дней) дружеские отношения.

Все шло распрекрасно до тех пор, пока…

В семидесятые годы в Пермском университете самой многочисленной специальностью был «Бухгалтерский учет». На дневном, вечернем и заочном отделении учились две тысячи студентов-бухгалтеров. Только на дневном отделении их было более четырехсот.

Несколько последних лет в коллективе кафедры продолжался конфликт, волны которого дошли до Минвуза СССР. Приехавшая комиссия вынесла вердикт: если в течение года ситуация не нормализуется, то специальность закрыть, контингент передать в другие вузы.

В конце 1979-го меня пригласил проректор по учебной работе Владимир Федорович Попов и предложил мне возглавить эту кафедру. Я совершенно искренне ответил ему, что о бухгалтерии знаю, в основном, как о месте получения зарплаты и не хочу подводить ректорат. Через пару дней – встреча с ректором Виктором Петровичем Живописцевым. Снова то же предложение. Повторяю ответ. И тогда Виктор Петрович спрашивает:

– Евгений Саулович, помните, вы как-то благодарили меня за помощь в организации защиты докторской диссертации?

– Конечно, помню!

– А теперь вы помогите мне!

Я считал и считаю себя нормальным человеком. Нормальные же люди на подобные просьбы отвечать «нет» права просто не имеют.

Наступивший через пару недель новый 1980 год я встретил заведующим кафедрой Учета и финансов.

Я не вдавался в тонкости конфликта между преподавателями кафедры, который явился причиной моего нового назначения. За время работы на заводах и в политехническом институте я усвоил, что главная причина возникновения конфликтов в коллективе – это избыток свободного времени у его членов. Очевидно, что его надо было использовать в мирных целях: для устранения слабых мест в деятельности кафедры.

Если сравнивать преподавательский состав с оркестром, то «музыканты» там собрались достаточно высокой квалификации: почти все с опытом практической работы, неплохие лекторы. Беда заключалась в том, что эти «музыканты» учили студентов исполнять не совсем ту «музыку».

Бухгалтеру среднего уровня достаточно быть «учетчиком»: правильно вести счета, составлять бухгалтерский баланс, контролировать правильность и законность расходов, обеспечивать получение средств и оплату счетов… Такой специалист должен знать, что можно делать с деньгами, что нельзя. Последним его словом вполне может быть «нет!».

Бухгалтер-ас на это права не имеет. Сказав «нет», он должен продолжить: «…но решить эту задачу (проблему) можно так или эдак». Чтобы так сказать, он должен быть не только учетчиком, но и аналитиком, аудитором, финансистом и даже юристом… Он не только должен знать букву закона, но и уметь грамотно ее обойти.

В 1978 году преподаватели нашей кафедры воспитывали рядовых бухгалтеров, «учетчиков». Я был уверен, что мы должны готовить из наших ребят асов – главных бухгалтеров.

Для того чтобы готовить аса, надо самому соответствовать этому званию. Для этого надо заниматься наукой, не смотреть на свою дисциплину, как на догму, а стараться самому что-то улучшить в ней, учитывать опыт и ошибки других.

С этим на кафедре был завал. За предшествующие пять лет преподаватели не опубликовали ни одной статьи в центральном журнале.

Все это не могло не сказаться не только на знаниях, но и настроении, на амбициях наших студентов. На фоне факультетской элиты – «кибернетиков» и «плановиков» – наших причисляли ко второму сорту, называя «счетоводами». И большинство с этим смирилось!

С молодых лет есть у меня одно качество, полезное и лично для меня, и, надеюсь, для моих соратников. Я хочу, чтобы город, в котором я живу, был лучшим. Я хочу, чтобы команда, в которой я работаю или тем более являюсь лидером, была лучшей или, на худой конец, среди лучших. Я не только этого желаю, я всегда стараюсь эту задачу решить, независимо от статуса команды (заводская бригада, цех, кафедра, академический институт, область, министерство)…

То, что это заявление не голословное, могут подтвердить около сотни студентов специальности «Бухгалтерский учет» Пермского госуниверситета, которым в восьмидесятые годы на третьем курсе я читал курс «Анализ хозяйственной деятельности».

В начале мая в университете проводилась легкоатлетическая эстафета. За неделю до этого я шел на лекцию по коридору второго этажа экономического факультета. И тут мне на глаза попала свежая факультетская «Доска социалистического соревнования». Среди трех специальностей мои подопечные по всем позициям занимали третье – последнее – место. К этому времени я уже два или три года заведовал кафедрой и немало сил положил на то, чтобы «мои» стали уважаемыми. И вот результат.

Захожу в аудиторию. Поток – четыре группы – дружно встает. Обычно я делал паузу в три-четыре секунды, после которой следовало: «Садитесь!» На этот раз, не приглашая присесть, задаю вопрос:

– Поднимите руки, кого на этот факультет и специальность определили по принуждению.

Народ безмолвствует.

– Садитесь! Я только что увидел на большой красной доске итоги ваших трудовых подвигов. И вот что не могу понять: если вы сознательно выбрали себе этот факультет и специальность, если вы уже три года здесь учитесь, то неужели вам безразлично, что вы последние? Я считаю, что нормальный человек должен быть уверен, что он живет в лучшем городе, учится в лучшем вузе, на лучшей специальности. Да как же она будет лучшей при ваших-то успехах? Ну, Бог с ней, с успеваемостью. Для этого надо голову иметь. Но спорт? Молодые люди на первых рядах! При ваших атлетических данных спортивный стенд кафедры должен ломиться от медалей, а там какие-то пожелтевшие грамоты. Уважаемые дамы! С вашими фигурами и ногами парижский «Мулен Руж» должен отдыхать! А мы что имеем на фронте студенческой самодеятельности? Малочисленное и малохудожественное чтение…

Я могу еще долго вас воспитывать, как надо жить, но вместо этого лучше расскажу наш профессиональный анекдот:

Симпатичная супруга молодого, подающего надежды заместителя главного бухгалтера завода заметила, что вернувшийся домой муж чем-то расстроен.

– Коля! Что-то случилось?

– Да, Валюша, мне предложили стать Главным.

– Так ты же об этом мечтал!

– Мечтал. Но тут есть такая тонкость. Главбух – это уже номенклатура. А номенклатуре положен секретарь. А секретарь это, ну как тебе сказать… это любовница. А мне этого не надо – я тебя люблю…

– Подожди! Значит, у генерального директора секретарь – любовница?

– Конечно!

– И у главного инженера?

– Естественно.

– И у главного экономиста?

– И у него…

После длинной паузы:

– Коля, для тебя же стать главбухом так важно! И к тому же, если это у всех… Так и быть! Соглашайся!

Спустя две недели в заводском Дворце культуры гремит медью первомайский праздничный вечер. Среди публики только что назначенный главный бухгалтер с супругой.

– Коля, а секретарь, ну сам понимаешь… генерального… здесь?

– Здесь.

– Покажи.

– Слева, брюнетка в брючном костюме.

– Хороша! А главного инженера?

– В ложе, с программкой в руках.

– Вполне! А главного экономиста?

– Прямо перед нами – блондинка в мини.

– Впечатляет! Коля! А наша?

Главбух, покраснев, незаметно показывает взглядом.

– Коленька! Наша – лучше!

И завершил рассказ:

– Так вот, друзья мои, наша всегда должна быть лучше. Кстати, и на эстафете – тоже.

Через неделю приз «за массовость» в эстафете выиграли мои бухгалтеры. На номерах двух команд красовалось написанное от руки: «Наша – лучше!».

Арсенал средств поднятия авторитета специальности был разнообразен.

Много внимания уделялось привлечению на специальность представителей сильной половины человечества. Особенно это оправдало себя по отношению к ребятам, отслужившим в армии и имеющим льготы при поступлении.

В те годы даже должности главного бухгалтера замещало много специалистов, не имеющих высшего образования. Так что шансы сделать быструю карьеру были реальными, что вскоре неоднократно доказывали наши выпускники.

Часто перед вступительными экзаменами ко мне приходили посоветоваться родители: какую экономическую специальность выбрать ребенку? В ответ я спрашивал: чего больше ты хотел бы увидеть в его «багаже» после окончания университета? Мировоззрения или ремесла? Если второго – милости просим к нам.

Ремесло ремеслом, но воспитанию мировоззрения, способности думать, просчитывать варианты мы стали уделять большое значение. Особенно при изучении аналитических, финансовых дисциплин. Основным лектором финансового блока была Н. В. Титенская. Чтение аналитического спецкурса для студентов дневного отделения я взял на себя…

Думаю, что у меня есть основание говорить, что подобный настрой помог нашим выпускникам не только овладеть специальностью, но и через несколько лет легче вписаться в неизведанную тогда, коварную рыночную экономику.

Перейдя на кафедру учета и финансов, я привел за собой своих аспирантов – выпускников кафедры экономической кибернетики, «перенацелив» их на решение задач новой для нас кафедры. Через три года Юрий Гантман блестяще защитил диссертацию по анализу на самом престижном Ученом совете по этой специальности – в МГУ. Ту же задачу в Свердловском институте народного хозяйства выполнила Галина Кутергина. Закончив аспирантуру, на кафедру пришли ее выпускники Андрей Климов и Владимир Пестерников. Все они продолжали совмещать преподавательскую и научную работу.

Научная активность молодежи положительно подействовала на «старожилов».

Вскоре мне удалось опровергнуть утверждение некоторых наших преподавателей, что в бухгалтерские и финансовые союзные журналы нам, представителям не столичных вузов, не пробиться. Впервые в истории кафедры в главном центральном журнале «Бухгалтерский учет» была опубликована моя статья по анализу качества продукции.

Я внимательно следил, чтобы каждая солидная публикация преподавателей была выставлена на общедоступной кафедральной витрине, показывая студентам, что их учат не «последние парни», и не только «на деревне», но и в союзном масштабе.

Кафедра росла, требовались новые кадры. Эта задача решалась двумя путями.

Первый, идеальный вариант – привлечь на штатной основе или по совместительству выпускников, уже имеющих производственный опыт. Так на кафедре появились Виктор Глупов, Забир Салихов (ныне профессор Российской налоговой академии).

Второй путь – оставлять ребят на кафедре сразу после окончания университета. Я предлагал им два-три года поработать ассистентами и потом поступать в аспирантуру.

Чаще всего такое предложение я делал не обладателям «красных дипломов», а «хорошистам», студенческим неформальным лидерам. Представители этой «прослойки» Владимир Дрозд, Ольга Гордеева, Елена Гуля, Валентина Нелюбина быстро вписались в коллектив и показали себя хорошими преподавателями.

Году в 1984–85-м, просматривая «Положение о студенческой театральной весне Пермского госуниверситета», я обратил внимание на то, что просто появление на сцене преподавателя оценивалось такими же баллами, как выступление студента-лауреата.

Когда на заседании кафедры я предложил преподавателям оказать помощь нашим студентам, я рассчитывал только на поддержку молодежи. К моему приятному удивлению, в этой авантюре с энтузиазмом вызвались принять участие все преподаватели. Мы с Андреем Климовым написали несколько юмористических миниатюр, персонажами которых были и мы сами, и наши студенты. Две репетиции – и мы на сцене.

Успех был потрясающий. Мы получили несколько званий лауреатов, принесли кучу баллов в факультетскую «корзинку». Но главной наградой для всех нас был гром студенческих аплодисментов на смотре и «оперативная информация» об отзывах студентов-бухгалтеров при разговорах с их коллегами других специальностей: «Куда вашим преподам до наших!!!» На следующий год я не собирался повторять этот «подвиг», но и исполнители, и зрители уже вошли во вкус, так что наши выступления продолжались с неизменным успехом до моего перехода в академию.

Кстати, начиная с этого времени, мы неоднократно получали звание «лучшая кафедра университета».

В этом была заслуга и молодежи, и «старослужащих»: Н. А. Автухович, Р. М. Бугаевой, Т. В. Калиничевой, Л. Клейда, Н. Б. Носовой, М. Н. Пинкас. И, конечно, моих заместителей: Г. Н. Новиковой и К. Г. Гредягина.

Много, много лет существует шутка, в которой большая доля правды: хочешь научиться чему-нибудь сам – учи других.

Пытаясь знакомить наших студентов с новым, передовым, стараясь не скрывать от них трудностей, а научить их преодолевать, мы и сами все время были «на острие атаки». И это пригодилось, когда грянула перестройка, либерализация экономики…

Вспоминаю, с каким уважением я говорил о В. Ф. Тиунове: он не только ученый, но и практик высокого уровня – работал заместителем председателя облисполкома.

Во вьюжных метелях «экономики переходного периода» многие наши преподаватели не потерялись бесследно, доказали свою высшую квалификацию на практике.

А. Климов дважды избирался депутатом областного Законодательного собрания, трижды – в Государственную Думу, сегодня является заместителем председателя ее международного комитета.

О. Гордеева успешно работала в бизнесе, сейчас заместитель директора департамента – главный бухгалтер Министерства природных ресурсов России.

Н. Титенская между высокими постами в банковской и производственной сфере возглавляла плановое управление областной администрации.

Ю. Гантман вписал свое имя в историю пермской экономики как первопроходец цивилизованного финансового рынка.

Г. Кутергина возглавляла контрольно-аналитическое подразделение Законодательного собрания Пермской области в годы его становления, сейчас работает в ЛУКОЙЛ-Пермь.

Г. Новикова – создатель и генеральный директор «Уралаудит».

В. Глупов, В. Пестерников, Е. Гуля (Апполинарова) – топ-менеджеры крупных компаний.

Да и ваш покорный слуга кое-что успел за эти годы.

Не слабо для преподавателей одной кафедры?

Если бы подобный список сделать для наших выпускников, то, думаю, что одного тома не хватило бы.

После своего избрания заведующим кафедрой учета и финансов пару лет я считал, что отрабатываю свой долг В. П. Живописцеву. На третий год – поймал себя на мысли, что эта работа мне нравится, и стал говорить: «Мы, бухгалтера…».

В 1987 году партия направила меня на другой «отстающий участок».

Но до сих пор моя самая высокая оценка представительниц прекрасного пола звучит так: «Я бы ее взял на бухучет!».

Я полностью осознаю, что самоцитирование – дурной тон. Но, завершая описание своей вузовской эпопеи, все же рискну это сделать…

Одну из глав «Стриптиза…» я завершил следующими словами:

«Не знаю, каким я был в глазах своих студентов. Наверное, достаточно далеким. А в душе они были и остались моими детьми. Сварщики, литейщики, инженеры-экономисты, кибернетики, бухгалтеры…

Никогда не выпячивал «отцовские» чувства наружу – детей так легко избаловать. Внешне это отношение проявлялось лишь в одном. Со своими студентами я всегда был на «ты». Но если они меня подводили, если на экзамене дело шло к двойке, переходил на «вы».

Я и сегодня радуюсь, когда узнаю, что у кого-то из моих студентов жизнь, карьера складываются хорошо. Огорчаюсь, когда их преследуют неудачи.

Прошло десять лет с тех пор, как я покинул университетскую аудиторию. И самым моим «младшеньким» уже за тридцать. Они большие, все понимают. Таким уже можно признаться в любви».

С момента написания этих строк прошло еще шесть лет. Но я не дрогнувшей рукой снова подписываюсь под ними.

Академический театр

В 1986 году постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР был значительно поднят статус уральской академической науки: Уральский филиал АН СССР был преобразован в Уральское отделение (приравнен к знаменитому тогда Сибирскому). Возглавил Уральское отделение молодой талантливый академик Геннадий Месяц. В Перми создавался Пермский научный центр, за организацию которого взялся ученый-оборонщик Юрий Клячкин (позднее член-корреспондент РАН). Было принято решение: в каждой из областей Урала создать филиалы (самостоятельные отделы) Института экономики, который располагался в Свердловске. Возглавлять отдел должен был доктор наук.

В обкоме КПСС решили, что этим доктором должен стать я. У меня по этому поводу было иное мнение, но оно мало кого интересовало. Подробности моего внедрения в академическую среду я опишу чуть позднее (см. раздел «Спорные истины»).

Вспомним Шекспира:

Весь мир – театр.

В нем женщины, мужчины – все актеры[14].

В соответствии с этой истиной весной 1987 года я оказался на новой сценической площадке. Поскольку этой площадкой оказалась Академия наук, то можно считать, что я попал в театр не простой, а академический. Назывался он звонко и длинно: Пермский отдел Института экономики Уральского отделения АН СССР.

Ради объективности подчеркну: задача, которую руководство области и УрО АН СССР поставили перед отделом, была актуальна и важна: стать для обкома и облисполкома главным научным консультантом по экономике. На решение этой амбициозной задачи выделили шесть – восемь ставок и три небольшие комнаты. Беда не в том, что ставок было мало, а в том, что все они оказались заняты людьми, для этой задачи не приспособленными. Пришлось искать новых, привлекать своих аспирантов.

Новый статус позволял мне присутствовать на важнейших заседаниях, связанных с развитием экономики области. И, когда я видел, что возникает научно-практическая задача, которую некому решать, то предлагал свои услуги.

Шла перестройка, менялось отношение к производству товаров народного потребления, создавались научно-производственные объединения, возникали кооперативы, в Перми появилось первое совместное испано-советское предприятие «Телур»… Все эти процессы нужно было постоянно отслеживать, «мониторить».

Руководству области я предложил готовить аналитический экономический ежегодник, расписал его структуру. Начальник облстатуправления А. Коблов идею поддержал, но признался: аналитиков такого уровня у него нет. Договорились, что методика и аналитика за нами, сбор и обработка информации – за статистиками. Первый обзор по итогам 1988 года имел большой спрос. По нашему образцу подобные работы стали готовить в других регионах Урала. Сначала такого рода исследования мы выполняли бесплатно, за счет бюджета института. Когда спрос стал повышенным, стали продавать на хоздоговорной основе.

Для разработки аналитических обзоров я привлекал наиболее компетентных специалистов из вузов и НИИ. Высокий статус «заказчиков» делал участие в таких творческих коллективах не только материально выгодным, но и престижным.

Естественно, что и сам я «вкалывал, как папа Карло»: готовил методики исследования, организовывал сбор информации, собственноручно писал отчеты, защищал их перед заказчиками.

Отдел становился сначала неформальным, а затем и формальным координатором экономической науки в регионе.

Вскоре я возглавил городской клуб главных экономистов, в который вошли руководители экономических служб предприятий и ведущие экономисты вузов и НИИ. С моей же подачи Александр Долотов и Галина Новикова создали аналогичный клуб главных бухгалтеров. Ежемесячно обсуждались самые свежие и острые проблемы. Активно помогал и лично участвовал в работе клубов второй секретарь горкома КПСС Виктор Горбунов.

Из высшего руководства обкома партии по работе я был «замкнут» на второго секретаря Бориса Демина. Выходец из Мотовилихи, проработавший там преимущественно на инженерных должностях, он явно не был профессиональным партийцем. И когда началось то, что одни называли перестройкой, а другие – развалом партии, ему хотелось разобраться в том, что происходит. Я не скрывал своих взглядов по поводу отрицательного отношения к однопартийной системе, партийной показухе… Он, не высказывая своей позиции, с интересом выслушивал мои вольнодумские откровения, задавал вопросы на засыпку. Как правило, наши встречи, которые начинались в шесть вечера, продолжались часа два-три. Из них тридцати минут хватало на решение конкретных дел, а дальше шел разговор «за жизнь». Считаю, что я проводил это время с пользой: в беседах с любознательным оппонентом рождалась истина, формировалось свое отношение к происходящему, которое так пригодилось через пару лет.

Второй секретарь обкома курировал экономику, промышленность. Хотя в в партийной упряжке «первый – второй секретарь» Б. Демин был явно пристяжным, о проблемах своей «епархии», как на областном, так и всесоюзном уровне, он был осведомлен хорошо. От него я почерпнул немало из того, что не попадало в прессу.

И для Бориса Ивановича эти встречи, надеюсь, были полезны. Я был более «продвинутым» по рыночной проблематике, по государственному устройству стран с давними демократическими традициями и пытался примерить их опыт на наше «плечо». Существовал еще один, более прозаичный аргумент в пользу наших бесед. Вечерами, пока Б. Коноплев не уходил из кабинета, все руководство обкома не решалось покидать свои боевые посты. Так что, помимо всего, я помогал собеседнику коротать время.

Секретарю ЦК КПСС Разумовскому, посетившему Верхнекамье, местное руководство, не согласовав идею с областным, вручило челобитную: просим создать на нашей базе «территориально-промышленный комплекс» (Верхнекамский ТПК). Вскоре появилось поручение Госплану СССР и Пермскому облисполкому: «проработать вопрос». Через пару дней следует вызов представителя области в Москву на совещание у зампреда Госплана Гусева. В Доме Советов – боевая тревога. Сначала толком не знали, откуда «растут ноги». Разобрались. Новая беда: что это за штука, Верхнекамский ТПК?

Следуют приглашения к Б. Демину и зампреду облисполкома Б. Мазуке. Высказываю две версии. Первая, прежде всего технологическая: теснее объединить всех пользователей верхнекамского месторождения (например, как в Братско-Усть-Илимском ТПК). Вторая версия – аппаратная: желание наших северян получить автономию от области.

Принимается решение: в Госплане область необходимо представлять мне, причем выруливать на первую версию. «Послом» от Березников был председатель горисполкома Геннадий Белкин.

Совещание в Госплане прошло продуктивно. Было принято решение о финансировании разработки технико-экономического обоснования Верхнекамского ТПК. «Головниками» определили наш академический институт и НИИ экономики Госплана РСФСР. Я был утвержден научным руководителем работы. Для Уральского отделения АН СССР это было престижное поручение. Довольны остались и областные власти. Эта работа продолжалась до распада СССР.

Как член Президиума Пермского научного центра УрО АН СССР, я регулярно принимал участие в его заседаниях и получил возможность ближе познакомиться с людьми, у которых не только можно было поучиться полезному, но общение с которыми было просто приятным. В первую очередь это относится к Валерию Варфоломеевичу Мошеву, возглавляющему Институт механики сплошных сред, и Валерию Александровичу Черешневу, директору им же созданного Института экологии и генетики микроорганизмов.

Валерий Варфоломеевич Мошев был среди нас старшим по возрасту (в 1987-м ему исполнилось 60), но душой оставался моложе некоторых тридцатилетних. Все его более молодые коллеги, включая меня, рыли землю в стремлении развить свои только что родившиеся институты и отделы. Валерия Варфоломеевича отличала полная невозмутимость – и при этом он достигал не менее высокого результата. Отсутствие суетливости он демонстрировал и по отношению к научным регалиям. При своих научных заслугах (75 изобретений, более 500 научных работ, орден Ленина и Государственная премия за разработку порохов, ракетных топлив и зарядов) он так и не стал членом-корреспондентом Академии наук. Слишком много это требовало усилий совсем не научного характера. Зато освоил японский язык.

Так получилось, что в 1997 году его семидесятилетие отмечали в день выборов председателя Законодательного собрания Пермской области. На этих выборах я проиграл. Настроение было паршивое, но к Мошеву я не мог не пойти. И, поздравляя его, радуясь за его душевное состояние и приятное окружение, подумал: все эти карьерные неприятности – мелочь жизни.

С удовольствие фиксирую: недавно Валерий Варфоломеевич разменял 80.

На заседаниях Президиума Пермского научного центра моим постоянным соседом был молодой доктор наук Валерий Александрович Черешнев. Нас с ним объединяло не только настойчивое стремление доказать на деле, что мы не последние парни на деревне под названием Наука. Валерий Александрович большой ценитель и блестящий рассказчик анекдотов. В последующие 20 лет он одолел самые высокие академические вершины, стал председателем комитета по науке в Государственной Думе. Применительно ко многим, добившимся подобных успехов, можно сказать – случайность. Применительно к Черешневу – заслуженная закономерность.

Когда я приступил к исполнению своих академических обязанностей, обнаружилась приятная неожиданность: к отделу прикреплен автотранспорт. Правда, это была не черная «Волга» и даже не «Москвич», а сильно побитый жизнью и ухабами небольшой автобус. При малой доле фантазии его можно было причислить к категории «персональный автомобиль».

Моя академическая должность была номенклатурой обкома, со всеми причитающимися приложениями. Так что я «на автомате» стал депутатом районного Совета, членом бюро райкома.

Все это вскоре сыграло свою роль.

От восьмого до первого

Первая сессия Пермского областного Совета народных депутатов, собравшаяся весной 1990 года, избрала председателем облисполкома Виктора Александровича Петрова. Он занимал этот пост и при прежнем Совете (депутатов трудящихся). Не мудрствуя лукаво, он почти не стал менять структуру прежнего областного правительства и его персональный состав.

Единственное изменение: в состав облисполкома был введен еще один, восьмой по счету заместитель председателя. Журналисты вскоре окрестили эту должность «зам. по рынку».

Выражаясь военной терминологией, командовать этим парадом было предложено мне.

Мое пребывание в верхних слоях областной атмосферы не прошло бесследно: я знал почти всех партийных и хозяйственных руководителей, большинство из них знали меня. Знали как преподавателя, лектора, ученого. В роли руководителя, тем более областного масштаба, я предстал перед ними впервые.

И не только перед ними – перед собой. У меня был определенный опыт работы руководителем в преподавательских и научных коллективах. Но, если не кривить душой: мой аппаратный опыт был близок к нулю.

Хотя меня приглашали в облисполком как экономиста, из финансово-экономических функций на мою долю перепало немногое. И не очень конкретное. Финансовое управление напрямую было подчинено В. Петрову. Облпланом руководил М. Быстрянцев. За мной остались экология, внешнеэкономические связи и рыночные структуры.

Почти все мои коллеги по «кабинету» Петрова были при деле. И при ресурсах. Быстрянцев делил все материальные ресурсы. Ресурсы строителей были подконтрольны Евгению Косованову, дорожников – Анатолию Тульникову, связистов – Альвиану Кочкову…

Доставшиеся мне экономические и внешнеэкономические функции оказались весьма абстрактными. Зато недостаток конкретики был с лихвой компенсирован подчинением мне комитета по охране природы.

Думаю, что со мною согласятся былые коллеги: при всей сложности работы на каждом участке, наиболее политизированные и конфликтные в те годы достались мне. Назову лишь малую долю только экологических головных болей зампреда Сапиро в первый год его пребывания на этом посту:

– манифестации и газетные публикации по поводу сверхнормативных выбросов «Пермнефтеоргсинтеза»;

– «экологическая» забастовка на Губахинском коксохимическом заводе;

– протесты по поводу строительства атомной электростанции в КомиПермяцком округе;

– протесты «зеленых» в связи с перерубом расчетной лесосеки;

– протесты жителей в связи с приданием статуса заповедника Басегам;

– жалобы на загрязнение Вишеры алмазодобытчиками…

С первых дней работы в облисполкоме я не бегал от ответственности, не прятался за широкую спину председателя, брал решения многих неприятных вопросов на себя. Иногда и не совсем своих (по распределению обязанностей). Выход от имени власти к депутатам всех уровней, манифестантам, протестующим, забастовщикам становился моей специализацией.

Реагировал на все эти эпизоды (кроме АЭС) с выездом на место. И хотя очередной «пожар» удавалось погасить, давалось это ой как нелегко!

Большая степень свободы была предоставлена председателем своему новичку-заместителю и по кадровым вопросам. Достаточно типичная картина (особенно в нынешние времена) – замена старых («чужих») на новых («своих»). Я этой свободой не злоупотреблял: кадровые замены, производимые по моей инициативе, были минимальными. На то были две причины.

Первая: к подчиненным следовало присмотреться и только после этого «двигать» (вверх, вниз, в сторону).

Вторая: я бы с удовольствием расставил несколько «своих» на ключевые посты, но, увы, все «мои» были из науки и опыта аппаратной работы не имели. Так что пришлось довольствоваться тем, что досталось по наследству.

Лишь один раз В. Петров «надавил» на меня по кадровому вопросу.

Когда я был избран, вакантным оставалось место начальника отдела внешнеэкономических связей. Прошел всего год, как Пермскую область открыли для иностранцев. Так что дело было дважды новое: не было «внешторговцев» с опытом, да если бы они и были, старый опыт мало чего стоил при новых, «околорыночных» правилах игры. Я только стал присматриваться в поисках подходящей кандидатуры, как меня пригласил председатель.

– Остался не при деле бывший генеральный директор «Сильвинита» Нечаев. Повстречайтесь с ним и начинайте оформлять.

Указание было предельно четким. И безальтернативным. Встретились с Виктором Федоровичем Нечаевым. Задаю вопрос:

– Как вы представляете содержание своей будущей работы?

Он начинает рассказывать мне, как будет торговать удобрениями, лесом и металлом, вести переговоры на эти темы. Подчеркивает, что имеет богатый опыт такой работы.

– Вынужден вас разочаровать. Торговать и вести переговоры будут директора предприятий. Если нам (областной власти) и перепадет малая толика, то этим будет заниматься председатель или я. А ваша задача – вспомнить, что вам, как директору, не хватало, что мешало торговать, и создать условия для работы тех директоров, которые «у руля». Обеспечить торговую площадку. Если на это согласны, то – вперед. Если же нет, то мы вряд ли сработаемся.

То же самое я повторил через пару дней в присутствии В. Петрова. Виктор Федорович вроде бы и соглашался, но как-то уклончиво. Пришлось задать прямой вопрос:

– Еще вчера вы были «генеральным». Кто-то готовил вам материалы, оформлял визы и билеты, носил ваш кейс. Ваше слово было последним. Вас не смущает, что роли переменились? Что теперь вы будете выполнять, извините за цинизм, функции «шестерки»?

Без энтузиазма было произнесено: «Не смущает».

Последующие события показали: он так и не смог выбраться из «генеральского мундира». Что, несмотря на многочисленные достоинства Виктора Федоровича, создавало дискомфорт и ему, и мне.

В начале 1991 года Виктора Петрова на посту председателя облисполкома сменил его первый заместитель Михаил Быстрянцев. Он почти полностью сохранил прежний состав «правительства», сохранив за собой непосредственное руководство двумя ключевыми участками: финансовым и экономическим (распределение ресурсов).

Мои функции формально остались теми же, что и при В. Петрове. Но я уже не был «салагой» и по многим позициям от планов переходил к конкретике. Диапазон решения конкретных задач становился все шире:

– выбивание в Москве квот на реализацию в пользу области экспортной продукции и приобретение на вырученную валюту социально важных товаров: зерна, сахара, спиртного, табачных изделий;

– организация совершено новых РЫНОЧНЫХ структур (наиболее известный пример – создание Пермской товарной биржи; менее известный – помощь Валерию Сазанову в организации первой в области акционерной структуры такого масштаба);

– работа с директорским корпусом промышленных предприятий – ранее директора находились под жесточайшим контролем партийной и советской власти, а теперь практически были предоставлены сами себе;

– проработка в Москве и Перми вопросов по вдруг выявившимся «узким местам» (например, по мощностям табачной, кондитерской фабрик);

– и много еще чего, не прибавляющего положительных эмоций.

Все эти и плюс к тому природоохранные дела относились к моим прямым обязанностям. Но с ростом «политического веса» наряду с ними появились и дела непрофильные.

Теперь даже в большей мере, чем при В. Петрове, мне приходилось осуществлять связь нашего «кабинета» с общественностью. Правильнее сказать, с той ее частью, которая тяготела к демократическому, протестному флангу. Со «старослужащими» Михаил Иванович прекрасно управлялся сам. До той поры, пока они, оказавшись где-то между остатками плановой экономики и зародышами рыночной, сами плавно не перетекли в ряды протестующего народа.

Запомнилась встреча с директорами крупных предприятий, среди которых как минимум половина были нашими общими добрыми знакомыми. М. Быстрянцев присутствовал, но справедливо ведение поручил мне, как представителю «рыночного» течения. Мол, ты за это ратуешь, так что и отдувайся. Публика была солидная, внешне выдержанная. Но кое-кто в выражениях не стеснялся. В первую очередь, бывший тогда директором Чусовского металлургического завода Ирек Губайдулин. Он одобрял решения партии и правительства, позволяющие продавать продукцию чусовлян по свободным ценам, но возмущался тем, что государство не контролирует цены поставщиков руды и кокса, «дерущих три шкуры». Доводы о необходимости соблюдения баланса интересов он не воспринимал. Успокоился он лишь после моих слов:

– То, что ты предлагаешь, называется «и рыбку съесть, и на х… сесть».

Вдвойне психологически тяжелыми были встречи с пикетирующими представителями инвалидов, «чернобыльцев», «афганцев»… Вдвойне, потому что они были правы в своих требованиях, а я как представитель властей мало что мог для них сделать.

Были, правда, и пикеты, к участникам которых симпатий не возникало. Например, к участникам «водочных» акций. В Перми впервые это случилось на Городских Горках (напротив цирка): в магазине закончилась водка, продаваемая по талонам. Когда мы в облисполкоме об этом узнали, протестующих было не более десятка. Разобраться с ними без шума мог бы наряд милиции. Учитывая это, я предложил действовать жестко, строго по закону, но председатель меня не только не поддержал, но и распорядился «подбросить» товар. Проявленная властью слабость не осталась незамеченной: прецедент был создан, продолжение и тиражирование «водочных бунтов» не заставило себя ждать.

Мы могли иметь в связи с этим еще большие неприятности, если бы не филигранная работа начальника областного УВД Валерия Федорова: он продемонстрировал гласный контроль силовиков за распределением спиртного с ликероводочного завода, одновременно припугнув наиболее рьяных пикетчиков. Пар был стравлен.

Аналогичным образом вяло М. Быстрянцев повел себя и тогда, когда под руководством депутата горсовета В. Зотина был осуществлен захват обкомовской гостиницы под детскую больницу. Требования передачи гостиницы звучали неоднократно – с подтекстом борьбы с партийными привилегиями. Однако город потерял бы единственную приличную гостиницу. К этому моменту мы прорабатывали минимум два варианта выделения помещения под больницу. Убежден, что более обоснованное решение было бы найдено в течение полугода. Но популистский шаг был сделан. И не был пресечен властью.

Это, к сожалению, не случайность. На первый взгляд, Михаил Быстрянцев был компетентным и волевым руководителем. Большинством традиционных вопросов, требующих такого же традиционного решения, он владел хорошо. Но те, что стали возникать на перепутье, в эпоху «переходного периода», его нередко загоняли в угол. Не раз и не два в подобных ситуациях я перехватывал его взгляд, напоминавший мне школьные годы: взгляд ученика, не выучившего урок и просившего подсказки. Я ему помогал как мог. Но часто мало было знать, что и как делать. Надо было решиться на это. И здесь, на мой взгляд, Михаил Иванович давал слабину.

Что это было? Нерешительность? Трусость? Разумная осторожность? Не берусь давать этому свою оценку.

Нерешительно вел себя М. Быстрянцев и во время августовского (1991 года) путча.

Кстати, после провала путча еще одной моей непрофильной обузой стало руководство областной Комиссией по ликвидации имущества КПСС. Подобные комиссии были созданы на всех уровнях: от республиканского до районного. Перед ними ставились три задачи: цивилизованная передача партийной собственности в государственную; возвращение незаконно выделенных средств партии (на федеральном уровне это шло со звонким заголовком «поиски золота партии»); увольнение, трудоустройство лиц, работающих в аппарате партийных органов. Вначале председателем комиссии был назначен управляющий делами облисполкома Валерий Прокопенко. Вроде бы выбор был сделан правильно: он был прожженным аппаратчиком, все три задачи были по его профилю деятельности. Кроме того, в облисполком он пришел через обком и знал там всё и всех. Но прошло чуть больше недели с момента начала его деятельности на этом поприще, как в адрес Быстрянцева посыпались многочисленные жалобы на Прокопенко за волокиту, бездушное отношение к людям. По своему характеру он был порядочной ехидиной. Но одно дело, когда ехидничаешь по поводу притязаний «просителя» на менее изношенный персональный автомобиль. Совсем другое, когда с ехидством решаешь судьбу рядового партийного чиновника, за год до пенсии оказавшегося вдруг никому не нужным.

М. Быстрянцеву, человеку доброжелательному, да еще поработавшему в свое время первым секретарем Дзержинского райкома партии, это было не по душе. На одном из совещаний он сделал своему управделами соответствующий втык, я его полностью поддержал. После совещания, когда мы остались в узком кругу, я сказал, что отношение В. Прокопенко к своим бывшим «братьям по партии» напоминает мне тот случай, когда запуганному еврею вдруг доверили блюсти чистоту кадровой политики. Чтобы его не заподозрили в протежировании «своих», он давит их более ретиво, чем откровенный антисемит.

Инициатива наказуема. Вскоре после этого председатель предложил мне принять на себя руководство комиссией. Членами комиссии были работники облисполкома и несколько депутатов облсовета. Работа была достаточно рутинная и… неблагодарная. Например, огорчило меня известие о том, что бывший секретарь обкома Элеонора Копысова нелестно отозвалась о моем указании снять со своего места вывески «Пермский обком КПСС». Хотя я распорядился не только снять, но и передать в музей… Досталось мне и за то, что разрешил бывшему первому секретарю обкома Е. Чернышеву выкупить по остаточной стоимости и вывезти в Москву имущество служебной квартиры, в которой он жил в Перми…

А с другой стороны, лет через пять-шесть несколько человек останавливали на улице и благодарили за то, что в той ситуации вел себя по-человечески. Совсем неожиданную версию результатов возглавляемой мною комиссии преподнес мне бывший персональный пенсионер, с которым и встречался-то всего два раза.

Познакомились мы с ним в 1981 году. Профессоров, как и заслуженных артистов, прикрепляли к «спецбольнице» (расположенной у приборостроительного объединения). На первом этаже располагались персональные пенсионеры, на втором – «пришлые», вроде меня, на верхних этажах – партийное и советское руководство. Пациенты верхних этажей проходили под кодовым названием «партактив», нижнего – «партархив».

Почти полтора месяца мне пришлось сражаться со злейшим остеохондрозом. Заодно решил подлечить и зубы. Стоматологический кабинет находился на первом этаже. Подошел к кабинету – горит красная лампочка. Сижу, жду, с наслаждением поглощая детектив. Вдруг появляется довольно бодрый ветеран. Занимает очередь за мной, но уже через несколько минут начинает возмущаться долгим ожиданием. Когда врач освободилась, я предложил нервному ветерану пройти первым – торопиться мне было некуда. Выхожу – он по-прежнему сидит у кабинета. Разговорились. Когда он успокоился, спрашиваю:

– Что вы такой раздраженный? Пенсия приличная, бесплатный проезд, санаторий, больница что надо…

– Молодой человек! Какие главные слова в «Интернационале»? Дипломатично отвечаю:

– Там все главные.

– А вот и нет! Главные слова: «Кто был никем, тот станет всем». А у меня сейчас все наоборот: был всем, стал никем. Нервирует!

Через день-два я выписался, так и не узнав фамилии раздраженного ветерана.

Следующая наша встреча произошла через 14 лет. Шла весна юбилейного 1995 года. На одной из встреч с ветеранами войны он сам подошел ко мне. Выглядел неплохо и, как ни странно, был более спокойным. И неплохо осведомлен о моем бытие. Среди прочего, высказал оригинальную мысль:

– Вы не задумывались, почему в Пермской области коммунисты оказались на партийных задворках? Потому что они остались без солидных людей. Коноплев в годах. Он всего-навсего символ, не рвущийся в бой с новой властью. Козиолов и Петров ушли в банкиры. Горбунова – вы приголубили. Лаптев в главных птицеводах. Суркин, Копысова – не тот уровень, но и они покинули политику. В этом и ваша с Кузнецовым заслуга – вели себя культурно. Если бы разозлили, имели бы неслабых врагов. А так – осталась мелкая шпана. Ну, кто такой Мальцев? Ни кожи, ни рожи. Или Перхун? Перхун, «Тархун»!.. Кто за такими пойдет?..

Я вспомнил об этом разговоре, когда в конце 1999 года Егор Лигачев – «орудие главного калибра» – выиграл думские выборы в Томске. Может, был прав мой собеседник?

Авторы августовского путча 1991 года, сами того не ведая, окончательно развалили изрядно подгнившую конструкцию под названием «вся власть Советам». Кое-что Советам пока оставили, но реальная власть передавалась администрации. В конце года на сессии облсовета решался вопрос о будущем главе администрации области. В числе кандидатов, наряду с Михаилом Быстрянцевым, Борисом Кузнецовым, Александром Малофеевым, Семеном Харифом, был назван Геннадий Игумнов. Он был единственным, кто взял самоотвод, выступив при этом, на мой взгляд, лучше всех остальных.

Вскоре администрация президента утвердила главой администрации Пермской области Бориса Юрьевича Кузнецова.

Сразу же после своего назначения Б. Кузнецов сделал мне и Г. Игумнову предложение войти в свой кабинет в качестве первых заместителей. 24 января 1992 года вышел соответствующий приказ. Путь от восьмого до первого заместителя занял чуть меньше двух лет. Перемещение на новую ступень даже с формальной точки зрения стало событием не рядовым. Но лично для меня оно имело еще один подтекст: закончились мои административные детство и отрочество. В качестве чиновника высшего областного уровня я прочно стал на ноги.

От главы администрации его первые заместители получили первое поручение: разработать структуру создаваемой администрации области, в том числе распределение функций между заместителями. Была принята трехступенчатая структура верхнего эшелона: губернатор; два первых заместителя; курируемые первыми другие заместители. Трехступенчатая структура – обычное дело. Не совсем обычным было одно: сделанное по желанию губернатора фактическое подчинение «простых» заместителей – первым. Дальше – больше. Как правило, первые руководители делегируют полномочия управления многими сферами своим заместителям. Исключение – финансы, кадры, силовые структуры, управление делами. Эти «делянки» всегда непосредственно подчинены губернатору (при президентской форме правления – президенту). Борис Юрьевич этим правилом пренебрег. Думаю, что сознательно, надеясь, по президентской аналогии, оказаться «над схваткой».

Я стал заместителем по экономике, финансам, экологии и природным ресурсам. Г. Игумнов – заместителем по социальному блоку и, если называть вещи своими именами, всему остальному. В том числе – по кадрам, управлению делами, силовикам.

Так что на новом посту мне пришлось на практике осваивать еще одну науку: бюджетную. В те годы термин «профицит» был для нас настолько же теоретическим, как для нищего понятие «черная икра». При той бедности каждая тысяча рублей была весомой, требовала прозрачности и ответственности при формировании и исполнении бюджета.

Кроме традиционных финансовых задач необходимо было учитывать несколько «поправок» переходного периода.

Первое: мягко разгрузить бюджет от несвойственных ему нерыночных функций. До 1992 года, при всей нашей бедности, областной Совет не мог удержаться от «красивых жестов». То мы давали деньги велозаводу на разработку автомобиля собственной конструкции, то строителям на прогрессивное оборудование… Я уже не говорю о нерыночных мерах по поддержке сельского хозяйства.

Не одним махом, но неуклонно мы стали избавляться от этих вредных привычек, иногда выплачивая те же деньги, но уже в качестве заказчика товаров и услуг для социальной сферы.

Второе: сделать процесс перераспределения средств от доноров к реципиентам научно обоснованным и прозрачным. Мы первые в России разработали соответствующие методики, утвердили их в качестве нормативных документов.

Третье: если «богатому» еще позволительно инвестиционное распыление бюджетных средств, «наступление широким фронтом», то бедному бюджету это категорически противопоказано. В плане бюджета на 1993 год мы вынуждены были исключить из финансирования до сорока объектов долгостроя, доставшихся нам в наследство еще с советских времен. Почти все они были нужны для городов и районов. Но, если бы все имеющиеся инвестиционные ресурсы мы равномерно распределили между ними, то завершить строительство смогли бы лет через двадцать.

Зато благодаря концентрации ресурсов появилась возможность быстро ввести в эксплуатацию хотя бы часть из них. Первым таким объектом стал госпиталь для ветеранов войн, затем детская онкология и т. д.

Четвертое: мы понимали, что работа «строго по правилам» – разновидность забастовки. Особенно при молодости и несовершенстве существующей нормативной и правовой базы. Поэтому я неоднократно заходил к губернатору Б. Кузнецову с предложением предоставить не совсем легитимные кредиты селянам, дать, в нарушение закона, «федералам» (ракетчикам Бершети, управлениям внутренних дел, безопасности) взаймы на зарплату или так же незаконно выделить средства из дорожного фонда на благоустройство дорог в Перми и т. д. И всегда получал его согласие, впоследствии поддержанное депутатами.

Приходилось тратить силы и на противодействие романтическим и не совсем просчитанным инициативам.

Например, депутат Б. Гельфенбуйм со ссылкой на «цивилизованные страны» проникся идеей дефицитного бюджета и настойчиво продвигал ее к практической реализации. Представляю, чем бы это закончилось году в 1995-м, когда инфляция остановилась.

Весь 1992 год прошел в условиях острой нехватки наличности. Некоторые именитые соседи (Б. Немцов, Э. Россель) решили выпускать собственную региональную валюту… Нам хватило финансовой грамотности, чтобы избежать подобной дорогостоящей и вредной экзотики. Чем до сих пор и горжусь. Но есть в чем и покаяться.

При быстро меняющихся экономических условиях мне и моей команде не удалось избежать нескольких серьезных ошибок.

В конце 1980-х – начале 1990-х годов на общероссийском уровне было принято решение о строительстве в стране нескольких комбинатов (цехов), производящих продукты детского питания (КДП). В. Петрову, М. Быстрянцеву, А. Белорусову потребовалось немало усилий, чтобы область попала в заветный список. С 1992 года эту эстафету принял я. Нам не выделили прямого финансирования из российского бюджета, но в конце 1992-го дали квоту на реализацию на экспорт сырой нефти. Вырученная валюта должна была быть использована на оплату контракта по оборудованию для КДП. Вроде бы все делали честь по чести: объявили и провели тендер на поставку оборудования, еще раз получили подтверждение в Министерстве экономики о выделении квоты… А далее пошли «но»: проведение тендера затянули; за это время снизилась выгодность реализации нефти на экспорт из-за того, что разница между внутренней и мировой ценой резко сократилась.

Так что я подписывал контракт с выигравшей тендер финской компанией «Халонен» дрожащей рукой. Дальше – больше. Как выяснилось года через два, юридически контракт был проработан слабо. А если говорить открытым текстом – невыгодно для нашей стороны. В чем тут дело – в неопытности готовившего контракт начальника управления Владимира Ленских или в том, что иностранному партнеру удалось «прикормить» наших? Ответа на этот вопрос у меня нет. Но конечная ответственность за это все равно за мною (доверяй, да проверяй). Финансирование началось, но вскоре квоты вообще были отменены, и контракт «повис» на областном бюджете.

Когда в начале 2001 года я встретился с вновь избранным губернатором Юрием Трутневым и попросил перечислить его новые «головные боли», то Юрий Петрович, в их числе, как можно деликатнее назвал КДП.

Менее известная, но похожая история произошла с сигаретной фабрикой. Летом 1991 года на Советский Союз вообще и на Пермь в частности свалилась новая напасть: дефицит курева. Или, если официально, – табачных изделий. При всей централизованности и плановости советского народного хозяйства, самым надежным для региона было производить (и иметь) как можно больше собственного, своего: мяса и конфет, велосипедов и бензопил, краски и бензина, водки и сигарет. Была в Перми собственная табачная фабрика. Старая, с изношенным оборудованием, остановленным на ремонт. А через пару недель запасы табачных изделий иссякли. Вместо них – неотоваренные талоны, протестные пикеты и стоящие на ушах власти, пытающиеся добыть сигареты в обмен на все, что было в их распоряжении.

Тогда и было принято решение построить новую сигаретную фабрику. Первый вариант предусматривал размещение ее в Кировском районе. С целью более равномерного размещения промышленности на территории области, я предлагал выбрать Менделеево или один из шахтерских городов (закрытие шахт Кизеловского угольного бассейна уже просматривалось). После долгих споров остановились на Гремячинске. И здесь все начиналось хорошо: была получена поддержка российского агропрома. Активно действовал глава администрации Гремячинска Валерий Сергеев, завлекая к себе потенциальных инвесторов. Было начато строительство… А потом началась либерализация экономики, и спустя два года дефицитной осталась лишь одна позиция – деньги. Четыре года я был депутатом областного Законодательного собрания от Гремячинска и делал все, что мог, чтобы довести до ума этот проект, так нужный городу. Не сложилось. Так оказался чреватым еще один благой замысел.

Один сюжет на эту тему имеет счастливый конец, вопреки… моим усилиям. Одним из заместителей главного конструктора КБмаша Льва Лаврова был Игорь Прагер. Когда грянула горбачевская конверсия, ему, кроме всего прочего, было поручено заняться этой тематикой. Постепенно он вышел на итальянскую технологию производства стеклопластиковых труб, стал ее горячим сторонником и пропагандистом, предлагая развернуть производство в Перми. Насчет кредита он договорился с энергетиками, а от администрации области хотел получить производственные площади в Мотовилихе, выселив оттуда представителей другого проекта того же назначения – производства эмалированных труб. Я побывал на предприятии, послушал представителей обеих сторон. Затем поручил коммунальщикам провести тщательную сравнительную экспертизу двух проектов. Их вердикт оказался не в пользу И. Прагера. На этом основании я отказал ему в поддержке.

Но не на того напал! Не мытьем, так катаньем Игорь Авраамович все же добился своего, и в 1996 или 1997 году пригласил меня на пуск нового производства. Когда «разрезали ленточку» и подняли бокалы с шампанским, я искренне сказал, что это именно тот случай, когда я рад признаться в том, что был не прав. И сегодня, в 2008 году, когда я пишу эти строки, его предприятие ТСТ загружено работой в три смены, а сам Игорь Прагер не только вынашивает, но и реализует новые амбициозные планы.

Почти одновременно с назначением Б. Кузнецова главой администрации области бывший председатель облисполкома Михаил Быстрянцев, не прошедший московского отбора на должность губернатора, был избран председателем областного Совета. Между нашей тройкой (Кузнецов, Игумнов, Сапиро) и ним была достигнута договоренность – «пакт о ненападении».

Речь не шла о всепрощении и дружеских объятиях. Договорились: критиковать по существу, вместе искать ответы на встающие «торчмя» вопросы. Более года «пакт» соблюдался. Однако лавры Руслана Хасбулатова, активно наезжающего на Бориса Ельцина, будоражили и многих пермских народных депутатов. Особенно был активен заместитель председателя Василий Черепанов, постоянно подчеркивавший главенство облсовета над бестолковой, в его глазах, администрацией, и проявляющий жгучее желание выпороть последнюю. М. Быстрянцев, до поры до времени, дровишек в этот костер не подбрасывал, но от ветра защищал.

День ракетчика. Слева направо: А. Малофеев, И. Прагер, Е. Сапиро, Л. Лавров. Пермь, 1993 год

Время разворошить костер наступило в сентябре 1993-го. Заголовок и первые строки публикации «Звезды» от 16.09.93: «Двойка администрации. Вчера депутаты вынесли суровый приговор губернатору и его команде, поставив «неуд» за работу по созданию условий нормального функционирования отраслей жизнеобеспечения и по социальной защите населения…»

Примерно в то же время, в подобной же ситуации, Юрий Лужков заявил на заседании Верховного Совета: «Не вы меня назначали, не вам снимать»… Практического значения этот «неуд» не имел и для нас: губернатор Пермской области тоже был назначен президентом. Но подобная деструктивная политика усугубляла и без того сложнейшую обстановку. И в Москве, и в Перми. В Москве нарыв лопнул менее чем через месяц под печальный аккомпанемент выстрелов танковой пушки по «Белому дому». Советы окончательно приказали долго жить.

Пермь стала готовиться к смене представительной власти бескровным путем.

Поздним вечером конца октября 1993 года в комнате отдыха Г. Игумнова ее хозяин, я и будущий вице-губернатор, тогда еще заместитель начальника областного ФСБ Валерий Щукин проводили неформальный разбор полетов. Позади был достойно сданный экзамен: наши действия во время недавних октябрьских событий. Впереди – разгребание огромных социально-экономических завалов, накопившихся в области за последние 3–4 года. Было очевидно, что лечение таких застарелых болячек возможно лишь при условии слаженной работы исполнительной и представительной властей. И на федеральном, и на нашем областном уровне. Когда я завершил изложение того, какими вижу действия будущего пермского областного парламента, Валерий Александрович произнес: «А почему бы Евгению Сауловичу не пойти на выборы с прицелом на председателя Законодательного собрания?»

В тот вечер к идее, высказанной В. Щукиным, больше не возвращались, так что наутро я о ней даже не вспомнил. Затем те или иные аспекты формирования и деятельности будущего ЗС возникали в беседах с Б. Кузнецовым, некоторыми главами городских и районных администраций (например, с главой Осинского района Николаем Девяткиным), промышленниками, банкирами… С каждым днем разговоры становились все конкретнее, стали звучать фамилии.

Вот тут и вспомнилось «рационализаторское предложение» В. Щукина.

В нем было несколько плюсов.

Из разнообразного творческого багажа, нажитого за тридцать лет, проведенных в науке и в учебных заведениях, мне, как чиновнику высокого ранга, мало что оказалось полезным. Работа руководителя законодательного органа, в котором ты не начальник над депутатами, а один из них, лишь получивший доверенность на выполнение неких функций, совсем иная. Чаще всего ты – конферансье, которому доверили вести «сборный» концерт сорока амбициозных «звезд». Для этой роли опыт ученых советов, членами которых были не менее амбициозные ученые, бесценен. У меня этого опыта хватало. Все это аргументы «за здравие».

Но хватало и «за упокой». Если судить с карьерных позиций, то ход был чрезвычайно рискованным.

Не было никакой гарантии, что я выиграю выборы в избирательном округе. В глазах людей я олицетворял власть, которая мало чем могла похвастаться и популярность которой у избирателя была невелика. Любой соперник будет на этом играть. И имеет все шансы выиграть. Поражение на выборах ставило крест на мне как публичном политике, делало абсолютно уязвимым.

В случае проигрыша пришлось бы паковать чемоданы. Правильность такого вывода вскоре подтвердил Борис Кузнецов. Уступив в борьбе за сенаторский мандат Виталию Зеленкину и Сергею Левитану, он фактически не получил вотума доверия и был вынужден уступить губернаторский пост, уйдя в Государственную думу по партийному списку.

Взвесив все «за» и «против», я переговорил с Б. Кузнецовым, с Г. Игумновым и… пошел на выборы.

В труднейшей борьбе выборы были выиграны.

Переходя на работу в Законодательное собрание, я сдавал свой пост в исполнительной власти с чувством удовлетворения. В 1990 – 91 годах таких, как я, экономистов, не имеющих практики руководящей работы высокого уровня в исполнительной власти, но оказавшихся на этой «высоте», в стране было человек 50–60. В честь академика Леонида Абалкина, первым пришедшего во власть из науки (в союзное еще правительство Н. Рыжкова), мы называли себя «абалкинским призывом». К 1994-му из «абалкинцев» во власти осталось чуть более десятка (в их числе москвичи Евгений Ясин и Александр Лившиц, питерцы Анатолий Чубайс и Алексей Кудрин, челябинцы Александр Починок и Виктор Христенко).

Учитывая такую статистику, можно было считать, что труднейший экзамен по дисциплине «исполнительная власть» был сдан мною успешно.

Парламентская неделя

«Парламентская неделя» – излюбленная рубрика федеральных и региональных средств массовой информации, освещающих законодательную деятельность. Моя депутатская эпопея продолжалась четыре года (более двухсот недель), но промелькнула так быстро, что назвать ее «неделей» не будет большой натяжкой.

Шестого апреля 1994 года только что избранные депутаты Законодательного собрания Пермской области первого созыва выбирали своего председателя (спикера).

Формально кандидатов было трое: М. И. Быстрянцев, Е. С. Сапиро и В. П. Хлебников. Но реально претендовали на пост председателя экс-председатель областного Совета народных депутатов М. И. Быстрянцев и ваш покорный слуга.

Неофициально, но по существу, Михаил Иванович был представителем оппозиции существующей исполнительной власти – администрации области. Я же, будучи одним из двух первых заместителей губернатора, был ее выдвиженцем.

Различались мы с Михаилом Ивановичем еще по одному, тоже неформальному, признаку – идеологическому. Я – несомненный «демократ». Мой конкурент – по партийной «окраске» пусть не «красный», но явно «розовый». Число наших сторонников было примерно одинаковым. Гирькой, которая могла склонить чашу весов на сторону Сапиро или Быстрянцева, должны были послужить голоса депутатов, не определившихся со своими идеологическими предпочтениями (или не демонстрирующими их).

На пленарном заседании Законодательного собрания Пермской области (с Н. А. Девяткиным). Пермь, 1996 год

Нужно было что-то придумать, чтобы склонить «нейтралов» на свою сторону.

Наиболее солидной фигурой среди них был член малого Совета (теперь уже бывшего), глава Осинского района Н. А. Девяткин. Мне как вице-губернатору часто приходилось представлять и защищать позиции администрации перед депутатами. Николай Андреевич всегда активно принимал участие в обсуждении самых сложных вопросов, далеко не всегда безоговорочно поддерживал администрацию, но никогда не занимал позицию «голого» отрицания. Выступая «против», он пытался найти альтернативное, чаще всего компромиссное решение. Но, найдя его, стоял насмерть.

Не сразу, постепенно, но у нас сложились доверительные отношения уважающих друг друга оппонентов. О них я и вспомнил, просматривая список вновь избранных депутатов.

А что, если предложить Николаю Андреевичу быть моим заместителем? И не просто предложить, а пойти на выборы председателя в официальной связке: Сапиро – Девяткин.

Если с деловой, «карьерной» точки зрения мое предложение было для него привлекательным, то с этической все было не просто. В то время в администрации области Сапиро был олицетворением демократии, «начальником рынка». Рынка, который уже показал свои первые «зубы»: ужасающий рост цен, задержка выплат зарплат и пенсий, «финансовые пирамиды»… Сесть в одну лодку с гребцом, имеющим такую репутацию, было весьма рискованно для каждого политика. Тем более для Девяткина, который много лет проработал на руководящих должностях в партийных и советских органах, что давало повод былым коллегам обвинить его «в измене».

Я сделал предложение. После некоторой паузы Николай Андреевич ответил: «Да».

Мы выиграли с большим преимуществом.

Конечный результат соответствовал выражению «два в одном»: область получила парламент со спикером, лояльным администрации; на моей карьерной траектории появилась новая интересная и престижная точка – председатель Законодательного собрания Пермской области.

Безработица на новом посту не грозила. С одной стороны, следовало сохранить все доброе, что было в Советах. С другой – нельзя было забывать, что за окном совершенно другая жизнь.

От своего предшественника Законодательное собрание Пермской области кое-что унаследовало.

Во-первых, более десяти дееспособных, ярких депутатов.

Во-вторых, парламентскую культуру, уважение к регламенту, которым могут и сегодня позавидовать наши федеральные «старшие братья». Ни в областном Совете, ни в ЗС не допускались хамство, хождение во время заседания, «заочное» голосование…

Мы почти целиком сохранили высокопрофессиональный аппарат областного Совета, обеспечивший достойное качество законодательной продукции молодого Законодательного собрания.

Мы сохранили солидность, основательность областного законодательного органа.

Структура комитетов ЗС все три созыва оставалась незыблемой и изменилась лишь в результате партийного принципа его формирования и преобразования из областного в краевое.

У этого достижения несколько отцов:

во-первых, депутаты ЗС первого созыва, предложившие структуру, доказавшую свою жизнеспособность на протяжении 12 лет;

во-вторых, депутаты второго и третьего созывов, мудро следующие указанию классика российской изящной словесности конца ХХ века Виктора Степановича Черномырдина: «Чешется – чешите в другом месте». Этим «другим местом» явно не было Законодательное собрание Пермской области.

Однако не забудем, что настоящий раздел посвящен становлению не органов государственной власти, а «происхождению человека».

За три месяца до своего избрания в депутаты ЗС, 29 января 1994 года я получил право на бесплатный проезд в городском общественном транспорте, то есть достиг пенсионного возраста. Учитывая это обстоятельство, как-то не очень ловко говорить о собственном «становлении», «учебе». Но что было, то было: и на этом этапе жизни происходило обильное постижение нового, общение с новыми «преподавателями».

В рубрике «История» на сайте Законодательного собрания Пермского края нашему первому созыву посвящены следующие строки:

…Депутатами первого созыва было принято 142 закона и 804 решения. Среди них – Устав Пермской области, законы о Законодательном собрании, об администрации Пермской области, о местном самоуправлении, а также 14 программ, направленных на улучшение социально-экономического развития Прикамья. Методика расчета основных показателей бюджета была первым подобным документом в России.

Смею вас уверить, что из этих 960 документов бесспорных, «удобных» для всех депутатов, почти не было. Для того чтобы большинство из сорока различных по социальному положению, опыту работы, партийным симпатиям, возрасту, менталитету депутатов проголосовало за эту почти тысячу неоднозначных документов, лично мне, как спикеру, необходимо было освоить еще одну непростую науку: искусство компромисса.

На одном из первых заседаний депутат Юрий Трутнев вышел с инициативой установить льготу по налогу на прибыль практически всем хозяйствующим субъектам.

Аргументы «за»: снижение налоговой нагрузки позволит бизнесу подняться на ноги, что в дальнейшем должно увеличить абсолютную сумму прибыли и соответствующего налога; политически такой подход очень привлекателен…

Аргумент «против»: уже завтра и так более чем скромные налоговые поступления в бюджет уменьшатся. И еще не известно, на какие цели потратит налогоплательщик «льготные» деньги – чтобы «встать на ноги» или чтобы «сделать ноги».

Для депутатов – представителей бизнеса льгота выгодна и экономически, и политически. Для депутатов-бюджетников это предложение, в лучшем случае, – журавль в небе.

Как специалист по бюджету, я оценивал соотношение плюсов и минусов как 40 к 60.

А как политик? Если получится, то это будет конкретная помощь экономике, Законодательное собрание наглядно продемонстрирует свою политическую и профессиональную прогрессивность, дееспособность…

А если не получится?

Весы замерли в равновесии.

Но оставалась еще одна «гирька»: предложение исходило от депутатов, поддержавших меня на выборах председателя. По долгам надо платить! Но не «казенным» же имуществом»!..

И начались консультации, переговоры. С Ю. Трутневым, А. Кузяевым, А. Климовым, Г. Баршевским – с одной стороны. С депутатами-«бюджетниками» (Ю. Паздерин, Г. Тушнолобов, В. Филь, Л. Густокашина, Б. Светлаков, Р. Крюкова) и администрацией (Б. Кузнецов, Г. Игумнов) – с другой. Варьировали условия предоставления льгот и использования их результатов, величину процента…

Пусть не «золотая», но «серебряная» середина была найдена.

Через год с небольшим, когда стало возможным оценить эффективность льгот по закону на прибыль, я предложил сохранить льготы лишь на инвестиции в производственные объекты. После продолжительных и острых дискуссий это предложение было принято. В это же время при моей активной поддержке были «торпедированы» несколько предложений бизнес-группы депутатов откровенно лоббистской направленности.

После этого своими былыми сторонниками я был приглашен «на разговор», который состоялся на «площадях» Г. Баршевского в его офисе на Октябрьской площади. Суть сказанного «принимающей стороной» сводилась к следующему: пост председателя вы заняли благодаря нашей поддержке, а теперь вы стабильно выступаете против нас.

Пришлось ответить жестко:

– Во всем нужно знать меру. Заявленные законопроекты – наглые. И не надо меня пугать. Если будете вновь их продавливать и они пройдут – я сам подам в отставку. Но причину отставки скрывать не буду. И еще: жадность фраера сгубила. Рано или поздно эти инициативы вам выйдут боком.

Отдам должное своим оппонентам: вопрос был закрыт, нормальные личные отношения сохранились.

Далеко не всегда разногласия носили меркантильный характер.

Когда началась первая чеченская война, кто-то из депутатов, по примеру нижегородского губернатора Б. Немцова, инициировал решение об осуждении ввода войск. Вроде бы все «по совести». А как быть с территориальной целостностью России? Как быть с сепаратистскими настроениями у некоторых наших соседей в центре страны?

Мне с трудом пришлось убедить депутатов не торопиться, не давать публичной оценки этому противоречивому шагу Б. Ельцина. За что, правда, получил сполна и с левого, и с правого политических флангов.

Зато когда я предложил в знак протеста против налоговой дискриминации Пермской области отозвать свою подпись из-под Договора об общественном согласии[15], депутаты поддержали меня единогласно.

И еще один нюанс моей парламентской «недели»: председатель Законодательного собрания по закону является первым лицом. Если точнее, то одним из двух первых лиц области. Формально – наравне с губернатором председатель ЗС представляет область во внешней сфере: в соседних регионах, федеральных органах управления и даже (хотя и с ограничениями) – за рубежом.

Оговорка «формально» приведена не зря:

– не каждому спикеру фактически удается быть «равным»;

– если это и удается, то не всегда хорошо заканчивается.

Большая Дмитровка, дом 26

По этому московскому адресу и по сей день располагается Совет Федерации – верхняя палата российского парламента.

В конце 1995 года был изменен порядок формирования Совета Федерации (СФ). Если в первом созыве каждый субъект Федерации представляли два сенатора, избранные прямым голосованием, то теперь членом СФ автоматически становились главы исполнительной и законодательной ветвей власти: губернатор и спикер. Так, нежданно-негаданно, мы с Г. Игумновым получили высокий федеральный «чин» сенатора, стали политиками всероссийского масштаба.

Не будем забывать, что весь настоящий раздел посвящен «происхождению», «становлению», «обучению» автора. Так что позади остались «школа» жизни и ее «университеты». Пребывание в стенах Совета Федерации тянуло на «академию».

К этому времени я успел пообщаться «в деле» с рядом федеральных политиков высокого уровня. Среди них были те, на фоне которых я чувствовал себя неловким провинциалом. Не скажу, чтобы от «тяжеловесов» пестрило в глазах. Но было у кого поучиться.

Главной же задачей, которую поставил себе «слушатель академии» Сапиро, было: максимально использовать парламентскую трибуну и новые «высокие» знакомства для лоббирования интересов области.

Для этого недостаточно быть просто сенатором. Необходимо было попасть в число «влиятельных».

Неожиданно для меня самого повод для этого появился на первом же заседании СФ, на котором обсуждалась структура верхней палаты.

Думаю, что наиболее точное описание моего дебюта дают выдержки из официальной стенограммы[16].

Председательствующий[17]. Вам розданы подготовленные рабочей группой документы о структуре Совета Федерации. Есть ее схема, есть перечень комитетов. Выносим на ваше рассмотрение то, что предлагает рабочая группа. Прошу высказаться по данной структуре. Товарищ Сапиро, пожалуйста.

Сапиро Е. С. Уважаемые коллеги! Если сравнить перечень комитетов Совета Федерации первого созыва и тот, который сейчас предлагается, можно сказать: сделан шаг вперед. Но, на мой взгляд, он великоват, и надо на одну ступню отойти назад. Что я имею в виду? Прежде всего, комитет, в ведении которого будут находиться вопросы социальной политики и экономической реформы. Здесь, мягко говоря, присутствует эклектика. Экономическая политика и социальная политика должны существовать отдельно. К тому же, с точки зрения бюджетного процесса, это антиподы, и потому прошу поддержать предложение о создании экономического комитета и социального комитета. В последний должен влиться комитет по здравоохранению. В центре его внимания будут находиться вопросы, касающиеся пенсий, социальной поддержки, образования, культуры… Это будет мощный социальный комитет. И будет комитет по экономической политике, занимающийся вопросами собственности, вопросами отраслевой экономики, в том числе аграрного сектора. Но, может быть, надо пойти на компромисс, учитывая важность этого сектора, и оставить комитет по аграрной политике.

Зубов В. М., заместитель Председателя СФ Федерального Собрания Российской Федерации. Предлагаю оставить комитет по вопросам социально-экономической политики… Я не представляю себе экономику вне социальных вопросов. Что такое экономическая и что такое социальная политика? У меня никогда не получалось их разделить. Экономическая политика – это, наверное, машины, а социальная политика – это люди. Но за всяким экономическим решением нужно видеть людей. Предлагаю оставить комитет в предлагаемом виде. Но если комитет по вопросам социально-экономической политики, комитет по науке и культуре будут предлагать одобрить законы, требующие вложения средств, необходимо рассматривать эти законы на заседаниях комитета по бюджету.

Беляков А. С. Уважаемые коллеги! Предлагаю не разделять этот комитет и думаю, что через полгода вы убедитесь в моей правоте. В противном случае к этому вопросу можно будет вернуться. Давайте поработаем вместе, проблемы экономики и социальной политики будем решать в одном комитете. Я вас уверяю, что результат будет положительный. Прошу не голосовать за разделение комитета.

Сапиро Е. С. По мотивам можно?

Председательствующий. Пожалуйста.

Сапиро Е. С. Хотел бы возразить и Валерию Михайловичу Зубову, и Александру Семеновичу Белякову в том, что нет различий между социальной политикой и экономической политикой.

Различие есть очень четкое. Экономическая политика – это процесс формирования доходной части бюджета. С социальной политикой связана расходная часть бюджета. А балансируются они в комитете по бюджету. Там решаются все споры. Поэтому я просил бы все-таки поддержать предложение о разделении этого комитета.

Лужков Ю. М., мэр, премьер правительства Москвы.

Хотел бы выступить в поддержку коллеги Сапиро. Речь идет о совершенно разных вопросах. Социальная политика – это одно, и проблематика в области социальной политики содержит в себе и цели, и функции, и источники финансирования, совершенно отличные от необходимых для формирования принципов и целей экономической реформы. Экономическая реформа – это, по существу, проблемы, которые мы должны решать в первую очередь в области хозяйственной деятельности. А социальная политика имеет и совершенно другой объект – это люди, в основном не участвующие в хозяйственной деятельности. Я мог бы сказать еще многое о том, что это принципиально разные вещи, а объединять их абсурдно. Поэтому мы должны создать два комитета. Один из них – комитет по социальной политике, который будет иметь, по-моему, главенствующее значение. Другой – комитет по экономической реформе, он будет работать над той перспективой, без которой наше государство не будет «выздоравливать» экономически.

Председательствующий. Пожалуйста, товарищ Тулеев.

Тулеев А. М. Егор Семенович, уважаемые коллеги! Очень прошу поддержать предложение Юрия Михайловича Лужкова. Этот комитет должен быть самым серьезным, мощным и аналитически мыслящим.

Во всех регионах могут быть социальные взрывы, социальное напряжение возникает то в одном, то в другом месте среди различных групп трудящихся (например у бюджетников) и так далее. Если дело в комитете не пойдет, вернемся к этому вопросу через полгода. Зачем сейчас-то мы разваливаем то, чем гордились? Очень прошу разделить эти комитеты.

Председательствующий. Ставлю на голосование вопрос о разделении комитета по вопросам социальной политики и экономической реформы на два комитета. Прошу голосовать.

Результаты голосования (13 час. 04 мин.)

За 129 – 72,5 %

Против 16 – 9,0 %

Воздержалось 3–1,7 %

Голосовало 148

Не голосовало 30

Решение: принято.

Естественно, что записался я в экономический комитет. При выборах его руководства моя «борьба за независимость» была замечена: я был избран одним из трех заместителей председателя.

Итоги первого «урока»:

– на Олимпе пребывают не только боги;

– если уверен, что ты прав, – стой на своем. Выигрыш не гарантирован, но возможен.

Наиболее богатые впечатления о годах, проведенных в СФ, связаны с моими коллегами-сенаторами.

Поэтому мои воспоминания о СФ – это прежде всего люди, а уже потом – события.

Утром 23 января 1996 года перед началом первого заседания СФ мы с Геннадием Игумновым и наши «родственники», представители Коми-Пермяцкого округа Николая Полуянов и Геннадий Четин, все вместе зашли в зал заседаний СФ. Мы собирались занять места рядом, но это оказалось невозможным. Дело в том, что примерно треть руководителей регионов, пройдя горнило выборов, были сенаторами первого созыва. Аппарат Совета Федерации решил не посягать на их насиженные места, и новичкам пришлось втискиваться в свободные ниши. Не найдя расположенных подряд четырех мест, мы вынуждены были разделиться и сесть по двое. Когда я осмотрелся на новом месте, оказалось, что на столике справа стоит табличка: «Немцов Б. Е.».

На первом организационном заседании хозяин таблички не появился. Перед началом второго заседания я обнаружил рядом с собой знаменитого тогда губернатора Нижегородской области. Представились друг другу. Обменялись дежурными словами и… включились в законотворческий процесс. Посидев с полчаса, Борис Ефимович пошел по рядам. Поговорил с одним сенатором, с другим, вернулся. Посидел минут десять и снова пошел «в народ». После возвращения из очередного рейда поинтересовался:

– А как вы голосовали по таким-то вопросам? (он назвал несколько, по которым среди сенаторов возник спор).

Я ответил.

– Отлично! Полностью совпадает! Я оставлю карточку (для голосования), если не успею подойти – проголосуете за меня?

На том и порешили.

Незаметно завершился рабочий день. Спикер Егор Строев объявил заседание закрытым. Зазвучал гимн. Последние аккорды – мой сосед схватил свой кейс и, не оглядываясь, двинулся к выходу. Я его притормозил, взяв под локоть:

– Борис Ефимович! Есть одна минута? Тогда послушайте…

Пункт искусственного осеменения коров. На конвейере мастер своего дела. Каждое движение отточено, рассчитано до секунды: шприц в правой руке, прицеливание, нажатие, хлопок левой по крупу – гуляй дальше, подруга! Следующая…

Одна, вторая, третья, двадцать пятая…

А вот двадцать шестая не среагировала, стоит, чего-то ждет.

Еще хлопок – стоит. Еще один – без движения.

Осеменитель, раздражаясь:

– Ну, что тебе еще? Корова:

– А поцеловать?

Не скажу, что Немцов валялся от смеха, но впоследствии, не попрощавшись, больше не уходил.

Вскоре между нами установились очень добрые отношения. Спикером Нижегородской области был Анатолий Козерадский, с которым мы были на «ты». Также обращались друг к другу Немцов и Козерадский. Так как нередко мы общались втроем, я постепенно тоже стал звать Немцова по имени. Однако еще почти два года он обращался ко мне на «вы». По-видимому, из-за моего возраста. Я же эту разницу как-то не ощущал. Наоборот, не раз замечал, что Борис непроизвольно даже давит на меня своей неуемной энергетикой. Собираясь нажать кнопку, чтобы попросить слова для выступления в сенаторских дебатах, я иногда обращался к соседу слева, Г. Игумнову. Но это было обращение с целью координации действий двух представителей одной области. С Немцовым было что-то иное. Советуясь, я как бы «испрашивал» его разрешения. Надеюсь, что он этого не замечал.

У нас оказалось довольно много общего. Прежде всего, рыночный, демократический менталитет, совпадение взглядов – близкое к ста процентам. Не раз во время предвыборной борьбы члены моей команды упрекали меня в том, что я не скрывал своего хорошего отношения к явно непопулярным фигурам – например, к Е. Гайдару. Даже когда меня об этом не спрашивали. Грешит этим и Б. Немцов – например, по отношению к А. Чубайсу. Мне такой «грех» по душе.

Когда Немцова назначили первым вице-премьером, его дебют в Совете Федерации в новом качестве состоялся в «моем», экономическом, комитете.

Хотя выступать на пленарных заседаниях СФ я старался лишь по тематике своего, экономического комитета, исключения все же бывали. Происходило это тогда, когда промолчать было нельзя.

Драматическая кампания по выборам президента России 1996 года не оставила в стороне СФ. Губернаторы А. Ковалев и А. Тяжлов (убежден – не по своей инициативе) решили оказать услугу Б. Ельцину.

Ковалев А. Я., глава администрации Воронежской области.

Уважаемые коллеги! Хотел бы, чтобы мы поставили вопрос о переносе срока выборов Президента как катализатора той политической несуразицы, которая происходит.

Тяжлов А. С., глава администрации Московской области.

Уважаемый Егор Семенович, уважаемые коллеги! Я все-таки предлагаю внести в повестку дня вопрос о пересмотре даты выборов Президента в связи с неконституционными действиями Государственной Думы.

Машковцев М. Б., председатель Законодательного Собрания Камчатской области. По поводу внесения вопроса о пересмотре даты выборов Президента. Мне хотелось бы, чтобы коллега, внесший этот вопрос, хотя бы как-то обосновал его, сослался на Конституцию, на закон, где было бы написано, что Совет Федерации вправе пересматривать эту дату. Я таких ссылок ни в законах, ни в Конституции не нашел. Наоборот, я нашел категорическое подтверждение того, что у нас такого права нет. А связывать дату выборов Президента с тем, что что-то решила Государственная Дума, с тем, что не понравилось господину Ковалеву… Ну, давайте тогда перенесем дату выборов Президента в связи с возможным наводнением в Тегусигальпе.

Суриков А. А. Что касается срока выборов Президента (коллега Ковалев затрагивал этот вопрос), то в Конституции по этому вопросу все записано. И нам не выскочить из этих конституционных тисков. И подвергать сомнению тоже не надо: кампания вроде бы разворачивается нормально.

Сапиро Е. С., председатель Законодательного Собрания Пермской области. Не могу не коснуться предложения отложить выборы Президента. У меня вообще-то такая аналогия (может, не самая аппетитная): на президентском челе сидит большая муха, это дискомфортно, и доброжелатели огромной кувалдой пытаются ее согнать. Я понимаю, чем все это кончится. Это сработает не на Президента и не на стабилизацию. Поэтому давайте будем действовать осторожно и не бить по лбу гаранта Конституции. Это противоконституционно[18].

Вступая в острую политическую дискуссию, имеешь большие шансы приобрести себе еще одного недруга. Хотя бывает и наоборот.

Юрий Лужков и сегодня весомая политическая фигура. Но Лужков образца 1996–1999 годов – это супертяжеловес. С не очень скрываемыми и совсем не безосновательными претензиями на президентское кресло. В зале Совета Федерации он был центром притяжения, явным неформальным лидером, «законодателем моды», вокруг которого всегда роились сенаторы.

Заседание Совета Федерации обычно начиналось с утверждения повестки дня. Иногда это происходило за считанные минуты: проголосовали за предложенный спикером проект – и вперед. Но такое происходило не часто. Более типичный вариант: кто-то из сенаторов предлагает включить в повестку дня вопрос, который, по его мнению, чрезвычайно важен и не терпит отлагательства. В годы моего пребывания в СФ чаще всего это был крик души по поводу невыплат заработной платы, катастрофического состояния в сельском хозяйстве и т. п. Но бывали и другие, более оригинальные сюжеты.

Обсуждается повестка дня очередного заседания верхней палаты. Обычно эта процедура сопровождается небольшим шумом – идет общение с соседями после двух – трехнедельного перерыва. Но, увидев на трибуне Юрия Михайловича, зал затих. Лужков предлагает включить в повестку дня вопрос о Севастополе. В отведенные ему пять минут он излагает историю вопроса, говорит о пассивности власти (при этом достается не только Хрущеву), о том, что не все потеряно, и завершает мыслью, что Совет Федерации должен сказать свое слово. Севастополь должен быть российским.

– Есть ли вопросы? – спросил Е. Строев.

С Борисом Немцовым. 1999 год

Я нажал кнопку.

Цитирую стенограмму:

– Прошу инициатора обсуждения этой проблемы Юрия Михайловича Лужкова ответить на три вопроса.

Первый: является ли эта проблема бесспорной с исторической и правовой точки зрения?

Второй: проводились ли предварительные консультации по этой проблеме между Советом Федерации Федерального Собрания Российской Федерации и украинским парламентом?

И третий – риторический: улучшит ли отношения России и Украины публичное, я подчеркиваю – публичное – обсуждение этого вопроса на пленарном заседании?

Если на все три вопроса ответ будет «да», я двумя руками за обсуждение. Если нет, то прошу наших коллег продолжить эту работу в переговорном режиме, без особой публичности.

Лужков отвечал 20 минут. Вопрос включили в повестку дня, но обсуждение прошло в другой – спокойной и даже осторожной тональности.

Заседание еще продолжалось, когда к нам подошел московский мэр:

– Борис, – обратился он к Немцову, – познакомь с Евгением Сауловичем.

И после рукопожатия продолжил:

– Хочу вас поблагодарить. Во-первых, за толковые вопросы, во-вторых, за то, что, благодаря им, я получил трибуну Совета Федерации на целых двадцать минут.

После этого эпизода я не только получил «доступ к телу», но и ощущал явно благосклонное к себе отношение со стороны Юрия Михайловича. Раз даже был приглашен им на персональный ужин, так сказать, в мою честь. Очень бы хотелось отнести это на счет своих ораторских и дипломатических способностей, но все обстояло гораздо прозаичнее.

Будучи сопредседателем согласительной комиссии по бюджету, я обнаружил, что ежегодно Москва получает из федерального бюджета солидный куш на выполнение столичных функций. Даже упрощенный расчет показал, что только подоходный налог, который платят «федералы» в столичный бюджет, в несколько раз перекрывает льготы, предоставляемые ими Москве. Отсюда появилось мое предложение: субвенции Москве за выполнение столичных функций прекратить. Хотя, по московским меркам, сумма была не так уж и велика, но не таков Юрий Михайлович, чтобы отказаться от того, что может «капнуть» в столичную казну. В необходимости субвенций он меня так и не убедил. Зато нашел в моем лице союзника по солидному финансированию Москвы из дорожного фонда…

Осенью 1997 года началась предвыборная кампания в Законодательное собрание Пермской области. При очередной встрече с Ю. Лужковым я посетовал на свою тяжкую кандидатскую долю.

– Моя поддержка не повредит? – не без кокетства спросил он.

На другой день я был в его кабинете на Тверской, а он, посматривая в объектив телевизионной камеры, начал монолог о достоинствах Сапиро. Одно из первых заключалось в том, что Сапиро понимает экономическую политику не как Чубайс, а, в отличие от последнего, действует ответственно и правильно. Далее Юрий Михайлович стал прессовать Чубайса. Где-то на 25-й минуте он вспомнил обо мне и завершил свое выступление мыслью, что Евгений Саулович совсем не Чубайс и избиратели, конечно, должны за него проголосовать…

Когда в Перми режиссер готовил ролик для телевизионного эфира, оказалось, что из 29 минут монолога лишь шесть посвящены Сапиро. Но какие шесть!

С Ю. М. Лужковым в Перми, 1996 год

Сопредседательство в согласительной комиссии по бюджету было не самой заметной, но чрезвычайно ответственной и кропотливой функцией нашего комитета. Сопредседателями являлись по два представителя от правительства, Государственной думы, Совета Федерации. От СФ эту задачу выполняли губернатор Самарской области К. Титов (комитет по бюджету) и я. «Пахал» я на полную, не только выполнял текущую работу, но и инициировал льготы за инвестиции в объекты производственного назначения, прозрачность процесса выбора инвестиционных программ для отдельных регионов, упомянутое выше исключение из бюджета субвенции Москве за исполнение столичных функций…

«Ударный труд» оказался оцененным. В конце 1996 года председатель нашего комитета А. Беляков не был избран губернатором и выбыл из состава сенаторов. Место председателя комитета оказалось вакантным. Четверо из восьми членов комитета сами предложили мне «выдвинуться». Подобные настоятельные рекомендации последовали от вице-спикера Василия Лихачева и председателя комитета по бюджету Константина Титова. Правда, спикер СФ Егор Строев молчал. Похоже, что, будучи опытнейшим политиком и аппаратчиком, он предпочитал профессионалу-экономисту лидера авторитетного региона. Этой роли соответствовал недавно избранный питерский губернатор В. Яковлев. Члены комитета посчитали по-иному…

Козерадский А. А., председатель Законодательного Собрания Нижегородской области. Уважаемый Егор Семенович, уважаемые коллеги! У меня есть предложение – включить в повестку дня вопрос о председателе комитета Совета Федерации по вопросам экономической политики. Вчера комитет на своем заседании этот вопрос обсудил, требуется решение по нему Совета Федерации.

…

Строев Е. С. Следующий вопрос – об утверждении председателя комитета Совета Федерации по вопросам экономической политики. Слово Николаю Ивановичу Меркушкину.

Меркушкин Н. И. Коллеги, на состоявшемся заседании Комитета по вопросам экономической политики председателем комитета был избран Евгений Саулович Сапиро. Решение принято единогласно. Просим Совет Федерации поддержать решение комитета. Евгений Саулович Сапиро – доктор экономических наук, академик, имеет большой опыт руководящей работы, последние два месяца исполнял обязанности председателя комитета. (Шум в зале.)

Председательствующий. У кого есть замечания? Коллега Сергеенков, пожалуйста.

Сергеенков В. Н., глава администрации Кировской области. Мое замечание, может быть, будет не совсем этичным, так как я только вчера утвержден членом Совета Федерации. Дело в том, что вчера в состав комитета Совета Федерации по вопросам экономической политики дополнительно записалось еще восемь человек. Полагаю, что принятие решения прошло с нарушением утвержденной процедуры. Думаю, следует немного повременить с решением этого вопроса до тех пор, пока комитет соберется в полном составе. Коллеги определят позиции, выскажут свою точку зрения. Тем более что многим из них предстоит участвовать в проведении избирательной кампании. Думаю, так было бы логичнее.

Председательствующий. Пожалуйста, коллега Муха.

Муха В. П. Приветствую всех вновь записавшихся в состав комитета коллег.

Прежние члены комитета решали вопросы совершенно правильно, в соответствии с законодательством. Было проголосовано утверждение председателем комитета коллеги Сапиро. Поэтому сегодня не считаю необходимым замену членов комитета. Пожалуйста, приходите: поработаем вместе, оценим результаты совместного с ним труда. Всегда можно принять новое решение. Сегодня нельзя оставлять такой важнейший комитет без руководителя. Мы соберемся у коллеги Лужкова 24 ноября и будем решать наболевшие вопросы. Членам комитета работать без председателя будет сложно.

Председательствующий. Коллеге Забейвороте слово.

Забейворота А. И., председатель Таймырской окружной Думы. Поддерживаю мнение коллеги Мухи, потому что решение уже принято. Наверное, комитет принимал его, учтя накопленный опыт работы и приняв к сведению то обстоятельство, что коллега Сапиро сделал действительно очень много. Я с уважением отношусь к вновь избранным членам Совета Федерации, но давайте сначала немного поработаем вместе, а потом будем об этом говорить. Подобные прецеденты уже были. Вспомните, в январе голосовали в первый раз за утверждение председателей наших комитетов: как правило, в их состав вошли люди, которые работали в прежних их составах, обладающие богатым практическим опытом. Считаю: нужно утвердить решение данного комитета, оставив его председателем именно Сапиро.

Пивненко В. Н. Уважаемые коллеги! Прошу слова.

Председательствующий. Пожалуйста, коллега Пивненко.

Пивненко В. Н. Мне не очень нравится практика перебежек из одного комитета в другой перед тем, как избрать председателя.

С января наш комитет по бюджету интенсивно взаимодействует с комитетом по вопросам экономической политики. Должна сказать, что в этом комитете основную нагрузку нес член Совета Федерации Сапиро. Примером действительно творческой работы стало его квалифицированное участие в заседаниях согласительной комиссии по доработке закона о бюджете. Прошу вас не допустить ошибки и предлагаю проголосовать за коллегу Сапиро. (Шум в зале.)

Председательствующий. Как наш коллега-женщина сказала, так и будем голосовать.

Кто за то, чтобы утвердить председателем комитета Совета Федерации по вопросам экономической политики коллегу Сапиро? Прошу голосовать. Голосование открытое.

Результаты голосования (14 час. 05 мин.)

За 105 – 59,0 %

Против 3–1,7 %

Воздержалось 1–0,6 %

Голосовало 109

Не голосовало 69

Решение: принято.

Позвольте, Евгений Саулович, поздравить вас и пожелать творческой работы. (Аплодисменты.) Чтобы при проведении корректировки курса реформ, о котором мы говорим, было услышано мнение и стала видна роль Совета Федерации[19].

Не могу не подчеркнуть: наше «самоуправство» никак не повлияло на отношение Егора Семеновича к комитету и ко мне лично.

Шел 2001 год. Как и пять лет назад, маршрут следования на пленарное заседание Совета Федерации его председателя Егора Семеновича Строева был неизменным: из своего кабинета на седьмом этаже он спускался лифтом левого крыла на второй и в окружении немногочисленной, но постоянной свиты по коридору и галерее шел к залу заседаний.

Совет Федерации покидали губернаторы и спикеры региональных парламентов, на смену им приходили новые сенаторы – «назначенцы». Одним из них был представитель губернатора Псковской области Михаил Маргелов. Мы стояли с ним чуть в стороне, метрах в двух от ковровой дорожки, по которой двигался «кортеж» председателя.

Накануне Михаил Витальевич сделал мне предложение быть его советником (официально – помощником) по работе в Совете Федерации, я ответил согласием, и теперь мы обсуждали наши дальнейшие действия. Когда Е. Строев проходил мимо нас, мы встретились взглядом. Он остановился и резко повернулся в нашу сторону. Я, грешным делом, подумал, что объектом его внимания явился новый сенатор. Однако Е. Строев подошел ко мне, обнял и спросил:

– Ты что прячешься?

– Да что отвлекать занятого человека.

– Это ты брось, обязательно заходи!

Он пожал руку М. Маргелову и продолжил свой маршрут.

Я прекрасно знал, что значит «зайти» к спикеру верхней палаты, к тому же еще орловскому губернатору. Даже когда у меня как председателя Комитета Совета Федерации на столе стоял отдельный телефон с табличкой «Е. С. Строев», я часами не мог прорваться к обремененному заботами его обладателю. Что же говорить о реальности сегодняшнего приглашения!

Тем более что наши отношения с Егором Семеновичем безоблачными не назовешь.

Хотя он на пару лет моложе меня, я всегда воспринимал его более старшим и мудрым. Тем более что и внешне он казался более «зрелым».

Была между нами одна «трещинка» – идеологическая. Я был ретивым рыночником, сторонником Гайдара. Строев де-факто (особенно как губернатор) являлся рыночником похлеще меня, но радикальное реформаторство ему было явно не по душе. Что касается лично Е. Гайдара, то он его на дух не переносил. Последнее – не догадки, а факт.

Как-то начальник информационно-аналитического управления СФ Сергей Глазьев зашел ко мне, как к председателю профильного комитета, чтобы завизировать программу парламентских слушаний о реформировании экономики. Прочитав ее, я обнаружил, что от науки там лишь один докладчик, явный оппонент правительственного курса директор Института экономики РАН академик Леонид Абалкин. Для равенства я вписал еще одного докладчика – директора Института переходного периода Е. Гайдара (в скобках, как резерв, – его заместителя Алексея Улюкаева, ныне первого заместителя председателя Центробанка России). Глазьев поморщился, но ничего не сказал.

Не прошло и десяти минут, как зазвонил тот самый прямой телефон:

– Евгений Саулович? Зайди.

Захожу в председательский кабинет. Егор Семенович с ходу:

– Ты серьезно вписал в программу Гайдара?

– Егор Семенович! У нас с вами не только инициалы совпадают, но и ученые степени и звания. Нельзя слушать только одну сторону, давайте послушаем и другую!

Таким разъяренным я видел (и слышал!) Е. Строева первый и последний раз. Если бы его слова прозвучали на заседании военно-полевого суда, то Е. Гайдара точно поставили бы к стенке. Кстати, в монологе не был забыт и знаменитый дед реформатора, который «…расстреливал русских мужиков».

По большинству же вопросов я находил поддержку у председателя. Бывало, что он поддерживал меня и тогда, когда большинство было «против».

На одном из совещаний у председателя СФ, на котором присутствовало все руководство Совета Федерации, обсуждался вопрос о создании собственной газеты верхней палаты. Выступили человек пять, и все с энтузиазмом поддержали идею. Я поднял руку:

– Егор Семенович! Я понял, что писать мы будем сами и о себе. А кто ее будет читать?

Е. Строев буркнул:

– Сами и будем.

– Так что тогда мучиться с полиграфией, бумагу изводить? Давайте выпускать, как в пионерском отряде, не газету, а стенгазету.

На этом затею с газетой похоронили.

В работе спикера областного парламента много общего с работой спикера СФ. Масштаб, конечно, несопоставимый, но задачи и сложности те же: обеспечить работоспособность парламента и соблюдение достоинства со стороны исполнительной власти, не уронить его репутацию, найти понимание со стороны очень разных уважающих себя сенаторов (депутатов)…

Сенаторы от Пермской области Е. Сапиро и Г. Игумнов в зале пленарных заседаний Совета Федерации. Москва, 1997 год

В прессе обо мне писали всякое: и хорошее, и плохое. Но никто не упрекнул меня в том, что я был плохим руководителем Законодательного собрания. Тем не менее, глядя на искусство Е. Строева управлять в штормовую погоду лодкой, в которой почти две сотни гребцов, имеющих желание грести каждый в свою сторону, все же были вынуждены грести как надо и куда надо, не могу не признать, что по сравнению с этим мастером я лишь подмастерье.

Работе в согласительной комиссии по бюджету я обязан знакомству «с самим» Чубайсом.

Даже его враги, приводя список «злодеяний», не могут не признать масштабность его личности и дел:

– приватизация;

– консолидация олигархов на поддержку Бориса Ельцина к президентским выборам 1996 года;

– дворцовый переворот, отлучение «теннисистов» от тела Б. Н. перед вторым туром выборов 1996 года;

– первые попытки наезда на естественных монополистов в 1997 году (вместе с Б. Немцовым);

– жесточайшее наведение порядка с платежами в электроэнергетике страны…

Что впечатляет, когда наблюдаешь за деятельностью: все свои «черные дела» он доводит до конца. Чаще всего – до победного. Истории еще предстоит дать оценку этим победам, среди них, не исключаю, могут оказаться и «пирровы». Но при этом мне интересны три момента.

Первый. Состав противоборствующих команд. В те времена совсем не слабые ребята: Руслан Хасбулатов, Геннадий Зюганов, Олег Сосковец, Александр Коржаков, Рем Вяхирев, Борис Березовский. Евгений Ноздратенко…

Чубайс не у всех выигрывал, но всегда оставался «на ногах».

Второй. В своих разнообразных ипостасях он прошел сквозь строй богатейшего разноцветья премьеров. При всех был объектом критики. Частей тела ни у одного не вылизывал. Смею догадываться, что не всем из них был по душе. И, тем не менее, ни одним из них не был отлучен от должности по делу, по существу как «не справившийся». Хороших работников далеко не всегда любят. Чаще – просто терпят. А терпят потому, что вынуждены ценить.

Если кто и портил ему послужной список, так это Борис Николаевич. Я слишком на большом расстоянии находился от этих двух людей (именно людей, а не должностных лиц), чтобы судить об их взаимоотношениях. А предполагать могу. Думаю, что классика: «…люблю… но странною любовью» – это про Ельцина с Чубайсом. Взаимно. И сдавал Борис Николаевич Чубайса неоднократно, и оскорбительно комментировал его отставку… А потом, казалось бы – вопреки всему, возвращал с таким уровнем доверия, с такими полномочиями!.. Хотя «вопреки ВСЕМУ» у Бориса Николаевича не бывало. Бывало – вопреки ЧЕМУ-ТО!

Что при этом творилось в душе у Анатолия Борисовича, мне неведомо, но каждый раз он с энтузиазмом, с максимальной ответственностью вновь принимался за старое…

Третий. Что он не прогибался перед идеологическим противником – об этом уже было. Но не перед противниками, а перед своими – не разобравшимися, колеблющимися, обманутыми, разочарованными. Ну, не фиксируй, не оттеняй их неправоту, не выставляй на посмешище, сделай вид, что не замечаешь их проколов. Позаигрывай, на худой конец!

Нет! Прет, как бульдозер при прокладке ЛЭП.

Кто из интеллектуалов внес больший вклад в создание суперотрицательного имиджа А. Чубайса – левые и или правые, вопрос, как говорят, требующий дополнительного исследования. Но что интересно: критикующие Чубайса – и рьяные коммунисты, и непорочные либералы – от души воспользовались плодами его «антинародной» политики, успешно поучаствовали в переделе собственности, отхватив себе жирные и весомые куски.

Впервые с А. Чубайсом я повстречался в 1992 году как с главным «приватизатором». В этом качестве от Пермской области с ним наиболее тесно сотрудничал Виктор Горбунов. Можно спорить: тем ли приватизационным путем мы пошли, каких ошибок можно было избежать? Но одно бесспорно: с гирями на ногах создать с нуля работоспособную систему такого масштаба, запустить ее, за считанные годы получить результат мог только талантливый организатор.

Более тесные деловые отношения с Анатолием Борисовичем у нас сложились после его назначения в Кремль в качестве руководителя администрации президента. В октябре-ноябре 1996 года на Совете Федерации выступал министр путей сообщения. После того как минимум раза три он назвал членов Совета Федерации губернаторами, я попросил слова и обратился к нашему спикеру, Егору Строеву:

– Егор Семенович, объясните министру, да и всем остальным, что половина членов палаты – законодатели. Текущих забот у нас поменьше, чем у губернаторов, так что заседания Совета Федерации мы посещаем аккуратнее. Среди реально голосующих членов верхней палаты нас большинство. Желательно, чтобы все это помнили. И обращались соответственно – «сенаторы».

Замечание обратило на себя внимание не только внутри сената. Вскоре по этому поводу произошла моя встреча с А. Чубайсом. Тема была не нова. Я в узком кругу (Г. Игумнов, С. Калягин) летом 1996 говорил о ней Б. Ельцину, но безрезультатно. Теперь ее всестороннее обсуждение с Чубайсом продолжалось около часа. Не прошло и месяца, как в Доме приемов на Ленинских горах глава администрации президента дал ужин в честь вновь избранных двадцати областных законодателей. Из «аксакалов» были приглашены О. Королев и Е. Сапиро. Несмотря на то, что большинство новичков были избраны от оппозиции, к концу встречи температура достигла приятной теплоты. И не столько благодаря «сорокаградусной», сколько поведению А. Чубайса. Как сказал кто-то из новых сенаторов – «он был конструктивно обаятельным». И далее тему хороших отношений с сенаторами-законодателями он держал «под контролем».

В этом частном эпизоде – стиль работы Анатолия Чубайса: обратить внимание на важную тему (мимо которой не раз проходили предшественники); не откладывая в долгий ящик, взять «быка за рога»; регулярно проявлять внимание к «быку» в дальнейшем.

Мое пребывание в статусе сопредседателя трехсторонней согласительной комиссии по проекту бюджета совпало с назначением А. Чубайса вице-премьером, курирующим финансы. В этой ипостаси наши деловые контакты приобрели более высокое качество.

Как-то нахожусь в своем избирательном округе в Гремячинске. Звонок из Москвы: Чубайс. Просьба завтра быть в Государственной думе. Кабинет номер такой-то. Это было накануне обсуждения бюджета в третьем чтении. Действующие лица: Анатолий Чубайс, Юрий Воронин (КПРФ), Юрий Маслюков (КПРФ), Геннадий Кулик (тогда аграрий), Михаил Задорнов («Яблоко», председатель бюджетного комитета Госдумы), Евгений Сапиро (Совет Федерации). Чем был интересен состав участников этой неформальной встречи: все они были наиболее активными «спорщиками», охватывающими весь спектр разногласий по бюджету. Вице-премьер, видимо, исходил из того, что если ЭТИ «столкуются», то приемлемый компромисс будет найден. И не ошибся. К позднему вечеру нашли золотую середину, и согласованный вариант со скрипом, но прошел обе палаты.

Этот, как и многие его управленческие «приемы» и, особенно, качество их исполнения, достоин тиражирования в академии менеджмента высшего уровня.

Запомнилось очень субъективное впечатление, которое у меня осталось о личностном составе Совета Федерации второго («губернаторского») созыва. Явное большинство сенаторов было из «крепких хозяйственников» – партийных или советских работников второго или третьего уровня, руководителей предприятий «доперестроечной» эпохи. Процентов двадцать, в основном председатели законодательных органов, были выдвиженцами «ельцинской» волны начала 1990-х.

Не знаю, как сейчас, а в мои спортивные годы, в видах спорта, где победителя определяли по баллам, крайние (самые лучшие и самые худшие) баллы отбрасывались, в расчет не принимались. За шесть лет новой России наиболее радикальные политики с обоих флангов оказались отброшенными за борт власти. Поэтому, несмотря на партийные пристрастия, состав сенаторов смотрелся достаточно ровным. Настолько ровным, что самые яркие, публичные фигуры, опять же независимо от их убеждений, как-то отторгались, отодвигались в тень. Это касалось и бескомпромиссного демократа Анатолия Собчака, и оппозиционного экс-вице-президента Александра Руцкого, и просто харизматичного генерал-губернатора Александра Лебедя.

Единственным исключением из этого правила был Юрий Лужков, не жалевший времени для общения в кулуарах с «простым народом» и пребывающий в явных лидерах.

Наиболее бдительный читатель наверняка уже обратил внимание на то, что, много места уделяя описанию своей работы в СФ, я ничего не говорю о сформулированной выше главной задаче – «максимально использовать парламентскую трибуну и новые «высокие» знакомства для лоббирования интересов области». Не оказались ли карьерные приоритеты сильнее областных?

В любом представительном органе принятие решения зависит от нескольких человек, имеющих далеко не всегда совпадающие интересы. В этой ситуации метод «тянуть одеяло на себя» в лучшем случае – «одноразовый», в худшем – бесперспективный.

Встреча делегации Совета Федерации России с председателем сената Японии. Слева направо: А. Козерадский, А. Волков, Е. Сапиро, Г. Сайто, В. Елагин, В. Калямин. Токио, 1997 год

Грамотное лоббирование заключается в том, чтобы найти решение, выгодное для многих, в том числе и для твоей области (отрасли, социальной группы). Высший пилотаж – для большинства. Такими решениями в нашу парламентскую эпоху были, например: увеличение доли налогов, отчисляемых в бюджеты субъектов Федерации (по отношению к федеральным); выгодные для регионов нормативы формирования и порядок использования средств дорожного фонда; налоговые льготы для инвесторов…

Более «эгоистичными» были меры по дополнительному финансированию водных сооружений (у нас была проблема со шлюзом на КамГЭС), специальные железнодорожные тарифы для предприятий-импортеров Урала и Сибири; получение большей доли финансирования для реструктуризации шахт Кизеловского угольного бассейна…

Посол Евросоюза в Москве О. Хан предложил заслушать на экономическом комитете Совета Федерации информацию о программе ТАСИС (технической помощи Евросоюза). Мы заслушали очень внимательно и выяснили, что более половины средств программы уходит на оплату зарубежных экспертов. Наши выводы получили большой резонанс в прессе. Партнеры принялись исправлять положение. Логично, что в числе адресов новых, более эффективных проектов ТАСИС оказались пермские.

Вместе с Г. Игумновым, который был членом нашего комитета, мы пытались привлечь средства Министерства обороны для реконструкции взлетно-посадочной полосы пермского аэропорта при обсуждении закона «Об авиации», получить преференции по покупке и реализации алмазов, включить наши объекты в социальные и инфраструктурные инвестиционные проекты…

Не все получалось в задуманных объемах. Но пермские дорожники, мостостроители, гремячинские шахтеры и строители подтвердят: кое-что удавалось. В подобных случаях пример Ю. Лужкова, его принцип «курочка по зернышку клюет» был для меня руководством к действию.

Забегая вперед, скажу, что 1996–1997 годы, вне всякого сомнения, считаю пиком, самым удачным периодом своей трудовой биографии. Сочетание работы в ЗС и СФ было связано с огромными физическими нагрузками. Работа в Перми с выездами на день в районы. Три-четыре раза в месяц на два-три дня я прилетал в Москву. Два-три дня проводил в избирательном округе (Гремячинске или Горнозаводском районе). Не частые, но напряженные поездки в Японию (руководитель делегации СФ), в Страсбург, в Нижнюю Саксонию…

Но все эти нагрузки компенсировала высочайшая степень независимости и интересная, конкретная работа. Не просто интересная и конкретная, а которая получалась!

Как-то в августе 1997-го я был в маленьком поселке лесозаготовителей в районе Теплой Горы. Кто-то из присутствующих на встрече справедливо упрекнул меня, что дорога Качканар – Теплая Гора строится медленно. А за день до этого по первому телеканалу транслировали в записи передачу Владимира Познера с моим «сольным» участием. Не успел «критик» закончить, как его перебила сидящая за ним женщина: «Что ты его достаешь? Вчера он был у Познера, а сегодня уже у нас! Лучше скажи спасибо, что уважил…».

Такая реплика дороже правительственной награды. Но все имеет свой конец.

Для сохранения своего статус-кво до конца 1997 года мне предстояло сдать два серьезных экзамена: вновь быть избранным в депутаты Законодательного собрания и в его председатели.

Первый экзамен я сдал успешно. Второй с треском провалил. Подробно эта драматическая история описана ниже в разделе «Вопросы психологии». Вероятнее всего, на «окружающую среду» раздражающе подействовала та самая независимость.

В «сухом остатке»: новый 1998 год я встретил в качестве рядового депутата ЗС Пермской области. Сенаторская деятельность Евгения Сапиро ушла в историю.

День Победы

Весна – лето 1998 года в России оказались урожайными… на правительственные отставки и назначения.

23 марта Президент РФ отправил в отставку правительство Виктора Черномырдина и спустя несколько часов назначил исполняющим обязанности Председателя Правительства РФ Сергея Кириенко.

24 апреля Государственная дума с третьего захода дала согласие на назначение С. Кириенко Председателем Правительства РФ. В тот же день назначены его заместители: Борис Немцов и Виктор Христенко.

30 апреля Президент РФ подписал указы о структуре Правительства РФ. Министерство РФ по делам национальностей и федеративным отношениям было преобразовано в Министерство региональной и национальной политики РФ.

Утром 6 мая мой квартирный телефон, изрядно отдохнувший за последние четыре месяца, вдруг дал о себе знать настойчивыми междугородними звонками. Приятный женский голос сообщил, что со мной желает переговорить заместитель председателя Правительства Виктор Борисович Христенко.

С В. Христенко мы были знакомы по Уральской ассоциации экономического взаимодействия, когда он, как и я, работал первым вице-губернатором. Позднее пару раз я в качестве председателя комитета СФ заходил к заместителю министра финансов В. Христенко с предложениями о совершенствовании межбюджетных отношений.

Разговор оказался предельно лаконичным:

– Евгений Саулович, каково ваше мнение о новом министерстве – региональной политики?

– Идея хорошая, что получится – посмотрим.

– А как вы смотрите на то, чтобы поработать в этом министерстве?

– В каком качестве, Виктор Борисович?

– Как в каком? В качестве министра.

Как бы вы ответили на такое предложение? Особенно – учитывая, что пятый месяц вы находитесь в «творческом простое», а в январе вам стукнуло шестьдесят четыре.

Конечно, я сказал «да».

– Тогда восьмого в 10 утра прошу быть у меня.

Через два дня почти полтора часа мы с В. Христенко обсуждали, чем должно заниматься обновленное министерство, каковы его основные задачи, отношения с министерствами финансов, экономики, силовиками…

На 12.00 была назначена встреча с премьером. В приемной С. Кириенко мы разминулись с выходящим из кабинета незнакомым мне молодым человеком. Потом мне шепнули, что это был еще один претендент на кресло министра, ныне один из лидеров «Единой России» Вячеслав Володин.

Беседа с Сергеем Кириенко продолжалась более получаса.

После этого на метро я добрался до сестры, у которой остановился, и, расположившись у телефона, пытался почитать что-нибудь легкое. Где-то после 15.00 раздался звонок В. Христенко: «Поздравляю!».

Через час по радио и ТВ передали указ президента с коротким названием: «О Сапиро Е. С.».

До сих пор точно не знаю, кому конкретно я обязан этим высоким назначением, кто первым назвал мою фамилию.

С моей «колокольни», это могли быть В. Христенко или Б. Немцов, который был в курсе, что я остался не у дел.

Где-то в июле, когда я встречался с Егором Гайдаром, у него вырвалось: «Хорошо, что с назначением мы вам помогли». Если это так, то «мы» – вероятнее всего, с А. Чубайсом.

Имеется еще одна версия. После моего назначения в нескольких СМИ было опубликовано интервью саратовского губернатора Д. Аяцкова. Аяцков сообщил, что во время консультаций Сергея Кириенко с региональными лидерами саратовцам практически удалось провести заместителя Аяцкова, Вячеслава Володина, на пост министра по региональной политике.

Но «…благодаря поддержке Егора Строева на этот пост был все же назначен нынешний министр Сапиро». Аяцков уверен, что здесь решающую роль сыграл возраст последнего, видимо, сочтенный аксакальским. Как сообщил Аяцкову Сергей Кириенко, именно возраст г-на Сапиро «позволит ему легче решать северо-кавказские дела»[20]. Назывался и комбинированный вариант: «…по сведениям из источников в Совете Федерации, кандидатуру Сапиро предложил спикер палаты Егор Строев, а новый вице-премьер Виктор Христенко его поддержал. Благо, что кандидатура Сапиро выглядит компромиссной: он хорошо знаком с региональными лидерами, но не принадлежит ни к одной из региональных лоббистских групп»[21].

С Сергеем Кириенко, 1999 год

Как говорят дипломаты, ни подтвердить, ни опровергнуть эти версии я не могу. Есть, правда, одна закономерность. Все вероятные «рекомендующие» знали меня «в деле».

Министр – должность политическая. Он должен иметь свою выверенную, выстраданную политическую линию, программу. Его святая обязанность реализовывать эту программу, не оглядываясь на каждый шорох, не перекладывая на кого-то ответственность. Только тогда он, простите за высокопарность, может «полезным быть народу». Только при этом он соответствует своему высокому званию.

Что бы о них сейчас ни говорили, именно так поступали Е. Гайдар (либерализация экономики), А. Чубайс, М. Зурабов (монетаризация льгот)[22]. Из них только А. Чубайсу посчастливилось не только захватить плацдарм, но и довести боевые операции до победы (приватизация, реформирование РАО ЕС). Остальные «полегли», захватив первый рубеж. По моему убеждению – с честью. Чего не могу сказать об их многочисленных коллегах, годами ходивших вокруг да около «неприступных крепостей» или, того хуже, пришедших на готовое и презрительно оценивающих тех, кто торил им дорогу.

Можно возразить: бывают периоды, когда нет необходимости в радикальных реформах, в необходимости «бросаться на амбразуру». С первым с большой натяжкой могу согласиться. Со вторым – увы, нет. Где-где, а в управленческой деятельности всегда найдется ситуация, когда одно и то же принятое решение на ура воспринимается одними, с протестом – другими. Взять ту же сочинскую олимпиаду и ее экологическую составляющую…

Я пришел в правительство, в министерство со своими предложениями, со своей федеративной политикой. Эти предложения базировались на анализе конфликтных ситуаций, возникающих внутри Пермской области, между регионами, регионами и федеральным центром. У меня имелась уникальная возможность оценить эти конфликты как с позиций «регионала» (спикера областного парламента), так и «федерала» (председателя комитета СФ). При таком подходе можно было претендовать на объективность.

На своих «смотринах» при беседах с С. Кириенко и В. Христенко, а позднее – обсуждая наиболее острые вопросы федеративных отношений с первым заместителем главы администрации президента В. Путиным, я предложил включить в программу действий министерства комплекс мер по укреплению федеративного устройства страны. Несмотря на то, что реализация некоторых из этих мер не могла быть безболезненной, «старшие товарищи» (по должности) меня поддержали. Прежде всего, самим фактом назначения. Вотум доверия был получен. Его надо было оправдывать.

А вот теперь пришла пора вернуться к названию этого раздела. В российском фольклоре имеется масса вариантов двух бесхитростных сюжетов, в которых обыгрывается фраза: «А вы что подумали?»[23]. Чтобы читатель подумал правильно, поясняю: под Днем Победы в моем случае подразумевается тот, что «праздник со слезами на глазах».

Насчет «праздника» вопросов, думаю, не возникает. Назначение федеральным министром было двойным праздником.

Во-первых, потому, что стать членом правительства России суждено не многим. Это означало покорение одного из самых высоких пиков власти, это действительно была ПОБЕДА.

Во-вторых, победа и радость по ее случаю оказались неожиданными.

Думаю, что заслуженными, но все же неожиданными.

В-третьих, направление, которое мне доверили возглавить, было интересным и ответственным, совпадало с изложенным выше моим представлением о работе в правительстве.

Но не будем забывать о сопутствующих этой радости слезах.

Слеза первая. Начиная с 1990 года, я плавно (!) двигался вверх в относительно стабильной (!) среде. Восьмой, шестой, первый заместитель губернатора, спикер… Постепенно нарабатывались знания, опыт, связи. На всей этой дистанции для окружающих (управленческого аппарата, представителей бизнеса, прессы, избирателей) ты – хороший или плохой, но всем известный, свой…

В Москве я оказался «известным и своим» лишь для небольшой группы высшего руководства. Для всех остальных я был «неизвестным профессором» и бывшим спикером из Перми (или Пензы?).

Любой министр не может быть хорош для всех. Но он не может достичь успеха, не имея поддержки хотя бы ощутимого общественного меньшинства. Общественная поддержка конкретного лица базируется на его известности, репутации, как говорят банкиры «кредитной истории». В мае 1998 года в Москве моя «кредитная история» была белым листом. На ее заполнение требовалось время. Для того чтобы приобрести друзей, требуется много времени, чтобы нажить врагов – гораздо меньше. У меня времени оказалось так мало, что я даже не успел обзавестись серьезными врагами.

Слеза вторая. Профессорская ипостась хороша высокой степенью свободы. Да и во власти, особенно последние четыре года в ЗС и СФ, я обладал большой независимостью. Тому подтверждение – отзыв подписи под Договором об общественном согласии, непростые отношения с губернатором (Г. Игумновым)…

В должности министра только по исполнительной вертикали, кроме президента, я был жестко подчинен еще дюжине руководителей (глава администрации президента, пять его заместителей, председатель правительства и четыре его заместителя, секретарь Совета безопасности)… Перед ними я должен был представать «по первому свистку». Были еще около двух десятков должностных лиц, формально мной не командующие, но которых, как говорится, тоже не пошлешь…

Бывший раб, двадцать лет глотавший воздух свободы, снова оказался на цепи. Позолоченной, но цепи.

Слеза третья. На первый взгляд, «мое» министерство отличалось от «предыдущего» лишь переменой местами двух слов в его названии. Ранее это было министерство национальной и региональной политики, теперь региональной и национальной. Однако сумма от перемены этих двух слагаемых должна была измениться существенно: мы, в первую очередь, должны были минимизировать конфликт интересов не между нациями, а между регионами (в рамках Федерации).

Напомню поговорку: «Против лома нет приема». В качестве «лома» для минимизации конфликта интересов были выбраны экономические и финансовые средства. Национальные, конфессиональные задачи не снимались с повестки дня, но они должны были решаться параллельно при помощи более нежных инструментов.

Для решения именно этой задачи был мобилизован экономист и региональщик Сапиро, вместо специалиста по межнациональным отношениям Вячеслава Михайлова.

Противники назначения министром именно меня этого принципиального отличия не сумели (или не захотели) разглядеть. Среди них были не только «скользящие по поверхности», вроде саратовского губернатора Д. Аяцкова, но и основательный профессионал президент Чувашии Н. Федоров, который тогда меня неприятно удивил, заявив вдобавок, что регионы возмущены моим назначением. Поздравления большинства глав регионов по телефону я предъявить не могу, а вот их телеграммы до сих пор лежат в моем архиве. Не такие уж они беспринципные люди, чтобы и возмущаться и поздравлять одновременно. Отвечая на вопрос корреспондента «Московского комсомольца», как я воспринял эти слова Федорова, я ответил: «Я думаю… коллега Федоров редко ходил на заседания Совета Федерации. Если бы ходил почаще, то, наверное, видел работу сенатора Сапиро»…[24]

Слеза четвертая. Новые приоритеты в работе министерства требовали изменения его структуры и, увы, замены части кадров. И то, и другое требовало времени, кадровые вопросы, вдобавок к этому, – деликатности. Деликатности, за редкими исключениями, хватило, а вот времени – нет. Плодов создания новой структуры и сокращения 60 человек мне вкусить не довелось: в сентябре мое министерство разделили на два, и все закрутилось по-новой. Но уже без моего участия.

Слеза пятая, самая-самая. В период разработки структуры правительства С. Кириенко была сформулирована правильная, на мой взгляд, идея оптимизации федеративных отношений, под нее создано ведомство, назначен его руководитель. Потом начались трудные «преддефолтовские» будни. Идея была стратегической, рассчитанной на реализацию, как минимум, в течение двух-трех лет. А все время и силы моего руководства уходили на решение оперативных, «пожарных» задач.

Между тем региональные проблемы не ограничивались межбюджетной тематикой. В каждом субъекте Федерации, под каждой «крышей» были свои «мыши». Аграрные, топливные, транспортные (северного завоза)… И по-прежнему острой и неопределенной оставалась проблема Северного Кавказа.

У меня создавалось впечатление, что для моих непосредственных руководителей С. Кириенко и В. Христенко тлеющие проблемы моего ведомства казались не столь существенными на фоне рассыпающихся государственных финансовых пирамид, задержек выплат зарплат и пенсий, шахтерских забастовок. Когда с большим трудом я прорывался к премьеру со своими ведомственными «болячками», в его глазах я читал: ну не грузите меня хотя бы этим…

Если попытаться соизмерить соотношение положительных и отрицательных эмоций от нового назначения, то положительных все равно было больше. Тем более что «слезы» были «скупыми мужскими» и ощущались не сразу.

За свою короткую постсоветскую историю Миннац возглавляли разные по руководящему стилю люди, к тому же вынужденные по обстановке решать разноплановые задачи. Первый руководитель Валерий Тишков и в прямом, и в переносном смысле – представитель академического стиля[25]. Сергей Шахрай и Николай Егоров – прикладники. Особенно последний, на долю которого выпала первая чеченская кампания. Как писали о нем тогда – «министр в камуфляже».

Рабочий кабинет министра региональной и национальной политики России

Вячеслав Михайлов, бывший одним из ключевых переговорщиков по Чечне, все же, на мой взгляд, тяготеет к «академическому» флангу. В названии «моего» министерства на первом месте была «региональная», а на втором – «национальная» политика. В министерстве кабинета В. Черномырдина – наоборот. Уверен, что именно эта «рокировка» была причиной отставки моего предшественника, авторитетнейшего специалиста в области национальных отношений и порядочного человека Вячеслава Михайлова. Уже на второй день своего пребывания в министерском кабинете я пригласил Вячеслава Александровича и прямо сказал ему, что к его отставке отношения не имею, козней не строил, уважаю его как специалиста и человека и буду рад с ним сотрудничать в любом качестве. Он ответил тем же. Возникшие тогда добрые отношения мы поддерживаем и сегодня. Немного оглядевшись на новом месте, я сформулировал для себя три управленческие задачи:

– сохранить все полезное, наработанное моими предшественниками;

– нащупать и закрепить «золотую середину» между прикладным и академическим направлением;

– учитывая, что времени нашему правительству вряд ли будет отпущено много, по принципиальным политическим вопросам в «кошки-мышки» не играть, четко обозначать свою позицию, если понадобится – вызывать огонь на себя.

По первой задаче это проявилось, прежде всего, в пресечении реформаторского зуда по отношению к документам по национальной политике, разработанным до меня под руководством В. Тишкова и В. Михайлова.

Для усиления прикладной составляющей в министерстве были созданы два принципиально новых подразделения. Перед департаментом мониторинга этнополитических и социально-экономических процессов в регионах России была поставлена задача выявления и непрерывного отслеживания положительных и негативных тенденций, характерных для тех или иных регионов. Департамент обеспечивал информацией второе подразделение – управление предупреждения и урегулирования конфликтных ситуаций. Задачи управления достаточно четко отражены в его названии. На обеспечение работы этих двух подразделений мы начали «перенацеливать» наши территориальные органы, имеющиеся во всех макрорегионах страны. То, что двигались мы в правильном направлении, подтвердила ситуация, сложившаяся после дефолта. Через неделю (к 1 сентября) мы имели не только достаточно полную картину сложившейся социально-экономической ситуации и мер по преодолению кризиса в различных регионах, но и оценку эффективности этих мер, предложения по тиражированию действенных и пресечению ошибочных. Диапазон этих мер был не только широк, но и экзотичен (вплоть до введения на территории субъекта Федерации режима «чрезвычайной ситуации»)[26].

Под решение прикладных задач поднастраивалась структура других блоков министерства: экономического, создаваемого на другой основе; этнического; муниципального…

О вызове огня на себя.

В большой политике необходимо постоянно помнить о вопросе, заданном В. Маяковским: «Если звезды зажигают – значит, это кому-нибудь нужно?» Дело в том, что любое «это» всегда имеет политический или финансовый эквивалент. И когда оно появляется на горизонте, не вредно получить ответ на пару прозаических вопросов.

Кто (что) скрывается под кодовым названием «кто-нибудь»?

Не имеет ли «кто-нибудь» то самое «это» за счет моих собственных ресурсов или полномочий?

Нередко ответ на второй вопрос оказывается положительным. Согласитесь, что это неправильно.

Несправедливость исправить можно, но при этом чаще всего приходится огорчить «кого-нибудь»: он в свое время добился для себя этих преференций, он к ним привык, он спинным мозгом чувствует кредитный принцип: «берешь чужое, отдаешь – свое».

Поэтому каждый, кто пытается устанавливать или, более того, восстанавливать справедливость, ущемляет чьи-то интересы.

Ущемляет больно, тем самым вызывая огонь на себя.

При работе в ЗС и СФ я представлял интересы Пермской области. С этих позиций меня периодически будоражили несколько тем, связанных с особым статусом российских республик и автономных образований[27]. Когда в конце 1997 года я не был избран председателем Законодательного собрания Пермской области и четыре месяца был рядовым областным депутатом, у меня появилось время написать статью. Как раз на ту самую тему, до которой руки прежде не доходили.

Ссылаясь на статью 5 Конституции России, определяющую равенство прав всех субъектов Федерации, я ставил под сомнение легитимность и целесообразность особого статуса республик по сравнению с областями и краями. Отмечалась двусмысленность сложной подчиненности автономных образований (с одной стороны, они входят в состав области или края, с другой – являются самостоятельным субъектом Федерации) и оспаривалось их право на эту самостоятельность. Из всего этого следовал вывод: в России должно быть примерно 50–55, не больше, экономически самодостаточных и равных по политическому статусу субъектов Федерации.

Идея, кстати, не была оригинальной: ее за несколько лет до этого озвучивал В. Жириновский. Я же рассматривал ее прежде всего с экономических позиций и предлагал схему плавного, без суеты, перехода от разговоров к делу.

Я, конечно, понимал, что статья не вызовет восторга у руководителей республик и автономий, представителей национальных элит, но как государственник был убежден в правильности своих предложений. Знал, что мои взгляды разделяет большинство руководителей не «национальных» регионов и федеральных структур.

А что касается потенциального недовольства очень влиятельных политических фигур, то какой спрос с одного из двух тысяч депутатов региональных парламентов?

Статья была направлена в «Российскую газету», более месяца ждала своего часа и была опубликована через неделю после моего назначения министром региональной и национальной политики.

Вышла она не за подписью министра, но написал ее – министр!

Не прошло и недели, как 16 руководителей субъектов Федерации, в том числе мои друзья из Коми-Пермяцкого округа Н. Полуянов и И. Четин, подписали «телегу» президенту Борису Ельцину о том, что министр Сапиро ведет себя неправильно. Я на них не в обиде: дружба дружбой, а служба службой.

Вообще-то, эти и ряд других, не менее конфликтных тем, связанных с федеративным устройством страны, я не собирался умалчивать. Правда, собирался я это делать не так резко. Статья досрочно выпустила джинна из бутылки. С «карьерной» точки зрения она сыграла отрицательную роль – я потерял часть своих сторонников, дал повод сыграть на этом недругам. Да и президенту и премьеру я доставил лишнюю (а, главное, не ко времени) головную боль. В то же время и тогда, и, тем более, с позиций сегодняшнего дня я не жалею об этих и ряде других резких «телодвижениях»[28].

Еще одной политической «священной коровой» России 1990-х годов были договоры о разграничении полномочий между федеральным центром и субъектами Федерации. Первые такие договоры (соглашения) появились в условиях противостояния России и Союза и играли на руку сторонникам российского суверенитета. Первопроходцы договорного процесса – Республики Татарстан, Башкортостан, Якутия – под это дело отвоевали для себя не мало эксклюзивных прав: налоговых льгот, использования природных ресурсов. Пользуясь статусом «родины вождя», кое-что сумели отстоять для себя свердловчане. А как же остальные субъекты Федерации? Сначала де-факто действовало правило: кто не успел – тот опоздал.

Затем была принята Конституция Российской Федерации, провозгласившая равенство всех ее субъектов. Регионы (и мы, пермяки, в том числе) стали требовать допуска в «клуб договорников». У федерального центра было несколько вариантов выхода из сложившейся ситуации. Или заключить подобные договоры со всеми желающими, или сделать то же самое, но «новеньких» наделить сильно урезанными правами (на всех всего не хватит). Можно было пересмотреть имеющиеся договоры, обеспечив равенство полномочий всех субъектов или вообще отменить договорную систему.

Я предложил следующий план выхода из сложившейся ситуации. Министерство должно было провести анализ эффективности выполнения всех заключенных договоров – с точки зрения регионов и федерального центра. На основе этого анализа провести аргументированную корректировку заключенных договоров, направленную на выравнивание прав регионов путем подтягивания аутсайдеров к лидерам. Следующий этап – подготовка федерального закона, с принятием которого резко уменьшилось бы число подобных договоров. Остаться должны были только те, которые бы учитывали объективную специфику региона (анклав, приграничный, труднодоступный и т. п.).

Большинство руководителей регионов положительно отнеслись к предлагаемым новациям. Можно было тешить себя мыслью, что тех, кто против, – меньшинство. Увы, это было очень авторитетное меньшинство. Самое грустное, что среди руководителей регионов, права которых я собирался ущемить, были люди, с которыми у меня сложились добрые, взаимно уважительные отношения: Р. Аушев, А. Дзасохов, В. Коков, Н. Меркушкин, Э. Россель, М. Шаймиев… После объявления моих «деклараций» градус наших отношений с некоторыми сначала чуть понизился, но затем пришел в норму. За что им низкий поклон.

В период своего утверждения Государственной думой на посту председателя правительства С. Кириенко как-то обронил: его правительство будет антикризисным, сосредоточится на конкретных делах, а политикой заниматься не будет…

Этот сюжет не остался незамеченным. В начале июля 1998 года одновременно в нескольких СМИ появились аналитические статьи, посвященные вопросам российской национальной политики. Как минимум в трех говорилось о том, что если правительство С. Кириенко не политическое, а техническое (экономическое), то важнейшее для России политическое направление – национальное – должно быть передано из правительства (министерства) в администрацию президента. С профессионально-экономической, «цеховой» точки зрения у меня такое предложение аллергии не вызывало – объема работ по программам развития регионов, бюджетному федерализму, отношениям Центра и регионов у министерства и меня было хоть отбавляй. Но как политик, член правительства, уже вошедший «в тему», я отнесся к этой идее резко отрицательно. Я сделал подборку этих публикаций, подготовил записку на полторы страницы, которая показывала ошибочность этой затеи, и прокомментировал все это моему куратору по правительству вице-премьеру Виктору Христенко.

Виктор Борисович полностью со мной согласился, «не отходя от кассы» связался с заместителем главы администрации президента В. Путиным и попросил его встретиться со мной. В тот же день (15 или 16 июля) эта встреча состоялась.

Суть моего доклада сводилась к тому, что в системе федеративных отношений накопились серьезнейшие проблемы: губернаторская «вольница», несоответствие регионального законодательства федеральному, фактическое подчинение федеральных структур в регионах местным властям, правовая неопределенность во взаимоотношениях субъект Федерации – муниципалитет. Во многих регионах эти проблемы усугубляются этническими, зачастую сознательно.

Вывод: выдергивать лишь один объект (этнический) из единой системы федеративных отношений, дробить единую структуру управления и координации – принципиально не верно.

И, наконец, последнее: если Сапиро по своему политическому весу на решение этих задач не тянет – меняйте Сапиро на более «тяжелого». Но структура должна быть единой и она должна быть в составе правительства.

В. Путин выслушал меня, не перебивая, затем задал несколько уточняющих вопросов. У меня даже мелькнуло подозрение, что я его не убедил.

Правда, его заключительные слова внушали оптимизм: «С понедельника я на неделю ухожу в отпуск. Сразу же после моего возвращения давайте встретимся и обсудим дальнейшие действия».

Насколько я понимаю, отпуск ему догулять не удалось: 25 июля был опубликован Указ Президента о назначении его директором ФСБ.

30 июля я получил ответ В. Путина на мое поздравление с его новым назначением. В нем есть такая строчка:

«Уверен в нашем плодотворном сотрудничестве на благо России».

К моему великому сожалению, следующей встречи и «нашего сотрудничества» не случилось.

Забегая вперед, не могу не напомнить, что после того как В. Путин стал президентом, первое, за что он взялся, – это приведение в порядок федеративных отношений. И не только взялся, но и очень много сделал. Может быть, даже слишком много[29].

Мне бы очень хотелось «примазаться» к этим достижениям, но, кроме той единственной беседы с ним на эти темы, в моем активе ничего существенного нет. В конце 1999 – начале 2000 года в Фонде стратегических разработок разрабатывалась программа будущего президента Путина. Вместе с бывшим помощником Б. Ельцина Михаилом Красновым я возглавлял разработку раздела «Федеративные отношения» и включил в этот документ все свои незавершенные планы. Руководителем разработки программы был Герман Греф. В последней редакции программу укоротили, оставив лишь экономический ее аспект. О дальнейшей судьбе наших предложений мне не известно. Поэтому претендовать на то, что я вызывал огонь на себя, будучи корректировщиком артиллериста В. Путина при штурме федеративных завалов, к великому сожалению, не могу.

Уверен, что, если бы довелось поработать министром хотя бы года два, то решение этих федеративных проблем стало бы основным содержанием моей работы. Но жизнь распорядилась по-иному, и место на переднем плане занял Северный Кавказ.

К лету 1998 года отношения федеральной власти и руководства Чеченской Республики пришли в состояние мирного, но неустойчивого равновесия. Мирным это равновесие можно было назвать тоже с большой натяжкой: бандитский беспредел, творившийся там, болезненно отражался на многих сторонах российской жизни. Начиная с похищения людей и кончая проблемой железнодорожного транзита и неопределенности в выборе трассы перспективного нефтепровода для международного консорциума. Сохранение такого статус-кво лишь ослабляло наши и без того непрочные позиции. Следовало что-то предпринимать, используя как «кнут», так и «пряник». «Кнут» был не по части моего министерства. Это была епархия силовых ведомств, а вот «пряник» в какой-то мере числился за мною.

Хасавьюртовскими соглашениями мы исчерпали все резервы политического компромисса: дальше следовало уже признание суверенитета Чечни, что стало бы просто капитуляцией. А вот об экономических «пряниках» следовало подумать. С тем, чтобы продемонстрировать партнеру реальное наличие у нас «упаковки» аппетитных для него «пряников» и намекнуть чеченскому руководству об условиях, на которых республика могла бы претендовать на их получение.

Наиболее привлекательными «пряниками» могли быть рабочие места, обеспечивающие занятость населения Чечни в государственных и частных компаниях, имеющих свои интересы в республике. Такие интересы, имеющие к тому же общекавказский масштаб, были у «Транснефти», МПС, «Трансгаза», «ЛУКОЙЛа», «РАО ЕС», связистов, дорожников…

Я не только получил «добро» своего куратора вице-премьера Виктора Христенко и премьера Сергея Кириенко на проработку этого проекта, но и встречное поручение: подготовить на этой основе соответствующую информацию для подготовки предстоящей встречи С. Кириенко с А. Масхадовым. Работу с частью потенциальных инвесторов взяли на себя мои коллеги по правительству. Я провел консультации на эти темы с В. Алекперовым, Б. Березовским и В. Потаниным. Многим полезным на эту тему, особенно по «подводной части айсберга», поделился со мной И. Рыбкин, плотно занимавшийся ею в бытность секретарем Совета безопасности.

Через неделю я был уверен, что мы можем говорить с А. Масхадовым, имея на руках реальные козыри.

Наступила очередь решения вопросов организации встречи. К этому времени еще не был завершен процесс подбора моих заместителей. Вакантной оставалась должность заместителя министра, который бы вел северо-кавказское республиканское направление. Среди кандидатов на этот пост был председатель правительства Ингушетии Белан Хамчиев. Было впечатление, что всех вайнахов (ингушей, чеченцев) он знал вдоль и поперек (с Басаевым, например, учился в школе). Я пригласил его и без излишней дипломатии сказал:

– Мне вас рекомендовали как человека, знающего Кавказ, его лидеров.

Но это еще нужно доказать. Вы согласны пройти экзамен?

Белан, не уточняя содержания экзамена, ответил утвердительно.

– Не позднее чем через десять дней вы должны организовать мою встречу с Масхадовым. Не с заместителями, не с представителями, а лично с ним.

Уже вечером Б. Хамчиев вылетел в Назрань.

Через девять дней, в годовщину создания Республики Ингушетия, в отличном, даже по европейским меркам, отеле «Асса» состоялась моя встреча с президентом Ичкерии Асланом Масхадовым. Официальным организатором встречи был президент Ингушетии Руслан Аушев.

Встреча проходила один на один в «президентском» люксе отеля, который занимал я. Одна протокольная деталь повысила мой тонус: прежде чем зайти в номер, А. Масхадов снял папаху и отдал ее своему телохранителю. На этом позитив кончился. Прошло уже минут десять, а мы все ходили «вокруг да около». Надо было как-то менять тональность.

– Вы не возражаете, если следующий вопрос я задам не президенту Ичкерии, а полковнику советской армии Масхадову?

Собеседник не остался в долгу:

– Не возражаю, но при условии, что отвечать я буду не федеральному министру, а профессору Сапиро.

После этого мы проговорили около часа, и если бы не «подпирал» официальный ужин, то продолжили бы еще.

По результатам этой беседы мне было что доложить председателю правительства.

Завершив разговор, мы вместе вышли из номера. Я подошел к своим сопровождающим, а Масхадов направился к Аушеву. Через несколько минут Руслан оказался рядом со мною.

– Есть две информации. Первая – отзыв о встрече: конструктивная.

Вторая: по вайнахским обычаям, тамада – старший из присутствующих.

– Старший по чему: по возрасту, по положению?

– По возрасту. Так что просим вас возглавить стол.

К ведению застолья нам не привыкать. Но из присутствующих за столом, кроме своих спутников, Аушева и Масхадова, я практически никого не знал. Как затравленный зверь, я повернулся к своему советнику по безопасности Станиславу Пучкову:

– Станислав! Престиж России в твоих руках! Первые три тоста я продержусь, а дальше, если информации обо всех сотрапезниках у меня не будет, конец твоей карьере.

Станислав сработал достойно. Дальнейшее было делом техники.

Когда прозвучал последний тост (за тамаду), я почувствовал, что, несмотря на прекрасно работающие кондиционеры, рубашка на спине у меня была, как после купания.

Возвратившись в Москву, я доложил С. Кириенко, В. Христенко и Б. Немцову об итогах проведенных переговоров, моей оценки политической ситуации на Северном Кавказе, но прикладного интереса к этой информации не почувствовал. Единственные конкретные действия «по горячим следам» проявил Б. Немцов, решивший вопрос о погашении федеральной задолженности за охрану нефтепроводов (о ней как бы мимоходом упомянул в нашем разговоре А. Масхадов).

Чем глубже мне приходилось вникать в политические проблемы Северного Кавказа, тем больше я чувствовал нежелание руководства нашего правительства вступать на эту топкую почву. В этом можно легко убедиться, ознакомившись с моими, а не Н. В. Гоголя, «выбранными местами из переписки с друзьями».

Председателю Правительства Российской Федерации

Кириенко С. В.

Уважаемый Сергей Владиленович!

Почти трехмесячная работа в качестве министра дает мне основание высказать тревогу в связи с ролью правительства в сфере ответственности возглавляемого мною министерства.

Внешними симптомами этой тревоги являются публикации последних месяцев, характеризующие деятельность правительства и министерства на Северном Кавказе и в области федеративных отношений (см. приложение).

Можно списать эти публикации на ангажированность прессы или обиды отдельных политиков[30]. Но это было бы необъективно: оснований для критики в наш адрес хватает.

1. Правительство как орган управления не формализовало систему взаимодействия с Чеченской Республикой. Хотя Вы устно закрепили координацию действий правительства по Чеченской Республике за Минрегионнацем (21.05.98), это указание не получило нормативно-организационного подтверждения. Поэтому инициативные действия Минрегионнаца в этой сфере воспринимаются как самодеятельные, не базирующиеся на соответствующих полномочиях. В случаях, когда чеченское руководство выходит непосредственно на правительство, Минрегионнац к переговорам не привлекается и даже не информируется…

Несмотря на мои неоднократные предложения регламентировать обсуждение вопросов Северного Кавказа, Чеченской Республики у председателя правительства, ни одной встречи так и не состоялось…

2. Правительство теряет политическое влияние в сфере ответственности Минрегионнаца, уступая Администрации Президента и Совету безопасности не только бесспорно принадлежащие им функции определения стратегии и контроля, но и подготовки, проработки решений, оперативного управления процессами в рамках принятых решений.

Считаю такое положение недопустимым по ряду причин:

– Администрация Президента является по отношению к правительству структурой более высокого уровня – «заказчиком», а не «исполнителем»;

– при любом распределении полномочий президентский статус администрации предопределяет возложение ответственности исключительно на правительство. Что должно компенсироваться наделением правительства адекватным объемом прав.

Такая постановка вопроса нашла понимание у первого заместителя главы Администрации Президента В. В. Путина. Однако в связи с его новым назначением[31] было бы целесообразно вернуться к вопросу распределения функций на Вашем уровне с последующим документальным оформлением.

Убежден, что, несмотря на всю сложность задач, стоящих перед министерством, при должном внимании к ним руководства правительства они поддаются решению.

С уважением,

Министр

Е. Сапиро.

июль 1998 г.

Когда, подкрепив очередной визит руководству соответствующей челобитной, я подолгу ожидал ответа, то и дело вспоминались слова популярной шуточной песни нашей молодости:

И сижу я, бедный,

И худой, и бледный,

Никому не нужный человек.

23 августа после дефолта правительство С. Кириенко в полном составе было отправлено в отставку. С момента его образования до отставки прошло ровно пять месяцев.

Для сравнения: правительство России Александра Керенского продержалось во власти чуть меньше 8 месяцев (с 16 марта по 8 ноября 1917) и навсегда вошло в историю под названием «временное».

Указом президента все министры были отправлены в отставку, но на них было возложено временное исполнение обязанностей «до особого распоряжения». Начался новый для моей биографии период – «пребывания в невесомости».

Одновременно с отставкой премьер-министра С. Кириенко и его кабинета указом президента Ельцина и. о. председателя правительства был назначен В. С. Черномырдин. Его руководитель аппарата И. Шабдурасулов начал формирование нового кабинета, но В. Черномырдин не получил поддержки Государственной думы.

11 сентября Государственная дума поддержала кандидатуру «компромиссного» премьера – Е. М. Примакова. Была определена структура правительства, в которой Минрегионнац был разделен на два министерства: региональной и национальной политики. 18 сентября первым заместителем председателя правительства, курирующим региональную и национальную политику, был назначен губернатор Ленинградской области В. Густов. Мы были знакомы: в Совете Федерации он был членом «моего» – экономического – комитета. Через пару дней после его назначения я зашел к нему и без всякой дипломатии задал вопрос: есть ли у него «свой человек» на министерство региональной политики (на «чистый» Миннац я бы не пошел ни при каких обстоятельствах). В. Густов ответил, что такая кандидатура есть: его заместитель В. Кирпичников.

Теперь можно было собирать личные вещи.

«Пребывание в невесомости» длилось чуть меньше месяца, но показалось, как минимум, квартальным. Для этого были две причины.

1. После своего «министерского» назначения я в любой момент психологически был готов к отставке. Тем не менее, ожидание ответа на вопрос, что будет дальше – «запятая» или «точка», оказалось тягостным.

2. Несмотря на структурную и кадровую чехарду, моя зона ответственности осталась прежней. Но из-за отсутствия в правительстве «хозяина» напряжение в ней стало еще сильнее.

Какое-то представление об этом дают фрагменты служебных записок, направляемых в это смутное время в «верхние слои атмосферы».

02.09.1998 г.

И. о. руководителя

Аппарата Правительства Российской Федерации

Шабдурасулову И. В.

Уважаемый Игорь Владимирович!

…В сфере ответственности Минрегионнаца России накапливаются стратегические, остроконфликтные вопросы, требующие для своего решения значительных финансовых ресурсов и, что не менее важно, высокой степени определенности и постоянного внимания на высшем правительственном уровне.

Все они являются составляющими единой проблемы: сохранения и упрочнения федеративной системы России. Наиболее актуальные из них:

– нормализация политической обстановки на Северном Кавказе (определение вариантов политического статуса Чеченской Республики; определение федеральной позиции к системе органов государственной власти Дагестана; принятие решения по реальной величине ресурсного обеспечения программы социального и экономического развития северного Кавказа…);

– разработка системы мер по противодействию сепаратистским действиям в субъектах Федерации;

– отселение из северных и приравненных к ним территорий…

Сконцентрировав все усилия на борьбе с экономическим кризисом, руководство Правительства в последние месяцы выпустило из поля зрения данный круг вопросов. Не нашли они отражения и в последних программных выступлениях В. С. Черномырдина.

<…>

Считаем, что данные стратегические темы должны находить отражение в программах и повседневной деятельности правительства.

И. о. Министра

Е. Сапиро.

Все четыре месяца легитимной деятельности нашего состава кабинета делались попытки создать координационный орган высшего уровня по Северному Кавказу. Идеологию и статус приняли довольно быстро: Государственная комиссия по Северному Кавказу. Почти месяц решали, на какое министерство возложить информационно-аналитическое и организационно-техническое обеспечение деятельности госкомиссии. На первом этапе вариантов было много: МВД, МЧС, Минрегионнац. Резонно посчитали, что силовики в этом качестве выступать не могут. Еще месяц ушел на подбор председателя госкомиссии. С огромным трудом я уговорил В. Христенко взять эту нелегкую долю на себя. Только согласовали все это с С. Кириенко – дефолт, отставка.

Как в детском «бесконечном» стишке: «Вот и песня наша вся – начинай сначала».

11.09.1998

Президенту Российской Федерации

Б. Н. Ельцину.

Уважаемый Борис Николаевич!

<…>

В целях устранения причин и условий, порождающих напряженность на Северном Кавказе, требуется последовательное решение комплекса политических, социально-экономических, военных и правоохранительных задач. Реализация двух последних обеспечивается Оперативным штабом, созданным в соответствии с Указом Президента Российской Федерации, что позволяет удерживать ситуацию в Северо-Кавказском регионе под контролем. Отсутствие механизма оперативного решения возникающих политических и социально-экономических вопросов снижает эффективность государственного управления, ограничивает возможности достижения стабилизации ситуации в регионе, вынуждает «силовиков» брать на себя не свойственные им функции. Последнее обстоятельство вызывает негативную реакцию как руководства северо-кавказских республик, так и общественного мнения.

Образование Государственной комиссии по Северному Кавказу позволит создать завершенный механизм реализации вырабатываемой Советом безопасности Российской Федерации государственной политики в этом регионе.

Минрегионнац России считает, что задача информационно-аналитического и организационно-технического обеспечения деятельности Государственной комиссии может быть возложена на аппарат Министерства, что обуславливается, во-первых, характером его деятельности, предполагающим тесное взаимодействие с федеральными ведомствами по реализации государственной региональной и национальной политики в субъектах Российской Федерации, во-вторых, наличием квалифицированных специалистов по Северо-Кавказскому региону.

И. о. Министра

Е. Сапиро

Именно в этот день Государственная дума утвердила председателем правительства Е. Примакова, которому пока было не до госкомиссии.

Дальнейшие события на Северном Кавказе уже принадлежат истории: год вялотекущих отношений федерального центра с Чечней в условиях усиления в ней криминального безвластия; вторжение Басаева в Дагестан 7 августа 1999 года; осуждение (по крайней мере, на словах) этой акции Масхадовым; вторая чеченская война.

Что, на мой взгляд, принципиально отличало первую и вторую чеченскую кампанию?

В первой – противоборствующими сторонами были довольно монолитная Чечня и Россия. Во второй – российское командование широко использовало тактику переговоров с местными старейшинами и полевыми командирами. От первых добивались ухода чеченских отрядов из населенных пунктов, угрожая, в противном случае, массированными авиационными и артиллерийскими ударами. Вторым предлагали перейти на сторону России и совместно бороться с ваххабитами. Такая тактика дала результат. Параллельно шла работа с противниками Басаева и Хаттаба. В частности, с Ахмадом Кадыровым, который после вторжения Басаева и Хаттаба в Дагестан потребовал от Масхадова объявить их вне закона.

Постепенно конфликт приобрел внутричеченский характер. Преемник и сын А. Кадырова – Рамзан добился полного контроля над ситуацией. Характер этого контроля своеобразен, но то, что войны в Чечне сегодня нет и то, что «Терек» принимает на своем поле команды премьер-лиги – это факт.

Для первой чеченской кампании можно применить только одно название: «война». Для второй – «война» и «политика». В стратегическом плане именно последняя составляющая обеспечила успех. Критики второй чеченской кампании об этом часто забывают. А следовало бы. Так же, как следовало бы отдать должное людям, решившим задачу огромной сложности, – реализовавшим эту политику.

В это время я был уже в стороне от этого процесса и могу лишь догадываться о конкретных его «архитекторах». Поэтому от упоминания фамилий воздержусь.

Еще один не простой вопрос: можно ли было избежать войны, ограничиться политикой и экономикой? Даже в условиях единого центра принятия решений в Чечне, с учетом слабости позиций А. Масхадова, я оцениваю эту вероятность процентов в 15–20. Это не много, но и не ноль.

В качестве послесловия к «чеченской» теме (с пометкой «сугубо личное»). В марте 2005 года СМИ передали «об уничтожении лидера сепаратистов и террориста Масхадова». Вспомнилась встреча в «Ассе», запутавшийся в дебрях политики полковник Советской Армии, вне сомнений, желающий добра своему народу… И я поймал себя на том, что мне жаль этого человека.

Завершилось формирование нового правительства Е. Примакова. Новыми министрами по национальной и региональной политике были назначены соответственно Р. Абдулатипов и В. Кирпичников. Мне было предложено возглавить ликвидационную комиссию, обеспечивающую плавную передачу полномочий новым министрам, кадровое администрирование, раздел имущества. Месяца три в знаменитом здании Миннаца в Трубниковском переулке, дом 19, одновременно квартировали три министра. Первое время, пока у моих коллег не было даже печати, Валерий Кирпичников, по аналогии с гаремом, шутя называл меня «старшим министром». Курировал наш «треугольник» первый вице-премьер Вадим Густов.

Новые обязанности были «не пыльными», и впервые за последние годы я смог отоспаться. Процедура передачи дел в разные руки располагала к аналитике. Если сравнивать себя с паровозом, то наступала пора уходить в отстойный тупик государственной службы. Стравливая пар, мой паровоз дал последний гудок.

28.09.1998

Президенту Российской Федерации

Ельцину Б. Н.

Уважаемый Борис Николаевич!

Прежде всего разрешите выразить Вам свою признательность за то, что пять месяцев назад доверили мне, практически «нераскрученному» политику, быть членом Правительства.

Именно эти два чувства: признательности и ответственности за порученное дело – являются причиной этого обращения.

В подписанном Вами Указе о структуре Правительства России предусмотрено упразднить Министерство региональной и национальной политики и образовать два новых: региональной политики и национальной политики.

Убежден, что для России суперприоритетным объектом государственного управления является процесс сохранения и укрепления федерации. Неотъемлемыми элементами этого системного процесса являются:

– структуризация субъектов Федерации, разграничение прав и ответственности между ними и федеральным центром;

– национальные отношения;

– дифференцированная региональная политики федерального центра (в том числе в отношении Северного Кавказа, районов Крайнего Севера, Калининградского анклава, Дальнего Востока, экономически депрессивных территорий и т. п.);

– муниципальная политика.

Подавляющее большинство перечисленных объектов управления неразрывно связаны друг с другом. Это десятки стальных нитей, которые должны быть скручены в единый канат. Новая структура Правительства предусматривает расплести этот канат на два троса. Каждый из них будет тащить свой тягач – министр.

Из моей беседы с В. Густовым, из его высказываний в СМИ создается впечатление, что даже он имеет весьма туманное впечатление о том, по какому принципу следует «расплетать» канат, в какую сторону «тянуть». На мой вопрос, какой является проблема Северного Кавказа: национальной или региональной, – он без тени сомнения ответил: национальной. Хотя на 70 процентов она социально-экономическая с примесью интернационального криминала.

Предназначенный к упразднению Минрегионнац России по своей структуре, подбору специалистов был ориентирован на решение всего комплекса федеративных отношений. Именно в рамках такой правительственной структуры существующие проблемы могут решаться наиболее эффективно. Следует только усилить политические полномочия Министерства и форсировать недопустимо затянувшееся создание Госкомиссии по Северному Кавказу и Правительственной комиссии по делам соотечественников.

Считаю, что новая структура:

– является ошибочной по функциональному назначению, т. е. заведомо малоэффективной;

– обрекает новые ведомства на крайне ограниченную дееспособность, как минимум, на два месяца (в связи с переформированием);

– увеличивает расходы на содержание центрального аппарата.

Уважаемый Борис Николаевич!

Понимаю, что на фоне громких отставок В. Рыжкова и А. Шохина[32] еще один пересмотр ранее принятого решения не прибавит Вам политического капитала. Тем не менее прошу пересмотреть Указ о структуре Правительства в части ведомств, относящихся к блоку региональной, национальной политики, федеративных отношений. Прошу не увязывать это обращение с конкретными кандидатурами на должности членов Правительства.

С наилучшими пожеланиями,

и. о. Министра

Е. Сапиро.

Вряд ли Сергей Степашин, формируя свой правительственный кабинет в мае 1999 года, учел мои аргументы, снова объединяя «мои» министерства под названием «по делам федерации и национальностей РФ». Не тешу себя мыслью, что через три месяца по той же причине аналогично поступил Владимир Путин, включив в структуру своего правительства министерство «по делам федерации, национальной и миграционной политики».

Бог с ним, с авторством. Главное – практически, все что предлагалось мною в заключительном письме Б. Ельцину, было реализовано менее чем через год.

С профессиональной точки зрения – пустячок, но приятно.

«Александр Хауз» – кайф

«Александр Хауз» – красивое офисное здание, расположенное на берегу Водоотводного канала в Москве, в самом начале улицы под названием Якиманка. В этом здании примерно около полугода мне довелось «наслаждаться успокоением». Именно такое толкование слова «кайф» я обнаружил в одном из словарей.

Как и положено, кайф появился не сразу.

Весной 1999 года, выйдя в отставку, я все же соблазнился предложением Андрея Кузяева побороться за мандат депутата Государственной думы. К этому времени политиком я был тертым и битым, понимал, что шансов на победу мало, но идея «если не догоню, то хоть согреюсь» одержала верх.

Выборы благополучно были проиграны[33].

Свернув свои боевые знамена, в декабре 1999 года я окончательно решил перебраться в Москву.

Явных признаков склероза и тем более маразма пока не наблюдалось, так что на повестку дня встал вопрос: чем заняться?

Заместитель руководителя аппарата правительства Сергей Павленко не только подсказал, что недавно начала свою работу интересная аналитическая структура «Центр стратегических разработок» (ЦСР), но и связался с вице-президентом фонда Эльвирой Набиуллиной, порекомендовав ей «молодого» эксперта Е. Сапиро.

Рекомендация была принята, и через день «Александр Хауз», в котором располагался (и располагается) ЦСР, принял меня в качестве эксперта в свои объятья. Через пару лет у его парадного подъезда появится мемориальная доска, напоминающая, что в 1999–2000 гг. здесь был предвыборный штаб кандидата в президенты Владимира Путина. В какой-то мере ЦСР был одним из идеологических центров этого штаба. Председателем Попечительского Совета ЦСР был Дмитрий Козак (в то время руководитель аппарата правительства), председателем Совета – Герман Греф (тогда – первый заместитель министра государственного имущества).

Формально первым лицом ЦСР был Герман Греф. Не случайно уже скоро ЦСР стали называть Центром (или фондом) Грефа. Он позиционировал себя в качестве «большого начальника»: появлялся в ЦСР эпизодически, с экспертами почти не общался. Текущую руководящую лямку тащили два «бурлака»: президент фонда Дмитрий Мезенцев и его заместитель по науке Эльвира Набиуллина.

С декабря 1999 года Центр стратегических разработок начал активную деятельность. Вплоть до мая 2000 года в ЦСР в ежедневном режиме проводились экспертные совещания по всем вопросам развития экономики, социальной сферы, государственного управления и т. д. В этих совещаниях приняли участие более 500 ведущих российских экспертов, ученых, представителей органов государственной власти.

Задачей ЦСР была разработка Стратегии социально-экономического развития Российской Федерации на период до 2010 года – стратегии действий будущего президента.

Под эту задачу Д. Мезенцев и Э. Набиуллина собрали более 400 экспертов. Штатных, вроде меня, было не более двадцати. Народ собрался разнообразный – по школам, идеологии, политическим пристрастиям, темпераменту. Примерно поровну было соотношение теоретиков и практиков. Общее у всех было одно: высокий профессионализм, знание своего дела.

В первые же дни разработали принципиальную структуру доклада, определили руководителей рабочих групп. Меня вместе с экс-помощником Б. Ельцина Михаилом Красновым назначили руководителями группы по федеративным отношениям и национальной политике.

А затем в ежедневном режиме пошли рабочие семинары. Как просто эксперт, я принимал участие в работе других групп: по экономике, финансам, банкам. Когда на семинарах обсуждалась «межотраслевая» тематика: правовые аспекты, СМИ, то в обсуждении принимали участие эксперты из самых различных рабочих групп…

Например, в работе нашей группы активное участие принимали: экс-премьер С. Шахрай; экс-министры В. Михайлов, В. Кирпичников, В. Тишков; начальник управления администрации президента С. Самойлов; экс-советник президента Э. Паин; известные ученые-региональщики С. Артоболевский, А. Гранберг, В. Лексин, А. Швецов; действующие заместители министров, депутаты, сенаторы… У экономистов скрещивали шпаги «государственники» С. Глазьев, Д. Львов, Б. Шмелев с «либералами» О. Вьюгиным, А. Илларионовым, А. Кудриным, Я. Кузминовым, Э. Набиуллиной, А. Улюкаевым, Е. Ясиным…

Достойно был представлен журналистский и писательский «цехи»: Е. Альбац, Д. Гранин, Д. Драгунский, С. Пархоменко…

Пару раз я встречал в ЦСР вернувшегося из Франции А. Собчака. Источником «кайфа» были два момента.

Первый: экспертам давался карт-бланш на вносимые предложения, проекты – лишь бы по теме и конструктивно.

Второй: тесное общение не только со специалистами высокого уровня, но и интересными людьми. С многими из них я был знаком еще по своему научному прошлому, по работе в Совете Федерации и министерстве. С некоторыми познакомился за круглым столом ЦСР.

Без тени сомнений заявляю, что столько интересных людей на один квадратный метр площади мне ни до этого, ни после встречать не приходилось.

В свое время я, как экономист, входил в число ведущих советских специалистов по экономике научно-технического прогресса, как заведующий кафедрой учета и финансов был активным членом всесоюзного «клуба» учетчиков, аналитиков и финансистов.

Без преувеличения – это была интеллектуальная элита соответствующего «цеха», имена которых были известны в стране и за рубежом, по учебникам которых постигали свое ремесло десятки, а, может быть, и сотни тысяч студентов, аспирантов, практиков.

И все же это был всесоюзный, но лишь «цех».

В здании Совета Федерации два года мне посчастливилось общаться с лидерами российских регионов. Каждый из них – своеобразная, яркая личность, у каждого есть чему поучиться. И все же это был только цех. Крупный, авторитетный, но «цех».

А вот за круглым столом ЦСР, за чашечкой кофе в перерывах можно было встретиться, обсудить, поспорить с лучшими представителями практически всех «цехов» российского общества.

Если добавить несколько слов в известную поговорку, то и получится точное определение «кайфа», который я испытывал в стенах «Александр Хауз»: «таких людей посмотреть и в их компании, в деле себя показать».

К концу мая была написана и представлена в правительство Стратегия развития России. В Стратегии были сформулированы меры не только по реформе экономической и социальной политики, но и по реформе государственной власти. На основе Стратегии летом 2000 года были разработаны и одобрены на заседании правительства Основные направления социально-экономической политики правительства Российской Федерации на долгосрочную перспективу (до 2010 года), ставшие идеологической основой всех последующих концептуальных документов правительства – планов действий и среднесрочных программ.

В этот период Центр стал одной из основных площадок для обсуждения с экспертным и научным сообществом правительственных инициатив. И не только. На эту площадку все чаще стали напрашиваться зарубежные эксперты, обозреватели и даже официальные делегации. Содержательный двухдневный экономический семинар был организован совместно с посольством США. Делегацию Республики Беларусь на подобном же семинаре возглавлял первый вице-премьер правительства…

Однажды в конце недели мы засиделись с Д. Мезенцевым, обсуждая итоги последних семинаров. У него накопились дела, требующие выезда из Москвы, в связи с чем семинары на следующей неделе решили не проводить. Наш разговор прервал телефонный звонок председателя исполкома партии «Единство»[34] С. Попова: «В порядке межпартийного обмена на следующей неделе в Москве будет официальная делегация компартии Китая. Наши гости высказали пожелание провести беседу с руководством ЦСР. Прошу назначить время».

Командировку Дмитрий Федорович отменить не мог. Эльвира Набиуллина только что была назначена первым заместителем Г. Грефа в Минэкономразвития и была задействована в других мероприятиях. После двух-трех телефонных переговоров Д. Мезенцев попросил меня провести эту встречу. Для обеспечения статуса срочно был подготовлен приказ о назначении меня и. о. вице-президента ЦСР, и машина закрутилась. До сих пор на сайте ЦСР висит информация об этом событии:

…«23 августа в Фонде «Центр стратегических разработок» состоялась беседа с делегацией Коммунистической партии Китая. Китайскую делегацию возглавлял заведующий международным отделом ЦК КПК Дай Бинго. С российской стороны в беседе участвовали: и. о. вице-президента Фонда ЦСР Е. С. Сапиро, заместитель министра экономического развития и торговли РФ М. М. Циканов, руководитель группы советников министра экономического развития и торговли РФ А. В. Дворкович».

После окончания работы над Стратегией многие ведущие эксперты ЦСР перешли во властные структуры. Советником президента стал Андрей Илларионов, председатель совета Фонда Герман Греф был назначен министром экономического развития и торговли, первыми заместителями министров стали Михаил Дмитриев, Эльвира Набиуллина, Алексей Улюкаев, заместителем министра – Аркадий Дворкович.

До назначения Г. Грефа министром экономического развития и торговли тематика ЦСР была подчеркнуто межведомственная (точнее, всеведомственная). Став министром, председатель совета ЦСР решил ограничить тематику кругом интересов своего ведомства. Как-то незаметно из здания на Якиманке стал выветриваться дух независимости и плюрализма. Уходило то, благодаря чему за семь – восемь месяцев ЦСР и заработал свой немалый на то время авторитет. Пару раз я сам слышал, как его называли «Ренд Корпорейшн на Якиманке».

Элитный экспертный клуб превращался в подведомственное учреждение, в котором кайф не ловится по определению. Меня очень огорчало, что стремительно теряет с таким трудом заработанную капитализацию бренд «ЦСР». До сих пор убежден, что наличие солидного «творческого оффшора» могло принести большую пользу администрации президента, экспертам правительства.

Убеждать в этом Г. Грефа было бесполезно: как руководителю ведомства ему нужен был свой собственный ЦСР. Я написал краткую записку, в которой обосновывал сохранение ЦСР в первоначальном виде:

…ЦСР за короткий срок функционирования приобрел солидную репутацию и эксклюзивный имидж:

– стратегического интеллектуального центра глобального масштаба;

– структуры, патронируемой В. Путиным;

– творческой структуры, объединившей авторитетных специалистов по широкому спектру дисциплин;

– структуры, ориентированной на идеологию, воспринимающую «инакомыслие»;

– структуры с солидной ресурсной базой.

Создан и раскручен на мировом уровне бренд, имидж организации, позволяющий, кроме выполнения уставных функций:

– канализировать необходимую информацию от имени интеллектуальной элиты;

– привлекать ресурсы местного бизнеса, зарубежных фондов.

В мае – июне 2000 года содержание и формы работы ЦСР претерпели принципиальные изменения:

– публичная форма работы была свернута и сведена к кулуарной;

– тематика ограничена практически одним – экономическим – направлением.

Внимание «внешней сферы» (в том числе международных организаций и СМИ) к ЦСР продолжает сохраняться благодаря интересу к экономической программе ЦСР, трансформации ее в правительственную. Однако заявленные открыто или «между строк» такие достоинства ЦСР, как стратегическая, глобальная (межотраслевая), плюралистическая структура, неформальный канал сближения власти с интеллектуалами, стремительно исчезают.

Среди большинства из 500 специалистов (экспертов), привлекавшихся до сих пор к работе в ЦСР, формируется негативное мнение о Фонде, вызванное контрастом масштабного «замаха» и «одноразового использования». Если в ближайшее время не произойдет восстановления востребованности экспертов, их разочарование достигнет СМИ, и преимущественно позитивный имидж ЦСР изменится на негативный.

Отраслевой (экономический) ЦСР – повторение пройденного, дублирование имеющихся структур.

Вывод: необходимо сохранить ЦСР в «домайском» виде, сохранив статус федеральной независимой экспертной площадки, к мнению которой прислушивается власть.

С этой запиской я направился к С. Павленко, который теперь был руководителем аппарата А. Кудрина. Сергей Юрьевич со мной согласился, обещал поговорить на эту тему «с кем надо», но рекомендовал параллельно использовать и другие каналы доступа «к кому надо».

После этого я напросился на встречу к ранее активнейшему эксперту ЦСР, а в тот момент советнику президента А. Илларионову. Принял он меня очень хорошо, доводы воспринял и забрал Записку «для дальнейшей работы».

Спрашивать моих союзников, как продвигаются дела, я счел не этичным, но, учитывая, что никаких изменений не произошло, получается, что аргументы Г. Грефа оказались весомее.

Все складывалось так, что или надо было искать «кайф» в другом месте, или, как выражаются специалисты в этой области, просто «завязать».

К концу 2000 года я мирно «съехал» из уютного здания на другую «квартиру»…

Коэффициент везения

Не один десяток раз, особенно после публикации «Стиптиза…», мне в разной форме задавали один и тот же вопрос: вы везучий? Мне очень трудно самому на него отвечать. Как скалькулировать: что заработано «потом и кровью», а что появилось нежданно-негаданно.

К тому же по своему характеру я стараюсь не зацикливаться на неприятностях, а преодолевать их и идти дальше. Отсюда, особенно со стороны, создается иллюзия постоянного движения по гладкой и твердой дороге.

Наверное, самый близкий к истине ответ на заданный мне вопрос дали Светлана Федотова и Иван Колпаков:

«Если где-то на небесах есть бог, который отмеряет мензурками и мерными чашками людям то, что им причитается, то он явно не равнодушен к профессору Сапиро: он грузит ему горе и радости железнодорожными составами.

Его триумф видят все…

Его горя не видит никто. Поэтому и кажется, что его путь усеян только розами, с которых предусмотрительный мажордом срезал шипы»[35].

Года три назад, прочитав в «Стриптизе…» мои размышления о карьерных траекториях, один из героев этой книги и мой давний друг Владимир Мовчан сформулировал интересную задачу: «Человека с малолетства воспитываем и учим строго «по науке», нацеливаем его на взятие конкретной высоты. При этом он принимает правила игры и делает все, что следует. Делает не из-под палки, а с воодушевлением…

Вопрос: какова вероятность того, что он достигнет поставленной цели?»

Насколько я знаю Владимира Петровича, если он задает вопрос, то он уже имеет два-три варианта ответа на него. Но размышляет при этом: а вдруг есть еще четвертый, пятый?..

Не знаю, в первую или вторую группу попал мой ответ, но был он следующим: действуя «по науке», наш «соискатель» имеет больше шансов достичь желаемого, чем его конкурент, пренебрегающий опытом других. Если, скажем по-военному, он метит на генерал-полковника, то очень высокая вероятность, что полковника он получит. Три последующие звезды на его погонах могут появиться, если ему повезет.

Прежде всего, персонально.

Вариантов персонального везения (не везения) множество. Например:

– заняться одним, а не другим видом спорта. Скажем, дзю-до и горными лыжами, а не большим теннисом или шахматами;

– получить раскрываемое громкое дело, а не «висяк», который находится на «личном контроле» самого высокого уровня;

– встретить именно ту, которая через несколько лет будет без зубной боли восприниматься окружающими под кодовым названием «первая леди» (нередко при отсутствии этого пункта «везения» мотивация карьеры теряет всякий смысл);

– встретить на своем пути кого следует и не встретить того, кого не надо.

Мой школьный товарищ Толя Семенов служил с высшим военно-инженерным образованием в ядерном спецарсенале на капитанской должности. Большинство его коллег так и вышли в отставку капитанами. А он вовремя приболел, попал в госпиталь, встретил там своего земляка из кадрового управления округа. Дальше все просто: перевод в училище, где даже старший преподаватель – полковничья должность, и – вперед! В итоге – полковничья папаха.

На эту тему можно поставить еще одну простенькую условную задачу. Если бы молодой, способный, трудолюбивый, не предающий «своих» юрист Дмитрий Медведев в начале своей карьеры был замечен руководителем не питерского внешнеэкономического ведомства, а, предположим, ЮКОСА… Где бы он сегодня находился?

Но и «персонального» везения иногда недостаточно. Чтобы крупно повезло, нужно оказаться не только в нужном месте, но и в нужное время. Точнее – в нужную эпоху. Но об этом – в следующей главе.

Глава 2

Анализ «Внешней среды»

В наше время разработка стратегии развития любой уважающей себя организации не обходится без анализа «внешней среды». Для компании, фирмы «внешней средой» являются поставщики и потребители, конкуренты и потенциальные инвесторы, отечественные и зарубежные политики, финансисты, представители государственных органов управления, климатические и природные условия… В научной литературе имеется более десятка формулировок этого объекта. Наиболее точно и сочно, на мой взгляд, суть «внешней среды» описал профессор Академии народного хозяйства Анатолий Бусыгин:

«“Внешняя среда”… выступает в качестве того механизма, на основе которого происходит естественный отбор организаций: полное отторжение организации “внешней средой” означает прекращение ее существования, эффективное интегрирование организации во “внешнюю среду” сулит ей успех»[36].

Подозреваю, что у читателя, осилившего эти два абзаца, может возникнуть подозрение, что вместо мемуаров ему подложили учебное пособие. Чтобы снять это подозрение, попробуем вместо слова «организация» везде поставить иное – «человек».

Если человек себя уважает, он всегда в какой-то форме планирует свое будущее, разрабатывает и реализует «стратегию» не только своей деятельности, но и личной жизни. Не трудно убедиться, что в осуществлении этой «стратегии» ему помогают или препятствуют те же самые факторы «внешней среды»: частные лица (друзья-приятели и недоброжелатели), всевозможные деловые партнеры, власть, природа…

Предыдущая глава завершилась словами: «Чтобы крупно повезло, нужно оказаться не только в нужном месте, но и в нужное время. Точнее – в эпоху».

Эпоха – не просто промежуток времени. Это своеобразный отрезок времени, явно отличный от других. С моей «колокольни», на статус эпохи претендуют периоды, когда страну возглавляли Сталин, Хрущев, Брежнев – Черненко, Горбачев, Ельцин, Путин.

Даже в странах, имеющих вековую демократическую «выслугу лет», тот или иной отрезок истории часто связывают с именем конкретного человека (чаще всего первого лица). Тем более это типично для России. Еще в детстве я услышал поговорку: «Каков поп, таков и приход». Прошедшие с тех пор шесть десятков лет эту закономерность не опровергли.

Своеобразие эпохи диктует поведение не только власти, но и находящегося под ней человечества, критерии отбора в ряды политической и хозяйственной элиты. Я не могу себе представить самостоятельного, язвительного, яркого оратора Анатолия Собчака реальным политиком первого уровня не только в эпоху Брежнева, но и в эпоху его ученика Путина. Его временем были перестройка Горбачева и молодая Россия начала 1990-х… В то же время, мало кого из нынешних лидеров по их харизме, послужному списку, публичности я вижу в роли оппонентов и победителей ГКЧП…

Как вам, с точки зрения социалистического реализма, картина: «Сергей Миронов на танке у Белого дома»?

Лично я тут солидарен с К. Станиславским: «Не верю».

В автобиографической книге неразумно пытаться дать системную картину той или иной эпохи, попытаться оценить ее. На это я не претендую. Я ставлю себе задачу более узкую и менее ответственную: дать мое, личное восприятие эпох, внутри которых протекала моя жизнь, через отдельные эпизоды, прежде всего личного характера.

Характеризуя знаковые точки того или иного периода, я не могу не использовать такие неприятные слова, как «предательство», «страх», «недоверие», «осторожность», «фальшь», «лицемерие», «угодничество», «блат»… Соответственно, у читателя может создаться впечатление, что именно эти явления составляли атмосферу моей жизни. Это не так.

Несмотря ни на что, в стране повышался уровень жизни, строились мосты и дороги, были радости детства и юности, любовь, друзья, интересные книги и фильмы, спортивные победы. Было удовлетворение от профессиональных успехов, удовольствие от доступных по тем временам земных радостей: грибной охоты, собственного автомобиля, Черноморского побережья Кавказа и даже иностранного туризма…

А как же атмосфера?

Когда молодой и здоровый человек в пасмурную погоду идет со счастливого свидания по грязной, ухабистой дороге, ему может быть хорошо? Вполне. Но еще лучше, если под ногами у него зеленая трава и солнце над головой.

Так что все было довольно неплохо. За одним исключением: когда из-за «погоды» «свидание» отменялось. У многих – навсегда.

Сталин и Мао слушают нас[37]

Для меня эти слова из песни, звучавшей в начале 1950-х годов почти так же часто, как и гимн Советского Союза, воспринимаются как позывные сталинской эпохи. Мало того, что в одной строчке пока еще мирно соседствуют два символа коммунизма XX века, они же нас еще слушают. Учитывая, что великие вожди и так все знают и в общении со мной не нуждаются, глагол «слушают», на фоне многочисленных послевоенных «дел», воспринимался исключительно как «прослушивают».

Моя сталинская эпоха началась, когда Иосиф Виссарионович уже десять лет вел нашу страну в светлое будущее. По причине дошкольного возраста собственных довоенных воспоминаний и восприятий в памяти почти не осталось. Но некоторые события 1937–1939 годов вернулись эхом после ХХ съезда КПСС, и именно они определили своеобразие этой эпохи.

В первой главе в рассказе об отце цитируется выдержка из мариупольской заводской многотиражки 2007 года: «…ильичевцы П. Кравцов, С. Сапиро и И. Чернышов впервые в СССР смогли изготовить крепчайшую сталь «Готфильд»… П. Кравцов был главным инженером завода, руководителем этой работы. Отец – начальником мартеновского цеха. Кем был И. Чернышов и какова его дальнейшая судьба, к сожалению, не знаю. За освоение промышленного производства стали «Готфильд» Кравцов был награжден орденом Ленина, нарком С. Орджоникидзе подарил ему автомобиль «Бьюик». Отцу вручили автомобиль «ГАЗ-А» («фордик») и представили к награждению орденом Трудового Красного Знамени.

А потом пошло-поехало. В конце 1936 года за продажу иностранным разведкам секрета новой марки стали (обязан уточнить: впервые разработанной на Западе!) арестовывают Кравцова. Отец попадает в число подозреваемых, но пока остается на свободе. Далее начинается чистка работников НКВД, под которую попадают как минимум два следователя, которые вели это дело. В этой суматохе перед своей смертью С. Орджоникидзе успел «разбросать» остальных авторов «Готфильда» по другим заводам. Отец был переведен на Макеевский металлургический завод – и уцелел.

Беда обошла его стороной еще раз – в 1952–1953 году, когда набирали обороты «дело врачей» и «дело Еврейского антифашистского комитета» и начались аресты «видных» евреев не только самой гуманной профессии… В 1956 году отец получил телеграмму от Кравцова, в которой говорилось, что все эти годы он был на севере нашей, тогда еще Молотовской, области, сейчас освобожден и через несколько дней будет проезжать через Чусовой.

Прожил он у нас неделю. Каждый вечер они закрывались с отцом вдвоем до глубокой ночи и говорили, говорили.

Поколение моих родителей было напрочь отучено от обсуждения подобных тем. Но кое о чем, после многократных предупреждений «держать язык за зубами», отец мне рассказал. Талантливый организатор Кравцов и на зоне был замечен, прошел все ступеньки лагерной иерархии и последние годы был, фактически, заместителем начальника управления по общим вопросам.

Абстрактно к этой теме я был готов: весной 1956 года нам, еще студентам, зачитали доклад Хрущева на ХХ съезде о культе личности Сталина, о репрессиях. Но узнать все это по отношению к конкретному, талантливому, абсолютно невинному человеку – было потрясением. Тем более что до публикации «Одного дня Ивана Денисовича» А. Солженицына оставалось еще шесть лет. Когда меня назначили мастером стана «550», его начальник во время инструктажа мимоходом сообщил, что шесть человек из моей смены имеют судимость. Через год началась реабилитация осужденных по политической 58-й статье. Оказалось что два «врага народа» из моей смены получили свои не малые сроки в 1944 году. Один – за то, что нарисовал игральные карты, нарезав их из плотной бумаги, на которой был напечатан портрет Сталина.

Другой – за анекдоты. В это время им было по 15 лет, они были эвакуированы на Урал из Белоруссии вместе с ремесленным училищем.

Года через два «анекдотчик» поделился со мной своим творческим багажом. Три-четыре сюжета из рассказанных я запомнил. Когда заходит речь о моральном поощрении трудящихся, одним из этих анекдотов пользуюсь всю последующую жизнь.

Осень. Колхоз. Праздник урожая. Приехавший на праздник районный начальник объявляет с трибуны:

– За высокие надои молока доярка Грищенко награждается отрезом на платье!

Аплодисменты.

– За ударную работу на уборке комбайнер Шавло награждается сапогами!

Бурные аплодисменты.

– Бухгалтер Семко за учет и сохранность колхозного имущества награждается патефоном!

Бурные, долго не смолкающие аплодисменты.

– Ваш батько, председатель колхоза Роман Степаныч за досрочное выполнение плана по мясу, молоку и зерновым награждается (пауза) полным собранием сочинений товарища Сталина!!!

Мертвая тишина. И в ней свистящий, всем слышный шепот:

– А, сука! Так тебе и надо!

Интересно, что когда в начале 1990-х разнообразные сборники анекдотов заполонили книжные прилавки, ни одного из услышанных мною от «сидельца» анекдотов я в них не обнаружил.

Моя будущая жена Лида в первый же вечер нашего знакомства рассказала о своих родителях так: мама – медицинская сестра, папа погиб в 1941-м. Первое наше знакомство продолжалось неделю. Через полгода, приехав на преддипломную практику (и ко мне), она призналась:

– Знаешь, впереди всякие оформления, анкеты… Поэтому ты должен знать правду о моем отце. Осенью сорок первого он встречался с двумя старыми друзьями. Из троих отец был, как сказали бы сейчас, наиболее продвинутым. Друзья спрашивали: почему Красная Армия ведет бои не на чужой, как раньше было обещано, а на своей территории. Он объяснял. А утром его забрали…

Это было еще не все. Аню Родину, маму Лиды, вынудили отречься от «врага народа». Лида, оформляясь на работу в «почтовый ящик», а позднее – в заграничные поездки, во всех анкетах на вопрос об отце отвечала той самой обтекаемой формулировкой: «погиб в 1941», – каждый раз вздрагивая в ожидании «наводящих вопросов». То ли органы глубже не копали сознательно, учитывая отречение жены от «врага народа», то ли что-то засбоило в их отлаженной машине, но дополнительных вопросов так и не последовало.

Одиночество, бедность (жалкие копейки медсестры), тяжкий груз на душе не прошли бесследно для Ани Родиной. Она ушла из жизни в 42 года, не дожив дня до свадьбы дочери. Свадьбы, которая по этой причине не состоялась. Мы тихо «расписались»… и все.

Предыдущий раздел заканчивается словами о тех временах: «Так что все было довольно неплохо. За одним исключением: когда из-за «погоды» «свидание» отменялось. У многих – навсегда».

Эти слова о моих тесте и теще, которых я так и не увидел, об их исковерканных сталинской эпохой судьбах. О миллионах подобных судеб. Через 60 лет скупая информация об отце, полученная Лидой в детстве, была дополнена еще пятью строками. Я обнаружил их летом 2008 года в интернетовской версии «Книги памяти» Кемеровской области:

Гусаров Степан Иванович: 1913 года рождения,

электрик ЦЭС треста «Ленинуголь»,

место проживания: г. Л.-Кузнецкий.

Осужд. 20. 10. 1943. Военный трибунал Новосибирского гарнизона.

Обв. по ст. 58–10 ч. 2, 58–8 УК.

Приговор: 10 лет с поражением в правах на 3 года.

Как ощущалось именно это трагическое своеобразие «сталинской эпохи» ее молодым современником? Несколько моих ровесников, по семьям которых непосредственно прокатился каток репрессий, потом говорили о чувстве если не постоянного, то периодически возникающего страха. Семью моих родителей сия чаша миновала. Мы сопережили, но не пережили самое страшное. Я знал многое, но далеко не все. Поэтому фон «внешней среды», сопровождавший меня в «сталинскую эпоху», можно назвать напряженной осторожностью. Осторожность вводила поправочные коэффициенты в нормальное, естественное поведение. Все эти коэффициенты включали в себя слово «не»: не откровенничай, не говори лишнего, не высовывайся, не забывай о своей «инвалидности пятой группы» (еврейской национальности)…

Атмосфера «сталинской эпохи» не могла обходиться без присутствия в ней самого вождя. Нездоровый, «радиоактивный» характер сталинского «фона» я впервые ощутил в 15 лет. В 1949 году весь советский народ праздновал семидесятилетний юбилей И. Сталина. К тому времени я стал заядлым читателем не только книг, но и прессы. Как минимум на протяжении года ежедневно в главной газете страны «Правде» на второй полосе, в правом верхнем углу присутствовала рубрика «Поток приветствий». В ней печатали список отдельных лиц и организаций, поздравивших отца народов.

Вообще-то все октябрятское и пионерское детство было пронизано Сталиным:

«Пионеры! За дело Ленина – Сталина будьте готовы!»

«Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!»

«Артиллеристы, Сталин дал приказ! Артиллеристы, зовет Отчизна нас!» (из песни к кинофильму).

«Нас вырастил Сталин на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил!» (из первого варианта гимна Советского Союза).

И, наконец, святое: «За Родину! За Сталина!».

Почему-то (может быть, по детской недозрелости) все это воспринималось как должное. А вот предъюбилейная и послеюбилейная шумиха оказались «перебором» даже для выросшего в этой среде юного организма. Организм почувствовал что-то не то, почувствовал фальшь.

Когда на голубом экране ТВ, а пару раз и «в живую», я вижу уж точно не глупого и вроде бы образованного лидера КПРФ Г. Зюганова, который все время пытается «отмазать» сталинскую систему, у меня возникает безответный вопрос: он что, действительно не может уловить той тошнотворности сталинизма, которую, против собственной воли, почувствовал пятнадцатилетний чусовской пацан, или прикидывается?

Самое унизительное воспоминание из этой тематики – реакция зала (комсомольской конференции, торжественного собрания) на заключительные слова очередного выступающего: «Да здравствует наш (перечисление достоинств и эпитетов) товарищ Сталин!» После этого все вставали и начинали радостно аплодировать. Радоваться следовало долго. Хлопая в ладоши, ты все время посматривал в президиум и по сторонам: ждал сигнала, когда можно остановиться… Причем никто никогда мне не говорил: прекратишь первым – будет плохо. Каждый формулировал этот вывод самостоятельно. Это были бациллы рабства, проникшие в организм из окружающей тебя среды. Носить их в себе, несмотря на полное их неприятие, предстояло еще долго. Как у нас часто водится, за грехи одного пострадали другие. Когда в 1990 году я впервые «въехал» в кабинет заместителя председателя облисполкома, в нем не оказалось портрета М. Горбачева. К автору перестройки я относился положительно, но напоминать хозяйственникам об отсутствии портрета не стал. Потом, в «эпоху Ельцина», несмотря на мое к нему уважение, осваивая новые для себя кабинеты первого вице-губернатора и затем председателя ЗС, я давал указание повесить на «портретный» крюк изображение российского герба.

Как специалист, почти десять лет профессионально занимавшийся политикой, не могу не отдать должного идеологам сталинской эпохи в умении вколачивать в голову широким массам трудящихся то, что они считали нужным. Например, мысль о неоспоримой «правильности» Сталина всегда и везде. Эффективность «вживления» образа непогрешимого Сталина не раз испытал на себе. Например, глубоко спрятанные подозрения, что с празднованием юбилея вождя творится «не то», сопровождались «оправдательной» мыслью: наверное, ЕМУ не все показывают.

Вину за явно проигранный первый этап войны, бегство под названием «эвакуация», непосредственным свидетелем и участником которого мне довелось быть, я возлагал хоть на кого, только не на Сталина.

В 1948 или 1949 году я впервые взял в руки «Войну и мир». Читал я ее по следующему принципу: про войну – читаем, мир и любовь – пропускаем. Вскоре после этого, во время очередного «книжного голода», я обнаружил у отца книгу Н. Вознесенского «Военная экономика СССР в годы Отечественной войны». Я постигал ее по тому же правилу: теоретизирования и статистику – по боку, а вот описание организации производства в условиях войны, развертывания эвакуированных заводов – все это было понятно, интересно, знакомо, это было о нас! Познакомившись с книгой, я очень зауважал автора – первого помощника Сталина в организации всей этой грандиозной операции.

Прошло не более полугода, и Н. Вознесенский, фигурант «Ленинградского дела», только что получивший Сталинскую премию за свою книгу, был расстрелян. И снова вопросы (исключительно себе!):

«Разве может такой человек, как Вознесенский, быть врагом?»

«Товарищ Сталин об этом не знает, или его ввели в заблуждение?»

По-видимому, подобные вопросы задавали себе мои ровесники в 1936–1937 годах, имея в виду народных героев – маршалов Блюхера, Егорова, Тухачевского. И так же, как я в 1949-м, гнали от себя мысль, что автор этой трагедии – лично товарищ Сталин.

Накануне думских выборов 2007 года я оказался в компании политтехнологов, неформально обсуждающих динамику проблем их «цеха» за последние полтора десятилетия (с момента выборов в народные депутаты СССР). Один из участников разговора с восхищением отозвался о высоком профессионализме идеологов сталинской эпохи, добившихся такой эффективности пропаганды, что ее следы сохранились до сих пор.

И сразу получил достаточно консолидированный ответ, с которым я солидарен. Эффект сталинской пропаганды, действительно, был масштабным и «долгоиграющим». Только заслуга в этом принадлежит не идеологам, а представителям других ведомств. Тем, которые, перекрыв все до единого «недружественные» каналы информирования населения, обеспечили монополию загрузки умов исключительно своей идеологической продукцией. Между прочим, далеко не всегда высокого качества.

Что-то подобное мы наблюдаем и сегодня. Когда неполитизированному массовому (!) избирателю с доставкой на дом поставляется рекламная политическая продукция лишь одной «фирмы», то лавры победителя выборной кампании, честно признаемся, должны принадлежать не спичрайтерам победителя, а тем, кто не выпустил в эфир побежденного.

Аналогии со сталинской эпохой – это, наверное, неизлечимая болезнь моего поколения. По крайней мере, думающей его части. Когда в начале марта 2008 года я услышал по радио, что по итогам президентских выборов губернатор Ленинградской области Сердюков распорядился составить списки не принявших участия в голосовании, я сразу вспомнил свои студенческие годы, общежитие в свердловском студгородке УПИ и пятерых студентов, отсыпающихся в выходной день. Разбудил нас командирский голос нашего однокурсника – бывшего фронтовика, члена избирательной комиссии на каких-то выборах: «А кто за вас голосовать будет, засранцы?»

Далее прозвучал следующий диалог его с одним из моих соседей, если не ошибаюсь, Володей Попковым:

– Я не пойду. Мне еще к матери в Пышму (Ревду? Первоуральск?) за картошкой надо съездить.

– Вот список таких мудаков, как ты, я сегодня вечером в партком и должен отдать.

– Зачем им?

– Чтобы тебе сталинскую стипендию дали.

Еще в студенческие годы меня посетила мысль о том, что написание портрета любого человека только одной краской, как выражался позднее мой коллега Геннадий Игумнов, «не есть правильно». Подобные мысли о противоречивости оценки различных поступков, деяний и, особенно, характеристики отдельного человека возникают у меня почти всегда, когда я думаю, говорю или пишу о И. Сталине. Очередной раз об этом вспомнилось потому, что все, что выше я написал о Сталине – со знаком «минус». В прикладном анализе отрицательная характеристика героя, события предопределяет вывод: «Не повторять! Подобного избегать!».

Наложить такую резолюцию на все без исключения сталинское наследие было бы в корне неверно. Судя по многочисленным воспоминаниям его современников, от авиаконструктора А. Яковлева до писателя К. Симонова, а по историографии – от Д. Волкогонова до Э. Радзинского, с точки зрения постижения науки управления у товарища Сталина имеется многое, чему следует поучиться. Масштабности, методам подбора и расстановки кадров, получения информации для принятия решений, постановки задач и контроля их исполнения, филигранному владению искусством популизма… Если без эмоций, то в современных терминах я бы так охарактеризовал И. Сталина: блистательный менеджер-технократ, ни во что не ставивший не только права, но и жизнь другого человека. Эта характеристика не противоречит той, более краткой и эмоциональной, которая иногда встречается в литературе: гениальный злодей.

Когда сегодня я вижу человека с портретом И. Сталина, мне хочется задать ему (да и не только ему) вопрос: вам хотелось бы работать с таким руководителем, быть, как говорится, «под ним»?

Только прежде чем ответить, учтите, что отношение такого руководителя к человеку, как к расходному материалу, полностью распространяется и лично на вас, и на ваших близких.

На мою «сталинскую эпоху» приходится еще одно незабываемое событие – ВОЙНА. Для нашего поколения под этим словом подразумевается только одна война: Великая Отечественная. С немцами, фашистами, Гитлером. С Японией, вроде бы, тоже, но… не совсем. Если я слышу: «до войны», я точно знаю – до июня 1941 года; если: «после войны» – после мая 1945. У Корнея Чуковского есть чудесная книжка о детях «От двух до пяти». Так что «по Чуковскому» мои военные впечатления можно обозначить: «от семи до двенадцати». Если в них не обнаружится должная глубина – не обессудьте.

Начну с одного противоречия.

Голодная эвакуация.

Тревожное ожидание отца, взрывавшего макеевский завод и потом выходившего из немецкого окружения…

Постоянно актуальный вопрос: что и сколько сегодня дают по карточкам «мясо-рыба»?

Похоронки, приходящие в дома одноклассникам…

Ощутимый детьми непосильный труд взрослых…

Вроде бы ни единого светлого пятнышка, а общее восприятие военных лет – более светлое, чем конца сороковых – начала пятидесятых.

У меня несколько версий этого.

Первая: перекрывающий все детский оптимизм.

Вторая: несопоставимость внешней, очень понятной угрозы со стороны внешнего врага – фашистов и внутреннего. В те годы «внутренний враг» проходил по линии одноименного ведомства – Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) и детским организмом, в отличие от юношеского, пока не ощущался.

Третья: мои родители по тем временам относились к категории «среднего комсостава». Мама имела воинское звание майора медицинской службы, отец был начальником цеха и, если сравнивать с военными, «тянул», как минимум, на подполковника. Когда его перевели из Нижнего Тагила в Чусовой, для переезда нам был выделен «персональный» маленький товарный вагон («теплушка»). На новом месте мы совсем недолго жили на частной квартире, занимая одну из двух комнат «уплотненных»[38] коренных чусовлян – Сафроновых. Скоро отцу выделили отдельную квартиру в «элитном», как сказали бы сейчас, сорокаквартирном доме – «сорокашке». Соответственно, продуктовые карточки родителей были высокой категории. Если к этому добавить принцип настоящих родителей: «все лучшее – ребенку», то настоящих бытовых тягот войны я не испытал.

Четвертую версию я бы назвал так: война и молодость.

Прямо напротив нашего дома стояло здание Чусовской школы № 8. В самом начале 1942 года школу переоборудовали в эвакогоспиталь № 5948. Почти все свободное время, особенно летом, мы вертелись вокруг «ходячих» раненых, лечившихся в нем, стараясь чем-то быть им полезными: принести из дома молоток или напильник, сбегать на рынок что-то купить, передать записку девушке… Все это делалось абсолютно на бескорыстной основе, но в качестве ответного проявления чувств нам перепадали лейтенантские петлицы с «кубарями» (знак отличия младшего командного состава), звездочки с пилоток, какие-то особые трофейные гильзы. Одному из счастливчиков был даже подарен командирский планшет. Это была очень дорогая, но не высшая награда. Высшей наградой было разрешение молча сидеть рядом и слушать разговоры наших объектов почитания. Особо ловким доверялось не только скрутить самокрутку из махорки, но и разжечь ее, выбив искру из кремня.

Во дворе эвакогоспиталя № 5948. Чусовой, 1942–1944 годы

Когда я взялся за эту книгу, я решил себя проверить: в какое время школа № 8 сменила свой мирный профиль. Прошелся по Интернету и обнаружил сайт этой школы. Из этого сайта я узнал и номер госпиталя. Но главной находкой, даже потрясением была размещенная на сайте фотография. Вроде бы ничего особенного: двор госпиталя, натянутая волейбольная сетка, игроки, болельщики. Но эта фотография, как по заказу, оказалась точнейшим посланием из прошлого!

Игроки левой команды явно солдаты. На ногах галоши, надетые на шерстяные носки, не мешковатая, но без лоска военная форма. В команде их спортивных соперников два офицера в хорошо сидящих на них гимнастерках, в офицерских галифе. Два члена «офицерской команды» – медицинские сестрички в белых халатах. Имеются в наличии и болельщики. Один из них в больничной пижаме – до выписки ему еще далеко… А вот два болельщика справа – то ли молоденькие раненые солдаты, то ли чусовские мальчишки, на месте которых мог быть запечатлен и я (в это время мне было лет десять).

Если современный читатель скептически отнесется к форме игроков, к высоким каблукам девушек, к не очень-то волейбольным позам (кроме игрока, подающего мяч), то успокою: это не спорт и даже не физкультура. Это форма флирта (в ту пору я этого слова еще не знал, но о содержании процесса уже догадывался). Если в этот момент я здесь где-то рядом, то ход моих мыслей примерно таков: ну что они взяли играть этих дур, предложили бы нам – была бы нормальная игра… В этой сцене не видно ран, нет скорби, уныния. Думаю, что нет в ней и «уверенности в завтрашнем дне», но об этом наши герои сейчас не думают. Они уже чувствуют себя здоровыми. Они живы, молоды и, может быть, даже влюблены. И в этот момент их жизнь прекрасна!

Судьба оберегала наши незакаленные детские души. Мы не видели тех раненых, кто закончил свой короткий жизненный путь на чусовском кладбище. Мы видели наших собеседников только выздоравливающими! Пусть без руки, без ноги, со шрамом на лице, но довольными, что дело идет на поправку, радующимися тому, что выжили.

Мне не нравится казенный термин «военно-патриотическое воспитание». Но из-за отсутствия более душевного аналога придется воспользоваться им: общение с обитателями госпиталя № 5948 оказалось лично для меня и моих друзей по двору, по улице Академией этого воспитания. В этой Академии я досконально постиг систему воинских званий и правительственных (а не государственных, как теперь) наград. Я до сих пор помню, какой интерес вызвало появление в середине 1943 года первых солдат (а не красноармейцев) и офицеров (а не командиров), сверкавших «свежими» погонами.

Вам что-то говорит такая фраза: «У них у обоих Красного Знамени, но у Коли на винте»? Поясняю: оба наших героя награждены боевым орденом Красного Знамени. Но престиж Колиного ордена выше: «на винте» означает, что награждение состоялось в первые годы войны (или до войны), в период отступления, поражений. Это было время, когда награды были большой редкостью. Ордена «на планке» появились после 1943 года. Это были награды наступающей армии, армии-победительницы. Хотя и на этом этапе, как правило, они доставались их обладателям, в прямом и переносном смысле, большой кровью, но награжденных стало в разы больше.

На первый взгляд, все это внешнее, атрибутика, детали. Не соглашусь. Мы не только постигали название и иерархию наград и непосредственно от обладателей узнавали истинную их цену. Фронтовик фронтовику никогда не соврет. Может чуть приукрасить, но не более. И если писарь дивизии мог иметь несколько медалей «За взятие…», не приближаясь к линии фронта ближе чем на полсотни километров, то медаль «За отвагу» на его груди говорила о том, что автоматом ППШ он владел не хуже, чем пером.

В годы пребывания во власти мне приходилось подписывать и визировать наградные документы, я хорошо знаю эту кухню и разную цену одних и тех же наград. Мне не очень нравится, когда высокопоставленный экстремальный турист А. Чилингаров или С. Иванов, опустившись на дно Арктики или на лед Антарктиды, получают ту же государственную награду, что разработчик и испытатель подводного аппарата или пилот самолета. Но, тем не менее, это награждение системное, произведенное «до кучи» по всем понятному официальному алгоритму. Когда же я вижу солидных на вид людей, щедро награждающих друг друга ими же придуманными орденами, то первое, что приходит на ум – «ущербные».

И эта оценка идет еще от военных лет, от привитого в стенах госпитальной Академии искреннего уважения к обладателям настоящих наград и презрения или, в лучшем случае, жалости к любителям «цацек».

Я уже писал о своем увлечении спортом. В школе я не только бегал, но и играл за сборную города в баскетбол, за школу – в волейбол, имел третий разряд по стрельбе. До 1950 года значки спортивных разрядов были «видовые»: все значки третьего разряда – одинаковые по форме, внизу – зеленая полоса (второй разряд – синяя, первый – красная), а в центре значка – серебристый кружок с бегуном (баскетболистом, стрелком…). Пока я на своем школьном мундире носил значок ГТО и разрядный по бегу, отец ничего не говорил. Но однажды он застал меня за приготовлением к прикручиванию еще двух разрядных значков.

– Для тебя какой из них наиболее дорог? – спросил он. Я ткнул в «беговой» значок.

– Вот его и носи, а остальные цацки пусть лежат.

Кстати, мои коллеги по научному цеху в сфере производства научных «цацек» и коммерции на них в послеперестроечные годы явно перестарались. Немыслимое количество академий, соответственное число голов покупных или властных «академиков»[39] – это та же массовая ущербность.

А к настоящим наградам отношение у меня до сих пор святое. Когда я вижу человека с боевыми колодками на груди, когда бываю в Георгиевском зале Кремля или в залах храма Христа Спасителя, где увековечены герои далеких лет, я вытягиваюсь по стойке «смирно».

Самое важное: Академия госпиталя № 5948 воспитала во мне глубочайшее уважение к человеку, идущему под пули, к фронтовику, окопнику. Неважно, одарен он наградами или обойден ими. Всю свою последующую жизнь, при прочих равных условиях, я отдавал преференции фронтовикам. В том числе – когда принимал экзамены у своих студентов, прошедших Афганистан.

В «Стриптизе…» я выдал по полной, с указанием фамилий, большинству коллег, которые на разных этапах жизни вели себя по отношению ко мне, мягко говоря, непорядочно. Но было одно исключение. Оно касалось человека, который по этому признаку вне конкуренции должен проходить под номером один. Я его не «раскрыл» только потому, что он был фронтовиком.

С военных лет живет во мне еще одна тема. Она чуть-чуть тлеет где-то глубоко, но когда вдруг подует недобрый, несвежий ветер, может и полыхнуть.

Я уже писал, что мама во время войны была начальником медсанчасти военизированного строительного подразделения ОСМЧ-63, особой строительно-монтажной части. ОСМЧ были созданы в июле 1941 года на базе строительных трестов Наркомата строительства СССР (Наркомстроя). На эти части возлагалось выполнение срочных заданий правительства по сооружению предприятий оборонной промышленности, восстановлению пострадавших объектов, возведение оборонительных сооружений.

В положении об ОСМЧ говорилось, что наркому по строительству предоставлялось «право перебрасывать особые части с одних строек на другие, переводить в случае необходимости их личный состав на казарменное положение, обеспечивая рабочих бесплатным питанием».

По отношению к ОСМЧ-63 нарком таким правом воспользовался. Личный состав был на казарменном положении, рабочие были обеспечены бесплатным питанием… по нормам ГУЛАГа. Место действия в прессе называлось «трудовой фронт», действующие лица – «трудармейцы».

В Чусовом возводили они не слабые и по сегодняшним масштабам сооружения: доменную печь № 2, дуплекс-цех, вспомогательные объекты. Холод, голод, тяжелейшие условия труда. Для рядовых трудармейцев это был действительно фронт с тяжелейшими потерями.

Режим казарменного положения трудармейцев в ОСМЧ-63, видимо, был не очень жестким. В борьбе за выживание им было не до правил хорошего тона. Типичная зимняя картинка того времени: скорчившиеся от холода фигурки в изодранных шинелях выпрашивают еду или одежду у таких же голодных «местных».

Практически все публикации историков, в которых упоминаются ОСМЧ, посвящены теме репрессий немцев Поволжья. А я вот немцев в чусовском ОСМЧ не припоминаю. Хотя «пацанское», далеко не политкорректное восприятие национального вопроса должно было отразить их присутствие в нашем лексиконе.

Несмотря на то что значительную часть чусовских трудармейцев составляли мобилизованные из Западной Украины, мальчишки всех их называли «чугреями». Лет пятьдесят я ни разу не вспоминал этого слова, но когда повествование привело к этому сюжету, оно мгновенно выскочило из каких-то закоулков памяти, как новенькое. Кого обозначало это слово, ясно: тех самых несчастных, жалких людей.

Что оно значило? Может быть, учитывая большую долю польских евреев в составе западных украинцев «чугрей» – производное от «еврей»? Снова призываю на помощь Яндекс. И обнаруживаю, что сегодня в Сети чаще всего этим словом русскоязычные эмигранты идентифицируют чилийских и аргентинских аборигенов («не белых»), без всяких комментариев. Впрочем, на одном из российских не самых интеллигентных форумов подсказка обнаружилась: «…чебуреки, чугреи, хачики…». Значит, в честь «гостей» из Средней Азии так были названы бойцы трудового фронта, погибшие и выжившие.

Я понимаю, что это было не со зла: «чугреев» подкармливали, делились последним. А все равно неприятно, стыдно. И перед оставшимися в этой земле навсегда, и перед выжившими. Некоторые из них женились на чусовских девчатах, пустили на этой земли свои корни, оставили свой след в истории города.

В связи с этим не могу не удержаться, чтобы не привести монолог великого чусовлянина Виктора Петровича Астафьева, записанный другим моим земляком, литературоведом Валентином Курбатовым.

«Ах, родной Чусовой! – век не забуду! Помнишь, как на стадионе-то кричали: «Судью на рощеников!» (были такие червяки, на которых ребята ловили уклейку. – В. К.). Вайсбаум был судья. Толстый. Пузо, как у меня. Как выбежит на поле – «Судью на рощеников!». А уж футбол был! Помнишь поди? Братья Белобородовы. Особенно Валька. Ас в нападении! Поздно его заметили. В Перми потом играл. Токаревы. Пашка Яковлев. Много! А Вайсбаум – он не один ведь был знаменитый. Еще Шпигель был. Эдвард Германович. Светило чусовской культуры. Композитор Шпигель! Так и звался! Ему говорят: «Ведь ты украл мелодию-то». – «Где?». Ну, ему покажут. «Так ведь всего семь нот. Там все переворовано. Моцарт, думаешь, не воровал? а Шуман, Шуберт?». Шульженко, говорят, обещала спеть одну из его песен – он письмо показывал. Ну, уж тешились над ним. Критиковать уже никого нельзя было. Никакое начальство. Вот мы все в редакции на нем и отыгрывались[40]. Ну, он и принес как-то аккордеон в редакцию. Аккордеонишко старый, лысый, еще из Львова привез. Все! Играйте сами! И ушел. Ему звонят, а он: просите, говорит, в редакции. И все! Встала культура в Чусовом! – в садиках, в школах, в Доме учителя – все умолкло. Через два дня пошли кланяться Эдварду Германовичу. По всему городу искали. Повалились в ноги: помрет народ без музыки. Простил!..[41]»

Я понимаю, что статистика, которую я сейчас приведу, не претендует на репрезентативность, но из семи запомнившихся навсегда Виктору Петровичу чусовлян двое – бывшие трудармейцы. А без недавнего львовского еврея, а потом «чугрея» Шпигеля «встала культура в Чусовом»…

Когда меня назначили министром региональной и национальной политики, в адрес президента и председателя правительства не раз и не два звучали упреки: руководить национальной политикой такой сложной в этом отношении страны, как Россия, поручили непрофессионалу.

Ответственно заявляю: может, в чем-то Б. Ельцин и С. Кириенко в отношении меня и ошиблись, но только не в этом.

Во-первых, я имел два года стажа активной (и успешной) политической работы в многонациональном Совете Федерации.

Во-вторых, и это главное, я, как человек, сформировался в многонациональной среде, условием нормального существования в которой была не только терпимость, но и благожелательное отношение к людям не совсем таким, как ты. По происхождению, по месту предыдущего проживания, по национальности, религии…

Вся моя сознательная жизнь прошла на Урале. Урал – это не Швейцария или Нидерланды и даже не Украина. Это суровый край, до эры «большой авиации» находившийся на далекой окраине Европы. И по этой причине, так же, как и Сибирь, давным-давно выбранный для того, чтобы ссылать туда, подальше, тех, кто «шагает не в ногу». Во все времена среди изгоев были не только уголовные преступники, но и, как говорила моя няня, «шибко умные».

Польские революционеры XIX века, осколки нэпа, недобитые троцкисты и бухаринцы, жертвы пакта Молотова – Риббентропа…

В северных регионах нашей страны в ходу специфический термин: «северный завоз». Он означает завоз необходимых товаров в труднодоступные регионы в удобное для этого время года. В узких кругах общественности этот термин имел еще одно значение. Во время войны «северный завоз» пополнил число пермяков трудармейцами и немцами (не только Поволжья). После войны – пособниками бендеровцев и «лесных братьев», советскими солдатами и офицерами, побывавшими в немецком плену, осевшими на новом месте бывшими узниками ГУЛАГа, безродными космополитами…

Будем справедливы: приезжали в Прикамье не только (и не столько) «по этапу».

Две мировые войны солидно пополнили интеллектуальный арсенал Прикамья. От Первой, например, в Перми остался первый на Урале университет. После второй, Отечественной, в Перми осели не только десяток эвакуированных оборонных заводов, но и хореографическое училище питерского происхождения. Не бесследно прошло пребывание в эвакуации многих известных деятелей культуры и искусства, науки и техники, высококвалифицированных рабочих.

Ежегодно приток «свежей крови» обеспечивали молодые специалисты, приезжавшие по распределению на три года и оставшиеся навсегда…

Почти вся преподавательская элита политехнического института середины 1960-х состояла из молодых доцентов Ленинградского горного, Уральского политехнического, других вузов.

Развал Советского Союза тоже нашел свое отражение в иммиграционных процессах. Где-то это происходило стихийно, где-то – целенаправленно. В начале 90-х меня как вице-губернатора не раз и небезрезультатно «доставал» директор Пермского театра оперы и балета Михаил Арнопольский с просьбой помочь с жильем солистам, как он говорил, супер-класса из Закавказья, которых он приглашал к себе.

«Пришлые» много сделали для Пермского края.

Только один ленинградский «военмех» рекрутировал в Пермь таких звезд советского ракетостроения, как Михаил Цирульников, Лев Лавров, Михаил Соколовский.

Именами «откомандированных в распоряжение…» Михаила Дедюкина, Александра Поздеева названы улицы комплекса ПГТУ за Камой.

В «закавказской команде» М. Арнопольского (тоже «привозного») были Георгий Исаакян, Татьяна Куинджи, Анзор Шомахия…

О «космополитах» очень точно выразилась писатель («пермофил», по ее собственному определению) Нина Горланова: «Перми в каком-то смысле повезло: она сердечно приняла космополитов, изгнанных из Киева, Харькова и других южных городов, а они в ответ обогатили город новыми кафедрами, идеями, нас выучили! Ректор университета Букирев не трепетно брал на работу сосланных в край ученых!»[42]. Добавлю, что И. Сандлера, изгнанного из свердловского УПИ как защитника тех же космополитов, тоже приютили в Перми, в ПГУ, и он стал создателем и первым деканом экономического факультета.

Сегодня никому в голову не придет считать москвичкой Людмилу Сахарову, челябинцем – Евгения Широкова, одесситом – Евгения Вагнера. Сегодня это Великие пермяки. Мне посчастливилось общаться с ними не один раз и, спасибо судьбе, далеко не всегда в формальной обстановке. Именно тогда я узнал, например, что путь Евгения Антоновича Вагнера от Одессы до Перми проходил через фронтовой эвакогоспиталь, казахстанскую ссылку (как немца по национальности), соликамский трудовой фронт (опять ОСМЧ!)…

И, наконец, в-третьих. Я давно понял, что термины типа «титульная нация», «родственники за границей» – функция переменная, и никогда не придавал им слишком большого значения. В отличие от многих, до которых это дошло после события, произошедшего в 1991 году в Беловежской пуще[43].

С войной связано мое первое в сознательной жизни состояние СЧАСТЬЯ. Не успеха, выигрыша, достижения, а именно безмерного счастья. Случилось это вечером 8 мая 1945 года.

До 1941 года число советских семей, имеющих собственный радиоприемник, в процентах составляло примерно столько же, сколько число сегодняшних обладателей собственных яхт и катеров. Остальные довольствовались «радиоточкой» – проводным одноканальным радиовещанием. Как только началась война, все радиоприемники под ответственность, по законам военного времени, было приказано сдать на хранение в почтовые отделения. Во избежание подвергнуться влиянию вражеской пропаганды.

В начале 1945 года врагу стало уже не до пропаганды, и было объявлено, что радиоприемники можно получить обратно. В соседнем подъезде нашего дома жил тихий старый холостяк, бывший английский коммунист по фамилии Рабинович. В конце 1930-х, окончив университет, он решил помочь своим советским товарищам строить коммунизм. Года через три после приезда в СССР его посадили как английского шпиона. В расстрельном 37-м на зоне о нем не вспомнили, а в 39-м каким-то чудом освободили. Не помню, слушал ли вечером 8 мая наш странный сосед собственный приемник или заглянул к соседям, но именно он расслышал в свистящем и гудящем эфире сообщение на английском языке о подписании капитуляции.

Новость мгновенно разнеслась по дому. Я не помню подробностей того, что было дальше. Помню лишь распахнутые двери квартир, возгласы радости и плача. И ощущение, что все плохое уже позади, что впереди всех нас ожидает только счастье…

После войны всеобщее счастье в очередной раз не состоялось. Но ощущение, очень близкое к тому, ПОБЕДНОМУ, еще раз меня посетило. Его олицетворением был мой ровесник, улыбчивый старший лейтенант Юрий Гагарин. Случилось это шестнадцать лет спустя. Совсем в другую эпоху.

Мы делаем вид…

Профессиональные историки период «от Хрущева до Черненко» делят как минимум на две эпохи: «хрущевскую» и «застоя». В свое время на этой почти сорокалетней дистанции случился такой эпизод союзного масштаба, как укрупнение колхозов. Данный факт дает повод историку-любителю, к категории которых я себя отношу, в процессе собственного субъективного анализа поступить аналогичным образом, укрупнив две эпохи в одну.

Лично для меня эта эпоха важна тем, что на нее пало почти тридцать лет моей активной, «взрослой» жизни. Эти тридцать лет «внешней среды» как бы сканируются в моей памяти в двух плоскостях. Одна плоскость – «явления». Это что-то системное, очень ощутимое в работе и в личной жизни, продолжительное… Вторая – «события». Может быть, даже не события, а краткие эпизоды. Краткие, но яркие, запоминающиеся. «События» – это точки на карте истории, в которых условная кривая, описывающая ход истории, меняет свой характер. Вполне вероятно – как следствие события.

Мое персональное название эпохи «от Хрущева до Черненко» навеяно популярным обращением советских времен, адресованным власти, «начальству», от имени нижестоящих: «Вы делаете вид, что нам платите, мы делаем вид, что работаем». Ключевые слова этого обращения – «делать вид» – могут быть актуальными в самых различных модификациях: «Вы делаете вид, что нас любите, мы делаем вид, что отвечаем взаимностью»; «Вы делаете вид, что крутые, мы делаем вид, что вас боимся»; «Вы делаете вид, что говорите правду, мы делаем вид, что вам верим»…

Многие варианты «мы делаем вид» применимы и к эпохе Сталина. Многие – но не все. При Сталине вся страна «от Москвы до самых до окраин», снизу доверху не делала вид, что опасалась «их» («его»), а боялась всерьез, до смерти. При Хрущеве – Черненко – уже лишь побаивалась.

В моих ощущениях из всего многообразия вариантов «мы делаем вид» эпохи Хрущев – Черненко наиболее представительное: «Вы делаете вид, что говорите правду, мы делаем вид, что вам верим». Это явление на Руси не новое. При Екатерине Великой оно проходило под кодовым названием «потемкинская деревня», в наши времена – «показуха».

В конце 1950-х годов много месяцев на одном из прокатных станов Чусовского металлургического завода, в самом популярном месте – у сатураторной установки для газированной воды, умиляла следующая картина. Над установкой висел плакат: «Бригада коммунистического труда». Слева на красном щите красовался текст заповедей строителя коммунизма, который не очень отличался от библейских. Справа – личные обязательства членов бригады. А дюралевая кружка для шагнувших одной ногой в коммунистическое «завтра» была… прикована к сатуратору цепью. Точно такой же чусовляне привязывали в те времена к причалам свои деревянные лодки-плоскодонки.

Самый надежный индикатор показухи – кратковременность демонстрируемого объекта. Думаю, что именно на основе показухи было придумано крылатое выражение: «Наше дело прокукарекать, а дальше хоть не рассветай!»

Не проходило и года, чтобы ЦК КПСС не принял штук пять постановлений, начинавшихся одинаково: «Об одобрении почина… партийной организации о ….». Почин мог быть посвящен организации тех же бригад коммунистического труда, переходу передовиков на отстающий участок, экономии черных и цветных металлов, партийной учебе… После выхода постановления ЦК бюро обкома принимало документ о распространении соответствующего почина на предприятиях области. Утверждалась комиссия обкома, ответственная за внедрение почина. Ее председателем назначался один из секретарей обкома, ответственным секретарем – инструктор профильного отдела. На протяжении десятка лет я был членом более чем десятка таких комиссий. Комиссия собиралась на первое заседание, утверждался план ее работы. А потом все благополучно забывали и о комиссии, и о почине.

За время всей моей деятельности на этом участке идеологического фронта было единственное исключение. Ответственным секретарем одной из комиссий назначили добросовестного аппаратчика, инструктора отдела пропаганды Веру Балуеву. Два-три раза в году она напрягала «шефа», собирала свою команду, та «шевелилась», и дело потихоньку двигалось.

Работая в Пермском отделе Института экономики АН СССР, я сначала неформально, а потом и официально был консультантом Пермского обкома КПСС. Рабочие контакты (и приятельские отношения) были, преимущественно, с заместителями заведующих отделами Э. Вахоневым, А. Кужмой, В. Верхоланцевым… Последние дни месяца они дневали и ночевали в обкоме, «делая план». Обзванивали предприятия, транспортников, банкиров, статистиков, подсказывали, как «без последствий» в заводской и банковской отчетности вывести фактически сложившийся процент реализации продукции 99,4 на заветный 100,2. Это была целая наука, которой мои братья по классу владели блестяще. Часам к 22–23 последнего дня месяца (квартала, года) желаемые цифры обычно достигались, и усталые, но довольные «партайгеноссе» получали полное моральное право обмыть столь тяжко добытую победу. Беда была не только в том, что победа существовала лишь на бумаге и не то что на тонну – на грамм не прибавляла реально произведенной продукции, но и в том, что об этой пустой работе в стране мало кто думал и, тем более, пытался что-то изменить.

Что интересно: когда возникали реально важные задачи (ввода новых промышленных мощностей, разработки и освоения производства оборонной техники, ликвидации аварийных ситуаций…), те же самые «показушники» решали их на высшем уровне «без шума и пыли».

Еще одно глобальное явление эпохи «вы делаете вид…» – это тотальный дефицит и его последствия: протекции, коррупция, преференции, называемые в народе одним коротким, но емким словом: «блат». Система «блата» автоматически предполагала замену глагола «купить» на «достать».

По части ощущения Большого счастья нынешнее поколение сильно не добирает. Оно даже не знает, что означает возглас: «Отбивай по одной в одни руки!». Эти слова, адресованные кассиру, я услышал из уст продавщицы гастронома на Новом Арбате, уже отойдя от прилавка с двумя трехкилограммовыми банками с консервированной югославской ветчиной. Фигушки! В сторону метро я двинулся, переполненный счастьем удачной охоты и… дефицитной ветчиной.

Дефицит, блат – прямое порождение плановой экономики, несмотря на все ЭВМ и экономико-математические методы так и не справившейся с задачами балансирования спроса и предложения, спроса и цены.

Я, например, не смог припомнить хотя бы десяток позиций «товаров и услуг», на которые бы не распространялось в эпоху «мы делаем вид…» действие системы блата. Спички, соль, «изделие № 2» производства Баковского завода резиновых изделий, труды классиков марксизма-ленинизма… Все остальное приходилось доставать: от карьерных экскаваторов до туалетной бумаги, от билетов на балетные спектакли с участием Надежды Павловой до подписки на «Литературную газету»…

Продавая после четырнадцати лет эксплуатации свой первый автомобиль («Волга» ГАЗ-21), я сразу поставил покупателю ультиматум: продам только с запасными частями. Запчастей набралось четыре солидных ящика, «ходовых» из них было не более трети. Тому же принципу (запас карман не тянет) следовали не только автомобилисты-частники, но и руководители сотен тысяч предприятий всех без исключения отраслей народного хозяйства. Даже подумать страшно, сколько добра шло сначала в «неликвиды», а затем в металлолом. И так изо дня в день, из года в год.

Комплексным примером функционирования системы «блата» является история, которая приключилась со мной в 1968–1969 годах. Летом 1968 года мне в качестве ответственного секретаря приемной комиссии факультета было доверено осуществить набор первых в истории ППИ экономистов. Занимался я подобным делом впервые, влияния на экзаменаторов никакого не имел и, с точки зрения «блата», был лицом практически бесполезным. После инструктажа абитуриентов ко мне подошел интеллигентный, средних лет мужчина и сообщил, что его фамилия Морозовский, что он закройщик верхней одежды ателье Камского пароходства и шьет «всему обкому», что он будет счастлив мне пошить «что-нибудь получше, чем это». Произнося «это», он осторожно ткнул пальцем в мой пиджак. Он будет счастлив сшить костюм или пальто в любом случае, но если я чем-то смогу помочь его ребенку при поступлении, то было бы совсем прекрасно. Я долго пытался ему объяснить, что от меня мало что зависит, на что получил не самый глупый ответ: «Мало – это лучше, чем ничего».

Оля Морозовская оказалась толковой девушкой, все сдала на «отлично» и благополучно поступила без малейшей моей поддержки. Когда эту информацию я довел до счастливого папы, он произнес примерно следующее: «Конечно, так оно и есть! Но… мы-то с вами все понимаем!».

Через несколько месяцев раздался звонок Морозовского: «К нам завезли прекрасную ткань на пальто (и чуть тише) для обкома. Настоятельно рекомендую».

Пальто из дефицитного ратина получилось действительно отличным.

Прошло немного времени. В начале апреля я поехал в командировку в Москву. Когда я выезжал из Перми, в городе было минус 10–15 градусов, и я решил надеть новое пальто. В столицу я всегда брал спортивную сумку, которую получил как участник Спартакиады народов РСФСР в 1959 году. Сумку можно было носить в руках и за плечами. Фирменной особенностью этого предмета была не только надпись: «Ленинград, 1959. Спартакиада…» В сумку входило ровно 12 кг охлажденного и 8 – мороженого мяса. Приезжая в столицу, я сразу отвозил сумку к знакомым продавцам небольшого продуктового магазина позади здания МИД на Смоленской площади. В день отъезда заезжал за «товаром», платил ребятам устраивающие обе стороны комиссионные и убывал на вокзал.

В «свой» магазин я шел мимо сверкающих витрин знаменитого гастронома на Смоленской. В стеклах витрин отражался представительный молодой доцент в шикарном пальто и модной каракулевой шапке типа «пирожок».

Удача не обошла меня стороной еще раз: мясо было охлажденным! Первые сто метров я нес сумку в одной руке. Потом стал перекладывать из одной руки в другую. Весеннее московское солнышко и 12 кг груза согревали. Пришлось расстегнуться. Метров через двести, плюнув на все, я перецепил ремни и взвалил сумку за спину. Произошло это как раз напротив тех самых зеркальных витрин. Только теперь оттуда на меня смотрел нелепый, потный и очень сердитый мужик в пижонском пальто и с мешком за спиной…

Уже через неделю с кафедры вечернего университета марксизма-ленинизма я разъяснял очередным слушателям преимущества социалистической системы хозяйствования…

За исключением единиц отважных, пытающихся что-то изменить, бороться, хотя бы выразить протест, подавляющее большинство приспосабливалось, принимало правила игры.

Рад бы похвастаться, что принадлежал к числу первых. Но историческая правда не позволяет.

В КПСС я вступил еще на Чусовском заводе в 1960 году. Вступил без пафоса, прагматично. Комсорг цеха Гера Языков, принимая членские взносы, буднично сообщил: у тебя комсомольский возраст на излете, подавай заявление в партию – по комсомольской рекомендации волынки при приеме меньше. Обсуждения на тему «вступать или не вступать» не было. Наличие партбилета было условием карьерного роста. Не гарантией, но условием. Партийный билет был пропуском в элитный клуб. Доступ в «отдельные кабинеты» клуба этот пропуск не обеспечивал, но в общий зал – всегда пожалуйста.

Я стал активным членом «клуба». Еще аспирантом ППИ избирался членом партбюро факультета, три срока был членом парткома Пермского университета, в годы перестройки стал членом бюро Ленинского райкома, членом обкома КПСС.

Многие годы я был внештатным лектором обкома и горкома КПСС, читал лекции на занятиях партийного актива самого высокого в области уровня. Председательствовал на таких занятиях, как правило, первый секретарь обкома. Нередко бывало, что в ожидании своего выступления я общался в президиуме с первыми лицами области, поглядывая (в самом прямом смысле) сверху вниз на свое непосредственное руководство… Превосходство, конечно, было временным, и мне хватало ума об этом ни на минуту не забывать. Но и оно укрепляло запас собственной прочности, который никогда не оказывался лишним.

Особенно я это почувствовал, когда был назначен заместителем председателя облисполкома. Несмотря на то что до этого я ни единого дня не проработал в партийных или советских органах, почти для всего руководящего состава не только города, но и области мое лицо и речь оказались знакомыми.

Я не один десяток раз задумывался над своим личным отношением к прошлому, к СССР, к КПСС. Взгляд из сегодня в ушедшую эпоху – тема, которая десятки, а то и сотни раз обсуждалась мною при общении с самыми разными людьми. И с настроенными на общую волну единомышленниками, и с яростными оппонентами. С былыми соратниками по труду и общественной работе. С коллегами-сенаторами, многие из которых прошли комсомольскую, партийную или советскую школу и, как все нормальные люди, были не безразличны к собственному прошлому. С избирателями во время четырех избирательных кампаний. С промышленными и сельскохозяйственными «генералами» во время посещения их предприятий. С нынешними и, увы, бывшими друзьями. Иногда такая беседа случалась «на миру», в аудитории в сотни человек. Чаще – вдвоем-втроем, в номере гостиницы или на природе, за рюмкой, которая стимулировала появление «момента истины». Наверное, именно в таких беседах и спорах постепенно отстаивался из довольно взболтанного раствора мыслей, воспоминаний, оценок концентрированный взгляд на прошлое:

«Подавляющее большинство людей, живя в изначально порочной Системе, иногда благодаря Системе, иногда вопреки ей, достойно трудились, воевали. Некоторые – даже совершая подвиг: боевой, творческий, моральный.

Очень немногих из них (из нас!) можно причислить к лику святых: основными вирусами Системы – приспособленчеством, лицемерием в больших или меньших дозах были инфицированы почти все. Но в этом не столько вина, сколько беда поколений людей, на долю которых выпало строить развитой социализм в стране под названием СССР».

Не стыдно ли мне за свое общественное и партийное прошлое, а если называть вещи своими именами, – за приспособленчество? Особенно на фоне своих демократических убеждений, своих не малых постов «в эпоху Ельцина»?

Угрызения совести меня по этому поводу не мучают. В годы моей молодости в нашей студенческой компании популярной была песня в исполнении Л. Утесова, в которой есть такие слова:

Я не поэт, и не брюнет,

И не герой, заявляю заранее…[44]

Как и персонаж этой песни, я не заявлялся и не заявляюсь на героя.

Но подлости не совершал, не загребал жар чужими руками. Все, чего я достиг, – заработано моим собственным трудом. Очень часто – «сверхурочным».

Да, я тоже «делал вид». Это входило в правила игры той эпохи, которая выпала на долю моих ровесников. Бывало, что эти правила были с явно ощутимым «душком». И я им следовал. Точнее сказать, вынужден был следовать.

Если заглянуть в предисловие всех моих опубликованных в те годы монографий, то в них обнаружатся примерно одни и те же слова: «…актуальность проблем, рассматриваемых в предлагаемом исследовании, отмечена в отчетном докладе ЦК КПСС на ХХV (XХVI, ХХVII) съезде КПСС».

Без подобного реверанса книга просто не могла увидеть свет.

Я всегда ответственно относился к своему профессиональному авторитету. Если я читал лекцию или писал статью, то старался, чтобы слушатель, читатель мне поверили. Поэтому душой стремился не кривить.

Как ни странно на первый взгляд, при большом желании и творческом отношении система «мы делаем вид…» это позволяла.

Если сегодня вы прочитаете экономические разделы главных политических документов той эпохи – Отчетные доклады ЦК КПСС очередному съезду[45], то обнаружите, что в хвалебной их части, мягко говоря, очень много желаемого выдавалось за действительность. Однако там, где рассматривались «отдельные недостатки» и ставились задачи, содержалось много разумного.

Читая лекцию даже на «самом высоком уровне», я позволял себе довольно резкую критику какой-нибудь глупости, о которой знали все, но вслух не говорил никто. Не задремавшая еще часть слушателей замирала в ожидании реакции президиума. Но после пяти-шестисекундной паузы следовала соответствующая, заранее найденная ссылка на какой-нибудь партийный документ. А это уже алиби! Если к этому добавим интересный, свежий пример из аналогичного японского (американского, швейцарского…) опыта, выловленный из относительно редкого реферативного сборника ВИНИТИ[46], то аудитория уже не дремлет и, главное, верит тебе.

Спустя много лет, во время наших уже московских застолий, мои бывшие слушатели, в те годы партийные работники – Ю. Антонов, Н. Артамонов, В. Федоров вспоминали, что профессор Сапиро как лектор «всегда ходил по лезвию». И всегда удачно.

В том, что «удачно» – заслуга не только моя. «Спикерам» этих семинаров – пермским партийным руководителям Б. Коноплеву, С. Мелешкову, Е. Чернышеву, А. Малофееву, Э. Копысовой, как и мне, было важно, чтобы лекции были интересными. Чтобы, в рамках допустимого, были правдивыми. И самое главное – им хватило чутья и культуры не скупиться «на размер» этих рамок. Насколько мне известно, так дела обстояли далеко не везде. Например, как мне рассказывали коллеги, во Владимирской области такие «штучки» не проходили.

В стремлении не фальшивить я не был одинок. Так же себя вели социолог, фронтовик З. Файнбург, философ В. Кайдалов, многие другие.

Но было не мало людей, играющих в показуху с энтузиазмом. Кто-то, допускаю, искренне. Сегодня они в «красные дни» выходят с портретом Сталина и на выборах спасают КПРФ от забвения. Большинство же – по причине примитивного подхалимажа, кстати, не очень-то ценимого совсем не глупыми партийными аппаратчиками. Авторы из этой категории ссылались уже не на безликий «съезд», а на доклад «Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Л. И. Брежнева» на том самом съезде. Самые шустрые (или самые ограниченные) с придыханием отмечали личный, неоценимый вклад Генерального секретаря в тему…

«Отдельные недостатки» были основой идеологической модификации «делать вид». Все мы делали вид, что у нас эффективная, конкурентоспособная экономическая система и лишь отдельные, субъективные недостатки мешают нам достичь желаемого.

Большинство моих ровесников (сужу по себе) не сразу «делали вид». Они верили в эти преимущества. И если и доходили до истины, до понимания ущербности плановой СИСТЕМЫ, то не сразу, мучительно.

Моя научная проблематика за сорок лет неоднократно претерпевала изменения: специализация металлургического производства, технический прогресс на предприятии, региональная экономика… Но один момент присутствовал всегда: нацеленность на перспективу, учет при принятии решения сегодня того, что может возникнуть завтра. А завтра – это стратегия развития.

Еще в начале 1970-х мне попала информация об экономике Финляндии. Проштудировав ее, впервые, наверное, задался вопросом: в чем причина того, что некогда не самая лучшая провинция царской России, несмотря на два поражения в войнах, дала фору нашей экономике? Может быть, дело в национальных особенностях, в традициях народа? Но, сравнивая статистику, а затем побывав в ГДР, почувствовав атмосферу зависти восточных немцев к западным, понял, что дело не в этносе, а в разных экономических системах. Позднее это еще нагляднее подтвердилось при сравнении экономического развития южной и Северной Кореи.

Я задавал себе вопрос: почему мы так бездарно профукали тяжело добытые на тюменском севере миллиарды нефтедолларов? Почему у нас существует непонятный всему остальному миру показатель «освоено капитальных вложений», а число недостроя, незавершенки растет с каждым годом, несмотря на все постановления ЦК КПСС и Совмина СССР? Почему до революции мы экспортировали зерно, а сейчас тратим на его закупку десятки миллиардов долларов?

В 1980-е годы ЦК КПСС и общество «Знание» ввели новое идеологическое направление – контрпропаганду. С грифом «для служебного пользования» на места высылалась литература, раскрывающая недостатки капитализма, рыночной, стихийной экономики. Изучение этой литературы прояснило то, что уже давно будило сомнения: советская, плановая экономическая система оказалась, увы, бесперспективной… И чем дальше ее строили, тем оказывалось себе дороже.

Чего же не хватало в суперсистеме «плановая социалистическая экономика»? Что обрекло ее на проигрыш в мирном, как тогда писали, соревновании двух систем?

Если по-крупному, то отсутствие в ней «блока» под названием «конкуренция».

Предвижу контраргументы: у конкуренции тоже масса недостатков, в том числе уродливых; многие страны (если не большинство) имеют рыночную экономику и, вроде бы, конкуренцию, но весьма далеки от счастья.

Все это правда. Более того, эту правду мы уже испытали на себе, вступив с 1 января 1992 года в бурные, далеко не кристальной чистоты воды рыночной экономики. И, тем не менее, я не отказываюсь от приведенного выше вывода.

Напомню популярное высказывание У. Черчилля о том, что демократия – вещь дрянная, но лучшего человечество пока еще не придумало. При чем здесь демократия? При том, что и ее стержнем является конкуренция. Именно она делает демократию и рынок, при всех их издержках, несравненно лучше, жизнеспособнее, чем монополия в экономике, политике.

В последние года три мне повезло встретить двух своих закадычных друзей школьных и институтских лет. Жизнь развела нас по разным краям СССР на долгие пятьдесят лет. Первые годы изредка переписывались, а потом прервалась и эта ниточка. И вот теперь, уже в качестве пенсионеров, у нас появилась возможность пообщаться вдоволь, не торопясь.

По итогам этих встреч я сделал для себя одно открытие: чем чаще встречаешься с человеком, чем больше с ним говоришь о жизни, тем меньше хватает времени для общения, тем больше появляется тем, которые хочется обсудить. И наоборот: чем продолжительнее была пауза, тем меньше остается общих тем, одинаково интересных тебе и твоему собеседнику.

Этому, на первый взгляд, парадоксу имеется, как минимум, два объяснения.

Во-первых, при редких встречах оказывается мало общих знакомых, о которых остались воспоминания, о судьбе которых хотелось бы узнать и, что греха таить, посплетничать. Школьные, институтские друзья… и все.

Подобным же образом обнаруживается недостача, а то и отсутствие интересных событий, участниками которых мы оба были, которые бы сегодня можно было вместе (!) вспомнить, обсудить, «сверить часы». Не глобальных событий, мирового или союзного масштаба, а относительно небольших, в которых мы были не только зрителями, но и играли хотя бы эпизодические, но роли.

Без этого живого участия события, которые когда-то представлялись очень важными, «усохли» во времени, потеряли для тебя былую остроту, а то и вовсе забылись.

Об этом парадоксе я вспомнил, когда попытался определить перечень событий, которые лично для меня наиболее ярко характеризуют «внешнюю среду» эпохи «от Хрущева – до Черненко». За бурные тридцать с лишним лет таких оказалось не так уж много.

В хронологическом порядке, да и по эмоциональному восприятию, первым таким событием является знакомство с докладом Н. Хрущева на ХХ съезде КПСС, посвященным разоблачению культа личности Сталина.

Весной 1956 года я вместе с другими пятикурсниками работал над дипломным проектом. Нашему потоку (четырем группам) был выделен большой чертежный зал в металлургическом учебном корпусе УПИ, каждому – персональный кульман и время – с девяти до девяти.

Однажды всех комсомольцев (а «неохваченных» среди нас не было) пригласили в актовый зал, где при закрытых дверях был зачитан тот самый «закрытый» доклад Н. Хрущева. Произвел он на нас ошеломляющее впечатление. Как будто при движении автомобиля на полной скорости кто-то не притормаживая воткнул заднюю передачу.

Когда мы вернулись в свой рабочий зал, первые тридцать минут стояла мертвая тишина. Обмениваться мнениями на такую скользкую тему? От этого все были отучены всерьез и надолго.

Вдруг сзади кто-то произнес: «Хлопцы!»

Я обернулся. Ребята листали небольшую книжку, которая давно лежала вместе со справочной литературой и на которую до сих пор никто не обращал внимание. На обложке красовалось: «Песни о Сталине и мире». А потом кто-то из них тихо, почти шепотом, запел:

Гремя огнем, сверкая блеском стали,

Пойдут машины в яростный поход,

Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин

И первый маршал в бой нас поведет.

«Солиста» так же тихо поддержали. Однокурсники, и я в том числе, не торопясь подходили к поющим, пристраивались поудобнее и подтягивали. Подглядывать слова нужды не было: мы их знали наизусть со времен «нашего счастливого детства»[47].

Дальше – больше:

На дубу зеленом

Да над тем простором

Два сокола ясных

Вели разговоры.

А соколов этих

Люди все узнали:

Первый сокол – Ленин,

Второй сокол – Сталин[48].

От края до края, по горным вершинам,

Где горный орел совершает полет,

О Сталине мудром, родном и любимом

Прекрасную песню слагает народ[49].

Сталин – наша слава боевая!

Сталин – нашей юности полет!

С песнями, борясь и побеждая,

Наш народ за Сталиным идет![50]

Ни тогда, ни сегодня я не могу сказать, сколько времени продолжалось это стихийное пение, что оно значило для каждого из нас, лично для меня. Поминальную песню по низложенному кумиру? Протест? Громоотвод – выход эмоций?

В память врезался финал: перекинута последняя страница, хлопок уже закрытой книжкой по доске кульмана – и все так же медленно расходятся по своим местам.

Без комментариев!

Внезапное, без анестезии, развенчание Великого Сталина не прошло бесследно.

Первый вывод почти библейский: все проходит. Даже дело Сталина.

Второй: ВЕЛИКИЕ – функция переменная.

Третий: незаменимых – нет!

Понимаю, что каждый из этих выводов при большом желании можно опровергнуть убедительными примерами. Особенно третий. И все же 50 лет спустя могу сказать, что при аккуратном, не «упертом» использовании эти выводы рано списывать в утиль. В том числе – третий.

За свою «руководящую» жизнь от мастера до министра мне не однажды приходилось ставить точку в остром разговоре с подчиненным следующей фразой: «Без товарища Сталина не пропали, не пропадем и без тебя (вас)». Эта тяжелая артиллерия пускалась в ход, когда мне «качали права» или ставили ультиматум: будешь (будете) настаивать на своем «неправильном» поручении – подам заявление на увольнение.

Не было ни одного случая, чтобы ссылка на «заменимого» вождя не сработала. Дело, конечно, было не столько в вожде, сколько в обоснованности некомфортного поручения или в пресечении попытки проверить начальника на прочность. И все же вывод, сделанный в далеком 56-м, в основе своей оказался верным.

Второе «событие» от первого отделяет восемь лет. Называется оно «свержение Хрущева».

Напомню предложенное выше определение «события»: точка на карте истории, в которых условная кривая, описывающая ход истории, меняет свой характер. На отрезке времени 1956 – октябрь 1964-го «кривая прогрессивности», в моем восприятии резко взлетевшая вверх в начале кипучей деятельности Никиты Сергеевича на посту первого лица страны, сначала плавно, а затем крутой горкой ринулась вниз. Соратники по ленинскому Центральному Комитету прервали его руководящее скольжение у самого подножья.

Как хорошо все начиналось!

Реабилитация жертв политических репрессий.

«Оттепель» в искусстве, явившая нам другого И. Эренбурга; А. Солженицына и его «Один день Ивана Денисовича», первую правду о ГУЛАГе из уст и со страниц воспоминаний других «сидельцев»; раннего В. Астафьева; «лейтенантскую прозу»; «Живых и мертвых» К. Симонова, в которых впервые без парадного барабанного боя и глупых немцев перед нами предстала трагическая правда войны. А «Летят журавли» и «Карнавальная ночь»? Такие разные, но объединенные свежим ароматом раскрепощения…

В эти годы пермские «направления» стали преобразовывать в дороги с твердым покрытием. Роль твердого покрытия выполняла брусчатка – блоки из доменного шлака чусовского завода. В начале 1960-х брусчаткой мостили объездную дорогу Закамск – Нижняя Курья, создаваемую с нуля автомобильную трассу Чусовой – Лысьва. Последнюю я запомнил особенно хорошо: не раз на субботниках-воскресниках чусовские металлурги принимали участие в вырубке просек под будущий «автобан».

В конце 1950-х в районные города теперь уже не Молотовской, а Пермской области впервые пришло телевидение. Всего лишь один черно-белый канал, но он в разы приблизил периферию к Москве. Отлично помню, как девушки-легкоатлетки, которых я тренировал в Чусовом, со знанием дела почти в режиме реального времени обсуждали последний «крик моды» со ссылкой на новый туалет московского диктора, совсем молоденькой Валентины Леонтьевой.

В активе Н. С. Хрущева имеется еще один поступок, который на фоне «созидательных» действий его предшественника вполне можно назвать подвигом. Сталин воздвиг прочнейший «железный занавес» между обычным советским человеком и всем зарубежным, особенно «западным», миром. Хрущев совсем немного, но раздвинул этот занавес, обустроил узкую щелочку под названием «иностранный туризм».

Мне повезло попасть в число первых, воспользовавшихся этой щелочкой. В сентябре 1960 года за мои спортивные достижения комитет профсоюза Чусовского металлургического завода премировал «инженера, комсомольца, спортсмена» Сапиро путевкой в круиз вокруг Европы на теплоходе «Победа». После этой поездки туризм вообще и иностранный в том числе на три десятилетия стал любимой формой отдыха сначала для меня, а после женитьбы, после того, как подрос сын, – всей нашей семьи. Это была единственно доступная для нас форма отдыха с высоким уровнем сервиса. На современном рекламном языке: почти европейское качество за советские рубли.

Но не только, а, может быть, не столько этим определялась ценность иностранного туризма. Возможность регулярно бывать за рубежом позволяла пусть неглубоко, но окунуться в иную политическую и экономическую атмосферу, увидеть своими, а не чужими глазами то, что можно и что нельзя, без чужой подсказки взвешивать «за» и «против». И, задумываясь над полученным результатом, делать выводы. Подчас горькие.

Еще из школьных уроков истории мне запомнилась одна из версий превращения благополучных офицеров-аристократов в революционеров, бунтарей-декабристов. Прежде всего – они были патриотами своей Родины, защищали ее, «не жалея живота своего». Побывав в Европе в качестве победителей, увидев жизнь побежденных, они поняли, что их Родина достойна лучшего, что возможно совсем другое отношение к собственному народу.

Не знаю, насколько быстро и безболезненно приходили к таким выводам давние и современные декабристы. Думаю, что долго и трудно. Потому что и те, и другие любили свою Родину. А как не хочется замечать даже малейших изъянов в объекте твоей любви! Но если ты убедился, что они существуют, то естественно появляется желание избавить ЛЮБИМУЮ от них. Сначала наивно веришь, что можно ограничиться «примочками и витаминами» (научной организацией труда, электронно-вычислительной техникой, «Знаком качества», бригадным и региональным хозрасчетом…) Потом, уже осторожнее, возлагаешь надежды на «клизму» (андроповское наведение дисциплины). И только после многолетних сравнений и колебаний приходишь к неутешительному диагнозу о порочности всей системы, излечить которую можно лишь хирургическим вмешательством, пересадкой жизненно важных органов.

К этим выводам я шел по трудно преодолимой, извилистой тропинке около тридцати лет. Ориентируясь при этом не на красивые (или страшные) теории, а на уже имеющийся реальный опыт других стран. Опыт противоречивый, показывающий, что при одном и том же капитализме могут существовать вальяжный австрийский порядок и простодушный мексиканский бардак[51]. Как бы то ни было, но политические и экономические перемены, инициированные М. Горбачевым и реализованные Б. Ельциным, я встретил психологически и профессионально подготовленным. За это, следуя традициям церемонии вручения «оскаровских» премий, я хотел бы низко поклониться:

– советским профсоюзам и «Интуристу» – за путевки;

– научно-преподавательской деятельности – за возможность оплачивать (за полную стоимость) дорогостоящее удовлетворение собственной любознательности;

– лично Никите Сергеевичу Хрущеву – за почин…

Это сейчас слово «хрущевка» произносится снисходительно, «через губу». А в начале 1960-х это был желанный продукт социальной революции. Право на отдельную, благоустроенную, пусть небольшую квартиру получили не только представители элиты, а миллионы рядовых тружеников. Когда в 1964 году, не без финансовой помощи родителей, мы купили маленькую кооперативную «двушку», то оказались единственными из нашей молодой преподавательской компании обладателями не коммунальной (!) квартиры или комнаты в общежитии.

Это не могло случиться без еще одного «хрущевского» нововведения: жилищно-строительных кооперативов. Высшему руководству всех мастей: от партийной до военной, от профсоюзной до академической – давали государственные или ведомственные квартиры. То же самое относилось и к дачам. Правда, полученная квартира оставалась навсегда, а конкретная дача была крепко-накрепко привязана к определенной должности.

По существующим тогда нормам жилой площади, при наличии у родителей малометражной трехкомнатной квартиры отдельная государственная квартира аспиранту Сапиро никак не светила. Появление кооперативов сделало «сказку былью»[52].

Формально жилищные кооперативы (почти частная собственность!) существовали еще до войны, но они были уделом тончайшей прослойки высокооплачиваемой творческой интеллигенции: работников искусства, науки. Позволялось им иметь и собственные дачи. Но лишь при Хрущеве все это стало доступным советскому массовому «среднему классу».

И еще одно доброе дело сделал Никита Сергеевич для народа страны Советов. Он дал ему СОБСТВЕННЫЙ автомобиль. Теперь этим благом цивилизации по своему усмотрению имел право пользоваться любой житель страны победившего социализма. Хотя от «права» до массовой «возможности» оставалась дистанция огромного размера, запертые до сих пор ворота были открыты. Запретный ранее процесс пошел!

К концу правления Хрущева было осуществлено еще одно важное социальное начинание – пятидневная рабочая неделя.

Если не скупиться на число «событий», то реальный поворот жизни советских людей в сторону частной собственности, выполненный под руководством Н. С. Хрущева, обоснованно может претендовать не только на «событие», но и на «явление», которое, слава Богу и КПСС, оказалось необратимым. Мы не станем его обособлять по одной причине. Надгробный памятник Никите Сергеевичу работы Эрнста Неизвестного выполнен в мраморе двух цветов: белого и черного. Чтобы не нарушать этого, точно подмеченного скульптором единства противоположностей, и мы не станем отделять «черное» от «белого».

Не знаю, как в других странах, а в послесталинском СССР, в России точнейшим индикатором системных глупостей, совершаемых руководством страны, является лавинообразное появление анекдотов, обнажающих эти глупости и их авторов.

Не прошло и двух лет, как Н. Хрущев, развенчавший культ личности Сталина, сам попался на ту же наживку под названием «лесть». Так как «песни о Сталине» еще звучали в моих ушах, я очень внимательно наблюдал, как менялся «уровень скромности» нового лидера партии в СМИ. Вначале робкие попытки «лизнуть» лично Хрущева довольно резко им пресекались. Заслуживающие внимания комплименты, успехи переадресовывались КПСС, ЦК КПСС. Потом градус сопротивления подхалимам понизился: стали проскакивать фразы лишь о «переоценке» личных заслуг. Обобщенный подхалим сделал стойку. И вот наступил желанный момент: при трансляции встречи Хрущева с какой-то делегацией храбрейший из подхалимов произнес еще не забытое: «Только благодаря Вашему мудрому руководству…».

Опровержения или выволочки не последовало. Слегка журчащий двигатель славословия в считанные дни набрал максимальные обороты. И наш «правдолюбец» поплыл… Внутренние «предохранители» выброшены за ненадобностью и больше не блокируют избыточную экстравагантность и самоуверенность, не компенсируют недостаток культуры и образования.

Результаты не заставили себя ждать: карибский кризис, чуть не доведший до атомного противостояния; острейшая нехватка не только мясных продуктов, но и хлеба; расстрел демонстрации в Новочеркасске; и на этом фоне – объемная «бескорыстная помощь дружественным народам»…

В свое время сталинского наркома иностранных дел Вячеслава Молотова мировая пресса называла «мистер “нет”» (потом эту кличку унаследовал брежневский министр Андрей Громыко). Характеризуя деятельность Н. Хрущева как первого лица партии и страны, его смело можно называть «товарищ “но”». Его хорошим намерениям постоянно сопутствовали грубые ошибки, а стиль руководства без натяжки можно обозначить словами известного выражения: слон в посудной лавке.

Противоречива оценка эффективности перехода на территориальный принцип управления экономикой (организацию совнархозов). Они довольно много дали «столичным» городам, в частности, Перми, но нарушили целостность общесоюзной системы.

Желая накормить народ, поднять деревню, Н. Хрущев отменил «крепостное право» на селе (крестьянам стали выдавать паспорта). Побывав в США, «положил глаз» на кукурузу, как перспективную сельскохозяйственную культуру. Решил увеличить посевные площади за счет освоения целинных и залежных земель… А дальше пошли «но».

Протеже «дяди Сэма» не желала давать богатые урожаи в северных широтах, капризничала из-за низкой агротехники и отсутствия удобрений.

«Раскрепощенным» крестьянам не давали кормиться с приусадебного участка, держать домашний скот.

Ничего, кроме неразберихи, не принесло деление обкомов КПСС на промышленные и сельские.

В благородном намерении увеличить объемы строительной продукции Хрущев стал искоренять «архитектурные излишества». Явно вне пределов здравого смысла.

«Оттепель» в искусстве быстро сменилась заморозками. Лавры «искусствоведа» Сталина теперь не давали покоя Хрущеву, который с тем же слоновьим изяществом лично взялся за руководство литературным и художественным процессом в стране…

В порядке компенсации переживаемых трудностей советскому народу было обещано, что через двадцать лет ему предстоит жить при коммунизме.

Я ранее писал о постоянном своем настрое: «Наша – лучше!». Я хотел жить в стране, которая лучшая в мире, которую возглавляют самые мудрые и передовые люди[53]. Исходя из этого, я с воодушевлением воспринимал все положительное, что исходило от Н. Хрущева. Более того, «инстинкт самосохранения» долго приглушал не очевидные его ляпы, трактовал спорные сюжеты в его пользу. Но когда на фоне нехватки хлеба пошло хвастовство и обещания светлого будущего, убогие по содержанию и форме «экспромты» в адрес внутренних «всяких там умников», стук ботинком в ООН, повторение пройденного – присуждение себе Ленинской премии мира и геройских званий, все иллюзии о «прогрессивном Хрущеве» безвозвратно исчезли. Появлялось раздражение, злость.

Подобная (не очень афишируемая) реакция возникала во всех слоях общества. Народный фольклор незамедлительно на это реагировал.

Вопрос армянскому радио: «Может ли Хрущев пробежать 100 метров быстрее 10 секунд?»[54]

Ответ: «Может, если увидит товарища Сталина».

Дедушка с внуком листают энциклопедию.

– Дедушка, это кто?

– Это дедушка Ленин.

– А он хороший или плохой?

– Хороший, хороший.

– А этот дядя с усами?

– Это товарищ Сталин.

– А он хороший или плохой?

– Плохой. Очень плохой.

– А этот дядя-колобок?

– Это, внучек, Никита Сергеевич Хрущев.

– А он хороший или плохой?

– Вот умрет, узнаем.

Реакция на присуждения звания Героя Советского Союза египетскому президенту Г. А. Насеру:

Лежит на солнце, греет пузо

Полуфашист, полуэсер,

Герой Советского Союза

Гамаль Абдель

На нас Насер.

Ленинская премия мира Н. Хрущеву была присуждена почти одновременно с присуждением «просто» Ленинской премии создателям документального фильма «Наш дорогой Никита Сергеевич».

Вопрос армянскому радио: «За что наградили Ленинской премией Никиту Сергеевича Хрущева?»

Ответ: «За исполнение главной роли в фильме «Наш дорогой Никита Сергеевич»».

Реальные успехи в космосе, полет Ю. Гагарина временами перекрывали эти минусы в настроении людей, но не надолго.

Летом 1964 года я досрочно представил к защите свою кандидатскую диссертацию. Он прошла обсуждение на кафедре экономики черной металлургии и была рекомендована к защите на Ученом совете в январе 1965 года. В сентябре я сдувал с нее последние пылинки и не торопясь готовился к финишной процедуре. Разнообразие в этот размеренный процесс внес звонок заведующего выпускающей кафедрой и председателя Ученого совета, декана Аркадия Степановича Осинцева:

«Женя! Свердловский совнархоз поручил нам проверить выполнение условий соревнования Новокузнецким металлургическим комбинатом (НКМК). Сталеплавильщиков будет проверять Леопольд Коновалов, доменщиков – Витя Н.[55], а вот прокатчиков у нас нет. Выручи!».

Как бы вы отнеслись к просьбе выручить, поступившей от председателя Ученого совета накануне вашей защиты?

Я – как к подарку судьбы. В положенное время я был в Свердловске, получил все инструкции и в составе нашего трио отбыл в Новокузнецк. В Новокузнецке нас поселили в гостевом коттедже. Мы втроем занимали двухкомнатный люкс. В проходной, но более просторной комнате расположились мы с Леопольдом, в дальней – Виктор. Все мы после вуза отработали на заводах: Леопольд – на металлургическом, Виктор – на машиностроительном, который входил в систему МВД. Из-за длительного пребывания на режимном объекте или из-за особенностей характера, но был Виктор каким-то чрезмерно бдительным, зажатым, «не юморным», что давало нам повод слегка над ним подшучивать.

Утром 16 октября я проснулся раньше всех – в семь утра. Решив сделать зарядку, тихонько, чтобы не будить соседа, включил радио. После музыкальных позывных объявили сообщение о внеочередном пленуме ЦК КПСС и снятии Хрущева. В 7.30, когда сообщение повторяли, я разбудил Леопольда. А к восьми мы уже подготовили наш, прямо скажем, довольно злой розыгрыш, за который мне стыдно до сих пор. Минут за 10 до очередного повторения эпохальной информации мы сделали вид, что только что встали и делаем зарядку. Отжимаясь и приседая, мы сначала громко обменивались не очень лестными мнениями о руководстве НКМК, затем от него плавно перешли к личности такого же раздолбая… Никиты Хрущева. Виктор сначала делал вид, что не слышит. Затем, показывая пальцем в потолок, посоветовал нам заткнуться. Видя, что его совет не принят к исполнению, выматерился, встал и закрылся в туалете. Через пару минут вновь зазвучало включенное на полную мощность, радио… Вышел он из своего убежища растерянным и страшно бледным.

«Так вы все знали?.. Гады!»

Только теперь до нас дошло, что ему пришлось пережить в эти 5–6 минут: память о стукачах сталинских времен была свежа, как только что сорванная с куста ягода…

Развенчание Хрущева прошлось катком по судьбе Виктора. Диссертация, которую он завершал и должен был защищать к следующему лету, была посвящена… экономическим преимуществам совнархозов. Совнархозы «ликвидировали как класс» немедленно после смещения их инициатора. Писать новую диссертацию у Виктора не оставалось ни времени (аспирантура заканчивалась), ни моральных сил. Так и не защитив, он вернулся домой в Челябинскую область и, говорят, спился.

Теперь понятно, почему я не привел его фамилию.

Случай с диссертацией Виктора привел меня к важному выводу: в серьезных масштабных проектах не западай на привлекательные сегодня, но не надежные во времени варианты. Исключение одно: если риск осознан.

Позднее первую беседу с каждым из своих аспирантов я начинал с того, что рисовал овал – забор предприятия. Три квадратика внутри – само предприятие. Далее следовало указание: что бы ты ни сочинял, но за этот забор «выходить» не вздумай. Внутри все вечно: себестоимость, производительность труда, продукция, новая техника. За забором какой только ерунды ни напридумывают, а тебе отдуваться…

Свержение Хрущева в октябре 1964 года для большинства людей оказалось неожиданным, но логичным, справедливым событием. Среди моих знакомых не могу припомнить никого, кто бы пожалел об этом.

Еще раз повторю: как хорошо все начиналось!

В учебниках истории двадцатилетний период руководства Брежнева – Черненко не беден на масштабные события.

Западный мир с опаской всматривался в нацеленные на него ядерные боеголовки и готовые к броску танковые армады. Что это не шуточки, показал август 1968 года, поверженная за считанные дни юная чехословацкая демократия. Затем некоторое потепление – Хельсинки, потом заморозок – Афганистан…

В те годы был заложен фундамент нашего нынешнего нефтегазового благополучия. Цены на нефть то повышались, то резко падали, и это ощущалось на содержании прилавков магазинов.

По-прежнему стартовали космические корабли. В 1980-м в Москве состоялись Олимпийские игры.

Игра под названием «мы делаем вид…» продолжалась в полном объеме, но без прежнего энтузиазма обеих сторон.

Хотя политические «сидельцы» не переводились, народ расслабился, осмелел. По крайней мере, по мелочи. Выражение «мы живем в стране непуганых идиотов» было перебором и насчет идиотов, и насчет отсутствия пугливости, но доля правды в нем была.

Неумолимое время делало свою черную работу. Лидеры старели, маразм крепчал, но симптомы его были все те же: взаимный обмен любезностями, орденами, званиями… И три траурные церемонии у кремлевской стены.

В моей личной жизни за эти годы произошло много событий. В 1965-м я защитил кандидатскую диссертацию, начал преподавать, а спустя двадцать лет был уже уважаемым профессором, заведующим кафедрой и даже дедом.

Я попытался вычленить из «внешней среды» тех лет какие-то новые явления, события, характерные именно для лет «застоя». События, которые бы по-большому скорректировали мою жизнь, работу, поведение. Ничего из этого не получилось: таких событий я вспомнить не смог.

Правдоподобной была бы версия, что к этому времени я в основном сформировался как личность, как работник, стал более «толстокожим», менее поддающимся деформации под влиянием «внешней среды».

Версия правдоподобна, но не более того. Более вероятна другая.

Застой есть застой. К этому времени все устоялось, стабилизировалось. Хорошее и плохое. К тому и другому уже подобраны «ключи»: способы, приемы, минимизирующие незначительное вредное влияние на тебя «внешней среды» или, наоборот, усиливающие положительное ее воздействие.

Но все эти «ключи» сразу выходят из строя, как только во «внешней среде» происходит что-то реально новое, существенное. Это подтвердило резкое изменение судеб миллионов людей как следствие перестройки, развала СССР, становления новой России. Увы, изменение далеко не всегда в лучшую сторону.

В те романтические годы

В октябре 1995 года пермяки провожали в Москву начальника Пермского областного УВД Валерия Федорова, назначенного заместителем министра внутренних дел России. На прощание я срифмовал ему несколько строк:

В те романтические годы

На самом сквозняке свободы

Фундамент пермской демократии

Такая заливала братия…

Далее шло перечисление той самой братии…

Ключевыми словами этого четверостишия, как и моей «внешней среды» времен Горбачева – Ельцина, были «романтические годы», проведенные иногда «на сквозняке», а, бывало, в эпицентре «урагана» свободы.

На предыдущих этапах моего жизненного пути влияние «внешней среды» ощущалось как-то опосредованно: где-то далеко наверху аукнется, смотришь – и у меня внизу откликнется. «Сквозняки» и «ураганы» романтических лет подняли меня довольно высоко. Теперь даже незначительные изменения в верхних слоях российской политической и экономической атмосферы отражались на моей жизни довольно ощутимо, нередко в реальном масштабе времени. По этой причине в этот период мои «внешняя» и «внутренняя» среды довольно часто сливались воедино. Что не могло не найти отражения в содержании этого раздела.

Избрание М. С. Горбачева генеральным секретарем, первым лицом страны, особых ураганов не предвещало. Просто потянуло свежим ветром. Вместе с ним появлялось чувство приятного удивления.

Радовало, что и нашей страной может руководить не маразматик, а здоровый нормальный человек. Оказывается, Генеральный секретарь КПСС может пытаться что-то изменить По-крупному. А как приятно убедиться, что у генсека «мозги повернуты» в ту же сторону, что и у меня, что у него хорошо смотрится жена. Даже некоторые минусы (не те ударения, непривычная для нас активность Раисы Максимовны) пока работают на «плюс». Ты сам убеждаешься, что за рубежом на нас уже не смотрят, как на прокаженных. «Горбачев», «перестройка», «гласность»… Эти русские слова не требуют перевода в любой стране мира так же, как «Гагарин» и «спутник» в начале шестидесятых.

Запомнился приезд в Пермь члена Политбюро ЦК КПСС Александра Яковлева. Он присутствовал на отчетно-выборной областной партийной конференции, на которой в отставку ушел партийный патриарх, первый секретарь обкома Борис Коноплев. Бразды правления принял вернувшийся из Москвы заведующий отделом ЦК КПСС Евгений Чернышев. Через пару лет ему предстоит войти в историю Пермской области в нелестном качестве последнего первого секретаря обкома.

На конференции Яковлев выступил с умной и нетрадиционно честной речью. Он говорил о болезнях нашего общества, о необходимости коренных перемен в партии, в государстве. Произвел он на меня колоссальное впечатление. Если такие вещи вслух говорит член Политбюро, можно надеяться на лучшее!

В разгар перестройки стало очевидно, что без реальной экономической заинтересованности коллективов, отдельных исполнителей ничего путного не получится. Рыночные отношения для плановой системы – это было «слишком» отчаянно. Но теплилась надежда, что средством решения экономических проблем может оказаться хозрасчет.

Не был забыт и региональный хозрасчет. Для Урала было решено параллельно разрабатывать два варианта концепции регионального хозрасчета.

Разработкой одного в качестве заведующего Пермским отделом Института экономики УрО АН СССР руководил я, другого – старший научный сотрудник челябинского отдела нашего института, а потом депутат, федеральный министр, сенатор Александр Починок. Эта работа требовала постоянных рабочих контактов не только с областным, но и союзным руководством и оказалась хорошей школой – не столько познаний в экономике, сколько искусства бюрократии.

В те же годы в экономический отдел ЦК КПСС был переведен из Челябинска мой давний коллега, профессор Геннадий Празднов. По старой памяти он иногда приглашал меня к себе – посоветоваться, посмотреть свежим «провинциальным» взглядом на тот или иной проект документа. Однажды, общаясь с кем-то из руководства Пермского обкома, он порекомендовал официально оформить институт консультантов экономического отдела обкома, назвав меня в качестве одного из них.

Месяца через три на бюро обкома в этом качестве были утверждены трое или четверо (среди них профессор университета Р. Коренченко). Нам были вручены удостоверения с красными корочками, изготовленными из натуральной кожи с надписью «Пермский обком КПСС». Подобно партийным билетам Владимира Ильича Ленина и Леонида Ильича Брежнева, номер моего удостоверения был «001». Корочки обеспечивали беспрепятственный доступ в горком, обком и даже ЦК КПСС.

Но не только. Теперь на законных основаниях я посещал обкомовскую столовую (благо, она была в ста метрах от месторасположения моего отдела на Комсомольском проспекте). И это еще не все! Во время командировки в Москву к концу рабочего дня в цековском буфете можно было раздобыть палку финского сервелата и упаковку кубиков растворимого бульона. Мелковато? Что поделать: как настоящему марксисту, «ничто человеческое мне не было чуждо».

Явлением стали первые в истории послереволюционной России истинно демократические выборы 1989 года. Это были выборы народных депутатов СССР. Вот где были откровения и романтика! Во-первых, мы реально увидели, что, действительно, практически любой советский гражданин может не только быть выдвинут кем-то, но и сам себя может предложить в кандидаты. Последнее особенно было непривычно нашему поколению, которому всю жизнь талдычили о вреде личной нескромности, имея в виду рекомендацию «не высовываться».

Более того, ранее мало кому известные люди конкурировали на этих выборах с первыми секретарями обкомов, с промышленными «генералами» и зачастую… вышибали их.

То же самое происходило и на следующих выборах – в народные депутаты РСФСР весной 1990 года.

Во вторых выборах я принимал участие уже как кандидат. После я прошел еще три избирательные кампании: две – в областное Законодательное собрание (1994 и 1997) и одну – в Государственную думу (1999). Сравнивая их, с уверенностью могу сказать, что «перестроечные» были на порядок демократичнее и… наивнее. Их можно было выиграть, не имея богатых спонсоров, почти задаром, практически «нераскрученному» кандидату. Может быть, не самому достойному. Может быть, демагогу. Но – истинно сильнейшему, уловившему, чем дышит избиратель, какие сладкие (и не всегда правдивые) слова ласкают его слух.

Особенно мне запомнилась встреча с избирателями на обойной фабрике Пермского бумажного комбината весной 1990 года. Собралось человек сорок, большинство – молодые, симпатичные женщины. Я им добросовестно рассказывал не только о светлом рыночном будущем, но и об огромных трудностях, которые придется преодолеть на пути к нему. Как водится, пошли вопросы. Их тон был предельно доброжелательным. И, когда уже следовало закругляться, чуть ли не самая молодая из работниц не спросила, а просто сказала:

– Вот вы, наверное, правду нам говорите, я вам верю, но правда-то грустная.

Вы что-нибудь сегодня можете нам пообещать хорошего?

– Могу, но тогда придется соврать.

– Ну и соврите!

Не знаю, как дальше сложилась жизнь у этой милой женщины. Очень бы хотелось, чтоб хорошо. А ее совет я вспоминал не один десяток раз и, увы, так и не мог исполнить. Видимо, правы были мои недруги, заявлявшие, что политик я «не очень». Тот, который «очень», как правило, врет не задумываясь. Лишь бы нравилось избирателю. Непревзойденный отечественный образец – Владимир Жириновский.

Потом появится целая PR-индустрия, светлые и черные выборные технологии. И то и другое – требующее огромных денег. Может быть, когда-нибудь в Перми поставят памятник депутату Законодательного собрания Пермской области второго созыва Михаилу Касимову. Как последнему кандидату, выигравшему выборы почти без денег…

На смену романтикам пришли прагматики. Но все это будет потом.

А сейчас М. Горбачеву не удалось избежать того самого танцевального «два шага назад…»

Если бы каждый день советским людям на фоне М. Горбачева демонстрировали дряхлых Л. Брежнева и К. Черненко, то, сравнивая, мы бы не так строго относились к Михаилу Сергеевичу. Но он, показав нам прелесть движения к свободе, вдруг стал не очень изящно пятиться назад. И это не на фоне дряхлого Брежнева, а задорного, отчаянного Б. Ельцина, который, не оглядываясь на старый политический хлам, неуклонно рвется вперед.

Свободные выборы на Съезд народных депутатов СССР, атмосфера, которая царит там, – это предел мечтаний! Но на этом празднике вдруг свалившейся на тебя свободы главную положительную роль играют совсем не те, на кого рассчитывал постановщик этого спектакля.

Телевизионный и радиоэфир заполнили новые герои: члены межрегиональной группы Борис Ельцин, Анатолий Собчак, Юрий Афанасьев, Гавриил Попов, Юрий Черниченко, Святослав Федоров… В унисон с ними играли изысканные, хорошо организованные «прибалты».

Не слабые солисты были и в противоположном лагере: Виктор Алкснис, Егор Лигачев, Альберт Макашов… Хотя уже почти десять лет в Государственной думе нет талантливого демагога, «рабочего академика» В. Шандыбина, многие его еще помнят. А вот его политического «близнеца» – харьковского таксиста Сухова – уже подзабыли.

Уровень политизированности общества зашкаливал. Радио не только часами транслировало заседания съезда, но люди его слушали, не выключали! Как-то я возвращался поездом из командировки в Свердловск. Шла трансляция заседания съезда. Как только я достал транзисторный приемник, вокруг собралось человек десять. И часов пять, пока мы были в зоне слышимости, ни один не покинул «боевого поста». Да и после этого более часа вагонный «филиал съезда» продолжал дискуссию. Теперь уже между собой.

Вскоре стало ясно, что детище М. Горбачева – Съезд народных депутатов СССР – на полную мощность работает против своего «родителя». Сложилась ситуация, подобная той, которую я позднее наблюдал при регулировании (дележе) бюджета. Вроде бы Центр (областное руководство) выполняет благородную миссию: забирает кое-что у тех, кто побогаче, и отдает это «кое-что» тем, кто победнее. Однако города и районы-доноры недовольны, что у них слишком много забирают. А районы-реципиенты (дотационные) недовольны, что им слишком мало дают. В итоге благодетеля не жалуют ни те, ни другие. То же происходило и на съезде: для демократов М. Горбачев становился тормозом затеянных им же реформ, для консерваторов – могильщиком КПСС и СССР. Надеюсь, что не погрешу против истины, если скажу, что действия М. Горбачева соответствовали выражению, популярному на съезде: «Пытаться немного забеременеть».

Если в политике, в демократии, несмотря на все минусы, Михаилом Горбачевым было сделано очень много, то в экономике, кроме благих намерений, – почти ничего. Даже робкие шаги в сторону рынка (например, создание кооперативного движения) противоречили догмам социалистической экономики, крепко засевшим в умах сподвижников М. Горбачева, и не позволяли им (и ему) сотворить что-либо радикальное.

Года через три, в годы начала гайдаровской реформы, я придумал для «собственного употребления» тест для проверки, насколько мои собеседники понимают суть рыночной экономики. Я находил повод использовать термин «спекулянт» или «спекуляция» при обсуждении наших общих проблем. Процентов шестьдесят моих соратников при этом загорались гневом и начинали клеймить «презренных кровососов».

Думаю, что и первый экономист страны Николай Рыжков в то время мыслил так же. Не исключаю, что оставался он «при своих» и даже тогда, когда в начале 1990-х возглавлял один из региональных банков. Я знал несколько его коллег с прекрасной «советской родословной», которые искренне считали, что их банк, покупая и продавая валюту, «играет на курсах», а вот конкуренты «спекулируют, обирая трудового человека».

В подтверждение этой версии предлагаю вспомнить, как трудно «врубался» в рыночные правила игры даже такой талантливый человек, как Виктор Степанович Черномырдин после назначения председателем правительства.

Не очень помогло адаптации руководства страны «вживление» в него представителей экономической науки. В начале 1990 года академик Леонид Абалкин был назначен заместителем председателя Совета Министров СССР, директор свердловского Института экономики УрО АН СССР Валерий Чичканов – заместителем председателя Совета Министров РСФСР. Да и ваш покорный слуга был призван «во власть» под флагом этого явления. С одной стороны, «академики» сами не очень были готовы к радикальным переменам в экономике. С другой, если они даже представляли, что следует делать в решении той или иной проблемы, то в этом еще надо было убедить своих коллег, первое лицо.

Лично для меня, – думаю, что и для моих коллег «научного происхождения», – существовала еще одна проблема. Посетив передовое оборонное предприятие, я, как экономист, понимал, что прежнего объема военного заказа в ближайшие десять лет оно не получит. Что для выживания ему необходимо отказываться от двух третей соответствующих мощностей, сокращать людей, избавляться от «социалки». Умом я это понимал, но, видя отличное производство, квалифицированных людей, вместо жесткого и правдивого «делайте только так» все равно пытался «войти в положение», чем-то помочь и этим только продлевал агонию. Так, увы, поступало большинство. Это был тот самый случай, когда доброта хуже воровства…

На памяти моего поколения выборы в народные депутаты СССР были первыми свободными и… какими-то непонятными. (В первую очередь это относится к выборам по спискам КПСС, профсоюзов и т. п.)

Выборы в российские депутаты уже не были экспромтом. Они оказались более демократичными: все без исключения депутаты проходили через выборное ситечко без всяких списков.

Если выборы в народные депутаты СССР я наблюдал из «зрительного зала», то в спектакле «российские выборы 1990 года» я оказался на сцене. И не на последних ролях.

Атмосферу этой весны я до сих пор воспринимаю, как пребывание в крепко просоленном море, когда плотная жидкость, независимо от твоего желания, настойчиво выталкивает тебя наверх.

Первым «толчком» было выдвижение меня кандидатом в депутаты. Роль соляного раствора выполнил Ленинский райком КПСС, членом бюро которого я в ту пору был. На бюро обсуждались результаты союзных выборов. Суть выводов была следующая: выдвигали не тех (по старинке, без учета популярности среди избирателей), были избраны тем более «не те». Вывод: выдвигать способных победить в острой борьбе. Я был причислен к этой категории. И… покатилось.

Еще один пример эффекта «непроизвольного всплытия».

18 февраля 1990-го в Перми состоялся многотысячный предвыборный митинг. Я с интересом наблюдал за этим, ранее неведомым мне, действом из гущи народной. Один за другим на трибуну поднимаются кандидаты в депутаты, герои как «минувших дней», так и «нового времени». Одни клеймят прогнивший режим и некогда любимую партию. Другие предупреждают об опасности смуты. По сути дела не дали выступить председателю облисполкома Виктору Петрову. Зато хорошо встретили чрезвычайно популярного тогда «союзного» депутата Сергея Калягина. Он толково, не называя конкретных лиц, говорил о том, какими должны быть новые депутаты. Народ требует назвать фамилии. В числе нескольких положительных «персонажей» Сергей Борисович называет меня. Стоящий рядом со мной мужчина кричит:

– А Сапиро-то здесь! Давай его к микрофону!

Народ идею поддержал. Пробираюсь к трибуне, лихорадочно думая, о чем говорить. В тот момент, когда подошел к микрофону, раздается зычный голос:

– Так это тот Сапиро, который против Ельцина![56]

Раздается рев. Мобилизуя весь свой «горловой» профессорский потенциал, ору в микрофон:

– Дорогие товарищи! Я говорю «дорогие» не потому, что все мы дорого стоим. А потому, что если будем так слушать друг друга, относиться друг к другу, всем нам это дорого обойдется!

Как ни странно, шум утих. Что говорил потом – не помню.

Но реакция была положительная, как у новых, так и у прежних лидеров.

На другой день позвонил В. Петров и предложил встретиться. До этого один на один у нас контактов не было. Беседовали около часа. В основном, о «текущем моменте». В конце беседы он спросил, как у меня организована агитационная работа. Узнав, что перемещаюсь исключительно на общественном транспорте, поднял трубку и распорядился по заявке предоставлять мне «разгонный» автомобиль…

Уже в самом начале избирательной кампании стало ясно, что выдвижение от КПСС голосов не прибавит, скорее наоборот. Формально я был выдвинут «группой граждан». Да и фактически КПСС от участия в этих выборах устранилась. Чаще всего – не из-за того, что не хотела, а потому что уже не могла.

Просуществовавший десятилетия партийный контрольно-пропускной режим в кандидаты был снят, и народ, окрыленный победными результатами ранее не известных фигур на союзных выборах, дружно «ломанулся» в депутаты. В большинстве избирательных округов насчитывалось от 10 до 15 претендентов на депутатское кресло.

Попытаюсь дать свою классификацию кандидатского корпуса весны 1990 года на примере Пермской области.

Первую, самую многочисленную группу я назвал бы «самотечной». У редакторов печатных изданий издавна в ходу термин «самотек». Это когда материал поступает не от корреспондентов, не в плановом порядке, а инициативно, стихийно. В нашем случае кандидатами были мало известные в областном масштабе люди, решившие попробовать сыграть в большую политическую рулетку. Они в первый и последний раз появились «на большой публике», но, набрав не более трех процентов голосов, не попали даже во второй тур.

Вторая группа – «реабилитационная». В нее вошли те, кто ранее занимал довольно высокое положение, но был «отодвинут» или надолго «заморожен». Теперь они получили шанс на реванш, но воспользоваться им не смогли. Наиболее выдающейся фигурой в этой группе был директор отраслевого института Александр Малофеев, побывавший до того и первым секретарем Пермского горкома КПСС, и председателем облисполкома. К этой же группе можно отнести начальников областных управлений Николая Бердоносова и Виктора Почернея.

Третья – «самоутвержденцы». Это известные в области фигуры, занимающие достаточно высокое и прочное положение. Депутатский мандат не только позволил бы им закрепить и упрочить имеющиеся позиции, но и повышал политический вес. Однако выборная фортуна от них отвернулась. Возглавлял список неудачников бывший председатель облисполкома, а на ту пору секретарь Президиума Верховного Совета РСФСР Степан Чистоплясов. Компанию ему составили первый секретарь обкома КПСС Евгений Чернышев, председатель Пермского горисполкома Владимир Парфенов, первый секретарь Пермского горкома КПСС Валерий Суркин, первый зампред облисполкома Борис Мазука, генералы Василий Сныцарев и Дмитрий Вохмянин, партийные и советские руководители городов и районов области, начальники областных управлений…

Успешно выдержали этот трудный экзамен председатель облисполкома Виктор Петров, председатель областного агропрома Александр Белорусов, генеральные директора Вениамин Сухарев, Юрий Антонов, Юрий Булаев, Анатолий Ожегов, Геннадий Миков, руководители областной и городской милиции Валерий Федоров и Петр Латышев, Иван Четин (Коми-Пермяцкий округ), Петр Карпов.

Четвертая группа – «метеоры». Они, неожиданно появившись и ярко блеснув на политическом небосводе, довольно быстро ушли за его пределы. К ним бы я отнес преподавателя пединститута Николая Андреева, заводского социолога Игоря Аверкиева, инженера Татьяну Снитко, редактора газеты Ирину Залевскую, директора школы Владимира Кислицина. Впрочем, по отношению к И. Аверкиеву слова «скрылся за горизонтом» не совсем справедливы: он нашел свою, правозащитную, нишу и до сих пор достойно ее занимает.

Ваш покорный слуга, опередив десять конкурентов, вошел во второй тур, но в финале уступил Петру Латышеву. Однако своим выходом «в свет» (областной, федеральный) обязан именно этим выборам.

Весной 1990 года избирались не только народные депутаты РСФСР. Одновременно с ними получили свои мандаты депутаты городских и областных Советов. Среди них оказались будущие сенаторы первого созыва Виталий Зеленкин и Сергей Левитан, депутаты Государственной думы Владимир Зеленин и Андрей Климов.

Вспоминая об этом периоде, нельзя не сказать хотя бы пару слов о последних днях КПСС. Если в Москве вокруг этого кипели страсти, телегеничный Руцкой долбал невзрачного Полозкова, то в Перми было относительно тихо. Как в популярном анекдоте о перестройке:

Это – как ветер в тайге. Верхушки деревьев раскачиваются, а внизу тихо-тихо.

Последняя областная отчетно-перевыборная партийная конференция прошла в 1991 году чуть энергичнее, чем раньше, но без революций. Хотя несколько выступавших (запомнился, например, профессор университета Орлов) требовали соблюдения чистоты марксизма, призывали вернуться к прежней КПСС, требовали крови изменника Горбачева.

Я как зампред облисполкома удостоился чести не только стать делегатом конференции, но и был включен в список членов обкома. При обсуждении кандидатур выступил рабочий из Березников (фамилию не запомнил). Он посчитал, что присутствие в руководящем партийном органе демократа и рыночника Сапиро, к тому же ратующего за многопартийность, будет ошибочным. И предложил мне поискать место в другой партии.

Мне дали слово. Сказал я примерно следующее:

«Я тридцать лет в партии, и куда-то перебегать не собираюсь – пусть это делают те, кому я не нравлюсь; я хочу, чтобы партия, в которой я состою, была сильной, конкурентоспособной, пользовалась поддержкой большинства народа; если мы пойдем по пути, который предлагают профессор Орлов и мой оппонент из Березников, убежден, что наша партия обречена на поражение».

При голосовании человек 50 проголосовали «против». Что не оказалось рекордным результатом.

И сегодня я не отказываюсь от этих слов. Прекрасно понимаю отсутствие оригинальности в истине, что история не имеет сослагательного наклонения. И, тем не менее, иногда задумываюсь о том, как бы повел себя, если бы КПСС пошла по социал-демократическому пути, повинилась за многое из постыдного прошлого… Наверняка остался бы в ее рядах. Хотя бы по той причине, что почитаю такое качество, как верность. И в личной жизни, и в работе. Да, чувства могут поостыть, но сдавать людей, с которыми много лет работал, дело, которым занимался с полной отдачей всю сознательную жизнь, – для этого нужны особые, форс-мажорные обстоятельства. Нерешительность и непоследовательность М. Горбачева этот форс-мажор создали. И все-таки я не поддался модному тогда соблазну – хлопнуть дверью, выйти из КПСС. Дождался августа 1991 года. И об этом тоже не жалею.

Весной 2002 года ушла из жизни символ английской монархии – королева-мать. Информационные агентства передали: «Умерла во сне». Пермская партийная организация тоже ушла в мир иной «во сне». Как член обкома последнего созыва, я входил в комиссию, возглавляемую вторым секретарем Валерием Суркиным. Собирались мы не часто, но даже эти редкие встречи запомнились как бессодержательные. Особенно это было заметно на фоне перегруженного работой (и реальными проблемами) облисполкома. Дело совсем не в Суркине, которого я знал энергичным, конструктивным первым секретарем Пермского горкома. Просто у обкома к этому времени полностью исчезли рычаги управления. Исчезла власть. Не осталось ни кнута, ни пряника. Так что не правы те, кто утверждает, что кончина КПСС в августе 1991-го произошла в результате катастрофы. Ее сердце остановилось во сне. По крайней мере, у нас, в глубинке.

А как же ГКЧП?

Конечно, это было событие. Но не из разряда «причин». Это было «следствие» явления по имени «перестройка».

Я бы сравнил членов ГКЧП с реанимационной бригадой, которая могла бы продлить жизнь больному по имени КПСС лет за пять до этого. Пока выпущенный М. Горбачевым вирус свободы не распространился по всей стране, пока миллионы людей не попробовали ее на вкус и, главное, еще не ощутили слабости коммунистического режима.

Жесткими мерами, «электрошоком» в 1986 году приступ свободолюбия еще можно было остановить. Больной все равно бы остался инвалидом, но пару десятков лет вполне мог протянуть (например, в северокорейском варианте). Из-за полного отторжения в руководящих рядах собственных дэн сяо пинов вариант рыночного коммунизма нам не грозил, так что рано или поздно нашего больного все равно бы доконала неконкурентная экономика.

В 1986 году реаниматоры приняли инфаркт за насморк и на вызов вообще не поехали. В 1991 бригада приехала пьяной и вместо аппарата искусственного сердца подключила телевизор с танцем маленьких лебедей. Уронив при этом больного.

Я сознательно ухожу от важнейшей причины развала СССР – национальной, парада суверенитетов. Если бы экономические преобразования, либерализация экономики начались сразу после избрания Съезда народных депутатов СССР, если бы в этом руководство страны не боролось с реформаторами (включая прибалтов), а бежало впереди их паровоза, то… Имеется небольшая, но вероятность, что обновленный Союз сохранился бы.

Но все это – «сослагательные наклонения», которые историей в расчет не принимаются.

На практике же после ГКЧП Борис Ельцин, не претендуя на хорошие манеры, отодвинул нерешительного водителя Горбачева, крепко взял руль в руки и, включив прямую передачу, нажал педаль газа до пола.

Начиналась его эпоха.

Эпоха Ельцина

Великая и трагическая. Но об этом позднее, а для начала – немного лично о нем.

Знаю в Перми немало людей, которые в то или иное время общались с Борисом Николаевичем. Среди них однокашники по березниковской школе, по Уральскому политехническому институту (А. Юзефович), соратники по КПСС (Б. Коноплев), по межрегиональной группе (С. Калягин), назначенцы первого президента России (Б. Кузнецов, Г. Игумнов). Кто-то знает его хорошо (с А. Юзефовичем они друзья со студенческих лет), кто-то – чуть-чуть. Для одних он кумир, для других, мягко говоря, отрицательный персонаж. Для каждого – свой. В том числе и для меня.

Первый запомнившийся эпизод с участием БН – заочный. Ранняя весна конца 1980-х. Я выступал официальным оппонентом по защите докторской диссертации в Свердловске. Совпало это событие с очередной борьбой ВАКа с банкетами, так что в целях конспирации успешную защиту отмечали дома у соискателя. Накрытый стол украшала большая ваза с редкими тогда апельсинами. Свежеиспеченный доктор наук перехватил мой взгляд:

– А за это спасибо сестренке. Заведует вон тем овощным магазинчиком.

И он показал из окна на расположенный рядом с домом магазин.

Сестренка оказалась рядом:

– С Нового года прячем. Пока был Ельцин, чтобы извлечь эти апельсины, приходилось ящиков сто передвинуть. А сейчас попроще – штук двадцать. Оказалось, что БН (по неведомой никому закономерности) мог в любое время приехать в магазин, на базу и полюбопытствовать, что там хранится в закромах. С очень серьезными последствиями. И, хотя эти эпизоды были редкими, весь торговый люд жил под занесенным над ним топором.

Поэтому меня не удивила последующая его борьба «с привилегиями». Зато потом очень огорчало быстро прогрессирующее барство первого Президента. Когда он был настоящим? Что для него было более естественным? Или точка зрения определялась «местом сидения»?

Летом 1996 года Б. Н. Ельцин прилетел в Пермь как кандидат в Президенты России (на второй срок). Было это на исходе дня, который он провел в Уфе, так что из аэропорта высокий гость сразу был доставлен в закамскую резиденцию (наследство новой власти, полученное от обкома КПСС). Мы были предупреждены, что ужин должен проходить без помпы, «в узком кругу». Пермяков в качестве «должностных лиц» представляли губернатор Г. Игумнов, я, как спикер ЗС, и представитель президента С. Калягин. Александр Юзефович был в амплуа давнего друга, однокашника. Со стороны гостей, кроме БН, за столом постоянно была только Наина Иосифовна. Ненадолго подсаживалась дочь Татьяна Дьяченко, некоторые из сопровождающих.

Ближе к 12 ночи, когда я вернулся домой, жена спросила: «Ну, как?».

Попробую воспроизвести ответ:

– Несколько часов напротив меня сидел очень усталый и, видимо, тяжело больной человек. И когда, вступая в разговор, я обращался к нему, то чувствовал себя чем-то вроде медленно ползущего таракана, на которого этот человек равнодушно смотрит, может, и обращая какое-то внимание, но уж точно не проявляя интереса.

Не знаю, согласятся ли с этой оценкой Г. Игумнов и С. Калягин, но предполагаю, что это касалось не только меня.

Лишь один раз за вечер в БН проснулся не только интерес, но и азарт. А. Юзефович, вспоминая свою строительную, прорабскую молодость, рассказал, как они сдавали дома государственной комиссии: наводили лоск на один подъезд и старались не допустить членов комиссии в остальные. Вот тут БН оживился: «Не подъезд, а этаж!»

И далее минут десять он со смаком рассказывал «ноу-хау» этого приема.

А утром следующего дня на эспланаде перед избирателями я увидел совсем другого Ельцина: боевого, задорного, остроумно-хитроватого.

В бытность министром мои контакты с президентом носили сугубо протокольный характер. Но – одно исключение оставило у меня неприятный осадок.

Я был приглашен на заседание Совета безопасности, которое вел президент. Речь шла о положении в Дагестане. Я только что вернулся оттуда и обнаружил, что в проекте решения одно положение не учитывает последних изменений ситуации. Заседание явно затягивалось, президент нервничал и откровенно старался его «закруглить». Все же я решил спасать документ и поднял руку. Хотя моя двухминутная поправка была учтена, запомнилось не это, а раздраженный взгляд президента, в котором читалось: «Ну что ты тянешь!»

В действиях малого и даже среднего масштаба БН допускал немало ошибок, а то и глупостей. В том числе – «под газом». Самый наглядный пример: «крепкий сон» в Шенноне, когда он не смог выйти на встречу с главой правительства Ирландии. Для политика с его опытом он иногда слишком легко проглатывал явную ерунду, которую скармливали ему подчиненные. Чего стоят, например, мифические снайперы под Первомайском.

Грешен, но его дирижирование оркестром в Германии я осудить не могу: настолько это темпераментно, естественно и пластично у него получилось!

А вот по-крупному он играл безошибочно. Часто жестко, иногда жестоко, легко сдавая «своих». Но с «государевой» позиции – правильно.

Чтобы не ходить далеко, вспомним мучительный, методом проб и ошибок, подбор своего преемника: Черномырдин – Немцов – Кириенко – Примаков – Степашин – Путин. Был даже эпизод, когда на приеме в США в качестве преемника прозвучало имя Аяцкова. Предполагаю, что не без влияния «допинга» и ради хохмы.

Несмотря на то что «мой» Ельцин весьма противоречив, что в нем немало негатива, уверен, что в истории России он останется со знаком плюс.

Что касается минусов, то вспомним классику: «Не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет». А играл он от души.

Историческим и выдающимся явлением «эпохи Ельцина» является проведенная в 1992–1996 годах либерализация экономики. За эпитеты «исторический» и «выдающийся», как говорится, отвечаю головой. Главные действующие лица: Борис Ельцин, Егор Гайдар, Анатолий Чубайс. Последние на то время не имели за своими плечами никакой аппаратной школы.

Соответствующим событием общенационального масштаба стало начало «гайдаровской» реформы. Первый штурм рыночных высот был назначен на 1 января 1992 года. Это событие совпало во времени с появлением в моей трудовой книжке следующих записей:

26. 12. 1991. В связи с прекращением полномочий исполнительного комитета Пермского областного Совета народных депутатов до формирования администрации области назначен исполняющим обязанности заместителя главы администрации области.

24. 01. 1992. Назначен первым заместителем главы администрации области.

В администрации области я отвечал за финансово-экономический и природоресурсный блоки. Продолжая военную аналогию, начальником генштаба реформы стал Егор Гайдар, я оказался в роли начальника штаба Пермского фронта. Если об остальных периодах «внешней среды», описываемых в этой главе, и о руководстве страны и области я говорю «они», то об «эпохе Ельцина» я обязан говорить «мы». В том числе в случаях, когда похвастаться нечем.

Огромной стране через две трети века социализма предстояло вернуться в капитализм. Моисею потребовалось сорок лет, чтобы его народ позабыл то, что ему не следовало взять с собой в будущее. А тут семьдесят с лишним. За эти годы из исторической памяти советского народа рыночный менталитет был почти полностью вытеснен планово-распределительным. Опыт сохранившегося тонкого слоя практикующих рыночников изучали специалисты не Академии наук, а УБХС МВД (управления по борьбе с хищениями социалистической собственности).

Еще на подступах к либерализации, например при обсуждении программ типа «500 дней», я не раз задумывался: откуда мы возьмем кадры, способные успешно работать в рынке? Тем более что на избавление от социалистических «вредных привычек» советским людям не было отпущено и года…

Не оказалось времени на тщательную подготовку перехода к новому российскому капитализму и у организаторов этого процесса. В цейтноте не были учтены некоторые важнейшие специфические особенности смены курса, крутого разворота от социализма к капитализму.

Готовясь к переводу экономики на рыночные рельсы, мы учитывали, «профилактировали» появление таких новых для нас явлений, как нерегулируемое ценообразование; свободный рынок товаров и услуг, финансов и кредита; приватизация в сфере производства и обслуживания; временный всплеск инфляции; негативные последствия монополизма в отдельных секторах экономики и регионах; безработица (обеспечение занятости)…

Под эти проблемы создавались соответствующие институты, государственные структуры, предусматривались хоть минимальные, но ресурсы.

Если внимательно проанализировать этот перечень новых явлений и институтов, то легко обнаружить, что он один к одному совпадает с тем, что существует в цивилизованных странах, имеющих многовековой рыночный «стаж»: независимую судебную систему; не только «зубастые», но и конструктивные оппозицию и прессу; достаточно эффективные правоохранительные органы и в меру законопослушное население.

К тому же это население за многие века, по-хорошему или по-плохому, разделило все земные блага. Большая его часть смирилась с той долей благ, которая перепала ей. По крайней мере, не стремится под красными флагами устранять несправедливость путем революций и экспроприаций. Отдельные личности в инициативном порядке продолжают последним баловаться до сих пор, но это сфера интересов уже не экономистов, а криминалистов.

Все эти рыночные «растения», выращенные на унавоженной веками, тщательно и регулярно пропалываемой почве, мы без селекции и районирования стали высаживать на наши вытоптанные, кишащие паразитами экономические грядки.

Отечественная история свидетельствует, что недостатка в паразитах мы не испытывали никогда. Но межсезонье между социализмом и рынком оказалось для их размножения особенно комфортным.

Для того чтобы попасть в класс новых, не мелких (!) собственников, требовался первоначальный капитал.

Самым лакомым кусочком оказалась существующая государственная, кооперативная и общественная собственность: от заводов и пароходов до земельных угодий и домов отдыха творческих союзов. Ее можно было получить в процессе приватизации даром, купить или отнять. Первая процедура получалась самой выгодной, но она была доступна только для «своих» – работников приватизируемой организации. То, что осталось после «своих», поддавалось покупке и «отъему». Те же процедуры могли быть применены и к новым собственникам.

Деньги для покупки собственности требовались достаточно большие. Частное честное лицо такими суммами в те времена, как правило, не располагало. На моей памяти было редкое исключение – чемпион мира Г. Каспаров, который принимал участие в покупке Соликамского магниевого завода. Но такие, как он и ему подобные, погоду не делали.

Кое-что имелось у цеховиков и у кооператоров времен Горбачева. Определенные возможности предоставляли операции с ваучерами.

Большой потенциал имел обман простодушного, легко клюющего на «халяву» российского населения. Финансовые пирамиды ждали своего часа.

Доступ к кредитным источникам требовал властной поддержки, чаще – коррупции.

Весомым финансовым источником становился воровской «общак».

Понятно, что не для всех.

И, конечно, молодой российский бизнес, не мешкая, стал осваивать богатое интернациональное наследство заработка «легких» денег путем ухода от налогов и контрабанды.

Отнять собственность можно было, используя тот же властный ресурс, жульничество и при помощи самого примитивного бандитизма и рэкета.

Последние два средства оказались универсальным и для решения кредитных проблем на самых привлекательных условиях.

Чуть выше я писал о том, что, несмотря на недостаток времени и средств, мы готовились к встрече со многими новыми для России рыночными явлениями. Явлениями объективными, цивилизованными. Об этом писали и говорили авторы соответствующих программ, приглашенные в Москву иностранные специалисты. Принимались соответствующие указы президента и постановления правительства. А вот чего не было во всех этих документах, программах и рекомендациях, так это комплекса мер по предупреждению всплеска коррупции, бандитизма, рэкета. Допускаю, что проекты борьбы с рыночной преступностью в это время где-то и существовали, но «начштаба Пермского фронта» гайдаровской реформы об этом не ведал.

Может быть, «отцы реформы» величину этой опасности просто не просчитали, может быть, хорошо представляли, но задачу сочли не подъемной… На основе личных ощущений во взаимоотношениях с Москвой я склоняюсь к первому варианту.

Проблема усугублялась тем, что в период разброда и шатания, бюджетного безденежья силовые структуры не только ослабели, лишились многих профессионалов, но и делегировали не худшую их часть в преступную среду.

Недостаток аппаратного опыта у идеологов и организаторов либерализации экономики я ощущал еще в одном. В воинских уставах различных армий, в различных формулировках присутствует одно и то же требование: командир должен ясно и четко довести боевую задачу до каждого подчиненного. Начальник штаба «регионального фронта» Сапиро большинство директив получал спецпочтой без всяких комментариев. Некоторые новости узнавал из вечерних выпусков телевидения. Никакого аналога командирских учений, штабных маневров до глубокой осени не проводилось. Лишь накануне отставки кабинета Гайдара заместителей по экономике (по реформе) из субъектов Федерации наконец-то собрали… для обмена опытом.

По линии отдельных «молодых» ведомств такая работа выполнялась: активно работали с регионалами А. Чубайс (приватизация), И. Южанов (землеустройство).

В апреле 1992 года администрация Пермской области собрала под Кунгуром для согласования планов дальнейших действий по проведению реформы наших «комдивов» – руководителей городов и районов области. Инфляция в разы уже была, а наполнение прилавков еще только намечалось. Ситуация складывалась кризисная. Так как народ от субординации еще не отвык, то всех интересовало: что дальше намерены предпринимать Центр, Москва. Грешен, но добрая половина того, что я наговорил от имени Центра, было моими собственными домыслами. Я не раз до этого «прокручивал» эти ответы через себя. Обсуждал их в узком кругу с заместителем губернатора по приватизации Виктором Горбуновым, первыми лицами областных финансового и налогового управлений и банка России В. Колпаковым, В. Мишиным, А. Савельевым, наиболее «продвинутыми» директорами предприятий В. Барановым и П. Кондрашевым. Но все равно это были предположения и домыслы, а я излагал их как директивы Центра. Как показало будущее – пронесло. Сошлось!

Хотя война пришлась на мои детские годы, но я запомнил призывы, лозунги тех лет, звучавшие со всех сторон: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!», «Отступать некуда! Позади Москва!», «Все для фронта, все для победы!». Они настраивали не на ожидание, а на действие, на терпение ради грядущей победы. Не берусь количественно оценивать вклад такой пропаганды в победу, но уверен, что он был ощутимым.

Операция по либерализации экономики тоже была «смертным боем». Предшественники загнали экономику дальше некуда. Все было против реформы, она была не ко времени, но и ждать было нельзя. И людям все это надо было объяснять, привлекать в союзники. Вообще-то наш народ умеет терпеть, как никто другой. Особенно, если верит. Это был тот редкий случай, когда, говоря высокими словами, можно было не врать: да, жертвы будут, но враг будет разбит, победа будет за нами!

Как было не раз в российской истории, демократы не доверились собственному народу, даже не попытались получить его поддержку. Свято место пусто не бывает. Этим сначала воспользовались коммунисты. Принцип «чем хуже, тем лучше» дул в их паруса. Потом сладкий вкус трофеев понравился «центристам».

Потери в том «смертном бою» были списаны на «демократов», бившихся на «передовой», победа – приписана тем, кто оставался в тылу или, хуже того, призывал: «Долой войну империалистическую!». Этому конечному результату инициаторы и локомотивы демократических перемен, либералы обязаны не только року судьбы, но и собственным ошибкам.

Опасения по поводу нехватки кадров, способных работать в условиях рыночной экономики, подтвердились лишь в отношении хозяйственных руководителей первого уровня. Что для меня не стало открытием. Для первого руководителя в условиях плановой экономики важнейшими качествами были умение выстроить отношения с министерством, с партийными органами и создать собственную крепкую «хуторскую» систему. Добрые отношения с министерством обеспечивали оптимальный план, получение фондовых ресурсов, премирование коллектива. Собственные медсанчасть, сеть общественного питания, ведомственное жилье и его обслуживание, дома отдыха, санатории, спортивные сооружения, передовое подсобное хозяйство определяли социальный пакет работников предприятия. Они же во многом определяли оценку местных органов власти.

Весь этот десятилетиями потом и кровью создаваемый капитал в рыночной системе оказался невостребованным, а иногда даже балластом.

За редким исключением не сумели занять лидирующие позиции в рыночной экономике и крупные руководители советской торговли.

Из «красных директоров» экзамен на рыночную адаптацию выдержали максимум тридцать процентов. Из пермских «отличников» назову В. Баранова («Соликамскбумпром»), П. Кондрашева («Сильвинит») и В. Сухарева (Пермьнефтеоргсинтез). Уникальным «отличником» оказался В. Тетюхин. Вообще-то он не пермский. После окончания московского вуза работал в Верхней Салде (Свердловская область), потом в московском НИИ. В самые трудные дни заводским народом он был призван «на правление». Провел дружественное и очень выгодное поглощение: объединил Верхнесалдинское металлургическое производственное объединение и Березниковский титано-магниевый комбинат. Стремительно вышел на мировой рынок: когда летом 1993 года я был в Сиэтле на «Боинге», там уже с уважением говорили об «Ависме». В том числе о непрерывном техническом развитии компании. Еще один уникальный параметр: в списке российских долларовых миллиардеров он старший по возрасту. И, наконец, В. Тетюхин продуктивно работал в тандеме с Вячеславом Брештом. Кстати, в начале удачные тандемы «политик – финансист», «технократ – финансист» не были редкостью. Изза «конфликта интересов» сохранились единицы. К ним бы я отнес Ю. Антонова и А. Долотова («Инкар»), дружно работавших до ухода Ю. Антонова на отдых.

Если первый эшелон подкачал, то «со стороны» и из «низов» хлынул поток рыночных талантов.

Спасибо кооперативному движению, которому дал жизнь М. Горбачев. Непосредственно на развитие экономики оно повлияло незначительно, но хватких людей выявило и провело масштабный первый тур естественного отбора.

Среди них было немало давних клиентов УБХС. Наиболее распространенными специализациями этих практиков законспирированного капитализма было подпольное производство товаров народного потребления (цеховики), перепродажа валюты и зарубежного «ширпотреба» (фарцовщики), перепродажа всего остального (спекулянты)… Подпитывала ряды отечественных рыночников и советская культура. Организация «левых» гастролей и оформление соответствующих гонораров требовало филигранной работы – ошибки были чреваты длительными сроками.

По моим субъективным оценкам, больше всего ценных кадров для рыночной экономики подготовил ленинский комсомол. В 1991 году я, как заместитель председателя Пермского облисполкома, подбирал человека, которому собирался доверить создание Пермской товарной биржи. Конкурс выиграл аспирант, комиссар студенческих отрядов на лесосплаве Андрей Кузяев, который попал в число «номинантов» только благодаря рекомендации «комсомольца» В. Хлызова. Сегодня А. Кузяев – вице-президент «большого» ЛУКОЙЛа, собственник Пермской финансово-промышленной группы, выросшей под его руководством из той самой биржи, фигурант самых уважаемых долларовых рейтингов журналов «Форбс» и «Финанс».

Не без «комсомольских» преференций происходило рыночное становление компаний группы «ЭКС», которые возглавлял бывший работник обкома комсомола Юрий Трутнев, ныне министр природных ресурсов России. Вместе с ним начинал свою «рыночную» карьеру нынешний губернатор Олег Чиркунов. Он, как и хорошо известные в пермском бизнес-сообществе А. Темкин, М. Мусихин, И. Твердохлебов, «родом» из комсомола.

А вот «старшие товарищи» из аппарата КПСС в свободном рыночном плавании адмиральских звезд не завоевали. Приятные исключения – бессменный руководитель Западно-Уральского Сбербанка В. Верхоланцев и лидер «Хеми» В. Гусев…

Если посмотреть на список первых российских долларовых мультимиллионеров, то подавляющее большинство из них принадлежит к одной из перечисленных выше категорий.

Закрепились в элите регионального бизнеса предприниматели, которых в начале 1990-х в пермских СМИ обычно упоминали с прилагательным «авторитетный»: Р. Ибрагимов, В. Нелюбин, В. Плотников…

Других отраслевых закономерностей в формирования кадрового корпуса пермского бизнеса я не обнаружил. Д. Рыболовлев, В. Сухих, В. Колчанов пришли в бизнес из медицины. Ю. Гантман, Г. Кремер («Парма»), О. Перельман и его соратники по «Новомету», И. Прагер (ТСТ) – из прикладной науки, С. Леви – из строителей. Этот список можно долго продолжать.

В начальном капиталистическом варианте оказался опровергнутым пушкинский тезис: «Любви все возрасты покорны». Покорны. Но без взаимности. Молодая российская рыночная экономика вела себя согласно законам природы, отдаваясь, в основном, молодым.

Какова связь между кадровой структурой рыночной экономики и «внешней средой»?

С первого января 1992 года экономическая «внешняя среда» резко изменилась. Она стала более изменчивой и контрастной. В новых «погодных условиях» успешно рулить, ловить ветер в паруса и не перевернуться при этом вверх килем могли другие по менталитету и выучке кадры. С этим необходимо было считаться.

Как бы не изощрялись политологи, социологи, акулы пера, составленные ими рейтинги влиятельности VIP-персон всегда уступали по точности и объективности скромным спискам, которые хранятся у доверенных секретарей-референтов ВЫСОКИХ приемных в затертых блокнотах или в закодированных файлах. В них – фамилии тех, кого с шефом следует соединять незамедлительно.

Изменения во «внешней среде» в 1992–1993 годах изменили подобный список в моей приемной более чем на треть.

Новая «внешняя среда» внесла серьезные коррективы в содержание моей работы. Прежде всего, это было создание и обеспечение дееспособности рыночных институтов. Приватизация и управление государственным имуществом, банковская система, налоговая инспекция, таможня, антимонопольные органы, комиссия по регулированию энерготарифов, землеустройство, фондовый рынок, внешнеэкономические структуры… Хотя большинство из них имели федеральный статус и формально подчинялись Центру, работали мы вместе и дружно. Все первые руководители этих структур по Пермской области каждый понедельник принимали участие в оперативках, которые проводил я. Вместе преодолевали старые и новые проблемы. Разница была в одном: при постановке задач руководителям подразделений администрации области я использовал глагол «поручаю», федералам – «прошу». В 2003 году Виктор Иванович Мишин, заместитель министра по налогам и сборам, а в 1992 году – начальник вновь организованной налоговой службы по Пермской области говорил мне, что в моем демонстративном «прошу» он чувствовал столько уважения и доверия, что оно было гораздо весомее любого «приказываю».

Первый (назначенный) губернатор Борис Юрьевич Кузнецов возложил на меня огромную ответственность, но и наделил не меньшими правами при дележе многих больших и вкусных «пирогов».

Разработка областного бюджета (включая дотации, субвенции, перераспределение средств между городами и районами), его исполнение, формирование и использование заложенных в бюджет резервов (тогда эта строчка существовала).

Формирование всех внебюджетных фондов, в том числе дорожного. Распределение всех видов льготных кредитов (существовали и такие), выделяемых в распоряжение администрации области.

Распределение между коммерческими структурами контрактов на реализацию экспортной продукции для приобретения за счет этого сахара, зерна, других продуктов питания. Очень выгодных для них контрактов, суммарный годовой объем которых оценивался от 20 до 50 млн. долларов.

Выделение коммерческим структурам квот на подобные же операции внутри страны. Суперприбыльные операции.

Составление списка объектов капитального строительства на очередной год.

Выделение квот на использование природных ресурсов (от нефтяных до лесных).

И плюсом к тому – множество «экзотических мелочей», которые, слава Богу, стали уже достоянием истории: выделение «в долг» средств на зарплату «федералам» (например бершетским ракетчикам или пермским чекистам); распределение между предприятиями и объектами социальной сферы дополнительно выделенных области денежных знаков (в стране существовал острейший дефицит наличности); поиск помещений под создаваемую тогда таможню…

И много еще чего.

Хотя формально мое решение по всем этим вопросам было предпоследним (последним было слово губернатора), фактически на 95, а то и 99 процентов оно было последним. Не могу припомнить, когда бы Б. Кузнецов «зарубил» предлагаемое мною решение. «Недостающие» один или пять процентов относятся к случаям, когда визитер обращался непосредственно к губернатору и получал «добро». Но это было исключением, а не правилом.

Даже сейчас я удивляюсь, как удавалось делить «мирным путем» все это «вкусное», но очень ограниченное по объему, между сотнями претендентов, жаждущих урвать кусок побольше. Просьб было более чем достаточно. Но «на общих основаниях».

Естественно, недовольства хватало, в том числе, среди тех, кого я в других проектах, активно и не скрывая этого, поддерживал. Помню, например, как обиделся Андрей Кузяев за то, что однажды Пермской товарной бирже перепало квот меньше, чем ее конкурентам. Да и депутат облсовета и коммерсант Сергей Левитан, считая себя обделенным, не раз высказывал свое «фи» по ряду вынесенных «распределительных» решений.

Однажды с просьбой выделить очень выгодную квоту под покупку сахара обратился мой давний приятель Г. Р., к бизнесу имеющий отношение весьма далекое. Предполагаю, что он представлял интересы «третьего лица». Я объяснил ему, что на контракт претендуют еще восемь структур, и предложил подготовить конкурентное предложение (по цене, срокам поставки, логистике). Дальше состоялся следующий диалог:

– Но я к тебе пришел не по конкурсу, а по дружбе.

– А что про эту дружбу скажут остальные восемь претендентов?

– Это твоя проблема.

– Мне проблем и без этого хватает. В итоге одним другом стало меньше.

Тем не менее, за два с небольшим года пребывания на посту первого вице-губернатора мне ни разу не предлагали взятку или «договориться» и не угрожали.

Соответственно, никогда я не пользовался услугами телохранителей.

Между тем, обстановку в регионе в это время «стерильной» нельзя было назвать даже при наличии богатой фантазии. Стрельбы по поводу экономических интересов хватало. Не без посторонней помощи ушли в мир иной несколько бизнесменов новой волны, которых я неплохо знал по «прежней жизни» (заместитель заведующего отделом обкома КПСС А. Кужма, преподаватель моей кафедры В. Мордовин, работник обкома ВЛКСМ В. Хлызов).

До самой смерти Виктора Серафимовича Горбунова в 2007 году, когда появлялось «окошко» в командировочном графике посещения Перми, я всегда заходил к нему. Говорили о сегодняшнем, вспоминали былое. Одна из таких встреч совпала с сообщением об убийстве депутата Госдумы Владимира Головлева, который в начале 1990-х был челябинским коллегой Виктора Серафимовича по приватизации.

Обсуждая эту невеселую тему, выяснили, что даже в самый разгар приватизации пути Горбунова с криминальной средой тоже не пересекались.

Тогда я впервые вслух задал этот вопрос: почему?

Об отсутствии у пермского криминалитета почтения к уголовному кодексу и органам правопорядка красноречиво свидетельствовала «убойная» статистика.

Экономические интересы больших и малых «авторитетов» имели место в полном объеме. Не наблюдалось недостатка и в заказчиках запугивания или ликвидации лиц, препятствующих достижению желанных интересов.

Версия ответа на мой вопрос, которая родилась в ходе наших совместных размышлений, выглядела следующим образом.

Есть старая, проверенная истина: когда не знаешь, как поступить, действуй по закону. По многим сюжетам, которыми мы занимались, законов, нормативных актов, определяющих порядок выбора лучшего из многих претендентов, в ту пору просто не существовало. Элементарная логика подсказывала, что в этих условиях необходимо создавать свои правила игры. Желательно справедливые, единые для всех, прозрачные.

Что мы и пытались сделать.

Не ожидая федеральных указов, законов и постановлений о конкурсах (тендерах) на выполнение подобных процедур (они начнут появляться года через три), я стал создавать эту систему, начиная со второго квартала 1992 года.

Были созданы: межведомственная комиссия по льготным кредитам (сопредседателем стал начальник главного управления Центробанка Алексей Савельев); внутриведомственные – по внутренним и внешним квотам (их вели Анатолий Деревнин и Владимир Ленских). Не скажу, что в их работе полностью удалось исключить фактор протекционизма, но все равно это был шаг вперед. Выделяли кредиты под конкретные проекты (хотя жесткой их экспертизы не проводилось). Среди получателей тех кредитов была вновь организованная фирма «Кираса» – под производство бронежилетов; фирма «Экс-лимитед» – под совместное производство швейных изделий, мебельная фирма «Драцена», фирма «Визион», строительный трест КПД.

С публикацией в российских и зарубежных СМИ объявили и провели конкурс на право обработки доли вишерских алмазов, находившихся в нашем распоряжении. Вели этот проект В. Рогальников и В. Ленских.

Думаю, что наиболее удачным моим решением было преимущественное выделение квот и поручение проведения бартерных операций самим предприятиям-производителям. Если они потом и реализовывали свою продукцию через посредников, то это был их выбор. Областная администрация оставалась при этом чистой.

Потом это пригодилось не раз. Прежде всего, области: в 1992 году в министерстве экономики я добивался выделения для области экспортных квот. Нашу заявку удовлетворили по высшему нормативу благодаря тому, что мы представили в качестве экспортеров всего около 50 юридических лиц (в подавляющем числе – непосредственных производителей). Большинство регионов давало это право двум-трем сотням, преимущественно посредникам. Пригодилось это и лично мне: когда в 1993–1994 годах пермская областная газета «Звезда» обвиняла меня во всех смертных грехах, документы свидетельствовали в мою пользу.

Однако вернемся к прозвучавшему выше вопросу: почему на нас «не наезжали»?

Кто-то из правоведов сказал, что, если очень повезет, то могут совпасть решения, принятые и «по закону» и «по понятиям».

Может быть, наши доморощенные правила оказались близки к «понятиям»?

Явление, в отличие от события, не появляется во «внешней среде» сразу, как снег на голову. Сначала оно зарождается где-то далеко от людского взгляда, потихоньку растет, обволакивает, и вдруг замечаешь, что оно везде, что его много. Если явление положительное, то реально ощущаешь, что в твоей жизни появились новые, приятные возможности, что она становится более яркой и разноцветной. И, наоборот, негативное явление, прямо или косвенно, вносит дискомфорт в твою жизнь, делает ее более сумрачной. Думающий человек сразу начинает просчитывать варианты:

постоянно носить с собой зонтик?

перейти на «зимнюю резину» и теплое белье?

подтянуть потуже пояс?

или элементарно «свалить» в более теплые и солнечные края?..

Явление, которое в «эпоху Ельцина» не только расцвело, но и дало первые щедрые плоды, называется «расслоение».

В подзаголовке этой книги значится: воспоминания и размышления.

«Расслоение» – та самая категория, о которой, прежде чем вспоминать, не грех порассуждать. Начнем чуть издалека.

Не только в науке, но и в повседневной жизни часто употребляется выражение «социальное здоровье общества», или, для краткости, «здоровье общества».

Общество является здоровым, когда люди, живущие в нем, активны, заряжены на достижение успеха собственным и совместным трудом, получают удовлетворение не только от успеха, но и процесса труда. Членам здорового общества интересно все: искусство, спорт, есть ли жизнь на Марсе, курсы акций… Даже политика.

У меня есть собственный очень простой определитель здорового общества: в нем люди выпивают преимущественно от РАДОСТИ и для УДОВОЛЬСТВИЯ. Для этого, кстати, всем не обязательно быть долларовыми миллионерами. В больном обществе пьют с горя. И, как гласило название одного из первых сериалов, покорившего в те годы миллионы россиян, «богатые тоже плачут».

В нездоровом обществе много людей безразличных. Не только к окружающим и к окружающему – к себе. По моему «определителю», это общество мусорных свалок. В прекрасном сосновом бору, у порога собственного дома, нередко и внутри дома.

У членов этого общества много мусора и в головах. Так как они безразличны ко всему, то не утруждают себя размышлениями, анализом, сортировкой полезного и мусора в собственных умах. Они жаждут халявы, им обязаны своим благополучием финансовые пирамиды, экстрасенсы и политики. Кто-кто, а «нездоровые» всегда голосуют «правильно».

Общество тяжело больно, когда люди, живущие в нем, недоброжелательны друг по отношению к другу, агрессивны, не имеют понятия о чувстве «белой зависти». Они живут среди врагов. Во всех их бедах виноваты только враги. Внешние и внутренние.

А сами они «белые и пушистые». И большие патриоты.

Здоровье общества зависит от градуса напряженности внутри его. В электрической системе напряжение повышается пропорционально увеличению тока и сопротивления. В обществе – почти то же самое. Чем больше людям доставляют неприятностей, чем больше сопротивление их нормальным желаниям, большим и малым радостям, их свободе, тем выше напряжение в обществе.

При хорошей изоляции это не очень заметно и, на первый взгляд, не чревато неприятностями. Отличная изоляция – страх. За свое материальное положение, за судьбу близких тебе людей, за собственную свободу, здоровье и жизнь. Но даже в самых, казалось бы, надежных изоляционных конструкциях – ГУЛАГе, железном занавесе, партийной дисциплине – рано или поздно случаются пробои. И тогда система горит синим пламенем, порой вызывающим социальный взрыв, по давней российской традиции, «бессмысленный и беспощадный».

Отсюда вывод: поддержание, в рамках возможного, разумного соотношения радостей и неприятностей и разработка систем защиты от «пробоев» в обществе должны быть «направлением главного удара» для власти любого уровня. Сильным и коварным противником на этом фронте является расслоение общества.

Человеческое общество по самым разным признакам было и остается многослойным пирогом. В том числе по достатку. Всегда в нем присутствовали бедные, богатые и те, что между ними, – средние. В 1980 году стало ясно, что двадцать лет назад Никита Сергеевич Хрущев явно погорячился, пообещав советским людям жизнь при коммунизме. Это дает основание с уверенностью говорить, что эти разные по вкусу слои не только были и существуют, но и будут впредь.

Причины богатства одних и бедности других могут быть самыми разными.

Личные достоинства или недостатки: талант, трудолюбие, могучее здоровье, «настырность» одних и отсутствие всего этого у других.

Содержание того, что человек получил на своем этапе «эстафеты поколений». У одних солидные счета в респектабельных банках, увесистые пакеты акций «голубых фишек», недвижимость, образование и хорошие знакомства. У других – родительские долги.

И, наконец, та самая «внешняя среда». При всех своих финансовых, инновационных и организационных талантах, в условиях социалистической экономики максимум, на что могло претендовать большинство нынешних российских долларовых миллиардеров, – это должность заместителя генерального директора по общим вопросам компаний, собственниками которых они сегодня являются. Это при условии, что «карта легла». При менее удачном раскладе их потолок – бригадир разнорабочих на «химии»[57]. Именно в этом качестве в 1990-х годах на стройках Березниковско-Соликамской «большой химии» под конвоем трудился некогда предприимчивый проректор Рижского университета, а ныне долларовый миллионер Григорий Лучанский.

Советский строй не баловал своих рабочих, крестьян и трудовую интеллигенцию высоким уровнем жизни. Большой роскошью не могли похвастаться даже советские «богатые». Принадлежность к довольно массовому среднему классу в социалистическом его исполнении определяли весьма скромное питание (без деликатесов), «хрущевка-двушка», шесть соток мичуринского участка, «жигуленок» («Москвич») со средним возрастом 10 лет, регулярные выезды семьей «дикарями»[58] на черноморское побережье… Уровень жизни «бедного» слоя не далеко ушел от состояния, называемого «нищета».

Такое общество богатым никак не назовешь. А проблемы расслоения не было!

Выходит, что дело не только в богатстве или бедности, а еще в чем-то другом.

Какие же изменения произошли в российском обществе в результате первого этапа гайдаровской реформы?

Прежде всего, изменилась его структура. «Советский пирог» состоял из тонких «коржиков» богатых и бедных и между ними – толстенная прослойка «среднего класса». Между прочим, мировой опыт показывает, что именно такое соотношение является близким к оптимуму.

В начале 1990-х буквально за год-два в России появились очень богатые люди. Таких богатых не было с 1917 года. Даже при нэпе. Среди них было еще немало «красных директоров», но в большинстве своем это были совершенно новые люди. Из этого человеческого материала теперь состоял «верхний корж» вновь испеченного трехслойного пирога. Его толщина по-прежнему была не велика.

А вот средний слой резко похудел. Из него против своей воли выбыли миллионы образованных профессионалов, трудяг, которые лет двадцать своей жизни не без успеха посвятили науке (искусству, образованию, «оборонке») и вдруг остались невостребованными. Неумолимым прессом «внешней среды» они были выдавлены в нижний слой – «бедных». Потеряв и материально, и, что еще более ощутимо, морально…

Когда советские пенсионеры стали российскими, эта немалая социальная группа ощутимо была пододвинута в направлении бедности.

Закрепились в этом «слое» и миллионы тех, кто и при советской власти перебивался с хлеба на воду.

По итогам 2006 года 19 пермяков отчитались перед налоговой инспекцией о годовом доходе, превышающем 1 мрд рублей. Это более чем 90 млн. рублей в месяц. Семья очень «крепкого» середняка получает тысяч девяносто. Разница в 1000 раз. Доходы 10 % самых богатых москвичей больше доходов 10 % самых бедных в 60 раз. Для сравнения: в развитых европейских странах – в 6–9, в США – в 15 раз.

Но Бог с ними, с миллионерами и миллиардерами. Пусть живут себе на здоровье. Нас, как и во всем мире, интересует средний класс. Если семья, принадлежащая к нему, не равняется на образ жизни, описываемый в глянцевых журналах, и имеет «сдерживающие центры», то и этого хватает на многое. Без изысков, но нормально питаться, иметь иномарку класса «В», купить по ипотеке квартиру, оплачивать ребенку учебу и мобильник, регулярно летать на «трехзвездочный» отдых во всегда теплые края… В принципе, это весьма приличный уровень жизни, и можно было бы только порадоваться за наших граждан. Если бы не несколько «но».

Когда долго не выезжаешь далее ста километров от МКАД[59], то визуально уровень жизни россиян представляется весьма приличным. Огромное число новых дорогих иномарок, красивые коттеджи по всему периметру вокруг столицы на глубину как минимум 50 километров, битком набитые российскими туристами самолеты чартерных рейсов от Турции до Канар, от Египта до Таиланда. Это же все ребята из нашего среднего класса! И их так много!

Но как только берешься за статистику, оптический эффект превращается в оптический обман.

Если ориентироваться на более представительную выборку, то в 2006 году за порогом бедности жило 15,09 %, относительно бедными (душевой доход меньше 13,5 тыс. рублей) было 33,82 % жителей столицы. Если принять за средний класс семьи с душевым доходом 27–37 тыс. рублей, то эта прослойка оказалась в пределах 20 %. Еще двадцать попали в «богатые». Шестьдесят процентов пришлось на бедный слой[60]. И это в богатой Москве. Что же говорить о регионах, которым не довелось стать столичными, или обделенные углеводородами!

Повторюсь: разница в достатке была всегда. Но в советские времена она была не столь контрастной. В начале 1970-х годов месячный доход семьи, принадлежащей к «среднему классу», составлял рублей 250–350. Именно в это время я готовился к очередной лекции на обкомовском семинаре, и мне в отделе пропаганды дали обильную статистику по зарплате в Пермской области. Среди женщин самую высокую зарплату имела ректор медицинского института профессор Татьяна Ивановская, среди мужчин – генеральный конструктор авиадвигателей профессор Павел Соловьев. Их среднемесячная зарплата составляла порядка 1200–1600 рублей. Примерно в четыре с половиной раза больше средней по области.

В рыночных условиях бедный слой российского общества ужасающе «потолстел». В первом квартале 2008 года 30,3 % общего объема денежных доходов российского населения приходилось на долю 10 % самых богатых и лишь 1,9 % доходов – на долю 10 % самых бедных граждан.

Изменение структуры общества в сторону бедности – первый симптом его болезни под названием «расслоение». Но не последний.

Если говорить не о симптомах, а о причинах этой болезни, то в данном случае причина неблагоприятного изменения структуры общества – экономическая. Если бы она была единственной, не исключаю, что болезнь «расслоение» могла бы существовать исключительно в легкой форме. Но тут появилась новая напасть – психологическая.

Существуют явления, которые подавляющим большинством людей воспринимаются однозначно. Например, природного происхождения. Комфортная погода – всем хорошо. Наводнение, засуха, землетрясения – всем плохо (узко отраслевые интересы спасателей и поставщиков ритуальных услуг принимать во внимание не будем).

Расслоение как явление – штука противоречивая. В нем подобную гармонию интересов обнаружить трудно. Если даже на страну свалилось такое общее счастье, как высокие доходы от продажи нефти, то это не означает, что этого счастья всем перепало одинаково или хотя бы было разделено пропорционально. Один отхватил кусок пожирнее, другой – лишь постный кусочек, третьего фортуна обошла стороной, и он остался при своих интересах. Самое обидное произошло с четвертым – скажем, выращивающим зелень в теплицах. Повышение цен на отопление и транспортировку сделали его банкротом.

В цивилизованных странах не один век формировалась определенная культура поведения богатого человека. Ее основополагающий лозунг: «Не раздражай». Образ жизни: «Качественно, но не броско». И то, и другое не для наших.

Читая современную массовую литературу и публицистику и общаясь с молодыми современниками, я сделал для себя филологическое открытие. В XX веке ветхозаветное выражение «потемкинская деревня» было вытеснено из лексикона коротким словом «показуха». Сегодня на смену этому памятнику советской эпохи из «фени» приходят «понты».

«Понты» – фирменный знак «новых русских» начала 1990-х. Стремительно взлетев «из грязи в князи», большинство из них наивно уверовало в необратимость этого взлета. А оно оказалось для них всего-навсего катапультированием. Не всегда с мягкой посадкой. Но пока это еще было впереди, и они «на полную катушку» демонстрировали свою крутизну сотне миллионов менее удачливых соотечественников. В том числе и тем, на которых вчера они заискивающе смотрели снизу вверх.

Адекватным ответом последних является черная зависть, усугубляющая последствия расслоения. Одни, обиженные судьбой, глядя на этот пир во время чумы, просто чертыхались. Другие неожиданно легко восстанавливали в памяти изучаемые под палкой в давней юности положения марксизма-ленинизма. Прежде всего – о несправедливом распределении природной ренты и прибавочного продукта, об эксплуатации человека человеком и (прошу расслабиться) о необходимости и неизбежности классовой борьбы.

Хочу обратить внимание на то, что до сих пор мы вели речь о жертвах расслоения, которыми оказались нормальные, деятельные люди – им просто крупно не повезло. С возрастом, с предыдущей трудовой биографией, с отраслью их бизнеса…

Гораздо в более острой и бестолковой форме революционные мысли возникают у тех, чье присутствие в бедной прослойке объясняется собственной неконкурентоспособностью, нерадивостью, «вредными привычками». Правда, они-то твердо уверены, что все эти негативные характеристики не про них.

Последствия расслоения российского общества оказались катастрофическими для либералов, отцов гайдаровской реформы. А так как я активно играл в этой команде, то и для всех нас, кто играл в ней не по контракту, а по убеждению. Мы потеряли свой лучший электорат – гуманитарную и техническую интеллигенцию, которая билась за опального Ельцина, стояла у Белого дома в августе 1991 года, не сопротивлялась реформам, а требовала их. Именно эти люди обнищали в первую очередь и в большей мере, чем все остальные. Их, как и всех остальных, лишили многолетних и действительно трудовых сбережений в Сбербанке еще задолго до 1992 года. Но тогда они еще считали фантики, которые числились на их счетах реальными деньгами. Потом их добивали инфляцией, задолженностями по жалкой заработной плате…

Не менее трагичным оказался исход в «бедный» слой общества практически всех силовиков.

И интеллигентов, и силовиков перевели на самообеспечение, на подножный корм. Реализуя данный подход, немалая часть первых стала вымогать, торговать диссертациями и прочими интеллектуальными услугами, вторая – «крышевать». Эпизод плавно перешел в традицию, неукоснительно сохраняемую и сегодня, шестнадцать лет спустя.

Мое личное восприятие расслоения начала 1990-х осталось в моей памяти в виде трагического видеоряда.

Визит Е. Гайдара в Пермь. 1994 год

Бесконечная, углом протянувшаяся в Москве от ЦУМа до «Детского мира», мрачная шеренга фигур, торгующих с рук кто чем может. Невооруженным глазом видна разница в социальном происхождение этих людей, их возрасте, одежде… Общее у всех: беда в глазах, у многих – унижение…

Пикеты в Перми инвалидов, чернобыльцев, работников здравоохранения, требующих индексации пенсий, пособий, зарплаты или хотя бы выплаты задолженностей.

Друг нашей семьи доцент политеха Миша Кацнельсон, подрабатывающий дворником…

Охранник на автостоянке с наброшенной на плечи курткой, из-под которой видны погоны авиационного майора.

Встреча первого заместителя губернатора Сапиро, как было написано в повестке дня, «с деятелями культуры и искусства». Почти со всеми участниками этой встречи у меня были давние добрые отношения. А теперь я вместе с «министром» культуры Лидией Лисовенко выслушивал из уст этих дорогих мне людей обидные, но во многом справедливые упреки в том, что власть бросила деятелей культуры на произвол судьбы.

И в этом же «видеоряде» – красные пиджаки и увесистые золотые цепи «новых русских», обсуждение со знанием дела технологии распития неизвестной ранее «Текилы» и различий между красным и черным лейблом шотландского виски.

Как профессиональный экономист, я знаю, что кредит – не только полезный, но необходимый инструмент развития. Но, как частное лицо, как человек, я терпеть не могу брать кредит, залезать в долги. Если мне хочется приобрести то, что сегодня мне не по карману, я предпочитаю накопить. Или отказаться от этого желания.

Я далек от того, чтобы считать себя «святым», во всем правильным бессребреником. Но что у меня есть, так это ответственность за работу, которую мне доверили, и искренняя признательность людям, сделавшим это: вовремя меня заметившим, назначившим, проголосовавшим…

В связи с этим в моем отношении к долгам существует одно исключение: я без малейшего внутреннего напряжения считаю себя должником этих людей и стараюсь свой долг отработать по полной.

По отношению к жертвам расслоения начала 90-х – избирателям моего Горнозаводского избирательного округа, жителям Пермской области, у меня так и осталось не только чувство непогашенного долга, но и собственного бессилия что-то изменить.

До этих строк я не отделял себя от команды реформаторов и в победах, и в поражениях. Но есть темы, описывая которые, я вынужден говорить не «мы», а «они». Расслоение 1990-х – именно эта тема.

Предвидел ли «генштаб реформы» все эти последствия реформы? Мог ли он хотя бы смягчить удар по своему передовому классу? Пытался ли что-нибудь для этого сделать.

На первые два вопроса я отвечу: частично – да. На третий: увы, нет.

В самые трудные годы либералы не нашли для них денег. Да, денег почти не было. Почти, потому что на недешевую реконструкцию Кремля деньги все же нашли.

Для того чтобы смягчить, сделать менее болезненными последствия либерализации, инфляции у нас не хватило не только времени, но и мастерства, профессионализма.

Не хватило политической дальновидности, такта хотя бы морально частично компенсировать нанесенный этим людям урон. Печальные плоды этих ошибок либералы собрали уже на первых выборах в Госдуму в 1993 году.

Все это аукается НАМ до сих пор.

Большой бедой для молодой демократической России стал один кадровый парадокс. Суть его в том, что главной опорой «раннего» Ельцина – в баталиях Союзного съезда народных депутатов, на баррикадах у Белого дома в 1991-м, теми, кто готов был идти за него под пули в 1993 году, – его ближайшим окружением были истинные демократы по духу. Ю. Афанасьев, М. Бочаров, Г. Бурбулис, А. Казанник, С. Ковалев, Б. Немцов, Г. Попов, А. Собчак, Ю. Станкевич, С. Степашин, Ю. Чередниченко, С. Шахрай… Большинство из них были порядочными людьми, но, прямо скажем, откровенно слабыми руководителями. По крайней мере, для федерального уровня. Что касается аппаратных, «подковерных» игр, то в них они были совсем никудышными. Редкое исключение – Б. Немцов, С. Степашин, С. Шахрай. Уже к 2003 году «демократы» были вытеснены из ближнего круга президента теми, кого сейчас называют «эффективными менеджерами». У большинства из «бывалых» имелся полезный опыт аппаратной или хозяйственной работы и отсутствовали интеллигентские комплексы. Неумелых романтиков сменили «рукастые» и далеко не бескорыстные циники.

Да и не все оставшиеся у руля романтики выдержали проверку на сытость.

Легко бороться с чужими привилегиями. Со своими ой как трудно. Это я почувствовал на себе. Летом 1994 года, месяца через три после избрания меня председателем Законодательного собрания, начальник нашего гаража предложил поменять мою персональную «Волгу» на иномарку. Я еще не остыл от баталии по дележу жалких бюджетных крох и без лишних реверансов высказал опасение, что он «болен на голову»:

– Мы тут за каждую копейку друг другу глотки грызем, а я на иномарке буду среди нищеты рассекать!

По тому, как переглянулись завгар и присутствующий при разговоре мой водитель, я понял, что, по их общему мнению, «больной на голову» – не кто иной, как я. Правильность этого диагноза подтвердилась через полтора-два года, когда, создав прецедент, на иномарки пересела администрация города Перми…

На первом заседании Совета Федерации второго созыва в 1996 году обсуждался вопрос о том, где будут жить в Москве сенаторы. Все мы были одновременно губернаторами и спикерами в своих регионах, а в СФ, в соответствии с его регламентом работы, должны были работать «вахтовым методом», приезжая в столицу один-два раза в месяц на пленарные заседания и на работу в комитетах (руководители комитетов, заместители председателя и председатель, конечно, почаще). Реально рабочие дни сенатора в Москве составляли от 6 до 15 дней.

Было предложено два варианта нашего пребывания в гостинице «Россия». Первый: номера за нами закрепляются на постоянной основе. По сути дела, номер становился нашей служебной московской квартирой. Второй вариант: мы поселяемся по предварительным заявкам и, покидая столицу, освобождаем номер. Оплата за счет федерального бюджета. Я сразу прикинул, что при втором варианте экономия составит, как минимум, 50 %. Но удобнее был вариант «постоянной прописки». И, когда прозвучало предложение принять его, я не нажал кнопку «прошу слова», чтобы возразить…

Подобных примеров можно привести много: сенаторам оплачивали авиабилеты бизнес-класса; при желании за скромную плату можно было снять госдачу в Подмосковье; и Государственная дума, и Совет Федерации не были обижены на недостаток протокольных (!) выездов за рубеж, опять же – «по высшему разряду»…

Вопрос представительских расходов от содержания президента страны и его резиденций и до оплаты командировочных расходов высокому должностному лицу – вопрос не простой. Он действительно представляет государство, власть. И за пределами страны, и внутри ее. Бесспорно, он должен выглядеть достойно, иметь нормальные условия для выполнения его непростых функций, такую оплату труда, которая бы делала его независимым и неподкупным.

Очевидно, что, с финансовой точки зрения, за счет экономии представительских расходов не осчастливишь всех пенсионеров и инвалидов, не оснастишь больницы современным оборудованием, не построишь дороги и мосты…

А с моральной? С учетом того самого расслоения?

Может, я и не прав, но роскошь власти в нищей, пребывающей в кризисном состоянии стране – это безнравственно. «Достойно» и «роскошно» – это очень разные категории. В том числе, в денежной оценке. Думаю, что если бы представители высших органов власти были законодателями достойного, но скромного образа жизни, если бы они не соревновались в роскоши с представителями не самой лучшей части нашего крупного бизнеса – с нуворишами, выскочками, то авторитет власти в народе был бы выше, а раздражителей «расслоения» – меньше. Да и не всякий «новый русский», поглядывая, как ведет себя власть, стал бы лишний раз демонстрировать свою крутизну. Особенно в условиях «вертикали».

Быстро покончив с привилегиями для КПСС, новая власть в полном объеме взяла их на собственное вооружение. Кстати, оружие оказалось весьма эффективным. После октябрьского путча 1993 года содержание всех высших федеральных органов власти стало обязанностью Управления делами Президента России (УДП). В мгновение ока коммунистическая оппозиция в Госдуме оказалась прикормленной. По некоторым вопросам она еще могла идти на конфронтацию с «преступным режимом». Но только не по тем, которые касались собственных, личных благ.

За девять лет общения с федеральной властью и пребывания в ней я ни разу не слышал даже призывов ограничить аппетиты высшего руководства, уменьшить «понты». Тем более – не видел соответствующих действий.

В последующие восемь лет тенденция не изменилась, а масштабы увеличились пропорционально росту мировых цен за баррель нефти (а не сумм пенсий или реальной заработной платы). Новые президентские резиденции, шикарное новоселье Конституционного суда в Санкт-Петербурге – тому подтверждение.

Я прекрасно понимаю суть как выражения «человеческие слабости», так и его фольклорного эквивалента: «дают – бери, бьют – беги». У высокого должностного лица очень много соблазнов. Соблазн перепутать личные и государственные потребности. Соблазн даже не поставить свой автограф под каким-то документом, а лишь вовремя кивнуть и этим осчастливить на гигантскую сумму «простого человека». Соблазн принять от этого человека ответный «знак благодарности».

Чтобы эти соблазны не рвались наружу, необходимы сдерживающие центры. И внутренние и, обязательно, внешние. В застойные годы «внешнюю» функцию для элиты выполнял КПК[61] при ЦК КПСС. Не будем преувеличивать его эффективность, но при совершении неприличных поступков наличие этого органа заставляло хотя бы оглядываться по сторонам и соблюдать осторожность. Другими словами, не зарываться, притормаживать.

В демократическом обществе функцию, оберегающую властную элиту от непотребных соблазнов, должны выполнять оппозиция, свободная пресса. В некоторых странах с большим или меньшим успехом это получается без вмешательства «сверху». У нас, веками привыкших к царю-батюшке или вождю и учителю, такие номера не проходят. Нам нужна отмашка первого лица. У Бориса Николаевича Ельцина, видимо, не дошли до этого руки, и он пустил это дело на демократический самотек. Не исключаю, что он включил «по умолчанию» эту подсистему самообеспечения властной элиты в общую систему стимулирования труда государственных служащих… Климатические условия властной вертикали оказались для этой системы более чем подходящими.

Может быть, уделяя расслоению столько внимания, я все усложняю?

Может, как политик я не прав, а народ думает совсем по-иному?

Многочисленные глянцевые журналы о сладкой жизни сегодня скупаются, как горячие пирожки. Активно демонстрируемый тусовочный образ жизни лидера ЛДПР В. Жириновского даже в самые трудные для России годы нисколько не понижал его рейтинг. Думские и президентские выборы 2007 и 2008 годов показали, что такие «мелочи», как расслоение, на доверии к власти и ее партии абсолютно не сказываются… С учетом всего этого так и тянет снять знаки вопроса в предыдущем абзаце и честно признаться в собственных заблуждениях.

Сделать это мешает одно. Еще не улетучилась память о последних годах, 1980-х. О проснувшемся вдруг вулкане всенародного презрения к некогда любимой партии и к ее привилегированному авангарду. Когда лишь чудом все обошлось без большой крови.

Так что знаки вопроса убирать пока не будем, а лишь изменим формулировку.

В том, что расслоение является действующим вулканом, Россия только в ХХ веке убеждалась, как минимум, дважды. Вопрос: сегодня этот вулкан дремлющий или погасший?

В «эпоху Ельцина» в России возникло совершенно новое по названию и содержанию явление – олигархи. В энциклопедиях значение слова олигархия описывается как форма правления государством, при которой власть сосредоточена в руках узкого круга лиц (олигархов) и соответствует их личным интересам, а не всеобщему благу.

В «эпоху Ельцина» появилась еще одна трактовка этого слова: крупные бизнесмены, рвущиеся к власти, внедряющие своих людей на различные государственные посты, создавая и поддерживая коррупционную практику чиновничества.

От Бориса Ефимовича Немцова я слышал лично, что новую версию олигарха для массового употребления запустил он. Я склонен этому верить по двум причинам.

Первая: человек он творческий, с зорким взглядом, острый на язык.

Вторая причина: при Б. Ельцине реально противостоять этой новой силе российской не только экономики, но и политики, хотя и безуспешно, но пытались лишь А. Чубайс и Б. Немцов[62]. Особенно, когда они были первыми вице-премьерами в правительстве В. Черномырдина. Чем и снискали взаимную «любовь» олигархов. Сразу оговорюсь, что столь же горячо их «любили» и руководители государственных естественных монополий, за реформирование которых в 1997 году энергично принялся этот дуэт. Поэтому, говоря об олигархах, я имею в виду и эту категорию влиятельных представителей бизнеса.

Несмотря на то, что А. Чубайс и Б. Немцов были верными соратниками президента (Б. Немцов недолго даже походил в преемниках), некоторые из олигархов были гораздо ближе к президенту и его семье. Видимо, согласно народной поговорке: «Ночная (вечерняя) кукушка дневную всегда перекукует». Поэтому тема олигархов была для Немцова более чем актуальна. В чем не раз мне доводилось убедиться лично.

В первой главе я писал о хороших отношениях, сложившихся у меня с нижегородским губернатором в Совете Федерации. Сохранились они и тогда, когда Борис Ефимович стал первым вице-премьером. По крайней мере, дарственная надпись на титульном листе его книги «Провинциал», сделанная в его кабинете в Белом доме, начинается словами «Дорогому Евгению Сауловичу…».

Депутатом Законодательного собрания я был от избирательного округа, в состав которого входил город Гремячинск. В годы перестройки газовики начали возводить в Гремячинске новый корпус городской больницы, но затем стройку заморозили. А расширение больницы нужно было горожанам как воздух. Я поочередно и «снизу – вверх» провел переговоры с тремя газпромовскими руководителями, имеющими прямое отношение к этой проблеме. Все давали одинаковый ответ: получить деньги на продолжение стройки трудно, но можно, последнее слово за Р. Вяхиревым. Кроме всего прочего, в правительстве Б. Немцов курировал топливо-энергетический комплекс. При очередной встрече с ним я рассказал о своей проблеме и попросил его «замолвить слово» перед Р. Вяхиревым. Он при мне набрал того по «вертушке» и попросил «принять и помочь». Целый месяц по той же «вертушке» я пытался связаться со всесильным руководителем Газпрома, но безуспешно (между прочим, в то время я тоже занимал не последнее место во властной иерархии – был председателем экономического комитета СФ). При следующей встрече Б. Немцов сам спросил меня, как решился вопрос с Вяхиревым, и, выслушав мой рассказ, снова взялся за трубку. Соединили его сразу, но в ответ на его слова о целесообразности более внимательного отношения к просьбам вице-премьера он услышал нечто такое, от чего лицо его почернело. Имея такую «крышу», как В. С. Черномырдин, руководитель Газпрома считал, что все, кто ниже, ему не указ.

Тем более что Виктор Степанович особого рвения к акционированию РАО ЕС и системы МПС не проявлял, однако расчленение Газпрома считал преступлением. Не удивительно, что в схватках с олигархами премьер далеко не всегда выступал на стороне своих заместителей.

Еще один забавный сюжет на эту тему.

Летом 1998 года я в качестве министра сопровождал Б. Немцова (теперь вице-премьера в правительстве С. Кириенко) в командировке к бастующим шахтерам в Ростовскую область. Недостаток этой акции заключался в том, что мы, как представители правительства, могли много чего объяснить, но мало чем помочь. Основная психологическая нагрузка пришлась на Б. Немцова, который был и «главнее», и известнее. Держался он здорово. По крайней мере, с мужской аудиторией всегда находил общий язык. С женщинами было сложнее. Не раз приходилось слышать: «Женщина любит ушами». Любит, может быть. Но когда дело доходило до дискуссии или спора, то использование ушей ограничивалось креплением на них сережек.

И вот, измочаленные трехдневным марафоном, мы возвращаемся в Москву. Позади и впереди была тяжкая работа. Но эти два-три часа в самолете – наши. Когда можно, не отвлекаясь, не дергаясь, поговорить, расслабиться.

Среди прочего Борис рассказал следующую историю из недалекого 1997-го, когда он и Чубайс были первыми вице-премьерами в правительстве В. Черномырдина.

Часа три-четыре ночи. Белый дом. Вице-премьеры вместе ожидают звонка из Вашингтона о результатах важных переговоров (ночное бдение объясняется разницей во времени). Замигала лампочка прямого телефона премьера:

– Вы вместе? Я к вам зайду. ЧВС зашел, осмотрелся:

– Угостите? Разлили «на троих».

– Угадайте, ребята: за что бы я хотел выпить? Ни за что не угадаете!..

За то, чтобы вас здесь не было!

И все это искренне, просто и… даже не зло.

Экономическая тематика составляла большой удельный вес в законотворческой работе СФ. Как председатель соответствующего комитета, я часто представлял его решения на пленарном заседании, комментировал эту тематику на пресс-конференциях. Особо доверительные отношения у меня сложились с бригадой НТВ, освещающей работу сенаторов. Мне импонировал их высокий профессионализм[63], толковые, по существу вопросы. Чем-то и я им «показался». Месяца три не было пленарного заседания, в перерывах которого они не взяли бы у меня интервью в прямом эфире.

Эта взаимность продолжалась до тех пор, пока НТВшники не попросили меня прокомментировать последнее заявление Б. Березовского. Заявление было по содержанию экономическим, по форме, позиции – политическим. Автор явно выступал не как бизнесмен, а как политик. Все последнее время я был свидетелем бесцеремонного превышения Борисом Абрамовичем и некоторыми его союзниками своих полномочий. Превышения, далеко не бескорыстного. Налицо были сливы компромата в адрес противников, тех же Чубайса и Немцова. Поэтому я ответил очень резко: у Березовского свои бизнес-интересы, и эти уши торчат из его предложений. Вот когда он станет независимым политиком, свободным от бремени забот о собственном бизнесе, тогда его предложения можно будет обсуждать всерьез.

Хотя Б. Березовский был собственником Первого канала, а НТВ было детищем В. Гусинского, пролетарская солидарность олигархов сработала мгновенно: интерес моих друзей-телевизионщиков ко мне пропал, и при дальнейших встречах они стыдливо отводили взгляд.

Если сравнивать два явления «внешней среды» – расслоение и олигархи, то по своим болезненным последствиям оба они вредны и чреваты тяжелыми последствиями.

Олигархи – это болезнь головного мозга общества: его элиты, высших органов управления. Получив доступ к рычагам управления государством, «усредненный» российский олигарх направляет все «тело», все общество в сторону своих личных экономических интересов. Может, лет через пятьдесят курс его личных интересов и будет совпадать с общенародными, национальными. Но пока, если не на 180, то градусов на 90 эти курсы не совпадают.

Расслоение – болезнь всего того, что ниже шеи. Если расслоение есть, то его очень, очень много.

В медицине лечить болезни головного мозга сложнее всего. В политике дело обстоит более оптимистично. Прослойка олигархов очень тонкая. К тому же они люди серьезные, вменяемые и понимающие все с полуслова. Если им не досаждают невропатологи, фармацевты и хирурги, они мчат вперед, сметая все лишнее (для них) на своем пути. Но как только происходит хирургическое удаление трех-четырех даже не опухолей, а нарывчиков, все остальные делают правильные выводы и вместо политики начинают заниматься благотворительностью.

Это не теория, а исторический факт, наглядно доказанный в начале ХХI века доктором В. Путиным.

С расслоением такие точечные операции эффекта не дадут. Чтобы общество, «пациента», вылечить от расслоения, весь его «верхний слой» необходимо держать на здоровой, но строгой диете, а огромный «нижний слой» хорошо кормить и лелеять. Учитывая, что санаториев для целой страны еще не придумано, то процесс получается очень длительным, масштабным, требующим огромных средств, умения и терпения. То есть того, чего всегда не хватает.

Последний и очень не простой вопрос на тему российских олигархов сезона 1992–2008 годов: почему развернуть их на верный курс удалось В. Путину, а не Б. Ельцину?

Сразу оговорюсь, что не претендую на правоту собственного варианта ответа на этот вопрос. Не исключаю, что есть и иные, более изящные и глубокие.

Начну с банального: для того чтобы решить сложную задачу прикладного характера, во-первых, необходимо иметь большое желание это сделать; во-вторых, иметь соответствующие силы и средства.

Чувствовал ли Борис Николаевич, что отношения, сложившиеся между властью (и лично им), с одной стороны, и «олигархами» – с другой, мягко говоря, нездоровые, а для интересов страны – вредные?

Думаю, что чувствовал. Если сравнивать с болевыми ощущениями, то, когда он сталкивался с «семибанкирщиной»[64], с претензиями на власть, приватизационными скандалами, то у него, конечно, где-то «в суставах» ныло. Это было неприятно, неудобно, но это не была острая, мучительная боль. Он от нее не натерпелся. Вот от Хасбулатова с Руцким к октябрю 1993 года он натерпелся. И ответил адекватно.

Более того, некоторые из олигархов (в том числе отсутствующий пока в «семибанкирном» списке Р. Абрамович) входили в «ближний круг» президента, в его семью. Похоже, что они не безуспешно приглушали через близких БН возникающие у него «болевые ощущения».

Так что особого рвения к победе над олигархами Б. Ельцин не испытывал.

Недостаток этого рвения, кроме всего прочего, объясняется ограниченностью «сил и средств». Нехватка сил и средств (финансовых, материальных, здоровья) – всегда зависимость. От кредиторов, от погоды, от наглого партнера…

Б. Ельцин был ограничен в средствах как президент страны, которая во все времена имела огромные амбиции, но именно в годы его правления не была обеспечена «амуницией».

Не исключаю, что на подсознательном уровне он испытывал ограниченность средств и в личном плане. Если это было, то убежден, что не по отношению к себе, а к своим близким.

В отличие от Б. Ельцина, его преемник от олигархов натерпелся. Об этом можно судить хотя бы по пренебрежительному рассказу ныне покойного Б. Патаркацишвили о его встречах с В. Путиным периода А. Собчака, о «грязном костюме зеленоватого цвета» питерского вице-мэра… Так что у В. Путина была и государственная, и личная мотивация ликвидировать олигархов как класс, вернуть их в предпринимательское «стойло». Роскошное, но стойло.

На финише периода, который я обозначил как «романтические годы», в российской «внешней среде» произошло событие, обозначаемое словом, которое до августа 1998 года моим современникам было мало знакомым. Имя ему – дефолт. Если по-простому, то дефолт обозначает неспособность должника вовремя расплатиться с долгами. Должником может быть и гражданин, перехвативший «стольник» на бутылку сорокаградусной, и государство, задолжавшее десятки миллиардов долларов.

Мне представляется, что высшее руководство страны ощутило дефолт как «ожидаемую неожиданность». Примерно так же, как коммунальщики необъятной России каждый год воспринимают первый обильный снегопад. Вроде бы все знают, что эта неприятность должна случиться непременно, но в первую ночь техника оказывается не готовой, песок для подсыпки не завезен, а люди не озадачены.

Почему так происходит? Попробую угадать, какие мысли шевелятся в голове среднестатистического коммунального «главкома» в ожидании битвы со стихией: «Для того чтобы силы и средства были в «полной боевой готовности», необходимо «напрячься»: затратить деньги на переоснащение техники, которая будет простаивать; завезти песок для подсыпки, который растащат; держать подчиненных на неудобном для них графике работы и, опять же, платить сверхурочные за их безделье… Это не комфортно и даже как-то не по-хозяйски… Тем более, что снега не было вчера, нет сегодня и, дай Бог, не будет завтра. Так и быть, начну напрягаться послезавтра…»

Послезавтра ход мысли остается прежним, и рано или поздно снегопад «внезапно» накрывает город…

Какова была погода у нас во дворе к лету 1998 года?

На России тяжким грузом висел огромный внешний и внутренний государственный долг. Во внешнем солидную долю занимали еще советские долги. А вот внутренний более чем наполовину был свеженьким, состоящим из государственных краткосрочных обязательств (ГКО). ГКО являлись той же самой финансовой пирамидой, только государственной. Доходность по ГКО накануне кризиса достигала 140 % годовых. Все знали, что это халявное чудо долго не продержится, но удержаться от соблазна хапнуть сумели немногие.

Единственным реальным источником погашения долгов была выручка от экспорта российского сырья. Но по «закону пакости» мировые цены на сырье и, соответственно, доходы от экспорта рухнули, похоронив под своими обломками последние надежды миновать очередной экономический кризис.

В этой ситуации у руководства страны оставалось три варианта дальнейших действий.

Первый: напечатать деньги и ими выплатить ГКО. Ожидаемый «сухой остаток» – гиперинфляция, от которой страна еще не успела отдышаться после 1992–1993 годов.

Второй: объявить дефолт по внешнему долгу и этим «обнулить» репутацию новой России во всем мире.

Третий: объявить дефолт по внутреннему долгу, девальвировать валюту через дефолт, ударив и по своим, и по чужим. Игрой на ГКО активно баловались не только российские, но и иностранные банки, инвестиционные фонды.

Диапазон результативности всех трех: от «плохо» до «очень плохо». Но было принято решение, что меньшим по ущербу будет третий вариант.

Ясно, что это решение принималось ограниченной группой лиц в обстановке чрезвычайной секретности. Предполагаю, что, кроме двух-трех человек из окружения президента, премьера, министра финансов М. Задорнова, председателя Центрального банка С. Дубинина и двух-трех ближайших советников С. Кириенко из аппарата, это были А. Чубайс, Е. Гайдар. Не уверен, что в этой команде были министр экономики Я. Уринсон и все вице-премьеры (Б. Немцов, В. Христенко, О. Сысуев). Зато точно знаю, что большинство министров, и в их числе ваш покорный слуга, не только в процесс принятия решения, но и в необходимость принятия чрезвычайных мер заранее посвящены не были.

Никакой обиды по этому поводу не испытывал и не испытываю. Более того, убежден, что такая секретность была оправдана.

Где-то за пару недель до дефолта ко мне зашел тогда еще рядовой депутат ЗС Пермской области и руководитель группы компаний «ЭКС» Олег Чиркунов и в разговоре о пирамиде ГКО мимоходом спросил:

– Рухнет?

Я совершенно откровенно ответил:

– Думаю, что да, но когда это случится, не знаю.

Если бы я не «думал», а «знал», то все равно мое воспитание не позволило бы «слить» подобную информацию кому-либо. Пришлось бы выкручиваться, морочить Олегу Анатольевичу голову. Бог миловал.

Кстати, после отставки правительства С. Кириенко Генпрокуратура и Государственная дума неоднократно заявляли о больших злоупотреблениях инсайдерской информацией накануне дефолта «лицами, близкими к Кремлю и Белому дому».

17 августа был объявлен дефолт, и немедленно курс рубля по отношению к доллару упал почти в три раза. Значительное число банков «лопнуло» на ГКО и прекратило выплаты клиентам. На оставшиеся, ощутимо обесцененные наличные люди стали сметать с прилавков предметы первой необходимости… Как говорил в подобных случаях мой старый друг: «Что-то поплохело».

«Поплохело» настолько, что даже сегодня, через десять лет после тех самых событий, я пишу эти строки с огромным трудом. Достаточно бойко идущий до сих пор литературный процесс вдруг забуксовал. Целую неделю я не только очередной раз перебираю свой архив, извлекаю из Интернета, а потом отправляю в корзину экономическую статистику тех лет, перетаскиваю с места на место абзацы… Я ловлю себя на том, что для себя, а значит, и для читателя вынужден корректировать оценку событий августа – сентября 1998 года.

Прежде чем идти дальше, придется сделать одно отступление.

Не так давно я наткнулся на записки Вадима Медведева, члена Политбюро ЦК КПСС во времена М. Горбачева, написанные в 2002 году. Два-три года назад я одновременно с ним отдыхал в санатории Барвиха, здоровался (там существует теплый деревенский обычай – почти все друг с другом здороваются), но ни разу с ним не заговорил (в соответствии с другим, теперь уже аппаратным обычаем – с незнакомыми особенно не общаются, по крайней мере, первыми не начинают). Если бы я к тому времени прочитал его небольшие заметки, которые мне очень понравились, обязательно бы напросился на разговор.

В. Медведев пишет, что прочитал мемуары многих своих соратников по временам «от перестройки до ГКЧП» и не хотел бы повторять присущий почти каждому автору прием: я, мол, предупреждал Горбачева, что он делал не то, но он меня не послушал…

Не «сговариваясь» с В. Медведевым, я тоже стараюсь аккуратнее махать руками после драки. Задним умом все крепки. Но пару раз все же позволю себе это правило нарушить. Надеюсь, что обоснованно.

В предисловии я оговорился, что эта книга – записки необъективного человека. Мне очень некомфортно плохо писать, говорить горькую правду о своих единомышленниках или людях, которые делали мне добро. К этой категории относятся далеко не самые популярные сегодня, но не ставшие от этого менее яркими «демократы» эпохи Ельцина и сам Борис Николаевич.

Но там же: поскольку автор взял на себя непростое обязательство: «если решил обратиться к читателю и желаю, чтобы он мне поверил – не надо темнить». Применительно к тому, что связано с дефолтом, «не темнить» особенно сложно. Но если этого не делать, то приходится признать, что команда Ельцина-98, членом которой я был и официально, и по совести, продемонстрировала в этой ситуации свой управленческий непрофессионализм.

Выразилось это как минимум в двух позициях.

1. В самый кризисный период, когда каждый день надо было принимать нестандартные решения, в течение месяца страна оставалась без председателя правительства. Попытка президента снова назначить В. Черномырдина успехом не увенчалась – Госдума его не пропустила. Формально членам правительства предписывалось «до особого указания» продолжать свои обязанности. Получалось, что оркестранты остались на своих местах, а дирижера не было. Да и многие из оркестрантов со дня на день ожидали, что им укажут на дверь…

2. Руководство страны оказалось абсолютно не готово к действиям в условиях кризисной ситуации, представ в виде того самого незадачливого коммунальщика.

Если, начиная реформу по либерализации экономики, недостатки ее подготовки можно было списать на дурное наследство, доставшееся от плановой экономики и вождей того периода – от Л. Брежнева до М. Горбачева, то к 1998 году в распоряжении Б. Ельцина и его команды было целых шесть лет. Бурных, невероятно тяжелых, но достаточных для просчета возможных рисков и их мониторинга, для разработки хотя бы схематичного мобилизационного плана.

Я не знаю тонкостей подготовки содержания пакетов, которые до поры до времени лежат запечатанные сургучными печатями в сейфах не только генерального штаба, но и самого завалящего районного военкомата. Но на «гражданке» мне один раз пришлось прикоснуться к подобной мобилизационной системе.

В январе 1991 года случилось довольно безобидное событие под названием «павловская реформа». Суть ее заключалась в том, что из обращения изымались и обменивались в трехдневный срок все 50– и 100-рублевые купюры образца 1961 года. Параллельно ограничивалась выдача наличных денег с вкладов в сберкассах. Поменять деньги после указанного срока можно было только по решению специальных комиссий. В банке получить на руки можно было не более 500 рублей; кроме того, был установлен порядок оплаты товаров и услуг в безналичном порядке без ограничения сумм. «Эффект неожиданности» должен был помочь в борьбе со спекуляцией, нетрудовыми доходами, фальшивомонетничеством, контрабандой и коррупцией. На практике же главным последствием реформы стала утрата доверия населения к действиям правительства.

«Павловской» реформу нарекли по фамилии только что назначенного союзного премьера Валентина Павлова, который вошел в историю как член ГКЧП.

В тот вечер, когда должна была стартовать эта реформа, председателя облисполкома М. Быстрянцева в Перми не оказалось. Так как дело касалось экономики, то нежданно-негаданно первым лицом исполнительной власти в области оказался я.

События развивались следующим образом. Часов в семь вечера мне позвонил дежурный по облисполкому («ночной председатель») и сообщил, что в 21.30 я должен быть в кабинете председателя. Одновременно со мной пришли начальники областных управлений КГБ и Госбанка СССР Д. Вохмянин и А. Савельев. У каждого из них был запечатанный конверт и шифровка-предписание: вскрыть в 22.00.

Когда пакеты вскрыли, в них оказалось сообщение о реформе и детальный план действий всех ведомств, задействованных в его реализации, включая информирование населения, обеспечение общественной безопасности, работу транспорта и т. п. К тому времени, когда через два часа по радио и телевидению было объявлено правительственное сообщение, мы успели «озадачить» всех своих подопечных, скоординировать их действия в Перми и в самых отдаленных районах области. Хотя по своей сути реформа была никчемной, с организационной точки зрения все прошло без эксцессов, серьезных проколов не произошло… Благодаря тому, что все процедуры были продуманы заранее, инструктаж по их выполнению вовремя доведен до исполнителей… И Б. Ельцин, и немало его сподвижников, особенно силовики, имели большой аппаратный опыт и не один десяток раз проходили эти университеты. Почему такой важнейший инструмент государственного управления, как прогнозирование чрезвычайных ситуаций, регламентация действий в этих условиях, ни разу с 1992 по 1998 год не был задействован – ума не приложу.

В частности, в августе 1998 года наличие всего этого было не аппаратным изыском, а острейшей необходимостью.

Итак, дефолт. Банковская система в ступоре. Люди, потеряв значительную часть своих сбережений, спасая остатки, двинулись к прилавкам. И все это, как в популярной песне нашего счастливого сталинского детства, – «от Москвы до самых до окраин…»

Как в этой ситуации не дать «обнулить» то, чем во все советские времена люди срочно начинали запасаться при первых признаках надвигающейся беды: сахаром, мукой, солью, спичками? Как не допустить паники, волнений, а то и хуже – погромов?

Очередной раз федеральная власть подставила руководителей регионов, без малейшей подготовки, без подсказки «доверила» им разбирать новые завалы. И они, каждый по-своему, можно сказать, в одиночку пытались сделать хоть что-нибудь, чтобы не допустить взрыва. Далеко не всегда «по науке».

Немедленно выветрились только что освоенные азы капитализма о едином экономическом пространстве и свободе рынка. Политика была здесь не при чем. Еще не забытый главный коммунистический призыв «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!» тоже не был извлечен из музейных хранилищ. Вместо него был задействован другой, но которого вслух никто не произносил: «Спасайся, кто может!»

К этому времени в Минрегионнаце начала работу только что созданная система непрерывного мониторинга социально-экономического положения в регионах и оперативного реагирования на выявленные тревожные тенденции. С начала августа ежедневно на моем столе лежала соответствующая сводка, а раз в неделю – аналитический обзор.

Информацию об «отклонениях» и предложения по их устранению я доводил до сведения коллег-министров, в особо сложных случаях – до председателя правительства.

Как только стали проявляться первые последствия дефолта, система довольно оперативно их «засекла». Обобщенная информация давала не только повод для размышления, но и требовала принятия срочных мер.

В ту пору было не до шуток, но сегодня, вспоминая август – сентябрь 1998 года, можно это позволить и охарактеризовать антикризисные меры, предпринимаемые руководством регионов, как не лишенные фантазии, наглядно подтверждающие народную истину: «Голь на выдумки хитра».

Представление об их конкретном содержании дают фрагменты нашего аналитического обзора «Экстренные меры регионов по преодолению кризисной ситуации на 09. 09. 1998 г.». Дата показательная, обозначающая пиковый период безвластия – С. Кириенко в отставке, В. Черномырдин не утвержден Госдумой, кандидатура Е. Примакова еще даже не предложена для утверждения.

Все предпринимаемые в регионах меры можно представить 9 группами.

1. Регулирование цен на товары первой необходимости.

Различные ограничения на повышение цен были зафиксированы в 19 субъектах Федерации.

Президент Бурятии А. Потапов подписал указ, запрещающий «необоснованное повышение цен на отечественные продукты и товары, в производстве которых не используются импортные составляющие».

Губернатор Тюменской области Л. Рокетский специальным постановлением зафиксировал цены на зерно урожаев 1997–1998 годов на уровне по состоянию на 1 сентября 1998 года.

Губернатор Красноярского края А. Лебедь подписал постановление, предписывающее руководителям предприятий торговли обязательно согласовывать каждое повышение цен на 19 товаров местного производства.

В Москве в стадии согласования находится проект документа об установлении 20 %-го предельного размера розничной торговой надбавки на социально значимые товары на период с 15 сентября по 1 ноября.

Распоряжением губернатора Санкт-Петербурга В. Яковлева совокупная торговая надбавка на товары первой необходимости не должны превышать 15 %, на спиртное – 25 % (за исключением общественного питания)…

2. Регулирование и льготирование тарифов жилищно-коммунального хозяйства.

Администрация Томской области установила мораторий на повышение тарифов на электроэнергию, тепло, коммунальные услуги и услуги связи до стабилизации обстановки в стране и области.

Администрация Камчатки приняла постановление, в котором предписано муниципальным предприятиям РЭУ не начислять пени по квартплате и коммунальным услугам с 1 июля 1998 года. Ряду категорий малообеспеченных граждан квартплата или коммунальные услуги (по выбору) выплачивается за 1 месяц из средств бюджета.

3. Введение норм отпуска товаров.

В Ставропольском крае и администрацией г. Комсомольска-на-Амуре принято постановление об ограничении отпуска отдельных видов товаров в одни руки.

4. Создание резервных запасов товарных ресурсов.

Администрация г. Красноярска объявила о создании резервного фонда продовольствия и медикаментов.

5. Неденежные расчеты.

Камчатка. Руководителям учреждений и организаций, финансируемых из городского бюджета, поручено обеспечить своим работникам погашение коммунальных услуг и платы за содержание детей в детских садах в счет не выплаченной заработной платы.

Казань. На 24 оборонных предприятиях зарплата выдается продуктами питания и товарами первой необходимости.

6. Налоговое стимулирование производства местными товаропроизводителями.

Распоряжением администрации Читинской области предприятиям пищевой и перерабатывающей промышленности размер местных налогов уменьшен на 50 % сроком на три месяца при условии увеличения производства не менее чем на 25 %.

Мэр Петропавловска-Камчатского принял постановление о временном освобождении от уплаты всех видов налогов в местный бюджет ряда городских предприятий, производящих товары первой необходимости.

7. Создание условий для розничной торговли, осуществляемой производителями товаров.

Достигнута договоренность администраций Санкт-Петербурга и Ленинградской области о разрешении фермерам, минуя базы и посредников, торговать продовольствием с машин на всех площадях и улицах города (за исключением Невского проспекта).

8. Ограничение вывоза товаров за пределы региона.

Совместное распоряжение губернаторов Санкт-Петербурга и Ленинградской области о временном, до особого распоряжения, запрещении вывоза за пределы области отдельных видов продовольственных товаров и топлива (29 наименований).

Подобные действия зафиксированы в Хабаровском крае, Республике Северная Осетия – Алания, Воронежской области.

9. Чрезвычайные меры.

Под этой рубрикой числятся два сюжета.

Первый: прекращение перечислений налогов в федеральный бюджет (полностью или частично). Соответствующие намерения на 9 сентября 1998 года в той или иной форме продекларировали Томская область, Еврейская АО, Алтайский край, Калининградская область. Реализовала подобные намерения Республика Калмыкия с чувствительными для себя последствиями[65].

Второй сюжет тоже к традиционным не отнесешь: губернатор Мурманской области Ю. Евдокимов обратился к Норвегии и Швеции с просьбой об оказании гуманитарной помощи.

Анализ действий, предпринимаемых руководителями регионов, показал, что наряду с достаточно эффективными, если не с экономической, то с политической точки зрения, мерами принимались вредные и даже недопустимые. К первым можно отнести стимулирование производства местными товаропроизводителями, создание условий для розничной торговли, попытка повлиять на размер торговых надбавок. Ко вторым – запрет на вывоз товаров за пределы региона, неденежные расчеты, вольности в отношениях с федеральным бюджетом…

Быструю и жесткую реакцию Минфина и Центробанка на действия Калмыкии, с одной стороны, можно похвалить. А с другой – даже эти действия были предприняты вдогонку, «били по хвостам».

Убежден, что более половины, мягко говоря, неквалифицированных действий местных властей можно было избежать, если бы не позднее 20 августа регионы получили соответствующие грамотные рекомендации, а еще лучше – четкие указания в форме антикризисного указа президента. Но на эту грустную тему мы уже говорили.

Когда 10 сентября мы обобщили полученную информацию и сформулировали свои предложения по дальнейшим действиям, оказалось, что конкретных лиц, к которым следует обращаться с этими предложениями, в наличии не имеется, и обсуждать, а тем более организовывать реализацию этих мер некому.

Только через пару месяцев после того, как состав правительства Е. Примакова «устаканился», у руководства страны дошли руки до лечения этой болезни. Правда, лечить пришлось уже не простуду, а воспаление легких.

Довольно много написав о дефолте, я до сих пор не сделал одного принципиального пояснения: почему я присвоил дефолту статус события. За четверть века преподавательской деятельности я обзавелся некоторым арсеналом приемов, способствующих поддержанию внимания аудитории к собственной персоне и к материалу, которым эта персона намерена поделиться со своими слушателями.

Чтобы не дать студентам большого потока (70–100 человек) в послеобеденное время задремать на лекции, у меня по каждой теме имеются в резерве два-три анекдота. Как только обнаруживаются симптомы сна, я ввожу в бой этот резерв, стараясь обращаться не ко всей аудитории, а персонально, к наиболее неустойчивой ко сну ее части. Анекдот не только рассказывается, но и обсуждается вместе со студентами, окончательно отгоняя посторонние сновидения.

Для небольшой аудитории и для семинаров существует другой, еще более бодрящий прием. В качестве препарата для борьбы с дремотой выбирается какое-то понятие по теме занятия. Сначала, как водится, я диктую его дефиницию. Далее предлагаю студентам самим выделить из дефиниции ключевые слова. После их «всенародного» обсуждения и утверждения следует еще одна коллективная задача: ключевые слова зарифмовать.

Именно дефолту посвящен подобный продукт коллективного творчества, выданный «на-гора» в 2001 или 2002 году:

Безжалостно,

Как в гайку болт,

В Россию врезался

Дефолт.

Хрен от него

Дождешься милости:

Лишил финансовой

Невинности.

Судя по заметкам на полях моего конспекта, на первых минутах лидировал вариант с контрастными сладко-горькими фразами:

Это сладкое слово «свобода»!

Это горькое слово «дефолт»…

Хотя сексуальный подтекст «болта и гайки» для молодежной аудитории оказался несомненно злободневным, второй вариант я посчитал более перспективным. Хотя и не по той причине, которую имел в виду слушатель, предложивший эти строки.

Логика автора: страна вдохнула воздух свободы, но поперхнулась гигантскими внешними и внутренними займами, неспособностью сбалансировать бюджет, отсутствием жесткой финансовой политики…

Лично у меня эти строки через три-четыре года после дефолта вызвали другую аналогию, которую по двум причинам я не стал доводить до сведения студентов. Во-первых, при подобных проявлениях коллективного творчества я, как лектор, старший по положению и возрасту, стараюсь не «давить» на молодежь. Во-вторых, возникшая у меня аналогия была, с учебной точки зрения, более наглядной, но, прямо скажем, слишком не аппетитной. Теперь, ради «научной объективности», позволю себе ее обнародовать.

В первой главе я писал о том, что многим хорошим в жизни обязан спорту, в том числе – стремлению к здоровому образу жизни (режим питания, сна, отдыха; отрицательное отношение к курению). При всем при этом я любил (и люблю) принять в меру спиртного. Очень редко (примерно раз в квартал), когда собирается компания приятных тебе людей, когда тянет проявить «гусарство», могу себе позволить выпить и сверх моей меры. Организм на это реагирует щадяще: просит передохнуть. Идя навстречу, нахожу подходящий диванчик и засыпаю на часок. Но случается и форс-мажор: желудок требует освободить его от присутствия скопившихся в нем излишеств, реагируя аналогично «морской болезни». Процесс этот неприятный и горький. Зато после него наступает чувство большого облегчения, чувство свободы.

То же самое с дефолтом. С экономической точки зрения, явление это болезненное, неприятное. Но оно дает возможность сбросить тяжкий груз долгов и начать движение вперед, вверх, налегке.

Так и произошло.

На 1 января 1999 года доллар стоил не 6, как в августе 1998-го, а 21 рубль. Импортная продукция стала менее доступной российскому покупателю, он чаще стал приобретать отечественную. Резко повысилась конкурентоспособность российских экспортеров, несущих затраты в рублях и экспортирующих товар.

Уже в 2001 году наступила пора подсчитывать не только потери, но и барыши, назвать не только виновников, но и героев…

Виновниками финансовой катастрофы с самого начала называют команду С. Кириенко. Очень редко «по этой статье» проходит его предшественник. Я не назвал фамилию предшественника, потому что Виктор Степанович Черномырдин, являясь председателем правительства, решающей роли в разработке и осуществлении финансовой политики не играл. Ключевыми ее фигурами были Е. Гайдар, А. Чубайс, А. Лившиц. Если добавить к ним М. Задорнова, министра финансов в правительстве С. Кириенко, и председателя Центрального банка того периода С. Дубинина, то получится та же «команда Кириенко». Так что с отрицательными персонажами все ясно.

Однако экспертное единство исчезает напрочь, когда предпринимается попытка назвать положительных героев, авторов оздоровления экономики. Подавляющее большинство экспертов и политиков в этой роли видят Е. Примакова и его первого вице-премьера Ю. Маслюкова. И лишь единицы (Е. Ясин, А. Нечаев, В. Милов, Н. Вардуль и немногие примкнувшие к ним) начисляют долю успеха на счета команды С. Кириенко.

Хотя и краткосрочное, и далеко не на первых ролях, но пребывание внутри этой команды, наличие докторской степени по экономике и не один год практики управления экономикой не слабого Пермского региона дают мне право высказать свое мнение по этому поводу.

Я очень напрягся, когда при правительстве Е. Примакова создали антикризисную экспертную группу академиков во главе с Д. Львовым, ярым противником гайдаровских реформ. Ну, думаю, сейчас натворят: отменят «грабительскую приватизацию», начнут регулировать цены, курсы валют, восстанавливать оборонку… Тем более что ряд руководителей регионов, как мы убедились выше, в первые три недели кризиса некоторую самодеятельность в этом направлении проявили.

Академики слегка пошелестели о новом экономическом курсе… и дальше – тишина.

Так что самой большой заслугой Е. Примакова и Ю. Маслюкова в оздоровлении экономики после дефолта я считаю то, что они не поддались панике, не стали ничего менять.

Настаиваю: ни-че-го! Тем, кто убежден в обратном, прошу предъявить основополагающие федеральные законы или указы президента по экономике и финансам 1992–1998 годов, которые бы правительством Е. Примакова были отменены и заменены другими, иными по идеологии.

Только предупреждаю: занятие это пустое, ибо их просто нет. Повторюсь, но причинами оздоровления экономики после августа 1998 года были выгодный для отечественного производителя курса рубля, болезненное, но освобождение бюджета от долгов. Без дефолта, в кратчайшие сроки ничего этого произойти не могло. «Эффект дефолта» действовал, как минимум, года три. А потом подвалило нефтяное счастье…

Вина правительства С. Кириенко в том, что в качестве правопреемника оно несет ответственность за ГКО, за непосильные внешние и внутренние долговые обязательства, за все финансово-экономические недостатки правительств Е. Гайдара и В. Черномырдина.

Знали, что принимали по наследству, знали, на что шли…

Но есть у этой команды и огромная заслуга. Она не повторила трусливый опыт последних руководителей СССР Горбачева, Рыжкова, Павлова, не стала доводить ситуацию до крайности, сказала горькую правду, смягчила удар, приняв значительную его долю на себя…

Лично для меня дефолт явился чрезвычайно знаковым событием. В составе всего кабинета С. Кириенко я был отправлен в отставку. Так сказать, «в командном зачете». Если бы не дефолт, вполне вероятно, что правительство С. Кириенко просуществовало, как минимум, до думских выборов 1999 года, а при удачном раскладе – и до президентских выборов весны 2000 года. Правда, имеется еще один вариант «если». Не будь приближения дефолта, то, вероятнее всего, не было бы и правительства Кириенко с министром Сапиро в его составе…

Так что грех жаловаться на судьбу за то, что она что-то «не донесла».

Лучше поблагодарить ее за возможность подняться на Олимп. Подняться не для того, чтобы погреться на солнышке, а сделать, как ни пафосно это звучит, что-то полезное для своей страны в нелегкое для нее время.

Сказать судьбе «спасибо» за плавный и, думаю, вовремя совершенный спуск с этой заманчивой, но не очень комфортной для души вершины.

Когда «внешняя среда» десантировала меня из «большой политики», до конца «эпохи Ельцина», великой и трагической, оставалось чуть больше года.

Я не раз и не два подумал, прежде чем назвать эпоху Ельцина «великой и трагической».

Великой, потому что впервые в российской многовековой истории было создано государство, которое смело можно было назвать демократическим.

По моему разумению, демократ – политик, который получает власть в результате процедур, уважающих права человека, сам соблюдает и обеспечивает для всех граждан соблюдение этих прав. Обеспечивает, несмотря ни на что. Если понадобится – железной рукой.

А сторонникам интеллигентных манер, укоряющих Ельцина в расстреле Белого дома в 1993 году, рекомендую еще раз посмотреть кадры хроники с экстремистскими призывами Руцкого и Макашова, исполнение этих призывов во время штурма Останкинского телецентра. В тот момент это были бешеные собаки, а с ними при любом общественном строе поступают одинаково.

Борис Николаевич построил, создал российское демократическое здание на совершенно не приспособленном для этого грунте диктатуры пролетариата. Это «сооружение» по своему демократическому качеству не тянуло на основательный, респектабельный европейский особняк. Но это уже не был барак эпохи индустриализации и строительства коммунизма. Вполне пригодная для нормального человеческого проживания «хрущевка». За считанные годы люди, живущие в России, оказались в другой стране.

Они реально почувствовали пьянящий воздух свободы. Другое дело, что одни, глотнув его, чрезмерно возбудились. Другие уже на другой день забыли, чем они дышали вчера.

Но главное не это. Далеко не все жители горных районов высоко ценят то, что дарит им природа. Главное, что благодаря этому они долго живут.

А если рассчитывают не только на свежий воздух и здоровый климат, но и на собственные головы и руки, то еще и зажиточно.

Это была эпоха мер, а не полумер, их инициатор действовал, а не имитировал деятельность. Только так можно было похоронить порождение недоразвитого социализма – «плановой экономики», которое называлось «тотальный дефицит». По-другому было невозможно за год с небольшим изменить экономический уклад огромной страны.

Б. Н. Ельцин в Перми (за столом Ю. Лужков, Е. Сапиро, Г. Игумнов). 1996 год

Это эпоха великая, потому что она родила две революции (политическую и экономическую) и обе практически бескровно.

Великая, потому что ее зодчий, как и Петр Великий (!), был БОЛЬШИМ во всем (или почти во всем).

Большого роста, большой и ранимой души, больших поступков. Большой, нормальный и совсем не стерильный… по мелочам.

А если по-крупному, принципиально, то, возглавляя Россию в течение десяти тяжелейших лет ее истории, он не отступил ни на шаг от цели, которую выбрал: коренного преобразования страны. Не было шагов назад ни в экономике, ни в демократизации.

Он не объявил вне закона компартию, не перекрыл кислород оппозиционным по отношению к нему СМИ, стиснув зубы, терпел откровенно враждебную ему Государственную думу, сам ушел с поста президента накануне 2000 года…

По горячим следам событий 1991 и 1993 годов он имел все возможности раздавить своих непримиримых оппонентов морально, политически и даже физически, но не сделал этого. Он был выше.

Он не только амнистировал путчистов. В его эпоху избирком и судебная система допустили избрание губернаторами Стародубцева и Руцкого, а депутатами Госдумы – многих из тех, кто в случае своей победы, не задумываясь, поставили бы Ельцина к стенке.

Как БОЛЬШОЙ человек, он не был мелочным, злопамятным. Это удел тех, кто не «вышел калибром». Независимо от их веса, роста и занимаемой должности.

Эпоха Ельцина трагическая.

Это эпоха разочарований десятков миллионов российских граждан, получивших долгожданную свободу, но такую, которая оказалась материально не обеспечена даже прожиточным минимумом. В начале 1992 года в сотни раз обесценился не только рубль. В тех же масштабах в России обесценились идеалы свободы, ценности рыночной экономики.

Это эпоха разочарования миллионов российских граждан, получивших свободу, в которой они не нуждались. По крайней мере, так им казалось (и кажется до сих пор). Их вполне устраивало движение в строю «в колонне по четыре», неукоснительное выполнение команд, независимо от их содержания, нормированное распределение товаров и благ. Особенно, если в их «столе заказов» и, тем паче, в «кремлевке» отоваривали хоть чуть лучше, чем «на улице».

Это эпоха личной трагедии Бориса Николаевича.

Судьба подарила Борису Ельцину то, что он так жаждал, – власть. Но он получил эту капризную невесту без малейшего приданого. Более того, с гигантскими долгами. Внешними – по союзным обязательствам. Внутренними – начиная от последствий депортации репрессированных народов; чернобыльских компенсаций; фантиков, а не реальных денег в Сбербанке…

При этом судьба даже не шевельнула пальцем, чтобы помочь ему расплатиться с этой обузой. Единственный реальный источник избавления от нее – доходы с продажи нефти – упали до предела вместе с мировыми ценами.

Вместе с ними рухнул и рассыпался в пыль личный, некогда гигантский авторитет первого президента России.

Он был прекрасным семьянином, но нарушал парткомовский завет «избегайте случайных связей». В его ближайшем окружении были, увы, не только достойные люди. От олигархов и юмористов до вице-президентов и телохранителей. А достойным, надежным он сам далеко не всегда отвечал взаимностью.

Среди помощников Б. Ельцина где-то с 1994 по 1998 годы выделялась уникальная команда: Юрий Батурин, Михаил Краснов, Александр Лившиц, Георгий Сатаров. Каждого из них я немного, «по касательной», но знал лично. И во времена их пребывания «на Олимпе», и в последующей, «другой» жизни. Всех этих разных людей объединяют, как минимум, три качества: высочайший профессионализм, интеллигентность, порядочность.

Труднее всего доказывается последнее. И, тем не менее, для каждого из них я легко нахожу по меньшей мере два опять же общих, убедительных аргумента.

1. Все они покинули окружение Б. Ельцина не по собственному желанию, но ни один из них никогда не сказал плохого слова о БН.

2. В отличие от многих своих аппаратных коллег тех лет, никто не обзавелся крупной собственностью. Все ушли «в том, в чем пришли». Все они не потерялись в последующей жизни, но исключительно благодаря своему профессионализму, а не «царским» преференциям.

После выборов 1996 года всех этих талантливых и надежных людей Борис Николаевич отлучил от себя.

Почему?

У меня имеется одна версия на этот счет. Я обнаружил ее в одном из интервью А. Лившица:

«В одной из зарубежных поездок случилась неожиданная встреча. Есть такой Мартин Фелдстайн, экономический советник Рейгана во время налоговой реформы. И вот нас представляют друг другу. Слово за слово: “Вы были советником у своего президента, я – у своего”… И Фелдстайн произносит интересную фразу: “Самое тяжелое – говорить шефу правду. Я Рейгану говорил правду два года. На третий он сказал, что не хочет меня больше слушать – и уволил”».

В том, что все они говорили президенту правду, я не сомневаюсь.

Судьба не помогла сохранить Борису Николаевичу не только высокие цены на нефть, друзей, но и собственное здоровье.

Уже вдогонку ушедшему из жизни первому президенту России судьба бросила еще один камень – неблагодарность преемника. Именно так я воспринял выступление Владимира Путина на предвыборном митинге «Единой России» в Лужниках в декабре 2007 года, где «до кучи» он клеймил «политиков, которые в девяностые годы развалили страну»… Вывести из-под этой формулировки президента Ельцина, возглавляющего Россию с 1990 по 1999 год, никак не получается.

Только не надо по этому поводу приводить контраргументы о высочайшем государственном уровне проводов Б. Н. Ельцина в последний путь и теплых словах в его адрес. Мое поколение застало филигранное исполнение подобных приемов еще в 1930-е годы, осмыслило их в 1956-м и истинную цену им знает.

Эпоха Ельцина великая и трагическая. Но фундамент будущих успехов России (успехов, а не поражений!) был заложен именно в эти годы. Что желательно помнить всегда и каждому. Если не по совести, то из почтения к авторскому праву.

Сбоку от вертикали

«Внешняя среда» весны 2000 года ознаменовалась тем, что с первым теплом на российских просторах бурно пошли в рост не только привычные глазу озимые и сорняки, деревья и кустарники, но и растение, от которого народ слегка поотвык. Называется оно «властная вертикаль».

Читатель, конечно, догадался, что в разделе «Сбоку от вертикали» речь пойдет о периоде, когда Россию возглавил Владимир Владимирович Путин. С места в карьер он назвал одной из своих важнейших задач создание действенной «вертикали власти». И не только назвал, но и решил, выполнил задачу в полном объеме.

Лично для меня сработанная Владимиром Владимировичем «вертикаль» является символом «внешней среды» эпохи 2000–2007 годов – эпохи Путина.

Насчет эпохи требуется пояснение. Эпоху Путина я ограничил 2007 годом. Когда я пишу эти строки, на стоящем передо мной календаре красным воскресным цветом сияет дата 20 июля 2008 года, а В. Путин, несмотря на то что он уже не президент, по-прежнему весь в эфире и в авторитете. Правильнее было бы воспользоваться богатым опытом заполнения «личных листков по учету кадров» и написать: «Эпоха Путина: 2000 г. – по н/вр.»[66].

Но поступить так мешают две вредные мысли.

Первая произрастает из пресловутого де-юре. Все-таки, согласно Конституции, президент в России другой.

Вторая вызвана заботой о собственной научной репутации. Книги, как известно, пишутся на века. Вдруг и моя не окажется исключением?

Исходя из сегодняшнего политического и аппаратного веса В. Путина, июль 2008 года смело можно относить к «н/вр.», к эпохе Путина. А как «н/вр.» будет выглядеть в июне 2009? В марте 2012?

Есть народ, на земле которого я родился и к которому отношусь до сих пор с большой симпатией. Даже несмотря на то, что живет он ныне в другой стране под названием Украина, которая, по мнению некоторых, является «страной вероятного противника» и вопреки многолетним заботам Юрия Михайловича Лужкова неуклонно дрейфует в сторону НАТО вместе с городом-героем Севастополем.

Если вопросы насчет 2009, 2012 и других будущих дат задать типичному представителю этого народа, то на 99 % уверен, что ответ будет предельно лаконичным: «Побачим!».

Название раздела «Сбоку от вертикали» – это довольно точное указание координат нахождения автора в описываемый период. При Б. Ельцине добротной вертикали власти не существовало. Было «дерево власти». В эпоху Ельцина в подобной системе координат мое место можно было описать так: на разных ветках, расположенных близко к вершине и к стволу.

С 2000 года ваш покорный слуга в качестве работающего пенсионера находится в сторонке, сбоку от этого дерева власти, заточенного под «вертикаль». Сбоку – значит, на земле. На нормальной, грешной земле. С этой позиции я не могу увидеть своими глазами, что происходит внутри «вертикали». Информация об этом – типичный second hand. Зато появились совсем другие любопытные ракурсы для наблюдения: с самых разных сторон, снизу вверх.

У этой позиции имеется одно преимущество: большая внутренняя объективность наблюдения и анализа и меньшая придирчивость «внутреннего редактора».

В годы пребывания «во власти» я не держался за нее зубами, был достаточно независим. Но я был членом команды и не мог позволить себе играть против нее. Именно поэтому у меня постоянно попискивал, подавая сигналы, «внутренний редактор»: не сказать лишнего, не забить мяч в собственные ворота.

Позиция «сбоку» не означает, что «моя хата с края». Мне по-прежнему интересно все, что происходит внутри самой «вертикали» и вокруг нее от Сахалина до Калининграда. И не только интересно.

Слава Богу, по крайней мере, в Пермском крае мнение Сапиро еще кого-то интересует. Если мне что-то нравится, то я с удовольствием публично это поддерживаю. Если с кем-то не согласен или чем-то возмущен, вслух скажу, что думаю, не особенно подбирая выражения…

В позиции «сбоку от вертикали» мой внутренний редактор не уволился по собственному желанию «в связи с закрытием фунционала». Он стал менее строг, чем раньше, и, как показал опыт «Стриптиза…», перестал реагировать на проявления некоторой развязности и мелкого хулиганства.

Но по-прежнему «внутренний редактор» приглядывает за моей репутацией, неуклонно бдит, пытаясь уберечь автора, как минимум, от двух грехов: необъективности и пенсионерского брюзжания. Ибо не секрет, что человек, оставшись не у дел, склонен смотреть на окружающий мир совсем не через розовые очки и искренне верить, что «народ нынче пошел не тот» и «вода раньше была мокрей».

Логичнее было бы сделать эту оговорку в самом начале повествования. Но я нарушаю эту логику вполне сознательно, делая акцент лишь на одном периоде моей «внешней среды». Завершая описание эпохи Ельцина, я сделал серьезный (но, убежден, справедливый) упрек в адрес Владимира Путина. Мне бы не хотелось, чтобы на основании этого читатель воспринял мою «видеосъемку» эпохи Путина как одноцветную, снятую исключительно, в темных тонах. И сам Владимир Владимирович, и его эпоха являются очень, очень разноцветными…

В 1999 году я последний раз лицом к лицу общался с электоратом в качестве кандидата в депутаты Государственной думы. В. Путин к тому времени хотя и был уже председателем правительства, но для большинства людей был «темной лошадкой». Не за горами были президентские выборы, и наиболее продвинутые избиратели, знающие из прессы, что в свое время я встречался с нынешним премьером, на предвыборных мероприятиях часто задавали вопрос, который скоро прозвучал в Лондоне на английском языке: «Who is mister Putin?».

В 1991–1997 годах мне нередко приходилось встречаться по работе, бывать в командировках с тремя выходцами из КГБ: заместителем начальника международного отдела областной администрации Анатолием Кощеевым, председателем Волгоградской областной думы Леонидом Семергеем, депутатом ЗС Пермской области Олегом Чиркуновым. Они были (и остаются до сих пор) мне симпатичны по своим как деловым, так и человеческим качествам. Таким образом, проверенные временем примеры «положительных героев» с чекистским прошлым у меня имелись. Учитывая, что Владимир Путин не только имел то же происхождение, но и был, в какой-то мере, воспитанником Анатолия Собчака, я не так уж безосновательно полагал, что этот симбиоз («демократия плюс порядок») может оказаться весьма продуктивным для российского президента. Что я и доводил до сведения любознательного электората.

За время работы в Центре стратегических разработок[67], который был под патронажем В. Путина и где царила атмосфера плюрализма, это предположение укрепилось.

И вот выборы позади, некомфортная приставка «и. о.» осталась в прошлом, всенародно избранный Президент России В. В. Путин приступил к исполнению своих полномочий.

Не помню, кому принадлежит авторство выражения: «Наши недостатки есть продолжение наших достоинств», но в порядке безгонорарного заимствования я давно взял его за основу оценки некоторых качеств своих потенциальных партнеров. Вне зависимости от того, равны они мне по статусу, ниже или выше.

Когда будущий соратник излагает свои масштабные намерения, начиная от планов недружественного поглощения конкурента до переустройства собственного дачного владения, я по возможности стараюсь отследить, как быстро и в каком объеме это «громадье» планов воплощается в ковер газона или в увеличение капитализации его бизнеса. Если планы и реальные дела совпадают, с этим человеком можно иметь дело. Но чем больше «ножницы» между намерениями и их осуществлением, тем дальше следует держаться от автора этих задумок.

Тем более, на расстоянии не пушечного выстрела, а ракетного пуска желательно находиться от человека, который декларирует одно, а в полном объеме и в запланированные сроки делает противоположное.

С четко сформулированными намерениями президента Владимира Путина мир получил возможность познакомиться уже 8 июля 2000 года. Содержались они в очень солидном документе: ежегодном послании Президента Федеральному Собранию.

Не могу удержаться, чтобы не процитировать те положения этого послания, которые больше всего грели мне душу. Чтобы в дальнейшем на них можно было сослаться, я весьма и весьма произвольно «разбил» их по статьям и, соответственно, пронумеровал.

1. Крайним примером нерешенных федеративных проблем является Чечня. Ситуация в республике осложнилась до такой степени, что ее территория стала плацдармом для экспансии в Россию международного терроризма. Исходной причиной здесь также было отсутствие государственного единства. И Чечня 99-го напомнила о ранее совершенных ошибках. И лишь контртеррористическая операция смогла отвести угрозу распада России, профессиональные военные помогли сохранить достоинство и целостность государства. Низкий им поклон! Но какой ценой…

2. …глубинные причины неустойчивости нашего экономического развития остаются прежними, у нас медленно меняются базовые принципы работы экономики. Эти проблемы заключаются в чрезмерном вмешательстве государства в те сферы, где его не должно быть, и в отсутствии там, где оно необходимо. Сегодня участие государства излишне в собственности, предпринимательстве, потреблении отчасти. И наоборот, государство остается пассивным в создании единого экономического пространства страны, обязательном исполнении законов, защите прав собственности.

3. Государство, подверженное коррупции, с нечеткими границами компетенции, не избавит предпринимателей от произвола чиновников и влияния преступности. Неэффективное государство является главной причиной длительного и глубокого экономического кризиса, – я абсолютно в этом убежден, – кризиса, проявления которого нам хорошо известны.

4. Введение единой ставки подоходного налога, снижение размеров отчислений в социальные внебюджетные фонды помогут вывести доходы из тени. Ослабление налогового бремени позволит добросовестным предпринимателям уверенно развивать собственное дело в своей собственной стране.

5. …реалистичную социальную политику по значимости можно поставить на первое место. Политика всеобщего государственного патернализма сегодня экономически невозможна и политически нецелесообразна. Отказ от нее диктуется как необходимостью наиболее эффективного использования финансовых ресурсов, так и стремлением включить стимулы развития, раскрепостить потенциал человека, сделать его ответственным за себя, за благополучие своих близких.

6. Хочу особо подчеркнуть: не будет успеха ни у одной национальной программы, если не обеспечим единого экономического и правового пространства. Для федеративного государства – это аксиома. Но и сегодня ограничения экономической деятельности в стране идут, и мы это наблюдаем, отовсюду – от федеральной власти, региональных и местных властей.

…Федеральная власть ответственна за единые условия хозяйственной деятельности в стране. Но территориальные органы еще нередко вводят запреты на вывоз зерна, ограничивают торговлю алкогольной продукцией, препятствуют созданию филиалов «чужих» для них банков. Создают барьеры на пути свободного обращения капиталов, товаров и услуг. Безобразие и позор! Кажется, что это выгодно. На самом деле ведет к катастрофе. В Европе столько государств договорились в Риме в 1957 году о свободном движении товаров, людей и услуг. Все действует. А мы в рамках единого государства не можем этого добиться.

… Любые действия региональных властей, направленные на ограничение экономической свободы, следует пресекать как неконституционные. Должностные лица, виновные в этом, должны быть наказаны. Регионы должны конкурировать не за полномочия, а за привлечение инвестиций и трудовых ресурсов. Сделать это можно только улучшая, но никак не ухудшая условия хозяйственной деятельности.

7. Нам не добиться устойчивого развития без подлинно независимого суда и действенной системы правоохранительных органов.

8. Государственные функции и государственные институты тем и отличаются от предпринимательских, что не должны быть куплены или проданы, приватизированы или переданы в пользование, в лизинг. На государственной службе нужны профессионалы, для которых единственным критерием деятельности является закон. Иначе государство открывает дорогу коррупции. И может наступить момент, когда оно просто переродится, перестанет быть демократическим.

9. …Вакуум власти привел к перехвату государственных функций частными корпорациями и кланами. Они обросли собственными теневыми группами, группами влияния, сомнительными службами безопасности, использующими незаконные способы получения информации.

10. Слабой власти выгодно иметь слабые партии… Но сильная власть заинтересована в сильных соперниках. Только в условиях политической конкуренции возможен серьезный диалог о развитии нашего государства. России необходимы партии, которые пользуются массовой поддержкой и устойчивым авторитетом. И не нужны очередные чиновничьи партии, прислоняющиеся к власти, тем более – подменяющие ее.

11. Свобода слова была и останется незыблемой ценностью российской демократии. Это – наша принципиальная позиция.

…Мы обязаны гарантировать журналистам реальную, а не показную свободу, создать в стране правовые и экономические условия для цивилизованного информационного бизнеса.

Планы молодого президента вселяли надежду. Но пребывание на кафедре, которая, кроме всего прочего, готовила и ревизоров, призывало к бдительности: выводы сделаем после сверки провозглашенного и содеянного.

«Постатейный» анализ «избранных положений» послания показал, что статья, которой я присвоил шестой номер, почти два месяца находится в стадии реализации. Еще 13 мая 2000 года был подписан президентский указ «О полномочном представителе в федеральном округе», который положил конец «губернаторской» вольнице, не совместимой не только с истинным федерализмом, но и нормальной рыночной экономикой.

Мою искреннюю поддержку этих действий могу подтвердить документально: когда в апреле 2001 года мой земляк, известный депутат Госдумы Виктор Похмелкин выступил в пермской прессе с критикой института президентских полпредов, я совершенно искренне незамедлительно пошел в контратаку:

Круг моих профессиональных интересов не так широк, как у депутата Госдумы Виктора Похмелкина. Но проблемы федеративных отношений и региональной политики в него входят. Поэтому не могу не среагировать на высказывания В. Похмелкина, содержащиеся в его интервью «Новому Компаньону» (№ 11 от 3 апреля 2001 года) и посвященные созданному год назад институту полномочных представителей президента Российской Федерации. Тем более что прозвучали они из уст не запальчивого депутата-первогодка, а опытного парламентария, заместителя лидера фракции и к тому же – искушенного юриста.

В. Похмелкин заявляет: «Введение института полномочных представителей себя не оправдало». Категорически не согласен: появление президентских полпредов было необходимостью. Конечно, при создании нового института власти конкурентоспособными могли оказаться и другие варианты (в том числе и по числу, и по «нарезке» федеральных округов). Но в своей принципиальной основе принятое решение оказалось не только правильным, но и перспективным.

Аргументы: необходим был инструмент государственной власти, при помощи которого можно было бы в короткий срок ликвидировать, как минимум, два опаснейших гнойника на теле российской демократической (!) государственности: нарушение единого правового пространства, всевластие региональных лидеров, «приватизацию» ими федеральных функций. Для тех, кто подзабыл, напомню: и дискриминационные по отношению к нашей области договоры с некоторыми республиками, и запреты на вывоз хлеба краснодарским губернатором, и шантаж федерального центра калмыцким президентом, и небезуспешные попытки республиканских президентов подчинить себе суд и прокуратуру…

В качестве скальпеля президент использовал институт полпредов. И скальпель не подвел. Справедливости ради отметим, что наряду с хирургическим инструментом использовались и другие лечебные средства: промывание желудка (изменение порядка формирования Совета Федерации), успокоительные капли (Госсовет) и т. п.

Еще одно заявление В. Похмелкина: «Власть в регионах… легитимна и избираема населением. Полномочные представители президента никем не избираются и перед населением никакой ответственности не несут».

Да, полпредов назначает президент. Кстати, всенародно избранный и несущий ответственность перед избравшими его россиянами. Делегируя часть своих полномочий полпредам, он возлагает на них и ответственность перед народом по выполнению этих полномочий. Эта ответственность не прямая. Но не меньшая, чем прямая депутатская. Если же следовать логике В. Похмелкина, то никакой ответственности перед народом не несут не только назначенные президентом Чрезвычайные и Полномочные послы, но и премьер-министр. Хотя премьеров за последние годы президент снимал почти десяток, что не скажешь об отзыве депутатов.

Более всего удивило заявление В. Похмелкина о том, что «…уже сформированы свои (выделено мною. – Е. С.) силовые структуры, правоохранительные структуры, сейчас там экономические структуры формируются, скоро свои правительства появятся…» Не хотелось бы вешать ярлыки, но здесь или непростительная для политика такого уровня неосведомленность, или сознательное передергивание фактов. На самом же деле силовые, правоохранительные структуры являются не «своими» (окружными), а федеральными, находящимися в прямом подчинении руководителей соответствующих ведомств. На полпредов возложены обязанности координации их деятельности, но не руководства. А это, как говорили в одном, ныне зарубежном, городе, две большие разницы.

Ни в одном из федеральных округов нет экономических подразделений с распорядительными или распределительными функциями. Только с аналитическими! Даже в долгосрочных планах развития института полпредов нет и намеков на создание «окружных» правительств. Более того, еще осенью 2000 года был подписан документ, определяющий невмешательство полпредов в деятельность правительственных структур. Так что опасения В. Похмелкина на тему «семи удельных княжеств» и «распада страны, до которого рукой подать», очень, мягко говоря, безосновательны.

И уж совсем не к лицу лидеру интеллигентного СПС неразборчивость в оценках, ставящая его в один ряд с «рабочим академиком» В. Шандыбиным. Право на такое сравнение дает фраза «полпреды президента просто не знают, чем заняться».

Да, институт полпредов еще находится в стадии становления. Да, полпреды как люди энергичные, ответственные, с богатым опытом стремятся сделать как можно больше и… иногда превышают свои полномочия. За что, как минимум дважды, получали внушение от президента. Но делать на этом основании вывод о том, что создание института полпредов себя не оправдало, что он опасен и неэффективен, это все равно, что лишить автомобиль как вид транспорта права на жизнь лишь потому, что он иногда выходит из строя, да к тому же за рулем может оказаться неопытный или, наоборот, слишком лихой водитель[68].

Дальше – больше!

Налицо прогресс, достигнутый в Чеченской Республике (ст. 1), особенно политическая его составляющая – действенное вовлечение в этот процесс самих чеченцев.

А. Кудрин, Г. Греф, А. Илларионов добиваются принятия нормативных актов, которые я про себя называю «пакетом экономического реализма». Среди них: снижение государственных расходов по сравнению с 1990-ми годами; монетаризация льгот (ст. 5); единая ставка налога на доходы физических лиц 13 %, снижение размеров отчислений в социальные внебюджетные фонды (ст. 4); А. Чубайс продолжает реформирование РАО ЕЭС…

Не все экономические новации бесспорны (те же 13 %, единые для нищих и богатых); некоторые реализуются коряво, без должной подготовки (монетаризация льгот). Но все они сегодня необходимы, они – рыночные.

В. Путин начинает наступать «на мозоли» олигархам (ст. 8 и ст. 9). Должен признаться, что экзекуция Б. Березовского меня нисколько не огорчила. Награда нашла героя.

Идет интенсивная работа комиссии Д. Козака по административной реформе (ст. 2), с идеологией которой я полностью солидарен.

Набирает обороты процесс укрупнения субъектов Федерации – тема, которую я в свое время продвигал, за что не раз был бит. Причем начинается с моей родной Пермской области…

Короче говоря, «сверка» намерений и дел по итогам 2000 года вселяла оптимизм.

Но уже весной 2001 года мой организм, расслабившийся от энергичных и близких по духу действий президента, вдруг ощутил знакомые до боли симптомы раздвоения личности.

Исследуем их по той же «постатейной» методике.

Свобода слова (ст. 11).

Уже к лету 2001 года был изуродован бесспорно лучший в России телеканал НТВ. Сделать это не помешала и личная встреча президента с ведущими журналистами канала.

К президентским выборам 2004 года прополка нелояльных власти федеральных электронных СМИ полностью была завершена на телевидении. На радио пока еще терпят плюралистическое «Эхо Москвы». Не многим лучше положение и в печатных СМИ (из более-менее тиражных изданий, кроме совершенно разных «Новой газеты» и «Завтра», сегодня трудно еще кого-то отнести к этой категории).

Не лучше, а даже хуже ситуация со свободой СМИ и в регионах.

Борьба с олигархами (ст. 8).

Выше я упоминал о своей положительной реакции на лишение Б. Березовского «лизинга» на исполнение государственных функций.

Когда вслед за ним лишился не только политического влияния, но и своих активов В. Гусинский, стало как-то не очень уютно.

Разгром ЮКОСА, арест М. Ходорковского, П. Лебедева, С. Бахминой изменил знак моей оценки деятельности команды В. Путина по статье «борьба с олигархами» с «плюса» на «минус».

Постараюсь без лишних эмоций аргументировать собственную непоследовательность.

Моя научная работа после 2000 года оказалась посвященной двум проблемам.

Первая: проблемы федерализма. Она является следствием работы в министерстве и в Совете Федерации…

Вторая: стратегия развития в нефтегазовом комплексе.

Стратегия, инновации – моя давняя любовь. Это тематика моих кандидатской и докторской диссертаций, большинства монографий. Выбор именно нефтегазовых отраслей определен, если выражаться пафосно, их значением в современной экономике. А если без кокетства – наиболее высокими гонорарами за исследования, выполняемые по заказам нефтяных и газовых компаний…

Как бы то ни было, но в большей или меньшей мере я осведомлен о многих тонкостях деятельности большинства крупнейших российских нефтегазовых компаний, в том числе об их налоговой политике.

Это дает мне основание сделать два вывода.

1. К 2004 году (М. Ходорковского задержали в октябре 2003 года) наиболее эффективными, динамично развивающимися нефтегазовыми компаниями были ЛУКОЙЛ и ЮКОС. По аналогии с бегом на 100 метров, все остальные не «на корпус», а «на метры» были позади. Причем, когда М. Ходорковский завладел ЮКОСом, компания была абсолютно убыточная, погрязшая в долгах.

2. Все без исключения лидеры нефтяной отрасли пользовались одним и тем же арсеналом методов ухода от налогов. ЮКОС был не лучше и не хуже других.

Резонно возникает вопрос: почему за одинаковые деяния Андрей Вавилов сидит в Совете Федерации, Романа Абрамовича уговаривают не покидать кресло губернатора, а Михаил Ходорковский расположился на тюремных нарах?

Ответ: это показатель того, что продекларированная борьба с олигархами получила не системный, а сугубо избирательный характер. Многовековой опыт показывает, что фаворит (фаворитка) – статус непостоянный, история далеко не всегда со счастливым концом…

Борьба с чрезмерным вмешательством государства в те сферы, где его не должно быть, и с отсутствием его там, где оно необходимо (ст. 2). Насчет вмешательства. Фирменный знак эпохи Путина – многочисленные государственные корпорации с огромными полномочиями и с очень расплывчатой ответственностью. Сказать, что государственные корпорации оказались более эффективными, чем частные, не могу. Так же, как и утверждать противоположное. И корпорации слишком разные (по отраслевой принадлежности, по масштабам), и люди, которые их возглавляют. Поэтому вывод делать рано.

Но одна тенденция налицо. Большинство из этих корпораций образуются не по принципу «собрать слабых и убогих и поднять их с колен» и не за счет доли акций, принадлежащих государству. Гораздо чаще формирование идет за счет «сладких кусков», того же ЮКОСа, ВАЗа, ВСМПО – АВИСМы, путем поглощений, которые, лишь обладая большой фантазией, можно назвать «дружественными».

Самый свежий пример: продолжаются попытки государственной корпорации «Оборонпром» взять под свое крыло частное преуспевающее НПО «Сатурн»[69], специализирующееся на разработке и производстве авиационных двигателей и газовых турбин.

Что говорить о защите государством прав собственности, когда термин «государственное (!) рейдерство» становится обыденным, общепризнанным.

Борьба с коррупцией (ст. 3).

Успех в борьбе с коррупцией требует действий, как минимум, на трех «фронтах»:

– минимизация возможностей субъективного принятия решений потенциальным взяточником;

– прозрачность и четкие правило формирования кадрового корпуса государственной службы;

– обеспечение независимости судебной системы (ст. 7).

Довольно активные попытки минимизации чиновничьего произвола принимались в первый президентский срок В. Путина: административная реформа, совершенствование законодательства о государственных закупках, организация работы государственных и муниципальных органов по принципу «одного окна» и т. п.

По конечному результату особыми успехами на этом «фронте» похвалиться нельзя, но и «шагов назад» мой взгляд не зафиксировал.

О кадровом «фронте» ничего сочинять не буду, а приведу только одну цитату:

«Ничего нового мы за 15 лет не создали. И, как следствие, очень часто решения о назначении на ведущие должности принимаются по знакомству, по принципу личной преданности. К сожалению, бывает и такое, и это наиболее отвратительная ситуация, – просто за деньги».

Слова эти прозвучали в эфире 23 июля 2008 года и принадлежат не какому-то оппозиционеру, а действующему президенту России Дмитрию Медведеву.

Из упомянутых им 15 лет 8 приходятся на оцениваемый нами «отчетный период», на эпоху Путина.

Очень серьезные историки говорили мне, что большой удачей для них является находка в архивах не только официального документа, подтверждающего их версию, но и анекдота на эту тему и на тот же отрезок времени. Последний не только оживляет сухой официоз, но и подтверждает ощутимость описываемого исторического явления «широкими массами трудящихся». За день до того, как президент произнес эти слова, в рейтинге сайта ANEKDOT.PU первое место занял следующий анекдот:

«Дмитрий Медведев теперь коррупцией займется лично!»

И, наконец, третий «фронт» борьбы с коррупцией – судебная система. 45–50 лет назад русское слово «спутник» и русская фамилия «Гагарин» во всем мире не требовали перевода и комментариев. Не в таких вселенских масштабах, но в среде политологов, юристов и экономистов всего мира термин «басманное правосудие» является одинаково понятным и однозначно трактуемым[70].

Итог борьбы президента В. Путина с коррупцией – шаг назад.

Партстроительство (ст. 10).

Если в 2000 году В. Путин был искренним, когда говорил: «…И не нужны очередные чиновничьи партии, прислоняющиеся к власти, тем более – подменяющие ее», то он наступил на те же грабли. Партия «Единая Россия», которую, в конце концов, он и возглавил (не будучи ее членом!) – чиновничья, не прислонившаяся, а прикованная к нынешней власти.

Если же он не наступил на грабли, если так было задумано с самого начала – значит, лукавил.

Второй вариант имеет более неприятный привкус. Но, вспоминая стремительно воскрешенный новым президентом Гимн Советского Союза и некоторые другие ностальгические эпизоды, можно предположить, что когда Владимир Владимирович набрасывал эскизы будущей «Единой России», перед его глазами стоял светлый образ лишенной некоторых частных недостатков (и бесславного конца) еще моложавой КПСС – девичья фамилия ВКП (б). Крепко сбитой, схватывающей на лету мудрые мысли вождя, душкой на словах, циничной в делах.

Совсем недавно, в перерыве заседания семинара «Полития», высказав эту мысль в кругу нескольких политологов, я немедленно получил вполне логичный отпор:

– Если бы в основе его модели была ностальгия по КПСС, то новая партия создавалась на основе коммунистической идеологии, с использованием категории «диктатура пролетариата». Конечно, с другими, не скомпроментированными словами… А тут все же центристы.

Пока я собирался с мыслями, прозвучала спасительная подсказка.

– Какой социализм-коммунизм? Какое равенство и братство? Ребята, вы в каком веке живете? В прошлую субботу на «Эхо Москвы» юля Латынина произнесла блестящую формулу идеологии современной власти: «Править, как при Сталине, жить, как Абрамович!».

Круто?

Если это не совсем так, то даже к бескорыстному центризму лично я отношусь неважно.

Что меня в нем раздражает?

Человек, гражданин, налогоплательщик имеет полное право быть не левым и не правым. Он вообще может не интересоваться политикой: зарабатывать себе на жизнь, растить детей, отдыхать в свободное от работы время (желательно, культурно). Если он аккуратно платит налоги – спасибо! Если при этом еще ходит на выборы и голосует – низкий поклон!

Но партии задуманы для того, чтобы позвать его, желанного, за собой для совместных ДЕЙСТВИЙ. Одни – чтобы еще разок изменить российские порядки и со второй попытки притопать в светлое коммунистическое прошлое. Вторые – чтобы строить жизнь, «как у людей» (имея в виду людей с паспортами Евросоюза или Сингапура)… Третьи – чтобы сохранять природу… Десятые – «бить жидов, спасать Россию».

Обратите внимание: у каждой партии есть свой глагол – «менять», «строить», «охранять», «бить»…

Среди них есть радикалы: «до основанья, а затем…». Есть умеренные: «семь раз отмерь, один отрежь…».

Зная глагол каждого, одних готов поддерживать, с другими спорить и даже драться (если припрет – без белых перчаток).

А куда зовут центристы? Хорошо жить? Так это уже не ДЕЙСТВИЕ, а РЕЗУЛЬТАТ. А как его сотворить?

Среди моих добрых знакомых масса «единороссов», которых я за это не осуждаю. «Цыпленок тоже хочет жить»[71]. Но партбилета «ЕР» мне видеть не приходилось. Поэтому не знаю, что у них написано на том месте, где у коммунистов было: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь».

Если нет ничего, то неплохо бы позаимствовать текст анекдота, опубликованного в «Московском комсомольце» в 2003 году:

«Мы не левые и не правые. Потому что – валенки».

Естественно, что «многоцветность» эпохи Путина проявлялась не только в сюжетах, содержащихся в первом его послании.

В годы его президентства позитивной была экономическая политика страны. Позитив заключался в явно выраженном рыночном векторе развития. В исполнении этой политики были отдельные сбои, не профессионально выполненные «виражи», но вектор соблюдался неукоснительно.

Большого мужества требовало создание Стабфонда и не меньшей стойкости – его сохранение…

Была завершена реформа РАО ЕС.

Не будет ошибкой, если к экономическим положительным результатам отнести реформы, проходившие в это время в Вооруженных силах. Предполагаю, что именно экономические мотивы стали основными при реализации таких мер, как сокращение числа военных учебных заведений, изменение системы подготовки офицеров запаса (упразднение военных кафедр, создание учебных центров на контрактной основе), избавление армии от избыточных и непрофильных ресурсов…

С точки зрения конечного результата сегодня язык не поворачивается назвать успешными меры по переходу Вооруженных сил на контрактный принцип и снижение срока срочной службы до одного года. Тем не менее, это был шаг вперед, шаг не малый и не легкий.

Во всем этом несомненна личная заслуга президента Путина: надо было поставить соответствующую задачу по реформированию, найти (или сохранить) исполнителей, способных ее выполнить (Г. Грефа, М. Зурабова, А. Илларионова, А. Кудрина, А. Сердюкова, А. Чубайса), обеспечить этим политическим камикадзе политическое прикрытие…

Правда, когда начинаешь разбираться не только в «плюсах» экономических реформ, но и в причинах «сбоев» и «неудачных виражах», то и в них обнаруживаешь личный и весьма ощутимый вклад президента.

К системным недостаткам («сбоям») экономической политики эпохи Путина я бы отнес расцветшую пышным цветом коррупцию государственного аппарата и силовых структур, «ваньку-встаньку» женского рода под названием «инфляция», вредное для здоровья рыночной экономики увлечение государственными корпорациями.

Объявив войну коррупции и инфляции, В. Путин проиграл ее не из-за того, что ему, как Верховному Главнокомандующему, не хватило мастерства, сил и средств. Осмелюсь предположить, что он не очень-то жаждал этой победы. Одни принимают бой с лозунгом: «Победа или смерть!». Другие: «Придется воевать, а то как-то перед людьми[72] неудобно»…

За восемь лет правления В. Путин показал себя хорошим менеджером. Он создал команду, которая под его «ручным управлением» как минимум процентов на восемьдесят решила сложнейшие задачи, в которых он был кровно заинтересован. И как руководитель, и как человек. Поставил на место олигархов, разгромил губернаторскую вольницу, потушил пожар в Чечне… Все эти задачи он решил в рамках той системы, которую он создал, которая не только достаточно дееспособна, но и комфортна для него, как руководителя, не вызывает аллергии.

А вот для борьбы с коррупцией эта система не пригодна. В ее конструкции слишком много специфических узлов:

– самодержавия – огромной концентрации власти в одних, вроде бы непогрешимых руках;

– избирательного подхода к «нашим» и «не нашим»;

– пренебрежения к «широким массам», квалифицированного, но циничного манипулирования ими. Когда людям промывают мозги, они голосуют «как надо». Но это не означает, что они начинают и думать «как надо», искренне помогать власти;

– хитрых (на первый взгляд) уловок. В выборном законодательстве, в партийном строительстве. Даже в такой мелочи, как система оплаты государственных служащих. Если десять лет назад различные виды доплат к основному окладу чиновника и депутата составляли максимум 50 %, то сегодня они в два-три раза превышают его. А на слуху чаще всего сумма основного оклада.

Система, «боевая машина», снаряженная подобными узлами, может обеспечить победу над личными врагами. Одолеть же вороватую, но преданную (до поры до времени) челядь ей не под силу.

Да и надо ли это делать? Терпел же Петр Великий верного казнокрада Меньшикова. Потерпим и мы двух-трех в своем окружении. Вороватых, но надежных. Всего двух-трех… И не будем обращать внимание на то, что у этих двух-трех имеются свои такие же. На всю глубину властной вертикали…

Под «неудачными виражами» я подразумеваю действия по раздербаниванию процветающего ЮКОСа, эпизод с публичным «наездом» В. Путина, уже в должности председателя правительства, на металлургическую компанию «Метчел», обвалившим рынок российских акций на десятки миллиардов долларов… Хотя при нынешнем потоке нефтедолларов эти огрехи невооруженным глазом разглядеть довольно трудно.

Через месяц-другой почти все об этом забудут.

В концентрированном виде мое личное ощущение «внешней среды» эпохи Путина укладывается в одну фразу: «Год затухающего одобрения, семь – возрастающего разочарования».

К тому, что я уже писал об «одобрении», к сожалению, добавить ничего не могу.

Придется ограничиться «разочарованием».

Мне очень не по душе кадровая политика В. Путина.

В начале 2004 года я подарил по экземпляру «Стриптиза…» нескольким своим коллегам, специалистам по государственному управлению, поставив «ультиматум»: через пару недель встретимся, «обмоем» и обсудим.

Ультиматум был принят. Во время обсуждения один из коллег стал размышлять вслух:

– У тебя в книге есть интересные мысли о карьере. Что, если подготовить на этой основе небольшой факультатив под условным названием «Карьерная кривая» и пропустить его по моей кафедре? Уверен, что на такой спецкурс в исполнении экс-министра слушатели будут валом валить… Когда в моем рабочем графике образовалось «свободное местечко», я решил подступиться к реализации этой идеи. Рассортировал свои материалы, связанные с карьерной тематикой, сделал классификацию факторов, определяющих карьерный рост (образование, твердость характера, характер и последовательность занимаемых должностей и т. п.).

Затем взял четыре десятка биографий состоявшихся управленцев (от еще хрущевского назначенца, легендарного «атомного» министра Е. Славского до моих недавних коллег М. Задорнова и Э. Росселя) и сверил с моей классификацией. Попало удачно: если не в «десятку», то в «девятку». Я уже был готов похвалить себя, но решил сделать еще одну выборку – кадров путинского призыва: Б. Грызлов, В. Иванов, А. Ледовских, Д. Медведев, С. Миронов, С. Чемезов…

И как исследователь потерпел крах. У всех представителей этой группы успешных управленцев карьерная траектория характеризовалась резким подъемом после 1998 года, у всех биография где-то пересекалась с биографией президента. Моя классификационная таблица по отношению к ним в лучшем случае совпадала процентов на шестьдесят. Курс с таким низким процентом «попадания» права на жизнь не имел…

Везде, где мне довелось работать, были способные люди. Талантливые, «суперзвезды», встречались очень редко. На то они и «супер». Владимиру Путину, видимо, повезло больше. На все вакантные «супердолжности» у него нашлись суперзвезды из близкого окружения…

Другой вывод по этому поводу сделал известный пермский правозащитник Игорь Аверкиев[73].

«Путинский режим – это еще и публичное торжество «серых мышей». Чтобы убедиться в этом, достаточно социологического и даже простого человеческого взгляда на единороссовскую публику. «Единая Россия», «Наши», «Молодая гвардия» – хорошо отлаженные рекрутинговые машины по отбору посредственностей. Этакий «неестественный отбор», «отбор наоборот». Но именно такой человеческий материал необходим для того, кто выбрал абсолютную власть. Все сходится. Конечно, Путин, как Гитлер, вынужден прибегать к услугам талантливых и порядочных людей, высоких профессионалов. Но их служба режиму – это сплошная череда тягостных профессиональных и человеческих компромиссов, и не они – «гвардия Путина». Путинской России по-прежнему не нужны храбрые солдаты и эффективные чиновники, путинская Россия не любит самоценных политиков и независимых предпринимателей. Ей нужны новые малюты скуратовы, силовики-садовники: специалисты по подрезанию всего, что движется чуть быстрее и высовывается чуть выше. Главное, похоже, Путину, как Гитлеру, не нужны граждане – ему нужны подданные. Только о подданных Президент Путин готов заботиться, только подданных он готов вести к новому российскому величию. И каждый день, каждым своим поступком Президент Путин на это намекает, дает установку».

Вывод И. Аверкиева острый и обидный. Пермская прокуратура даже исследовала его статью на наличие в ней признаков экстремизма, но, низкий ей поклон, не обнаружила. Не буду этот вывод опровергать и я, тем более что оговорка о наличии в этой команде талантливых, порядочных профессионалов в нем содержится.

Когда в 1998 году я обсуждал с первым заместителем главы администрации президента В. Путиным проблемы федерализма[74], то в их числе я назвал далеко не лучшим существующий тогда порядок формирования Совета Федерации. Пребывание губернаторов (президентов республик) одновременно в двух ипостасях: исполнительной региональной власти и законодательной федеральной – нарушало баланс ветвей власти. Поэтому намерение президента В. Путина изменить порядок формирования СФ я воспринял очень хорошо. Но когда сенаторов стали не выбирать, а назначать, мои положительные эмоции по этому поводу моментально испарились.

Но это было еще не все. Вскоре и самих губернаторов стали назначать. Теперь сенатор, представитель исполнительной власти региона, является назначенцем назначенца…

И уж совсем стало тоскливо, когда начались персональные назначения. Не знаю, кто оказывал решающее влияние на этот процесс (поговаривают, что В. Сурков и В. Иванов), но, мягко говоря, одиозных фигур там хватало. Четырех из них можно назвать без риска быть обвиненным в оскорблении государственного или общественного деятеля. Б. Гутин, И. Иванов, И. Изместьев, А. Сабадаш, А. Саркисян, Л. Чахмахчан были досрочно освобождены от своих полномочий за отнюдь не детские шалости. И. Изместьев и Л. Чахмахчан осуждены.

Кроме них, среди сенаторов – десяток миллиардеров, активно продолжающих заниматься бизнесом, еще больше просто долларовых миллионеров. Между тем, не только российский опыт показывает, что от обильной «сумы до тюрьмы» расстояние не велико. Так что «посадный» потенциал и нынешнего состава СФ остается высоким.

Уверен, что в историю современной России В. Путин войдет и как главный персонаж Зимних олимпийских игр в Сочи. Должен признаться, что лично я до сих пор не определился, каким знаком оценить эту его заслугу: плюсом или минусом. Пока тяготею к «минусу». Уж слишком большие сомнения в том, что колоссальные инвестиции в ЗИМНИЕ спортивные сооружения ЛЕТНЕГО курорта окупятся в обозримом будущем. Впрочем, буду рад, если мои сомнения будут опровергнуты и российская казна «отыграет» хотя бы свое…

Приступая к «подведению черты» под эпохой Путина, я вспомнил слова песни, которая прозвучала впервые ровно 70 лет назад, когда на экраны Советского Союза вышел кинофильм «Человек с ружьем»:

Тучи над городом встали,

В воздухе пахнет грозой[75].

В певучих семьях при застольях ее поют до сих пор. Если порыться по сборникам песен, побродить по Интернету, то можно ее обнаружить в самых разных разделах: революционных (фильм был об Октябрьской революции); военных (времен Великой Отечественной) и даже народных песен.

Как для кого, а для меня запах этой грозы совсем не тот, о котором писал Ф. Тютчев:

Люблю грозу в начале мая,

Когда весенний, первый гром,

Как бы резвяся и играя,

Грохочет в небе голубом[76].

У Ф. Тютчева это запах молодого счастья, светлого ожидания.

Какое светлое (!) ожидание может быть у «человека с ружьем» (автоматом, гаубицей, ракетой стратегического назначения), тем более идущего не на охоту, а на войну?

В зависимости от воспитания, возраста, сложившихся обстоятельств, на военный «гром» разные люди реагируют по-разному. Выпускник военного училища надеется на профессиональную самореализацию, мобилизованный – готов выполнить свой долг, кто-то ожидает удовлетворения жажды мести… Но у каждого из них, если это не фанатик, не камикадзе, а нормальный, думающий человек, одновременно возникает общее чувство – тревоги.

По своему возрасту я гожусь лишь в ополченцы. Но рука пока тверда. И с чувством долга у меня все в порядке. Может быть, именно поэтому в воздухе эпохи Путина я улавливаю запах грозы, ощущая при этом чувство тревоги… До последнего времени у меня не было зримых аргументов в оправдании этой тревоги. Российский народ свободно перемещается по всему миру, давно умолкли глушилки враждебных «голосов», при желании может найти острую критику власти в эфире «Эхо Москвы», не говоря уж о всемирной паутине… Может быть, почин М. Ходорковского? Но и он, вроде бы, за прошедшие четыре года не был широко подхвачен… Что же тревожит?

Наглядный ответ на этот вопрос я получил 21 ноября 2007 года. Наглядный, потому что его транслировали все федеральные телеканалы.

Лужники. Более 25 тысяч уже агрессивно возбужденных молодых людей и еще более зажигающий их национальный лидер…

Я смотрел на них и думал о том, что кумир у нас уже в наличии есть. А это означает, что опять заполнена вакансия того, кого так и хочется носить на руках, в адрес которого из груди рвется мощное «ура», которое при бесспорных талантах постановщика этого шоу Ивана Демидова легко трансформируется в «хайль»!

За окном был московский ноябрь, но в воздухе пахло грозой.

Наукообразное название этих воспоминаний дает автору право в меру теоретизировать.

За свою взрослую жизнь я имел возможность наблюдать в качестве первого руководителя моей страны восемь лидеров – от И. Сталина до В. Путина. Сейчас внимательно присматриваюсь к девятому. Если исключить не поддающиеся оценке во времени «блицы» Ю. Андропова и К. Черненко и за исходную точку взять И. Сталина, то остаются еще пять, по которым можно делать какие-то обобщения, строить исследовательские кривые.

Уже к концу правления Н. Хрущева я обратил внимание на наличие в его действиях двух закономерностей.

Первая: довольно ощутимый прогресс по отношению к предшественнику в начале «хрущевской эпохи». Под «прогрессом» я понимаю смягчение режима правления, появление если не ветерков, то сквозняков свободы, разумных шагов в экономике.

Например, Н. Хрущев осудил культ личности, сотворил «оттепель», раскрепостил крестьян, много сделал в обеспечении людей жильем…

Его последователи тоже не подкачали.

Так, Л. Брежнев не расстрелял Хрущева, отменил совнархозы, городские и сельские обкомы, смягчил международную напряженность…

М. Горбачев – это «гласность и перестройка», свободные выборы 1989 и 1990 годов, демонтаж «железного занавеса», кооперативное движение… Б. Ельцин – это реальная демократия и свобода слова, амнистия гэкачепистов и «белодомовцев», либерализация экономики…

В. Путин – разгром губернаторской вольницы, вывод из чеченского кризиса, отсечение олигархов от рычагов управления большой политикой… Вторая закономерность менее оптимистическая. Через какое-то время, словно испугавшись собственной резвости, каждый из лидеров не только затормаживал темпы прогресса, но даже допускал некоторый откат от завоеванных им же рубежей.

Н. Хрущев порушил культ личности Сталина, но скоро присудил Ленинскую премию за фильм «Наш дорогой Никита Сергеевич», спровоцировал карибский кризис, почти довел страну до голода.

Л. Брежнев ввел войска в Чехословакию, вляпался в афганскую войну и разорительную гонку в космосе, при нем первые масштабные всходы дала коррупция.

М. Горбачев, демонтировав штатные тормоза вагонов «демократия» и «рынок», испугался собственного подвига и все время пытался затормозить движение этих «вагонов» подручными средствами.

Б. Ельцин – олигархи, кадровая непоследовательность, «семья»…

В. Путин – дискредитация представительной власти, назначение губернаторов, «приручение телевидения», рекордный урожай коррупции. Сочетание этих двух закономерностей я назвал «траекторией Соломона Кляра». Помните?

Это школа Соломона Кляра,

Школа бальных танцев, вам говорят.

Две шаги налево, две шаги направо,

Шаг вперед и две назад[77].

С одной стороны, траектория довольно печальная. А с другой – не такая уж беспросветная. Потому что случается и другое сочетание шагов «вперед» и «назад». Потому что медленнее, чем хотелось, но все же мы двигаемся вперед.

«Луч луны упал на Ваш портрет»

На своем преподавательском веку я принял у студентов, аспирантов, слушателей не одну тысячу экзаменов. Очень редко, но бывало, что когда я называл оценку и тянулся за «зачеткой», экзаменуемый вдруг задавал вопрос: «Евгений Саулович, почему три, а не четыре (четыре, а не пять)?»

Среди вариантов моего ответа был и такой: «Ты был прав, назвав в числе резервов снижения себестоимости «условно-постоянные расходы», но не был прав, отнеся к ним затраты на технологическую электроэнергию».

Вот этот упрек «прав, но не прав» я сделал сам себе, завершая эту главу. Прав, написав во введении, что главное во «внешней среде» – «…частные лица (друзья-приятели и недоброжелатели), всевозможные деловые партнеры, власть, природа»… И не прав, как-то подзабыв потом именно о «друзьях-приятелях». Читая написанное выше, можно прийти к выводу, что в эти годы, и в радости, и в горе, рядом со мной, с моей семьей были Л. Брежнев или М. Горбачев, а не друзья нашей семьи Миша и Галя Кацнельсоны, Игорь и Нина Безукладниковы, Виктор и Людмила Плотниковы; что мысли мои более всего занимали генсеки Н. Хрущев и К. Черненко, а не мои двоюродные московские сестры Вика и две Милы, брат Виктор, коллеги Игорь Кручинин и Валентин Аверин, мои ученики – «сапиранты» Юрий Гантман, Галина Кутергина, Галина Новикова…

Почти одновременно с этой мыслью из далеких 50-х прошлого века всплыла мелодия романса, который в джазовой аранжировке исполнял наш кумир Леонид Утесов:

Луч луны упал на Ваш портрет.

Милый друг давно забытых лет!

И на миг как будто замер он,

И на миг смешались явь и сон.

Я смотрел, не отрывая глаз.

Я молчал, я вспоминал о Вас.

Я Вас звал. Кругом молчало все в ответ.

Лишь луна ласкала Ваш портрет.

Полвека назад эти слова ассоциировались с женским портретом, с романтической историей, которая еще впереди… Сегодня – с образами людей, с которыми в разное время, в разную погоду довелось грести в одной лодке то по ласковому, то по суровому морю под названием «жизнь».

Среди них встречаются фигуры мирового уровня, которым в интернетовских поисковиках посвящены тысячи ссылок. Это приобретение бурных девяностых, позитивный результат «хождения во власть».

Но подавляющее большинство из них – друзья, коллеги, ученики, попутчики по путешествиям, соседи по даче… Как правило, интересные, неординарные люди, не избалованные вниманием СМИ, но хорошо известные в своем не очень широком профессиональном кругу. Известные и уважаемые.

Судьба развела нас по разным и дальним дорогам, с некоторыми, увы, навсегда.

И когда «луч луны» упал на их «портреты», возникло огромное желание больше написать о тех, кто был важнейшей составляющей моей «внешней среды», напомнить о них самому себе, а тем, кто еще «в строю» – послать весточку в такой оригинальной форме.

По душе, по совести это было бы правильно. А «по науке» – не получалось.

За семь десятков лет таких людей оказалось не мало. Если писать обо всех, то это будет другая книга. Даже не книга, а справочник.

Удостоить вниманием избранных? Тогда по какому принципу выбирать?

Да и кому нужен этот конкурс?

Наконец, самое главное: будет ли интересна эта массовая персоналия обычному читателю? Не герою описываемых событий, не его родственнику или другу, а человеку, случайно купившему эту книгу на вокзале, чтобы скоротать время в дальней поездке?

Суровый закон литературного жанра на все эти вопросы давал отрицательный ответ.

Так что не обессудьте, дорогие друзья, коллеги, если не найдете себя на страницах этой книги. Это совсем не означает, что я о вас забыл.

Глава 3

Кому благоволит удача

Мой официальный преподавательский стаж составляет 22 года. Первая студенческая аудитория – «вечерники». Так называли студентов, которые днем работали, а вечером садились за парты. Мои первенцы – металлурги-литейщики четвертого курса. Я должен был их обучить премудростям экономики и организации производства. В 1965 году, когда я впервые предстал перед своими студентами, большинство из них успели окончить техникумы и кое-чего добились на производстве. Наумов, например, к этому времени дослужился до заместителя главного металлурга крупного оборонного завода, Карелин работал ведущим конструктором по бензопилам, два студента были заместителями начальников цехов, три или четыре – мастерами участков… Это к тому, что почти все они знали производство, хорошо представляли, откуда там «ноги растут».

Очень быстро до меня дошло: завоевать преподавательский авторитет в этой аудитории можно лишь тогда, когда студенты убедятся, что преподаватель в своем ремесле знает больше любого из них и всегда готов этим «довеском» поделиться с ними.

К моменту нашей встречи за моей спиной было шесть лет работы на прямом производстве, три служебные ступеньки: помощник мастера, мастер, старший мастер. В этом виде многоборья мы были равны. К тому же я только что написал и защитил кандидатскую диссертацию по экономике, а в стране полным ходом шла «косыгинская» экономическая реформа, в реализации которой я принимал участие. Вот эти два «вида» могли быть мои!

При подготовке к лекциям я поставил себе задачу учить своих подопечных не только азам экономики и организации производства, предусмотренным учебной программой. Этому их могли научить и заводские будни. Для примеров я сознательно выискивал тот материал, который не лежит на поверхности, который можно постигнуть, если занимаешься экономикой постоянно, копая вглубь. Это были или профессиональные тонкости, или «свежачок», еще не достигший контор заводских цехов. Например, использование метода критических соотношений для выбора наиболее экономичной технологии литья, кременчугский опыт внутризаводского премирования за экономию материалов, использование метода моментных наблюдений при нормировании труда… Когда началось внедрение элементов «косыгинской» реформы на предприятиях, в качестве «свежачка» пошли ее материалы.

Подобных вещей еще не было в учебниках. Появятся они там не раньше чем лет через пять. Как минимум, четверть из них студенты могли если не внедрить самостоятельно, то предложить начальству и, благодаря этому, показать себя…

Многие это оценили. В том числе – в прямом смысле. В порядке взаимности они нередко становились инициаторами заключения договоров, выполняемых под моим руководством, на проведение соответствующих исследований, консультаций для их предприятий. Так за 30 лет до знаменитого выражения А. Лившица «делиться надо»[78] я пришел к выводу, что не только «надо», но и комфортно, и даже перспективно.

Этому принципу я старался следовать всю свою преподавательскую жизнь. Как-то незаметно вопросы и состав «объектов» моего неформального консультирования вышли далеко за границы вузовских учебных дисциплин и учебных аудиторий.

Кто-то из выпускников советовался со мной, принять или нет замысловатое кадровое предложение или поступать ли в аспирантуру. Те, кто получил повышение, делились радостью и просили рекомендовать надежного «кадра». Потом у моих учеников, друзей подросли дети, и появились новые вопросы: куда поступать – на кибернетику или бухучет? Через пять лет: куда распределяться – на завод, в НИИ или принять предложение остаться в вузе? Этот приятный для меня и, надеюсь, полезный для моих собеседников процесс продолжается до сих пор. Только нынешним летом (в июне – июле 2008 года) состоялось три подобных разговора. С Екатериной Ивановной Гулей[79] мы обсуждали, куда поступать ее внучке: в «Вышку»[80] или Академию народного хозяйства. Мой бывший пресс-секретарь Игорь Муратов обратился за советом: на какой факультет «Вышки» поступать его сыну. С генералом А. Субботиным «вычисляли» плюсы и минусы перехода его сына Вадима из аппарата правительства в министерство…

Почти каждый такой разговор начинается с конкретики, с частного, а заканчивается общим: обсуждением дорог, которые выбираем мы или наши близкие, друзья.

Наступил момент, когда воспитанный за многие годы условный рефлекс «делиться надо» трансформировался в вопрос: может, мой накопленный за эти годы управленческий багаж, мои размышления на эти темы будут интересны и полезны не только устоявшемуся кругу собеседников? Так появилась эта глава. Отдавая дань названию книги, я хотел назвать ее по А. Суворову: «Наука побеждать». Потом решил, что такое название слишком ко многому обязывает. Планка была несколько опущена, и заголовок стал более факультативным: «Кому благоволит удача».

Вы не пробовали разным по возрасту, положению, образованию людям задать один и тот же вопрос: как лично вы представляете выражение «везет в жизни»? Попробуйте. Гарантирую: услышите много интересного и разного. В том числе немало вариантов анекдота о золотой рыбке и трех желаниях. О трех желаниях я вспомнил не просто так. Если обобщить все многообразие представлений об удавшейся жизни, то все они сводятся всего к трем составляющим, встречающимся в разных сочетаниях и последовательности. Два из них вы обязательно обнаружите в пожелтевших письмах ваших близких середины XX века и даже в текстах публичных выступлений, которые завершались стандартным: «Желаю успехов в труде и личной жизни». Третья, не столь всеохватывающая составляющая, актуальна прежде всего для молодого поколения, но не вызывает аллергии и у старшего. Называется она развлечения. В аскетичные советские времена эта сфера человеческой жизни имела явно негативный оттенок. Моя няня (баба Дуня) на склоне лет характеризовала ее весьма сочно: «С жиру бесятся».

Сегодня индустрия развлечений по объемам обогнала былую гордость страны Советов – оборонку, ее пропагандируют сотни, а то и тысячи гламурных изданий, так что не будем вторгаться на это перенаселенное поле. В телевизионном показе и описании успехов и разочарований в личной жизни недостатка тоже не наблюдается. Особенно той ее части, что «ниже пояса». Да и куда нам, деревенским, чем-то удивить читателя после откровений таких гроссмейстеров личной жизни, как Оксана Робски или Ксения Собчак… Методом исключения на нашу долю остается поиск путей достижения удачи в труде. Синонимом этого выражения можно считать успешную карьеру. В науке, искусстве, политике, в государственной, военной и муниципальной службе, в социальной сфере… К той же категории я отношу и достижения в собственном бизнесе или в качестве наемного работника.

«Ваше благородие, госпожа удача»[81] – одна из самых моих любимых песен. Для того чтобы «госпожа удача» была к вам добрая (а не «иначе»), нужно обладать определенным набором качеств. Его можно назвать «необходимым минимумом». Это будет «по науке», но слово «минимум» режет слух своей ущербностью.

Я назвал этот набор качеств, на мой взгляд, более достойно: «общефизическая подготовка» (ОФП). Каким бы видом спорта спортсмен ни занимался (от футбола и легкой атлетики до шахмат и художественной гимнастики), он должен иметь прочную и разностороннюю физическую базу («физику», как называют ее спортсмены и тренеры). Без ОФП к любым спортивным высотам хода нет. Только получив этот пропуск, можно идти дальше, выше, овладевать тонкостями именно твоего вида спорта.

И не только спорта.

ОФП

В свое время Карл Маркс обозвал своего оппонента «вульгарным экономистом». Мне это выражение понравилось, и в своих выступлениях, особенно принимая участие в дискуссиях, я позволял себе мелкое хулиганство, заявляя: «с моих позиций вульгарного экономиста…». Присутствующий при этом руководящий народ гадал: шутка это или сказано всерьез, но карательных мер ни разу не предпринимал. Так вот, с моих позиций вульгарного экономиста, удачная карьера – это стабильное соответствие вашего предложения на рынке труда постоянно растущим требованиям спроса. Требований не только много, но в них масса разнообразия и, случается, капризов.

Какими личными качествами надо обладать, чтобы угодить всему этому разнообразию и тем паче капризам?

Не претендуя на ювелирную точность, я их делю на три группы.

Первая – природные качества. Если без высоких материй, то именно они перепадают нам от папы с мамой без вмешательства «посторонних» (преподавателей, косметологов, пластических хирургов, психотерапевтов). Внешность, здоровье, зрение, голос, хорошая память, ум, слух (музыкальный или «медвежий»), реакция, характер, чувство юмора… Самый надежный признак природного качества: создать с нуля его невозможно, а лишиться можно легко. Подшлифовать, подретушировать, развить, увеличить или уменьшить – это да. Радикально изменить «минус» на «плюс» – невозможно, бесполезно даже пытаться.

Вторая группа качеств – приобретенные в процессе образования, т. е. результат полученных знаний. Подавляющее их большинство достается мозолями на мягкой части тела, которое соприкасается со школьной и студенческой скамьей; по́том и ссадинами в спортивном зале[82]; отсутствием свободного счастливого детства, потраченного на выработку оксфордского произношения и разучивание гамм.

Правда, потом оказывается, что из десятка претендентов в отдел внешних связей взяли именно этого бедолагу. Взяли не за красивые глаза, а за то самое проклятое оксфордское произношение и безукоризненный и, кстати, без единой грамматической ошибки обзор конъюнктуры рынка юго-Восточной Азии.

Пробойный, но косноязычный шеф нашего героя, накануне сделавший в его адрес комплимент: «Твоя речь гладкая, как понос», сам не решился выступить с докладом перед президентом компании, возложив свои полномочия на ответственность своего подчиненного. Через два дня фамилия дебютанта появилась в списке кадрового резерва головной компании.

Первая длительная командировка молодого выдвиженца в ранге руководителя филиала планировалась в Казахстан. В последний момент стало известно, что в Сингапуре самой авторитетной площадкой общения в нашем бизнесе является теннисный клуб. В резюме кандидата на Сингапур в пункте «увлечения» стояло: рыбная ловля». У нашего героя: теннис (призер Академии в личном зачете).

Кто поехал в Акмолу, а кто – в Сингапур, вы уже догадались.

Ни один из приведенных примеров не выдуман. Единственное отступление от истины: все это происходило не с одним, с тремя молодыми людьми.

Плодами образования являются:

– общая грамотность, умение писать (аналитические записки, документы);

– основательная профессиональная база;

– общий кругозор;

– знание иностранного языка (языков);

– правильность и образность речи;

– общая культура (в том числе физическая).

Третья группа: правильное воспитание в детстве и юности. Его ценнейшие продукты:

– трудолюбие;

– обязательность;

– ответственность;

– пунктуальность;

– порядочность;

– настойчивость;

– вменяемость, умение слушать…

Совокупность всех этих качеств и есть ОФП удачной карьеры. Идеальным пособием хорошей ОФП является наш сегодняшний национальный лидер Владимир Путин.

Природные данные – на зависть. Умен. Хорошие память (на глазах всего мира «без отрыва от производства» освоил английский язык), зрение, реакция. Крепкое здоровье. Внешность без изъянов (на любителя или любительницу даже приятная). Нормальный голос, чувство юмора… Насчет характера: тут на всех не угодишь, но, судя по результативности карьеры и способности обаять большинство своих коллег по «восьмерке», и с этой точки зрения все в порядке. О наличии или отсутствии у него музыкального слуха не осведомлен, но так как его фальшивого пения на публике не зафиксировано, то и с этим противопоказаний нет.

Плоды образования: грамотная речь, общая эрудиция, отличный немецкий язык, мастер спорта.

Плоды воспитания: настойчив; умеет слушать; хорошо «держит удар». Его собственная оценка («Пахал как раб на галерах») опровержения не вызывает.

Если быть объективным, насчет пунктуальности у В. Путина «не очень». Меня это удивляет чисто с профессиональной точки зрения. Для постоянно опаздывающего президента объяснение найти еще как-то можно: без него все равно не начнут. Но опаздывающий профессиональный разведчик?

Авторы учебника, из которого я заимствовал перечень качеств, приобретаемых человеком в процессе воспитания, включили в него и «порядочность».

Применительно к политикам они явно погорячились. Для политика это скорее показатель профнепригодности.

По гражданскому, или, как раньше называли, цивильному человеку зачастую довольно трудно оценить, каких карьерных высот он достиг. С военными легче: звездочки на погонах четко определяют твое место в командном строю, где на правом фланге маршал, а на левом лейтенант с прапорщиком. В переводе на военный язык ОФП можно считать «майорским набором». Набором, который позволяет вчерашнему курсанту, не совершая подвигов и не ломая себя, достичь уровня старшего офицера. Заветных двух просветов на погонах.

Наличие качественной ОФП – это условие, потенциал, но не гарантия успешного карьерного старта. Для того чтобы потенциал сблизился с реальностью, желательно разумно распорядиться некоторыми «сопутствующими факторами». Например, проявить «инвесторское» отношение к тому, чем одарила тебя природа.

Когда молодой, но успешный специалист вдруг обнаруживает, что после отпуска, проведенного на «пятизвездочном» уровне, и приобретения первого собственного автомобиля «без пробега» у него остались свободные денежные средства, он делает правильный вывод: заставим их работать.

От консультанта финансово-инвестиционной группы, к которому начинающий инвестор обратится по этому поводу, он услышит примерно следующее:

– Вы желаете свои деньги сохранить или приумножить? Если сохранить – положим их на банковский депозит под двенадцать процентов. По крайней мере, компенсируем инфляцию. Если приумножить – будем выбирать подходящий ПИФ[83] или поиграем на бирже. На ПИФах, в лучшем случае, получим процентов двадцать-тридцать годовых, в худшем – выйдем «на минус». На бирже примерно так же. В последнем случае гарантирую одно: придется подсуетиться…

Получается, что у нашего начинающего инвестора имеется три принципиальных варианта использования свободных средств.

Первый: послать подальше все финансово-кредитные институты и действовать «по ситуации». До сих пор этот вариант себя оправдывал. Правда, не исключено, что в рамках «ситуации» случится масштабный коллективный загул, и далее придется размышлять не о «свободных», а «заемных» средствах.

Второй вариант: сохраняем то, что имеем.

Третий: рискуем, но имеем реальные шансы на солидный выигрыш.

С нашими природными данными дело обстоит примерно так же.

Не исключено, что мы их будем использовать «по ситуации», не нагружая то, что требует этого (память, сердце, мышцы…), и перегружая то, что не следует (недосыпом, нерегулярным питанием и регулярной выпивкой).

На эту тему в моей биографии есть один «детский» пример. Я уже писал о своем продолжительном увлечении спортом. Началось оно в девятом классе. Во время уроков физкультуры обнаружилось, что не только в классе, но и школе самой «бегучей» оказалась наша четверка: Саша Подвинцев, Толя Семенов, Стас Галактионов и я. Физрук Василий Иванович Латышев подогрел наше честолюбие какими-то грамотами, и мы самостоятельно приступили к тренировкам. Тренировки были не мудреные: пару кругов на стадионе. Больше других природа одарила Сашу: он был выше нас всех на голову. У него и школьная кличка была «длинный». Месяца четыре на тренировки ходили все, и на финише разрыв «длинного» от «коротких» все увеличивался. Наступила зима, мы перешли на зимние виды, баскетбол. А весной, кроме меня, к бегу никто не вернулся. Саша посчитал, что он нас и так «надерет», а Толя и Стас, занимавшие третье и четвертое место, решили добывать лавры в игровых видах. Так что я теперь в одиночку отмерял свои два, а потом три, четыре круга. В июне должны были состояться первые официальные соревнования на 100 и 1000 метров. Хитрый «длинный» на уроке физкультуры обратил внимание на мою прыть и неожиданно предложил: «Давай я уступлю тебе «сотку», а ты мне – «тысячу».

Его былое скоростное превосходство еще не выветрилось из моей памяти, и я счел это предложение даже лестным. Ударили по рукам. Сто метров я выиграл, Саша был третьим. Между нами вклинился десятиклассник из девятой школы.

Объявляется старт забега на 1000 метров. «Длинный» слегка касается меня локтем: «Не забыл?» Отвечаю: «Как договорились». И сразу после выстрела пристраиваюсь вплотную за будущим победителем (чтобы опять кто-нибудь не влез).

Пробегаем первый круг, половину второго, отрываясь от остальных участников забега метров на пять-шесть. Бежится легко, и я предлагаю прибавить. В ответ слышу лишь пыхтение. Метров через сто замечаю, что двое «чужих» начинают садиться нам на пятки.

– Прибавляй, «длинный»! Еще более звучное пыхтение.

Когда метров через пятьдесят двое ребят из 9-й и 25-й школ поравнялись с нами, я «включил» полную скорость и начал финишировать, оставив всех позади метров на пять. Саша был четвертым или пятым…

С одной стороны, пример этот никчемный: подумаешь, событие – упущенная победа на школьных соревнованиях. С другой стороны, он очень показательный. Сколько потом мне в жизни довелось встречать не только способных, но и талантливых людей, которые, имея большие амбиции, пальцем не шевельнули, чтобы реализовать свои способности, добиться желаемого. И в конце концов вместо того, чтобы достичь желанных высот, опускались на самое дно… Даже со стороны видеть это очень тяжело.

Мне повезло: на своем жизненном пути мне больше довелось иметь дело с людьми, которые свой природный «капитал» использовали как умелый инвестор: на полную катушку. Они бережно относились к тому, что досталось «по наследству», терпеливо наращивали первоначальный капитал всю свою жизнь и на этой благородной тяге неуклонно шли вперед.

Природа щедро одарила пластичностью, реакцией, внешними данными, музыкальностью, умом простого паренька из провинциального Орска Володю Данилина. Как он потом мне рассказывал, в детстве перед ним, как в сказке, лежали три дороги. Две понятных и доступных:

– много денег найдешь и в тюрьму попадешь;

– заводская проходная.

Третья, почти фантастическая: сцена, огни рампы, ловкость рук, удивление и восторг обманутых (!) зрителей.

Победный финиш «на полноздри». Чемпионат школьников Молотовской области. г. Молотов (Пермь), стадион «Звезда», 1951 год

Он выбрал из этих трех дорог, казалось бы, самую противоестественную. И через «не могу», сбивая ноги в кровь, дошел по ней до швейцарской Лозанны, где в 1991 году стал обладателем Гран при, чемпионом мира среди иллюзионистов.

Самым трудным, но ярким этапом своей жизни я считаю 1992–1993 годы, когда работал первым заместителем губернатора Пермской области Бориса Юрьевича Кузнецова. Познакомился я с ним года за три до этого, когда он был начальником Камского речного пароходства и депутатом облсовета. Небольшого роста, коренастый, с лицом, мало подходящим для исполнения аристократических, «тихоновских», ролей. С нормальным, не адмиральским голосом. За редкими исключениями не блистает красноречием, немного «зажат». Предполагаю, что последнее – результат нелегкого детства, прошедшего в маленьком городке Яранске, в кубриках Пермского речного училища. Первое впечатление… нет впечатления! Видимо, на этой основе Бориса Юрьевича в разных его ипостасях сопровождали не самые лестные прозвища. По крайней мере, два из них я слышал (и опровергал) лично: «боцман» (т. е. не адмирал) и «серый» (комментариев не требует).

А если приглядеться, то обнаруживается быстрая и точная реакция на внешние раздражители, отменная память, сочетание доброжелательности с твердостью, начитанность, несомненный литературный вкус. В памяти у него по любому случаю найдется стихотворение хорошего поэта. Да и несколько собственных творений дадут фору иным профессионалам. Добавим к этому достойную спортивную форму и безукоризненное исполнение с супругой танго или фокстрота, продемонстрированные в танцзале уральского курорта «Усть-Качка». После этого напрочь можно закрыть вопросы о «серости», о случайности назначения капитаном теплохода, начальником пароходства, губернатором, руководителем фракции, первым заместителем председателя российской Государственной думы.

По-науке, линию, проходящую через одну – две точки на графике, еще можно считать случайностью. Через три и более – это уже закономерность. Закономерность, достигнутая целеустремленностью, постоянным самосовершенствованием, тренингом, физическим и интеллектуальным.

Примерно так же на моих глазах методично, упорно, шаг за шагом лепил (и продолжает лепить) себя профессор Ю. К. Перский, с которым я работал еще в ППИ. Кандидатская, докторская диссертации, свои ученики – аспиранты. Постижение в зрелом, мягко говоря, возрасте тонкостей рыночной экономики, монографии, заботы о «своем» Ученом совете…

Точно так же, неуклонно, по нарастающей, поднимается его авторитет.

Инвесторский подход.

Имеется еще один «сопутствующий фактор», которым следует умело распорядиться, чтобы с толком использовать собственный природный потенциал. Назовем его трезвая самооценка. Этим антиалкогольным термином я обозначаю необходимость объективного анализа своих персональных плюсов и минусов при принятии решений, связанных с собственной карьерой.

Если человеку повезет, то таких решений он принимает два-три раза в жизни: выбор вуза после окончания школы, выбор места работы после вуза. На долю другого таких размышлений выпадает более десятка…

У моего коллеги по экономическому факультету Пермского университета Р. А. Коренченко карьерная кривая оказалась прямой, как железнодорожный путь Санкт-Петербург – Москва: после армии поступил в Пермский университет, закончил его, остался в аспирантуре. И дальше – по прямой и в горку: кандидат (доцент), доктор (профессор, заведующий кафедрой). Все время в одном вузе, на одной кафедре. Была пара ответвлений, связанных с общественной работой – еще студентом был секретарем парткома, в 1990–1993 годах – депутатом областного Совета. Но по основной работе – как по линеечке. У меня после вуза – сплошные зигзаги: Чусовской металлургический завод, «Камкабель», ППИ, ПГУ (кафедра экономической кибернетики, а затем учета и финансов), Академия наук, облисполком (администрация области), Законодательное собрание, федеральное министерство… Далеко не каждый раз, получая очередное приглашение на новое место работы, я легко и сразу принимал решение дать согласие.

Вспомним, опять же, развилку из трех дорог, перед которой размышлял в начале своего жизненного пути Владимир Данилин.

Как бы то ни было, минимум пару раз в жизни этим приходится заниматься каждому. Коли так, то по этому поводу нелишне помнить, что природные качества – это алмаз, из которого можно огранить бриллиант, но не любой формы и не под каждую оправу.

Если папа с мамой изладили вас холериком, то классного реставратора, восстанавливающего шедевр по одному квадратному сантиметру в день, из вас не получится. А вот попасть в обойму Е. Петросяна шанс имеется.

Если родители, не желая вам плохого, обделили вас статью, растительностью и соответственным мужским достоинством, лавры стриптизера и внимание Наташи Королевой вам не грозят. Хоть затренируйтесь. Зато финансовый рынок и начитанные барышни, лежащие у ваших ног, – совсем не фантастика.

Трезвая самооценка природных качеств необходима, чтобы безрезультатно не блуждать по тупиковым вариантам, не разочаровываться попусту. Тогда можно сконцентрировать свои усилия только на том, что поддается огранке, может быть доведено до кондиции в процессе ОФП или позднее.

Да, для того, чтобы двигаться еще выше, к генеральским зигзагам[84], подъемной силы «майорского набора» недостаточно. Для этого к качествам, которые человеку подарила природа, которые были развиты знаниями и воспитанием, необходимо «прикупить» еще один ценный «лот». Приобрести его можно только на одном рынке, который называется «опыт».

Опыт является ценным не только потому, что оттачивает наблюдательность, интуицию, чувство меры, умение разбираться в людях, расширяет кругозор. Он к тому же дорого достается, особенно отрицательный.

Теоретически человека можно научить всему, воспитать все требуемые качества, снарядить всем необходимым для выполнения его миссии (почему-то слово «снарядить» упорно провоцирует меня на аналогию с подготовкой суперагента). А на практике в любой момент может возникнуть такая сложная задача, какую наши учителя и инструкторы не только никогда не решали сами, но даже не догадывались о ее существовании.

Это характерно для любого вида человеческой деятельности.

В футболе, например, образование – это «стандарт», опыт – импровизация.

В советское время я неоднократно восхищался мастерством и находчивостью советских женщин, поднятых своими бестолковыми мужьями по тревоге телефонным сообщением примерно такого содержания:

– Кстати, звонил Вяч-Вяч[85], передавал привет. Завтра утром они приезжают из Свердловска, а в 16.00 отплывают на Астрахань. Я их пригласил передохнуть, пообедать у нас. Так что сообрази что-нибудь…

Воздержусь от цитирования эпитетов в ответ на это сообщение, запоздавшее, как минимум, на недельку. Именно такой срок требовался для того, чтобы чем-то разжиться на рынке, обзвонить и обойти знакомых, имеющих отношение к «дефициту»…

Главное, что к 11 часам следующего дня минимально необходимые компоненты праздничного стола по крупицам добыты из самых разных источников, смешаны «на глазок», добавлены «по вкусу» и… представлены в лучшем виде.

В каждом из подобных случаев удача благоволит к тем, кто «на полную» использует собственный природный потенциал, постиг основы своего ремесла, зернышко к зернышку накапливает жизненный и профессиональный опыт, кто в любой ситуации знает, что и как следует делать.

Именно об этом поговорим в следующем разделе.

«Know how»

Рекомендации по искусству управления, начиная от Форда и Карнеги и заканчивая современными авторами, напоминают мне рецепты по приготовлению пищи. Что-то съедобное по ним приготовить может каждый. А вот чтобы получилась «вкуснятина» – удел немногих. Причина в том, что, кроме единиц измерения (стакан сметаны, ложка уксуса, килограмм свинины…) там присутствует «добавить по вкусу». А сколько и как добавить по вкусу – надо и знать, и чувствовать.

Человек, недавно приступивший к изучению английского языка, попытается перевести на английский выражение: «знаю как». Делает он это просто, без изысков при помощи русско-английского словаря. Открыв словарь на нужной странице, он находит словосочетание «know how». Заглянув для проверки в англо-русский словарь, обнаруживает уже «три в одном»: «опыт, сноровка, умение»…

Я еще не подозревал о существовании «know how»[86], когда впервые встретил ярчайшее его проявление.

Глубокой осенью 1956 года, на второй – третий месяц после окончания института, я дебютировал на прямом производстве Чусовского металлургического завода в качестве мастера прокатного стана «550». Ночная смена. Ровный гул, с которым раскаленные полосы стали под давлением проходят через многотонные вращающиеся валки, прерывается глухим ударом. Полуметровый стальной валок лопнул по сечению, подобно заурядному кирпичу.

По своим последствиям такие аварии в прокатном производстве самые тяжелые: выходит из строя дорогостоящий валок, при остановке стана в брак идут полосы, не прошедшие через все калибры («недокаты»). На ликвидацию такой аварии требуется 4–5 часов. За это время мы должны были «дать стране»[87] 60–80 тонн продукции.

Если авария произошла по вине твоей смены (непрогретый металл, неправильная настройка, вальцовщик упустил в калибр клещи…), то коллектив несет не только моральную, но и материальную ответственность.

Перепрыгивая через еще раскаленный, малиновый металл, бегу к месту аварии, наклоняюсь над валком, пытаясь понять, что произошло, с чего начинать ликвидацию аварии. Подоспевший секундой позже старший вальцовщик Василий Накоряков оттесняет меня, достает из суконных штанов свое мужское достоинство и начинает поливать место излома. Я ору: «Ты что – ох… л?» В ответ: «Не мешай, добавь!»

Оказалось, что если на еще не остывший излом попадает моча, то последующий металлографический анализ скола покажет: старая трещина. Старая – значит, не наша! Нашей вины нет. А на нет и суда нет! Чем не «know how»? В институте этому не учат!

Этот эпизод доходчиво подсказал молодому специалисту, что у настоящего профессионала должно присутствовать такое качество, как «умение», владение если не секретами мастерства, то его тонкостями.

О существовании английского обозначения этой совокупности качеств я узнал в 1961 году, когда начал самостоятельно изучать английский язык. В учебном пособии комментарий к «know how» сопровождался запоминающимся примером-легендой.

На Всемирной парижской выставке 1900 года представители английской фирмы монтировали для экспозиции паровой пресс. Оборудование было собрано, но все попытки запустить его в действие оказывались безуспешными. Невдалеке демонстрировала свою аналогичную продукцию русская компания. Англичане обратились за помощью, обещая в случае успеха щедрое вознаграждение. Один из русских инженеров, осмотрев аварийный пресс и задав несколько вопросов, вызвался помочь. Он еще раз обошел вокруг пресса, выбрал подходящую по весу кувалду и сделал один несильный удар. Машина ожила.

Когда он назвал сумму гонорара – 1000 рублей, владелец фирмы, выписывая чек, спросил: не много ли за один удар?

Ответ был примерно следующий: удар – бесплатно. А гонорар – за экспертизу: надо знать, где ударить, как ударить, чем ударить.

«Know how» существуют в каждой сфере человеческой деятельности.

В литературе по научной организации труда 1960-х годов описывалась история, согласно которой основатель империи Форда, Генри Форд-старший, не подписывал ни одного распоряжения по корпорации до тех пор, пока его не визировал контролер – сотрудник с медицинским диагнозом «дебил». Чтение контролером проекта каждого документа чаще всего завершалось популярным ныне выражением: «Не понял!».

Что при этом говорили авторы документа, история не сохранила, но далее они были вынуждены доводить текст до той кондиции, при которой смысл становился понятен дебилу (а, следовательно, каждому).

Подбор именно такого контролера – типичное «know how».

Не часто, но бывало, что с иностранным коллегой или партнером у меня возникал откровенный разговор «за жизнь» один на один или, максимум, «на троих» – с переводчиком. И каждый раз я забывал спросить своего собеседника: существует ли у них «госснабовский коэффициент»?

В советской плановой экономике распределение практически всех финансовых и материальных ресурсов для регионов, учреждений, предприятий всех отраслей осуществлялось через две «вертикальные» структуры: Госплан (Государственный плановый комитет) и Госснаб (Государственный комитет по материально-техническому снабжению). Каждый уважающий себя специалист или руководитель этих структур, невзирая на все обоснования, считал своим профессиональным долгом «срезать» объем поступившей к нему заявки. Естественно, что не менее уважающий себя «проситель» соответственно завышал реальную свою потребность. На тот самый «госснабовский коэффициент». Алгоритмы завышения и встречного уменьшения не поддавались никаким математическим закономерностям. Они были типичным «know how», замешанном на психологии и достаточно скромных, по нынешним временам, «знаков внимания». Таких, как ужин в ресторане, коньяк, деликатесы местного производства, путевки в санаторий, билеты в Большой театр…

Ушли в никуда Госплан и Госснаб. По всей стране раздается стук молотков аукционистов. Слова: «тендер – конкурс – лот» так же органичны для современной молодежи, как в наши молодые годы для моих ровесников:

«Ленин – партия – комсомол»…

На бескрайних российских просторах почило в бозе некогда бессмертное учение Маркса…

А «госснабовский коэффициент» жив! И еще способен «сделать козу» начинающему бизнесмену, который, начитавшись в переводных учебниках о торжестве баланса спроса и предложения, игнорирует «know how», выстраданные старшими поколениями.

От серьезных писателей слышал о некоторых «know how» литературного ремесла. Например: напиши (главу, раздел), потом убери начало. Я даже попробовал примерить этот прием к нынешнему своему произведению. Похоже, что прием правильный. Но убирать не стал: жалко!

С институтских лет, общаясь с людьми с физическими недостатками, я с пользой применяю соответствующее «know how». Подсказано оно было эпизодом, случившимся на военке в моей «альма-матер» – УПИ.

В пятидесятые годы «Саперное дело» для будущих офицеров читал подполковник Сухов. Было ему уже за пятьдесят. По тем нашим меркам – старик. То ли на своем веку он наслушался взрывов, то ли это было возрастное, но он был глух как топор. Стоя у доски, он рассказывал о понтонах, минах и заграждениях, а студенты (курсанты) в полный голос переговаривались друг с другом и даже иногда отпускали реплики в адрес подполковника. В один прекрасный день во время занятия в кабинет зашел неизвестный студентам капитан и направился прямо к Сухову. Далее привожу стенограмму диалога:

– Товарищ подполковник! Начальник штаба полковник Фондарат просил 10 метров бикфордова шнура.

– Что?

Громче:

– Товарищ подполковник! Начальник штаба полковник Фондарат просил 10 метров бикфордова шнура.

– Что, что?

– Глухая тетеря! – И еще громче: – Товарищ подполковник! Начальник штаба полковник Фондарат просил 10 метров бикфордова шнура!

– Повтори…

Капитан чертыхнулся, повернулся «на 180» и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Сухов поглядел на студентов и улыбнулся:

– Бикфордов шнур ему нужен! Мне он самому нужен!

С тех пор, ведя разговор со слабослышащими и слабовидящими, я не расслаблялся. Не переговаривался при них вполголоса с остальными, не писал на бумаге то, что они вроде бы не должны разглядеть…

Обязательное преподавательское (лекторское) «know how». Если произносишь «и так далее» или «и тому подобное», имей в запасе как минимум пару этих «далее» или «подобных». Вполне вероятно, что о них задаст вопрос тупой или проверяющий «препода» на «вшивость» слушатель.

В моем репертуаре имеется даже банкетное «know how».

Народу на банкетах бывает много, и каждый желает предстать перед героем дня в наилучшем виде. По этой причине доступ к его (ее) «телу» чрезвычайно затруднен. Особенно, если ты не входишь в число почетных гостей.

Если имеется желание все-таки пообщаться с хозяином бала, не суетись, подожди. Через час-полтора уйдут чрезвычайно занятые VIP-персоны и та часть гостей, которая пришла «отработать номер». И останутся только свои. А их много не бывает.

Так как данная глава посвящена тем, кому благоволит удача, то упомяну об одной аксиоме: удача (и неудача) случаются в любой сфере человеческой деятельности. Проявление сноровки и умения – тоже. Все это необъятное, которое, как известно, не обхватишь. Поэтому рамки нашего исследования придется серьезно сузить и ограничиться сферой управления, внутри и рядом с которой мне довелось присутствовать не один десяток лет.

Завершая разговор о сути «know how», не могу не заметить, что авторы англо-русского словаря, на который я ссылаюсь[88], переведя это выражение как «опыт, сноровка, умение», допустили одну неточность. Много лет спустя я не раз убеждался, что во всем мире «know how» воспринимают как совокупность сноровки, умения, находчивости, больших и малых хитростей. А опыт (как и знания) – один из источников всего этого.

Управленческая «Камасутра»

О названии. Вынужден признать, что появление в нем камасутры объясняется тлетворным влиянием моды. Сейчас ни одно художественное произведение и солидная доля мемуаров не обходятся без того, чтобы сюжетная нить хотя бы чуть-чуть не была намотана на секс. Между прочим, тоже «know how».

На предыдущих страницах книги эта тема не звучала. Отсутствует она и в дальнейших творческих замыслах.

Чтобы не обрекать свое произведение на неудачу, я решил взглянуть на процесс управления с позиций камасутры. Основания для этого имеются. Во-первых, и в управлении, и в сексе принципиальное значение имеет положение партнеров друг относительно друга. Ты сверху – одни «know how». Снизу – другие.

Во-вторых, и уважающий себя любовник, и самодостаточный управленец одинаково готовы проявить в любой момент знакомые нам сноровку, умение и даже находчивость.

Есть в этих двух утехах и принципиальное различие. В сексе, если уставные требования камасутры выполняются, то предельно ясно, кто «сверху», а кто «снизу». В управлении все это относительно. Министр бесспорно возвышается над всем многочисленным людом, который трудится в его ведомстве. Но еще выше на властной вертикали примостились вице-премьеры, премьер, ответственные лица администрации президента и, конечно, сам президент. Он единственный, выше которого только Господь. Во всяком случае, формально.

За сорок лет добросовестного несения службы в рядах строителей коммунизма я не менее сотни раз получал на себя характеристики: в связи с защитами диссертаций, служебными перемещениями, выездами за рубеж. Проекты (черновики) большинства из них я писал сам и каждый раз недрогнувшей рукой вписывал в них бесценные слова: «…морально устойчив, идеологически выдержан». Не было случая, чтобы «треугольник»[89], подписывающий документ, оспорил эти мои качества. Чтобы эти люди не разочаровались во мне задним числом, не сочли себя введенными в заблуждение, считаю обязанным сделать одно пояснение.

Обращение к Камасутре совсем не означает, что мой, до сих пор устойчивый, моральный облик на старости лет пошатнулся. Тот, кто держал в руках эту древнюю книгу, не даст соврать, что в ней сексуальным позициям посвящена всего примерно пятая часть книги. В оставшихся четырех пятых говорится о том (цитирую!), «…как быть хорошим гражданином, а также предлагаются размышления о взаимоотношении мужчин и женщин»[90].

А это совсем не то, о чем вы вначале подумали.

Камасутра: положение «снизу»

Эта «поза» предполагает, что главный способ поймать удачу «за хвост» состоит в том, чтобы твою деятельность высоко оценили те, кто принимает решения, находясь выше тебя. В качестве «вышестоящего» может выступать

Когда я работал в Институте экономики Уральского научного центра Академии наук СССР, в его состав входили территориальные отделы (филиалы) во всех уральских областях. Нам, руководителям филиалов, директор института Валерий Чичканов всегда ставил задачу: руководству обкома КПСС и облисполкома вас постоянно должно не хватать.

Для своих подчиненных я иллюстрировал эту формулировку старым армейским анекдотом.

Дорожка из штаба полка до офицерской столовой проходила через лес. В лесу завелся волк. Сначала он слопал начхима (начальника химической части). Пропажи никто не заметил. Следующей жертвой стал «вооруженец». Результат тот же. С теми же последствиями был съеден замполит.

Но стоило волку закусить начфином (начальником финансовой части), полк моментально поднял тревогу.

И делал вывод: если наше исчезновение (отсутствие) останется незаметным для руководства области, грош нам цена. Мы должны быть «начфинами»! Не скажу, что наш отдел стал незаменимым, но что востребованным – это точно. Особенно, когда перед обкомом, облисполкомом возникали нестандартные задачи, требующие нового подхода к их решению, оригинальной аналитики, наконец, риска.

Это «know how» я не «снимал с вооружения», работая на всех последующих постах.

Придя в облисполком, главное внимание уделял экологии, в которой разбирался менее всего. Это было единственное из закрепленных за мной направлений, которое было конкретным (а не политическим) и которое в ту пору было «горячей точкой», где с большим трудом, но можно было добиться реального, ощутимого всеми результата.

Бился за действенность и самостоятельность Законодательного собрания не ради председательского честолюбия, а чтобы угодить «начальству» – избирателю. Чтобы у него не возникало ощущения, что без ЗС можно прекрасно обойтись.

Никто не понуждал меня в 1998 году взваливать на собственное министерство дополнительные функции по нормализации ситуации на Северном Кавказе, не только форсировать создание Госкомиссии по Северному Кавказу, но и брать на себя обеспечение ее работы[91]. Да и по части завоевания лавров это занятие было малоперспективным. Два обстоятельства мобилизовали меня на проявление инициативы.

Первое: все это остро требовалось «по делу». В любой момент дремавший вулкан мог начать извержение.

Второе: обстоятельство аппаратное, если угодно, карьерное. Сегодня, пока затишье, нас никто не «напрягает». А завтра, если все завершится благополучно, то не трудно предположить, что в чью-то умную голову придет совершенно правильная мысль: обошлись без Минрегионнаца, значит, он и не нужен. В случае неудачи вывод будет тот же по содержанию, но совсем другим по форме: «А где было во время этой заварухи Министерство региональной (!) и национальной (!) политики?»

«Вышестоящий» должен ощущать дискомфорт от отсутствия вас ни только в качестве представителя (руководителя) структуры, коллектива, но и как «физического лица». Достичь этого очень не просто. Но если «шеф» начинает понимать, что имеются обязательные, трудные, может быть, неблагодарные работы, которые лучше вас никто не сделает, то 95 % вероятности того, что рано или поздно он это оценит. И морально, и материально.

Пять отрицательных процентов вступят в действие тогда, когда вы не только стали незаменимым, но и решили вести себя соответственно: держаться с шефом на равных, а то и откровенно подчеркивать его никчемность. Такого не один уважающий себя начальник не потерпит. На этот случай у него припасено собственное «know how»: лучше иметь под рукой неповоротливого троечника, чем получить инфаркт от «шибко шустрого» отличника.

Есть такой неувядаемый аппаратный термин: «оставаться «на хозяйстве». Означает он временное исполнение обязанностей[92] первого лица одним из его заместителей во время отсутствия шефа (в командировке, в отпуске, не дай Бог – по болезни). Если заместители равны по официальному положению, то назначение тебя, а не другого «на хозяйство» может объясняться разными причинами. Например:

– именно в это время по командировкам разъехались другие заместители;

– прошлый раз оставался другой заместитель, теперь наступила твоя очередь;

– проект, который курируешь ты, на этот период является приоритетным для всей фирмы. В статусе «первого» больше возможностей для успешной его реализации…

Все эти причины объективные, не содержащие интриги. Но могут быть и субъективные.

Обнадеживающая: руководитель «положил на тебя глаз» как на первого среди равных, как на потенциального преемника.

Настораживающая: проверка на порядочность.

Когда остаешься «на хозяйстве», самое опасное – всерьез воспринять себя в качестве «преемника». Так что для начала следует убедить самого себя во временном характере пребывания «у штурвала», в отсутствии в этом эпизоде далеко идущих организационных последствий.

Созрев до этой стадии, можно претворять в жизнь «know how», краткое по форме и глубокое по содержанию: «старайся, но прибедняйся».

Сложность исполнения этого трюка в том, что в новой ипостаси ты обязан продемонстрировать свою высокую дееспособность, но при этом наглядно показать всем отсутствие каких-либо амбиций, желания навсегда пересесть в кресло, в которое тебе дали присесть «на минутку».

Нормальному и не очень хитрому человеку сделать то и другое одновременно нелегко. Новое положение предоставляет тебе новые, недоступные ранее возможности для самореализации. Будучи заместителем, ты «снизу» видел кое-какие недостатки в работе шефа. Теперь появляется возможность их не повторять, решить те же задачи «малой кровью», качественнее.

Сделать это или продолжать соблюдать «традиции»? Для пользы дела, для собственного профессионального роста – однозначно: первое. Если же учитывать, как отнесется к твоим инициативам шеф, то, в зависимости от его личности, появляется несколько вариантов ответа в диапазоне от осторожного «да» до категорического «нет». Два крайних варианта будут выглядеть примерно так.

Уверенный в себе, творческий и «рисковый» начальник, вернувшись на свое законное место, в случае провала в меру накажет и вряд ли больше поделится полномочиями. В случае успеха – похвалит. Более того, согласно правилу «грузи того, кто везет», поручит новую, более сложную задачу. Если это войдет в систему, уходя на повышение – заберет с собой. В таком его поведении не следует искать особого благородства и романтической благодарности. Это элементарное проявление прагматического ума, понимание того, что со способными, инициативными подчиненными его фирма (учреждение) и лично он добьются несравненно большего успеха, чем с посредственностями.

Слабый босс оценит твои инициативы прежде всего по степени вмешательства «не в свое дело» и подрыва его авторитета. И лишь потом – по корпоративному результату. Не исключено, что чем больше пользы принесли твои менеджерские инновации, тем суровее будет оценка.

Но не будем все грехи в ситуации пребывания «на хозяйстве» валить на руководителя. Не будем все валить на своего шефа. Может случиться так, что ВРИо, проявляя здоровую инициативу исключительно в интересах дела, без всякой черной мысли допускает малые или большие бестактности, которые темным пятном ложатся на его репутацию и оказываются не по душе не только шефу, но и нейтральным окружающим.

«Особо тяжкие» – дурные отзывы о действиях «первого» и, тем более, лично о нем.

К малым бестактностям можно отнести пребывание в его кабинете (при наличии своего), не санкционированное шефом использование его персонального водителя, представительство там, где ждут не выполняющего обязанности (постоянно или временно), а лично отсутствующего сегодня Виктора Ивановича…

Один из моих добрых знакомых спустя 20 лет со стыдом вспоминал, как, будучи молодым главным инженером и впервые оставшись «на хозяйстве», он соблазнился оказавшимся в почте пригласительным билетом в гостевую ложу на очередной футбольный матч. Мало того, что почти каждый из присутствующих в ней постоянных «членов клуба» поинтересовался: почему не пришел Виктор Иванович? Минут через пять после первого удара по мячу появился сам запыхавшийся Виктор Иванович и обнаружил занятым свое законное место… Вынужден признаться, что и в моей биографии имеются несколько эпизодов не самого умного поведения в ранге врио (или, как положено в документах, ВрИО).

В разделе «Мои университеты» я писал, что в конце 1960-х заведующий кафедрой А. И. Трегубов почти полностью возложил на меня заботы по организации подготовки в ППИ новой специальности (инженеров-экономистов). Вскоре он ушел в полугодовой отпуск для завершения кандидатской диссертации, оставив «на хозяйстве» меня.

В связи с подготовкой экономистов кафедра становилась «выпускающей», резко увеличивался объем учебной нагрузки, нужно было «нянчить» своих студентов, требовались новые преподаватели, доведение их «до кондиции», переориентация имеющихся на выполнение новых, более разнообразных и сложных задач…

Этим я и занялся «по-заводскому»: с полной отдачей и ответственностью, не обращая внимания на всякие «интеллигентские штучки». Опытному преподавателю, который на мое поручение среагировал словами: «Раньше это не делали», мог без особых аргументов ответить: «Теперь будете делать!» Перед новым учебным годом радикально изменил существующее распределение учебной нагрузки между преподавателями, обязав многих осваивать новые учебные дисциплины… Короче, сам работал на пределе, но и коллегам обеспечивал более чем полную занятость.

С тех пор прошло 40 лет, но я ни разу не пожалел о своем рвении. Большинство из преподавателей меня поддержали. Да и остальные, «войдя в форму», почувствовали себя уверенней. Подрос авторитет кафедры на факультете, в институте. И все же одна ложка дегтя сохранилась в этой бочке меда воспоминаний: чувство неловкости перед А. И. Трегубовым. Вернувшись из творческого отпуска и защитив диссертацию, он сделал правильный вывод, что преподавательская стезя не для него, и вскоре перешел в НИИ. Ни разу он меня не упрекнул в чем-то. Но уже когда он оставил кафедру, до меня дошло, что, если бы я изредка запрашивал его «благословение», хотя бы из вежливости советовался с ним, я добился бы не меньших результатов. А, может, даже и бо́льших. При этом не было бы неприятного осадка, который не растворился до сих пор.

В последующие десятилетия мне доводилось оставаться «на хозяйстве» вместо заведующего кафедрой экономической кибернетики ПГУ И. Кручинина, губернатора Б. Кузнецова, проректора Академии государственной службы В. Чичканова, совсем накоротке – в качестве и. о. вице-президента Фонда ЦСР («фонда Грефа»). И каждый раз я вспоминал свой первый урок на этом временном поприще, дополнял на его опыте классическое «know how»: «старайся, но прибедняйся», своим: «оставаясь при этом человеком».

Сфера применения этого «know how», конечно, не ограничивается пребыванием «на хозяйстве».

По моим ощущениям, гроссмейстерский класс исполнения приема «старайся, но прибедняйся», продемонстрировал В. Путин после своего переезда в Москву в 1998–1999 годах.

В моей любимой легкоатлетической дисциплине, беге на 800 метров, признаком высшего класса была и остается способность «выстрелить», вырваться на последней прямой из-за спин соперников. Обрекая их на финише сзади созерцать то, что у тебя «ниже талии». Именно так выиграл финальный олимпийский забег в Афинах Юрий Борзаковский. Не менее эффективно финишировал в конце 1998 года В. Путин в забеге за приз, название которому «Президент Российской Федерации».

Состав этого забега, мягко говоря, был не слабым. Супер-звезды, экс-премьеры В. Черномырдин, Е. Примаков, С. Степашин и набравший максимальный политический вес Ю. Лужков[93]. Уступающие им «на корпус»[94] харизматичные А. Лебедь и Б. Немцов. Чуть было не угодивший в премьеры А. Аксененко. Амбициозные губернаторы Дмитрий Аяцков, Константин Титов и Михаил Прусак… Не вплотную, но достаточно близко за лидерами шла плотная группа перспективных «бегунов»: известный пермякам Александр Казаков, вице-премьер Олег Сысуев (оба они, как и В. Путин, были в разное время первыми заместителями главы администрации президента).

Был еще один человек, неприметно, без шума и пыли, не один год работающий за кулисами и – недолго, не афишируя себя, – главой администрации Президента. Речь идет о Валентине Юмашеве. Тогда он был одним из ключевых «членов Семьи», а в 2002 стал зятем Бориса Николаевича, т. е. уже членом семьи без кавычек. Уже только это двукратное «членство» давало ему большие шансы на «наследование». Хотя я с ним лично встречался лишь один раз, лоббируя экономические интересы области, прошу поверить, что по многим конкурентным «параметрам» Валентин Юмашев не из слабеньких. Предполагаю, что его отсутствие «в списке» преемников определяется, прежде всего, собственным желанием этого человека.

Благодаря каким качествам В. Путин, которого еще в 1997 году не было не только в «десятке», но и в «сотне» претендентов, удалось не только попасть в финальный забег, но и, подобно Ю. Борзаковскому, не оставить на финише никаких надежд прежним фаворитам?

Чем покорил он «тренера сборной» Б. Ельцина, тренерский «семейный» совет, ушлого массажиста сборной Б. Березовского? На основании каких качеств они решили включить его в забег «первым номером»?

Мои личные впечатления о В. Путине лета 1998-го: отличные память и реакция; судя по кратким наводящим вопросам, чутье на главные, ключевые моменты; внимание к собеседнику, неподдельный интерес к тому, что он говорит; стремление к наиболее быстрому переходу от слов к делу…

Наличие тех же качеств у В. Путина отмечали и знакомые мне его сослуживцы, знавшие ВВП более продолжительный срок. Кроме того, они отмечали его готовность выполнять сложные, порой рискованные задачи; взять на себя ответственность за поражение, если даже основная причина не в нем (например, за проигранную избирательную кампанию А. Собчака); бережное отношение к членам своей команды, отсутствие немотивированных (или непонятных окружающим) увольнений и понижений подчиненных…

Замечу, что некоторые из этих качеств, однозначно положительно характеризующие В. Путина как человека, далеко не всегда способствуют карьерному росту. Что греха таить, чаще в глазах руководства выигрышнее выглядят те, кто «шагает по трупам», сваливая свои упущения на подчиненных.

Нельзя не сказать, что у многих потенциальных «конкурентов» В. Путина подобные положительные качества присутствовали в немалом объеме. Так что написать «совокупность этих положительных качеств будущего президента уже тогда выделяла его от остальных» означало бы покривить душой.

Некоторые качества В. Путина, положительно характеризующие его, как управленца, соответствовали выражению «наши недостатки – продолжение наших достоинств». Такая ценная черта, как внимание к собеседнику, зачастую приводила к тому, что время разговора превышало запланированное, последующие встречи «натыкались» друг на друга, распорядок дня начинал «трещать».

Несколько качеств В. Путина нельзя назвать недостатками, но для меня, как его собеседника, они были дискомфортны. Если бы при разговоре мы пользовались шахматными часами, то в режиме «вышестоящий (В. Путин) – нижестоящий (Е. Сапиро) соотношение времени «на передачу» и «на прием» было бы максимум 20:80. Для дела это бесспорно хорошо, а для собеседника – напряженно. Ибо по ходу разговора я не мог понять реакцию собеседника на поставленные мною вопросы, долго не чувствовал одобрения или несогласия. Даже в школе, если учитель по ходу ответа ученика роняет: «правильно», «хорошо» или «интересно», – это то же самое, как для футболиста поддержка трибун.

Убежден, что эти моменты никак не повлияли на оценку В. Путина лицами, готовившими решение о «наследнике» и, тем более, принимавшими его. К ним он вряд ли опаздывал, в меру раскрывался в ответах.

Возвращаясь к поставленному выше вопросу о «секрете рывка», смею предположить, что не только наличие перечисленных выше положительных качеств даже в самой удачной их комбинации (а она у В. Путина оказалась близкой к оптимуму) было главной причиной, которая вывела его в фавориты «забега». Было что-то еще…

Когда В. Путин стал сначала премьером, а потом и. о. президента, когда он занял прочное место на экранах ТВ, я вынужден был признать, что за время наших немногочисленных встреч я не смог разглядеть его потенциал. И, прежде всего, его харизмы. Наблюдая его по ТВ и «прокручивая» в памяти проведенные с В. Путиным дни, я не мог вспомнить, чтобы тогда он так же обаятельно, не натужно улыбался. Не припоминаю и звонких, запоминающихся (порою приблатненных) реплик, которые сегодня являются неотъемлемой составной его теперешнего образа…

Только примерно через год его пребывания на «посту № 1» меня посетила мысль, которая оказалась не только «революционной», но и успокоившей мое аналитическое самолюбие.

А что, если дело совсем не в том, что я не сумел его «разглядеть» более «живым», раскрепощенным и острым на язык? Может быть, наоборот, он не хотел (!), чтобы окружающие видели его таким? Тем более стремящимся к покорению властных высот.

О правдоподобии такого предположения говорит небольшой штришок. Давая интервью в связи с двухлетним пребыванием на посту президента, В. Путин назвал девиз своей молодости, когда он на автомобиле путешествовал с друзьями: «Никого впереди!» Упрятать такой девиз от окружающих, сканирующих его вдоль и поперек в поисках не лидера, а всего лишь надежного исполнителя, не каждому дано!

Может быть, выбранная им «легенда» как раз и предлагала добросовестного и умелого подчиненного, но «без полета»? «Отличника-ботаника», но не «шибко шустрого», который без шефа – никуда?

Если это так, то разработка такой «легенды» и, самое главное, убедительное ее исполнение, полностью соответствующее «пожеланиям трудящихся»[95], – это подвиг разведчика.

Здесь, под небом чужим я, как гость нежеланный…

Этими словами начинается песня, популярнейшая еще в довоенные годы и завоевавшая наши души в 1960-е. В чеканной фразе два ключевых слова, которые все расставляют по своим местам. Небо – чужое, а я под ним – нежеланный. Ситуация, кстати сказать, не редкая, и каждый в то или иное время может в ней оказаться.

Со мной это случилось в сентябре 1973 года, когда в качестве новичка я оказался в Пермском госуниверситете. Пришел я из политехнического института, где уже был доцентом и почти год выполнял обязанности заведующего кафедрой[96].

Коллегами мое появление на экономическом факультете университета было встречено без аплодисментов. Было четыре-пять явных сторонников (заведующий кафедрой Игорь Кручинин, доцент Валентин Аверин, будущий декан Валерий Пименов, доцент Александр Барг). Основная же масса коллег нейтрально, с любознательностью наблюдала за проверкой новичка по всем параметрам.

«Закоперщиками» проверки было «ближнее (факультетское) руководство», в первую очередь, ключевые фигуры факультета – декан Алексей Ларионов и заведующий кафедрой отраслевых экономик Рэм Коренченко (лет через пять, когда между нами установились хорошие отношения, они сами говорили мне об этом).

Проверка велась по полной программе. Первое поручение: почетная командировка в колхоз руководить студентами четвертого курса на уборке картофеля. Мало того, что не повезло с погодой (дождь со снегом), да еще к «старослужащим» прислали незнакомого им преподавателя. Если бы не опыт работы мастером, дело могло закончиться неважно.

По возвращении из колхоза новое ответственное поручение: председатель факультетской праздничной (к 7 ноября) комиссии. Задачи перед председателем стояли грандиозные и интеллектуальные. Требовалось обеспечить получение красной ткани для лозунгов, портретов членов Политбюро (не дай бог, просмотреть «выбывшего»), организовать оформление факультета и контроль дежурств на праздничных вечерах и в общежитии, назначить «лозунгоносителей»…

Все это было возложено на преподавателя, который и двух недель не провел в стенах университета, толком не знает ни сотрудников, ни студентов. И который, работая в политехническом, сам посылал сотрудников в колхоз, сам назначал в праздничную комиссию.

По этому поводу можно было комплексовать, оспаривать такие назначения…

Я выбрал немудреное, но и не легко выполнимое «know how» из репертуара людей, работающих «под куполом»: не обращай внимание на посторонний шум, делай свое дело, не смотри вниз. А если конкретно, то сжал зубы и вкалывал за троих. На всех фронтах: учебном, научном, общественном (в основном, на лекторском поприще).

Понадобилось года два, чтобы восстановить былую кондицию, набрать вес, равный тому, что имел в политехническом, стать «своим» для университетских коллег. Своим – это не плохим, не хорошим, а привычным. Тем сверчком, который прочно занял свое место на своем шестке. Когда пребывание именно на этом шестке подавляющим большинством окружающих воспринимается как данность. Без эмоций, но и без сомнений. Не исключаю, что некоторыми с сожалением, но это уже их проблема.

Ближнее руководство, оставаясь пока еще руководством, тем не менее, чуть-чуть приблизилось к тебе, спустилось с небес на расстояние, с которого уже видно, что далее вытирать о тебя ноги, как бы сказать помягче, нецелесообразно.

Лет за пять до этого мой преподаватель по УПИ, авторитетнейший на Урале экономист Вячеслав Вячеславович Ярков («Вяч-Вяч»), прочитав в союзном журнале «Вестник машиностроения» мою большую статью, спросил, собираюсь ли я защищать докторскую диссертацию. Я совершенно искренне ответил, что текст («кирпич») пишу. Но я уже не сопливый пацан и прекрасно понимаю, что докторская – не кандидатская. Что написать и защитить ее – две большие разницы.

Вяч-Вяч плеснул в рюмки сколько положено и произнес примерно следующее.

«Рассуждаешь ты правильно. Значит, заслуживаешь того, чтобы знать, когда конкретно можно выходить на защиту докторской.

В день заседания докторского совета, на котором ты собираешься защищаться, за две минуты до начала заседания ты должен войти в зал. Если восемьдесят процентов членов совета скажут тебе: «Здравствуй, Евгений Саулович!», – можешь смело выходить на защиту. Почему за две минуты? Потому что к этому времени все угомонятся, и твой приход не останется незамеченным. Почему «здравствуй, Евгений Саулович»? Эти слова говорят о многом. Первое: тебя эта публика уже знает в рожу. Второе: чем отличается защита докторской от кандидатской? При защите кандидатской «генералы» (члены совета) решают: пустить ли тебя в майоры. Это для них, что мне плюнуть. При защите докторской генералы решают: пустить ли тебя в ГЕНЕРАЛЫ. И если они говорят с тобой на «ты», но по имени-отчеству (!), значит, они смирились с неизбежностью принять тебя в свои ряды».

Так вот, ближнее руководство начинало смиряться с неизбежностью грядущего приема меня в собственные ряды.

От дальнего (университетского) руководства я по-прежнему был на значительном расстоянии. Но и до него, так же, как в ППИ, доходила информация о моем приближении к «докторским» рубежам. Если в ППИ мне при этом все больше и больше перекрывали кислород, то здесь со стороны ректора Виктора Живописцева, проректоров Владимира Попова и Игоря Печеркина я почувствовал заинтересованность в защите мною докторской диссертации. Что вскоре они подтвердили реальными действиями.

«Кnow how» не подвело!

На первый взгляд, в «нижнем» положении нет необходимости ломать голову над выбором вариантов развития собственной карьеры. Мол, это за тебя сделают те, кто выше. А если задуматься, то дело обстоит по-иному.

Да, исполнителя обычно не спрашивают, желает ли он решать данную конкретную задачу или нет. Правило хорошего аппаратного тона: получай задание и выполняй.

Но если твоей работой удовлетворены, если решено, что именно ты достоин двигаться выше, то последнее слово за тобой. При этом может оказаться, что твое видение собственного роста отличается от планов руководства. Отказаться от заманчивого предложения – это тоже «know how». Только особой сложности. Потому что, отказавшись один раз, второго приглашения можно не дождаться. А, согласившись на предложение, которое не по душе и не по силам, потеряешь не только так трудно завоеванный авторитет, но и веру в себя.

Признаюсь, несмотря на то, что в моей карьерной кривой было много предложений, предопределяющих повышение с крутым поворотом, я ни от одного не отказался. Бывало, упирался, но, в конечном счете, соглашался. В подобных случаях сам себя уговаривал: это профессиональная диверсификация. Сейчас, когда все позади, не только не жалею об этом, но благодарен тем, кто на меня «давил». Хотя совершенно не исключено, что на одном из виражей я мог бы запросто вылететь на обочину.

Еще одно «know how» для внутреннего употребления: воздерживайтесь от соблазна «лазить в чужой огород». Человек еще толком не привел в порядок свою «делянку», а его уже тянет дать указание «чужому» подчиненному, занять не свои площади, представительствовать вместо отсутствующего соседа…

Раза три-четыре за свою карьеру, когда я обнаруживал подобные симптомы у коллег или подчиненных, то рассказывал подхватившему эту вредную инфекцию бородатый анекдот.

Напротив здания банка Абрамович торгует мороженым. К нему обращается его старый знакомый:

– Абрамович! Одолжите пару сотен!

– Не могу!

– У вас нет двух сотен?

– Две сотни у меня есть. Но мы с банком (кивает на здание напротив) договорились не вмешиваться в дела друг друга. Банк не торгует мороженым, я не даю кредиты.

В качестве послесловия советовал:

– Не торгуйте мороженым! Это портит вашу репутацию.

Заключительное «know how», относящееся к камасутровскому положению «снизу», можно отнести к экзотике. Речь идет о выборе тем, кто «снизу», того, кто «сверху».

Должен предупредить, что речь пойдет не о сексуальных извращениях.

Существует поговорка: родителей и начальников не выбирают. Поговорка во второй ее части не бесспорная[97]. Не только потому, что мы выбираем президента страны, мэров и еще кое-кого. Этих мы выбираем «в куче», где мой собственный голос может быть усилен другими, а может и потеряться в сотых долях меньшинства.

В нашем случае речь идет о единоличном решении, например, выбрать ли мне, Сапиро Е. С., своим непосредственным начальником Кириенко С. В.

Впервые возможность выбрать партнера «сверху» возникает еще в вузе. Как правило, студенту предлагают право выбора факультативного курса, темы курсовой, дипломной работы, которые ведет конкретный преподаватель. И многие студенты (или студентки) относятся к этому выбору не безразлично. Иногда критерий выбора весьма далек от темы карьеры и профессиональных перспектив (например, внешность преподавателя), но это интригующее научное направление, увы, выходит за рамки нашего исследования.

Вариантные предложения могут появиться как в начале, так и на финише карьеры. В конце 1997 года братья-депутаты Законодательного собрания области забаллотировали меня на должность спикера Пермского ЗС, что, к тому же, автоматически означало потерю поста председателя комитета Совета Федерации. В качестве «утешительного приза» мне были предложены как минимум 7–8 очень разных вакансий. Среди них: должность главы создаваемой федеральной структуры по реформированию МПС (предложил Б. Немцов), ректор Пермского филиала Высшей школы экономики (Е. Ясин), заместитель генерального директора Объединенной металлургической компании (А. Седых) и даже заместитель главы таможенной службы (В. Драганов). Задавались вопросы о «чем-нибудь в Перми» (Г. Игумнов и А. Кузяев)…

Через полгода к ним добавилось принятое мною предложение стать министром.

В наши дни я не раз становился свидетелем, когда старший вице-президент компании «ЛУКОЙЛ Оверсиз» Александр Булгаков, отвечающий за кадровую политику, предлагал сотрудникам компании начального и среднего уровня не один, а два-три варианта их следующей служебной ступеньки: работа в главном офисе, в зарубежном филиале, непосредственно на «проекте» (нефтепромысле).

Получив такое приятное предложение (наличие выбора не только приятно, но и полезно), претендент начинает сравнивать варианты. Как ни странно, но в числе факторов, которые он использует в качестве гирек для того, чтобы положить на тарелки весов каждого из вариантов, далеко не всегда присутствует гирька под названием «непосредственный начальник». Учитывается специфика должности (менеджерская, инженерная, аудиторская…). Не последнее дело – география работы (Москва, Сахалин, Братск…). Вне конкуренции – зарплата, социальный пакет. Для кого-то важна даже марка автомобиля (в Москве – «Тиана» с водителем по вызову через диспетчера, на «проекте» – персональный джип «Мицубиси» с оплатой топлива…).

А вот кто конкретно будет твоим отцом-командиром, интересуется далеко не каждый. Это почти то же самое, что выбирать свою будущую половину по внешности, образованию, автомобилю и родителям, не поинтересовавшись о ее (его) характере, «уровне вредности».

Не забыть об этом – уже половина «know how».

Теперь об оставшейся половине.

Есть тип людей, с которыми нормально работается в любом качестве: подчиненного, равного коллеги, вышестоящего. Начальник пароходства («внизу») и губернатор («вверху») Борис Кузнецов, начинающий бизнесмен и вице-президент ЛУКОЙЛА Андрей Кузяев, доцент и ректор ПГУ Владимир Маланин, председатель ассоциации пермских кооператоров и федеральный министр Юрий Трутнев, директор института Валерий Чичканов, председатель Пермского филиала АН СССР Юрий Клячкин, челябинский коллега и вице-премьер Виктор Христенко…

С ними и еще с десятками других мне повезло, меняясь местами, положением, идти по жизни и всегда чувствовать себя комфортно.

Но бывают исключения.

Один из самых интересных людей, с кем мне не один год довелось вместе работать – Геннадий Игумнов. Парадокс в том, что я никогда не был его подчиненным и не руководил им, но уверен, что в качестве подчиненного я работал бы с ним с удовольствием. Не говоря о том, что иметь такого подчиненного – подарок судьбы. А вот работать «на равных» – не сложилось[98].

Я уже писал об удовольствии, полученном от работы в фонде ЦСР[99]. Немалой долей положительных эмоций я обязан Дмитрия Мезенцеву, работающему тогда президентом фонда. Формально он был вышестоящим, но всегда, учитывая мой статус эксперта и экс-министра, подчеркивал наше равенство. Быть коллегой Дмитрия Федоровича – более чем приятно. Быть его руководителем означает полное отсутствие забот по его «епархии» и чревато, как говорит молодое поколение, полной «расслабухой». Но лично для меня быть его непосредственным подчиненным лично – упаси Бог!

Дело в том, что по своему характеру, стилю работы он в непрерывном режиме контролирует ход выполнения поставленной им задачи: проверяет, подсказывает, корректирует. Есть немало исполнителей, которые воспринимают это нормально, иным даже нравится. Я же в подобных случаях прошу (или огрызаюсь): только не «переставляйте мне ноги».

Что полезно знать о своем шефе? Чем больше, тем лучше. Например:

– какого типа подчиненных он предпочитает: инициативных, генерирующих идеи или пунктуальных исполнителей? Например, руководитель второго типа рассуждает: идей своих у меня выше крыши. Ваша, ребята, задача – воплотить их «в металл»;

– как он относится к чувству юмора у подчиненного? Для одного руководителя это огромный плюс, для другого – раздражающий минус;

– защищает ли он своих подчиненных в случае неудачи или «сдает с потрохами» при первой же возможности?

Прекрасно понимаю, что далеко не всегда и не каждому повезет в качестве «нижнего» получить возможность выбирать себе «верхнего». Но если этот шанс появился, используйте его вдумчиво и без суеты. Уверен: не пожалеете.

Даже если, обнаружив в начальнике черты несовместимости, вы решились на дальнейшую работу с ним, то знание его качеств позволит, по возможности, подстроиться под него, минимизировать раздражающие вас (и, не исключаю, его самого) факторы.

В 1958 году мне предложили освободившуюся должность старшего мастера вальцетокарной мастерской[100]. С моим предшественником, выпускником Днепропетровского металлургического института, я был знаком и лично, и по работе, так что процедура передачи – приемки не заняла много времени. Особенностью этого подразделения было его двойное подчинение: административно – начальнику цеха, по техническим вопросам – главному прокатчику завода. На эту деталь и обратил внимание мой предшественник, передавая мне свое хозяйство:

– Митю[101] ты знаешь не хуже меня. С ним полный порядок. А вот насчет Грицаненко[102] я тебя должен просветить: мужик он не вредный, но ужасный зануда. И хотя сам далеко не Лев Толстой, правит все проекты документов, которые я ему готовлю, вписывает всякую ерунду. Гарантирую – лучше они от этого не становятся. За что по шее достается опять же мне.

– И ничего с этим сделать нельзя?

– Я тут придумал маленькую хитрость: когда пишу документ, между строчками не оставляю интервала. Вычеркнуть еще можно, а вписать – исключено… Матерится, но подписывает!

Не прошло и недели, как уже я стоял перед главным прокатчиком с проектом заявки на валки. Главный взял бумагу, посмотрел и стал накаляться, как спираль электроплитки:

– Раздолбаи е… ые, чему вас только учат! И этот туда же. Не можете нормально написать?

– Андрей Григорьевич! Нас учили выполнять решения партии по экономии ресурсов. Бумага не металл, но все же…

Шеф медленно поднял голову, внимательно посмотрел на меня и… вздохнув, расписался. Рискованное «know how» сработало!

А теперь чуть убавим оптимизм по этому поводу: согласно камасутре и вашему положению «снизу», чаще подстраиваться придется вам к начальнику, а не наоборот. Если гордость и натура сделать это не позволяют, лучше сразу пишите заявление об увольнении по собственному желанию или переводе на другую должность. Под более уютное крыло.

Камасутра: положение «сверху»

Вроде бы камасутра тяготеет к демократичным, коллективным процессам, предполагая равенство и общность партнеров как в «производстве», так и в «потреблении» удовольствия. Если это так, то попытки разделить участвующий в этом процессе дружный (пусть даже не надолго) коллектив на «нижнего» и «верхнего», определить доли участия каждого являются не только бестактными, но и контрпродуктивными.

Но если, отдышавшись, взглянуть на происшедшее глазами скучного реалиста, то придется согласиться, что это не совсем так. Оказывается, и при демократии есть что делить, а поэтому наши «научные» аналогии на эту тему не такие уж бесплодные. Тем более, когда речь идет о камасутре управленческой.

При общих интересах партнер в положении «снизу» в первую очередь стремится показать себя. Пребывая «сверху», он как можно больше, прошу прощения за грубость, старается поиметь партнера (или партнеров – здесь полигамия в порядке вещей).

Ощущаете разницу?

При этой дифференциации целей, различия в «know how» неизбежны. Хотя и при этом не следует забывать об относительности пребывания в том или ином положении.

Среди партийно-хозяйственных руководителей по этому поводу популярным был анекдот:

Вновь назначенный генеральный директор предприятия диктует своей симпатичной секретарше распорядок дня:

С 8.00 до 9.30 – обход цехов.

С 9.30 до 10 – срочная почта.

С 10.00 до 11.00 – оперативка.

Особо отметь: по четвергам с 14.00 – сексуальный час.

В первый же четверг в 13.50 секретарша заходит в кабинет, закрывает изнутри дверь на ключ и начинает раздеваться.

Шеф (в недоумении):

– Ты что?

– Вы же сами сказали: в 14.00 – сексуальный час.

– Радость моя! В 14.00 по четвергам бюро райкома. Там не я, там меня трахают.

Дан приказ ему – на запад, ей – в другую сторону

Это первые строчки песни, которая всего на год моложе меня и которая была на слуху всей советской страны не менее тридцати, а то и полусотни лет. Песни о прощании комсомольцев, уходящих на Гражданскую войну[103]. Наша тема, слава Богу, сугубо мирная. Присутствием же в заголовке эти строчки обязаны словам «дан приказ». Потому что грамотная постановка задачи, правильная формулировка приказа на ее выполнение являются важнейшими условиями успешного решения задачи. Тогда в них содержатся и высокая наука, и веками накопленные опыт и мастерство, и немалая доля «know how».

Методике постановки задачи посвящены монографии и главы учебников.

В сжатом виде этот продукт обычно выглядит примерно следующим образом.

1. Сформулировать проблему в произвольном виде.

2. Задавшись вопросом: «Что конкретно, какие результаты мы будем иметь, если проблема не будет решена?», – перечислить возможные отрицательные последствия.

3. Задавшись вопросом: «Как конкретно будет выглядеть исходная система, какие будут результаты в случае полного и наилучшего решения проблемы?», – перечислить ожидаемые положительные результаты (с учетом возможных отрицательных побочных последствий).

4. Получить набор конкретных целей, объединив соответствующие результаты пункта 2 и пункта 3.

5. Отобрать главную цель (цели) и на ее (их) основе сформулировать задачу (задачи), которую необходимо решать.

6. Детализировать формулировку задачи ответами на вопрос: «Что надо сделать?»[104].

Не трудно заметить, что в этой «подсказке» отсутствуют многие «детали»:

– Какими ресурсами мы располагаем для решения задачи?

– В какой среде выполняется приказ: нейтральной, дружественной, враждебной (конкурентной)?

– Мы выполняем задачу локально или во взаимодействии?

– Если во взаимодействии, то каков наш статус: генподрядчик, координатор, подрядчик?

– Какова «природа» задачи: созидание, получение информации, проверка (контроль), разрушение (поглощение)?..

Без знания этих и многих подобных деталей еще на стадии формулировки проблемы все шесть пунктов получаются настолько абстрактными и многовариантными, что их практическая ценность приближается к нулю.

В серьезных источниках, от научных работ по системам управления и менеджменту до воинских уставов, постановка многих из этих вопросов присутствует. Но далеко не всегда в них содержатся даже варианты ответов. И это естественно. Ибо ответы на них не могут быть универсальны. В каждом конкретном случае это «know how».

Прекрасно понимая нереальность попыток восполнить имеющийся пробел, сузим задачу, ограничившись лишь частными иллюстрациями учета «тонкостей» при постановке задачи.

Начнем с того, что не мудреным по замыслу, но не каждому подвластным по исполнению «know how» является корректная (точная) по форме и содержанию формулировка конечной цели.

Пример игнорирования этого «know how» содержится в анекдоте, который появился в Интернете в разгар мирового финансового кризиса 2008 года:

После доклада министра финансов Медведев долго сидит один, потом встает, подходит к древней иконе, еще из запасов Ивана Грозного, и говорит:

– Боже, у меня к тебе только одна просьба: сделай как можно быстрее так, чтобы в Америке с этим финансовым кризисом все утряслось!

Внезапно вся комната озаряется ярким светом, и сверху раздается Голос:

– Сын мой, выражайся яснее: девять баллов по всей территории и контрольные десять в Вашингтоне тебя устроят?[105]

Если руководитель, ставивший задачу, забудет сообщить исполнителям, на какие ресурсы и в каких объемах они могут рассчитывать – пять к одному, что они ему об этом напомнят и поинтересуются: «Патронов не жалеть? Или как?». А об особенностях среды, в которой будет выполняться приказ, и те и другие могут и подзабыть.

Конечно, топ-менеджеры ЛУКОЙЛА, ставя задачи выхода на месторождения других стран, при прочих равных условиях никогда не поставят на одну ступеньку взвешенный Казахстан и воюющий до сих пор Ирак. Но так бывает далеко не всегда.

Не претендую на стопроцентный охват, но из разговоров с отдельными сочинцами у меня создалось впечатление, что, ставя задачу проведения Олимпиады в Сочи, о реакции рядовых (и многочисленных!) жителей на этот проект толком никто не подумал. Сегодня процесс его реализации происходит в условиях агрессивно-негативной среды, для нейтрализации которой потребуются миллиарды «сверхсметных» рублей (а, может быть, и у. е.).

Мой соратник по чусовской спортивной молодости Гена Знаевский, покинув беговую дорожку, перебрался в Москву и стал довольно видным спортивным функционером. В 1972 году он пригласил меня отобедать в компании его коллег. Разговор зашел о подготовке нашей команды к какому-то игровому турниру, который должен был проводиться в Румынии. Не столько спортивной, сколько политической задачей «номер один» было выиграть у команды США. Ребята были грамотные, просчитывали все и вся. В том числе фактор чужих или своих «стен». Все дружно в этой строчке СССР поставили «плюс»: братья по социалистическому лагерю, конечно, поддержат нас против американских агрессоров!

За год до этого я был туристом в Румынии. И не просто туристом, а по индивидуальной (семейной) путевке, дающей возможность широкого общения с «аборигенами». В этой поездке мы обнаружили, что к отдельным представителям страны победившего социализма румыны относятся хорошо, но не лучше, чем к частным лицам, которые расплачивались свободно конвертируемой валютой. Что касается «командного зачета», то, мягко говоря, симпатии к «старшему брату» они не испытывали. И, напротив, прибывшего накануне с визитом президента США завалили цветами. С учетом этого, я посоветовал спортивным стратегам, давая установку игрокам нашей команды, тот самый «плюс» переправить на жирный «минус».

Через полгода Гена признался, что мой прогноз полностью сбылся.

Массу коварных тонкостей необходимо учитывать при постановке задачи, в решении которой принимают участие несколько «боевых единиц». Еще «на берегу» каждая из них должна твердо знать свое место. Или она главная, а все остальные «на подхвате», или наоборот – она перед всеми в роли «чего изволите?»

Однажды на совещании, посвященном информатизации управления в системе министерства природных ресурсов, министр Юрий Трутнев упрекнул руководителя этого направления Леонида Кульницкого за то, что внедренных задач множество, а необходимых для принятия и каждодневных, и стратегических решений нет. Л. Кульницкий блестяще «перевел стрелки» на присутствующих тут же директоров департаментов – заказчиков информационного обслуживания конкретных задач:

– Юрий Петрович! Давайте определимся: кто из сидящих за этим столом кучер, а кто – лошадь. Если не ошибаюсь, то я – лошадь.

Бывает и такой вариант: все участники проекта равны между собой, как только что отчеканенные пятирублевки. Тогда «на старте» будьте любезны сообщить, должны ли они взаимодействовать и если да, то как.

Одна из важнейших задач тренера в командных видах спорта – подбор оптимального состава команды на очередную игру. С учетом особенностей соперника, погоды, положения команды в турнирной таблице… Подобная задача каждый день возникает и у руководителя.

Что и кому поручить, зависит от разных особенностей каждого исполнителя: его базового образования, географии прежней работы, специализации использования внутри фирмы и (это чистой воды «know how») – характера, менталитета.

Во время работы в министерстве из моих заместителей было кого выбрать. Там, где надо было проявить жесткость, нажим, отлично справлялись воспитанник системы МВД Александр Деркач и горячий сын кавказских гор Белан Хамчиев. Когда эмоции были противопоказаны и нужны были аргументы и ссылки на нормативные документы, в дело вступал юрист по образованию и характеру Владислав Туманов. Хорошим переговорщиком, особенно в многосторонних комиссиях, показал себя член федерации футбола и футбольный судья Владимир Бауэр. Там, где следовало «навести мосты» или решить деликатные вопросы (например не обидеть сотрудников, увольняемых по сокращению), не было равных педагогу по происхождению Александру Воронину…

Все они люди грамотные и опытные и при ином распределении полномочий поставленную задачу в любом случае могли выполнить. Но уверен, что при этой перемене слагаемых общая сумма эффекта была бы ниже…

Ласкающие слух пустые обещания…

В студенческие годы наша компания одно время приударяла за девочками из Свердловской консерватории. Музыкальное сопровождение наших вечеринок обеспечивалось аппаратом, который занял место в истории музыкальной техники между патефоном и катушечным магнитофоном. Назывался он «электропроигрыватель». Без помощи человека он развлекал две-три минуты, после чего требовалось перевернуть или сменить грампластинку и вновь поставить иглу на ее край. Впрочем, можно было и не переворачивать.

На одну из таких вечеринок мы собрались в доме будущего композитора Риты Кесаревой – благо, ее родители отсутствовали. Далеко за полночь танцы заканчивались, и парочки начинали рассредоточение по углам трехкомнатной квартиры. И вот последний танец – под музыку в ритме танго. В течение нескольких минут низкий женский голос трижды, начиная припев, с укоризной произносил слова:

Ласкающие слух пустые обещания…

Последней танцующей парой были хозяйка квартиры и наш однокурсник Боря Локшин. Они же оказались расположенными ближе других к проигрывателю. Обычно в подобной ситуации плавный процесс выключения освещения сопровождался максимум двухкратным повторением завершающей пластинки.

Предполагаю, что Боб с Марго поссорились. Или решили за что-то наказать всех остальных участников вечеринки. Но часов до пяти утра через каждые три минуты рука кого-то из них возвращала иглу проигрывателя в исходное положение. И уже не столь приятный женский голос вновь и вновь упрекал своего ветреного партнера, и заодно всех нас, в пустых обещаниях.

За последующие пятьдесят с лишним лет я ни разу не слышал этого танго, полностью выветрилась мелодия. Зато первая строчка припева напрочь вошла в мой лексикон.

Первый раз я вспомнил ее в 1957 году. Нагревальщик смены, в которой я работал мастером, заявился в ночную смену пьяным. До работы я его не допустил, но докладную оформлять не стал: поверил его клятвам и довольно тонкому подхалимажу.

Через две недели инцидент произошел снова, теперь уже «с получки». Один к одному повторилось и начало его оправдательного монолога. Однако завершить тираду нагревальщику не удалось.

Как он сам потом мне рассказывал, сначала он потерял дар речи, услышав от «выкающего» всем очкарика-мастера вопрос:

– Лучше скажи: ты мне долго собираешься мозги е… ть?

Окончательно его добили странные слов мастера, произнесенные после того, как, почти протрезвевший, он поставил свою подпись под «объяснительной»:

«Ласкающие слух пустые обещания!»

В этой, почти уже древней истории я впервые наглядно ощутил, насколько обязательно в процессе руководящей работы любого уровня исполнять «know how»: «Доверяй, но проверяй и перепроверяй». Особенно проверяй ласкающие слух пустые обещания.

Уже потом, после выхода приказа, в результате которого нагревальщик лишился 100-процентной месячной премии, я задним числом спросил его бригадира Ивана Воскрекасенко:

– Что он за человек?

Ответ был исчерпывающим:

– По-хорошему не понимает.

Почему я не задал этот вопрос, когда принимал решение в первый раз? Сам не знаю. То ли не уловил тонкую границу между проявлением великодушия и слабинки. Может быть, помешало самолюбие начинающего начальника: «мы сами с усами». Но командирский ущерб этого эпизода был ощутимым: на глазах у всех подчиненных я дал себя провести.

А какой, к черту, авторитет у руководителя, которому можно «втереть очки»?

Причем здесь «ласкающие слух…»?

Если подчиненный, пытаясь тебя обмануть, сгущает краски, – это усиливает ощущение тревоги, автоматически повышает бдительность. Чувство самосохранения шепчет: давай проверим, может быть, не все так хреново?

Если же тебе докладывают, что все штатно, все в шоколаде, а какие-то мелочи не заслуживают вашего высокого внимания, то чего дергаться? Тем более что друзья вчера вернулись из теплоходного круиза до Астрахани и вечером приглашали на дегустацию икорки…

Если честно, то, несмотря на то, что теоретически неукоснительность соблюдения правила «проверяй!» я осознал еще в самом начале своего трудового маршрута, воплощение его в жизнь давалось мне не легко и, случалось, прихрамывало. Существует управленческая аксиома: руководитель должен регулярно быть «на местах»: заводах, фермах, больницах и всяких разных учреждениях. Именно там он подпитывается самой достоверной информацией. Из первых рук!

Типичный и, верю, эффективный пример использования такого, убежден, действенного стиля управления много лет демонстрирует московский мэр Юрий Лужков, совершая субботние объезды «стратегических объектов».

Работая в облисполкоме, администрации области, в Законодательном собрании, я тоже не был «белой вороной», старался «в плановом порядке» больше бывать в районах области, на предприятиях. Как-то, в качестве первого заместителя губернатора, возвращаясь на машине из Карагая, я сам для себя подводил итоги своего визита. Из «плюсов» бесспорным был один – политический: пообщался с народом, отметился. С точки зрения получения эксклюзивной местной информации – улов оказался скудным.

«Хозяева», руководители района, в основном зарядили меня только той информацией, которую они хотели донести до меня как распорядителя областными финансами. В «гостиной» выставили все напоказ, а на «кухне» продемонстрировали лишь начищенные кастрюли.

Итог анализа оказался печальным: и я сам, и мой управленческий аппарат к подготовке подобных поездок подходит не профессионально.

Определенные выводы я из этого случая сделал, но, признаюсь, качественного улучшения этой формы работы не произошло и на последующих должностях. Включая министерскую. Одну причину считаю уважительной: иногда в командировку приходилось выезжать внезапно, в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Но и к «плановым» командировкам я так и не заставил себя готовиться основательнее: более детально заранее согласовывать программу, не смешивать протокольные и «контрольные» встречи, перепроверять информацию, представляемую гостеприимными хозяевами… После выхода в отставку у меня наконец-то появилось время для того, чтобы почитать художественную и мемуарную литературу, от чего за годы пребывания во власти я, признаюсь, поотвык. Особый интерес обнаружился к двум темам: литература о людях, с которыми приходилось общаться лично, и… о тонкостях аппаратной работы. Пристрастие ко второму объекту объясняется тем, что в аппаратную среду я окунулся в зрелом возрасте, внезапно, без всякой подготовки и к тому же сразу оказался на очень высоких должностях, не пройдя ни теоретического, ни практического курса «молодого бойца». Ликвидировать этот пробел из-за постоянного цейтнота не получалось. Теперь, хотя бы ретроспективно, мне хотелось оценить свою аппаратную деятельность «по науке».

Объяснение некоторым своим аппаратным упущениям я обнаружил в мемуарах В. Прибыткова, много лет работающего помощником К. Черненко[106]. Масса интересных вещей по этому поводу россыпью содержалась в воспоминаниях сталинских наркомов и маршалов, ГКЧПистов, моих коллег по эпохе Ельцина…

Как-то чтение мною мемуаров авиаконструктора А. Яковлева, который немало рассказывал о методах работы И. Сталина, совпало с трансляцией по ТВ визита В. Путина к летчикам дальней авиации и соответствующего полета. И тут я поймал себя на мысли, что в записках многочисленных очевидцев я ни разу не обнаружил описания посещений И. Сталиным какого-нибудь предприятия, колхоза и т. п. Испытаний новой военной техники – сколько угодно. Описаний вызовов в кабинет – кого угодно.

А обхода цехов и ферм – не нашел. На фоне Н. Хрущева на кукурузных полях, Л. Брежнева и М. Горбачева в цехах заводов, В. Путина на самолетах и подводных лодках это отклонение от «стандарта» даже заинтриговало. После этого каждую книгу, в которой речь шла о И. Сталине, я «исследовал» и с этой позиции. Не скажу, что это была тема номер один, не претендую на свое глубокое в нее погружение и стопроцентную уверенность в выводах, но по тому, что мне удалось обнаружить, получается, что, начиная с середины 1930-х годов, хождением в народ Иосиф Виссарионович не злоупотреблял. Он предпочитал, чтобы народ ходил к нему.

И при этом всегда был прекрасно осведомлен не только о том, с чем пришел визитер, но имел сведения и лично о нем.

Из отдельных сюжетов, штрихов авторов, которые регулярно видели И. Сталина «в деле» (Б. Бажанов[107], Н. Байбаков[108], С. Штеменко[109], А. Яковлев, К. Симонов…) или были у него всего один раз, складывается картина перекрестной проверки информации, поступающей к нему по каналам ВКП(б), спецслужб, Госплана, государственной статистики, наркоматов (министерств), работников аппаратов этих ведомств, специально командированных для подготовки конкретного вопроса.

С учетом того, что перекрестный метод автоматически выявлял «отклонения», а за искаженные данные можно было лишиться головы, достоверность получаемой информации получалась очень высокой, позволяющей отсечь ласкающие слух пустые обещания.

Отсюда напрашивается вывод: для руководителя высокого уровня, в поле зрения которого большое число объектов управления, предпочтительней иметь информацию, тщательно перепроверенную чужими глазами, чем поверхностную, увиденную собственными.

Идеально иметь и то, и другое, но и у «больших людей» в сутках не бывает более 24 часов.

Дружба и служба

Учитывая, что поговорка «дружба дружбой, а служба службой» не потерялась, не забылась, как минимум, на протяжении века, актуальность сочетания дружбы и службы остается неизменно высокой для самых разных поколений, что бы они ни создавали: мировой коммунизм, развитый социализм или второе издание российского капитализма.

Отношения одних и тех же людей в частной жизни и «при исполнении» не просты, даже когда приятели, товарищи, друзья равны по статусу.

Но стоит судьбе развести их по различным ступенькам служебной лестницы, наделить разными порциями успеха, сложность отношений возрастает в геометрической прогрессии. В бочку меда, состоящего из светлых фракций общих симпатий и антипатий, увлечений, взаимного понимания и взаимного дополнения, начинают просачиваться ложки дегтя: зависть, ревность, ущемленное самолюбие, корысть…

Увы, это суровая проза жизни, и счастливые исключения если и встречаются, то в объемах, сопоставимых с наличием в свободной продаже романов уже подзабытого ныне Юлиана Семенова в книжном магазине советского районного городка.

Человеку, вознесенному на гребень волны, с этой прозой жизни приходится считаться, по возможности минимизировать ущерб, одинаково чувствительный как для него самого, так и для «нижестоящего» партнера.

Вот такая камасутра![110]

С точки зрения руководителя, проблема службы и дружбы проявляется в различных аспектах. В формах обращения с подчиненными (строгая, подчеркнуто нейтральная, уважительная, доверительная, панибратская), в уровне требовательности, в дистанции между выше– и нижестоящим…

Моя личная статистика свидетельствует, что процентов 20–25 подчиненных лучше всего работают, если начальник с ними на равных (самое действенное обращение – «прошу»). Процентов 60–70 хорошо воспринимают начальственный, но уважительный тон. Оставшиеся 5–10 процентов по-хорошему не понимают и всякие проявления уважения к ним со стороны партнера воспринимают как слабость последнего.

Проще всего выбрать ровный, формальный тон со всеми без исключения и гарантировать себя от ошибок. Однако при этом твои потенциальные горячие союзники в порядке взаимности могут стать всего лишь добросовестными исполнителями. Не исключено, что эта потеря окажется очень ощутимой. Чтобы этого не произошло, не ленись, не игнорируй «know how» под названием «индивидуальный подход».

Странно, но термин «индивидуальный подход» ассоциируется у меня не с академиками педагогики и психологии, а с образом слесаря-сантехника. Когда я работал в Пермском отделе Института экономики УрО АН СССР, как-то осенью в нашем здании проводили опрессовку труб отопления. Кран радиатора, находящегося в моем кабинете, этого испытания не вынес и слегка прослезился. Два раза успокаивать его приходил слесарь, оснащенный молотком, отверткой и огромным газовым ключом.

Безуспешно.

На третий раз пришел другой – с таким же ключом, но и аккуратной инструментальной сумкой.

Начало моей автомобильной деятельности датируется 1960 годом. До 1975 года (запуска в эксплуатацию ВАЗа) в СССР не существовало системы технического обслуживания частных автомобилей. За исключением сложных случаев, мы это делали собственными руками. Отсюда у меня неравнодушие к хорошему инструменту. Когда сантехник открыл сумку, я бросил все свои научные дела и попросил посмотреть. Мало того, что ключи и разные «приспособы» блистали никелем, среди них были диковинные вещи.

Выразив восхищение содержимым сумки, я не удержался, чтобы не подзадорить ее хозяина:

– Куда такое богатство? Ваш предшественник обходился одним газовым.

Парень шутливый тон не принял:

– Поэтому до сих пор и течет! До той гайки добраться можно только длинными «губками», а вот эту возьмешь лишь тонким ключом. Мне его друзья специально изладили… Не всякая гайка, болт стандартному инструменту поддается. К каждому, как к человеку, особый подход нужен…

Если бы мы все к человеку относились так, как этот слесарь к своим муфтам и переходникам, не было бы забот о нашем ВВП.

Существует качество, без наличия которого человек просто не пригоден для выполнения таких функций, как контроль, принуждение, командование другими. Речь идет о требовательности.

Эту науку я постигал долго и с трудом.

Весной 2008 года журнал «Премиум клаб» попросил меня ответить на анкету Марселя Пруста. В ней, среди прочих, имеются два вопроса:

– Главная черта вашего характера?

– Ваш главный недостаток?

На первый я ответил: «Доброжелательность».

На второй: «Доброжелательность к тем, кто этого не заслуживает».

Одна из самых трудных для меня процедур – вынесение подчиненному взыскания, снятие с работы. Основное выражение при постановке задачи: «прошу». Почти все понимали это правильно: «обязательно для выполнения». Если кто не понимал, приходилось применять иные формы: сухой приказ, легкий «втык», внушение, сарказм, очень редко (для наглых) использовалась «неформальная лексика». Увольнял (выгонял с работы) очень редко, даже если были все основания: неформальные и формальные. Давал один, другой, третий шанс «исправиться», что было явным перебором и шло во вред делу.

Единственное исключение – сокращение в только что принятом и преобразованном министерстве в 1998 году. Старался быть предельно объективным, но сократил более 60 человек. Думаю, что всех по делу, но кое-кого, видимо, обидел – не хватало времени объяснить лично, по-человечески поговорить. Далось мне это не легче, чем бурлящие Чечня и Дагестан.

Когда у меня с кем-то устанавливались комфортные отношения (в ходе совместных тренировок и командировок, застолья, рейда «в тыл врага» – заграничную туристическую поездку, в землячестве…), уровень моей требовательности к субъекту отношений заметно понижался. Подсознательно я считал, что по дружбе партнер должен понимать меня с полуслова и бросаться на амбразуры, выполняя и перевыполняя мои ценные указания. По крайней мере, сам я поступал таким образом.

С партнерами чаще происходило наоборот.

Необходимо было обзавестись «know how», которое для непонятливых создавало бы чувство дистанции. Задача эта вынужденная, тяжкая, но неизбежная. А если она действительно неизбежная, то жизнь рано или поздно подкинет подсказки.

Когда исполнилась годовщина моей работы мастером, начальник цеха Митрофан Никитович Чернышов пригласил к себе в кабинет.

– Я задам тебе несколько вопросов по итогам твоей работы, а ты по каждому дай свою оценку.

После того как я ответил на последний вопрос, он перевернул лежащий перед ним листок чистой бумаги. На обороте были его ответы на эти же вопросы.

– А теперь сверим!

Большинство ответов совпало. В тех, что не совпали, я оказался более самокритичным.

– Хорошо, – произнес Чернышов, – тогда еще один вопрос: ты праздники с коллективом отмечаешь?

– Бывает.

– Предположим, ты был на дне рождения у Накорякова. Хорошо посидели. На другой день он упустил клещи в калибр. Твои действия?

Я задумался.

– Думаешь уже пять секунд!.. Давай договоримся: впредь с подчиненными не выпиваешь. Причина – язва желудка.

Так в моем руководящем арсенале появилось первое «know how» из комплекта обеспечения дистанции между мной и подчиненными.

Года через два я обзавелся еще одним.

Я уже писал, что многие годы для меня образцом для подражания был коллега и друг моего отца Анатолий Захаров[111]. Как-то горновой доменного цеха, начальником которого Захаров был в военные и первые послевоенные годы, рассказал мне такой эпизод.

– Отмечали мы праздник. Погуляли на славу. На другое утро догоняю Захарова метров за триста до проходной. Обнимаю.

– Как самочувствие, Толя? Отвечает.

– Какой кокс будем загружать, Толя? Отвечает.

– Толя, надо вставить клизму «Домноремонту» – халтурят. Отвечает.

Вошли на территорию завода. Я дальше:

– Толя!..

Захаров остановился и тихо, на ушко:

– Проходную уже прошли – и я не Толя, а Анатолий Федорович!

Через какое-то время и я попытался использовать этот «прием». Сработало! Более того, собеседник не только не обиделся, но посмотрел с уважением.

Если применение двух первых «know how» соблюдения дистанции ограничилось первыми годами пребывания меня в командирском качестве, то третье, извлеченное из сокровищниц народного юмора, я использую более тридцати лет.

Московская улица. Молодую, интересную женщину останавливает молодой человек:

– Танечка!

– Во-первых, Татьяна Ивановна. Во-вторых, я не знакомлюсь на улице.

– Извините, Татьяна Ивановна, вы прошлым летом отдыхали в Сочи?

– Может быть.

– В санатории «Ривьера»?

– Может быть.

– Третий этаж, комната 308?

– Допускаю.

– Танечка!..

– Татьяна Ивановна.

– Татьяна Ивановна, но вы же не могли забыть… как мы с вами…

– Молодой человек! Переспать с дамой – это еще не повод для знакомства!

Не один десяток раз я рассказывал этот анекдот в тех ситуациях, когда требовалось развести по разным углам «службу» и «дружбу», когда «проситель» начинал намекать на особые взаимоотношения. Глубочайший смысл слов «еще не повод для знакомства» доходил даже для людей, не перегруженных чувством юмора.

Здоровая, не обидная для подчиненного требовательность предполагает использование еще одного «know how»: она должна быть предельно персональной и конкретной.

Допустим, ваши подопечные допустили брак в работе, или не выполнили ее в срок, или два раза подряд проиграли со счетом 1:4 футболистам киевского «Динамо». Самое вредное, что вы можете сотворить для дела и лично для себя, – это обвинить всех «игроков» вместе, скопом в халтуре, отсутствии воли, мастерства…

Обвинив всех, вы противопоставили им всем себя одного.

Все не могут быть виноватыми, плохими. Виноват или кто-то персонально в чем-то конкретно, или командир (начальник, тренер). Третьего не бывает.

В этом я убедился уже в первый год своей «командирской» работы. Один из вальцовщиков моей смены неправильно настроил арматуру.

Старший вальцовщик этого не заметил. В итоге первая же полоса застряла в калибре, в брак ушли около трех тонн металла, стан простоял тридцать минут. В конце смены мастер ОТК[112] дал мне документ, в котором строчки, в которых указана величина ущерба от аварии, были заполнены. Пустой оставалась строка «виновник аварии». Назвать его должен был я.

Как гуманный и великодушный человек, в незаполненной строке я поставил прочерк и лихо расписался.

Через пару дней меня вызвал М. Чернышов и, показав тот самый документ, задал лишь один вопрос:

– Ты ничего не хочешь в нем изменить, добавить?

– Нет.

Без всяких комментариев он собственноручно вписал в строчку «виновник» мою фамилию, а в строку «решение начальника цеха»: «Лишить 100 % премии за месяц».

Этот наглядный урок я принял «к исполнению» на всю оставшуюся жизнь. При первой же подобной аварии я не только правильно заполнил «браковочное извещение». Накануне выдачи «окончаловки»[113] на оперативке по итогам месяца я произнес примерно следующее:

– Сработали неплохо. В чем каждый может убедиться, посмотрев в расчетную книжку. Премия у каждого получилась от 800 до 1500 рублей. Хотя могла быть 1000–1800. За упущенную разницу скажите спасибо Мышкину, который спросонья упустил клещи в калибр.

Это была последняя смена перед двумя днями отдыха, получения «окончаловки» и ее «обмытия».

После выходных Мышкин вышел на работу с «фингалом» под глазом. Минимум десяток раз в подобных случаях «герои дня», отведя меня в сторонку, просили наказать строже, но не позорить на людях.

В развитие этого «know how» внесла свой вклад фраза, которую приписывали И. Сталину и которую я услышал несколько лет спустя: «Каждое безобразие должно иметь фамилию, имя и отчество». Ее я цитировал уже представителям своего «младшего командного состава», производя над ними ту же экзекуцию, что и надо мной в свое время М. Чернышов.

Вполне вероятно, что читатель этой книги поинтересуется: почему большинство моих «know how» «произрастают» из первых, заводских лет работы?

Во-первых, потому, что первый опыт самый наглядный, чувствительный. Во-вторых, в таких ситуациях человек действует по логике, подобной логике работы программ борьбы со «спамом»: запоминает приметы нежелательных пришельцев и автоматически блокирует их дальнейший доступ в систему.

В-третьих, прямое производство, по армейской аналогии, – это не учеба и не маневры, это фронт, боевые действия. Это тот случай, когда уставы пишутся кровью.

В-четвертых, мастер, как и командир взвода, – это должность, где ты являешься посредником между контрастными социальными группами: «народом» и «начальством», находишься между молотом и наковальней. Продукт нормальной ковки прочен и долговечен.

На первый взгляд, в главе, которая посвящена тем, кому благоволит удача, кто добился большого успеха, не место грустному.

Но, когда касаешься темы дружбы и службы, увы, без этого не обойтись. Речь идет даже не о цене успеха, не о том, что за него надо платить. В прямом смысле – за образование и нормальные условия жизни, обеспечивающие должный уровень ОФП. В косвенном – добывая успех в трудах тяжких, но праведных. Эти платежи приятные. Заплатить даже приличные деньги за отличную книгу, удобное программное обеспечение, за интересную и полезную консультацию так же приятно, как ощущение мышечной боли после напряженной тренировки, которая только подчеркивает твою силу и боевую форму.

Но покоритель профессиональных вершин должен быть морально готов к тому, что, достигая успеха, он не только выигрывает, но и теряет. Прежде всего, малые (а, бывает, и большие) человеческие радости.

Не утверждаю, но не без оснований предполагаю, что чем большего человек достиг, тем более он одинок.

Человеку, хоть в чем-то от тебя зависимому, нельзя открывать душу. Один серьезный конфликт, обида – и он, следуя примеру А. Коржакова, когда-то преданного телохранителя Б. Ельцина, с потрохами сдает своего бывшего кумира.

Сегодня ты общался «домами» со старым приятелем на равных, а завтра, уже в служебном кабинете, он не просит, а требует особого (дружеского) к себе отношения.

Если даже исключить подобные форс-мажорные обстоятельства, рассчитывая, что старые друзья – тактичные и порядочные люди, то вдруг выясняется, что при встрече, кроме футбола, автомобилей и счастливом детстве, вам не о чем говорить. Потому что у вас разные интересы, разные источники информации, разные возможности…

Возможно, что тебе очень крупно повезло с друзьями и все описанные «заморочки» не для вас (друзья верные, тактичные, самодостаточные). Но даже в этом случае сохранить былой режим общения, постоянство ваших контактов чрезвычайно трудно. Мало того, что рабочий день успешного человека редко бывает менее двенадцати часов, а половину жизни он проводит в самолете и в метаниях по всему миру. Относительно свободное время он вынужден тратить на обязательные «протокольные мероприятия», на встречи с «нужными» людьми. Вместо того чтобы по душам поговорить с друзьями, для которых в твоем графике уже не остается места.

И чем положение выше, чем больше успеха выпало на твою долю, тем больше одиночество.

Эта закономерность касается не только «начальников», руководителей, для которых синонимом слова «успех» является «власть». Почти «один к одному» она распространяется и на удачливых представителей творческих профессий: ученых, инженеров, писателей, артистов. Глядя на них, поражаешься парадоксу: они уважаемы и любимы миллионами, всегда в гуще людей и событий… И при всем этом – одиноки.

Мне посчастливилось провести по нескольку часов с некоторыми из тех, кого без малейшего сомнения можно назвать ВЕЛИКИМИ. Это происходило экспромтом, в небольшой компании после завершения концерта, творческой встречи. Писатель Михаил Жванецкий, музыканты Николай Петров и Владимир Спиваков, артисты Геннадий Хазанов и Михаил Ульянов… За наспех накрытым столом они были совсем иными, чем на сцене. Но так же талантливы и привлекательны… Проходил день, другой, и, когда я «прокручивал» в памяти этот вечер, у меня возникало ощущение присутствия у каждого из них чувства где-то глубоко упакованного одиночества. А их «гусарство», мальчишество за этим «внеплановым» столом воспринималось как частичная компенсация за это вынужденное одиночество.

Я буду рад, если мои предположения окажутся ошибочными.

Хотя… Думаю, что большинство из таких людей не нуждается в сочувствии. Это их добровольный выбор, результат осознанной бартерной операции: одно поменял на другое, лично для него более ценное.

«Кnow how» здесь одно, но радикальное: остаться собой и послать такую службу подальше. Но оно, как мы убедились, не подвластно даже большинству Великих. В этом случае они покидают небеса и становятся «просто».

О «know how» под названием индивидуальный подход я упоминал применительно к проблемам службы и дружбы между теми, кто «выше» и «ниже». Но этим его применение не ограничивается, в чем мне довелось убедиться, работая с тремя опытнейшими аппаратчиками.

Пригласивший меня на работу в облисполком своим заместителем Виктор Александрович Петров начинал свою карьеру строителем. Прошел все ступеньки партийной работы, поднявшись до секретаря Пермского обкома КПСС по строительству. Эпоху Ельцина встретил на посту председателя Пермского облисполкома. Грамотный специалист, хороший организатор, он был типичным представителем партийно-советского стиля управления: поручено – действуй. Качественно, быстро и без болтовни.

Если слесарь, о котором я писал выше, к каждой гайке старался подобрать наиболее подходящий инструмент, Виктор Александрович предпочитал увесистый, надежный, проверенный универсальный газовый ключ. Владеть он мог любыми инструментами, но считал это явным излишеством.

Проявления перестройки, демократии начала 1990-х он совершенно искренне воспринимал как рецидивы той самой болтовни. Он так и не смирился с тем, что его пытаются «учить жить» какие-то депутаты, которых на своем руководящем веку он поназначал не одну сотню. И не собирался приспосабливаться к новым порядкам, крутить ржавые болты никелированными ключиками. Когда дама-депутат нахамила ему во время одной из сессий областного Совета, он «хлопнул дверью» и подал в отставку.

Его первый заместитель и преемник Михаил Иванович Быстрянцев имел примерно такой же послужной список: директор завода, первый секретарь райкома партии, председатель областной плановой комиссии… По своим политическим и экономическим убеждениям он мало чем отличался от В. Петрова. Но по характеру был совсем другим.

В одесском фольклоре есть сочное выражение:

– Вы хочите песен? Их есть у меня!

Возглавив в начале 1991 года облисполком, Михаил Иванович четко понял, что от него хотят. Он не разбивался в лепешку, осуществляя политические и рыночные реформы, но и не тормозил их.

Что касается отношений с депутатами, то здесь он продемонстрировал высокое мастерство персонального подхода, использовав для этого все содержимое «инструментальной сумки». Являясь отличным психологом, он нащупал слабые места у многих депутатов новой формации и действовал почти безошибочно. К одним просто был подчеркнуто демократичен и доброжелателен. Вторым помог решить кое-какие личные проблемы (например, приобрести автомашину – дефицитная позиция номер один тех лет). Третьим оказывал содействие в решении проблем их колхоза, предприятия… Кому-то, не очень влиятельному, мог и врезать по полной программе.

В какой-нибудь области или республике «красного пояса» он вполне мог продержаться в «первой роли» и до наших дней: избраться и переизбраться, назначиться и переназначиться. Но в «продвинутой» Пермской области его советский менталитет все же был заметен невооруженным глазом, что, в конечном счете, и обусловило его политическую неконкурентоспособность.

Еще более филигранно и разнообразно работал с теми, кто «ниже», в 1992–1994 годах мой коллега, первый заместитель губернатора, а с 1994 по декабрь 2000 года – губернатор области Геннадий Вячеславович Игумнов.

По политическим взглядам умеренный демократ, а по экономическим – убежденный рыночник, он не испытывал необходимости приспосабливаться к новой системе, ломать себя. При этом в мастерстве работы с подчиненными, депутатами, электоратом он демонстрировал «высший пилотаж». С силовиками он был одним, с медиками – другим, с селянами и пенсионерами – третьим. От сурового отца-командира до «юморного» рубахи-парня.

С изменением статуса Г. Игумнов довольно тонко менял настройку дистанции между собой и теми, кто «снизу», увеличивая ее пропорционально «звездам» на собственных «погонах».

И, хотя потом наши пути разошлись[114], не отдать ему должное как управленцу экстра-класса я не могу.

Подбирая индивидуальные ключики к подчиненному, не грех помнить и об особенностях собственного характера. Для человека эмоционального, громкого, размашистого, да еще год проносившего старшинские лычки на погонах, органичным является высказывание недовольства в форме львиного рыка с элементами ненормативной лексики. Для его коллеги интеллигентского склада исполнение точно того же монолога все равно воспринимается как «пожалуйста, пойдите на х…» и желаемого воздействия не оказывает.

Для этой категории «вышестоящих» применительно к подобной ситуации могу подсказать проверенное «know how».

С точными науками отношения у меня всегда складывались напряженно. Если добавить, что часть времени, предназначенного для подготовки к зачету по теоретической механике, была затрачена на обольщение первокурсниц, то перед преподавателем я предстал, мягко говоря, взволнованным. Он задал один вопрос, второй. Выслушал не очень внятные ответы и участливо спросил:

– Наверное, всю ночь готовился?

– Да, – немедленно откликнулся я на моральную поддержку.

– Не выспался?

– Не без того.

– Пойди выспись. Придешь послезавтра…

Этот диалог я вспомнил через 20 лет, исполняя обязанности заведующего кафедрой ППИ и выслушивая от моего коллеги, не подготовившего вовремя экзаменационные билеты, горькие слова о трудностях совмещения учебной, научной работы и необходимости при этом «вытирать сопли» студентам. Покивав головой, я добавил:

– И за все это платят копейки…

– Вот именно!

– Дерьмовая работа…

– Не то слово! – радостно поддержал он.

– Так что ты надрываешься? Пошли все это подальше, подай заявление «по собственному»[115]. Я тебя поддержу.

Вскоре вышедший из отпуска заведующий кафедрой А. Трегубов спросил меня:

– Что это М. все задирался, а тут ходит как шелковый?

– Разве? – удивился я.

Это был мой первый, но далеко не последний случай применения не шумного, высокоточного и эффективного психологического оружия.

Раз уж разговор зашел о разных по характеру руководителях, то еще один совет. Он адресован только той разновидности «командиров», которых беспокоит, как именно – хорошо или плохо – думают о них подчиненные. Остальные (а их немало) на этот совет могут внимания не обращать.

Инстинкт самосохранения у человека проявляется в самых разных ситуациях. В том числе при оценке неприятности, неудачи.

Если вы, заглядевшись на симпатичную блондинку, ткнулись лбом в рекламную тумбу, то первой реакцией на столкновение будет мысль «Понаставили тут!», но ни в коем случае – «Не заглядывайся на чужое».

Потому что инстинкт самосохранения подсказывает: во всем плохом виноваты все кто угодно, но не ты. Это комфортно, но вредно. По той причине, что чаще всего при этом он врет. От геополитики («во всем виноваты американцы»), до собственного избыточного живота («виновата некачественная пища, а не собственное раздолбайство»).

Это к тому, что если в вашем «хозяйстве» случилось что-то нежелательное, не торопитесь с ходу размазать по стене попавшегося под руку подчиненного. В эти первые секунды на него как на виновника указывает пальцем не кто иной, как не претендующий на объективность инстинкт самосохранения. Сделайте паузу, проанализируйте ситуацию холодной головой. Совсем не исключено, что главным виновником случившегося являетесь вы сами. Это неприятно, но вдвойне неприятно выглядеть психованным дураком в глазах подчиненных.

Довольно редким, но «метким» в употреблении «know how» является мониторинг шаманства. В каждом деле находится свой оракул, который без всяких сомнений выдает свои зубодробительные прогнозы на будущее. Не только фонтанирует прогнозами, но и дает свои уверенные указания, как на них реагировать, клеймит тех, кто его указания исполнять не собирается. Поэтому я и называю подобные личности не оракулами, а «шаманами».

Когда подобные заклинания начинали меня раздражать, я их выписывал (копировал) и складывал в отдельную папку (теперь в файл). Не менее чем в 70 % случаев эта «папочка» оказывалась востребованной для того, чтобы при очередном пассаже «шамана» ткнуть носом в его же творения со словами: «А вам бы лучше помолчать».

Недавно одна пермская газета попросила меня высказаться по итогам 2008 года. В том числе и по финансовому кризису. Я открыл заветный файл и обнаружил более дюжины призывов распаковать стабилизационный фонд. Экономя газетную площадь, оставил лишь пять наиболее известных фамилий. Не могу не продублировать этот отрывок и здесь.

Для объективности не забудем сказать спасибо тем, у кого хватило ума и твердости отложить деньжат «на черный день», благодаря которым Россия все же остается на плаву в бушующем океане кризиса. А. Кудрину, Г. Грефу, которых не костерил только ленивый за их «жмотство». Президента В. Путина, за то, что их поддержал, не отдал на растерзание. У меня сохранилось несколько выступлений некоторых великих стратегов и радетелей российского народа, послушавшись которых и распаковав стабилизационный фонд, страна уже сегодня испытала бы шок страшней «дефолта» 1998 года. Назову их поименно: как минимум, дважды к этому призывал председатель Совета Федерации РФ Сергей Миронов (04. 09. 04 и 15.12.06), за ту же идею ратовали лидеры партии «Родина» Александр Бабаков и Сергей Глазьев (26. 06. 06), председатель Торгово-промышленной палаты РФ Евгений Примаков (16. 03. 07), глава ОАО «РЖД» Владимир Якунин (сентябрь 2008)…

Мониторинг шаманства напоминает, что слова «никто не забыт, ничто не забыто» предназначены не только для воинских мемориалов, не только для ушедших, но и живущих.

* * *

Завершая трактат о карьерной камасутре, я еще раз хотел бы подчеркнуть зыбкость и относительность моего разграничения героев этого раздела на «верхних», «нижних» и т. п. («тому подобных» автор «Камасутры» тоже не обделил вниманием).

Если читатель пока еще не достиг верхних ступеней карьерной лестницы, то это еще не значит, что ему не смогут пригодиться «know how», адресованные его более удачливым (или более старшим по стажу) коллегам, которые расположились повыше. И, наоборот, тем, кому повезло завоевать место ближе к солнцу, никогда не повредит быть в курсе того, что и как творится внизу.

Индикаторы

К высокому профессионализму (который, как гласит народная мудрость, не пропьешь) у меня отношение трепетное. Одним из его проявлений в любой сфере деятельности является умение, способность быстро выявить главное в существующей проблеме, принять на этой основе единственно правильное решение. «Продукты» этого умения могут быть самыми разными:

– Точный диагноз неисправности автомобиля, собственного или чужого здоровья.

– Своевременная эвакуация населения из зоны возможного наводнения или военного нападения.

– Выбор зрелого, вкусного арбуза или способа бурения скважины на нефть в данном конкретном месте.

– Назначение влиятельного придурка на высокую, но безобидную должность.

– Лучшее место пляжного отдыха или размещения таможенного поста.

– Полное и окончательное прекращение отношений, опять же, с конкретной блондинкой.

– Определение срока посадки раннего картофеля или позднего политического конкурента.

– Выгодная покупка акций или топ-менеджера конкурирующей компании…

Правильные ответы на животрепещущие вопросы: «что?», «где?», «когда?», «куда?», «кого?», «сколько?» может получить любой подготовленный специалист в результате кропотливого, всестороннего, грамотного анализа. Классный профессионал на многие из них может ответить достаточно быстро и точно, ориентируясь на известные лишь ему закономерности, характеристики, прямые или косвенные признаки, знание которых и является его «know how».

Для собственного употребления эти и подобные сведения я не одно десятилетие называю индикаторами.

Если чуть окунуться в теорию и сравнить содержание работы специалиста (инженера, врача, педагога, артиста, художника) и руководителя, то у первого процентов на 90 задача сводится к тому, чтобы выполнить запланированное или задуманное качественно, вовремя, в полном объеме. У руководителя не менее половины времени и энергии тратится на то, чтобы не дать ввести себя в заблуждение (обмануть, одурачить, заморочить голову, надуть, провести, втереть очки[116]). Исключения из этого правила имеются: симулянт пытается обмануть врача, студент – экзаменатора, плагиатор – узкий круг интеллигенции… Есть даже специальности, в которых профессионализм определяется способностью дезинформировать конкурента, противника. Но это исключения.

А вот в руководящей работе задача не дать подопечным, партнерам или конкурентам запудрить тебе мозги всегда актуальна. Не случайно большинство из индикаторов «заточены» на нее.

Да и у подчиненных нередко возникает необходимость проверить искренность любви к ним отцов-командиров для того, чтобы решить: стоит ли закрывать их собственным телом в жестоком бою.

С этого и начнем.

Надежными индикаторами, показывающими уровень высокой оценки шефом его подчиненного, степень доверия к нему, являются:

– получение исполнителем поручения напрямую от высшего руководителя «через голову» непосредственного начальника;

– указание подчиненному, продублированное работникам секретариата: «больше в приемной не топчись, заходи сразу при первой необходимости»;

– систематическое приглашение подчиненного на важные по сути (!) совещания, переговоры, допуск к «кухне» принятия решений.

С точки зрения науки управления постановка задачи «через голову» непосредственного начальника – дурной тон, элементарное нарушение иерархии, ЧП[117]. Нормальный руководитель пойдет на это лишь в крайнем случае, когда промежуточное звено в виде его заместителя лишь мешает, искажает смысл поручения и результат его выполнения, замедляет процесс. Включение этой «индикаторной лампочки» – хороший сигнал тому, кто получает напрямую задание от «первого» и предупреждение «о несоответствии» – его непосредственному начальнику. Если такая ситуация возникает по отношению к одному узкому специалисту, то это не хорошо, но терпимо. Если даже к двум – непосредственному начальнику пора освобождать кабинет от личных вещей.

Разрешение на прямой «доступ к телу» – прежде всего свидетельство персональной полезности. Именно от тебя шеф с нетерпением (!) ждет новостей, предоставляя постоянный «зеленый свет». Но это и признак доверия: внезапно зайдя в его кабинет, можно оказаться свидетелем очного или телефонного разговора, не предназначенного для чужих ушей. Значит, мы теперь не чужие! Совсем не обязательно, что сразу после этого последует повышение в должности. Знаю рядовых референтов и советников (относящихся, правда, к аппарату первого лица), годами пользующихся такой привилегией без изменения записей в трудовой книжке. Но есть и другие примеры. Андрей Реус имел право прямого доступа к заместителю председателя правительства, министру Виктору Христенко не только в качестве заместителя министра, но одного из помощников, руководителя аппарата.

В Великобритании много лет успешно функционирует политический институт под названием «теневой кабинет» – парламентский комитет главной оппозиционной партии, который состоит из ведущих деятелей парламентской фракции этой партии. Занимаются они теми же вопросами, что и члены действующего кабинета министров.

У нас под этим названием то появится безобидная профанация этого института типа «теневого правительства» Г. Семигина, то втихую функционирует группа особо доверенных лиц, влияющая на действия аналогичного официального органа. Не знаю, как в других составах правительства, но при С. Кириенко подобная группа финансового профиля существовала.

Разговор о теневом правительстве я затеял в связи с тем, что ив коммерческих структурах нередко можно обнаружить аналог «теневого кабинета» второго типа. И если ты, официально имея высокий статус, получаешь от руководства для исполнения только готовые директивы или указания через посредников, не принимая участия в их разработке и обсуждении, то стрелочка на твоей шкале «доверие» не далеко ушла от нуля.

Есть еще один параметр отношения вышестоящего к подчиненному, который поддается замеру. Я имею в виду уважение.

Почти в каждом цехе, театре, реже – в офисе имеется отличный, почти незаменимый специалист, но обладающий «неудобным» характером.

Его не за что любить (взаимности не дождешься), ему трудно довериться (под горячую руку выложит неприятную правду-матку при всем честном народе).

Приходится уважать. Только за деловые качества (что тоже не мало). Такие люди обычно не нуждаются в «индикаторах». По крайней мере, делают вид, что отношение начальства их не интересует. Независимо от этого индикаторы уважения существуют.

К таким людям «тыкающий» всем начальник обращается на «вы», а хам не позволяет себе хамить. Более того, при этом он вдруг вспоминает давно забытое обращение «прошу»…

Перечитав две предыдущие строки, я поймал себя на одной неточности: не начальник не позволяет себе хамить. Этого не позволяет ему делать его подчиненный! Он самодостаточен, и это позволяет ему сохранять свое человеческое достоинство.

Оговорюсь: далеко не всегда обращение на «ты» признак грубости, неуважения. Иногда наоборот. Своих студентов дневного отделения я в какой-то мере считал своими если не детьми, то воспитанниками. Если не было к ним претензий, то обращался на «ты». Но когда дело на экзамене шло к «двойке», переходил на официальное «вы». Все «мои» студенты это «know how» прекрасно знали.

Да и самому мне нравится, когда равный или вышестоящий предлагает мне перейти на «ты». При одном условии: на правах взаимности или добровольности.

Если же это условие не соблюдается, то, в порядке обмена опытом, могу подсказать, как этого избежать.

До того как председатель Пермского облисполкома В. Петров пригласил меня стать его заместителем, мы, изредка общаясь, были на «вы». На первом совещании, где я присутствовал, ставя задачи и задавая вопросы каждому из восьми заместителей, он обращался к ним на «ты». В том числе и ко мне. Я ответил, но закончил словами:

– Две задачи мы решим своими силами, но третью, Виктор Александрович, без твоей помощи не потянем.

Мои коллеги насторожились. Ответ прозвучал немедленно:

– Хорошо! Завтра к 10.00 представьте мне, что и в каких объемах потребуется.

Не совсем объективный, но очень наглядный индикатор уважения мне подсказал сосед по пермской даче Владимир Вахабов, один из ведущих специалистов Пермского НИИ управляющих машин и систем. Произошло это, когда к уже привычным Ленинской и Государственной (бывшей Сталинской) премиям добавили новую – Совета Министров СССР. Вахабов оказался в числе первых ее лауреатов. На мой вопрос, что это за штука, последовал гениальный ответ:

– Это средняя между Нобелевской и квартальной!

На основе открытия В. Вахабова моя шкала измерения «уважения» базировалась на совокупности премий. Я расположил их по возрастающей: месячная, квартальная, годовая, персональная (юбилейная, за особые заслуги), Совета Министров СССР, Государственная, Ленинская, международные профессиональные (например Пулитцеровская), Нобелевская. Совокупность полученных премий за отчетный период давала возможность с цифрами в руках ответить на традиционный российский вопрос: «Ты меня уважаешь?»

Несамокритично укажу на одно достоинство этой шкалы: наличие «в одном флаконе» как материальной, так и моральной составляющих. Вообще-то эта шкала предназначалась для замеров в советских условиях. Но, учитывая, какие суммы в твердой валюте выкладывают «акулята» нового бизнеса за то, чтобы попасть в лауреаты какого-либо сомнительного конкурса или в (достаточно солидный) рейтинг журнала «Эксперт», думаю, что она не потеряла своей актуальности и сегодня.

Из своих запасников я иногда извлекаю надежный индикатор «характеристики», которая «не тянет» на приоритетную или критическую, но возможность ее «замера» позволяет избежать лишних затрат времени и нервов. Этой характеристикой является важность работы, которую поручает тебе шеф или заказывает покупатель твоей интеллектуальной продукции. Любую работу можно выполнить с различной степенью тщательности.

Точность отверстия при обработке топливной аппаратуры авиационного двигателя должна соблюдаться до микрона. В то же время уменьшение или увеличение на целый сантиметр, прошу прощения, «очка» в военно-полевом сортире никак не повлияет на боеспособность Вооруженных сил.

Эти вещи исполнителю всегда полезно знать, но не всегда от своего работодателя на соответствующий вопрос он получит правильный или правдивый ответ.

На заре своей научной деятельности я выполнял договорную работу по снижению затрат на производство кабельной продукции на заводе «Кирскабель». Почему-то непосредственного заказчика (начальника планового отдела) очень интересовали административно-хозяйственные расходы – АХР), доля которых в общем объеме составляла менее двух процентов. Гораздо меньше, чем затраты на основные материалы (медь, свинец, алюминий, сталь, пластмассы), которые превышали 80 %. Заказчику я на это намекнул, но он на них не среагировал.

Хозяин – барин! Я кивнул, но ловить копейки на перерасходе командировочных расходов не стал. Скользнул по поверхности, уделив основное время анализу расходов на цветные металлы. Здесь мы накопали потерь при утилизации отходов, которые реально можно снизить втрое, почти на 4 %. В стоимостной оценке это превышало все АХР.

При приемке работы плановик, было, взбрыкнул, но директор поддержал нас двумя руками.

Применительно к подобным случаям индикатором важности является конечный результат, объем конкретного вклада в него именно твоей работы. В школе нас учили, что любая работа одинакова важна и почетна.

Знакомство с понятием «приоритет»[118] поколебало это утверждение. Услышанный на заводе термин «дурная работа» и участие с малолетства в советской «показухе» разбили его вдребезги.

Поэтому, получив задание руководства и приступая к его выполнению, я задаю себе вопрос: это всерьез или чтобы «поставить галочку», «надуть шарик»?

Бывало, что, подводя итоги занятия в обкоме КПСС, на котором я читал лекцию, секретарь обкома, обращаясь к партийным и хозяйственным руководителям, говорил что-то, подобное «…а вот на эти моменты, поднятые в лекции, рекомендую обратить особое внимание в вашей практической деятельности».

После этого чаще всего следовало приглашение прочитать ту же лекцию на предприятии, в вузе, в райкоме, провести занятие-консультацию.

Физически я мог выполнить не более пятой части подобных заявок.

Для выбора приоритетных я пользовался следующим индикатором.

Узнав в отделе пропаганды, кто конкретно вел предыдущее занятие на этом предприятии (учреждении), я звонил преподавателю и просил рассказать о количестве, составе аудитории, ее активности… И мимоходом задавал вопрос-индикатор: «А «первый», как всегда, открыл заседание и ушел?»

Если следовал ответ: «Нет, был до конца, интересовался деталями, не давал спать подчиненным», – то я обязательно принимал приглашение.

Еще одним индикатором важности является время, выделяемое руководителем для встречи с подчиненным.

Начало 1991 года. 19 часов. Совещание у председателя Пермского облисполкома Михаила Быстрянцева. Все заместители в сборе, кроме первого – Александра Белорусова. Через несколько минут он входит и, извиняясь, произносит: «Ну и денек! 106 человек принял!..»

Мой «ежедневник» в это время был раскрыт на сегодняшнем дне. На боевом посту – одиннадцатый час. Исключаем час на работу с документами, два вызова к председателю (40 минут), одно совещание (30 минут) и полчаса на обед. Еще час-полтора ушло на телефонные переговоры. На встречи с подчиненными, представителями «внешней сферы» осталось около семи. За это время я принял всего 16 человек. Три человека в час? Позор!

А теперь подумаем: обедал коллега вместе со мной, почта у него не менее объемная, чем у меня, вряд ли не встречался с председателем. По телефону тоже должен был общаться. Что же получается? Даже если он на все это затратил всего час, остается 600 минут. Делим на 106 человек, получается 5–7 минут на человека. Это значит, на кого-то хватило две-три минуты…

Из маленького эпизода с А. Белорусовым я сделал целых три вывода.

На всех этих визитеров и на их проблемы первому заместителю глубоко наплевать.

Профессионализм его как руководителя не тянет больше чем на троечку. Отныне и вовек, определяя свой распорядок дня, менее чем пятнадцать минут на человека не планировать. В основном же – 30 минут. Немудреное, но «ноу-хау».

Количество времени, выделяемого для посетителя, на мой взгляд, является индикатором еще одного качества руководителя: элементарной поверхностности. Обладателей этого качества чаще всего называют «верхушечниками». Я про себя называю их более нежно: «скользящие» (по поверхности), но по возможности стараюсь с ними дело не иметь.

Индикаторы, рассмотренные выше, фиксируют значения различных показателей оценки руководителем его подчиненного, степень его доверия. Но есть в этой группе показатель, который может претендовать на роль критерия. Это взятие руководителем на себя ответственности за промахи своих подчиненных. Обычно это редкое качество руководителя проявляется в сочетании с высокой требовательностью, с жестким спросом с подчиненных. Но это внутри «семьи». А во внешней сфере он защищает своих «несмышленых детей» до последнего.

Когда люди видят зеленую лампочку этого индикатора постоянно горящей, они тоже не подведут.

С индикаторами, предназначенными для использования подчиненным, мы в какой-то мере разобрались. Пора позаботиться и о комсоставе.

Как известно, «рабочий класс и трудовая интеллигенция» состоят не только из ангелов. Поэтому у руководителя под рукой должен присутствовать «блок приборов», условные лампочки и стрелки индикаторов которых должны помогать различать светлые и затемненные пятна в душах его подчиненных, партнеров, конкурентов.

Для решения подобных задач еще во время двукратного полугодового пребывания «на хозяйстве» на кафедре экономики ППИ у меня как-то сама по себе сложилась система индикаторов, на основе которых можно было оценить подчиненных и соратников по нескольким общеизвестным, но очень важным для совместной работы параметрам.

По понятным причинам при их описании я воздержусь от ссылок на конкретных людей, но прошу поверить: все приведенные примеры имели место в реальной жизни.

Каждое назначение на высокий публичный пост немедленно сопровождается появлением большого числа жаждущих попасть на прием и осчастливить твое ведомство (область, Россию) и тебя лично бесценными предложениями. Процентов двадцать визитеров предлагает что-то реальное, полезное, и их появление связано с тем, что твои предшественники по какой-то причине этого не оценили. Бывает, что подсказки оказываются на вес золота.

Процентов шестьдесят – народ безвредный, но и бесполезный. Среди них дилетанты, «изобретатели велосипедов»; романтики, свято верующие, что все узлы можно разрубить очень просто, правда, неизвестно каким способом. Встречаются и те, кто просто желает «засветиться» перед новым начальником без далеко идущих планов. Не обходится и без жертв весеннего обострения.

Все они ничего, кроме времени, у тебя и у державы не отнимают.

А вот с оставшимися двадцатью процентами нужно держать ухо востро. Эти приходят с очень привлекательными, на первый взгляд, проектами, на которых надеются крупно заработать… за твой (если не личный, то государственный или корпоративный) счет.

Все визитеры уже прошли более низкие инстанции и сумели убедить аппарат, охраняющий «покой» начальника, что эти инстанции, действительно, «низкие», не способные уловить перспективность их предложений. А вот новый, мудрый начальник непременно это сделает…

Задача, стоящая перед руководителем, непростая. Нужно отличить романтику от суровой прозы жизни, добрые намерения от корыстных, при этом не обидеть людей, стремящихся сделать что-то полезное. Для решения такой задачи одним индикатором не обойдешься.

Почти безотказный индикатор нереалистичности предложения – простой метод решения сложной проблемы. Чаще всего этим грешат люди, относящиеся к категории «наблюдателей», а не «исполнителей».

Точнейшим индикатором «маниловщины», бесплодия предлагаемого тебе проекта является готовность партнера без особых условий и оговорок, «не отходя от кассы», выступить инвестором, предоставить кредит на многомиллионные (в «у. е.») суммы. Помню, как в 1992 году вице-президент «Сити-банка» полчаса выяснял наши финансовые возможности по обслуживанию кредита менее 4 млн. долларов, а представитель венгерской никому неизвестной фирмы с порога заявил о намерениях инвестировать 1,5–2 мрд. (!) в экономику области. После этого «заманчивого» предложения я немедленно с ним распрощался.

Две трети инициаторов проектов сворачивали разговор и собирали свои бумаги после того, как им предлагалось хотя бы ориентировочно оценить потребность в необходимых ресурсах или (бывало и такое) подумать о том, чтобы лично возглавить реализацию своего предложения.

Индикатор кадрового резерва. С давних лет существует неписаное, но очень разумное бюрократическое правило: документ подписывается министром, губернатором, президентом компании – короче, первым лицом. Но в левом нижнем углу его мелким шрифтом значится что-то вроде: исп. Шишкин В. П., тел. (495) 2560608.

Разумность этого правила не только в том, что, получив этот документ, адресат может уточнить детали, задать вопросы не восседающему на Олимпе первому лицу, а вполне доступному В. П. Шишкину. Но это не все. Если в вашей папке с тиснением «на подпись» регулярно появляются толковые документы, выполненные именно «Шишкиным», настоятельно рекомендую найти повод и познакомиться с ним лично. Как минимум, каждый пятый «Шишкин» может украсить вашу кадровую «скамейку запасных», особенно если речь идет о плановых и аналитических подразделениях. Да и вам уже завтра при необходимости срочно ответить на заковыристый вопрос по «шишкинской» тематике не надо ждать, когда цепочка ваш заместитель – начальник департамента – начальник отдела доберется до «Шишкина», а потом в обратной последовательности и с искажениями будет ретранслировать его ответ. В подобном случае не грех нарушить субординацию и сразу сказать секретарю: соедините меня с «Шишкиным»…

Индикатор «жирной точки». В любом деле, в любой профессии пределов совершенству нет. Можно до бесконечности править собственную рукопись, разрабатывать все более действенную систему оплаты труда персонала, увеличивать число анализируемых факторов при оценке экономической конъюнктуры и разрабатывать новые присадки… И в каждом таком случае может наступить момент, когда «лучшее» превращается во врага «хорошего».

Чтобы этого не произошло, надо когда-то «поставить точку». Принести рукопись в издательство. Подписать приказ о введении новой системы оплаты труда. Принять решение о покупке или продаже актива. Наконец, убедившись в бесперспективности экспериментов с данным видом присадок, распорядиться об их прекращении…

Подобные решения иногда приходится принимать для себя, а если выбился в «большие люди», то и за других. Наступить на горло собственной песне очень непросто. Недаром у историков имеется профессиональная поговорка: главное – вовремя уйти из архива. Еще сложнее сделать это по отношению к подчиненным.

Не знаю, как сейчас, а в советские времена у одесситов в адрес, мягко говоря, малосимпатичных им людей можно было услышать три не очень добрых пожелания:

– чтоб к тебе на все лето приехали родственники;

– чтоб ты всю жизнь ремонтировался;

– чтоб ты жил на одну зарплату.

Убежден: среди ваших друзей, родных или знакомых найдется, как минимум, один, которого настигло пожелание № 2. Этот тип людей находится в состоянии непрерывного ремонта (реконструкции) своего очага. Завершив замену одного вида паркета на другой в одной комнате, он начинает менять обои в другой. После чего меняет сантехнику в ванной, вытяжку в кухне… А там, смотришь, вновь наступила пора обновить обои… Его среда обитания становится все совершеннее, ее капитализация неуклонно растет… Только при этом всю свою жизнь эти люди проводят среди мешков с цементом, емкостями с клеем, краской и герметиком. А их периодически обновляемая мебель, как танки кадрированной дивизии[119], всегда находится в зачехленном состоянии…

Естественно, что реформаторский менталитет таких людей никуда не девается и тогда, когда они приходят на работу.

Вообще-то стремление к постоянному развитию, совершенствованию своего учреждения, фирмы для руководителя, собственника является качеством не только положительным, но и обязательным. Чуть потоптался на месте, оброс мхом – и тебя обошли конкуренты. Не даром слово «застой» является чуть ли не ругательным. Но есть одна оговорка: по отношению к конкретному объекту управления (узлу, модели, технологическому комплексу, организационной структуре, информационной системе…) процесс совершенствования должен быть не непрерывным, а прерывистым – циклическим.

Во-первых, для того, чтобы посмотреть, как выглядит после ремонта очищенная от строительного мусора не только «комната», но и вся «квартира».

Во-вторых, и это самое главное, насладиться дополнительным комфортом от всех этих бытовых инноваций.

Если перевести на деловой язык, то пауза необходима, чтобы оценить реальный эффект, полученный во всей (!) системе от новой конструкции, технологии, структуры управления, на основании этого принять решение, в каком направлении двигаться, развиваться дальше, и, между прочим, окупить вложенные в инновацию, как правило, не малые деньги.

Согласитесь, что осуществить все это среди реальных или виртуальных «времянок» и «стремянок» невозможно.

Существует и другая болезнь, связанная с контролем руководителем процесса нововведений. Исполнитель рапортует об успешном их воплощении, подчиненные визируют акты приемки, а ожидаемой отдачи от проекта не ощущается…

В связи с этим у руководителя периодически возникает потребность в индикаторах, которые бы подсказывали момент, когда личный или корпоративный проект необходимо освобождать от детских пеленок и запускать в самостоятельную взрослую жизнь. Ставить жирную точку.

В технике, в организации производства надежным индикатором «незавершенки» является наличие не выведенной из эксплуатации старой системы, которая, несмотря на все бодрые рапорты и разрезанные ленточки, действует параллельно со старой. Что бы из себя ни представляла инновация (программный комплекс бухгалтерского учета, автоматизация температурного контроля плавки металла или запуск установки по переработке попутного нефтяного газа), но если ранее применяемая система не демонтирована, значит, разработчик и эксплуатационники не уверены в ее надежности, и подписывать приказы о премировании и визировать наградные листы преждевременно.

Сейчас в моде телевизоры с большими плазменными экранами (они не только модные, но и удобные). Временами я даже испытываю чувство ущербности от того, что у меня в спальне по-прежнему стоит относительно небольшой, но весьма толстозадый «Sony». Почти 15 лет назад японцы с присущей им добросовестностью сработали этот аппарат, который и сегодня показывает, «как молодой», и у меня никак не поднимается рука, чтобы заменить его по причине морального износа.

Рабочий стаж этого телевизора выдает только пульт дистанционного управления: на пяти кнопках переключения каналов стерлись цифры. Если сравнить «индикаторы», о которых я говорил выше, то, если бы управление ими было вынесено на пульт, то цифры на соответствующих кнопках тоже оказались бы стертыми от давнего употребления.

Но одну свеженькую, ранее не задействованную кнопку я запустил в эксплуатацию всего года два назад.

У меня часто создается впечатление, что, несмотря на то что процесс преобразования структуры управления идет уже шестнадцатый год, зачастую он превращается в бесконечный реформаторский зуд. Для диагностики этого заболевания и задействовал ту самую «незатертую» кнопку.

Например, я знаю, что в компании, в учреждении полгода назад началась реструктуризация управления. Идя по коридору офиса, я фиксирую содержание табличек на дверях. Если через месяц прогулка по тому же коридору обнаруживает, что более 90 % табличек осталось на своих местах, подразделения не изменили названий, значит, «перестройка» завершена, на проекте можно поставить точку. Если же везде обнаруживаешь новых хозяев, значит, «хождение по мукам» продолжается.

Примерно раз в квартал доводится бывать в здании администрации Пермского края. И, как, минимум четвертый год индикатор мигает: «процесс идет».

Индикаторы «жирной точки» могут пригодиться не только руководителю. Два раза в жизни с разрывом почти в сорок лет они понадобились мне, чтобы круто изменить ход жизни.

Летом 1960 года на пермском стадионе «Звезда», находившемся рядом с парком им. Горького, проводилось первенство области по легкой атлетике. В минувшем январе того года мне исполнилось 26 лет. Возраст для спорта солидный. Я не раз задумывался о том, чтобы покинуть спорт, «повесить шиповки на гвоздь», но все не решался сойти с этой политой по́том, но азартной орбиты, на которой провел десять лет.

На деревянном павильоне стадиона висела большая доска, на которой кнопками прикреплены листочки забегов на разные дистанции, в том числе и на мои «коронные» 800 метров. У доски спиной ко мне стояли двое парнишек лет восемнадцати в тренировочных костюмах. Тот, который пониже, спросил: «Кто бежит в сильнейшем забеге?» Рослый прочитал вслух:

«Неволин, – и пояснил: – Кудрявый из университета… Соснин – длинный из авиатехникума… Сапиро – очкастый старик из Чусового»…

Тихо, бочком, двадцатишестилетний «старик» отошел от молодой поросли спортивного Прикамья. И, может, забыл бы всю эту историю. Но, заняв три третьих места (на 400, 800 и 1500 метров), вспомнил. К тому времени я где-то уже встречал классическую фразу «уходить надо вовремя», но воспринимал ее весьма абстрактно. Прозвучавшее из уст «независимого эксперта» слово «старик» преобразовало абстракцию в реальность. Внутренний индикатор мигнул: «Пора!»

Так была поставлена точка в моем «большом» спорте.

Второе индивидуальное использование индикатора «жирной точки» произошло в декабре 1999 года, но родом оно тоже из далекого спорта.

Той зимой на выборах в Государственную думу я проиграл не только Павлу Анохину, но и Илье Неустроеву. П. Анохин не жалел времени и денег на избирательную кампанию, провел не одну сотню встреч с избирателями. Его (как через год публично признается сам Геннадий Игумнов), поддерживал губернатор и вся губернаторская рать… Проиграть ему – обидно, но объяснимо. Но проиграть И. Неустроеву, который предвыборную гонку провел как бы шутя, не очень-то напрягаясь?! Проиграть сопернику, которого тогда за пределами Индустриального района (от которого он был избран в областное Законодательное собрание) еще на экваторе выборов никто в округе не знал?!

Не скажу, что я очень тяжело переживал этот проигрыш. Для спортсмена (даже бывшего) любой проигрыш неприятен. А потом, может, это еще не последний «забег»? Может, уроки этого поражения еще пригодятся в дальнейшем? Ведь еще весной 1999-го и мысли не было идти на штурм Госдумы. Именно тогда в разговоре «на свободную тему» с двумя Андреями – Кузяевым и Агишевым – прозвучало что-то типа: «А не слабо ли, Евгений Саулович!». И Евгений Саулович завелся, рванулся в бой…

И вот, спустя восемь месяцев, опять пришедшая к финишу третьей былая гордость чусовского спорта пытается найти причину (или причины) своего поражения…

Слабая работа штаба? Игра губернатора на противоположной стороне? Попытка выглядеть другим, чем ты есть на самом деле и каким тебя знают многие? А может, что-то совсем иное?

И тут вспомнился эпизод, который 40 лет без употребления провалялся в дальних закоулках памяти.

В конце 1950-х в стране достаточно популярными были легкоатлетические матчи «СССР – США». Аналог подобных соревнований мы иногда проводили в Чусовом: выясняли отношения с Березниками, Лысьвой, Кизелом, клубными командами Перми. Болельщиков на стадион приходило не меньше, чем на футбол. И все дружно болели за своего земляка Женьку Сапиро.

Спустя неделю после такого матча в Чусовом, в перерыве между футбольными таймами, состоялся внутригородской забег на 800 метров. Я решил поиграть в «кошки-мышки» с кем-то из молодых ребят, которых тренировал в качестве играющего (бегающего) тренера: пропустил вперед, затем обогнал, снова выпустил… И вдруг стадион дружно и горячо стал поддерживать… моего юного соперника. Более того, когда на финише я резко финишировал первым, трибуны разочарованно вздохнули.

Теперь, в 1999-м, я вспомнил чувство обиды на «изменников». Но не только это. Понадобилось несколько десятков лет, чтобы понять на собственном примере, что публике рано или поздно надоедает все (или почти все). И былые кумиры тоже. Чаще всего это происходит почти незаметно: ну, захотелось чего-нибудь «свеженького»… И вот он, свеженький, перед глазами!

Это характерно для искусства, для спорта, для отношений мужчины и женщины. И, конечно, для политики.

История повторяется. Прошли десять лет с тех пор, как в мае 1990-го я встал на беговую дорожку под названием «большая политика»… Время более чем достаточное, чтобы потерять былую политическую «свежесть», утомить своих «болельщиков» – избирателей.

Индикатор «жирной точки» опять неумолимо показывал: с политикой пора заканчивать.

Наверное, не совсем этично использовать систему индикаторов для оценки того или иного человека. Для людей, лишенных чувства юмора, это совершенно недопустимо. Но, если с иронией относиться не только к другим, но и к себе, то применение некоторых индикаторов, как и чаевых в ресторанах, даже приветствуется.

Для почина начну с себя. Года четыре назад надежнейший индикатор показал, что я не гожусь… в космонавты.

Летом 2004 года пермское землячество в Москве организовало выездное заседание в Перми. Почетными членами нашего сообщества являются космонавты, дважды Герои Советского Союза Алексей Архипович Леонов и Виктор Петрович Савиных, и ветеран Великой Отечественной войны, прославленный танкист, Герой России Василий Павлович Брюхов. В бизнес-салоне самолета, взявшего курс на Пермь, я и оказался за одним столиком в этой геройской и приятной компании. Сразу после взлета стюардесса любезно предложила к аппетитной закуске бутылочку виски. Не менее любезно предложение было принято. Налили по одной, по второй… Разговор и до этого был теплый и оживленный, но после «допинга» стал полностью соответствовать высоте полета. Налили еще. Василий Павлович, зимой отпраздновавший 80-летний юбилей, благоразумно отказался. Я, на минуточку забыв, кто сидит рядом со мной, продолжал на равных. Если не ошибаюсь, одной бутылкой дело не ограничилось…

Космонавты (для тех, кто не знает: Алексей Архипович – мой ровесник) вышли из самолета свеженькие как огурчики. Я же помню, как выходил из самолета и даже что-то говорил на заседании. А дальше, благо встреча проходила на базе санатория, тихонько попросил пристроить меня в какой-нибудь номер – и благополучно вырубился…

Накануне вылета в Пермь мне позвонил бывший наш выпускник, в то время финансовый директор объединения «Инкар» Александр Долотов и попросил проконсультировать по одному вопросу. Узнав, что он будет на нашем мероприятии, я предложил переговорить в перерыве. На том и порешили.

Когда через пару часов я вновь предстал перед общественностью, первым, кого я встретил, был Александр Иванович. С высоты своих 185 сантиметров он оглядел меня и не без сожаления процитировал слова шлягера тех лет:

– «Таких не берут в космонавты!»

Среди индивидуальных вне конкуренции – индикатор Л. Н. Толстого: «Человек подобен дроби: в знаменателе – то, что он о себе думает, в числителе – то, что он есть на самом деле. Чем больше знаменатель, тем меньше дробь».

Но это индикатор комплексный, обобщающий. Наряду с ним можно воспользоваться и частными. Например, индикатором болтливости.

Иногда «болтливость» отождествляют с «утечкой информации». Лично я эти две категории стараюсь не смешивать. «Утечка информации» – понятие более широкое. Оно включает в себя и относительно невинное «недержание речи», и сознательный слив информации для компромата, и использование инсайдерской информации[120] в корыстных, коррупционных целях. Тема коррупции настолько глубока и многообразна, что не терпит скороговорки. В связи с этим в ее пучину нырять не будем.

Но наличие у человека склонности даже к безобидной болтовне (показу своей значимости, осведомленности) является сигналом к тому, что в серьезные вещи его посвящать нельзя.

В 1970-е годы на всесоюзной научно-методической конференции я узнал, что министерство изменило учебный план одной из специальностей, и по дисциплине «техническое нормирование труда», которую я читал, уже в этом семестре вместо экзамена будет зачет. До сессии оставалось месяца два. Приехав домой, я поинтересовался в учебной части: пришел ли новый учебный план? Ответ был отрицательным. Чтобы студенты не расслаблялись, я эту информацию решил до поры до времени не обнародовать. Через пару недель молодой коллега, читающий курс на том же потоке, посетовал, что при составлении экзаменационного графика студентам на подготовку к его экзамену выделили всего три дня. Я его успокоил, сказав, что он может рассчитывать еще на три дня «моих», и объяснил, почему. Но попросил этим секретом не делиться ни с деканатом, ни со студентами. Не прошло и недели, как на практическом занятии я «припугнул» студента, не ответившего на вопрос:

– Если вы так же будете отвечать на экзамене, то нам придется встречаться минимум два раза.

И услышал в ответ:

– Евгений Саулович! А вы разве не знаете, что экзамена не будет?

Через три года мы выполняли большой (и выгодный!) заказ по анализу фонда зарплаты для одного из крупных пермских заводов. Тот же самый преподаватель предложил мне свои услуги как руководителю работы. Я ему ответил, что если это сделаю, то скоро весь город, включая агентов ЦРУ и любовниц руководства завода, будет знать, кто и сколько там зарабатывает. А это в мои планы не входит…

Небесполезным может оказаться и индикатор жлобства. В толковых словарях слово «жлоб» трактуется как «скряга», «скупец», «жадный»… Но просто скряга – это еще не жлоб. Жлоб в моем представлении здоров, нахален, при силе (или при власти) и не просто жадный, а очень жадный.

Руководящее положение предопределяет выполнение функции распределения дефицитных благ. Чего только мне не пришлось делить на малых и больших постах!

Талоны на холодильник «ЗИЛ» для «передовиков производства» вальцетокарной мастерской на Чусовском заводе. юбилейную медаль «В ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ленина», перепавшую нашей кафедре в ППИ. Места распределения для моих выпускников в ПГУ. Гонорар с соавторами книг и научных отчетов. Квоты на экспорт нефти в администрации области. Дотации городам и районам Пермской области в ЗС; средства федеральных целевых программ (в Совете Федерации и министерстве)…

Вообще-то наличие в руках черпака на раздаче «вкусного» в любые времена является почти таким же символом власти, как жезл военачальника или, на худой конец, сотрудника ГАИ. Подавляющее большинство людей относятся к его наличию положительно. Я не являюсь исключением. А вот собственноручно раскладывать «вкусное» по тарелкам – это кому нравится, а кому нет. Я отношусь ко второй категории, прежде всего по той причине, что по окончании «раздачи» не малая часть жаждущих остается с пустыми тарелками. И, хотя стараешься делить «по справедливости», бывает, что кому ты отвалил две порции, а кому – ни одной.

Положительных эмоций я от этого не испытываю и по возможности от этой процедуры стараюсь ускользнуть. Но сделать это возможно лишь в том случае, если имеется человек, которому это деликатное и в то же время соблазнительное дело можно доверить. К рукам которого при дележе ничего не прилипает. Который по отношению к «едокам» не жлоб.

Такого человека я всегда старался найти на каждом новом «руководящем» месте, используя «индикатор жлобства». Технически он прост: я просил (поручал) решить конкретную распределительную задачу параллельно двум-трем кандидатам, при этом прорабатывая собственный вариант. Сравнение вариантов с первого захода давало пищу для размышлений, с третьего – ставило точки над «i». На кафедре учета и анализа ПГУ меня выручали Г. Н. Новикова и Н. Б. Носова, в ЗС – Н. А. Девяткин, в министерстве – А. Г. Воронин. А вот при работе в академии и в облисполкоме «индикатор» выдавал сигнал: «Придется пахать самому».

Совсем недавно мне на глаза попался афоризм, который без малейшей подгонки можно использовать в качестве индикатора: «Ничто так не выдает принадлежность человека к низшим классам, как способность хорошо разбираться в дорогих телефонах, часах и автомобилях…»

По субботам в нашей семье заведено завтракать на час-полтора позднее обычного. В это время по радио «Эхо Москвы» идет передача для детей «Детская площадка» Ксении Лариной и Майи Пешковой. И, хотя даже внуку уже скоро исполнится 25 лет, я вполуха, но с удовольствием слушаю эту добрую и интеллигентную передачу. Мне нравится хорошая музыка, которая ее сопровождает, книги, отрывки из которых в ней звучат, приятные голоса ведущих. Но больше всего мне греют душу удачные и неудачные попытки маленьких слушателей ответить на вопросы авторов и ведущих, волнение и подсказки их родителей… И не раз мне приходила в голову мысль, что, наверное, родители, которые регулярно со своими детьми слушают эту передачу, принимают в ней активное участие, не могут быть плохими людьми, плохими работниками.

Если бы сегодня мне пришлось принимать людей на работу, то в конце собеседования я бы задавал вопрос:

– Чем вы занимаетесь в субботу по утрам?

Может быть, я и ошибаюсь, но если бы ответ был: «Слушаю с детьми «Детскую площадку», – то эти слова являлись бы индикатором, сигналом: «Берем».

Что ни говори, а в Москве заботятся о пожилых людях (интеллигентное прозвище пенсионера). В общественном транспорте мы ездим бесплатно, в некоторых магазинах и аптеках висят таблички: «Для ветеранов труда – скидки». Я решил внести свой вклад в эту программу и поделиться исключительно с пожилыми людьми опытом использования глубоко личного индикатора. Но не сразу, а после небольшого отступления.

С получением пенсионного удостоверения человек вынужден выбрать одну из двух альтернатив дальнейшей жизни.

Первая – жить. Вторая – доживать.

Не исключаю, что для многих скромная, спокойная, без мельтешения, нагрузок и обязательств жизнь на заслуженном отдыхе является более привлекательной. Но для меня безмолвствующий телефон и вопрос «чем бы заняться?» – суровое наказание. Поэтому я благодарен судьбе, что после выхода на пенсию пока не провел ни одного дня без работы. При этом я установил себе одно системное ветеранское послабление: трудиться только в охотку, постромки не рвать, за работу, чреватую конфликтами, не браться. С большим или меньшим успехом эту установку я выполняю. Хотя в самом начале чуть было ее не нарушил.

После того как в начале 2000 года я окончательно расстался с государственной службой, генеральный директор «ЛУКОЙЛ-Пермь» Андрей Кузяев предложил мне поработать у него. Пришла пора обсудить, в качестве кого.

Прошел лишь год, как я снял министерские «погоны», и по инерции считал, что пост меньше заместителя генерального мне не по чину. Андрей осторожно предложил должность своего советника. Первые секунды я даже опешил. Всего-то?

А потом вспомнил последнюю оперативку, которую А. Кузяев проводил со своими заместителями. Вспомнил «трехлитровые клизмы», которые он им ставил. И еще раз по-хорошему удивился его дальновидности.

Ему явно неудобно было иметь меня в качестве подчиненного. Настоящего подчиненного, без скидок, которого можно поставить по стойке «смирно», а если заслужил, то и обматерить. Да и мне это было, мягко говоря, не с руки. Статус советника подобные взаимоотношения, при малейшем желании «сторон», исключал стопроцентно. Что и подтвердили последующие восемь лет.

А теперь вернемся к индикатору.

Вопрос: чем отличается ночное препровождение времени у молодого и пожилого человека?

Нет, вы не то подумали. Правильный ответ: молодой спит с вечера до утра как убитый, а пожилой просыпается среди ночи и после этого какое-то время не в состоянии заснуть, начинает размышлять…

Именно в этой ситуации я включаю свой персональный индикатор смысла жизни. Если в это время я начинаю вспоминать былое, то зажигается тревожная лампочка индикатора.

Совсем другое дело, если ворошить прошлое некогда, когда необходимо строить планы на утро, на завтра, на следующий месяц:

– какую повестку дня предложить для следующего научно-технического совета министерства;

– какую методику анализа рисков порекомендовать внуку для его работы;

– кто из претендентов на Строгановскую премию более достоин награды;

– каким цветом покрасить декоративную решетку на даче;

– какова должна быть структура следующей главы этой книги…

В этом случае на моем индикаторе-светофоре зажигается яркий зеленый свет. Значит, еще не весь путь позади. Значит, жизнь продолжается.

Баба с весами

Есть в Москве улица с редким названием – Поварская. Более того, для любителей вкусно покушать улица и сегодня соответствует своему высокому названию: там находятся как минимум два ресторана с давней и хорошей репутацией («Старый фаэтон» и «Дом литераторов»). Более того, расположены они в пешей доступности от Министерства природных ресурсов и экологии, к которому последние годы я имею определенное отношение. Если добавить, что до сих пор я отношусь к сторонникам здорового образа жизни (вкусной пищи и умеренной выпивки), то не удивительно, что Поварскую улицу я стороной не обхожу.

Пообедав в «Старом фаэтоне» с приехавшим в командировку моим давним коллегой по еще свердловскому Институту экономики, ныне академиком А. И. Татаркиным, мы с третьим участником застолья, профессором М. Ю. Швецом попрощались с гостем и двинулись в сторону Садового кольца. Через несколько метров нас остановила строго одетая женщина и спросила, как пройти к Верховному суду, который тоже расположен на Поварской. Мы хором, несогласованно, длинно (по-научному) стали объяснять. Нас перебил оказавшийся рядом парень в фирменной куртке с надписью «СУ-155»: «Перейдите на другую сторону и идите в этом же направлении до бабы с весами».

«Баба с весами!». Коротко и просто! Действительно, здание Верховного суда украшает скульптурное изображение Фемиды, которая, если отбросить в сторону мифологию и изысканные манеры, является бабой средней упитанности с весами в руках.

Не будь у Фемиды весов, вряд ли бы она удостоилась упоминания в моем произведении. А вот весы меняют дело. Они напоминают, что, оценивая что-то или кого-то, принимая решение, следует действовать взвешенно, учитывать разные стороны дела. Не следует забывать, что весы, оценивающие людей и их поступки, не электронной конструкции, что у них не одна, а две противоположные чаши и что существует такое «волшебное слово», как баланс.

Соблюдать баланс полезно во всем. В соотношении используемой теории и практики, ремесла и кругозора, имеющихся источников информации.

За четверть века преподавательской деятельности я читал много разных курсов. Причем при первой же возможности старался избежать преподавания дисциплин, которыми не занимался на практике или в процессе реальной научной работы по заказу тех же производственников. Только тогда я имел возможность (и право!) сказать студентам или слушателям: «То, что написано в этом учебнике, красиво, но не реально». И далее привести пример: «Когда на телефонном заводе мы внедряли систему автоматизированного учета рабочего времени, то…»

Или:

«У себя в министерстве конфликт интересов между «федералами» и «регионалами» мы решали в точности наоборот…»

Ежу понятно, что такая форма изложения материала воспринимается слушателем совсем по-иному, чем перепев учебников и чужих публикаций. С этой точки зрения дисциплины управленческого цикла (управление производством, государственное управление) для меня являются наиболее привлекательными. Ибо подобные аргументы и примеры я могу излагать, ссылаясь на личный опыт пребывания на разных ступеньках управленческой иерархии, от мастера до федерального министра. А этот опыт дает много информации для размышлений.

Например: каково соотношение в управленческой деятельности узко профессиональной конкретики и общего кругозора?

Работая мастером смены, я не раз ловил себя на том, что объем моих инженерных, прежде всего теоретических знаний для этой должности избыточный, КПД их использования в работе мастера составлял не более 0,5. В то же время мне остро не хватало практических навыков: умения лично настроить стан, подсказать бригадиру «печных» изменить температурный режим… Формально это в обязанности мастера не входило, но сознание того, что мои подчиненные знают и умеют больше, чем их начальник, делало меня зависимым от них. А это плохо!

Зато, возглавляя кафедру, отдел в академическом институте, я, выполняя в первую очередь функцию «дирижера», мог в случае необходимости не блестяще, но без фальши сыграть на любом «инструменте» каждого из своих подопечных: прочитать лекцию, провести семинар, написать статью или отчет, даже напечатать на машинке экзаменационные билеты или начертить учебный плакат вместо проявившей каприз лаборантки. Это позволяло в своей работе с подчиненными использовать два очень действенных воспитательных лозунга:

«Делай как я!»

«Незаменимых нет!»

Постепенно я пришел к выводу, что на каждом уровне управления руководителю требуется различное соотношение кругозора и профессионального мастерства (ремесла). На «лейтенантском» уровне нужно не так уж много энциклопедических знаний, но необходимо иметь четкое представление о каждой складке местности перед твоим взводом, о возможностях каждого солдата и состоянии каждого винтика боевой техники.

И, наоборот, командиру дивизии совершенно не обязательно знать, кто более умелый снайпер – Иванов или Сидоров, как подрегулировать пушечный гироскоп и как лучше преодолеть болотце на стыке двух взводов.

Но, если для решения какого-то из этих вопросов вдруг потребуется его вмешательство, то он или вспомнит свою лейтенантскую молодость, или должен знать: что у кого и с кого можно спросить.

Именно в подобных случаях возникает необходимость в «двух чашах», в соблюдении принципа баланса.

Круг вопросов, по которым руководитель высокого уровня управления принимает решения, настолько широк, что, будь он хоть семи пядей во лбу, всеми тонкостями ему одному не овладеть. Нужны грамотные советники, эксперты. Но они тоже люди. Со своим мировоззрением, бескорыстными (или корыстными) пристрастиями. Кому из них поверить, совету кого следовать?

Много лет я пользуюсь правилом: даже если явной оппозиции рассматриваемому решению (предложению, программе, законопроекту…) в сфере, в которой я не считаю себя специалистом, нет, то надо ее найти. Когда автор идеи, изложив ее суть, начинал перечислять тех, кто идею поддержал, я аккуратно пытался выяснить: а кто же против? И, как правило, выявлял оппонента, находил и выслушивал его. Иногда – в режиме «очной ставки», иногда – каждого по отдельности. И, только заслушав «прения сторон», принимал решение.

Начав работу в облисполкоме, я вдруг обнаружил, что эта система может давать сбои. Среди моих сфер ответственности была и природоохранная, в то время очень беспокойная. Один из первых спорных вопросов: разрешить или запретить в эту весну промышленный лов рыбы в бассейне Камы? Рыбаки – за. Экологи – против. Ихтиологи – вразброд. Навожу справки и узнаю, что проблемой хорошо владеет один из работников облисполкома, бывший председатель горсовета крупного города. Приглашаю его. Спрашиваю – отвечает. Вроде бы все нормально. Но что-то не то… И вдруг до меня дошло. Говорю ему:

– Меня интересует ваше личное (!) мнение, а вы, похоже, пытаетесь угадать, что мне нужно, и этим высказываете мне недоверие.

Покраснел.

– Евгений Саулович, если по терминологии связистов, то в последние шесть – восемь лет в этом доме работали только «на передачу», а не «на прием». Угадал – молодец. Не угадал – схлопочешь.

Так в этом правиле появилось дополнение: ищи не просто грамотного оппонента, а того, кто не держит нос по ветру.

Остро ощущается необходимость присутствия за спиной «бабы с весами», напоминающей о необходимости соблюдения баланса «плюсов» и «минусов», при оценке деятельности, поведения конкретного человека.

Так получилось, что иногда я это делал публично, на страницах печати, поэтому если не объективность, то стремление к ней могу подтвердить документально[121].

Весной 2005 года завершился первый год работы Олега Анатольевича Чиркунова на посту губернатора Пермского края. В связи с этим событием редакция пермской газеты «Новый компаньон» обратилась ко мне с предложением «подвести итоги». Свои размышления по этому поводу я привожу один к одному по тексту публикации.

Сразу оговорюсь: мое мнение о губернаторе Чиркунове – это взгляд с расстояния более чем тысячу верст, который к тому же не может претендовать на всесторонность и объективность.

О всесторонности. Солидный автомобилист, хотя и может влюбиться в конкретную модель «с первого взгляда», но все равно посмотрит на нее с самых различных ракурсов, заглянет в салон, под капот, попробует «на ходу» (прошу прощения за аналогию, но по тому же алгоритму ведет себя и солидный мужчина по отношению к «даме сердца»).

Я не имел возможности видеть Олега Анатольевича с двух важнейших ракурсов: я не был его руководителем и не был подчиненным. Так что моя «сфера обзора» значительно ограничена.

Объективно оценить его как первого руководителя области не могу по двум причинам.

Первая причина. У нас давние (с 1998 года) добрые человеческие отношения, базирующиеся на общности взглядов по очень многим проблемам и не замутненные конфликтами интересов, взаимными обязательствами, просьбами…

Вторая причина. Давать оценку можно, сравнивая с кем-то или… с собой. Я пошел вторым путем. Как показал его губернаторский год, у нас сильно различаются стили управления. Я предпочитаю более плавный. Кто из нас ближе к Шумахеру, станет ясно года через два.

С учетом этих оговорок постараюсь составить «годовой баланс» губернатора О. А. Чиркунова.

Актив.

Губернатор Чиркунов продемонстрировал собственный («фирменный»), по-хорошему амбициозный взгляд на развитие области, наличие собственной программы первоочередных действий. В экономике и политике он не копиист, а оригинальный автор.

У губернатора Чиркунова солидный ресурс защиты корпоративных интересов области/края. Он показал себя самодостаточным и смелым человеком еще в Совете Федерации, в единственном числе проголосовав против «советского» гимна. Эти качества он сохранил и на новом посту. Думаю, что пытаться его купить или запугать (и сверху, и снизу) – дохлый номер. Неоднократно называя его «губернатором», а не «исполняющим обязанности», я не оговорился. С первых дней он показал всем, что намерен занимать это кресло всерьез и надолго. А «и. о.» – формальность, и не более того. В результате стало ясно, что при нем надеяться на безвластие и ловлю рыбы в «мутной воде» бесполезно.

О. Чиркунов – профессиональный управленец, прошедший хорошую школу бизнеса, областной и федеральной политики. Про разведку разговор особый. Он на равных и, главное, аргументированно, без поддавков может говорить с политиками, представителями бизнеса, депутатским корпусом, интеллигенцией, строителями. И принимать соответствующие решения. Не знаю, правда, как у него получается с аграриями.

И рыночник он не по долгу и обязанности, а по менталитету. Отсюда обоснованный «проектный» подход к решению системных задач.

В «пассив» заношу две взаимосвязанные позиции: структуру управления администрацией и кадровую.

Наличие первого вице-губернатора оправдано, когда этот пост занимает обстрелянный реальный дублер губернатора, не только формальный, но и неформальный лидер правительственного кабинета. Такими были Г. Игумнов в правительстве Б. Кузнецова, А. Темкин у Ю. Трутнева. При всем уважении к Г. Буничеву и А. Кацу, такой кондиции они не набрали. Можно было не форсировать выделение «первого», а постепенно проводить «селекцию», поочередно оставляя «на хозяйстве» «простых» заместителей.

Наличие 9 заместителей явно избыточно. И не только по причине экономии фонда зарплаты. В распределении обязанностей заложена большая вероятность «толкания локтями» Н. Бухвалова и О. Жданова (инвестиционный комплекс), О. Ощепкова и В. Сухих («зурабовский» комплекс), Н. Белых, Н. Бухвалова и А. Каца (промышленность). Большое число заместителей принижает статус не только их подчиненных – руководителей комитетов, управлений, департаментов, но самих «вице-», занимающихся «не» царским делом».

Хотя принцип распределения «подшефных» районов (регионов) между высшим руководством области практиковался еще в советские времена, считаю его принципиально не верным. Получается, что у каждого вице-губернатора имеются свои любимые и не любимые дети. А это уже конфликт. Тем более что, кроме любящего всех папы-губернатора, имеется еще один – А. Каменев.

Первую кадровую новацию О. А. Чиркунова – назначение «человека со стороны» Михаила Антонова руководителем аграрного комплекса – я воспринял, как рискованную, но прогрессивную и, главное, логичную.

В последующих рокировках какая-то логика, видимо, была, но я ее не уловил. Олег Анатольевич был назначен как преемник Ю. Трутнева. Не секрет, что они давние соратники. Тем удивительнее стал масштабный и быстрый процесс замены руководящих кадров. Трутневских, между прочим. В подобной, но менее «дружественной» ситуации В. Путину потребовалось на проведение подобной акции более четырех лет. У Олега Анатольевича резерв времени для решения задачи закрепиться на плацдарме в два раза меньше, тем не менее, признаки поспешных, в цейтноте, ходов налицо: приход – уход Г. Буничева, уход – приход А. Каца… И это только на «верхнем этаже».

Несколько замечаний «дискуссионного» характера.

Из третьих рук известно, что и на поприще разведки Олег Анатольевич выглядел достойно. Одна из специфических особенностей этой профессии – искусство вербовки. Высший пилотаж, когда «пряником», личным обаянием, а не кнутом. Обаяния у губернатора Чиркунова хватит на троих. Тем не менее, бывает, что, не использовав этот потенциал и наполовину, он начинает «играть мускулами». Если по отношению к недалекому партнеру это оправдано, то, имея дело с умным, он как минимум теряет союзника. А это чревато. При любом раскладе власть – это пирамида, а руководитель – персона, сидящая на этой пирамиде. Чем основание пирамиды больше, тем комфортнее сидеть. И, наоборот, когда основание пирамиды слишком рьяно отесывают, зачищают, она может превратиться в кол.

Думаю, что даже в случае назначения губернаторов, лучше, чтобы губернатора больше уважали, чем боялись.

Хотя исторический опыт показывает, что это не аксиома.

Годовой баланс складывается в пользу Олега Анатольевича, причем запас прочности сравним с бронированным «Мерседесом», но не с танком. Для защиты от внутренних напастей этого должно хватить. Однако, как показала топорная монетизация, «внешняя среда», может преподнести любые сюрпризы, отдуваться за которые придется губернатору.

В разделе «Извлечения из конфликтологии» имеется сюжет, посвященный другому пермскому губернатору – Геннадию Вячеславовичу Игумнову, который возглавлял область с 1995 по 2000 год. Бок о бок я с ним проработал более восьми непростых лет.

Надеюсь, что описание наших отношений на этой стайерской дистанции может претендовать на объективность.

Не могу судить, получилась ли у меня объективная, «балансовая» оценка слов и дел Владимира Путина в разделе «Сбоку от вертикали», но, честное пионерское, я старался!

Весьма полезно соблюдать баланс и при допуске к собственному «телу». Если сделать реверанс в сторону теории, то речь идет о правильном использовании в человеческих отношениях двух похожих терминов: равноудаленный и равноприближенный. С точки зрения точных наук, метрологии они имеют одинаковый смысл. Применительно к социальной науке эти «звери» – разные.

Термин равноудаленный обычно используется в качестве позитивного. Подразумевается, что речь идет о человеке, удаленном на равное расстоянии от тех, с кем одновременно лучше бы дела не иметь. От олигархов, лоббистских групп, радикалов всех мастей, для особо выдающихся личностей – от поклонниц. Этот человек одновременно обладает двумя преимуществами. Держит всех этих потенциально опасных героев на равном расстоянии, не дающем никому из них преимущества друг перед другом. И, к тому же, находится от них так далеко, что исключает физическую близость с нежелательными объектами (что такое «физическая близость», каждый понимает в меру собственной испорченности).

Равноприближенный второго преимущества лишен и, следовательно, более уязвим. Тем не менее, бывают «общности», к членам которых не только полезно, но и комфортно быть равноприближенным: семья, друзья, ученики…

Когда я сменил кресло назначенца (вице-губернатора) на выборное (председателя Законодательного собрания), я стал более независим от федеральной власти и губернатора. Но попал в другую зависимость – от своих коллег по ЗС. Стоило 21 из 40 депутатов объединиться и выразить спикеру свое «фи», недоверие, я мгновенно из первого среди равных становился просто «равным».

Для этого надо было или сильно проштрафиться, или стать равноудаленным, поглядывающим на всех издалека и свысока. Я старался быть равноприближенным ко всем депутатам. Оказалось, что это возможно без особого насилия над собственным организмом.

Люди! Ау!

Молодой человек, который жаждет, чтобы к нему благоволила капризная девушка по имени Удача, не должен забывать, что для начала он должен попасть этой девушке на глаза. Если без иносказаний, то для достижения успеха совершенно недостаточно обладать определенными положительными качествами и даже проявлять их. Вдобавок к этому необходимо, чтобы на тебя обратили внимание. Бывает, что это происходит само собой, автоматом. Но так бывает далеко не всегда. А в условиях конкуренции – почти никогда. В такой очень типичной ситуации приходится забыть свое хорошее воспитание, заповедь «скромность украшает человека» и приложить немалые силы для того, чтобы выделиться из ровного, в линеечку, строя, «засветиться», выйти из тени. Как ни прискорбно в этом признаваться, но приходится не только качественно выполнять свою работу, но и предлагать себя тем, кто мог бы достойно оценить твои труды. Примерно так, как это делал «лектор по распространению» в хрестоматийной кинокомедии «Карнавальная ночь», обращаясь к публике:

– Люди! Ау!

Под категорией «люди» в данном случае подразумеваются те представители человечества, которые в той или иной форме экзаменуют тебя, признают или, наоборот, не признают твой успех. Свои оценки они выставляют в самой различной форме.

Непосредственный начальник пишет представление на повышение в должности, выплату бонусов или на государственную награду, посылает за счет фирмы на престижную учебу…

Высокий начальник подписывает эти представления, лично прикалывает награду к лацкану твоего пиджака…

Коллега, человек «со стороны», оценив твой потенциал, может предложить взаимовыгодное сотрудничество, рекомендовать на ответственный пост и даже поручиться…

Избиратель голосует: сердцем, головой и руками…

Зритель, болельщик, клиент тоже голосует: аплодисментами, кошельком… ногами.

Чтобы вопль души «Люди! Ау!» получил ответный отклик, мало попасть этим людям на глаза. Надо уметь подать себя. Предполагаю, что этот термин был в свое время придуман или самими женщинами, или применительно к ним. Когда неприметную на первый взгляд женщину окружает толпа поклонников, а вокруг ее подруги модельной внешности полный вакуум, это означает, что первая обладает способностью себя подать, а вторая этим обделена. Уметь подать себя – и наука, и искусство. Уверен почти на «все сто», что искусство обольщать узкие и широкие народные массы – это от Бога. В этом я не советчик.

Что касается науки, то здесь не все так безнадежно. Теория в общем виде коротка, изящна и сводится к стабильному параллельно-последовательному соблюдению двух условий:

– подчеркиванию своих достоинств;

– скрытию, опять же собственных, недостатков.

За все за это, как говорили в Одессе, мы кое-что имеем сказать.

Самое комфортное, когда удается показать свои конкурентные преимущества не спеша, постепенно, не форсируя свои двигатели и не напрягая любимое начальство (коллег по науке, электорат). А если они, несмотря на старание, не замечают наших талантов?

Мой институтский тренер Владимир Фомич Пионтек, в зависимости от состава соперников, обычно советовал перед забегом: «Первые двести метров держись за Петровым (Сидоровым), потом «выстреливай». Или: «Убегай, отрывайся со старта во что бы то ни стало!»… Но когда он был уверен в моем преимуществе перед соперниками, то произносил блестящую фразу: «Не дергайся, иди своим темпом, а они (соперники) сами встанут!».

Что значит быть уверенным в своих силах на карьерной дистанции? Это когда ты чувствуешь: по знаниям (темы, ситуации, партнеров, конкурентов), по реакции, по отношению к тебе окружающих – ты сильнее. Если еще нет – не торопись, «качай мышцы». Накачал – иди своим темпом!

Следовать этим правилам очень непросто. Особенно, когда твои «подвиги» не замечают (или не желают замечать).

Именно тогда наступает момент, когда мораторий на форсированные действия может быть приостановлен и пора «доставать из ножен» действенный, но трудный по исполнению и очень рискованный «карьерный» прием – резко (!) выделиться из однородной массы конкурентов. Вариантов – море: решить «боевую задачу», которую до сих пор никто из коллег не мог осилить; выпить литр и остаться «в форме»; сказать что-то толковое и яркое на общем сером фоне; одной фразой (одним аргументом) обосновать предложение о выходе из кризисной ситуации…

Как минимум, по трем причинам прием «рывка» может быть использован очень редко.

Во-первых, вследствие дефицита ярких идей и эффективных решений.

Во-вторых, из-за отсутствия «трибуны» – как правило, возможности продемонстрировать свои преимущества кому надо ограничены.

В-третьих, из-за огромного риска.

Громко заявленная идея может оказаться не яркой, а тусклой, к тому же неприемлемой для руководства; напиток – крепче, чем ты ожидал (ожидала); прелесть демонстрируемых ног отрицательно воспринята шефом, тяготеющим к «голубизне»…

Ясно, что во всех подобных случаях эффект «вызова огня на себя» окажется отрицательным.

И все же повторю банальную истину: без риска нет успеха. Не стоит рисковать, когда без него можно обойтись. В противном случае – шашки наголо!

Прежде чем начинать реализацию на практике науки подачи себя, необходимо хорошо представлять, чем дышат потенциальные «поклонники», каковы их предпочтения.

Серьезная девушка, которая собирается произвести впечатление на конкретное лицо мужского пола, конечно, осведомлена, что «объект» питает слабость к балеринам с упитанностью ниже среднего и терпеть не может в свободное от работы время вести разговоры о политике. Тогда вместо глубокого декольте и платья из ткани, созданной специально для того, чтобы подчеркнуть волнующую выпуклость форм, она подберет что-нибудь «утончающее» и «удлиняющее» (встречают-то по одежке!). И вместо политики, в которой наша девушка тоже дока, она ввернет ему такое о преимуществах Porsche Carrera GT перед Bentley Continental GT, что обсуждение этой проблемы может затянуться далеко за полночь. Тем более что после высокой оценки девушкой тормозов с керамическими дисками даже при своих шестидесяти пяти килограммах живого веса в глазах собеседника она будет выглядеть изящной тростинкой…

Наши задачи в этой сфере науки обычно гораздо скромнее и не столь утонченные. Но все же, идя на переговоры, полезно знать не только условия, выдвигаемые «другой стороной», но и то, до какой черты можно позволить себе отступить. Не менее важно знать, что за человек представляет ту самую «другую сторону».

У солидных переговорщиков процедура «знакомства» заложена в протоколе. Еще в 1992 году я обратил внимание на то, что большинство американцев (как политиков, так и представителей бизнеса) накануне переговоров присылают резюме на своих основных участников переговоров. Принцип «взаимности» вынуждал и нас делать то же самое.

Наличие поисковых систем Интернета в значительной мере упростило этот процесс, но некоторые детали не выловишь даже в сайтах типа «Компромат. РУ».

Так что, когда имеется такая возможность, при подготовке к переговорам совсем не лишнее воспользоваться услугами профессионалов, работа которых сводится к получению информации, о которой собеседник предпочел бы умолчать.

Кроме всего прочего, наличие подобной информации подскажет, что следует на себя «надеть»: суровость или юмор; какой стиль подобрать: комплимент, сдержанность, холодность… Без фальши сыграть выбранную роль – искусство. «Что надеть» и «какой стиль» выбрать – наука.

В 1993 году Пермская область получила право на реализацию в пользу областного бюджета 10 процентов добываемых вишерских алмазов. Заниматься этим проектом губернатор Б. Ю. Кузнецов поручил мне. К этому времени на федеральном уровне уже начинал разгораться коррупционный скандал с участием руководителя Госкомдрагмета Е. Бычкова, так что отнесся я к выполнению этого задания более чем бдительно.

Основным поставщиком российских алмазов на экспорт была якутская компания «АЛРОСА», связанная контрактом с крупнейшим алмазным монополистом мира – компанией Де Бирс. По заключению экспертов, условия Де Бирс были для нас далеко не самыми выгодными. Тогда мы решили прощупать возможность выхода на более покладистого партнера. В рамках этого мониторинга наша делегация побывала в Израиле и провела консультации с руководством знаменитой тель-авивской алмазной биржи «о возможностях дальнейшего сотрудничества».

Перед посещением биржи я встретился с российским послом в Израиле Александром Бовиным. Александр Евгеньевич рассказал много полезного об алмазном бизнесе Израиля, об особенностях биржи. Когда мы уже прощались, он сказал: «Кстати, президент биржи – отставной генерал, танкист».

С первых минут переговоров стало ясно, что президент биржи настроен в пользу Де Бирс. Он довольно настырно убеждал нас, что более выгодных партнеров, может, мы и найдем, но переиграть Де Бирс им (а значит, и нам) не под силу. Какой бы из вопросов мы ни поднимали, он плавно сводил его к тому, что риск «обидеть» Де Бирс слишком большой.

Тут я и вспомнил о генеральском прошлом собеседника.

– Господин президент, мне говорили, что вы – боевой генерал танковых войск.

– Да, – с удовольствием подтвердил он.

– Дело в том, что я тоже танкист, капитан запаса, впрочем, без боевого опыта. И моя компетентность в алмазном бизнесе по сравнению с вашей – примерно такая же, как и в командовании танковым соединением. Но существует одна маленькая деталь. Для вас алмазный бизнес – единственный и самый главный. А в экономике нашей области он занимает место за пределами первой десятки. Так что, имея шанс выиграть, мы можем себе позволить рискнуть…

Генерал задумался.

– Предлагаю сделать перерыв. Я посоветуюсь со своими помощниками.

После перерыва переговоры приобрели конструктивный характер, а тема Де Бирс, хотя и не исчезла, но отошла на третий план.

Претенденту на удачу полезно иметь представление о собеседнике, пребывающем в облике не только «физического», но и «юридического лица». Студенческая группа, участники научной конференции, собрание акционеров или избирателей – это тоже собеседник со своим особым характером, который может поддержать, а может и «завалить».

Эту главу я начал с воспоминаний о своих первых студентах-вечерниках. Уже тогда я понял, что одну и ту же дисциплину преподавать «тертым» производственникам и вчерашним школьникам следует по-разному.

Только зная, кто перед тобой, можно правильно подать себя. Съевшего семь пудов рыночной соли собственника или менеджера трудно удивить, заинтересовать даже самыми интересными практическими примерами. Он сам может привести такие, какие тебе и не снились.

Но если на основе цепочки примеров ты формулируешь закономерность, тренд… Если прогнозируешь варианты их последствий, особенно уловив их на стадии зарождения… То все это с интересом (или с желанием поспорить, что тоже не плохо) будет слушать самый закоренелый скептик. Он все это пережил, вывернулся, но даже не задумывался об истоках, не видел этих красивых и, оказывается, правильных графиков, которые придумали нобелевские лауреаты еще лет тридцать назад.

Что касается двадцатилетнего студента третьего курса, то к учету рисков при слияниях и поглощениях с использованием модели Монте-Карло и анализа чувствительности ключевых показателей благоговения он не испытывает. Экзамен по «матметодам»[122], как и предпоследняя любовь, у него позади. Зато детальное изложение многоходовых комбинаций владельца «Уралхима» по выводу активов он оценит.

Стремление выяснить, с кем мне придется общаться на предстоящей лекции, конференции, встрече с избирателями, стало для меня незыблемым правилом. Но и на старуху бывает проруха.

Одна из них случилась в начале 1980-х.

На субботу меня пригласили в Березники прочитать лекцию для горкомовского семинара партийно-хозяйственного актива. Тема лекции: об экономическом положении СССР. После окончания лекции подошедший офицер представляется замполитом стройбата и спрашивает, не смогу ли я вечером повторить эту же лекцию для личного состава. Поезд в Пермь уходил поздно вечером, и я согласился. Привезли меня в часть минут за тридцать до начала лекции. Познакомились с комбатом, полгода как переброшенным на Урал из Монголии. Спросил, что за аудитория. Ответ был кратким: «Солдаты как солдаты».

Как положено, выпили «для куражу» по рюмке коньяка и стали выдвигаться в сторону зала. Это была длинная, узкая солдатская столовая, блиставшая к этому часу выдраенными столами.

По команде «встать, смирно!» зал грохнул кирзухой. Сели. Смуглые стриженые головы замерли, и я начал рассказывать. Материала было на час с небольшим. Но уже минут через тридцать, несмотря на мертвую тишину, почувствовал, что контакта со слушателями нет. Начинаю форсировать голосом. Не совсем по делу вожу указкой по оказавшейся под рукой карте мира. Как об стенку! Минут через сорок пять, как мог, закруглил, с мокрой спиной выслушал довольно дружные хлопки и снова был препровожден к комбату. Теперь налили в фужеры. Комбат встал:

– Ну, профессор, силен! Солдатики млели! Да, мастерство не пропьешь!

Спасибо! За тебя!

Выпив, я все же решил соблюсти объективность:

– Да брось ты! Какое тут «млели»… Я же не первый день замужем: с первых минут чувствовал – нет контакта!

– Ну, ты даешь! Какой на хер контакт? Из них же восемьдесят процентов русского языка вообще не знают!

Теперь настала пора поделиться приемами воплощения теории подачи себя: подчеркивания достоинств и скрытия недостатков.

Хорошо это или плохо, но сам себя я всегда относил к средней «весовой категории». Рост и вес средний. Бегал на средние дистанции. Защитил диссертацию в 1960-е годы, когда в ходу был анекдот из серии «армянского радио»:

Армянское радио спросили: чем отличаются тридцатые и шестидесятые годы?

Ответ: в тридцатые годы середняк пошел в колхоз, в шестидесятые – в науку…

Опираясь не только на свой опыт, уверенно могу сказать, что не только у «великих», но и «середняков» в любом возрасте всегда найдется то, чего меньше у других:

– я не силен в математике, но хорошо играю на гитаре (а девочкам гитара больше нравится, чем математика);

– Я не такой состоятельный, как Дерипаска, но помощи у государства я, в отличие от него, не прошу…

Если тебе есть чем гордиться, то арсенал достоинств всегда должен быть наготове. Их нельзя демонстрировать по пустякам и каждый день. Хотя бы потому, что достоинств не может быть так уж много (об этом тоже следует помнить). Но изредка, по делу, напоминать твоей аудитории об их наличии просто необходимо. Чтобы не попасть в положение, сформулированное лет сорок назад моей коллегой по ППИ Евгенией Борисовной Чарной: «Сам себя не похвалишь – будешь ходить как оплеванный».

Особенно эффективно демонстрация собственных преимуществ получается, когда кто-то гордо размахивает своими «валетами», а у тебя на руках «козырной туз». Как-то на семинаре региональных финансистов молодой начальник отдела прервал выступающего сокурсника:

– Налоговые льготы однозначно недопустимы.

Я спросил:

– И на чем основана ваша категоричность?

– Так говорит наш областной министр финансов, а он на этом собаку съел.

– Налоговые льготы – штука тонкая, обоюдоострая и для доходной части бюджета, возможно, вредная. А для экономики региона и даже федерации – иногда даже очень полезная. По крайней мере, одной льготой, которую я внес и продавил, будучи председателем комитета СФ, я горжусь… Давайте ее рассмотрим и всем миром решим: допустимы подобные льготы или нет…

Конечно, грешно увеличивать собственную «капитализацию» за счет неведомого мне регионального министра, но в этой борьбе авторитетов победа осталось за экс-сенатором, а не областным министром. Да и экономическую сущность налоговых льгот мои слушатели, похоже, усвоили навсегда.

Не могу не отметить, что в приведенном примере предъявление своих козырей было выполнено без изящества, в лоб. Это может понравиться не каждому. Более безотказной и симпатичной является неназойливая демонстрация собеседнику знания профессиональных частностей, тонкостей.

В программу визита делегации ЗС Пермской области в Нижнюю Саксонию входило посещение современнейшего металлургического завода. В прокатном цехе я спросил: какова стойкость чистового калибра? Экскурсовод подвел меня к мастеру, и вместе с двумя переводчиками мы стали разбираться в хитростях терминологии. У немецких прокатчиков возникли встречные вопросы. Мы так увлеклись, что выбились из графика более чем на полчаса. Вечером на банкете мой коллега, председатель ландтага Хорст Мильде сделал мне комплимент: не часто парламентарий способен говорить на одном языке с производственниками…

Преимущество подобных «подач» в том, что демонстрация знаний профессиональных, кулуарных или бытовых тонкостей, знакомства с известными людьми освобождает от необходимости бить себя в грудь. Пять к одному, что собеседник поинтересуется: откуда это вам известно? Ответы на вопросы воспринимаются собеседником лучше, чем хвастовство.

Несколько примеров косвенного преподнесения собственных достоинств и ответов, подтверждающих эти достоинства (в скобках).

…В 1960-е годы денег спортсменам, за исключением членов сборной страны, не платили (знаю по себе – пять лет был членом сборной области по легкой атлетике).

…На «тридцать четвертке» стабилизаторов вооружения вообще не было. Вот на «шестьдесят четверке»[123] уже была двухплоскостная «Сирень» (сам стрелял на сборах – какой-никакой, но офицер-танкист).

…На виду у зрителей на миг коснуться пальцем раскаленного металла (секрет в том, что предварительно нужно плюнуть на палец. Откуда это искусство? У меня три года «горячего» стажа).

…Не скажите: «синий» и «бесполосый» сертификаты[124] – две большие разницы (я получил «синими» гонорар за монографию, переведенную и изданную в Чехословакии).

…Это бред, что все сатирики «мрачно пьющие». Жванецкий и Хазанов в застолье – обаятельнейшие люди (общался в узкой компании).

…Все не все, а Ельцин не матерился (был рядом в ситуации, когда лично я бы это обязательно исполнил).

…– Уважаемые коллеги! – (обращение к подчиненным). – Убедительно прошу впредь меня не пугать. Я не умею сверлить зубы, ловит микроны на токарном станке и много еще чего. Но все, что по долгу службы выполняет каждый из вас (подчеркиваю, каждый!), я способен сделать не хуже, а, может быть, и лучше…

Не часто, но случается, что в глазах окружающих неожиданно для себя ты за считанные минуты вырастаешь на две головы.

Ранней весной 2008 года мы с Лидой отдыхали в санатории «Барвиха». Если летом среди отдыхающих немало действующих государевых слуг высшего ранга, то в межсезонье большинство составляют руководители и политики «второго эшелона» или те, которые, как и ваш покорный слуга, уже «едут с ярмарки». Но в любое время года людей, равнодушных к политике, к тому, что делается во властных структурах, я там не замечал.

В большом светлом, с отличной акустикой обеденном зале санатория столики, накрытые на двоих, стоят не тесно, но достаточно близко друг к другу. Я уже был на подступах к компоту, когда зазвонил мобильник.

Многолетнее чтение лекций приучило меня к тому, что говорю я достаточно громко. Так же громко я среагировал и на звонок:

– Спасибо, я подожду.

Пауза секунд 20–30. Далее следует диалог, из которого присутствующие в столовой могли слышать только мои реплики.

…………………

– Здравствуйте, Владимир Владимирович! Рад слышать.

…………………

– Все нормально, все штатно.

…………………

– Ну, что вы, Владимир Владимирович!

……………

– Нет, еще не поздно, но в нашем распоряжении не более недели.

……………

– О чем разговор, Владимир Владимирович! Диму я очень хорошо знаю.

Очень конкурентоспособная кандидатура.

………..

– Владимир Владимирович! Лично я Диму поддержу, но вы хорошо знаете – гарантий в этом деле не бывает.

………

– Что касается деталей, то пусть Дима сам меня наберет. Я проконсультирую.

– Всего наилучшего, Владимир Владимирович, и привет Людмиле!

……..

Я отключил телефон и уже хотел обрушиться на жену, которая во время разговора как минимум дважды чувствительно пинала меня под столом, но вовремя остановился. В столовой установилась мертвая тишина. Воспитанная окружающая публика не пялилась в открытую, но искоса, многозначительно поглядывала в нашу сторону.

Разочарую читателя. Говорил я с Владимиром Владимировичем, но не с Путиным, а с Маланиным, ректором Пермского университета. И вели мы с ним разговор о Дмитрии, но не о Медведеве, а об Андриянове. О профессоре, руководителе известной в мире фирме «Прогноз», об Андриянове, которого знал я еще аспирантом и который нормально воспринимает, когда по старой привычке среди своих я называю его Димой.

И вели мы разговор не о президентских выборах или чем-то подобном, а о выдвижении Д. Андриянова на престижную не только среди пермяков Строгановскую премию.

Но это еще не все. Супругу В. В. Маланина, как и супругу В. В. Путина, зовут Людмилой!

По моим наблюдениям, примерно каждый четвертый, живущий на земле, счастлив лишь тогда, когда он делится со слушателем всем, что он (и, особенно она) знает по затронутой теме. В том числе информацией, почерпнутой вчера из страшилок НТВ или три дня назад в салоне красоты. На основе этих «фундаментальных» знаний он (она) смело даст свою оценку последней премьеры профессиональному режиссеру, положению на рынке жилья – практикующему риэлтору, предстоящим кадровым перестановкам – вице-президенту по персоналу… В подобных случаях невольно происходит показ собственной некомпетентности.

Чаще всего, конечно, при желании, избежать этого не трудно. Я, например, отношусь к типу людей, которые любят слушать, которым, за редким исключением, интересно то, о чем рассказывает собеседник. Внимательно молча слушать не только интересно, но и трижды полезно.

– Всегда узнаешь что-то новое.

– Гарантированно не сморозишь глупость.

– Произведешь на собеседника хорошее впечатление: нормальному человеку приятно, когда его с интересом слушают.

Болтливость, как маленькую человеческую слабость, я сурово не осуждаю.

Но серьезных дел с такими людьми стараюсь не иметь.

Иногда надо убедить аудиторию или отдельного слушателя в том, что я им доверяю. В этих случаях бывает, что я, добровольно и сознательно «выкладывая наружу» свои недостатки, делюсь самым сокровенным.

При этом исхожу из того, что в своих слабостях, недостатках обычно признается только сильный. Тот, кто знает, что его преимущества с лихвой перекроют эти недостатки.

Хотя мне такой подход представляется эффективным, жена не раз упрекала меня в том, что своей излишней публичной самокритикой я понижаю свои акции:

– Борис Юрьевич не посыпает голову пеплом, Геннадий Вячеславович тоже никогда не говорит о собственных ошибках… Тебе зачем это надо? Кто поумнее, сам их разглядит, а остальным о них знать ни к чему. Не оценят…

Может, она права, и это интеллигентское самобичевание ни к чему. Но утешаю себя тем, что, если результат такой откровенности и отрицательный, то только в том, что я сказал нечто лишнее. Но не глупое.

Несмотря на постоянную бдительность, в моей биографии есть по этому поводу жирная клякса…

В 1992–1993 годах Пермскую область посещали представители многих солидных компаний, принюхиваясь, можно ли иметь с этими людьми (то есть с нами) дело. Так как я курировал и экономику, и внешнеэкономические связи, то наиболее крупные акулы капитализма «заплывали» ко мне. Один из визитеров – вице-президент крупной пивоваренной компании. В Минвнешторге нам дали справку, что компания эта солидная, с серьезными намерениями выбрать регион, который будет плацдармом для развертывания их бизнеса на Урале.

Я заливался соловьем:

– Спрос? Пьющих много, хорошего пива вообще нет.

– Сырьевая база? Только соседняя Башкирия производит почти 500 тысяч тонн ячменя в год.

– Энергетика? Мы энергоизбыточный регион: две ГЭС, Пермская ГРЭС…

– Стеклотара? На Сылвенском стеклозаводе есть свободные мощности…

– Лист для банок? На Лысьвенском металлургическом заводе новый тонколистовой стан…

И тут собеседник посмотрел на меня внимательно и с ударением произнес:

– Но в Лысьве катают СТАЛЬНОЙ лист.

Позорище! Перепутал сталь с алюминием! До сих пор, когда вспоминаю эту сцену, становится стыдно.

Я что-то стал лепетать о Каменск-Уральском заводе, но ежу было понятно: моя репутация в глазах гостя «обнулилась»…

А что стоило ответить:

– Жаль, но вариант розлива в банки мы не рассматривали. Спасибо за подсказку.

Если откровенничать о своих недочетах довольно рискованно, то подать себя «красиво» и абсолютно безопасно можно, слегка прибеднившись.

Первые пять лет в ППИ я читал «экономику и организацию производства» для металлургов. Так получилось, что преподаватель, работающий со студентами-кабельщиками, на семестр «выбыл из строя». Заменять его выпало мне. У меня было полгода стажа работы на заводе «Камкабель», так что основы этого производства я знал. Но, придя на первую лекцию, поскромничал: я, мол, по своему «происхождению» не кабельщик, а металлург, по сравнению с вами, матерыми кабельщиками-четверокурсниками, слабак. Не обессудьте, если что не так.

Ребята расслабились. Минут через двадцать-тридцать я спровоцировал аудиторию задать вопрос о сравнительной экономической эффективности различных видов кабельного оборудования. Мой ответ был примерно таким: вопрос интересный, но не совсем корректный. Например, свинцовый и алюминиевый прессы – оборудование не взаимозаменяемое, и сравнивать их друг с другом нельзя. А вот разновидности скручивающих машин: лицекрутильные, сигарные, клетьевые – могут быть экономически конкурентными…

Народ все понял правильно: с этим лучше не задираться.

Во время своего пребывания в председателях экономического комитета Совета Федерации поздно вечером я зашел в комнату, в которой работали работники аппарата нашего комитета. Назавтра в 10 утра должно было состояться пленарное заседание СФ, на которое мы должны были представить обоснование отклонения комитетом одного законопроекта. Советники уже более трех часов трудились над документом, но что-то «не складывалось».

– Коллеги, я в законотворчестве не спец, но попробую посмотреть на это незамыленным взглядом. Двигайте отдыхать, для страховки встречаемся завтра в восемь.

Уже за полночь я почувствовал, что нашел нужные формулировки.

Когда утром мы снова встретились и я выложил свое творение, кто-то (похоже, искренне, без подхалимажа) произнес: «В десятку»!

С тех пор мои подчиненные видели во мне не только начальника, но и старшего коллегу.

Исполнить подобный трюк, работая министром, не удалось по объективной причине: мой предшественник Вячеслав Александрович Михайлов отлично владел пером и речью, не передоверяя подготовку важнейших документов и докладов никому. Об этом знали все. По аналогии со спортом – это достижение можно было повторить, но не установить. Как известно, цена копии на порядок ниже, чем оригинала.

Понравиться именно своему «зрителю» – задача, требующая труда и способностей. Но и попасть ему на глаза не так просто, как кажется на первый взгляд. Не случайно за последние 15 лет в рыночной и сначала просто демократической, а затем в суверенно-демократической России буйным цветом разрослись службы, на советских просторах практически не произрастающие. Называются они «связи с общественностью», или PR (от англ. Public relationes).

Сегодня PR – это целая отрасль со своей наукой и миллиардными бюджетами. Нарушать «конвенцию детей лейтенанта Шмидта»[125] и отбивать у них хлеб я не намерен. Ограничусь лишь изложением собственного опыта «попадания в кадр».

Неписаные законы научной этики требуют от меня сделать признание, что из моих друзей непревзойденным талантом попадания в телевизионный кадр обладает Валерий Иванович Федоров. Телевизионная камера обязательно найдет его фотогеничное лицо на заседании Совета народных депутатов РСФСР (где он представлял Пермскую область), в репортаже о милицейских буднях, о праздниках или о знаковых событиях в Вологодской области (сенатором от которой является в настоящее время).

В моей практике примеров удачного «попадания в кадр» не много, но отдельные успехи имеются.

Где было особенно сложно выделиться из большой «кандидатской» массы, так это на выборах в народные депутаты РСФСР 1990 года. Только российскими депутатами желали стать 143 претендента. На газетных полосах, в радио и телеэфире присутствовало еще не менее трех сотен кандидатов в областной и местные Советы.

Пермское телевидение организовало прямую передачу – встречу телезрителей с кандидатами в депутаты всех уровней. В студии присутствовало не менее полусотни претендентов, каждый из которых жаждал показать себя. Уже через пять минут мне стало ясно, что пробиться сквозь этот строй – дохлое дело. На каждый вопрос ведущего (если не ошибаюсь, Сергея Тупицина) поднимался десяток рук. Кандидаты, словно первоклашки, рвались ответить первыми и получить заслуженную пятерку. Оставалось лишь терпеливо ждать окончания передачи. На исходе первого часа ведущий передачи получил записку. Взглянув на нее, он заявил:

– Срочное сообщение из Свердловска. Выступая на предвыборном митинге, Борис Николаевич Ельцин заявил, что будет добиваться введения в РСФСР поста президента и бороться за него. Как вы относитесь к тому, чтобы президентом России стал Борис Ельцин?

Пять-шесть кандидатов с воодушевлением выразили свою поддержку.

– Ну, что же, мнение единогласное, – подвел черту ведущий.

– Нет, один воздержавшийся, – подал я голос. Наступила тишина. Камеры развернулись в мою сторону.

– Борис Николаевич – достойная кандидатура. Но не единственная. И, прежде чем голосовать, я хотел бы сравнить его с такими политиками, как например Собчак, Афанасьев, Бочаров…

Говорю как на духу: у меня и мысли не было представить себя оппонентом и тем более противником по отношению к суперпопулярному тогда Б. Ельцину. В те секунды, когда зрело решение «подать голос», почти подсознательно возникли два мотива: показать свою демократическую грамотность, объективность и, что греха таить, «выпендриться».

Результат превзошел все мои ожидания и по «охвату», и по восприятию. Мое сомнение в безальтернативности кандидатуры Б. Ельцина небольшая часть только что «родившихся» демократов восприняли чуть ли не как измену. Но более зрелый народ воспринял это заявление нормально, положительно оценив наличие у кандидата в депутаты собственного мнения и способность идти против большинства.

Как бы то ни было, но я оказался замечен и теми и другими.

Самое интересное: благодаря этой оговорке, несмотря на мои явные демократические и рыночные пристрастия, я оказался приемлемым для тех, кто с осторожностью относился к уже надвинувшимся большим переменам. Пока еще именно они возглавляли область.

СМИ, в том числе телевидение, являются прожектором, луч которого выхватывает тебя из конкурентной массы, демонстрируя твои достоинства тысячам людей. Но есть не такие многолюдные аудитории, мнение которых не менее важно для создания репутации, достижения творческого или карьерного успеха. Например, братья по «цеху», по «оружию» – коллеги. В этой аудитории не меньший, а то и больший результат дают другие «осветительные приборы».

В научной жизни – это профессиональные конференции, совещания, симпозиумы. С кафедры научной конференции аспирант может продемонстрировать академику, что с ним пора говорить на равных. И если академик настоящий, а не «руководящий», то большая вероятность, что он заприметит способного «выскочку», предложит ему сотрудничество или просто поддержит.

Это может происходить в кулуарах того же научного собрания, на заключительном банкете, а то и на стихийном вечернем «чаепитии» в номере гостиницы. Пребывая уже в профессорском звании, я с не меньшим удовольствием воспринимал появление новых единомышленников и просто интересных, симпатичных людей, независимо от их научных степеней и званий.

Так, сорок с лишним лет назад я познакомился со светилами советской отраслевой экономики тех лет И. М. Разумовым и В. С. Бялковской, лет через десять – с молодым доктором наук Гавриилом Поповым и кандидатом Евгением Ясиным. К 1985 году я был «свой в доску» среди ведущих специалистов страны, специализирующихся на экономике, организации и анализе научно-технического прогресса. Это было комфортно и… прагматично. Мои аспиранты успешно защищались в Москве, Свердловске, Воронеже. На одной из конференций после доклада по стимулированию качества продукции ко мне подошел заведующий кафедрой МГУ А. Д. Шеремет:

– Евгений Саулович! Мне издательство «Экономика» заказало книгу по качеству, а я завяз с написанием учебника. А у тебя, оказывается, солидный задел… Возьми это на себя!

Через месяц с его подачи договор был заключен, а весной 1988 года книга появилась на прилавках.

Пожалуй, самой высокой из оценок, когда-нибудь полученной мною от коллег, является избрание председателем того самого экономического комитета Совета Федерации, о котором уже упоминал.

Напомню, что членами СФ в то время были губернаторы (президенты) и спикеры субъектов Федерации. Занять руководящий пост, как-то возвыситься в таком «рослом» окружении было очень престижно. Без признания большинством из коллег каких-то твоих преимуществ этого достичь невозможно. Мое объективное преимущество – профессионализм. Я был не только теоретиком – доктором экономических наук, но тертым практиком – два сложнейших, «гайдаровских», года проработал «главным экономистом» солидного региона.

Но об этом преимуществе мои коллеги должны были знать, ощущать его. Какие софиты высветили это преимущество, когда пришло время сказать «за» или «против»?

К моменту голосования мы почти год проработали в одном составе, были на глазах друг у друга. Пребывание в таком «высоком собрании» в какой-то мере влияло на стиль моего поведения, слегка затормаживало, но не настолько, чтобы отказаться от правила, которого я придерживался всю свою «взрослую жизнь». В специальных учебниках его называют «профессиональная ответственность». При всей мудрености термина, суть его простая. Если видишь, что в твоей профессии делается что-то не «по уму», не «по науке», то не сиди и не молчи. Попытайся исправить: собственными руками, критикой, поправками, предложениями. Приложить руки в статусе сенатора было не к чему, а критикой экономических и финансовых законопроектов, внесением поправок к ним я активно и публично занимался на заседаниях своего комитета, всяких межведомственных и трехсторонних комиссий, на пленарных заседаниях СФ.

К слову сказать, чтобы и при этом показать «товар лицом», не обойтись без «know how».

На пленарных заседаниях присутствовало обычно 100–130 сенаторов. Как минимум, у 10–20 есть что сказать по обсуждаемому вопросу. Обычно слово для обсуждения предоставлялось пяти. Поэтому, если хочешь, чтобы твое мнение было услышано, попадай в первую пятерку.

Большинство людей перед выходом на высокую трибуну предпочитает «принюхаться»: как настроен зал, руководство, какова их реакция на доклад?

Если доклад воспринят хорошо, то, выступая с его критикой, имеешь шанс уподобиться тому, кто справляет малую нужду против ветра… Поэтому в самом начале обсуждения народ в бой не рвется. Зато после двух-трех выступлений желающих – пруд пруди…

На эту особенность творческой аудитории я обратил внимание еще в начале своего вхождения в науку. И взял себе за правило: если выступать, то все что можно следует просчитать до того момента, когда прозвучит: «Прошу записываться в прения». А то, что не смог предусмотреть, – игнорировать, считая это оправданным риском.

Неукоснительно это правило я соблюдал и в СФ. Если я собирался выступать, то при словах председателя «приступаем к обсуждению» без раскачки нажимал кнопку «прошу слова». И, как правило, получал его. Нередко – первым, открывающим дискуссию[126].

Большинство сенаторов – руководителей уральских регионов – еще до СФ знали меня по Уральской ассоциации экономического взаимодействия. Региональные ассоциации стали создаваться в 1990–1991 годах. Каждую республику, область в ассоциации представляли первые лица: председатели совета и исполкома (после развала СССР – губернатор и спикер). На «советском» этапе жизни ассоциаций их активно поддерживал Б. Н. Ельцин. Кстати, впервые я его увидел «на расстоянии вытянутой руки» именно на заседании нашей, Уральской ассоциации, которое состоялась весной 1991 года в Свердловске. Его поведение на этом заседании дало мне основание предположить, что в ту пору Б. Ельцин не исключал возможность использовать ассоциации для борьбы с М. Горбачевым как прообраз крупных российских республик, которые по своему экономическому потенциалу вполне могли выступить в одной весовой категории с советскими республиками, претендовать на соответствующий статус.

После распада СССР необходимость в этой функции отпала. Более того, теперь региональные ассоциации содержали солидный остаточный разряд сепаратизма по отношению к федерации. Что подтверждает, например, активная деятельность свердловского губернатора Эдуарда Росселя по созданию Уральской республики, за что в 1993 году он был отлучен президентом от губернаторской должности. Правда, в те вольные времена экс-губернатора тотчас же избрали главой областной законодательной власти, а члены ассоциации сохранили за ним пост председателя.

Когда интерес Б. Ельцина к ассоциациям экономического взаимодействия ослаб, часть первых руководителей регионов стала частенько пропускать ее заседания, посылать вместо себя заместителей. По этой причине я регулярно представлял на ассоциации свою область, еще будучи заместителем председателя облисполкома и вице-губернатором. Не прогуливал ее заседания, и став председателем ЗС.

Э. Россель с энтузиазмом одобрил мой демарш по уравниванию налоговых прав областей и республик, отзыв подписи из-под Договора об общественном согласии[127]. По его инициативе была создана соответствующая рабочая группа ассоциации, которую я возглавил. Именно тогда я ближе познакомился с молодой порослью региональных лидеров, и среди них – с толковым первым вице-губернатором Челябинской области Виктором Христенко… Если быть объективным, то свою «уставную» задачу – экономическую координацию ассоциации выполняли на слабую «троечку». Их польза была в другом. До тех пор, пока в январе 1996 года руководители регионов не оказались под единой крышей Совета Федерации, в России не было структуры, которая бы регулярно собирала руководителей регионов, позволяла им установить личные контакты, обмениваться опытом «проб и ошибок» в становлении молодой российской демократии, рыночной экономики. Ассоциации заполняли эту «клубную» нишу. Благодаря этому большинство активных «игроков» ассоциаций уже на первом заседании СФ оказались знакомы друг с другом…

Кулуарной формой общения были заседания комитетов Совета Федерации. В 1996 году членов нашего комитета насчитывалось не более девяти, а объем работы был не малый. Так что каждый не понаслышке знал друг о друге, кто чего стоит.

Если исполнять сенаторские обязанности не «для галочки», то неизбежным является участие в различных «многосторонних» комиссиях. Чаще всего, в двух– или трехсторонних комиссиях по доработке какого-либо закона. Рождаются такие комиссии как внебрачные дети – чаще всего вне планов и предварительных расчетов. Госдума приняла закон, а Совет Федерации его «не пропустил», отправил на доработку. Для этой самой доработки и создается согласительная комиссия. Двухсторонняя, если авторство принадлежит Госдуме, и трехсторонняя, если закон внесен правительством. От СФ в комиссию обычно делегируют представителя профильного комитета и наиболее активных критиков данного закона из других комитетов. Последних – в соответствии со старым бюрократическим правилом «инициатива наказуема». Работа в согласительной комиссии не очень котировалась. Занятие это, требующее затрат времени, кропотливое, в узком кругу специалистов по данной конкретной проблеме. К тому же не «звонкое» и без телекамер. Но два обстоятельства компенсируют эти минусы. Первое – чисто профессиональное: работа в согласительной комиссии – это погружение в проблему, в ее противоречия, детали, «know how». Второе – общение с «самыми-самыми» специалистами, экспертами. Последнее и есть не что иное, как возможность «попасть в луч прожектора». Не беда, что зрителей в зале не много. Зато зритель не случайный, знающий, что и почем…

К концу 1994 года были проведены выборы в новые представительные органы большинства субъектов Федерации, которые пришли на смену Советам. Их «старшая сестра» Государственная дума на базе Академии народного хозяйства (АНХ) провела семинар-совещание для вновь избранных председателей. Почти неделю мы практически не выходили за пределы территории АНХ: день проводили в аудиториях, вечер – в комнатах общежития гостиничного типа. И, как принято на Руси, не за пустым столом. Состав спикеров российских регионов демонстрировал полнейшее разнообразие политических пристрастий, трудовых биографий, возрастов… Мы обменивались своим, пока небогатым, опытом; ожесточенно спорили о достоинствах и недостатках приватизации и свободного ценообразования; об отношении к октябрьскому путчу и обстрелу «Белого дома».

За эти пять-шесть дней в моей записной книжке прибавилось не менее двух десятков телефонных номеров моих коллег. Некоторые из них (например, томского спикера Бориса Мальцева) «в боевом положении» до сих пор.

В январе 1995 года Государственный департамент США пригласил восемь российских региональных спикеров познакомиться с работой федеральных и региональных представительных органов. За десять дней мы побывали в Вашингтоне и трех штатах, посмотрели и выслушали много интересного, «намотали на ус» кое-что полезное. Но самое ценное – мы познакомились и подружились между собой. Когда спустя год мы встретились в Совете Федерации в качестве сенаторов, то не нуждались в представлениях и рекомендациях…

У читателя может создаться впечатление, что я непоследователен: обозначил тему избрания председателем комитета СФ, а потом ушел куда-то в сторону (ассоциаций, семинаров и согласительных комиссий).

В порядке самооправдания возвращаюсь в далекий ноябрь 1996 года, к тем самым выборам председателя комитета по вопросам экономической политики Совета Федерации. О ситуации накануне, о ходе обсуждения я писал еще в первой главе[128]. Повторюсь в главном:

– на этот пост, кроме меня, претендовал кировский губернатор В. Сергиенко;

– нейтральную позицию занял председатель Совета Федерации Е. Строев;

– на разных этапах избрания (выдвижение, комитет, пленарное заседание) меня активно поддержали восемь сенаторов;

– на пленарном заседании за меня проголосовали 105 сенаторов, трое были против, один воздержался.

Если проанализировать персональный состав тех, кто активно поддержал меня на этих выборах, то выявляется одна закономерность, непосредственно относящаяся к теме этого раздела: с каждым из них до этого я «пересекался» хотя бы на одном из перечисленных выше «форумов».

С самарским губернатором, председателем комитета по бюджету Константином Титовым, вице-спикером СФ Василием Лихачевым и карельским спикером Валентиной Пивненко мы неоднократно вместе работали в согласительных комиссиях.

Нижегородский спикер Анатолий Козерадский так же, как и я, был заместителем председателя комитета, входил в состав нашей делегации, посетившей США. На заседании комитета мою кандидатуру горячо поддержал еще один из «американцев» – спикер Республики Марий Эл Анатолий Смирнов.

Председатель Таймырской окружной Думы Александр Забейворота – участник того самого семинара в Академии народного хозяйства.

Глава Республики Мордовия Николай Меркушкин – заместителем председателя нашего комитета, а новосибирский губернатор Виталий Муха – член комитета…

К тому моменту, когда дело дошло до обсуждения кандидатур, до нажатия кнопки голосования, все они, благодаря описанным выше формам общения, «приборам подсветки», знали меня в лицо.

Однако поддержали они меня не «за красивые глаза», а потому, что неоднократно видели в деле.

В моей биографии имеется парадоксальный случай, когда источником интереса, проявленного к моей персоне, явилась поэзия. В конце 2006 года я был председателем аттестационной комиссии на факультете государственного управления в Академии народного хозяйства при правительстве России. После объявления результатов защиты дипломов ко мне подошел один из слушателей, извинился, развернул журнал «Знамя» и попросил прокомментировать… стихотворение:

Я к вам пришел со стороны реки…

Меня уполномочили

подсудные теченью судаки,

гудки судов, мерёжи, мотыльки

и маяки полночные.

Привычно раздвигающий стволы

прибрежных сосен,

не знал, что за стволами-то – столы

и солнце на подносе!

Тут должен я спросить, каков улов!

Кузяевы, Мусихины, Сапиро…

Но мне прозаик Толя Королёв сказал:

– Поэт – средь сильных мира?!..[129]

Пермяка Юрия Беликова я заочно знал как журналиста и поэта. Хорошо знаком с М. Мусихиным, А. Кузяевым и А. Королевым… Но как мы все оказались в одной упаковке с судаками и стволами сосен, вспомнить не мог. Уже собрался звонить Толе, как до меня дошло: да это же выездное заседание землячества в Перми, когда я не выдержал темпа, предложенного А. Леоновым и В. Савиных, и понял, что меня «не возьмут в космонавты»[130].

Позднее это стихотворение было вывешено в Интернете, и еще двое-трое коллег поддевали меня в качестве персонажа современной российской поэзии. Чувствую, что скоро я уподоблюсь герою раннего чеховского рассказа, который гордился тем, что о нем напечатали в газете как о жертве дорожного происшествия.

Спорные истины

Возможно, узкие специалисты, филологи и философы, с этим не согласятся, но в моем восприятии понятия «истина» и «заповедь» иногда настолько сближаются, что я их почти не различаю. В свое оправдание приведу не очень веский, но аргумент. Буддизм призывает следовать «Святой истине о пути к упразднению страданий»[131], христианство – десяти библейским заповедям. По науке, истина – это стрелка компаса при принятии решения. Направление, которое она показывает, – единственно верное. Да вот беда: постулат о том, что истина бесспорна, давным-давно опровергнут. Наиболее аргументированно это присутствует в анекдоте:

Когда вы говорите, что ваша жена – лучшая в мире, а друзья охотно с вами соглашаются, – это спорная истина.

В теории достижения успеха накопилось довольно много так называемых аксиом, которые суровой практикой не подтверждаются. Часто общепризнанная истина на проверку либо оказывается легендой, мифом, либо срабатывает через раз, превращаясь в спорную.

Для того, кто ловит удачу, совсем не вредно знать хотя бы о некоторых «погодных условиях», в которых показаниям этого ненадежного прибора следует верить с осторожностью, а то и вообще убирать его с глаз долой.

Но даже самому прагматичному ловцу удачи не плохо бы понимать, какие истины, заповеди лучше не переступать… Хотя бы для того, чтобы оставаться ЧЕЛОВЕКОМ.

Не место красит человека, а человек красит место.

Что человек красит место, спору нет. Но согласиться с утверждением, что место не красит человека, не могу.

Прежде всего, на «высоком кресле» человек на виду. И наоборот: даже харизматические фигуры, покинув стоящее на всеобщем обозрении кресло, уходят в глубокую тень, в которую подсветка телевизионных камер скупыми порциями проникает лишь на юбилейные даты. Тогда на минутку их современники вспоминают о Гайдаре и Касьянове, Хасбулатове и Руцком, Шандыбине и Марычеве. А их не столь яркие коллеги вообще уходят за горизонт.

Чем выше «кресло», тем больше меркантильные возможности сидельца. С изменением должности и положения эти возможности меняются. Человек пересел в кресло пониже – и на свою традиционную маленькую просьбу вместо привычного: «нет проблем!» вы слышите: «извини, старик, но это не мое».

Если честно: останется его образ в ваших глазах таким же «красным»?

Или слегка «побледнеет»?

Будь милосерден к поверженным, или «Милость к падшим призывал»

Этой гуманной истины я придерживался довольно долго: сначала в спорте, потом на заводе. Когда руководство Пермского университета уговаривало меня возглавить «провальную» кафедру учета и финансов[132], оно выражало готовность «освободить» кафедру от моего предшественника А. Г. Луненкова. Я поговорил с Александром Григорьевичем, спросил, как он видит свое новое место на кафедре. Он ответил, что видит себя доцентом, «и не более», и что я могу рассчитывать на него, как на союзника неизбежных нововведений.

Так все и получилось, гуманизм оказался оправданным.

Об этом я вспомнил через восемь лет, когда теперь уже руководство обкома КПСС направило меня поднимать «отстающий колхоз» – Пермский отдел Института экономики УрО АН СССР. Несколько сотрудников, которые достались мне «по наследству», не были профильными специалистами. Кандидаты наук Ю. Вешкуров и Ф. Томилов ранее занимали довольно видные руководящие посты, но не удержались на них, а от черновой научной работы отвыкли.

Так как я пришел в отдел не по своей воле, руководством обкома мне был дан карт-бланш на решение кадровых проблем. Заведующий отделом обкома Н. Трофимов, курирующий мою новую «фирму», предложил «профилактировать возможные конфликты» и трудоустроить «поверженных» в другом месте. Помня заповедь о милосердии, призыв А. С. Пушкина и «happy end» с А. Луненковым, я поблагодарил и отказался. И был наказан сполна. «Бывшие» забыли о прежних разногласиях и объединились в очень грамотном саботаже учиненной мной перестройки в отдельно взятом научном учреждении. На их укрощение я потратил не менее года по времени и не поддающийся учету объем нервных клеток.

Придя через три года «во власть», несмотря на остаточные проявления гнилой интеллигентности, больше подобных ошибок я себе не позволял. И другим не советую.

Эффективность и необходимость делегирования полномочий

Делегированием называют передачу вышестоящим (руководителем) задания, проекта или функций для выполнения одному или нескольким нижестоящим (его подчиненным). О важности такого распределения управленческого труда красноречиво говорит название книги известного специалиста по менеджменту Керка Ректора: «Делегировать или умереть»[133].

В западном фольклоре имеется доходчивое подтверждение этой истины.

Два руководителя между собой:

– Коллега, как вы думаете, секс – это работа или развлечение?

– Думаю, что развлечение… Была бы работа – давно бы делегировали.

Однако, когда анализируешь российскую практику исполнения этой истины в политике и бизнесе, то приходится констатировать, что она так же слабо приживается на нашей земле, как кукуруза в незабвенные хрущевские времена.

О причинах бурного произрастания у «них» и хилости у «нас» делегирования полномочий у меня имеется пара версий.

Относительно объективная версия.

Когда перепоручают только (!) работу – это не делегирование, а поручение, нагрузка. Но когда в этом «лоте», кроме работы и ответственности за ее выполнение, присутствуют еще и соответствующие полномочия и ресурсы, то это уже делегирование.

Становление наших нынешних топ-менеджеров пришлось на лихие девяностые годы. Их зарубежные коллеги становились «топами» в атмосфере приоритетности глаголов типа «структурировать», «выйти» (на IPO)[134], «увеличить» (пакет акций), «демпинговать». Для наших более актуальными были глаголы «обналичить», «принести» (что-то, кому-то), «заказать», «кинуть»… Чтобы победить, соответствующие действия приходилось или совершать самому, или уметь противостоять им. У большинства людей, выдержавших эту суровую и затяжную экзаменационную сессию, в плоть и кровь вошло недоверие ко всем и ко всему. Отсюда готовность делегировать лишь те полномочия, при исполнении которых минимизируются риски личного характера. Поделиться заботами по реструктуризации задолженностей, выбиванию лицензии, ребрендингу наш «топ» готов. Но контроль за финансовыми потоками – извините!

Вторая версия сугубо субъективная, которая распространяется не только на наших питомцев бандитского капитализма, но и на изнеженных выпускников Принстона. Степень делегирования полномочий во многом определяется менталитетом, характером конкретного человека.

Среди успешных людей немало тех, кто предпочитает в своем «хозяйстве» контролировать абсолютно все: от миллиардных инвестиций до программы и репертуара корпоративного праздника. Это тот случай, когда выполнение определенных полномочий не делегируется, а поручается под зорким оком шефа.

По отзывам моих знакомых, типичным представителем этой категории является миллиардер Олег Дерипаска. Из руководителей подобного «калибра», которых я знаю лично, к такому стилю тяготеет вице-президент ЛУКОЙЛа и собственник Пермской финансово-промышленной группы Андрей Кузяев.

По своей надежности этот стиль вне конкуренции, но он обладает «всего-навсего» одним недостатком: даже у талантливых трудоголиков в сутках те же 24 часа. О том, что именно этого стиля управления придерживается тот или иной руководитель, можно обнаружить даже внешне: начиная от его приемной и дальше сверху донизу. Трещит по швам график рабочего дня, долго лежат неподписанные документы, в воздухе витает повышенная нервозность…

И при этом они добиваются успеха?

Да! За счет других качеств (грамотности и интуиции, воле и обаянию, работоспособности…), которые перекрывают недостатки «делегирования». Не благодаря сложившейся системе, а вопреки ей.

Меньшую, но не малую часть успешных топ-менеджеров составляют люди с демократическим менталитетом. Наставлениям Керка Ректора и его научных коллег они следуют, не начитавшись книг, а по зову души и… трезвого расчета. «Демократы» действительно делегируют значительную часть своих полномочий «нижестоящим», сосредотачивая свои усилия на приоритетных, с их точки зрения, направлениях работы. Из этого совсем не следует, что они «белые и пушистые» и их легко «обвести вокруг пальца».

Из тех лидеров менеджмента, которых я знаю поближе, такому стилю работы следовал в бизнесе и продолжает следовать в ранге федерального министра Юрий Трутнев.

При наличии нескольких вариантов решения какой-то задачи я всегда пытаюсь сравнить их по всем известным мне параметрам, чтобы в конце концов «ткнуть пальцем» в лучший из них. В данном случае, сравнивая два стиля делегирования полномочий, такой определенности позволить себе не могу.

«Единоначальники» иногда называют «демократов» белоручками или даже лентяями. Со стороны «демократов» я встречных обвинений не встречал. Хотя сочувствие по поводу, что «Сережа шизанулся на мелочевке», слышать приходилось.

Видимо, в соревновании этих двух подходов наиболее справедлив равный счет:

– в первых строчках лидеров политики и бизнеса присутствуют представители обеих команд;

– и у тех, и у других случались громкие «разводы с битьем посуды» с некогда самыми закадычными и надежными «младшими братьями».

Тем более это характерно для «случайных связей». Так получилось у Горбачева с Янаевым, у Ельцина с Руцким. Не будем здесь разбираться, кто из каждой пары первым нарушил «супружеский долг». Очевидно одно: пусть в разной степени, но в конфликте были виноваты обе стороны.

И все же лично мне импонирует второй, «демократический» вариант.

Я всегда старался найти сильных заместителей, помощников, делегировал им серьезные полномочия. Эта политика была отнюдь не бескорыстной: способный человек приносит много пользы не только делу и себе. Солидная часть этого «прибавочного продукта» перепадает и на долю его руководителя. Что касается опасности того, что тебя подведут, «подсидят», то «слабаки» к этому предрасположены больше. Наличие сильного заместителя к тому же заставляет его руководителя постоянно быть «в тонусе», как минимум, не уступать ему по уровню. А это полезно для здоровья.

Когда я заведовал кафедрой, одним из тех, кому я делегировал свои полномочия, были доценты Андрей Климов, ныне заместитель председателя международного комитета Госдумы, и Галина Новикова, возглавляющая сегодня известную аудиторскую фирму.

В ЗС в этом качестве выступал мой заместитель Николай Девяткин.

Мы с ним избирались на посты председателя и заместителя председателя ЗС в одной «связке», о чем с первого до последнего дня нашей четырехлетней совместной работы я никогда не забывал. Проявлялось это в том, что, четко разграничив наши задачи и полномочия, я предоставил ему полную самостоятельность в сфере его компетенции. И он ни разу меня не подвел. Не знаю, что он думает об этом, но мне представляется, что наш тандем был наиболее гармоничным. Ключевым словом нашей совместной деятельности было «доверие». В парламентской практике очень редко спикер передает функцию ведения заседания своему заместителю. Только в случае крайней необходимости. Я сделал это правилом.

Я почти на 100 процентов доверил ему работу с аппаратом ЗС, такие ответственные проекты, как организация визита патриарха в Пермскую область, законодательное обеспечение и организацию взаимодействия с главами местного самоуправления…

Руководители, особенно высокого ранга, как правило, люди с амбициями. И среди них существует не так уж тонкая «прослойка», представители которой внимание и доверие со стороны партнера воспринимают как его слабость, как шанс перетащить одеяло на себя.

Ни разу ничего подобного Девяткин даже не попытался сделать. Хотя возможностей для этого было предостаточно. Особенно, когда меня избрали председателем комитета в Совете Федерации и я был вынужден много времени проводить за пределами области.

Нам обоим хватило ума понять, что вместе у нас все получится лучше, чем по отдельности…

С удовольствием фиксирую, что и сегодня Николай Андреевич «рулит» ЗС Пермского края.

Три раза плюю через плечо, но примеры того, что человек, которому я делегировал свои полномочия, меня предал или подвел, в моей биографии отсутствуют.

Если копнуть глубже, то оказывается, что разница между понятиями «делегировать» и «поделить» невооруженным глазом почти не улавливается. Поэтому проблемы и противоречия системы деловых взаимоотношений партнеров (в политике и, особенно, бизнесе) подобны тем, что существуют между руководителем и его заместителями.

В начале 1990-х я был не просто удивлен, но поражен, когда мне рассказали, что Г. Баршевский «кинул» своего партнера по бизнесу Ю. Гантмана. Оба были когда-то аспирантами нашей кафедры экономической кибернетики, были не просто коллегами – друзьями. Казалось бы, это должно гарантировать прочность их партнерских отношений. Ан, нет! Проверки на справедливость раздела «совместно нажитого имущества» Григорий не выдержал.

Спустя 15 лет другие «внутренние напряжения» на глазах у всего делового мира раскололи казавшийся монолитным блок «Потанин – Прохоров».

Объективности ради не могу не привести примеры многолетних деловых альянсов, замешанных на старых добрых отношениях и порядочности. Из тех, кого знаю лично, это пермяки Ю. Антонов и А. Долотов («Инкар»); триумвират Ю. Гантман, Г. Кремер, В. Сюткин[135]; шестерка собственников «Новомета», воспитанников академика В. Анциферова. Из списка миллиардеров много лет не претерпевает изменений состав команды «Альфы»: Михаил Фридман, Герман Хан, Алексей Кузьмичев, Петр Авен…

Что касается политики, то наличия в ней примеров удачного и длительного альянса РАВНЫХ что-то не припомню.

Не верь, не бойся, не проси

Применительно к экстремальным условиям эти три «зековские» заповеди еще никто не опроверг. Попытки интегрировать их в повседневную, тоже достаточно суровую, но все же нормальную жизнь у меня вызывают отторжение.

«Не бойся» (угроз)… Это далеко не каждому по плечу, но отчетливое присутствие собственного достоинства вызывает только уважение, его отсутствие – жалость, а то и презрение.

«Не верь» (никому). Позволивший себя обмануть, оказавшийся «лохом» – это, по сути дела, характеристика проигравшего, упустившего успех. Что вроде бы недопустимо для человека, который пустился вдогонку за удачей. Вопрос: какой ценой достигается решение задачи «не подставиться»? Если для ее решения я должен превратиться в постоянно действующего контрразведчика, в каждой обаятельной женщине видеть Мату Хари[136], а в приятном собеседнике – вербовщика спецслужб, то это не по мне. Дешевле пару раз «лопухнуться», чем пополнить собой ряды параноиков.

«Не проси». Эта заповедь «в миру», а не на зоне является наиболее спорной.

С одной стороны, в качестве просителя ты попадаешь в зависимость, можешь показаться нескромным. А с другой – далеко не до каждого руководителя доходит, что его подчиненный уже перерос занимаемую должность и его нужно двигать выше или хотя бы по горизонтали. И нет того, кто об этом должен намекнуть.

То же самое и в бизнесе: у меня появились проблемы, которые мой партнер может устранить «одной левой», но с высоты своего положения этих «заморочек» он даже не замечает. Остается одно: попросить.

Короче, к нарушению этой истины я даже с позиции того, у кого просят, отношусь с одобрением. Если вовремя не уловил, что необходима твоя помощь (очень часто ее результат оказывается полезен не только просителю, но и тебе), – спасибо за подсказку. В соответствии с этой формулой я принимал участие в судьбе Александра Деркача, Виктора Плотникова, Валерия Сергеева, Геннадия Тушнолобова, Белана Хамчиева и многих других… И ни разу не пожалел о сделанном.

Если параметры просьбы завышены – объясним. В этом случае обида со стороны просителя не исключена, но это все равно лучше, чем видимые всем твои близорукость и равнодушие…

В ППИ моим коллегой по кафедре был бывший военный летчик Василий Бардин. От него я впервые услышал армейский вариант заповеди «не проси». В его редакции она выглядела так: «Ни на что не напрашивайся, ни от чего не отказывайся».

Я сказал своему коллеге, что предлагаемая линия поведения выглядит довольно ущербной, что ее вполне можно воспринять в виде: «Хорошего не проси, от дерьма не отказывайся».

Он парировал мой выпад версией, в соответствии с которой в этой истине заложена вера настоящих военных в мудрость отцов-командиров.

Как ни странно, но, при моей активной жизненной позиции последующая биография в основном соответствовала этой пассивной заповеди. Я не напрашивался и сразу (или не сразу) соглашался возглавить кафедру учета и финансов, перейти в систему АН СССР, в облисполком, в министерство… И при всем этом пожаловаться на судьбу никак не могу.

Может быть, «отцы-командиры» действительно мудры? Или мне повезло с такими?

Наверняка случаются варианты, когда надо отказываться наотрез. Мне, к счастью, их не предлагали. Мой опыт подсказывает, что с предложениями, имеющими и плюсы и минусы, все же соглашаться следует. Но девушка, сразу «на все согласная», как правило, пользуется у представителей сильного пола повышенным, но неустойчивым спросом. А вот если мы изображаем из себя недотрогу, если мы согласны, но не сразу, не всегда и не везде, цена наших акций взлетает, как цены на нефть после снижения квоты на ее добычу.

С другой стороны, всем известно, что печальное сообщество «старые девы» формируется, в основном, из недотрог.

Где же золотая середина? Универсального ответа на этот вопрос не существует. Каждому приходится искать его самому, на собственный страх и риск.

Два раза я соглашался на предложения моих отцов-командиров очень даже «не сразу». О первом, связанном с переходом на кафедру учета и финансов, я уже рассказывал[137]. Второе не очень «вкусное» предложение я получил в начале 1987 года. Именно тогда меня пригласил к себе на беседу организатор Пермского научного центра АН СССР Ю. С. Клячкин и предложил возглавить Пермский отдел Института экономики Уральского отделения[138].

К этому времени я седьмой год заведовал кафедрой (теперь одной из лучших в университете), третий созыв был членом парткома (число голосов «против» на каждых выборах снижалось). В стране набирала обороты перестройка, начались альтернативные выборы ректоров. Не предпринимая к тому ни малейших действий, я, к своему удивлению, оказался среди трех наиболее вероятных кандидатов (наряду с Владимиром Маланиным и Олегом Тиуновым)…

Академический отдел, куда меня сватали, в городе и в области мало кто знал. А те, кто знал, отзывался о нем неважно. Короче, я отказался.

Через неделю последовало аналогичное предложение от заведующей отделом обкома КПСС Валентины Русейкиной. Вот тут я почувствовал, что дело не только в моих научных и организационных качествах, но и желании «почистить» список кандидатов в ректоры. Отказался.

Директором Института экономики был член-корреспондент АН СССР Валерий Чичканов. Он получил это звание, возглавляя аналогичный институт в Хабаровске. Мы давно знали друг друга, были на «ты», я был членом Ученого совета его Дальневосточного института.

Последовал звонок от Чичканова с тем же предложением. Очень, очень мягко, аргументированно, но отказался.

Следующее приглашение – к секретарю обкома по идеологии Валентину Котову. Отказался.

Проходит месяц. Думал, что все утряслось. Подал документы на заграничную туристическую поездку. И вдруг в субботу – звонок В. Русейкиной:

– С вами хотел бы встретиться Борис Всеволодович (Коноплев), высылаем машину.

Царь Борис! Царь – он и в Африке царь, а в Пермской губернии тем паче. Коноплев не стал терять время на уговоры:

– Товарищ Сапиро, вы собираетесь уезжать из Пермской области?

– Нет, что вы!

– Тогда о чем разговор, если первый секретарь обкома предлагает вам ответственную работу?

– Предлагает?..

– Предлагает! И считает это предложение для вас перспективным.

Мысли крутятся в голове с бешеной скоростью. Отказываться – себе дороже…

– Если первый секретарь предлагает, будем соглашаться…

– Ну и отлично. Вы, насколько мне известно, собираетесь отдохнуть за рубежом?

– ??? Да.

– Поезжайте, отдохните и приступайте к новой работе.

Вполне вероятно, что, если бы этого назначения не состоялось, мне не пришлось бы заниматься реальной экономикой Пермской области, «попасть на глаза» сотням людям, и в том числе тем, кому весной 1990 года пришло в голову благословить меня «во власть»…

Лучше синица в руках, чем журавль в небе

Эта истина тоже спорная. Ее справедливость я оцениваю как пятьдесят на пятьдесят. Как показывает последний пример, большинство моих «журавлей» были ко мне благосклонны и рано или поздно оказывались рядом. В то же время на моей памяти много примеров, когда «синица» оказывалась не только надежной, но и вырастала до размеров упитанного «журавля».

Весной 1990 года, в самый разгар перемен, снова избранный председателем облисполкома В. А. Петров в моем присутствии предложил ректору Пермского госуниверситета Владимиру Маланину высокий пост – заместителя председателя облисполкома по социально-культурной сфере. Владимир Владимирович поблагодарил за доверие и… отказался.

Потому что обладал способностью заглянуть лет на десять вперед, хорошо понимал разницу между работой временной и постоянной.

В начале 1960-х в СССР произошли два знаменательных события: было объявлено о приближении коммунизма и построена Останкинская башня. Никита Хрущев велел оборудовать на ее вершине наблюдательный пункт, оснащенный прямой связью с Кремлем, найти мужика поглазастее и доставить к нему для инструктажа. Инструктаж был краток:

– Как зовут?

– Вася.

– Поручаю тебе, Вася, важнейшее задание: сиди и смотри приближение коммунизма. Вот тебе самый лучший бинокль, удобное кресло… Сиди и бди! Как увидишь, первому звони мне по этому красному телефону. С оплатой не обижу: платить буду, как доктору наук.

Вася занял ответственный пост и стал добросовестно вести наблюдение. Через несколько месяцев, в ясную солнечную погоду, на западе он обнаружил какое-то сооружение. Навел резкость – ажурная башня. Еще подкрутил настройку – на башне человек. Прокашлялся Вася и заорал:

– Эй, ты кто?

– Я француз, Жаном зовут.

– А что за хреновина, на которой ты сидишь?

– Эйфелева башня.

– А чем ты на ней занимаешься?

– Смотрю на приближение кризиса капитализма.

– И сколько тебе за это платят?

– Если в рублях, то шестнадцать тысяч.

Тут набежали облачка, исчезли видимость и слышимость. А информация, вызывающая дурные мысли, осталась.

Через недельку Никита Сергеевич, посетив ресторан «Седьмое небо», поднялся к Васе.

– Как дела?

Тот без энтузиазма:

– Нормально.

– Ты чем-то расстроен?

– Да нет…

– Колись, Вася, в чем дело? Вася все рассказал как на духу.

– Так что тебя огорчило?

– Никита Сергеевич! Вы мне за наш, за КОММУНИЗМ, платите четыре тыщи, а они ему за поганый КАПИТАЛИЗМ – в четыре раза больше.

– Дурак ты, Вася! У него работа временная, а у тебя – постоянная.

Владимир Владимирович Маланин до сих пор занимает ту же ректорскую должность. Но в рамках «той же» должности, на которую он недавно избран пятый (!) раз, он в трудные перестроечные годы построил новые университетские корпуса, вывел ПГУ на качественно новый уровень в науке и преподавании, завоевал огромный авторитет не только на краевом, но и федеральном уровне… Вряд ли бы он «потерялся», и придя в политику. Но, думаю, что, не погнавшись за журавлем, он достиг бо́льшего.

Старый друг лучше новых двух, или Земляк земляка видит издалека

В кадровой политике эти родственные истины означают: среди многих показателей оценки кандидата на высокий пост главным является проверенная ранее надежность претендента по отношению к своему патрону, личная преданность ему. Хотелось бы написать: «личная преданность при прочих равных условиях», но практика показывает, что «свой» выигрывает и при условии, что он слабее своих конкурентов.

Категорию «своих» образуют земляки или (и) сослуживцы.

Свято следовал курсу «землячества» выходец из Днепропетровска Л. И. Брежнев, о чем свидетельствует «персональный» анекдот[139].

История России делится на три периода – допетровский, петровский и днепропетровский.

У М. С. Горбачева этого заболевания не наблюдалось, у Б. Н. Ельцина оно проявлялось в легкой форме: Г. Бурбулис, Е. Бычков, В. Илюшин, О. Лобов, Ю. Петров, Р. Пихоя и еще несколько свердловчан не на самых высоких федеральных постах…

О кадровой стратегии В. Путина я уже упоминал во 2-й главе. Здесь мы посмотрим на нее с одной позиции – земляческой.

Список тех, кто когда-либо работал с президентом в санкт-петербургской мэрии либо входил в круг общих знакомых, впечатляет[140].

Возглавляет список преемник Путина Дмитрий Медведев. За ним следуют вице-спикеры обеих палат Федерального Собрания Борис Грызлов и Сергей Миронов, вице-премьеры Виктор Зубков, Игорь Сечин, Алексей Кудрин, Дмитрий Козак, министр обороны Анатолий Сердюков, бывший министр экономического развития и торговли, ныне президент Сбербанка Герман Греф, председатель правления «Газпрома» Алексей Миллер, полпред Путина в Дальневосточном федеральном округе Олег Сафонов, управделами президента Владимир Кожин, министры Виталий Мутко и Александр Коновалов, множество начальников рангом пониже.

Вице-премьер Сергей Иванов, секретарь Совета безопасности Николай Патрушев, глава Госнаркоконтроля Виктор Иванов, полпреды президента Виктор Черкесов и Георгий Полтавченко служили с Путиным в Ленинградском управлении КГБ.

Глава Следственного комитета при генпрокуратуре Александр Бастрыкин – однокашник президента по юридическому факультету ЛГУ. Президент ОАО «Российские железные дороги» Владимир Якунин служил в КГБ, был соседом В. Путина по даче.

Бывший директор Службы внешней разведки, ныне исполнительный секретарь СНГ Сергей Лебедев и глава госкорпорации «Ростехнологии» Сергей Чемезов одновременно с будущим президентом работали в ГДР[141].

Как мы убедились, и до «эпохи Путина» случалось, что на более высокую карьерную орбиту претендента возносили не только «типовые двигатели» (профессионализм, образование, организаторские способности, управленческий опыт…). Порою куда мощнее оказывались движки «индивидуального производства» (связи, деньги, интриги, постель…).

Особенности кадровой политики «эпохи Путина» – в масштабной замене приоритетов. Во всей системе классические оценки карьерной конкурентоспособности отошли на второй план. На первом оказался принцип «свои да наши».

Довольно солидные люди с учеными степенями со всей серьезностью не раз убеждали меня, что такой подход имеет право на жизнь, что он по науке: из «своих да наших» отбираются тоже лучшие, да к тому же проверенные!

Согласен. Но всю эту научную обоснованность обесценивает объем выборки. Кто из двух старателей, восемь лет моющих кадровое золото на одной и той же речке под названием Россия, добудет больше самородков? Тот, кто «прошел» 84 участка (субъекта Федерации), или один (питерский)? Видимо, Владимир Владимирович считает, что «питерский» участок – самый золотоносный, и на нем копать да копать, а не бегать по всей реке, где, кроме мелочевки, ничего не найдешь.

Может быть, оно и так, но я, немало походивший по российским берегам, в это не верю.

Не мельтеши, или В защиту дилетанта

На седьмой год эксплуатации, в условиях посыпаемых солью зимних пермских дорог и теплого гаража, крылья моей первой автомашины «Волга-21» проржавели насквозь. Запасные можно было достать только по блату, которого у молодого доцента политеха еще не было. Сварщик-«шабашник» дырки заварил, а зашкурить швы снисходительно поручил хозяину. Минут пятнадцать, сидя на «запаске» и покуривая, он брезгливо поглядывал на мои потуги, затем тяжело вздохнул и спросил:

– Мельтешишь?

– Мельтешу.

– Больше не мельтеши!

Он отодвинул меня в сторону, отобрал все «приспособы» и играючи прошелся ими по металлу. Через полчаса крыло сверкало зеркальным блеском…

С тех пор выражение «не мельтеши» прочно вошло в мой лексикон, стало «программной» истиной. Ее смысл: для собственного развлечения можешь заниматься чем угодно, но в присутствии настоящего МАСТЕРА не мельтеши.

Я много лет не только сам свято соблюдал эту истину, но и пытался склонить к этому других. Однажды Андрей Климов, ныне депутат Госдумы, а тогда доцент кафедры, которой я заведовал, гордо показал мне свой фельетон, опубликованный в журнале «Крокодил» (между прочим, органе ЦК КПСС). Я его поздравил, но не обошелся без ложки дегтя:

– Вы по-прежнему намерены работать над докторской диссертацией?

– Конечно.

– Тогда настоятельно рекомендую покинуть сатирический жанр.

Тем более что научные публикации у вас получаются лучше.

Надо сказать, что Андрей Аркадьевич моему совету внял. А чувство юмора не повредило ему в политике.

Но подошло время, и я сам несколько раз нарушил эту заповедь: замельтешил.

Осмелился острить в присутствии Михаила Михайловича Жванецкого.

Весной 1997 года продюсер Леонид Новоселицкий сотворил два добрых дела: организовал в зале Пермского оперного театра гастрольное выступление Михаила Жванецкого и пригласил на это выступление меня.

По давно заведенной традиции гастролер после концерта на несколько минут заходил в гостиную театра, и у приглашенных была возможность хоть накоротке, но пообщаться с ним. Поэтому я захватил с собой официальную стенограмму заседания Совета Федерации, на котором один из губернаторов-сенаторов, пытаясь решить проблему неплатежей, предложил резко увеличить темпы инфляции, обеспечив в то же время ее «управляемость и контроль». Я среагировал на его предложение репликой: мол, это «ценное» предложение напоминает мне рецепт «доктора» Жванецкого: одновременный прием снотворного со слабительным…

Первое отделение прошло на ура. В антракте Леня подошел ко мне и попросил после окончания выйти на сцену и сказать пару благодарственных слов. И, чтобы отрезать путь к отступлению, вручил мне букет.

Да подтвердят присутствующие на концерте, но это был тот самый случай, когда между выступающим и зрителем был стопроцентный контакт, когда «кураж» ощущался не только артистом, но и каждым зрителем.

Если бы этого не было, я бы, конечно, не рискнул острить в присутствии САМОГО. Все произошло «на автомате». Не ручаюсь за точность своего монолога, но большинство фрагментов память сохранила:

С М. М. Жванецким. Москва, 1997 год

– Михаил Михайлович! Даже не знаю, как к вам обратиться. Сказать «дорогой» – подумают, что намекаю на цену билетов…

Разогретый до температуры плавки металла, зал бурно среагировал на эту незамысловатую шуточку.

– Присутствующие здесь знают, что Жванецкий – классик. И убедились в этом еще раз. Но знает ли об этом сам Жванецкий – это вопрос. И, чтобы он в этом не сомневался, позвольте зачитать протокол Совета Федерации, на котором Жванецкий, как и положено классику, цитируется «по делу»…

Далее в полном объеме прозвучал вышеприведенный отрывок из дискуссии в верхней палате российского парламента, после чего я вручил ему этот документ.

Из четырех последних сюжетов, прочитанных М. Жванецким на концерте, два оказались посвящены теме «голубизны»…

– …Михаил Михайлович! Только не обращайте внимания на цвет моего костюма (он был сине-голубой, на что зал незамедлительно и бурно среагировал), но все присутствующие в этом зале теперь имеют право и удовольствие сказать: «Я целый вечер имел самого Жванецкого! И как имел!»

Зал снова взревел.

Когда дали занавес, Михаил Михайлович, по-моему, без восторга, обратился к устроителям: кто такой порушил мне концовку? Меня представили: профессор, спикер, сенатор… Михаил Михайлович внимательно взглянул на меня:

– Посмотрите! Сенатор, а на человека похож!

После концерта поехали на Гайву, в одну из немногих тогда в Перми «еврогостиниц». За столом было человек 7–9, в том числе областной министр культуры Лидия Лисовенко, директор оперного театра Михаил Арнопольский…

Я еще больше обнаглел, продолжая свои шуточки уже не «при», а «вместе» с МАСТЕРОМ.

Тормоза сдали…

От светлой атмосферы, царившей в этой небольшой компании…

От выпитого за этим столом, от теплоты и детской искренности, исходящей от этого гениального и совсем не «великого» человека…

От его обращения где-то через час ко мне по имени, от «прекрати, зови меня Миша…».

Оказалось, что именно от меня великий одессит впервые услышал отличную одесскую хохму.

В 1968 году мы с женой отправились в круиз по Средиземному морю. Конечным пунктом путешествия была Одесса. Туристов выпустили на берег, сказав, чтобы пришли за вещами через два часа. Поднимаемся по знаменитой одесской лестнице. Навстречу спускаются две девушки, в руках у них розовое мороженое. Поднимаемся дальше, и на верхней площадке лестницы обнаруживаем старого одесского еврея, торгующего именно мороженым, но белого цвета. На всякий случай жена спрашивает у мороженщика:

– А у вас нет розового?

– Так розовое такое же говно, как моя жизнь! Возьмите крэм-бруле: чтоб я так жил!

Михаилу Михайловичу понравилось название «аидобуденновец» (еврейский буденновец), которым, со слов своей бабушки, четверть века назад меня одарил друг нашей семьи Миша Кацнельсон. Мы закрепили сорокоградусной тезис, что «аидобуденновец» и «гусар» – близнецы-братья. А когда выяснилось, что девичья фамилия моей жены – Гусарова, последовало:

– Тогда с тобой все ясно!

От этого вечера остался материальный след – книга Жванецкого с автографом:

Жене и Гусаровой!

Огромное спасибо за вечер!

Чтоб мы всегда «гуляли на именинах,

а наши враги – на костылях».

Ваш автор

М. Жванецкий

(……номер домашнего телефона)

Наверняка я тогда мельтешил. Но с удовольствием, естественно, без потуг… Да, я нарушил заповедь, но каяться в этом не тороплюсь.

Тяжесть первого проступка была не такой большой, потому что это было «камерное» мельтешение, в узком кругу. Второй раз я оступился более серьезно. Хотя понял это не сразу.

В 2002 году я полгода публиковал в пермской газете «Новый компаньон» отрывки, а затем издал свою первую книгу, не имеющую отношения к моей научной специальности. «Стриптиз с юмором» – это в первую очередь байки и анекдоты, а уже потом – воспоминания. Сравнению с известными мне мемуарами мастеров они не подлежали, так как шли по другому литературному «цеху». В автономном плавании, без оглядки на творческих конкурентов «Стриптиз…» мне показался «вполне даже ничего», тем более что книга была воспринята с интересом (не всегда здоровым) не такой уж тонкой пермской читающей прослойкой.

Так срослось, что через год почти одновременно я прочитал давно любимого Виктора Конецкого[142] и впервые представшего передо мной в качестве автора книги Виктора Шендеровича[143].

У них было все: юмор, мысли, культовые персонажи, потрясающая наблюдательность, блестящий язык… На их фоне мои литературные акции обвалились в собственных глазах, как акции «Метчела» после того, как В. Путин пообещал прислать на дом к президенту этой компании своего «доктора».

Зарекался не мельтешить, а вылез на широкую (!) публику со своим эрзацем[144]…

Но не прошло и пятилетки, как опять потянуло на старое… Как же поступить с истиной «не мельтеши»?

Когда я поделился своими сомнениями на эту тему со старым другом и персонажем первой книги Владимиром Мовчаном, он, во-первых, упрекнул меня в явной недооценке собственных акций, а, во-вторых, привел неотразимый аргумент в пользу продолжения литературной деятельности:

– Не спорю: книги этих ребят, может быть, и лучше. Но о нас с Федоровым[145] они не писали и точно не напишут…

Имеются еще два аргумента, на основе которых я категорически отношу истину «не мельтеши» к разряду «очень спорных»: нарушая ее, я большого вреда отчизне не приношу, а удовольствие от этого получаю.

Оставаться самим собой

Как-то молодая журналистка Анна Солодуха брала у меня предъюбилейное, а значит, доброжелательное интервью. Приведу из него всего две строчки:

– В чем заключается секрет вашего карьерного успеха?

– Я всегда оставался самим собой[146].

Оставаться самим собой можно, если ты уверен в себе. Когда не трусишь, когда уверен в собственных силах, а если не уверен, то готов на жертвы.

У меня было сложное отношение к бизнесмену и миллиардеру Михаилу Ходорковскому. Но я снимаю шапку перед Ходорковским-человеком, личностью, который остается самим собой, несмотря на СИЗО, зону и карцер.

В том интервью я был не совсем точным. Я не всегда оставался самим собой. Это произошло только после защиты докторской диссертации. А до получения «искомой степени» было всякое: и легкий подхалимаж, и унизительное высиживание часами в приемных оппонентов и прочих «больших людей»…

Когда к моему партбилету прибавился диплом доктора наук, я почувствовал себя одетым в легкий, но бронежилет. Защиту от танковых орудий он не обеспечивал, но на танки я и не бросался. А пули, выпущенные деятелями мелкого калибра, мою двухслойную защиту не пробивали. Под ее прикрытием я мог позволить вести себя достойно, не разрешая недалеким святошам учить меня жить и никому – вытирать о себя ноги.

Если кому не понятно, при чем здесь партийный билет члена КПСС, поясняю. Например, позволил я себе на лекции покритиковать нашу систему использования научных достижений. Без ярости, конструктивно, не острее, чем в докладе ЦК КПСС, но с подробностями. И секретарь парткома объединения, где я эту лекцию читаю, вдруг заявляет, что товарищ профессор не только не прав, но и пытается дискредитировать нашу лучшую в мире промышленность. Дальше я затеваю примерно такой диалог:

– Нет, это вы не правы. Я свое мнение подтверждал аргументами и примерами, а вы – лозунгом.

– Это мнение коммуниста.

– Покажите, пожалуйста, ваш партбилет.

– Зачем?

– Хочу убедиться, что он более красный, чем мой.

…

Какова в этих случаях реакция зала, думаю, вы догадались. В девяноста процентах из ста народ безмерно счастлив, когда на его глазах «вставляют фитиль» не очень почитаемому начальнику (от почитаемых подобных оценок слышать не приходилось).

Тем более независимо я вел себя в «эпоху Ельцина», понапрасну не атаковал, но на контратаках играл остро.

И дело здесь не столько в моей личной отваге, чувстве собственного достоинства, сколько в атмосфере того времени, когда быть самим собой считалось хорошим тоном.

В 1999 году я один раз нарушил заповедь оставаться самим собой. Принимая участие в выборах в Государственную думу, почувствовал, что проигрываю и… «завибрировал». Позволил себе то, что не позволял на предыдущих трех выборах: стал угодничать. Нет, не перед отдельными «физическими лицами», а перед всеми своими избирателями. Но от этого было не менее противно…

Может быть, потому, что сам не без греха, я не осуждаю многих своих коллег по Совету Федерации, которые быстро трансформировались из «демократов» в поклонников властной вертикали. Сегодня это условие политического выживания, а жить хочется…

И все же, несмотря на все разочарования, мое отношение к заповеди «быть самим собой» – положительное. Ее не так легко придерживаться на извилистом жизненном пути, но если постараться, если контролировать себя, то можно.

Глава 4

Психология удачи

Независимо от того, какой науке посвящен трактат, его автор обычно формулирует определенные вопросы, а затем с большим или меньшим успехом пытается на них ответить. Если речь идет о психологии, то эти вопросы касаются, как сказано в учебниках, «происхождения, развития, функционирования и закономерности психической жизни человека».

Своим появлением слово «психология» обязано греческому «psyche» (душа), что допускает трактовку этой науки как стремление разложить по полочкам то, что творится в человеческой душе.

Ответственно заявляю: на это я не претендую. Мои многолетние попытки объяснить себе истоки многих человеческих поступков давно потерпели фиаско. Максимум, что я себе позволяю, – это иногда заглянуть в душу и поинтересоваться: что же там временами творится? В чью душу? Преимущественно – в чужую. Но, учитывая заявленную выше приверженность к балансовому методу, иногда – в свою.

Вопрос: что будем в душе высматривать?

Если заявлено, что книга посвящена деловой удаче (или неудаче), то по этой части в душе прячется много любопытного: ради чего человек стремится к успеху? стоит ли этот «товар» затраченных нервов (а у кого имеется совесть – ее угрызений)? всегда ли, поднимаясь на эту скалу с отрицательным уклоном, человек ведает, что творит?

И последний вопрос: а это все надо?

Думаю, что да. Хотя бы для того, чтобы знать кое-что о себе и людях, с которыми ты находишься по одну или по разные стороны деловых баррикад. Это «кое-что» не лежит на поверхности, оно чаще всего запрятано где-то далеко внутри, его следует распознать, расшифровать. Например, что заставляет человека искать удачу, добиваться успеха; какие у него черты характера; можно ли с ним иметь дело. Интересно и совсем не вредно знать, какие требования к психической деятельности человека предъявляет та или иная профессия, почему возникают конфликты и при каких условиях их можно избежать… Если человек знает ответы на подобные вопросы, у него появляется шанс употребить их «в дело», когда это понадобится.

Коктейль под названием «Мотивация»

Не так часто, но встречаются люди, для которых стремление к успеху так же естественно, как стремление любителя пива, пропустившего три-четыре кружечки, к заведению о двух дверях, на которых изображены мужской и женский силуэты. Они даже не задумываются, что именно влечет их к заветной цели. Просто очень хочется.

Большинство же соискателей успеха в большей или меньшей мере задумываются о мотивах, которые влекут вперед и вверх. Если не по отношению к себе, то перемывая косточки другим.

Я уже упоминал о том, что успех не приходит сам по себе. Процесс его достижения описывается многими глаголами: «искать», «ловить», «зарабатывать», «добиваться», «завоевывать»… Каждое из этих действий требует затраты времени, нервов, средств, «пота и крови». И все же миллионы людей, активнейшая и, преимущественно, лучшая часть человечества, и тысячи лет назад, и сегодня ищут, добиваются, ловят, завоевывают…

Зачем?

Нужна им эта суета сует?

Задайте эти вопросы успешным людям даже одной профессии – и вы услышите много разных ответов.

Кто-то из актеров, например, скажет: «не могу жить без аплодисментов», другой признается: «мне интересен сам процесс» (т. е. у него любовь к искусству), третий таким образом зарабатывает хлеб насущный («я люблю жить хорошо, но ничего другого делать не умею»)…

Почти то же самое вы услышите от представителей науки, врачей и педагогов, конструкторов и архитекторов, сценаристов и режиссеров, спортсменов и тренеров…

У людей в погонах свои «фишки». У одного – жажда вести за собой тысячи людей, вершить великие дела… У другого – выйти на пенсию в пятьдесят лет. У третьего – чтобы при этом все ему «брали под козырек»…

Скорее всего, никто из опрошенных в своем ответе не лукавит. Он говорит правду. Но, во-первых, это его личная правда. Во-вторых, это не вся правда, а полуправда (может, четвертушка, даже сто граммов правды). Потому что нет человека, которого к успеху двигал бы только один мотив. Всегда есть и другие, послабее, действующие периодически, запрятанные в самых далеких закоулках души.

Но мотивов всегда несколько. И они всегда – коктейль.

По причине человеческой индивидуальности типового рецепта не существует. Довольно печальное наблюдение: рецептура такого коктейля, даже составленного на основе правильных заповедей (от буддистских заветов до кодекса строителей коммунизма), на величине успеха чаще всего сказывается отрицательно.

Я попытаюсь рассказать о вкусе некоторых ингредиентов коктейля под названием «Мотивация успеха». Их выбор определяется и тем, что каждый из них я имел удовольствие продегустировать лично.

Как-то мне на глаза попала статья по социологии, в которой довольно убедительно утверждалось, что брак по расчету более устойчив, чем по любви. Вполне может быть.

Любовь подобна случайно подхваченной болезни: заболел – потерял рассудок – выздоровел – опять заболел…

Правда, уже другой болезнью…

А расчет есть расчет. Выполняется он на трезвую голову. Рисуем табличку: плюсы в левой колонке, минусы – в правой. Плюсов больше, чем минусов – под венец. Больше минусов – извините, не судьба.

Но здесь без оговорки не обойтись: погоду тоже прогнозируют на основе расчетов…

Я вспомнил о «любви» и «расчете» в связи с тем, что, в отличие от семейной жизни, любовь к делу, которым занимаешься, является наиболее устойчивой. Любимому делу изменяют гораздо реже, чем еще недавно изменял (изменяла) любимой женщине (мужчине). Думаю, что профессиональное неравнодушие, увлечение является самой органичной, а, следовательно, комфортной причиной стремления к успеху. Как и любовь между мужчиной и женщиной, она непознаваема и соединяет в себе многое. В том числе, стремление к самореализации, желание показать себя в лучшем виде, кураж…

В этом случае для вас приоритетным становится не проявление успеха (награда, повышение, гонорар…), а сам процесс работы.

Советские времена. В магазине ткани хорошо одетая женщина подзывает продавщицу.

– Мне, пожалуйста, четыре метра этой ткани (показывает на рулон).

– Но это ткань для ночной рубашки!

– Я знаю.

– Вы покупаете для себя?

– Да.

– Но вам хватит двух с половиной метров…

– Милочка! У меня муж научный работник. А для них главное – поиск, а не результат.

Среди людей, с которыми мне довелось работать, не менее половина были те, для кого не единственным, но главным стимулом успешной карьеры была возможность самореализации. Себя я отношу их числу. Доказать это непросто, но попытаюсь.

Когда в 1990 году председатель Пермского облисполкома Виктор Петров предложил мне стать одним из его заместителей, первая реакция была отрицательной: три предыдущих года потребовали от меня больших усилий, чтобы поставить на ноги Пермский отдел Института экономики. Одновременно я оставался заведующим кафедрой в университете, где все было отлажено, в том числе человеческие отношения. На новой должности я, к тому же, солидно терял в оплате.

Бросать все и начинать сначала в совершенно новой для меня ипостаси (прежде я никогда не работал в аппарате)?

Но почти сразу я задал себе вопрос: по какому поводу ты радовался неделю назад?

Накануне раза два-три я убеждал зампреда облисполкома Бориса Мазуку, курирующего экономику, сотворить нечто рыночное (что конкретно, не помню). Он осторожничал, не говорил ни да ни нет. И вдруг звонок: «Знаешь, Евгений Саулович, пришла мне в голову мысль…». И почти один к одному излагает то, в чем я пытался его убедить. Естественно, я ответил, что это отличная идея…

Сижу я напротив В. Петрова и думаю: а ведь если соглашусь, то мне никого не придется уговаривать, я получаю возможность реализовывать мои идеи, проекты, которые, в той или иной степени готовности, лежат на полках или бродят в голове! При всех «за» и «против» этот аргумент стал решающим.

Самый простой, лежащий на поверхности, мотив добиться успеха – материальный.

Для «птицы среднего полета» каждая ступенька служебной лестницы – это возможность получить прибавку к зарплате, предпосылки улучшить свои жилищные условия. В советское время успех проявлялся, в основном, в не денежной форме: прикрепление к престижному лечебному заведению, к закрытому спецбуфету или столу заказов (в столице – к «кремлевке»). Последнее проявлялось в периодическом доступе к баночке икры, отечественной балыковой колбасе и финскому сервелату, коньячку и даже, страшно подумать, к чешскому пиву. Атрибутами успешности были также путевки в «цековские», «совминовские», ведомственные санатории.

Для сегодняшних орлов бизнеса, парящих высоко в небе, успех материализуется по-иному: переход от блокирующего в контрольный пакет акций, еще одна поглощенная компания конкурентов, яхта на один метр длиннее, чем у Дерипаски, покупка телеканала, который пять лет говорил о тебе всякие гадости…

Материальный стимул успеха понятен каждому и относится к числу эффективно действующих для подавляющего числа людей.

Оставшаяся часть населения заслуживает того, чтобы о ней поговорить подробнее. Я делю ее на три категории.

Первая равнодушна к материальным благам по очень уважительной причине: они считают, что у них и так все есть. Дело даже не в сумме банковских счетов и числе объектов принадлежащей им недвижимости и «движимости». С этим у них тоже все в порядке. Но главное – эти люди хорошо воспитаны и по своему менталитету не жадные.

Вторая – бессребреники, тончайшая, исчезающая прослойка общества, представители которой добросовестно трудятся и, не являясь зажиточными, равнодушны к материальным благам.

Третья – «пофигисты». Этим все «по фиг», «до лампочки». И сама работа, и успех, и его материальная составляющая. Психологически это люди слабые, безынициативные, часто завистливые. Как ни странно на первый взгляд, но «кнут» или «палку», насилие над собой они воспринимают как должное.

Работая в РАГСе[147], я был научным руководителем одной исследовательской работы с солидным бюджетом, позволяющим заключить договор с таксопарком на регулярное обслуживание. Два года меня возили одни и те же водители, с которыми я, как обычно, вел разговоры «за жизнь» вообще и как на нее заработать – в частности. Короче, о режиме работы и заработках таксистов я был осведомлен.

Во время отпусков и командировок проректора по науке В. Чичканова я оставался за него «на хозяйстве» и редко, но пользовался его служебным автомобилем. Водитель проректора постоянно жаловался на низкую зарплату, на «не ту» машину, на «не то» начальство.

Однажды, когда он вновь завел свою песню, я посоветовал:

– Если все так плохо, иди на такси. По крайней мере, зарабатывать там будешь в два-три раза больше.

Ответ был откровенным:

– Так там же сейчас порядка нет, никто никого не погоняет. Хочешь – выезжай в шесть утра, хочешь – в одиннадцать, никто слова не скажет. Там я вообще на работу ходить не буду.

Такой ход мысли не безынтересен, но не нов. Году в 1970-м или 1971-м, работая в ППИ, я был направлен во главе двух групп студентов на уборку картофеля в Чернушинский район Пермской области.

В день прибытия я встретился с бригадиром, и мы согласовали план наших действий: в 7.00 я поднимаю дежурных, в 7.30 общий подъем (в это же время приходит картофелекопалка), в 8.15 – завтрак, в 9.00 приходят машины с мешками, и студенты приступают к уборке.

Мы из минуты в минуту встали, приготовили завтрак, «зарядились» и вышли на поле. На поле – безлюдье и тишина…

Благо, накануне я поинтересовался, в каком доме жил бригадир, и в 9.30 уже стучал в его дверь. Дверь была не заперта. Бригадир одетый спал на кровати безмятежным сном. Рядом стояла недопитая бутылка с самогоном. Во мне проснулся мастер прокатного стана: не без применения физической силы я вывел его из этого счастливого состояния, поставил в вертикальное положение и, держа за грудки, с использованием ненормативной лексики, кратко изложил все, что я думаю о нем, о его близких родственниках и об основах колхозного строя…

Через полтора часа техника прибыла на поле.

Не скажу, чтобы эта экзекуция доставила мне удовольствие. Вечером я взял в сельпо бутылочку и направился в тот же самый дом снимать напряженность.

Как пишут в дипломатических протоколах, «встреча прошла в атмосфере взаимопонимания и взаимоуважения». «Другая сторона» признала неправильность своих действий и заявила: «Я бы на твоем месте еще не так врезал»…

Налив «по последней», я обратил внимание на убогость жилища моего собеседника, на царящий в нем бардак и решился задать не совсем тактичный вопрос:

– А что у тебя в доме так хреново? Зарабатываешь мало или достать не можешь?

Впервые за весь день боевых действий мой партнер по социалистическому разделению труда обиделся:

– Мне на все хватает! Трудодней[148] на пол-литра в день всегда набегает, закусь – вот она, в огороде. А мебеля полированные нам не нужны. Пусть куркули из Березовки за них ломаются…

Уже потом я узнал, что в деревне Березовке размещалась одна из трех бригад колхоза. Если люди из двух других жили в этих краях испокон веков, то «березовские» были вторым и третьим поколением раскулаченных (куркулей), высланных откуда-то из Черноземья в годы коллективизации. К тому времени колхозная уравниловка еще не отбила у них стремление к труду, к аккуратности, привычку к более-менее достойному образу жизни.

Теперь о причине того, что именно «пофигистам» я уделил столько внимания в книге, посвященной успеху, удаче.

В общепризнанном понимании слова «успех» это явление к ним отношения не имеет. Хотя сами они так не думают и, за исключением не так уже частых приступов черной зависти, даже жалеют тех недоумков, которые день за днем, с утра до вечера вкалывают неизвестно для чего. Приступы черной зависти появляются у них по случаю приобретения соседом чего-либо стоящего (в 1960–1970-е годы, например, – телевизора, мотоцикла). За последний век массовые приступы проявлялись в особо опасной форме революции (с поджогами домов буржуев) и раскулачивания.

О «пофигистах» забывать нельзя. Потому что «пофигист» может оказаться и с высшим образованием, и даже при приличной должности. И мое искреннее соболезнование, если он оказался вашим партнером или подчиненным.

Целый букет мотивов к достижению успеха содержат два слова: «моральные стимулы». Чего только там нет. Звезды на погонах, ордена и медали на груди, грамоты и дипломы в рамках на стене. Ласкающие слух титулы: «заслуженный», «народный», «почетный», «лауреат», «академик», «чемпион», «победитель»… Несравненное ни с чем удовлетворение, получаемое от аплодисментов восхищенных зрителей. Знаки внимания со стороны людей, мнением которых дорожишь.

Наличие сформировавшихся веками ступеней моральной оценки успеха можно обнаружить в любой сфере человеческой деятельности.

На этом принципе построено прохождение военной службы: от лейтенанта до полковника – шесть ступенек, подъем на каждую из них не прост, но реален для большинства. Для узкого круга особо талантливых и (или) удачливых предусмотрен генеральский «лестничный марш». Его цену четко охарактеризовал пермский облвоенком Анатолий Самойлов, обмывая свои генеральские погоны: генерал – это не звание, это счастье!

Менее известны (и популярны) аналогичные классные чины государственной службы.

В науке таких ступенек четыре: кандидатская и докторская степени, две академические ступени, эквивалентные получению генеральского звания.

Звания заслуженного и народного артиста, спортивные разряды… Впрочем, не только спортивные. Для тех, кто разбирается, слова «токарь шестого разряда» значат очень много…

Преодоление каждой ступеньки – событие, праздник, ритуал (с новой «звездочкой» в стакане водки). А праздник – стимулирует!

В начале 1970-х я спросил у «голоса» пермских праздничных демонстраций[149], прекрасного драматического актера и рассказчика анекдотов Виктора Саитова: почему, судя по доске объявлений его театра, им всегда требуются рабочие сцены, но никогда – артисты? Хотя знал, что зарплата у рабочих была не меньше, чем у артистов.

Витя выдержал классическую сценическую паузу и ответил вопросом на вопрос:

– А тебе приходилось получать в свой адрес аплодисменты? Только не дежурные, настоящие.

Теперь уже не сценическую, а вынужденную паузу сделал я. Потому что вспомнил, что несколько раз в жизни и мне перепадали настоящие аплодисменты. Когда на беговой дорожке переполненного чусовского стадиона «Металлург» я «наказывал» своих пермских, березниковских или лысьвенских соперников, не менее тысячи болельщиков скандировали мое имя. И это было что-то…

Не далее как через год-два мне посчастливилось заслужить овации в относительно небольшой, но взыскательной аудитории – в Краснокамске, на городском партийно-хозяйственном активе.

В эти времена в сети партийной учебы изучали курс «Управление». Я читал лекцию, совпадающую с темой почти завершенной докторской диссертации: «Управление техническим прогрессом на промышленном предприятии». Главная мысль заключалась в разъяснении разницы между двумя процессами: повседневным производством и техническим развитием. Первый был устоявшимся, его можно было планировать с большой точностью. Второй процесс – создание и внедрение нового. Процесс творческий, рискованный. Когда задуманное может свершиться, а, может быть, и нет. Делался вывод: во втором случае следует предусматривать резервные пути, варианты, средства.

После завершения лекции, которую я прочитал для актива Пермского обкома, ко мне подошел секретарь Краснокамского горкома КПСС Мочалов и предложил в ближайшую субботу повторить ее для краснокамцев. Он знал, что у меня были там хорошие знакомые:

– Начнем в 10, к 11.30 закруглим, а потом известная вам компания, банька, шашлычок.

В 11.15 я закончил лекцию. Председательствующий для проформы спрашивает у аудитории:

– Вопросы есть?

Всем на удивление, крупный, килограммов на сто, мужчина из первого ряда поднимает руку.

– Товарищ доцент! Мне ваша лекция понравилась. Вот только одно не понял: что значит сделать поправку на риск, на творческий фактор?

В ту пору еще был жив Михаил Шолохов, и я решил воспользоваться его известностью и авторитетом. Обращаюсь к залу:

– Мы можем заказать Михаилу Александровичу Шолохову новый роман объемом в 400 страниц?

Зал дружно отвечает:

– Можем!

– А новый шедевр?

В зале разброд и шатания. Кто «за», кто «против». Отвечаю сам:

– Я считаю, что нет, несмотря на его талант. Может получиться что-то выдающееся, но может и не получиться! Понятно?

Мой оппонент вдруг громко и четко произносит:

– Нет, не понятно!

В растерянности смотрю на него, вдруг обращаю внимание на его сизый нос и, раздвинув указательный и большой палец по вертикали, задаю вопрос:

– Употребляете?

– В меру, в меру!

– Тогда поймете. Бывает же иногда: водка – холодная, закуска – все, что пожелаешь, компания – все свои в доску… А не идет!

Двухметровая фигура встает, секунды две молчит, а потом радостно, на весь зал:

– Понял! Понял!

В этом случае пьянящее чувство творческой победы я ощутил с некоторым сдвигом во времени. Когда после парилки наша компания уселась за стол, хозяин произнес тост: «За уважаемого гостя, благодаря которому стены нашего зала заседания услышали овации, каких никогда в них не было до сих пор и вряд ли прозвучат в обозримом будущем»…

Через 20 лет это подзабытое и ни с чем не сравнимое ощущение вновь, как молодое, вернулось, когда наши студенты с бурным восторгом встречали шутки своих преподавателей, звучавшие со сцены Пермского университета во время студенческой театральной весны…

Последние и самые дорогие для меня настоящие аплодисменты я услышал летом 1998 года. Это произошло во время празднования Дня города в чусовском Дворце металлургов. Ведущий вечера объявил: «Слово предоставляется министру Российской Федерации, нашему земляку Евгению Сапиро». И, как по команде, все присутствующие в зале встали…

В те секунды, что я шел к сцене, передо мной промелькнули и родители, и военное детство, и «та заводская проходная, что в люди вывела меня»[150]…

Что тут говорить… Аплодисменты, признательность сотен людей – это наркотик. И «слезть с этой иглы» дано не каждому. Да и… надо ли?

Не последним цветком в букете «моральные стимулы» является честолюбие.

Думаю, что понятию «честолюбие» несколько не повезло. Чаще всего оно преподносится как негативное качество человека. А это далеко не всегда соответствует истине.

В словаре «честолюбие» трактуется как «жажда известности, почестей, стремление к почетному положению»[151]. Такое стремление является достоинством человека или его недостатком?

Честолюбие – категория весьма противоречивая. Это антипод вроде бы однозначно «положительного героя» – скромности. Если бы эти два человеческих качества можно было измерить количественно и «положить» на график, то максимальное значение скромности соответствует нулевому честолюбию. На другом конце оси координат все наоборот: максимум честолюбия, ноль скромности.

Далеко не всякий психотерапевт может определить ту «критическую точку», до которой накапливается здоровое честолюбие, чтобы, перевалив этот рубеж, превратиться в нездоровое, выдавливающее из человека остатки, как правило, дефицитной скромности. Тем не менее, очевидно, что в разумных дозах это качество необходимо любому, кто стремится к успеху. Независимо от сферы деятельности.

Если бы мне пришлось отвечать на вопрос, является ли для меня честолюбие движущей силой карьерного роста, то пришлось бы ответить:

– Каюсь, грешен!

Отлично помню удовлетворение от своего первого служебного кабинета – кабинета заведующего кафедрой. И не только оттого, что удобнее стало работать. Ласкала взгляд табличка на двери с фамилией и регалиями. И, конечно, на очередной карьерной ступени первого вице-губернатора персональная машина и спецсвязь в ней (занимающая, кстати, половину багажника) обеспечивали не только мобильность и оперативность в работе… Первое время пребывания в должности министра приятно удивляла легкость доступа к заповедным местам (закрытая зона Кремля, премьерский блок Белого дома), и к их обитателям («первым телам»).

Приятно было пошутить, перефразируя известный анекдот: думал ли ты, Сапиро, что когда-нибудь будешь спать с женой сенатора (министра)?

Возвращаясь к противоречивости «честолюбия», ради научной объективности и собственного оправдания добавлю пару слов по этому поводу.

Если без лукавства, то честолюбие – это еще и желание похвастаться перед людьми собственными успехами. Что в этом плохого, если таковые успехи действительно имеются? Особенно, если это «хвастовство» – твой отчет перед дорогими тебе людьми.

У моего друга Владимира Мовчана дома висит незабываемая фотография. На водительском месте крутого «Мерседеса» крупным планом запечатлена маленькая, сухонькая пожилая женщина в деревенском платочке. На ее лице одновременно и самоирония (смотрите, куда я уселась!) и уверенность в том, что она на этом месте по праву.

По праву, потому что это машина ее Вовки, который когда-то ушел из родного нищего дома служить в армию, а теперь – полковник, уважаемый человек – приехал отчитаться перед мамой о своем житье-бытье…

Я уверен, что высокая оценка этого бытия, услышанная от мамы, явилась для полковника Мовчана более ценной, чем именной пистолет, который вручили ему накануне, несмотря на то, что этой наградой он очень дорожит.

Подобную (полковничью) историю мне рассказывал и наш общий друг сенатор Валерий Федоров.

Отец Валерия Ивановича – из тех ковровских мастеровых, руками которых в самом прямом смысле создавалось славное русское оружие. Ковров – город небольшой, все друг друга знают, тем более что Иван Федоров был в нем человек не последний. Домой в отпуск Валерий Иванович приехал вскоре после получения полковничьего звания и, соответственно, положенной по рангу папахи.

Когда отец с сыном собрались вместе пройтись по городу, полковник начал одеваться в «гражданку». Эта попытка была немедленно и категорически пресечена Федоровым-старшим: «Надень форму и папаху!»

Потом они шли по улице рядом, и каждый третий встречный почтительно здоровался с отцом, и каждому из них он гордо представлял:

– Мой сын. Полковник!

Рассказывая это, Валерий Иванович посетовал: «Жаль, что отец не дожил до того времени, когда мог представить меня землякам генерал-полковником».

И я его понимаю. Отчитаться перед своими родителями о назначении федеральным министром я смог только перед их могилами на пермском кладбище…

Договорившись, что мотивация удачи – это коктейль, никак не уйти от вопроса: а каково распределение в этом коктейле моральных и материальных стимулов, мотивов?

В конце 1960-х на научном семинаре, который проводил основатель экономического факультета Пермского университета доцент И. Сандлер, обсуждалась тема соотношения материального и морального стимулирования работников. Докладчик построил график, из которого было видно, что при низкой оплате моральные стимулы почти не действуют и в разы уступают материальным. Но когда человеку уже хватает на кусок хлеба и крышу над головой, он начинает обращать внимание на моральные стимулы. Более того, наступает переломный момент, когда влияние моральных и материальных стимулов выравнивается (на графике кривые пересеклись в одной точке), а далее моральные стимулы приобретают большее значение (на графике – устремились вверх, оставив материальные ниже).

Сандлер подошел к графику и, ткнув карандашом в точку пересечения, спросил: «При какой зарплате это происходит?» Докладчик задумался: «Пожалуй, рублей 400–500»[152]. Снова пауза… и резко: «Впрочем, все зависит от коэффициента жадности конкретного лица».

Работающие со мною начальники и подчиненные не дадут соврать, что у Сапиро этот коэффициент был, конечно, не нулевым, но весьма малой величины. Получить премию, очередную прибавку за кандидатскую или докторскую диссертацию, гонорар за книгу было всегда приятно (и полезно), но главной «движущей силой» этот фактор никогда не был. Может быть, потому, что я вырос в достаточно обеспеченной по тем временам семье (мама работала главным врачом больницы, отец – главным инженером завода), в студенческие годы месяцами подкармливался на тренировочных сборах, а служебную карьеру начал с мастера прокатного (горячего!) цеха, нелегкая работа в котором сравнительно хорошо оплачивалась. При вполне приличном достатке родители жили весьма скромно. Может быть, даже слишком. Поэтому их потребности почти всегда были ниже возможностей. Женитьба эту умеренность не пошатнула. Жена потеряла отца в два года, а ее мама работала медицинской сестрой, зарплата которой не нуждается в комментариях. Тем не менее, запросы молодой супруги оказались в «среднесемейных» пределах. Оглядываясь назад, думаю, что, при реальных материальных возможностях семьи, молодой и (ей-Богу, не преувеличиваю, красивой) женщине идти на определенные самоограничения было не просто. Видимо, дело не столько в достатке, сколько в воспитании.

Не удивительно, что выражение «жадность фраера сгубила» было для меня органичным «с младых ногтей». Иногда, употребляя его на людях, будучи уже профессором и заведующим кафедрой, очень огорчал формального и неформального комиссара нашей кафедры Нину Борисовну Носову, которая очень хорошо относилась ко мне и искренне считала, что подобная терминология вредит моему профессорскому имиджу.

Иногда очередное повышение по служебной лестнице было сопряжено с понижением зарплаты. Почти на треть меньше я стал получать, перейдя из Академии наук в заместители председателя облисполкома. А зарплата российского министра оказалась в два раза меньше, чем у пермского спикера. В этих случаях я вспоминал ответ одного из бригадиров моей смены Ивана Воскрекасенко, который в ответ на мое поздравление с его появлением на заводской Доске почета выдал:

– Спасибо, конечно, но чести много, а денег – х..!

Оценивая рецептуру коктейля «Мотивация», я еще раз хочу предостеречь от крайностей. Рыночная экономика «по умолчанию» диктует необходимость не продавать свой труд по демпинговой цене. Но, когда самоуважение перерастает в жадность, я и сегодня вспоминаю о сгубленном не без причины «фраере».

Существует еще один не совсем здоровый карьерный мотив – показать, кто в доме хозяин. Идеология здесь проста, как солдатская портянка: до сих пор «деды» (начальники) доставали меня, теперь я покуражусь над «салагами» (подчиненными). В более мягком варианте – это возможность вкусить плоды субординации, прекрасное определение которой приведено у Константина Симонова: «Ты фельдфебель – я дурак, я фельдфебель – ты дурак!» С удовлетворением скажу, что в моей биографии ярко выраженные представители этого класса отсутствовали.

Следующим побудительным мотивом к достижению успеха назову такой: улучшение условий работы.

Прежде всего это может выражаться в получении аппарата помощников и отдельного рабочего кабинета. Если повезет – кабинета с комнатой отдыха.

В российский «социальный» карьерный пакет обязательно входит комфортное транспортное обслуживание. На короткие расстояния эту функцию обеспечивает персональный служебный автомобиль с водителем (на «западе» чиновник достаточно высокого ранга и мультимиллионер не считают зазорным сами садиться за руль, но у нас это как-то не прививается). Удобство преодоления длинных дистанций создают авиабилет в бизнес-классе или, что еще круче, персональный самолет.

В «улучшенные условия» входят такие разные, но одинаково важные позиции, как надежная и быстрая связь (вплоть до спутникового телефона) и возможность быстро и качественно пообедать.

Ко всему этому можно относиться по-разному.

С позиций борца с привилегиями – это неоправданные излишества. Я придерживаюсь другого мнения, которое имеет право претендовать на объективность по двум причинам.

Первая: большинство из этих «удобств» я имел в своем распоряжении и знаю их «вкус» не понаслышке.

Вторая: вот уже десять лет, как для меня все они перешли в категорию воспоминаний, так что меня трудно упрекнуть в том, что я защищаю собственные привилегии.

На определенном уровне служебной лестницы наличие аппарата помощников является не роскошью, а необходимостью. Иначе человек, принимающий решения ценой в сотни миллионов рублей (а кто-то и долларов), вместо того чтобы взвешивать все «за» и «против», встречаться с людьми, от которых зависит судьба проекта, будет тратить свое драгоценное время на технические, вспомогательные процедуры. Не говоря о том, что хороший секретарь, руководитель аппарата деликатно освободят шефа от тяжкого бремени общения с людьми с нарушенной психикой, взяв эту ношу на себя, а талантливый спичрайтер одной фразой сотворит ему «оптимальный» имидж…

Лично для меня большим карьерным стимулом было получение служебного кабинета с комнатой отдыха. Многолетние занятия спортом воспитали у меня почтение к режиму. Поговорка «Война войной, а обед по расписанию» – это мое. Если к этому добавить и «сон по расписанию» (включая дневной) – то дважды мое.

Относительно свободный преподавательский режим давал мне возможность иногда минут 30–40 вздремнуть после обеда. На чиновничьей работе, когда двенадцатичасовой рабочий день не исключение, а правило, это можно было осуществить лишь при наличии комнаты отдыха. Поэтому считать ее наличие роскошью никак не могу.

Что до персонального транспорта… Андрей Кузяев, президент «дочки» ЛУКОЙЛа, специализирующейся на добыче нефти и газа за рубежом, в 2007 году провел в командировках от Венесуэлы до Индонезии треть года.

В 1998 году моим коллегой по правительству, министром иностранных дел был Е. М. Примаков. Как-то мне понадобилось с ним встретиться. Позвонил – в командировке. Через несколько дней повторилось то же самое. Я попросил своих помощников узнать его график на ближайшие пару недель. Через час факс лежал передо мной.

Если бы я его сохранил, то это было бы еще одно доказательство того, что и для министра иностранных дел, и для топ-менеджера транснациональной компании персональный (закрепленный) самолет является таким же прозаичным инструментом, как метла или скребок для дворника.

Вопрос «на засыпку»: всегда ли использование руководителем высокого уровня дорогостоящих «удобств» оправдано с прагматической точки зрения? Нет ли в этом солидной доли того, что называют «надуванием щек» или, если выбирать выражения, имиджевой составляющей?

Конечно, имиджевая составляющая в «люксовской» инфраструктуре управленческого труда присутствует. Для руководителей мирового масштаба – как дань протоколу. Для тех, кто на пару порядков «помельче», она может выйти на первый план. Для остальных, находящихся между ними, грань между условиями работы и престижем настолько же тонкая, как между здоровым и нездоровым честолюбием.

Контргандикап

Термин «гандикап» издавна используется в скачках, гонках, играх, изредка в соревнованиях по бегу. Он означает предоставление более слабому гонщику (игроку, бегуну) определенного преимущества перед началом соревнования (игры).

Гандикап выравнивает возможности участников соревнований, дает шанс слабому одержать не полноценную, но победу у сильного. Это не только делает борьбу интересней. У гандикапа своеобразный психологический эффект. Бегун забывает о том, что его старт был на 10 метров впереди. Но борьбу на последних 50 метрах и свои сантиметры победы над ранее недостижимым соперником он запоминает. Так появляется жажда победы «на равных», вера в то, что это не фантастика, а реальность.

А теперь представим другую картину. Участники забега на престижный приз выходят на старт, к одному из них подходит судья и говорит: а ты, уважаемый, будешь стартовать в 10 метрах… сзади.

Признаюсь, что в спорте я подобной ситуации не встречал. Но в жизни, в забеге на приз под названием «успех» – сколько угодно.

В нарушение всех спортивных правил и кодекса чести госпожа Судьба разрешает претендентам на успех бороться не на равных.

Участник музыкального конкурса, не имеющий хорошего инструмента. Кандидат в депутаты с нищенским бюджетом, конкурирующий с долларовым миллионером. Выпускник – гордость сельской школы, в которой не было учителя по физике, поступающий в престижный «физтех»…

Если вернуться к спортивной аналогии, то можно сказать так: на старте важнейшего забега эти кандидаты стоят на одной линии со своими соперниками. Только на ногах у соперников – «самые-самые» шиповки, а нашим героям предстоит бежать босиком.

Вот теперь не грех снова вспомнить о психологии. Как поведет каждый из них в этой ситуации?

Один, обнаружив разницу в «экипировке» и зафиксировав контргандикап, скажет пару теплых слов судьям и уйдет с дорожки. Другой пробежит дистанцию, но без энтузиазма («не догоню, так хоть согреюсь»). А третий, сжав зубы, рванется вперед. На финише он, измотанный, обессиленный, буквально упадет на землю, но… выиграет! А если даже и не выиграет, то все равно пощекочет нервы соперникам, обратит на себя внимание.

Я с большим уважением отношусь к представителям этой, третьей категории и при прочих равных условиях всегда отдаю им предпочтение. Бывает, что, заработав упорным трудом заветные «шиповки», часть из них «заплывает жирком» и уже не бьется за успех «до упада».

Случается подобное не только с людьми, но и странами.

В начале 1990-х я был в командировке в Вене. Оказалось, что российским представителем в ЮНИДО[153] является мой давний знакомый по научному сообществу. Он пригласил меня к себе, показал свою «контору» и предложил пообедать с коллегами. Компания, как и положено структуре ООН, оказалась интернациональной. За столом слева от меня оказался представитель южной Кореи, справа – Чехии. Чех к тому же был выпускником советского вуза, у нас обнаружились общие знакомые и в России, и в Чехии. Короче, он взял надо мною шефство, прежде всего избавив от необходимости демонстрировать плохое владение английским языком.

Сосед слева, узнав, что я являюсь вице-губернатором по экономике крупного уральского региона, вцепился в меня, как клещ. Когда получасовой «допрос с пристрастием» завершился, мой чешский знакомый облегченно вздохнул и шепнул:

– Корейцы во всем такие: любой повод получить пользу для своего бизнеса используют «до дна». Раньше такими были японцы: голодными и суперэнергичными. В последние годы они утолили голод и заметно обленились…

И все же большая часть знакомых мне «босяков» «третьей категории», даже пересев в люксовые «Мерседесы», всю оставшуюся жизнь вкалывает, «как в последний раз».

Самая представительная группа этих симпатичных мне людей относится к «деревенским». С тем же успехом ее можно было бы назвать и «пролетарскими». Объединяет их одно: свой трудовой путь они начинали с самых нижних ступеней, как правило, в бедности, без малейших родительских преференций.

Для поколения моих родителей стать интеллигенций в первом поколении – это норма, таких было большинство. В моем и тем более следующих поколениях их меньшинство. «Деревенских» объединяет еще один общий формализованный признак: к высшему образованию, к ученым степеням они шли, не пропуская ни единой ступеньки. Первое их специальное учебное заведение – техникум (училище, колледж). Причина ясна: приходилось как можно раньше начать зарабатывать на жизнь. Высшее образование – без отрыва от производства (вечернее или заочное). Среди них больший процент «остепененных»: кроме престижа, это еще привычка постоянно учиться, способность пожертвовать маленькими радостями жизни для того, чтобы вечерами, вместе того чтобы «выпить и закусить» в приятной компании, грызть гранит науки.

Не могу не назвать имена тех, с кем на разных этапах жизни шел рядом и кто воспитал во мне огромное уважение к себе и себе подобным.

Чусовлянин Вадим Фетисов, механик, главный механик, секретарь парткома Чусовского металлургического завода, первый секретарь Чусовского горкома КПСС.

Виктор Мишин, начавший свой путь в поселке с морским названием Мыс, прошедший после финансового техникума все ступени бюджетно-налоговой иерархии до одной из самых верхних – заместителя федерального министра по налогам и сборам.

Борис Кузнецов стартовал в большую жизнь из деревни Большое Поле Яранского района Кировской области. Закончил Пермское речное училище, а дальше – заплыв по просторам речной (в основном, камской и волжской) волны. «Попутно» он заканчивает Горьковский институт инженеров водного транспорта, и далее – штурман, капитан буксирных судов, капитан-наставник, секретарь парткома, заместитель начальника, начальник Камского речного пароходства. В 1991 году начался его «сухопутный» период: глава администрации Пермской области, с 1995 года депутат, руководитель фракции НДР, первый заместитель председателя Государственной думы.

Я хочу более подробно рассказать об одном из представителей «деревенских» – Владимире Мовчане и добавить, что, скорее всего, благодаря ему я и открыл для себя феномен успеха «деревенских».

Познакомился я с Владимиром Петровичем в 1992-м. В то время он уже не первый год возглавлял ГАИ Пермской области, а я курировал областной бюджет. Не удивительно, что разговор шел о финансировании его ведомства. Эту невеселую тему со мной в ту пору обсуждали восемь из десяти собеседников. Удивительно другое. Большинство ходатаев просили деньги на «сохранение» или «восстановление». Мовчан, во-первых, не просил, а предлагал варианты, как заработать. Во-вторых, даже в обвальном 1992-м он предлагал то, чего в России (и в СССР) до сих пор не водилось.

Очень скоро я убедился, что он не только предлагает, но и быстро доводит свои проекты до работающего состояния.

Было построено новое здание областного ГАИ с технической и программной «начинкой», позволившей полностью искоренить неистребимые ранее очереди на регистрацию и оформление автотранспорта.

Благодаря Мовчану «Авторадио» зазвучало сначала в Перми, а уже потом в Москве. Вскоре в эфир вышло Авто-ТВ. И радио, и телевидение были оснащены по последнему слову техники, даже построена собственная трансляционная башня.

В конце 1990-х на въездах в Пермь появились эффективные посты контроля, основанные на новейших научно-технических решениях. Мовчан – не только вдохновитель их разработки и внедрения, но и разработчик-соавтор…

Посещая его еще первые «пусковые объекты», я обратил внимание еще на одну особенность Владимира Петровича: он принадлежит к редкой категории людей, которые не могут что-то делать плохо: ненадежно, некрасиво…

Если бы я не знал его биографии, то списал все это на европейское воспитание, полученное на аккуратно подстриженных газонах под мудрым лозунгом «скупой платит дважды».

Биография Мовчана ничем не напоминает эти красивые картинки.

Его детство прошло в Европе, но не на лужайках графства Кент, а в украинском селе Черкасской области. Отец зарабатывал кусок хлеба на жизнь трудом, который был неблагодарным и тяжким в прямом смысле слова: он был рабочим каменоломни.

Ключевые слова, характеризующие первые 17 лет жизни, – нищета и голод.

Когда в 2006 году вместе с В. Федоровым я гостил у него на Украине, В. Мовчан привез нас в расположенный неподалеку от Киева огромный парк-музей архитектуры и быта. У одной из мазанок под соломенной крышей Петрович остановился:

– Вот в такой хате прошло мое детство.

Мы зашли вовнутрь. Я посмотрел на открытый люк, ведущий на чердак.

Петрович взгляд перехватил:

– Мама всегда откладывала по кусочку сахара – на праздники. И прятала на чердаке в углу. Я подсмотрел и однажды, когда ее не было дома, залез наверх, нашел этот узелочек, развернул. Съел один кусочек, второй… Вкуснота! В общем, слопал все. Как меня драли, когда это обнаружилось!

Случилась эта драма не в печально известных 1920-х или 1930-х годах, а в середине вполне «благополучных» 1950-х…

В армию он пошел с удовольствием: солдатская жизнь считалась сытной. Служил на Урале, там и остался, начав с 1971 года штурм милицейских высот. На то, чтобы с поста рядового милиционера добраться до полковника, начальника областного управления ГАИ, ему понадобилось 18 лет. И, как положено, в этой цепочке был университет, законченный в 1982 году «без отрыва от производства», защищенная через 20 лет докторская диссертация…

Детство, юность иногда сравнивают с весенним огородом: что на грядке посадили, как за посевом ухаживали, то и выросло. Как у типичного представителя «деревенских», все, что Петрович снял с этой «грядки», появилось на свет не благодаря, а вопреки «посевной».

Госпожа Судьба планировала для этих людей незаметное существование, а они выбрали для себя постоянный ток высокого напряжения, не жалея себя, рвались вперед.

Жизнь вокруг детства и юности «деревенских» была сурова, неприхотлива, не радовала глаз яркими цветами. Большинство их сверстников восприняли постоянную картину – покосившийся забор, некошеную траву и бурелом – как норму жизни, как ее естественный фон, и этот фон их устраивал.

В какую щелочку наши герои подсмотрели, что на свете существует другая, многоцветная, бурная, интересная жизнь – ума не приложу. Но они не только ее разглядели, но и, разорвав заготовленный им «по наследству» круг, отважно бросились в ее водовороты, несмотря на огромный «контргандикап». И вопреки всему – приплыли к финишу в числе первых!

У них (не знаю, откуда!) потрясающее чувство прекрасного, стремление к красоте, к уюту. Независимо от того, в чем оно проявляется: в обустройстве собственной дачи, офиса или спортивно-бытового комплекса для своих подчиненных.

Есть у меня подозрение, что мой друг Петрович неравнодушен к стройным женским ножкам еще и назло тому, что его родная деревня называлась Кривые Колена (!).

Все ранее упомянутые разновидности «контргандикапа», в большей или меньшей мере, носят материальный характер. Меня сия чаша миновала.

Но на расстоянии нескольких метров позади стартующих соперников можно оказаться и по другой причине. Во времена недоразвитого социализма она официально называлась «происхождение». Хорошим, гарантирующим зеленый цвет светофора было пролетарское происхождение. Теоретически не уступало ему крестьянское происхождение, но на практике это случалось редко: уж очень сложно его было отличить от плохого, «кулацкого». Тени всех остальных далеких предков (от мелкой буржуазии до крупных дворян) понижали шансы на успех ниже плинтуса. В послевоенной стране победившего социализма эта причина спряталась за бугорок, закамуфлировалась и рассредоточилась. Хорошей, но все равно подозрительной считалась пролетарская интеллигенция. Зато еще более вредными для здоровья стали родственники за рубежом. Дополнительные барьеры разной высоты возникали на карьерной дистанции не только перед побывавшими в плену, в оккупации, судимыми, «лесными братьями», диссидентами, но и их родственниками. Меня для полноты ощущений г-жа Судьба одарила «контргандикапом» средней и малой тяжести. Назывался он «инвалидность пятой группы».

В типовой анкете (листке по учету кадров) тех лет в строке под номером «пять» было напечатано: «Национальность». И дальше я собственноручно вписывал, бывало, дрогнувшей рукой: «Еврей».

На моей юношеской памяти происходило репрессирование целых народов. Были выселены и преследовались долгие годы немцы Поволжья, крымские татары и греки, чеченцы и ингуши… В студенческой общаге моими соседями оказались бывшие солдаты войск НКВД (МВД), принимающие участие в этих акциях. В последующие годы я встречался, работал со многими их невольными жертвами… Начиная от грека по фамилии Арнаут, моего соседа по лестничной площадке, выселенного из Крыма, и заканчивая президентом Ингушетии и Героем Советского Союза Русланом Аушевым. Короче, об этом аспекте сталинской национальной политики я имел некоторое представление задолго до появления пронзительной книги Анатолия Приставкина[154].

Эти акции не афишировались, но были официальными. В то же время я ни разу не видел документов, предписывающих ограничивать в правах по национальному признаку. В 1968 году я был секретарем приемной комиссии факультета «Авиадвигатели» ППИ и настолько примелькался, что проректор по режиму, забыв о том, что я не отношусь к титульной нации[155], проинструктировал: на специальность АД документы немцев, корейцев и евреев не принимать. От внезапности я покраснел и задал насколько короткий, настолько же и глупый вопрос:

– Основания?

Теперь, когда до него дошло, с кем он ведет этот милый разговор, пришла очередь покраснеть ему:

– Это не директива, а рекомендация…

Были или не были соответствующие письменные директивы (думаю, что были, только с серьезными «грифами секретности»), но официальный «контргандикап» по «инвалидности пятой группы» существовал. Должен признаться, что мною он ощущался довольно редко.

Одна из причин этого заключалась в том, что я, не без советов родителей, старался избегать «запретные зоны». Не пытался поступать на «закрытый» факультет, не рвался на номенклатурные должности…

Что же касается дозволенного, то старался не забывать о существовании «контргандикапа».

Еще в годы моей юности мама как-то ненавязчиво подложила мне рассказ (если не ошибаюсь, И. Бабеля) о том, как еврейский мальчик поступал в гимназию. В семье его напутствовали примерно такими словами: «Другим для поступления хватит и четырех баллов, а тебе (еврею) нужно пять с тремя крестами (плюсами)». Эти слова не только врезались в память, но и стали руководством к действию.

Как и у моих «деревенских» соратников стремление при прочих равных условиях сработать на «пять с тремя крестами», стало правилом, въелось в плоть и в кровь.

В чистом виде «инвалидность пятой группы» я реально ощутил раза два.

В начале 1970-х я выполнял большую исследовательскую работу по ценообразованию для Министерства электротехнической промышленности СССР (МЭТП). Работа заказчику понравилась, похоже, что и руководитель тоже. Во Владимире находился отраслевой НИИ министерства, где вакантной была должность заместителя директора по экономике. Ее мне и предложили.

По снабжению Владимир – это почти Москва. Четыре часа на электричке – и богатства столичных гастрономов к твоим услугам. Заместитель директора отраслевого НИИ – это статус. Плюс ко всему рокировка из Перми во Владимир позволяла избавиться от кооперативной квартиры.

Я прошел собеседование в министерстве. Во Владимире директор НИИ в присутствии жены оговорил мои достаточно большие полномочия, предложил ей неплохое место работы. Осмотрев предложенную нам и готовую к заселению квартиру, мы поехали в Пермь паковать чемоданы.

Недели через три из Москвы последовал звонок, прозвучали уклончивые извинения. Любовь не состоялась.

Года через два «надежный источник» сообщил причину расторжения наших твердых договоренностей: с моей кандидатурой не согласился Владимирский обком КПСС. По «пятой графе».

Я уже писал об истории моего перехода из Пермского университета в Институт экономики Уральского отделения АН СССР. Конечно, для нового отдела нужен был авторитетный доктор наук. Но еще больше обком, теперь уже Пермский, беспокоила вполне реальная возможность избрания меня ректором ПГУ. Причина беспокойства была не личностной, а формальной – та же «пятая графа».

На своих старших пермских товарищей я обиды не держу: таковы были правила игры. Да и в ректоры я не рвался.

Более того: при взятии наиважнейшей в моей биографии высоты – защите докторской диссертации один из возможных оппонентов, свердловчанин В. И. Довгопол, сказал прямо: если обком поддержит, то можешь рассчитывать на меня. Я зашел к земляку, когда-то моему спортивному болельщику, секретарю обкома по пропаганде И. Я. Кириенко и рассказал об этом разговоре.

На другое утро раздался звонок от В. Довгопола: бери «ноги в руки» – и чтобы послезавтра с документами был у меня.

Лет тридцать назад я сделал для себя открытие: «неписаные» правила гораздо более вредны по своим последствиям, чем «писаные» – официальные, открытые. Если отношения строятся по официальным правилам, то обычно знаешь, за что конкретно несешь ответственность или получаешь наказание. Когда в силу вступают «неписаные», то собеседник закатывает глаза и показывает пальцем в потолок, намекая на «высшие силы». Эти правила нельзя опровергнуть, потому что невозможно опровергнуть то, что не существует.

«Инвалидность пятой группы» – продукт неписаных правил. Это очень удобное оружие для ущербных, у которых кишка тонка, чтобы бороться с тобой по-честному. В любой момент без особого риска для себя они могут пустить это оружие в ход: подставить ногу, втихую сотворить пакость.

Особо подчеркиваю: «инвалидность пятой группы» не является исключительно «еврейской» болезнью. Без особого энтузиазма в эти дни я вспоминаю анекдот 1960-х годов и не могу не оценить способность предвидения его безвестного автора:

Умирает старый грузин. Вокруг него дети, внуки. Собрав последние силы, он дает им последнее напутствие:

– Берегите евреев!

– ….???

И, заметив общее недоумение, добавляет:

– Когда их не станет – возьмутся за нас.

Сегодня на просторах бывшего СССР в роли «инвалида» может выступать и «лицо кавказской национальности», и выходец из солнечной Средней Азии, и «хохол», и «москаль» (он же «кацап»)…

Бактерии ультранационализма можно обнаружить почти в каждой стране, нередко они разрастаются до эпидемии. Где-то в форме государственной политики, где-то – на бытовом уровне.

Мне без разницы, кто эти люди по национальности и как классифицируются их убеждения: антисемит, нацист, фашист, ура-патриот… Если они судят о людях по национальности, то они ущербные, кем-то или чем опущенные.

Больше всего огорчает, что ущербными, больными на голову могут быть не только недоумки, но даже талантливые, успешные люди. Генералиссимус Сталин – из их числа.

Загадки теории относительности

Несмотря на свое инженерное образование и высокие научные звания, должен признаться, что теорию относительности в интерпретации Альберта Эйнштейна до сих пор воспринимаю с заметным напряжением ума. Гораздо веселее дело обстоит с адаптированными ее изложениями, например одесским: пять секунд поцелуя – мгновение, пять секунд прикосновения обнаженным задом к поверхности раскаленной плиты – вечность.

Учитывая факт использования человеком на протяжении более чем полувека как не мирного, так и мирного атома, не буду принижать роль теории относительности и ее автора в физике. Но думаю, что более широкое и многообразное применение эта теория нашла в психологии.

В 1951-м я стал первокурсником Уральского политехнического института. Из 50 будущих инженеров по обработке металлов давлением семь были участниками войны – фронтовиками. Им крупно «повезло» – призванные в армию в 1944 году, они не только вдоволь понюхали боевого пороху, но тянули солдатскую лямку еще почти пять лет. Нам было по 17–18, им – 27–29. Этих, еще не разменявших третий десяток лет людей мы, «салажата», воспринимали (и называли) «стариками».

Главный калибровщик Чусовского завода Будимир Илюкович[156] на шесть лет старше меня. Стариком он для меня не был, но «в годах» – да.

На протяжении многих лет, обсуждая кого-то в своем кругу, мы говорили: «он молодой» или «он старый». Если бы застенографировать эти разговоры, а теперь прочитать записанное, то окажется, что в разное время в «старых» иногда фигурировали тридцатилетние, а в «молодых» – те, кому под шестьдесят. Лишь много лет спустя мне стал понятен основополагающий принцип этого парадокса, явно претендующего на принадлежность к «теории относительности»: оценка проводилась относительно твоего собственного возраста. Моложе меня – «молодой». Старше – «старый».

Принцип, прямо скажем, далекий от объективности. Ошибочный и одновременно безобидный, если на его основе оценивается, например, конкурентоспособность симпатичной особы противоположного пола, сидящей в автомобиле, который притормозил перед светофором рядом с вашей машиной. Ошибочный и вредный, если является основой для принятия кадровых решений.

Беда в том, что оценка, которая опирается на, казалось бы, объективный показатель – возраст (в годах), тоже не без греха.

В 1994 году группа молодых депутатов пермского ЗС во главе с Андреем Климовым и Андреем Кузяевым предлагала ввести ограничение по предельному возрасту для кандидата в губернаторы области. При обсуждении их предложения я сказал:

«Ребята! Не успеете оглянуться – и под это ограничение попадете вы».

Сегодня вице-президент «большого» ЛУКОЙЛА Андрей Кузяев разменял сороковник, его соратнику, заместителю председателя международного комитета Государственной думы Андрею Климову пошел шестой десяток. Думаю, что сегодня они гораздо аккуратнее относятся к проблеме возрастного ценза. Тем более что об этом им ненавязчиво напоминает подрастающее поколение:

«“Пермяки бывшими не бывают” – эта фраза родилась и стала крылатой 25 февраля в Москве. В деловом центре Amber Plaza на Краснопролетарской они сошлись: настоящие и бывшие земляки… Первое поколение – это деды[157], например, Евгений Сапиро. Они были пионерами в покорении Москвы. Точнее, не так. Москва сама им покорилась – уж с такими-то их заслугами. Отдалась на милость победителя и спасибо сказала. Второе поколение – это отцы. Например, господа Кузяев, Трутнев или Кущенко. Они уехали вслед за дедами. Благодаря этим представителям, можно гордо смотреть в глаза москвичам и говорить, отставив ножку в сторону: «Да весь ваш Lukoil Overseas (Министерство природных ресурсов, ЦСКА – по обстоятельствам) на наших держится…»

А третье поколение – это мои ровесники…»[158].

У этого подхода есть и другая полярность – «слишком молод!»

В 1970-е годы на экономическом факультете Пермского университета «путевку» на защиту докторской диссертации «выдавал» бывший ректор, заместитель председателя облисполкома в военные годы, профессор Василий Филиппович Тиунов. Был он ровесником века, так что в описываемые времена ему было 75 лет. Соискатель приглашался к нему на беседу, по ее результатам выносился вердикт. Я тщательно готовился к этой встрече: подготовил доклад, иллюстрации к нему, подобрал наиболее эффектные публикации в центральных журналах. Захожу в кабинет. Следует приглашение присесть. Достаю из портфеля «наглядные пособия» и начинаю раскладывать их на столе перед строгим рецензентом. Василий Филиппович, не ожидая окончания этой процедуры, задает вопрос:

– Товарищ Сапиро! А когда вам исполнится сорок лет?

– Уже год как исполнилось, Василий Филиппович!

– Так что вы тянете? Защищаться надо!

Беседа продолжалась еще минут тридцать-сорок, но на темы, не связанные с диссертацией. Путевка в докторскую жизнь была получена.

До сих пор благодарен ректору университета Владимиру Маланину, напомнившему мне в конце 1995 года, что В. Тиунову исполняется 95 лет. Мы организовали несколько публикаций о юбиляре и вместе приехали поздравить к нему домой. Он был тронут этой встречей. Признаюсь, я тоже.

Психологическая «теория относительности» универсальна, вернее – всеядна. Отталкиваясь от нее, можно (а чаще всего нужно) ставить под сомнение самую тщательную, научно обоснованную оценку любого объекта, действия, результата. В том числе – достигнутого успеха.

– Шеф меня похвалил (ура!). Но премии не удостоил (что-то не так?).

– Наш банк лучший в регионе! (аплодисменты). Но не входит в первую сотню федеральных (информация для размышления).

– Ксюша удостоила меня своим вниманием (это – супер!). Но не меня одного (делим «супер» на «икс» неизвестных).

И так до бесконечности.

Недели через две после назначения федеральным министром я поймал себя вот на чем: хотя, как и все мои коллеги-министры, я имею одинаковый с ними статус, но кое-кого из них я сам воспринимаю как более «высокого», значительного. Вначале причиной этого я посчитал присутствие в наших рядах «президентских министров» (подчиненных непосредственно президенту). Но странное дело: с министром обороны, почти моим ровесником, маршалом Игорем Сергеевым я чувствовал себя на равных. А с другим ровесником, министром иностранных дел Евгением Примаковым ощущал явную дистанцию. Так же, как и с «молодыми»: Сергеем Степашиным, Сергеем Шойгу. Постепенно я нашел разгадку этого проявления «теории относительности». Е. Примаков, С. Шойгу, С. Степашин, Я. Уринсон были «дедами» в этой роте. А мы – «салагами»[159].

Во всех приведенных примерах оговорка «но» снижает цену успеха, приземляет. Но если изменить парадигму, то «теория относительности» начинает работать «на повышение»:

– Я не получил премии, но шеф выделил, похвалил именно меня.

– Наш банк пока не занял лидирующие позиции в федеральном списке, но в регионе мы уже первые.

– Ксюша выбирает лучших. И я среди них!..

Из приведенной выше «перемены мест слагаемых» вытекают два вопроса:

Первый: учитывая такую гибкость «теории относительности», стоит ли обращать на нее внимание?

Второй: если «да», то исходя из какой парадигмы?

Я думаю, что на эту теорию следует не только обращать внимание, но и учитывать при принятии решений.

Что касается выбора парадигмы, то нельзя забывать, что все определяется ситуацией, нюансами.

В соответствии с формальной управленческой иерархией пост министра более высокий и престижный, чем председателя комитета Совета Федерации. Но не «в разы».

А вот степень свободы в те годы у сенатора была на порядок выше, чем у министра.

Если бы мне предложили быть министром, когда я был сенатором и председателем ЗС, я бы точно отказался. Оставаясь в той же весовой категории, я выиграл бы в престиже, но потерял в свободе. Решение было бы отрицательное.

Когда мне реально предложили стать министром, я был рядовым депутатом областного ЗС. Свободы у депутата было еще больше, но пост, его престижность – на порядок ниже. Это был выбор между весовыми категориями, и решение было принято положительное.

Даже не помню, с каких пор (может быть, со студенческих), но, прежде чем решить что-то важное, дать ответственную оценку, я применяю «метод подстановки». Он явно вытекает из «теории относительности», хотя по своей методике прост до примитива.

Первый вариант «метода подстановки» заключается в том, что я условно ставлю себя на место человека, действия которого пытаюсь оценить. И спрашиваю себя: как бы ты повел себя в этой ситуации? Примерно в трех случаях из десяти, поставив себя на «чужое место», я изменял свое первоначальное мнение. Своя рубашка – ближе к телу!

Второй вариант психологически менее суров и используется в случаях, когда требуется решить, кто из двух соперников, оппонентов прав.

В 2008 году М. Ходорковский «отмотал» половину своего срока, что, теоретически, давало ему шанс выйти на свободу. В связи с этим в прессе, в Интернете возникла острая дискуссия, в ходе которой сторонниками и противниками досрочного освобождения высказывались как свежие аргументы, так и ссылки на ранее опубликованные.

Не вникая в юридические тонкости, я мысленно соглашался с теми, кто считает, что свой тяжкий экзамен Михаил Борисович сдает достойно. Вот тут, словно электрический разряд, проскочила крамольная мысль, навеянная «методом подстановки»: а как бы повели себя на (читинском) месте М. Ходорковского его непреклонные судьи, например телеведущий Александр Гордон, космонавт Георгий Гречко и, страшно подумать, Игорь Иванович Сечин?

Великость

Впервые термин «великость» в том значении, в котором он занял свое прочное место в моем психологическом словаре, я услышал в середине 1970-х годов. Мы с моим другом и коллегой Игорем Кручининым зашли в кабинет заведующего кафедрой отраслевых экономик Рэма Коренченко, чтобы решить какой-то дежурный вопрос. По «погонам» Кручинин и Коренченко формально были равными: оба в то время кандидаты наук. Правда, Коренченко, в отличие от коллеги, принадлежал к числу университетских аборигенов. К тому же кафедра его была выпускающей на докторский Ученый совет, где в ближайшие годы нам всем троим предстояло защищаться. Когда появлялся повод, то Рэм не упускал шанса показать, что он хоть на вершок, но повыше. Подобное произошло и в тот день. Однако вместо того чтобы уговаривать коллегу, тощий Кручинин отступил на шаг и с высоты своих почти двух метров произнес: «Рэм! Великость тебя погубит!»

«Великость» я воспринимаю как провал экзамена по учебной дисциплине, называемой «медные трубы». Это одна из трех «дисциплин», известных по присказке про «огонь, воду и медные трубы». Убежден, что для людей способных, с сильным характером, экзамен на «медные трубы» оказывается наиболее трудным. Вода и пламя – понятные противники. Преодолевать их трудно, опасно, но с ними все ясно: на войне как на войне. Другое дело – звучащие в честь тебя трубы. Как убаюкивают теплые слова о себе, любимом! Как незаметно, ненавязчиво тебе показывают, что ты «самый-самый»! На первых порах объект подхалимажа еще позволяет другим подшучивать над собой. Затем это начинает раздражать, и подобные шутники изымаются из окружения. Но он еще понимает, что не святой и изредка может пошутить сам над собой. Наконец, исчезает и способность к самоиронии. Иногда этот момент совпадает с прогрессирующим склерозом.

На меня удручающее впечатление произвела перемена, произошедшая за кратчайшее время с экономическим корифеем 1970-х годов, автором многочисленных учебников, большой фигурой ВАКа Ипполитом Михайловичем Разумовым. Мне посчастливилось быть его попутчиком в вагоне «СВ» поезда Москва – Пермь. Тогда ему перевалило за семьдесят. Совсем молодым он уже занимал видное положение в Госплане, знал всех и вся, и все знали его. В нашей поездке под коньячок он рассказывал мне о послереволюционных и военных годах, о людях, которым были посвящены страницы в энциклопедиях, об их профессиональных заслугах и человеческих качествах, о тайнах московского научного «двора»… И с изящной иронией – о себе, своих регалиях и «иконостасе», о своих досадных, но смешных проколах…

Года через два-три я был приглашен на его 75-летний юбилей. юбиляр вышел на трибуну и около часа рассказывал… какой он хороший. Перечислил все свои награды, звания и много чего еще. Факты были те же, что и в тех, вагонных, чудесных рассказах. Но они интерпретировались совсем по-другому. И человек, стоявший на трибуне, был совсем другим, пораженным собственной «великостью».

«Великость» – серьезное и вредное психическое заболевание. Первый симптом «великости», как и простуды, – легкое головокружение. Только здесь – от собственных успехов. Затем появляются проблемы со зрением: окружающие для тебя выглядят все мельче и мельче, а сам ты в собственных глазах – все величественнее.

Как найти «золотую середину» в собственном поведении и держаться ее? Как не впасть в «великость» в обстоятельствах, всячески способствующих этой трансформации? Мой неожиданный карьерный взлет в 1990–1998 годах сделал ответ на этот вопрос не праздным. Как-то сразу вдруг изменились должностное положение, круг общения, мои возможности и ожидания окружающих (в том числе, искушенных в аппаратных играх и интригах).

На первых порах ситуация осложнялась и тем, что молодая перестроечная пресса ко мне благоволила и, хотя бы косвенно, прививок от «великости» почти не ставила. Года через три это прошло.

Думаю, что острых рецидивов «великости» мне удается избегать по ряду причин.

Случай с И. Разумовым произвел настолько сильное впечатление, что периодически выполняемая процедура критического самоконтроля была взята на вооружение.

Помогает и самоирония, которая досталась в наследство от отца.

Но самым сильнодействующим профилактическим средством против моей «великости» была и остается жена.

И все же иногда, что греха таить, так и тянет походить в «великих».

Лето 1977 года. Суббота. Из почтового ящика извлечена долгожданная открытка из ВАКа, в которой сообщается, что я стал доктором экономических наук. Победа!

Спустя полчаса, когда туман эйфории осел, жена ненавязчиво напомнила, что половина гаража забита стеклотарой, которую полезно бы сдать.

– Ты что? Доктор наук будет сдавать бутылки?

– Давай последний раз сдадим, а потом я буду по одной выбрасывать.

Компромиссное предложение принимается. В приемном пункте стеклотары, расположенном в подвальчике на привокзальной площади, кроме меня – лишь двое завсегдатаев, сдающих три бутылки. Вношу свои многочисленные ящики, начинаю выставлять бутылки на прилавок. Выясняется, что для сдачи необходимо выполнить процедуру удаления… то ли наклейки, то ли сургуча, – не помню. Приемщица максимально благожелательна:

– Заплати мужикам трешку, они все сделают.

Контракт заключен, работа закипела. Мужички, в колонну по пять, выставляют ровными рядами бутылки из-под коньяка, «посольской» водки, чешского и польского пива, добытого в сокровищницах Камского речного пароходства. Их содержимое поднимало дух предзащитных и защитных банкетов, встреч и проводов оппонентов, как минимум, года за два. Зрелище по тем временам получилось настолько впечатляющим, что один из моих добровольных помощников одобрительно произнес:

– Да, мужик! Говно не пьешь!!!

Когда жена открыла дверь, я не очень вежливо отодвинул ее в сторону и вошел в квартиру.

– Ну, не успел стать доктором, а уже загордился!

– Причем тут доктор? – ответил я и ткнул пальцем в лист бумаги, прикрепленный к карману рубашки. На листе было написано: «ГОВНО НЕ ПЬЮ!»

Одним из направлений анализа хозяйственной деятельности на предприятии является функционально-стоимостный анализ (ФСА). Во многих монографиях и учебниках по этой дисциплине за 1960–80-е годы, в том числе переводных, упоминалось, что одним из основоположников этого метода был пермский инженер Ю. М. Соболев, опубликовавший в 1940-х годах соответствующую статью. Почему-то это выпало из поля зрения пермской прессы, но живой классик долгое время работал заместителем главного технолога телефонного завода. Я его хорошо знал и уважал. Последний раз мы с ним встречались в середине 1980-х.

В Пермском университете я читал курс «Анализ хозяйственной деятельности», часа четыре уделяя внимание ФСА. И, как пермский патриот, обязательно рассказывал о Соболеве. Однажды, в 1980-х, принимаю экзамен по этой дисциплине. Симпатичная студентка на первый вопрос ответила на троечку, ответа на второй явно не знала, задачу с моей подсказкой одолела. Короче, зависла между двойкой и тройкой. Решил бросить ей «спасательный круг», задать вопрос полегче. Спрашиваю:

– Вот есть такая штука – функционально-стоимостный анализ. Кто из ныне здравствующих пермяков является первооткрывателем этого направления анализа?

Студентка радостно, ни секунды не задумываясь:

– Вы, Евгений Саулович!

Хотя даже вероятность принадлежности к классикам была приятна, виноват, но предложил ей прийти еще раз.

Я женился после того, как прекратил активно заниматься спортом. Так что мой звездный спортивный миг жена не застала. Но настоящий бриллиант рано или поздно все равно сверкнет!

Уже упоминалось о чтении лекций для партийно-хозяйственного актива. Часто я это делал и в городах области. За «партийные» лекции гонорара не полагалось. Но, выезжая для выступления на партийной трибуне, пару дней читал лекции на предприятиях (три-четыре в день по линии общества «Знание»). Они оплачивались по «докторской» ставке – 15 рублей за лекцию, что являлось неплохой «шабашкой». Попутно моему вузу и кафедре это зачитывалось как «чтение лекций среди населения».

Зимой в начале 1980-х с подобной миссией я приехал на свою малую родину в Чусовой. Со мной приехала жена, преподаватель Пермского политехнического, с той же боевой задачей… Вечером после напряженного трудового дня захотелось пивка. Рядом с гостиницей была столовая-забегаловка, и я уговорил Лиду составить мне компанию. Взял кружку пива, бутерброд с селедкой и приступил к «процессу». Подходят двое, слегка под градусом. Один, по виду мой ровесник, со словами «привет, Женя!» жмет мне руку и, указывая на меня, обращается к своему более молодому напарнику:

– Ты его знаешь?

– Знаю. Профессор, у нас в цехе лекцию читал.

– Подумаешь, профессор! Лет двадцать назад мы с ним в Чусовом на беговой дорожке всех уделывали! И не было в области человека, который бы на финише ему в жопу не смотрел!

Даже на привыкшую ко всякому жену все это произвело впечатление.

Народное признание – великая сила!

Но народ не только приподнимает на небеса, но и спускает с них на грешную землю.

Предметом моей особой гордости была большая статья (подвал!)

«Поощрение исполнителя», опубликованная в «Правде» в июне 1978 года. Гордиться было чем: никто из моих коллег не мог припомнить, чтобы в «обозримом прошлом» кто-то из «университетских» опубликовался в главном официозе страны Советов. Обмывали это событие не один день. Бывшая моя студентка, а в ту пору уже директор продуктового магазина, оказавшая помощь в приобретении дефицитной выпивки и закуски на это благое дело, ненароком поинтересовалась:

– Широко отмечаете! И сколько вам за эту статью заплатили?

– Семьдесят три рубля!

– Сколько, сколько?

– Семьдесят три.

– Да уж… У меня лоточница в сезон столько за один день имеет[160].

1970-е годы. По одну сторону железной дороги на Кунгур в районе деревни Горбуново располагались дачи нашего кооператива. По другую – служебные, завода имени Свердлова.

Как-то вечерком я прогуливался по лужайке, расположенной вдоль «железки» с нашей соседкой по участку, профессором, хирургом Л. Полатовой. Наши сыновья дружили. Да и мы с женой с удовольствием общались с Людмилой Федоровной и ее мужем Владимиром Вахабовым. Через какое-то время нам навстречу попадается генеральный конструктор КБ. Любезно поздоровался. Весной я читал в обкоме лекцию, он на ней присутствовал. И теперь я с гордостью зафиксировал, что запомнился столь известному человеку. Шагаем дальше. Навстречу идет один из заместителей директора завода, тоже мой слушатель. И также предельно уважительно здоровается. Меня уж было начало распирать от «великости», когда третий из повстречавшихся, совершенно мне незнакомый, поприветствовал с поклоном. Людмила Федоровна ответила. Тут до меня дошло, что все улыбки и поклоны, которые я зачислил на свой счет, предназначались ей.

– Людмила Федоровна, так это они с вами?

– Со мною. Я им всем в жопу смотрела.

Последний легкий приступ «великости» я испытал в 1998 году. В июньском (24-м) номере журнала «Коммерсант-Власть» на трех полосах была опубликована статья «Окончательное решение национального вопроса». Для меня как министра содержание статьи было далеко не самым приятным. Но оно с лихвой компенсировалось подзаголовком одного из разделов: «Министерство национальностей: от Сталина до Сапиро».

Я уверен, что для каждого человека «великость» – опасное и коварное психическое заболевание, серьезно искажающее реальность. Лучше бы при первых его признаках заняться самолечением, но это дано далеко не каждому. Так что помогайте ближнему… И дальнему.

Но «великость» бывает не только индивидуальная, но и коллективная. Корпоративной и тем более государственной, общенациональной «великости» я не рискну дать столь категоричную отрицательную оценку. Но только из осторожности: а вдруг не прав? Но, если читателя интересует мое мнение, то «коллективную» великость я считаю явлением не менее вредным.

Одним из проявлений такой великости является «ура-патриотизм». В словаре это явление характеризуется как «выражение любви к отечеству не на деле, а на словах в форме настойчивых, шумных демонстративных заверений»[161]. Во-первых, о любви. Не претендуя на репрезентативность, поделюсь одним наблюдением: чем больше в отношениях мужчины и женщины громких слов о любви, тем больше «хо́док налево». Если речь идет не о психопатах, то настоящая любовь вещь интимная, негромкая. Это относится и к любимому человеку, и к отчизне.

Во-вторых, если бы ура-патриоты громко объяснялись только в любви к своему народу, то беды в этом не было. Ну, ощутят слушатели небольшое неудобство, почувствуют некоторую неловкость. Но психология ура-патриота: люблю «наших», ненавижу «чужих». И вот это – не только не безобидно, но смертельно опасно (в прямом смысле).

В-третьих, ура-патриоты не только любят, но и гордятся. Правда, подавляющее их большинство гордятся не тем, что создали они, а что сделали для них. Мне представляется, что отчизна будет расцветать, богатеть, укрепляться, если ее граждане будут больше создавать, чем гордиться плодами чужих рук и умов. Если они будут умножать полученное наследство, а не с гордостью его проматывать.

Я прекрасно представляю убойную силу PR-эффектов, пропаганды, промывания мозгов. Не раз был свидетелем того, как на эту удочку клевали миллионы. Но видел и другое: мыльный пузырь рано или поздно лопается, а вранье не может быть бесконечным, да и реакция на него нередко оказывается «непропорциональной». В лучшем случае – в форме бескровных митингов 1989–90-х годов.

В праздничные ноябрьские дни 2008 года активисты молодежного движения «Наши» провели у посольства США в Москве акцию протеста против «агрессивной политики Соединенных Штатов». В акции приняли участие 15 тысяч человек, которых привезли на 250 автобусах. Охрану общественного порядка при проведении акции обеспечивали около полутора тысяч сотрудников правоохранительных органов, в том числе 200 бойцов московского ОМОНа. В акции принял участие руководитель Федерального агентства по делам молодежи Василий Якеменко[162].

Организаторы этой акции поставленную тактическую задачу выполнили, железнодорожные стрелки с российских путей на американские на 30 минут перевели и наверняка остались собой довольны. Люди они молодые, но ушлые, считающие, что держат Бога за бороду.

Читая эту информацию, я по дурацкой ассоциации вспомнил случай тридцатилетней давности. Один ретивый пенсионер-мичуринец два года натаскивал своего волкодава на борьбу с мальчишками, совершавшими набеги на шесть соток его плодово-ягодных угодьев. Кончилась дрессировка тем, что пес порвал своего напившегося в дым хозяина.

Уверены ли вдохновители и организаторы подобных акций, что их воспитанники не порвут своих учителей при малейшем дуновении ветра в другую сторону?

Осуждая ура-патриотов, я не противоречу себе и не отказываюсь от ранее провозглашенного лозунга «Наша – лучше!»[163]. Более того, при всей антипатии к ура-патриотизму, мне еще неприятнее другая крайность: восприятие в одном, черном, цвете всего своего, неспособность разглядеть хорошее у себя под носом. От собственной семьи до страны…

Я очень хочу, чтобы страна, в которой я вырос и живу, была лучшей в мире. И не просто этого хочу, а всю жизнь в меру своих возможностей и способностей стараюсь внести свой вклад в ее успех. Но стараюсь об этом не шуметь. В приличном обществе это не принято…

Где скрываются истоки коллективной «великости»?

Наверное, их много, но четыре причины я, думаю, «вычислил».

Первая – психическое расстройство группы лиц на почве неполноценности. Неполноценности личной или групповой, общественной. Надеюсь, что эта группа «великих» самая малочисленная.

Обычно подобные люди в чем-то ущербные. Несмотря на то, что некоторые сумели достигнуть больших высот в своей профессиональной и общественной деятельности. Наиболее известные из них одновременно и «патриоты», и антисемиты. Писатель В. Белов, скульптор В. Клыков, генерал А. Макашов, академик И. Шафаревич…

Я не могу назвать какой-то общей причины, объединившей их в ненависти к «врагам» отчизны. Думаю, что у каждого из них – своя. Но один общий симптом их заболевания я все же обнаружил. Не знаю, каковы они в узком кругу друзей-товарищей. Но на публике, несмотря на их реальные успехи, известность и регалии, все они угрюмые, все страдальцы, разоблачители…

Недавно почти в одно время я прочитал две книги воспоминаний. Одна принадлежит перу актера Льва Дурова, другая – друзей и соратников скульптора, председателя Высшего Совета Союза Русского Народа, главы Всероссийского Соборного Движения генерал-лейтенанта казачьих войск Вячеслава Клыкова.

Лично не довелось встречаться ни с Л. Дуровым, не с В. Клыковым. Но творчеством и того и другого интересовался. Прочитав эти две книги, я вижу, как перед собой, живого, грешного, доброжелательного, веселого и грустного, думающего Л. Дурова. А вместо В. Клыкова вижу «икону». И много суровых слов с восклицательными знаками.

Характерно, что одна из прощальных статей о В. Клыкове озаглавлена «Мастер «сурового стиля»[164].

С одной стороны, к людям такого масштаба, как В. Клыков, несправедливо даже косвенно применять термины типа «ущербность». Но, когда начинаешь анализировать, думать о причинах всепоглощающей «суровости» таких людей, более мягких синонимов, увы, не находишь.

Вторая причина коллективной «великости» – инерционность ума, нежелание человека анализировать, сравнивать, обобщать. Эта форма болезни не столь опасная хотя бы потому, что вредна для отдельного «пациента», но вряд ли может быть отнесена к категории «опасна для окружающих».

Несколько лет водителем закрепленной за мною «Волги» был отличный водитель и прекрасный человек Владимир Владимирович Колесницкий. Более полутора десятка лет он возил первого секретаря Пермского обкома Б. В. Коноплева. При всем дефиците автотранспорта лиц подобного ранга не обижали и обновляли их автопарк не реже чем раз в два года. Видимо, сочетание двух факторов – длительное пребывание в непосредственной близости к первому лицу области и вождение исключительно «свежих» автомобилей – воспитали из ВВ убежденного патриота отечественного автопрома. До поры до времени на иномарках он не ездил принципиально, что не мешало ему отзываться о них крайне пренебрежительно. Пора эта наступила году в 1995-м.

Однажды в понедельник, сев в машину, я обнаружил там ВВ в самых «растрепанных» чувствах.

Причина выяснилась быстро. Накануне, в выходной, кто-то из знакомых ВВ попросил свозить его в Кунгур (километров около двухсот в оба конца). Это путешествие ВВ совершил на автомобиле хозяина, иномарке с десятилетним стажем. Машина, которой, как он выразился, по «выслуге лет давно пора лежать в металлоломе», оказалась настолько хороша, что теперь он задавал один и тот же вопрос: почему мы так не можем?

Шоры, добровольно носимые года четыре, упали, и он, сам того не желая, увидел реальную картину. Увидел и очень расстроился, разочаровался.

Убежден, что каждому человеку, тем более претендующему на не рядовую роль в жизни, в обществе, просто необходимо иногда оглянуться вокруг, посмотреть на окружающее «незамыленным», свежим взглядом. И тогда есть шанс увидеть совсем иную картину.

Третья причина коллективной «великости» – вера в лично придуманную комфортную легенду. Чаще всего эта легенда бескорыстная, хотя бывает и прагматическая.

За восемь лет совместной работы с Геннадием Вячеславовичем Игумновым десятки, а то сотни раз наш «дуэт» возглавлял застолья, принимал высоких гостей. Без ложной скромности скажу, что исполняли мы эту функцию государственной службы на высоком идейном и безыдейном (юмористическом) уровне, получая при этом взаимное удовольствие от «парного конферанса».

Одним из застольных «коронных номеров» Геннадия Вячеславовича была легенда о «лучшей в мире» пермской водке.

После 1990 года в Перми действительно стали выпускать хорошую, без сивушного запаха, водку. Но это явление было повсеместным для большинства регионов России. Мне тоже хотелось похвастаться нашими достижениями, но многолетнее чтение учебной дисциплины, название которой начиналось со слова «анализ»[165], не позволяло мне сказать «лучшая» и принуждало ограничиться более мягкой формулировкой: «хорошая». Такая форма патриотизма, особенно в неофициальной обстановке, безвредна и даже в чем-то приятна.

Хотя, когда она достигает «промышленных» масштабов или используется в серьезных ситуациях, то может трансформироваться в дезинформацию.

Нередко причина того или иного явления кроется не в наличии, а в отсутствии. Там, где нет хороших автомобильных дорог, гораздо меньше дорожно-транспортных происшествий с тяжелым исходом, а в условиях недостатка противозачаточных средств вдруг начинает расти рождаемость.

Из того же ряда четвертая причина коллективной «великости». Человек, не имея объективной «базы для сравнения», просто не может сравнить свою жизнь с другой. Это создает условия для гордости за свою «общность» даже в условиях всеобщего прозябания.

Я уже писал о «внешней среде» сталинской эпохи, о постоянном, глубоко запрятанном страхе. И в этих условиях одной из всенародно любимых была песня со словами[166]:

Широка страна моя родная!

Много в ней лесов, полей и рек.

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек.[167]

Чем можно объяснить, что миллионы людей искренне, от души пели о самом «вольном дыхании» в мире, хотя каждый знал, догадывался: на другой же день его, как и многих других, может увезти в никуда «черный воронок»[168]?

Молодостью с ее естественным желанием радоваться жизни, гордиться, не вдумываться в смысл отдельных слов?

Волшебной силой искусства?

Массовым психозом?

Отсутствием информации о «другой стране»?

Думаю, что каждая из этих «нот» создавала общий мажорный тон, ту самую коллективную великость. Но мы порассуждаем лишь об одной из них – «базе для сравнения».

Термин «база для сравнения» я позаимствовал из экономики. В советское время, чтобы получить премию за освоение новой техники, необходимо было рассчитать сумму экономического эффекта, который получит народное хозяйство от внедрения этой самой техники. Предположим, работники Уральского автозавода осваивали новую модель автомобиля «Урал-4320». С чем сравнить ее эффективность (экономичность, проходимость, расходы на ремонт, ресурс…)? Если с ранее выпускавшейся моделью «Урал-375» – эффект будет солидным. Если с современным «американцем» или хотя бы чешской «Татрой» – эффект будет гораздо скромнее.

Получается, что, с учетом глобального проявления «теории относительности», наличие объективной «базы для сравнения» и ее правильный выбор являются наиважнейшими процедурами оценки явлений, событий, людей, стран… И великости, в том числе.

До сих пор я осуждал «великость», прежде всего, с позиций морали. Но она вредна и с прагматической точки зрения.

Человек, сообщество, позволяющее себе демонстрировать вместо достоинства «великость», восстанавливает окружающих против себя.

Собственная «великость» – расслабляет.

Бесспорно, мы имеет основание гордиться своей страной на фоне маленькой Кубы или большой Индии. Но лучше бы нам завидовали белой завистью жители маленьких Сингапура и Швейцарии или больших США.

Атмосфера «великости» и сопутствующего ей подхалимажа – это элитная парилка с обязательным фимиамом. Пока ты в ней нежишься, другие вкалывают, набирают силу. И, в конце концов, оставляют тебя позади.

В поисках гармонии

Продолжая упражнения в «душеведении успеха», никак не пройти мимо такого явления, как «гармония». В данном случае речь идет не о музыкальной гармонии, а о той, что внутри нас. Впрочем, для ее описания подходят такие характеристики гармонии музыкальной, как «порядок», «лад». Когда душевные «порядок» и «лад» нарушены, происходит внутренний «раздрай», так удачно охарактеризованный актером М. Пореченковым: «Некое внутреннее состояние войны с самим собой»[169].

Погоня за успехом происходит не по бесконечно прямому автобану. То и дело мы оказываемся на развилке дорог, но далеко не каждый «гонщик» притормозит, чтобы выбрать именно ту, которая минимизирует внутренний «раздрай».

В этом разделе разговор пойдет о случаях, когда нужно выбрать одну из всего двух дорог. Каждая из них ведет к желанной цели. Но, продолжая автомобильную аналогию, одна скоростная, но более длинная. Другая – короче, но на ней не разгонишься. Какая из них вам более подходит по навыкам вождения, по менталитету, по душе?

Единоначалие или коллегиальность?

Сразу хочу предупредить, что речь идет о настоящей, а не декоративной коллегиальности. Декоративной коллегиальностью баловался даже товарищ Сталин, который частенько публично ссылался на коллективное мнение своих коллег, запуганных им до смерти.

Большинство толковых «единоначальников», прежде чем принять окончательное решение по спорному вопросу, выносят его на обсуждение соратников и специалистов. И, тем не менее: если последнее слово принадлежит им, то это не коллегиальность.

Коллегиальность реальна, когда мнение первого лица может быть отвергнуто. Если не подчиненными, то нижестоящими: членами совета директоров, художественным советом, депутатами…

Мне пришлось побывать в ипостаси и единоначальника (министра, первого вице-губернатора), и руководителя реально самостоятельного коллегиального органа (областного Законодательного собрания в годы «эпохи Ельцина»). Так что возможность для сравнения имеется.

В моем архиве сохранились несколько вырезок из газет 1990–97 годов, где меня, иногда по-доброму, иногда враждебно, называют одним из «отцов пермской демократии». И я от этого титула, независимо от контекста, в котором он преподносится, ни в коем случае не открещиваюсь. Более того – горжусь.

Поэтому, если мне задают вопрос: какая из этих двух форм более справедливая, – то я, не задумываясь, отвечаю: коллегиальная.

А дальше начинается «раздрай». На вопрос, какую руководящую должность я хотел бы занимать, я, если по-честному, также не сомневаясь, отвечу: единоначальную.

С одной стороны, я уверен, что коллегиальное управление – самое справедливое. При нем принятое решение так или иначе учитывает весь спектр существующих мнений.

С другой – оно очень трудоемкое, требующее огромного терпения, неповоротливое.

Коллегиальность «не срабатывает» при управлении динамичными процессами. Недаром в случае чрезвычайного положения действия демократических институтов замораживают. Но это недостаток коллегиального управления с точки зрения государства, общества, компании.

А с позиции человека, претендующего на лидерство, на успех? С позиций эгоиста?

Полагаю, что по медицинским показателям оно просто противопоказано для людей моторных, с высокой самооценкой, властных.

Типичным представителем руководителей, для которых коллегиальное управление – что нож в горле, является мой политический «крестный», в свое время председатель Пермского облисполкома В. Петров. В какой бы сфере он ни работал (строитель, партийный, советский работник), по менталитету он оставался прорабом ударной стройки. Прораб всегда знает, что должны делать его подопечные. Он четко ставит задачу, контролирует ее исполнение и терпеть не может пустопорожних разговоров.

Хотя, теоретически, должность председателя облисполкома до 1990 года была выборной, а председатель формально был подотчетен депутатам, ничем подобным даже «не пахло». В Перми он подчинялся одному должностному лицу: первому секретарю обкома. Московское начальство тоже признавалось, но оно было далече.

И вот прошли выборы 1990 года. В областном совете тон задают молодые, горячие, слегка опьяневшие от свалившейся на них власти демократические депутаты. Часть из них к тому же не только не компетентны, но и плохо воспитаны.

Но теперь председатель им реально подотчетен. У него два варианта поведения: или подстроиться к ним, не замечать глупостей, прощать неподобающее поведение, пересиливая себя, улыбаться, чтобы гнуть свою линию, или послать всех подальше.

Для человека с характером и жизненной школой В. Петрова первый вариант неимоверно тяжел психологически. Но при нем сохраняется заработанный за долгие годы карьерный капитал.

Второй вариант обеспечивает душевную свободу. Но плата за нее немалая: тот самый капитал в полном объеме идет в распыл (за вычетом репутации).

Я понимаю, с каким трудом Виктор Александрович принял решение хлопнуть дверью. Тем более, и тогда, и сегодня оставшаяся при нем незапятнанная репутация, несмотря на ее раритетность, ценится гораздо ниже, чем крупнотиражное угодничество.

Он сделал этот нелегкий, но правильный выбор. Правильный не только по законам чести, но и по законам медицины.

Может, я и ошибаюсь, но думаю, что на принятие этого решения повлиял еще один психологический фактор.

Мои однокурсники-фронтовики рассказывали, что иногда даже у бывалого «окопника» по какой-то причине происходил «надлом». Он не только терял осторожность, но сознательно лез под пули, беря на себя самое опасное. Поведение Виктора Александровича к декабрю 1990-го чем-то напоминало эту ситуацию. Ему ничего не стоило бы «позаигрывать» с депутатами, «подмазать» особо ретивых (вскоре эти процедуры с блеском исполнил его преемник Михаил Быстрянцев). Убежден, что он мог это сделать. Но не сделал, потому что было противно. Создавалось впечатление, что последнюю депутатскую «пулю» он даже «ловил».

Я и по характеру, и по опыту работы из другой группы контингента, обслуживаемого психотерапевтами. Самооценка – на «четверку», властности – на «троечку», нормально себя ощущаю в демократичной атмосфере ученых советов…

Но при наличии выбора я бы все же предпочел единоначалие. Разумом я понимаю, что необходимо убеждать каждого, но если человек не вызывает у меня уважения, антипатичен мне, то сразу вспоминается библейская мудрость: «Не мечите бисер перед свиньями».

Правда, если выбор отсутствует, могу и «пометать», и без особого ущерба для собственной нервной системы. Без энтузиазма, но могу.

Поэтому искренне завидую тем, кому коллегиальная форма управления по душе. И нисколько не осуждаю «приспособленцев», которые предпочитают быть «прорабами», но, исходя из суровых реалий, не ломая себя и даже комфортно тянут бурлацкую лямку коллективного руководства.

Для меня образцом вынужденной, но эффективной адаптации к условиям коллегиального управления был Егор Семенович Строев в статусе председателя Совета Федерации второго созыва. Его «подопечные» – президенты республик, губернаторы и спикеры, тогда еще не привязанные на короткий поводок к «властной вертикали». С этой компанией с позиций силы разговаривать бесполезно. Проявить слабину – себе дороже.

И Строев нашел ту золотую середину, где в оптимальной пропорции сочетались уважение к каждому из сенаторов и отсутствие подобострастия к кому-либо (не исключая президента и премьеров).

Почему я эту адаптацию назвал «вынужденной»? Путь Е. Строева к председательскому креслу верхней палаты продолжался 40 лет и проходил от сельского райкома через Политбюро ЦК КПСС (это вам не институт благородных демократических девиц). На 90 % уверен, что, оптимизируя свои отношения с сенаторами, он «наступал на горло собственной песне». Но невооруженным глазом (ухом) этого разглядеть (расслышать) было невозможно!

Назначенец или избранник?

Напомню, что в этом разделе мы радеем не за интересы общества, государства или акционеров, обсуждая, кто принесет народу больше счастья – выборный или назначенный губернатор (сенатор, мэр, художественный руководитель театра). Об этом разговор отдельный и не здесь.

Мы на проблему смотрим с позиции конкретного человека, у которого появилась реальная возможность взять еще одну карьерную высоту. Более того, у него есть выбор из двух, практически равных по высоте вершин. Например:

– выдвинуть свою кандидатуру на выборах мэра города;

– принять предложение президента самой крупной в этом городе компании и стать его «вице» (может быть, и для того, чтобы освободить путь другому кандидату в мэры).

Если отбросить в сторону нюансы, в чем разница между «назначенцем» и «избранником»?

«Назначенец», получивший приглашение, имеет стопроцентный шанс получить желаемое. У «избранника» даже при благоприятном раскладе (авторитете, наличии финансовой поддержки и т. п.) всегда есть риск проиграть.

«Назначенец» своим повышением обязан лишь одному человеку (максимум двум-трем). «Избранник» – десяткам, сотням тысяч избирателей.

Что лучше?

С одной стороны, «назначенец» может не дергаться, не быть слугой многих господ. Следуй генеральной линии шефа, качественно выполняй поставленные им задачи – и «все в шоколаде».

А с другой стороны…

Какие задачи будет ставить шеф – толковые, реальные или завиральные? Как он их будет ставить – точно, конкретно или «иди туда – не знаю куда»? А если он в тебе разочаруется, да не по делу, а из-за каприза?

Последнее «избраннику» уж точно не грозит. Значит, не грозит и немотивированная отставка. Более того, опираясь даже на рассредоточенное большинство, он в какой-то мере защищен от случайных «наездов», капризов, явной несправедливости.

В «эпоху Ельцина» эта защищенность была ощутимой. Об этом я сужу не понаслышке.

В разделе «Парламентская неделя» я упоминал об отзыве своей подписи из-под Договора об общественном согласии. Немного о предыстории этой акции.

Тема бюджетных взаимоотношений центра и регионов стара, как и государство, которое собирает налоги с одних граждан и значительную их часть отдает другим. Считается – тем, кто победнее. Та же история и с регионами. Драматизм ситуации не только в том, что федерация забирает твои кровные, которых самому не хватает. С этим еще можно мириться. Особенно, когда знаешь, например, что деньги идут на поддержку близкого родственника (Коми-Пермяцкого округа) или вернутся к тебе же на строительство моста через Каму. Но вдруг выясняется, что федерация и забирает, и возвращает деньги по разным правилам игры. Для одних регионов – по льготным, для других – по ужесточенным. Что у нее есть свои «любимчики», и твой регион не в их числе. Это перестает нравиться.

В первой половине 1990-х годов в Пермской области такое неравноправие особенно болезненно ощущалось на фоне Башкирии. Во время «парада суверенитетов» Башкирия, как и ряд других республик, сумела выторговать у федерации довольно приличные привилегии. Достаточно сказать, что в федеральный бюджет Пермская область отдавала половину собираемых налогов, а соседняя республика – лишь 20 %. По уровню развития экономики мы с Башкирией примерно равны. Получив такую фору, Башкирия имела гораздо большие, чем мы, возможности для дотирования сельского хозяйства, коммунальных и транспортных услуг, финансовой поддержки различных социальных проектов и прочих «вкусных» вещей.

В начале 1994 года я был избран председателем Законодательного собрания и обнаружил, что наконец-то могу вынырнуть из водоворота текучки, поглощавшей почти все время первого заместителя главы администрации по экономике и финансам. Появилась возможность проанализировать наше «житье – бытье», сравнить его с соседями. Именно тогда, не без помощи глав «пограничных» районов Юрия Паздерина и Рифа Исмагилова, я ощутил масштаб этой проблемы.

Довольно быстро мы собрали необходимую информацию о правилах игры федерального центра с другими регионами, выполнили необходимые расчеты. На их основании я написал проект обращения к Президенту и спикерам палат Федерального Собрания. В нем говорилось, что в соответствии с Конституцией России все субъекты Федерации равны. Поэтому предоставление привилегий одним субъектам Федерации и непредоставление их другим является нарушением Конституции, ущемляет права Пермской области.

Незадолго до указанных событий по инициативе главы администрации Президента Сергея Филатова был подписан Договор об общественном согласии. Суть его можно описать одной фразой из классического мультфильма: «Ребята, давайте жить дружно!». Мы с Б. Кузнецовым, как и руководители других регионов, были в числе «подписантов».

Прямо скажем, Договор был рыхлым, неконкретным. Особенно по части обязательств сторон. Но одну прагматическую идею он содержал: создание при Президенте консультативного совета по разрешению возникающих проблем, разногласий. Что-то вроде досудебного разбирательства.

Вот на этом консультативном совете мы предлагали рассмотреть наши претензии к федеральному центру.

Показав проект Обращения губернатору Б. Кузнецову, я предложил два варианта подписей под документом. Первый – губернатора и спикера. Второй – только спикера, чтобы не подставлять губернатора, который в то время назначался центром и при негативном восприятии Обращения мог быть снят со своего поста.

Борис Юрьевич выбрал второй вариант.

После консультаций с депутатами, заручившись их поддержкой, я подписал обращение и направил его адресатам.

Прошли три недели, но ответа мы не получили. Пришлось перейти в «позвоночный» режим. В секретариатах председателей Госдумы И. Рыбкина и Совета Федерации В. Шумейко мне сообщили, что «головником» в решении поставленной нами задачи является администрация Президента. В администрации же комариный писк какого-то Законодательного собрания какой-то Пермской области не был воспринят всерьез. Более того, меня ни разу не соединили с руководителем администрации С. Филатовым.

Не дали результата и две правительственные телеграммы, напоминавшие о нашем обращении.

Стало очевидно, что пора хлопнуть дверью. Только какой?

С одной стороны, акция протеста должна быть солидной, общефедерального масштаба. С другой стороны, она не должна сработать на оппозицию. Нельзя было и подставляться, давать повод для обвинения в антиконституционных действиях. Это было чревато роспуском ЗС.

Отлично помню то летнее утро, когда часов в пять меня разбудила и не давала уснуть эта непростая задачка. И тут я вспомнил о Договоре об общественном согласии. Он был совсем «свеженьким», явно федерального масштаба, достаточно «раскрученным». И в то же время не очень «строгим», с точки зрения ответственности. Я встал, нашел текст Договора, еще раз его прочитал и решил, что это самый подходящий объект для «нападения». Родилась и форма демарша – отзыв моей подписи из-под Договора.

В девять утра я уже был у губернатора Б. Кузнецова. Узнав о моем намерении, он пригласил своего первого заместителя Г. Игумнова. Оба отнеслись к моей затее без восторга. По-человечески их можно было понять.

Совсем другая реакция на мою инициативу оказалась у депутатов. Это тоже легко объяснимо. Практически все депутаты были состоявшимися в своем деле людьми, в меру амбициозными, уважающими свою область, свой статус, наконец, себя. В этом все – и «белые», и «розовые» (ярко-красных ортодоксов среди депутатов не было) – были едины. Идею протеста поддержали мэры (Ю. Паздерин, Г. Тушнолобов, В. Филь), представители молодого тогда бизнеса (Г. Баршевский, А. Климов, А. Кузяев, Ю. Трутнев), промышленные «генералы» (А. Поликша и Б. Протасов), социальщики (Л. Густокашина, Б. Светлаков)… На ближайшем заседании 18 августа депутаты Законодательного собрания официально уполномочили меня на отзыв подписи. Президенту было направлено следующее письмо:

Уважаемый Борис Николаевич!

Законодательное собрание Пермской области своим решением от 18.08.94 г. приостановило участие области в Договоре об общественном согласии и поручило мне, как председателю Законодательного собрания, отозвать свою подпись под договором до окончания решения вопроса.

Являясь давним и последовательным сторонником демократических преобразований и экономических реформ, осуществляемых в России, понимаю, что принятое Законодательным собранием решение в какой-то мере работает против Вас – гаранта этих преобразований. Тем не менее, выполняя решение и отзывая свою подпись (надеюсь, не надолго), делаю это не под давлением, не против своей воли.

Нельзя декларировать экономическое равенство субъектов Федерации и постоянно нарушать его в интересах одних и в ущерб другим без какого-либо на это согласия последних.

Нельзя демонстрировать всемерное уважение к одним субъектам Федерации и отмахиваться, как от назойливых мух, от других (председатель Согласительной комиссии по реализации Договора С. А. Филатов даже не удосужился ответить на два наших обращения).

Надеюсь, Борис Николаевич, на правильное понимание нашего вынужденного шага и, главное, на Вашу поддержку в решении актуальнейших проблем не только Пермской области.

Е. С. Сапиро,

председатель Законодательного собрания

Пермской области

Резонанс от нашей акции был ощутимым. Именно тогда на одном из брифингов я произнес фразу, которая потом не раз звучала из уст пермских политиков:

– Теперь хотя бы в Москве не будут путать Пермь с Пензой.

Я не выпячивал, но и не скрывал своего авторства в этой акции, так что «возмутитель спокойствия» был известен изначально. Акция была малоприятной для администрации Президента, лично для ее руководителя. И «закоперщика» могли не только приструнить, но и «закопать». Вялые попытки этого предпринимались: вскоре после демарша в Пермь прибыла с плановой (!) проверкой комиссия Контрольного управления администрации Президента. Невооруженным глазом было видно, что особый интерес для нее представлял бывший первый заместитель губернатора Сапиро. Например, ревизоры уделили большое внимание изучению счетов за мой юбилейный банкет, состоявшийся в январе 94-го. Параллельно проводилось прощупывание: не сдадут ли депутаты своего спикера?

Не сдали!

Коллективная защита от несправедливости сработала.

С точки зрения психологии, как минимум 2300 лет существует одна интересная управленческая «развилка». Военные историки отмечают, что еще в армиях Александра Македонского (336–323 до н. э.) задача достижения победы была разделена между двумя видами военных специалистов: тех, которые составляют планы, и тех, которые командуют солдатами в сражении. Чтобы каждая из групп знала «свое место», у «плановиков» уже в те времена были изъяты полномочия командования.

С тех пор в теорию и практику не только военного, но и гражданского управления вошло разделение командного состава на строевых (линейных) и штабных.

Позднее это разделение нашло отражение в названии командных должностей: строево́й командир, начальник штаба (службы тыла, вооружения, медсанбата…).

С точки зрения потенциала карьерного роста, в престижности у строевых и штабных много общего. Недаром в воинских уставах часто пишут командир (начальник). Но одна разница между ними фиксируется довольно четко.

Строевой (линейный) специалист командует людьми, которые действуют на «передовой» – на «линии фронта». Нередко – в одном строю с ними. От взводного и ротного командира со своими солдатами до дирижера симфонического оркестра, ближе любого из своих музыкантов расположенного к «вероятному противнику» – зрительному залу.

Что же касается штабных, то их место в тылу. Близком или глубоком, но тылу.

Армейский идеальный карьерный послужной список содержит почти равное соотношение строевых и штабных должностей, сменяющих друг друга: командир батальона – начальник штаба полка – командир полка – начальник штаба дивизии – командир дивизии…

Цепочка: начфин полка – дивизии – военного округа тоже не слабая. Так же, как и ее гражданский аналог: специалист финансового отдела – начальник отдела – финансовый менеджер проекта – финансовый вице-президент компании.

И все же линейный управленец – всегда первый, а штабной – второй.

С точки психологии успеха, развилка строевой – штабной представляет прагматический интерес, как минимум, с двух точек зрения.

Для строевика важнейшим качествами являются железная воля, быстрая реакция, решительность, оперативные способности и склонность к риску.

Для штабного все это желательно, но не обязательно. Воля может быть чуть помягче – последнее решение за первым лицом. По той же причине решительность у него трансформируется во внутреннюю убежденность и наличие как можно большего числа предложенных вариантов.

Быстрота реакции у хорошего строевика измеряется в минутах, а то и в секундах, у штабного – в часах, а то и в месяцах. Но риск в решениях штабного должен присутствовать в меньших дозах, быть более просчитанным.

Теперь воспользуемся предложенным ранее методом «подстановки» и представим идеального строевика на штабной должности, а идеального штабного – на линейной. Мало того, что первый наломает дров, а в рядах подчиненных второго начнутся разброд и шатания.

Им самим, как живым людям, будет очень некомфортно. Как говаривала одна симпатичная знакомая моей молодости: «Мы девушки гулящие! Нам марксизм-ленинизм преподавать все равно, что в монастырь уйти».

Первый на деревне

Название этой «развилки» взято из пословицы: «Лучше быть первым парнем на деревне, чем последним в городе». Впрочем, народная мудрость имеет самые веские основания быть отнесенной к «спорным истинам»[170].

Одно важное пояснение: «деревня» в данном случае – понятие не обязательно географическое. Если заместитель начальника филиала «мускулистого» банка «ВТБ-24» принял предложение пересечь улицу в Москве, для того чтобы стать вице-президентом никому не известного банка «Союз», он тоже попадает в категорию «первых парней на деревне».

Самым маститым приверженцем этой поговорки считается Гай Юлий Цезарь (его вариант: «Лучше быть первым парнем на деревне, чем вторым в Риме»). Прогулка по первоисточникам показала, что с авторитетным римлянином солидарно большинство наших современников. Среди них ушедшая от нас недавно ярчайшая звезда советской эстрады Муслим Магомаев, «широко известный в узких кругах» 1970-х годов ректор московского физтеха Олег Белоцерковский, чемпион-лыжник во втором поколении Василий Рочев… Последовательным сторонником такого подхода был и мой отец. На бумажных или электронных носителях противников этой идеологии нашлось заметно меньше. Хотя в жизни, как мне представляется, это не так.

По крайней мере, так было в СССР и так, пока по инерции, в России.

Из последних высказываний по этому поводу своей четкостью мне понравилась формулировка актера Владимира Вдовиченко[171]: «…мне абсолютно по барабану, кто я есть в деревне. Если уж чего-то добиваться, то в большом городе и по большому счету».

Чуть было не написал, что для человека с очень большими амбициями такой подход единственно правильный. Но вовремя вспомнил о Цезаре, который вскоре после своего знаменитого высказывания стал первым и в Риме. Так что от «единственно» воздержимся.

Чтобы обойтись без лишних загадок, сразу обозначу свою позицию: лично я поддерживаю «Гая Юльевича», но и не осуждаю часть его оппонентов.

Свое пребывание в стане деревенских солистов, а не в городском кордебалете объясняю несколькими причинами.

Я рос в небольшом, типично заводском уральском городке в военные и послевоенные годы. Конечно, это был совсем не Эш-сюр-Альзет (Люксембург), еще меньший металлургический городок в Люксембурге, в котором мне довелось побывать в 1971 году. Но предельно скромные чусовские условия и образ жизни, среда обитания были для меня естественными. Среди нашей небольшой компании молодых специалистов, работающих на Чусовском металлургическом заводе, существовала даже формула нашего бытия: «формула вспышек». Ее расшифровка: одиннадцать месяцев тления, двенадцатый – вспышка! Двенадцатый месяц был отпускным. И ехали мы в отпуск не с пустым карманом.

Мои родители входили в местную элиту. Эту не выпячиваемую ими принадлежность я все же замечал, и она не вызывала у меня отторжения.

Став одним из руководителей области, я часто бывал в районных центрах, маленьких городах, заводских поселках и явственно ощущал позитив чувства «хозяина», присущий их «отцам»: мэрам, руководителям градообразующих предприятий.

Чусовой. Улица Ленина (центральная!). 1950 год

Короче, несмотря на то, что потом большую часть жизни я прожил в Перми, а теперь уже отметил десятилетний юбилей московской прописки, «деревенский» образ жизни мне никогда не был страшен.

Другая причина моего положительного отношения к роли «первого на деревне» – комплексная. Она и психологическая, и сугубо прагматическая. Малые города, глубинка никогда не были избалованы избытком квалифицированных кадров. При прочих равных условиях специалист в них мужает, растет и достигает успеха быстрее, чем в миллионниках.

Дважды ради этого я был готов рискнуть покинуть Пермь.

Первое намерение было непродолжительным по той причине, что проблема быстро «рассосалась».

Примерно за полгода до защиты кандидатской диссертации на этом тернистом пути возникло какое-то новое препятствие. Не прошло и пары дней, как в совнархозе я встретил парторга Чусовского завода Вадима Фетисова. Когда он спросил меня о моих успехах, я посетовал, что все идет вязко, непонятно, не «по-заводскому». Вадим стал расспрашивать поподробнее, а потом сказал: руки не опускай, но если уж совсем «заколебают», плюнь на все и приезжай к нам обратно. Меньше цеха не дадим.

Я пришел домой и рассказал об этом разговоре жене. Лида тоже выросла не в столицах. Ее родной Ленинск-Кузнецкий был родным братом моего Чусового, но не металлургическим, а шахтерским. Она среагировала моментально, без сомнений: надо будет – поедем!

Точно так же она ответила и через тридцать с лишним лет, когда мне предложили подумать на тему директорства в академическом институте в Сыктывкаре. Директор института – проходная фигура в члены-корреспонденты АН СССР. В реальности этого я убедился на примере моего свердловского друга Валерия Чичканова, который привез заветное звание из семилетней командировки в Хабаровск. Случившееся вскоре неожиданное вхождение во власть поставило крест на этом проекте, но намерения были самые серьезные.

Что касается психологического фактора «провинции», то он с лихвой компенсируется твоим далеко не рядовым местом в этой относительно небольшой общности, твоей не малой ценой в ней.

Естественно, для человека, не обремененного честолюбием, все мои построения, как говорят правоведы, ничтожны.

Столь же не интересны они представителям профессий, в которых, по моему разумению, успех оценивается исключительно в двоичной системе: или он есть, или его нет.

Думаю, что человек, который в своем деле достиг уровня крепкого профессионала, смело может считать, что деловая жизнь ему удалась. Исходя из табели о военных рангах, это черта где-то в районе подполковника – полковника. Востребованный конструктор, технолог, архитектор, биржевой консультант. Авторитетный начальник цеха, уважаемый преподаватель, врач, повар. Наладчик, которого в лицо знает президент компании. Портной или парикмахер, который сам себе выбирает клиентов…

В 1992–1993 годах я занимался проблемой реализации вишерских алмазов[172] и в связи с этим объехал много предприятий по огранке драгоценных углеродов. В Бельгии хозяин компании продемонстрировал нам уникальные программные станки и технологии. Завершая показ, он представил невидного мужичка средних лет:

– Знакомьтесь: Мойша, автор этих технологий.

Это было не первое алмазное производство, где я бывал, что давало возможность объективно оценить конкурентоспособность разработок бельгийского «левши»[173].

Когда мы вышли из помещения, я спросил владельца:

– Как вам удается сделать, чтобы такой ценный кадр не переманили?

– Потом покажу.

– Потом объясните?

– Нет, покажу.

Через час, когда мы раскланивались и прощались, наш «экскурсовод» отвел меня в сторонку и показал несколько автомобилей, стоящих на VIP-стоянке:

– Угадайте: который автомобиль Мойши, а который мой.

Хозяйским я признал породистый «Bentley», а для Мойши выделил отполированный, как бриллиант, «Mercedes».

– Вы ошиблись. Все наоборот!

В отличие от «мастеровых», средний артист, профессиональный спортсмен, политик районного масштаба (не профессионал-управленец, а политик!) вряд ли будут удовлетворены своей карьерой, если не взойдут на пьедестал почета, не побывают на столичных подмостках или телеэкране, если так и не доберутся до «премьер-лиги».

И для них, действительно, каким быть в деревне – «по барабану».

Их лозунг: не теряя времени, вперед на штурм (Рима, Парижа, Москвы…)!

Выше я сделал оговорку, что пока в России желающих быть первым парнем на деревне меньше, чем это желание испытывающих. В довоенном и военном СССР специалисты быстро растущей промышленности были нарасхват и высоко мобильны. Мобильность обеспечивалась приказами, которые не обсуждались, и созданием весьма приличных для того времени условий для мигрантов. Достаточно сказать, что для переезда из Нижнего Тагила семьи Сапиро С. И., назначенного начальником цеха на ЧуМЗ, в декабре 1941 (!) года был выделен отдельный утепленный вагон – «теплушка».

После 1950-х годов гражданский люд стал менее мобильным. Системный кочевой образ жизни остался лишь у военных. Но и многие из них, осев в больших городах, всякими правдами и неправдами старались закрепиться на этом плацдарме, уютном для жизни и обучения детей.

Наверное, в это время и появилась поговорка: «Один переезд равен половине пожара».

Начало ХХI века ознаменовалось заменой глагола «получить» (квартиру) на «купить». Понемногу стал уходить стереотип, что квартира, которую имеешь, предназначена на всю оставшуюся жизнь. В погоне за успехом люди снова стали мобильными. И хотя «деревня», в которую они приезжают на роль «первых парней», является транзитным пунктом, ее положительная карьерная роль от этого не уменьшается…

Два-три раза в жизни на меня накатывало странное чувство. Вопреки собственному желанию, я оказывался в какой-нибудь «тмутаракани» (профессиональной или карьерной). И вдруг, спустя какое-то время, ловил себя на мысли, что не ощущаю себя «на принудительных» работах. Начинал говорить о своих сотрудниках не «они», а «мы». Получал удовлетворение от того, чем занимаюсь и как занимаюсь. И, самое главное, чувствовал, что большинство людей, с которыми работаю, будут искренне огорчены, если я уйду…

И это чувство грело душу больше, чем многие регалии и отмеченные в официальных документах достижения.

Наверное, это и была та самая труднодоступная и поэтому редкая гармония.

Душевные «развилки», дисгармония возникают не только при ответе на вопросы: куда идти, какую птицу счастья ловить? Для человека, считающего себя порядочным, не безразличного к собственной репутации, «развилки» могут возникнуть при ответе на вопрос: как поступить?

Одна из таких «развилок»: «Скромность украшает человека» или «Нахальство – второе счастье»?

Приходится признать, что для тех, кто претендует на успех, удачу, поговорка «скромность украшает человека» относится к классу, как минимум, спорных истин. А если не кокетничать, то и ошибочных. Если это не так, то почему такое значение ВКП (б) – КПСС уделяла идеологии, формированию образа «вождей», а в наше время даже мэр завалящего городка или владелец овощной базы обзаводится пресс-секретарем, не жалеет денег на покупку бутафорских наград «за честь и достоинство»?

Что с этой «истиной» делать, когда идешь на любые выборы?

Пару лет, часто общаясь с Борисом Немцовым, я белой завистью завидовал отсутствию у него комплексов. И в большом, например политической игре по-крупному. И в малом. Как-то он рассказывал, как обзавелся спутниковым телефоном. В первой половине 1990-х во время посещения Нижнего Новгорода Б. Ельцин не только воспользовался своим спутниковым телефоном при губернаторе Немцове, но и похвалил – до чего, мол, замечательная штука. Борис Ефимович оценил и, как пелось в популярной в те времена песне, попросил президента: «Мне б такую». Что вы думаете? Получил!

В 1988–1989 годах рухнула отлаженная, как часы, проверенная десятилетиями система аппаратного назначения депутатов, делегатов, избираемых руководящих лиц. Даже маломальской демократической замены этому организационному механизму не оказалось. Прежде всего – партийной. Последующие три-пять лет оказались триумфом нахальных самовыдвиженцев. Пока интеллигенты расшаркивались друг перед другом, нахрапистый народ захватывал командные высоты.

Но даже в те буйные времена чрезмерное увлечение рекламой и саморекламой, преобразование нахальства в наглость приводили к передозировке. А последствия передозировки везде и во всем одинаковы…

Извлечения из конфликтологии

Изучая хитросплетения психологии успеха, никак не обойти темы человеческих конфликтов. Конфликтология как наука имеет историю не менее продолжительную, чем математика. Это подтверждает существующий не один век термин «сведение счетов», объединивший в себе обе научные дисциплины. Конфликтологи «держат за своих» не только Конфуция и Гераклита, Томаса Мора и Эразма Роттердамского, Фрэнсиса Бэкона и Адама Смита, но и творцов социологии, политологии и (куда без них!) классиков марксизма-ленинизма. Вырастить что-то новое на этом вдоль и поперек перепаханном поле даже у профессионала шансов не много. У любителя, каким является ваш покорный слуга, тем более.

Но кое-что извлечь из этой житницы, примерить выращенное ВЕЛИКИМИ «на свое плечо» – это никому не возбраняется.

Начнем с того, что конфликт, как и алкоголь, в малых дозах полезен и даже необходим (о необходимости употребления в малых долях алкоголя для лиц старше 18 лет говорить поостерегусь). Легкий конфликт, столкновение мнений, споры, в которых содержится истина, творческая, политическая, экономическая конкуренция – все это замешено на конфликтах. И без всего этого общество закисает, а то и рискует оказаться протухлым.

Как ни грустно, но в больших дозах этот двигатель прогресса приобретает разрушительный характер. Для общества, организации и даже для частного лица.

Для любого соискателя удачи актуальная проблема – как удержаться подальше от этих цунами. Если же их избежать не удается, то надо уметь минимизировать последствия собственными подручными средствами.

Не могу сказать, что жизнь обделила меня участием в этом экстремальном виде спорта, что дает основание поделиться размышлениями и извлечениями из пережитого.

Лично меня издавна больше всего интересуют источники этого бодрящего, но опасного «напитка». Разнообразие этих источников породило массу различных их классификаций, где все они присутствуют в разных и причудливых сочетаниях (классификациях).

В одних классификациях основой является деление источников конфликтов на объективные и субъективные. В других базовыми становятся причины, вызываемые психологическими особенностями человеческих взаимоотношений в частной жизни или в процессе трудовой деятельности. В третьих упор сделан на организационно-управленческие и психологические, личностные особенности. Имеется даже классификация по гендерным признакам, учитывающая особенности поведенческого комплекса, присущего мужчинам и женщинам.

В один микроконфликт, подпадающий под эту классификацию, я даже попадал.

На одном заседании кафедры я, как ее заведующий, высказал какие-то претензии (если не ошибаюсь, по воспитательной работе со студентами) преподавателю Майе Николаевне Пинкас.

Ее реакция на критику была предельно лаконична и аргументирована:

– Но я же женщина!

Мой ответ был соответственным:

– Нет, вы доцент!

Лет десять после этого, с подачи юры Гантмана, почти на каждом неформальном сборе, на моих днях рождения при малейшем моем интересе к прекрасному полу «сапиранты» с большим удовольствием обыгрывали этот диалог.

При всей своей пестроте источники конфликтов имеют несколько общих закономерностей.

Запутанность и «убойная сила» конфликта прямо пропорциональны удельному весу в нем источников, относящихся к человеческому фактору (социально-психологические, личностные особенности участников конфликта, пребывание в одном «котле» максималистов и покладистых, всезнаек и нерешительных, игроков и жалобщиков…).

И, наоборот, чем больше в конфликте организационно-управленческой составляющей (несовершенство структуры организации, недостатки в проработке правовых норм и даже дележ материальных или финансовых ресурсов), тем больше шансов разгадать его истоки, развести конфликтующих по углам, минимизировать, а то и устранить конфликт.

Не очень легко по справедливости разделить деньги или собственность, но на порядок сложнее – славу или власть.

Не просто, но реально доказать человеку, что в определенных условиях колесная формула автомобиля «4 × 4» менее эффективна, чем привод на одну ось. Но практически невозможно разубедить его в том, что коммунистические ценности выше либеральных, а виновниками бед в нашем сельском хозяйстве являются американцы.

Когда я попытался, исключительно для личного употребления, ранжировать причины конфликтов, выстроить их «в шеренгу» по «взрывоопасности» и непредсказуемости, оказалось, что самые вредные из них столпились на фланге «человеческого фактора».

О некоторых из них написаны тома. Только в российском законодательстве формулировка «конфликт интересов» присутствует более чем в 900 документах. Но в этой большой группе источников конфликтов, среди широко известных и обсуждаемых, притаились «тихушники»-нелегалы. Глубоко законспирированные под позитив и поэтому трудно укрощаемые.

Некоторые из них мне представляются особенно интересными.

Последовательность препарирования источников конфликтов-нелегалов выберем «по нарастающей»: по степени загадочности. В качестве отправной точки возьмем одну из самых урожайных на конфликты зон – человеческие альянсы.

По части некоторых видов подобных конфликтов имеется достоверная статистика. Самый распространенный вид альянса – семья. В последние годы в России число семейных браков, не выдержавших проверку на прочность, достигло 80 процентов. Основные причины этого грустного феномена всесторонне изучаются и широко освещаются, поэтому на них задерживаться не будем. К тому же, как мы договаривались еще во введении, эта книга посвящена деловым, а не личным сторонам человеческой жизни.

О доле распавшихся альянсов в бизнесе подобной статистики нет. Но с большой степенью уверенности могу сказать: она нисколько не меньше, чем в семейной сфере. Если не больше.

Аналогии в семейных и хозяйственных разводах не много. Только в самом общем виде: «любовная лодка разбилась о быт»[174]. Но разбивающий семью быт многообразен и противоречив, а в бизнесе в подавляющем большинстве все сводится к примитивной жадности. Случается, и в нем обнаруживаются обида, ревность, подвешенность вопроса: «кто в доме хозяин?». Но это все нюансы. А главное все-таки – жадность.

Моим главным (и победившим) конкурентом на выборах 1999 года в Государственную думу был молодой удачливый бизнесмен Павел Анохин. Свою избирательную кампанию он вел тоже по правилам бизнеса: напористо, жестко, умело обхаживая нужных людей. Но за рамки приличий не выходил. Любви к нему я не испытывал, но, проиграв, и зла на него не держал. Более того, завидовал белой завистью по некоторым позициям. Например, сожалел, что моя «гнилая интеллигентность» не позволяет иногда действовать «внаглую». Завидовал тесной связке и оптимальному распределению ролей П. Анохина и его компаньона М. Деменева. Об их дружном альянсе в те годы много писалось в пермских СМИ.

«В 1992 году, на закате кооперативного движения, в Перми появилось некое ТОО «ДАН». Несколько лет никто толком не знал, чем занимается это предприятие. Ходили, правда, слухи о каких-то делах, связанных с «черным золотом». Но на местном нефтяном рынке тогда начали вырисовываться иные структуры, как, например, подразделения «ЛУКОЙЛА», и главное внимание уделялось в первую очередь им.

Завеса тайны спала, когда «ДАН» отметил пятилетие. Тогда-то и выяснилось, что создали его двое партнеров: Павел Анохин и Михаил Деменев, что начальные буквы их фамилий и образовали название фирмы, а само ТОО успело превратиться в мощную финансово-промышленную компанию-трейдер с разветвленной сетью партнеров по всей стране.

Основная деятельность ФПК «ДАН» – поставки нефти. Другие золотоносные области, в коих подвизается «ДАН»: сбыт металлургической продукции, леса, промышленное и гражданское строительство, автобизнес.

Начало же этой истории вернее всего вести со встречи будущих компаньонов на первом курсе строительного факультета Пермского политехнического института. После окончания вуза оба некоторое время работали по специальности, но существование в рамках инженерской зарплаты устраивать потенциальных бизнес-лидеров перестало, и они решили попробовать свои силы в науке, став в 1988 году аспирантами московского НИИ строительных конструкций. Это было время пустых прилавков, и, возвращаясь в снимаемый в столице угол поздним вечером, без пяти минут кандидаты наук частенько ложились спать голодными.

После защиты друзья вернулись в Пермь и занялись тем, что умели, – расчетом инженерных конструкций на заказ. И снова приходилось постоянно думать, где найти деньги. И вот в 1992 году коллеги основали ТОО. Как раз тогда в Перми начался гаражный бум. Фирма получила крупный заказ на строительство этих самых гаражей от предприятия «Пермнефтепродукт». А в качестве оплаты предпринимателям предложили мазут. Друзья же имели контакты с металлургическими предприятиями и знали, кому этот мазут нужен. Так «ДАН» пришел на нефтяной рынок.

Президент фирмы Анохин взял на себя представительские нагрузки – общение с прессой и властью, участие в презентациях и пр. Гендиректор же Деменев занялся текущими делами – он настолько занят, что в свете до сих пор почти не появляется…»[175].

Проиграв выборы, я окончательно перебрался в Москву, и отцыоснователи «ДАНа» «в командном зачете» исчезли с моего горизонта.

Павел Анохин сохранил свой депутатский мандат и на следующих выборах, проявлял завидную активность в политической жизни Прикамья, замахивался на посты губернатора и мэра Перми.

И вдруг в начале 2007 года, открыв газету «Новый Компаньон», я обнаружил выдающийся образец эпистолярного жанра[176].

Генеральному прокурору РФ В. В. Устинову.

Копия: Министру внутренних дел РФ Нургалиеву Р. Г.,

директору ФСБ РФ Патрушеву Н. П.

Для контроля: помощнику президента РФ, начальнику

Контрольного управления президента РФ Беглову А. Д.

Уважаемый Владимир Васильевич!

Вынужден обратиться к Вам за восстановлением законности и защитой собственных прав, защитой государственных интересов.

С конца 1999 года я дважды избирался депутатом Государственной думы ФС РФ (III и IV созывов). До избрания в ГД ФС РФ я был депутатом Законодательного собрания Пермской области; одновременно – президентом ЗАО ТД «ДАН» <…> и ряда других структур, где я непосредственно или через аффилированных мне лиц имел в собственности 50 %. Вторыми 50 % владел Деменев Михаил Геннадьевич…

На конец 1999 года положительный баланс по всем предприятиям, входящим в ФПГ «ДАН», включая движимое и недвижимое имущество, составил в долларах США чуть более 20 (двадцати) миллионов. На конец апреля 2005 года, по отчетам М. Г. Деменева передо мной, ФПГ «ДАН» имел положительный баланс более 35 (тридцати пяти) миллионов долларов США. А также свободные денежные средства, перетекающие со счета на счет вышеназванных фирм, используемые в качестве оборотных, в сумме 10 (десять) миллионов долларов США.

Казалось бы, что эти цифры меня, как акционера, чей капитал увеличился с 10 (десяти) до почти 20 (двадцати) миллионов долларов США, должны только радовать, и не доверять Деменеву М. Г. (кстати, обе дочери которого по его настоянию стали моими крестницами) не было оснований. Однако со времени моего ухода от руководства ФПГ «ДАН» стала скапливаться негативная информация о ее деятельности. Так, М. Г. Деменев, пользуясь моим именем, «кидает» множество людей, фирм, муниципальные и государственные органы власти. В случаях попыток «обиженных» восстановить справедливость М. Г. Деменев говорил, что если они не успокоятся, то с ними разберется сам П. В. Анохин. <…> Это было последней каплей моего терпения, и в конце апреля 2005 года я в разговоре с М. Г. Деменевым сказал, что очень сожалею, что полностью доверился ему. Кроме того, сказал, что не планирую возвращаться в бизнес, а вижу свое будущее, каким бы это высокопарным не казалось, в служении на государственном поприще, в связи с чем решил продать свою долю в 50 % в ФПГ «ДАН», но сначала он должен немедленно расплатиться с бюджетом в полном объеме, закрыть все оффшорные схемы, ведущие к уклонению от уплаты налогов, и т. д. Кроме того, я сказал, что через правоохранительные органы буду добиваться наказания его и других лиц, решающих вопросы бизнеса с помощью взяток. Он чуть не на коленях просил у меня прощенья, умолял не снимать его с директорского кресла. И если, по его словам, у меня твердое решение уйти из бизнеса, то он (М. Г. Деменев) выкупит весь мой пакет до конца 2005 года, перечислив на мой расчетный счет 20 (двадцать) миллионов долларов США.

Я, честно говоря, смалодушничал и поверил ему, так как очень не хотелось, чтобы в небытие ушло мое детище – компания «ДАН», которую я практически в одиночку создал с нуля. Действительно, с момента образования в 1992 году и до 2000 года М. Г. Деменев при мне выполнял лишь функцию главного бухгалтера или, в лучшем случае, финансового директора. Жалко было моих крестниц, дочерей М. Г. Деменева… Для того чтобы обнулить счета (спрятать оборотные средства), М. Г. Деменев <…> вывел из страны и укрыл от налогообложения более 12 (двенадцати) миллионов долларов США (прямой ущерб от неуплаты налогов составил 1,5 (полтора) миллиона долларов США).

С учетом всего вышеизложенного прошу:

Привлечь к уголовной ответственности Михаила Геннадьевича Деменева <…>.

Примечание: для получения полной доказательной базы по всем вышеприведенным фактам, с моей точки зрения, необходимо:

– провести одновременно обыски в офисах «ДАНа», в местах постоянного проживания Михаила Геннадьевича Деменева <…>.

В доме М. Г. Деменева, как мне стало известно, после того как он решил «кинуть» меня, хранится незарегистрированное огнестрельное оружие, в частности пистолет «ТТ».

– наложить арест на все расчетные счета указанных мною фирм в данном заявлении. А также личных счетов М. Г. Деменева <…>.

Ответ по принятым мерам по восстановлению законности и привлечению к уголовной ответственности виновных прошу дать в установленный законом срок.

С уважением,

П. В. Анохин.

Я не думаю, что причиной разрыва давних друзей и партнеров была ревность, несправедливое распределение ролей или другие психологические нестыковки. Разграничение их полномочий на политические (Анохин) и финансово-экономические (Деменев) не претерпело изменения за все годы их совместной и успешной деятельности, их заявления о моральной несовместимости мне тоже не попадались…

Конечно, несколько миллионов спорных «зеленых» – это очень большие деньги. Но не столь большие, чтобы из-за них порушить многолетнюю дружбу и писать доносы с лирическими фрагментами о крестницах и дурно пахнущим «стуком» о не зарегистрированном пистолете «ТТ»…

Продолжая движение «от простого к сложному», задержимся на очередной причине возникновения конфликтов в деловом альянсе: это неудовлетворенность одного из партнеров своим местом в альянсе.

В новейшей российской истории немало общеизвестных примеров скандального или цивилизованного разрушения политических альянсов. Как самого высокого уровня (Горбачев – Янаев, Ельцин – Руцкой, Ельцин – Хасбулатов), так и помельче (Жириновский – Митрофанов, Явлинский – Болдырев – Лукин)…

Из всех перечисленных равными по «калибру» партнерами были только отцы-основатели «Яблока»[177]. В том числе – равными по хорошему воспитанию. Наверное, поэтому и расстались друг с другом без битья посуды.

Все остальные без малейшего сомнения делились на «первые» и «вторые» номера. Впрочем, сомнения в этом были… У «вторых» номеров!

Не исключаю, что «ведомый» в альянсе рано или поздно достигает уровня своего «ведущего». Более того, это почти неизбежно. С целью предотвращения этого конфликта интересов и существуют веками совершенствуемые институты ограничения сроков полномочий, горизонтальных ротаций…

Но, чтобы эти институты работали, необходим и соответственный уровень культуры: политической, общей. Чтобы «первые» уходили, когда это определено законом. Чтобы «вторые» терпеливо ждали этого четко обозначенного момента.

Вот с этим у нас беда. В высоких руководящих кругах то и дело возникает опасное заболевание, которое я давно окрестил «синдром пропущенных звездочек».

Мои ровесники, носившие погоны, не были избалованы получением внеочередных воинских званий. (Лично я запомнил лишь одного старшего лейтенанта, которому, минуя капитана, было присвоено звание майора. Звали этого «старлея» Юрий Гагарин. Так что случай особый.) И среди «гражданских» резкие карьерные взлеты были исключением, а не правилом. Мои военные, партийно-советские, хозяйственные, научные ровесники, словно альпинисты, шаг за шагом покоряли каждый свою высоту, набивая шишки, набираясь ума и опыта. Бывало, что, взобравшись на самые высокие вершины (типа «пика Политбюро»), там и выживали из ума.

В этих атаках (без кавычек и с кавычками) полегло много и рядовых, и командиров. Их место в строю занимали новые, еще более молодые. Двадцатисемилетний Михаил Тухачевский командовал армией в Гражданскую войну, тридцативосьмилетний Иван Черняховский – фронтом в Великую Отечественную, Алексей Косыгин в тридцать пять стал «сталинским наркомом»… Все они были назначенцы форс-мажорных обстоятельств. Для нормальных условий это было нетипично.

Но грянула перестройка, и все изменилось.

В 1990 году всесоюзный профорг Геннадий Янаев, перешагнув одним шагом две-три ступени, стал вице-президентом СССР. И уже через год попытался свергнуть своего шефа.

В 1991 году полковник Александр Руцкой был избран вице-президентом России (по сути дела получив «маршала»). И почти сразу стал совершать резкие, не всегда продуманные, а порою глубоко ошибочные «телодвижения», закончившиеся октябрьским путчем 1993 года.

Его «подельником» стал вчерашний заведующий кафедрой, председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов…

Всех их поразила болезнь, называемая мною «синдром пропущенных звездочек».

Суть этой болезни в том, что при подъеме по служебной лестнице человеку чрезвычайно полезно хотя бы ненадолго побыть на каждой из ступенек. Перескакивая через них, он все равно что-то не добирает до кондиции. Несмотря на образование, интуицию, способности…

Культурный человек это понимает. И если с ним такое случается, пытается пропущенный класс, не полученные вовремя уроки жизни компенсировать «в свободное от работы время». Главное, что он, не показывая этого, ощущает свою «недозрелость». Помнит об этом, избегает дилетантских глупостей.

Человек недалекий, надев новые погоны с «завышенными» звездами, уже через месяц считает, что они полностью заслуженные, а через три – что их даже маловато…

Типичной жертвой «синдрома пропущенных звездочек» оказался Павел Анохин, о котором шла речь выше. Через два года после избрания в областное ЗС он пошел на штурм Государственной думы. Получив высокий мандат, не сбавляя темпа, непрерывно выдавал заявки на высокие должности исполнительной власти… Дальше уже не сложилось.

Во время нашей короткой встречи в ноябре 2008 года он сказал: «Я много думал о своих действиях в те годы и пришел к выводу, что во многом был не прав»…

Если это было сказано искренне – дай-то Бог.

Причины развала альянса Жириновский – Митрофанов принципиально иные. Алексей Митрофанов, дезертировавший из ЛДПР в партию Сергея Миронова, свою «срочную» в ЛДПР отслужил «от звонка до звонка». Его патрон В. Жириновский обвинил А. Митрофанова во всех смертных грехах:

– «кинул» ЛДПР на 2 миллиона евро;

– поддержал лесбийскую группу «Тату»;

– снял порнофильм;

– не бескорыстно лоббировал интересы игорной мафии;

– ездил на киевский Майдан и ходил среди митингующих в оранжевом шарфе[178]…

Вероятнее всего, обвинения не безосновательны.

Но главное – Митрофанов ушел сам, а не был изгнан за эти грехи. А ушел потому, что уперся в потолок, выстроенный лидером ЛДПР, оказался обреченным на вечное подчинение не только яркому вождю «либералов», но и его безликому сыну.

Хотя я не испытываю ни малейшей симпатии к А. Митрофанову, осудить его за эту измену никак не могу. Здесь вина барина, ни в грош не ставящего всех без исключения своих холопов.

Легко распознаваемым, но нелегко объяснимым источником возникновения конфликта является чувство зависти. Не всякой, а только «черной».

«Черную» зависть отличить от «белой» проще простого. При «белой» зависти какова реакция на ухоженный дачный участок соседа? «Какие молодцы! Завтра все под лозунгом «догнать и перегнать» выходим на уборку территории, стрижку газонов».

Сравним мысли по тому же поводу в случае «черной» зависти: «Вот, сволочи… Выпендриваются вместо того, чтобы жить как все!».

«Белая» зависть довольно однообразна: всегда светла и продуктивна. Она зовет не просто к действию, но действию позитивному.

«Черная» – многообразная, но всегда недоброжелательная, желчная, вредная. Как для собственного, так и чужого здоровья.

Психологи часто цитируют Ф. Ларошфуко: «Зависть еще непримиримее, чем ненависть». Конечно, здесь речь идет о «черной» зависти.

Если мудреные термины узких специалистов свести к общеупотребительной речи и к тому же не очень стесняться в выражениях, то все многообразие истоков зависти (напомню: мы не вторгаемся в сферу личной жизни) можно свести всего лишь к трем категориям: обстоятельства; отсутствие необходимых способностей; лень.

Не так уж и редко человек мечтает о том, добиться чего практически не позволяют сложившиеся обстоятельства.

Способный юноша из бедной деревенской семьи не сможет стать классным теннисистом, ибо впервые узнал о существовании этого вида спорта в 17 лет, и то из телепередачи.

Выпускник университета, многодетный менеджер по продажам из райцентра Верещагино почти не имеет шансов учить студентов своему любимому древнегреческому из-за отсутствия в Верещагино спроса на этот интеллектуальный продукт, равно из-за отсутствия лично у него денег на приобретение жилья в вузовском городе…

Бизнесмен средней руки, не из Питера, может коллекционировать велосипеды, но не может, как Роман Абрамович, – яхты. Думаю, что и не сможет, так как новой ваучерной приватизации в России в ближайшие десятилетия не предвидится…

С отсутствием способностей, необходимых для осуществления мечты, картина аналогичная.

Маленький и коротконогий не может стать звездой балета. Тугой на ухо – дирижером.

Наивный не может стать удачливым политиком или бизнесменом.

Некоторые из наших героев превращают свою мечту в хобби, ограничиваются чувством «белой» зависти по отношению к более удачливым. Но и без «черной» тоже не обходится.

В мире богемы ее бациллы чувствуют себя особенно уютно.

В 1960 году, во время туристического круиза вокруг Европы, московский музыковед Нина Завадская пыталась убедить меня и моего друга инженера-строителя юру Мороза в том, что люди богемы и производства слеплены из разного теста. Я не поддавался. Тогда последовал вопрос:

– Вот ты желаешь сделать юре профессиональный комплимент. Что бы ты ему сказал?

– Юра! Здание детского садика, которое на той неделе сдало твое СМУ[179], получилось просто «супер»!

– А если усилить?

– Приемочная комиссия от восторга писала кипяточком!

– И юра будет счастлив, услышав это?

– Факт! Видишь, как светится!

– А как бы ты сделал то же самое, если бы юра был оперным певцом?

– юра, ты вчера затмил самого Карузо!

– А усилить?

– Ну, поклонницы… кипяточком!

– Так вот, ребята! юра-певец не будет счастлив от такого комплимента. Он будет счастлив лишь в том случае, если ты добавишь: «А Петя на твоем фоне блеял, как козел!»

Когда люди не только завидуют, но и безуспешно пытаются осуществить свою мечту, мне их искренне жаль. Все они пострадавшие. Первые являются жертвой обстоятельств, вторые – собственной переоценки.

Ни малейшей антипатии я к ним не испытываю.

Чего не могу сказать о лентяях.

Если я отношу кого-либо к категории завидующих лентяев, то совсем не обязательно, что данный конкретный представитель человечества ленив во всем. Ленив он именно в том занятии, в котором больше всего хотел бы добиться успеха, в том, что является объектом его зависти.

Эталонным воплощением этого был мой коллега по ППИ, которого зашифруем под «ТФ». Ввожу я эту конспирацию, чтобы не нарушать принцип, который соблюдаю полвека: о конкретных фронтовиках плохо не говорить. А ТФ не только воевал, но и был ранен.

Мы познакомились году в 1964-м. Я был в очной аспирантуре у Е. Гинзбурга в ППИ, ТФ – направлен от политеха в московскую аспирантуру. Он старше меня лет на десять, но защитились мы почти одновременно. В политехе я был новичком и начинал карьеру со старшего инженера экономической лаборатории при совнархозе, ассистента кафедры. ТФ, любимец ректора, до аспирантуры был секретарем парткома, начальником штаба стройки корпусов института. Сразу после окончания аспирантуры его назначили заведующим лабораторией, не очень деликатно «отодвинув» ее создателя Е. Гинзбурга.

ТФ мог целыми днями пропадать на стройке, проводить совещания и заседания и даже фонтанировать идеями. Но написать собственной рукой более страницы было для него мукой. Не знаю, как он преодолел эту сложность, работая над кандидатской диссертацией, но когда дело дошло до докторской, процесс забуксовал.

Своим подопечным он давал задания, и они тащили ему десятки килограммов научного полуфабриката, который под собственную оригинальную идею надо было систематизировать и изложить в едином стиле. И то, и другое мог сделать только автор (о наличии научно-литературных «негров» в те годы мы даже не знали). ТФ не только не мог найти свою научную «золотую жилу». У него не хватало терпения (да и умения) ее искать.

Все время его правления (потом он одновременно возглавил и кафедру) я был его «правой рукой»: одним из ведущих преподавателей кафедры, научным руководителем исследовательских работ в лаборатории, много писал и, соответственно, публиковался во всесоюзных научных журналах. Сначала неформально, а потом и официально у нас сложились добрые рабочие и человеческие отношения. Работая «на себя», я вносил солидный вклад и в «командный зачет».

Но лет через пять я почувствовал, что мой шеф, при внешне прежней доброжелательности, стал меня «притормаживать». То не отпустит на важную для меня научную конференцию, то пошлет в колхоз руководить студентами, то подкинет непрофильную работу… «Смена климата» по срокам совпала с моей просьбой дать творческий отпуск, как было написано в заявлении, «для завершения докторской диссертации».

Диагноз не вызывал сомнений: «белая» зависть у моего соратника трансформировалась в «черную».

Отпуска мне не дали, и через три года я был вынужден перейти в Пермский госуниверситет[180].

Рецидив «черной» зависти (по крайней мере, по отношению ко мне) случился у ТФ в 1976 году, когда он пришел на защиту моей докторской диссертации и выступил «против».

Проголосовали за меня единогласно. После защиты член Ученого совета, декан юридического факультета А. В. Рыбин сказал мне:

– Евгений Саулович, а ты у ТФ в должниках. Как минимум два члена совета, в том числе я, колебались, как проголосовать. Но после его явно предвзятого и бестолкового выступления уверенно поддержали тебя.

По поводу людей «с положением», носителей «черной» зависти, у меня имеется еще одно наблюдение, которое не претендует на закономерность, но может быть использовано как информация к размышлению.

Обычно это люди не без способностей, но по своему характеру разбросанные и по этой причине не способные доводить задуманное до завершения. Именно с этой особенностью характера ТФ связан еще один эпизод наших с ним взаимоотношений.

С моим уходом из ППИ в университет характер ТФ, естественно, не изменился. Через пару лет он попытался «скушать» сменившего меня на вторых кафедральных ролях Александра Русейкина. Но не на того напал. А. Русейкин был в то время секретарем парткома политеха и вполне резонно перешел в контратаку. Дело дошло до райкома КПСС, где была создана специальная комиссия. Ее председателем назначили доцента сельхозинститута, который обратился ко мне с просьбой прояснить кое-какие вопросы этого, как он выразился, «давнего и запутанного дела».

Вопросы, которые председатель райкомовской комиссии задавал, касались двух тем: научной состоятельности ТФ и причин моего ухода из ППИ. Более часа я добросовестно на них отвечал, откровенно не прилагая усилий к защите ТФ. Мой собеседник внимательно слушал, периодически делая записи в своем блокноте.

После моего последнего ответа председатель закрыл блокнот и спросил:

– Извините, но я хотел бы задать еще один вопрос. Не по теме и поэтому «без протокола».

– Ради Бога.

Он достал из папки конверт с прикрепленным к нему листком и продолжил:

– Мы получили анонимку, в которой говорится, что ТФ имеет любовницу, лаборантку, со всеми вытекающими отсюда приключениями. Анонимку мы можем не рассматривать, но я для себя хочу понять: заслуживает все это внимания или нет?

На все предыдущие вопросы я отвечал после паузы, тщательно обдумывая то, что собираюсь сказать. На последний вопрос я ответил моментально:

– Категорически нет!

– Евгений Саулович, еще раз извините, но вы не последовательны. В течение всей нашей беседы вы мягко, но однозначно характеризовали ТФ с отрицательной стороны, а сейчас решительно встали на его сторону.

– Извинение принимаю и поясняю: целый час я вам на разных примерах пытался показать одно: ТФ ничего не доводит до конца.

В этом отношении антиподом ТФ и образцом отношения к делу является многолетний лидер Свердловской области Эдуард Россель. За почти 20 лет нашего знакомства я не менее пяти раз был свидетелем того, как он принимался за какой-нибудь проект. Глобальный или сугубо местный, «долгоиграющий» или «блиц»… Автомобильная дорога Качканар – Теплая Гора, международная ярмарка оружия в Нижнем Тагиле, двухпалатный областной парламент, Национальный экономический форум… За что бы он ни брался, он все доводит до завершения. Или до стадии, дальше которой его возможности исчерпаны (так произошло с идеей Уральской республики). Национальный экономический форум в Екатеринбурге он создал еще до Петербургского и, тем более, Байкальского. Первые годы федеральное руководство его чтило, затем охладело, неформально перевело в статус второразрядного. Другой бы тихо прикрыл эту затею. Но только не Россель, который в одиночку второй десяток лет тянет этот воз, год от года повышая его уровень.

Мне посчастливилось поработать на прямом производстве (на заводе), в учебных заведениях, в научном учреждении, быть парламентарием и чиновником. К тому же со студенческих лет имел знакомых и даже друзей в артистической среде. Так что имею представление о характере взаимоотношений во всех этих человеческих сообществах. Не только «на сцене», но и «за кулисами». Даже мой собственный жизненный путь свидетельствует о том, что один и тот же человек может побывать в разных ипостасях. Что интересно: вроде бы ты тот же самый, но те черты характера, которые связаны с конфликтностью, в одной ипостаси почти исчезают, а в другой так и лезут наружу, причем, в буйной форме.

Я даже попытался расположить по нарастающей потенциал конфликтности в известных мне различных сферах человеческой деятельности. Шеренга получилась любопытная: прямое производство; государственная служба; преподавание; научная работа; парламентская деятельность; искусство (богема). И это по отношению к одному и тому же человеку («при прочих равных условиях»).

В чем тут секрет? Моя версия: в объективно различном объеме соавторства, в соотношении личного и командного в той или иной профессии. А следовательно, в принципиально различных объемах возможной зависти.

Очень трудно выделить личное «я» в успехах твоего цеха. Соответственно, и поводов для зависти не так уж и много. Другое дело, если речь идет о вокальных данных. И если диапазон голоса одной солистки две октавы и у нее два любовника, а у другой – от силы полторы (и того и другого), то дружить они могут… Разве что только против той, у которой диапазон две с половиною октавы и муж – художественный руководитель. Объединят их «черная» зависть и вера в то, что успехи «заклятой подруги» – не результат ее природного таланта и работоспособности, а змеиной хитрости, так присущей ее «деревенскому происхождению» (полярный вариант: «не титульной» национальности).

На государевой службе проблема эта не так остра. Научного работника, который без ссылки на первоисточник опубликовал (озвучил) результаты чужого исследования, презрительно называют «плагиатор». В аппаратной сфере пишет доклад один, а официальное (!) авторство принадлежит другому. Но это правила игры, отработанные веками и принятые во всем мире. И, в принципе, справедливые. В 2000–2003 годах, работая в Фонде Грефа и в Академии государственной службы, я принимал участие в подготовке нескольких президентских документов. Когда документ появлялся на свет, заинтригованно выискивал в нем свои «следы». Вынужден признаться, что один к одному не нашел ни единого.

Среди полутора десятков формулировок ревности я отыскал единственную, которую можно как-то приспособить для характеристики распространенной причины возникновения конфликтов: ревность – обостренное проявление собственнического инстинкта.

Оглянувшись в десятилетнее прошлое, я вынужден констатировать, что сочетание великости и ревности явилось не единственной, но самой весомой причиной драматического конфликта между мной и Геннадием Вячеславовичем Игумновым.

Приведенный ниже материал является немного сокращенной «сагой» наших взаимоотношений в 1990–1998 годы. Он опубликован отдельной главой «Ракета «ГВ-36» в моих воспоминаниях «Стриптиз с юмором» (2003).

Сократил я этот материал по одной причине. Описывая эту историю в «Стриптизе…», я старался быть объективным, но… не получилось. Я не мог скрыть свою обиду, и следствием ее явилась несколько завышенная доля сарказма. Вот эти излишества я и постарался исключить. Но в оставшемся тексте не изменено ни единой буквы.

ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА К ПОЛЕТУ

Отдаю должное наблюдательности того, кто впервые использовал для описания карьеры термин «траектория». У кого-то карьерная траектория незамысловата, как полет футбольного мяча: пнули – полетел. У кого-то напоминает полет космической ракеты. Мой герой заслуживает второго сравнения. На основании его имени, отчества и года рождения ракете присвоен код «ГВ-36».

«Время —

начинаю

про Ленина рассказ».

Этими строками В. Маяковский начал свое, известное раньше любому школьнику произведение. Вот и я начинаю рассказ о Геннадии Вячеславовиче Игумнове (ГВ). В моей личной истории периода 1990–2000-х годов присутствие Вячеславовича по своим масштабам вполне сопоставимо с присутствием Ильича в истории российской.

За это десятилетие я стал первым спикером Законодательного собрания Пермской области, первым пермяком – федеральным министром. Было еще кое-что калибром поменьше… Теперь появился еще один шанс отличиться – быть первым «живописцем», написавшим портрет Г. Игумнова. Хотя за эти годы число публикаций о ГВ исчисляется сотнями, я не оговорился, претендуя на приоритет. Все известные мне публикации делятся на две группы.

Первая – комплиментарные, написанные в ярких верноподданнических тонах, с добавкой в краску елея. Иногда примитивно – черпачком, иногда мензурочкой, с претензией на независимость и даже элитарность (классический пример – «Осень патриарха» С. Трушникова). Иногда – со вкусом («Пермский Пресс-Центр»).

Вторая группа – портреты, мягко говоря, критические. Как правило, это предвыборные публикации, заказанные соперниками ГВ. Там краски совсем других цветов, совершенно иные по запаху присадки. Несмотря на мрачные тона и дурной запах, в некоторых из портретов чувствуется кисть большого мастера.

А вот портретов ГВ, при написании которых использовалась бы вся палитра красок, – не припоминаю. Был интересный фрагмент в интервью В. Хлебникова (Газ. «Звезда», 2000, 20 марта), но очень краткий и все же тяготеющий ко второй группе. Поэтому торжественно обещаю, что буду использовать весь ассортимент тюбиков и постараюсь, чтобы их соотношение отражало былую реальность. Если что не так, прошу учесть: пишу портрет не с натуры, по памяти. Не менее торжественно клянусь: ничего пахучего в краски не подмешивал.

СТАРТ

Шапочное знакомство с Геннадием Игумновым состоялось в середине восьмидесятых. Более тесное – летом девяностого, когда я был утвержден заместителем председателя облисполкома и обосновался в кабинете на седьмом этаже Дома Советов. Моими ближайшими соседями оказались зампред областного Совета Виталий Зеленкин и руководитель аппарата Совета Геннадий Игумнов. Должность у Игумнова была третьеразрядная. Но в связи с тем, что его непосредственные руководители Рудольф Швабский и Виталий Зеленкин были начинающими политиками, он очень быстро стал заметной фигурой даже среди «второразрядников» – заместителей председателя исполкома или облсовета.

У Г. Игумнова были богатейший аппаратный опыт районного и областного масштаба, предрасположенность к новому, прекрасный «нюх» на складывающуюся конъюнктуру. Ко всему этому следует добавить грамотную, доступную и логически выстроенную речь, наличие чувства юмора, артистизм. На «неформальных мероприятиях» он удачно копирует Аркадия Райкина, хорошо рассказывает анекдоты. Так что термин «обаяшка» по отношению к ГВ не является преувеличением.

Сочетание этих качеств привлекало меня к нему как к человеку и профессионалу. В свободную минутку я нередко заглядывал «на огонек» к соседу. Когда собирались втроем (с В. Зеленкиным), ГВ шутил: «Два гения и Евгений».

В партийно-советской системе склонность к публичной политике, к стремлению иметь авторитет «в массах» лишь вредила карьерному росту (издавна проявлявший подобные качества секретарь ЦК КПСС Борис Ельцин – редкое исключение).

Думаю, что даже бескорыстно Игумнов всегда стремился быть популярным в «народных массах». Может быть, именно по этой причине не очень-то складывалась его карьера в доперестроечные времена, несмотря на то что по многим статьям он был сильнее большинства своих руководителей. И вдруг все изменилось: от народных масс (депутатов, избирателей) стало что-то зависеть!

Складывалось просто «обалденно» (любимое выражение ГВ). Очень быстро Игумнов стал сначала незаменимым советником своего руководства, а затем и «шеей», которая поворачивала в нужную (для дела и для него) сторону «головы» облсовета. Через некоторое время скромный (по должности) руководитель аппарата стал неформальным лидером областного Совета.

Как опытный аппаратчик, он всегда старался избегать конфликтов, наживать себе лишних врагов. Самый наглядный пример – отношения с председателем облсовпрофа Борисом Пожарским. Когда начальника одного из производств объединения им. Свердлова Б. Пожарского избрали секретарем парткома, уже через месяц к нему прилипла кличка «начальник парткома». Став областным профсоюзным боссом, он так и остался «начальником». Теперь уже – профсоюзов. После августа 1991 года он не скрывал своей непримиримости к новой власти, к «антинародному режиму». Непримиримости неконструктивной. Чем нагнетал и без него взрывоопасную атмосферу. В то время, да и позднее, администрации области было несложно повлиять на замену Пожарского более демократичным лидером (а такие были на заводах). Темболее, с аппаратным опытом Игумнова. Но когда я предложил это сделать и даже предложил кандидатуру – профсоюзного лидера ПЗХО с не менее исторически значимой фамилией – Минин (!), глава администрации Б. Кузнецов, на основе рекомендации ГВ, в этом меня не поддержал. Пожарский был об этом осведомлен и не остался в долгу. Лично перед ГВ. Не скажу, что при этом его политический вектор претерпел изменения. А ГВ от этого выиграл. Что же касается пермских профсоюзов, то они так и продолжали ходить не под синими, а под красными знаменами. Аналогичный пример с изменением административно-территориального деления некоторых территорий области. Опыт объединения города Чайковского и Чайковского района показал правильность такой политики. Я неоднократно обосновывал и предлагал сделать то же самое в Кунгуре, присоединить Усолье к Березникам. Более того, в декабре 1994 года директора ряда кунгурских предприятий официально обратились к Б. Кузнецову и спикеру Е. Сапиро с подобным предложением. Реализовать его в этих условиях было лишь делом техники. Конечно, эта акция не была бесконфликтной, вызывала неудовольствие со стороны «присоединяемых» районов. Но потенциал объединения перекрывал неприятности… ГВ, отвечающий в администрации за территориальную политику, на это не пошел.

Будучи заместителями Б. Кузнецова, мы занимали равные посты. Я был первым заместителем по экономике и финансам, он – по «социалке». Однако на встречи с участниками многочисленных митингов протеста, пикетов, чаще всего «социальщиков», как правило, выходил я (или «простой зам» Владимир Боев), за что и получал от митингующих по полной программе. ГВ старался «не лезть на рожон». Однако из этого не следует, что он проявлял трусость, «дрейфил», как говорили мы в далекие времена.

Осторожность, склонность к всеобщему компромиссу он проявлял до поры до времени, пока в резких телодвижениях не возникало острой необходимости. Если же становилось ясно, что дальнейшая ситуация складывается не в его пользу или требует четко ответить на вопрос типа «ты за белых или красных», он поступал решительно и твердо, гнул свою линию до конца.

Как правило, эта линия его поведения совпадала с моей. Например, во время августовского путча 1991 года. Первые руководители области Михаил Быстрянцев и Рудольф Швабский, явно не сочувствовавшие Б. Ельцину, растерялись и заняли выжидательную позицию. Г. Игумнов, хотя подвигов не совершал, но при своих небольших погонах все же действовал. И попал в масть. Видимо, это не было случайностью: позднее он явно не насиловал себя, поддерживая «демократов», рыночную экономику. О его демократической предрасположенности свидетельствует случай, о котором он рассказывал мне сам.

После свержения Н. Хрущева, работающему в Кизеле ГВ попал самиздатовский экземпляр поэмы, посвященной Никите Сергеевичу. Запомнился (и понравился) следующий куплет:

Насмешили всю Европу,

Проявили простоту:

Десять лет лизали жопу,

Оказалось, что не ту.

ГВ имел неосторожность текст перепечатать, поделился удовольствием с кем-то из знакомых и вскоре… был вычислен КГБ. Все закончилось без особых последствий, хотя страха он натерпелся.

Этот безрассудный по тем суровым временам поступок говорит о многом.

В моих глазах он явно прибавил ГВ очков.

ВЫХОД НА ОРБИТУ

К началу 1992 года мои отношения с ГВ тянули на пять с плюсом. Именно тогда на одном из деловых «мальчишников» он назвал меня другом и братом. Такой степени родства я не ощутил. Но восприятие единодушия, взаимопонимания, комфортной атмосферы сотрудничества и просто человеческой симпатии присутствовало у меня в полном объеме. В не меньшем объеме я воспринимал и наше равенство.

Для этого, как мне представлялось, было немало оснований. У нас были совершенно одинаковые погоны. Практически равными были зоны ответственности, сферы влияния. Мои финансово-экономический, внешнеэкономический и природно-ресурсный блоки были нисколько не легковеснее его «всего остального». Мы были почти ровесниками (я на три года старше). Оба по характеру – «бойцы». Конкурентоспособны по части юмора и лидерства в застольях (он – постоянно, я – по настроению). У каждого из нас были свои преимущества, сумма которых тоже была близка по величине. Я был доктором наук, профессором, у него был большой опыт аппаратной работы. В доперестроечные времена он занимал посты выше меня, но за два последних года звезд на моих «погонах» стало побольше. На момент начала нашей совместной работы он лучше знал людей из аппарата, имел свою готовую команду. Я, не имея «своих», что-то терял, но не был обременен какими-либо обязательствами…

О нашем равенстве я неоднократно с явным удовольствием говорил при ГВ (и Б. Кузнецове), не улавливая при этом отрицательных эмоций. И романтически считал, что его отношение к нашему «равновесию», как минимум, позитивное…

Одной из первых совместных с ГВ акций была «экспроприация» нового здания обкома КПСС, где и поныне располагается администрация области. На здание, не без основания, претендовали городские власти. Не став дожидаться окончания дебатов, мы приняли решение о переезде руководства и основных служб явочным порядком. Подготовка была проведена по всем правилам конспирации. За один день операция была завершена.

С переездом в новое здание связан и первый – в общем-то, смешной – прокол ГВ перед своим «другом и братом». Еще во время рекогносцировки (осмотр перед «штурмом»), оказалось, что из всех кабинетов, доставшихся администрации области, лишь два имеют комнату отдыха. Один, без сомнений, предназначался губернатору. А второй?

Я ожидал, что ГВ заведет разговор на эту тему и, зная его проблемы с «камешками» в почках, готов был уступить (хотя комната отдыха – совсем не роскошь при 12–14-часовом рабочем дне). Но никакого разговора не последовало. Как только началась «операция», исполнители, получившие заранее ценные указания ГВ, шустро потащили его скарб в кабинет с комнатой отдыха… По своим масштабам поступок был далеко не братоубийственным. Но с душком. Он заронил у меня первое легкое сомнение в искренности дружеских чувств, которые ГВ так энергично демонстрировал.

Наши с ГВ кабинеты имели общую приемную, и это было очень «технологично»: пересек три-четыре метра– и можешь общаться напрямую. А потребность в этом была огромная. Жизнь ставила сложнейшие задачи. Большинство из них были новыми не только для меня, но и для всех, включая Е. Гайдара с А. Чубайсом. Реальный спад производства я ощутил не благодаря статистическим отчетам, а из-за того, что вдруг отпала потребность просить начальника Пермского отделения железной дороги Владимира Парфенова подкинуть тому или иному предприятию вечно дефицитные вагоны для отгрузки их продукции. Нечего стало грузить…

Надо было не просто реагировать на уже возникшие проблемы, а предугадывать их, готовиться к их появлению, встречать во всеоружии, «профилактировать», как говорят силовики. В этих условиях нельзя было рассчитывать на чью-либо подсказку. Необходим был собеседник, может быть, оппонент, владеющий ситуацией не хуже тебя. С которым можно говорить без оглядки, выдвигать идеи, вплоть до «завиральных», без риска сойти за сумасшедшего. Собеседник, независимый от тебя, который, в свою очередь, мог сказать все что думает. ГВ идеально соответствовал этой роли. У нас применительно к таким темам даже появился соответствующий термин: «а теперь попробуем от бабы-яги» (т. е. рассмотрим ситуацию утрированно, задирая планку до предела).

В этой атмосфере неприятный привкус эпизода с комнатой отдыха быстро забылся. И мог бы исчезнуть из памяти навсегда, если бы не появление… новых тревожных симптомов.

Губернатор довольно часто бывал в командировках. Исполнять свои обязанности (оставаться «на хозяйстве») он по очереди поручал нам, своим первым заместителям. В командировках бывали и мы, по договоренности подменяя друг друга. Так получалось, что в ту пору я выезжал в командировки в Москву (в администрацию президента, министерства экономики, финансов, природных ресурсов) гораздо чаще, чем ГВ. Подменяя ГВ, я пытался без острой необходимости не влезать в дела его подчиненных. Если этого требовала обстановка, то обязательно информировал о принятых решениях, указаниях. Через какое-то время я ощутил отсутствие подобного со стороны ГВ. Случалось, он давал ЦУ (ценные указания) моим подчиненным в мое отсутствие в течение лишь одного дня, не удосужившись сказать об этом. Более того, пару раз если не отменял, то корректировал мои распоряжения. Опять же, без моего уведомления.

Каждому, наверное, приходилось сталкиваться с тем, что человек, с которым нормально работаешь и который числится в твоих приятелях, сделал что-то не то. Имеются несколько вариантов реагирования на эту нештатную ситуацию.

Первый: усилить внимание к дальнейшему поведению партнера с целью выяснить суть произошедшего. Что это: случайный, досадный сбой или устойчивая негативная тенденция, черта характера, которую ты раньше просто не замечал?

Второй: глядя в глаза партнеру, обратить его внимание на случившееся. По сути дела, потребовать объяснения. Может быть, даже высказать свое «фи».

Третий: делая вид, что ничего не произошло, «спрятать за пазуху» камень, прикатившийся от партнера, и ждать момента, когда он отвернется, чтобы ответить адекватно – «по темечку».

Действия в соответствии с первым вариантом безобидны, но очень продуктивны… Третий вариант для меня принципиально неприемлем. Хотя именно он мог бы оказаться наиболее эффективным. Методом исключения оставалось использовать сочетание первого и второго.

Как для кого, а для меня выяснять отношения, предъявлять претензии – процедура не из приятных. Независимо от того, с кем приходится разбираться: выше-, ниже– или равностоящим. Готовясь к первому объяснению с ГВ, страха не испытывал, но неприятное чувство – сполна. Мысленно набросал текст, суть которого сводилась к аккуратному (одно из любимых слов Б. Кузнецова) напоминанию о святости границ между нашими «епархиями», незыблемости этих границ и о взаимном ущербе от их нарушения. Поставив себя на место ГВ, выдвинул несколько контраргументов. Затем, уже от себя, заготовил ответы на предполагаемые возражения. В общем, подготовился к неприятному, тяжелому разговору. ГВ, как всегда, по-братски встретил, внимательно выслушал мой монолог и заявил, что случившееся – недоразумение, что это следствие торопливости и недоработки подчиненных, что я полностью прав и подобное не повторится.

Все «домашние заготовки», припасенные к дискуссии, остались невостребованными. И, хотя в диалоге с ГВ получился, вроде бы, «счастливый конец», какой-то червячок шевелился где-то глубоко, омрачая радость нежданно легкой победы и торжествующей справедливости.

Червячок шевелился не зря. История повторялась не раз и не два, и каждый раз я пересекал приемную, ГВ обаятельно улыбался, извинялся и… снова вторгался на мои «делянки». Особенно внешнеэкономические.

Какова была подоплека его экспансии? Естественный, как чих, хватательный рефлекс? Или тщательно выверенный стратегический план? Или коктейль того и другого? Тогда в каких пропорциях? У меня нет уверенного ответа на этот вопрос.

Со стороны наши отношения продолжали выглядеть по-прежнему. Изменения в них улавливали лишь те, кто попал не в самое лучшее положение слуги двух господ – руководители «моих» подразделений, оказавшихся объектами повышенного внимания ГВ.

Естественно, что под влиянием всего этого былая внутренняя комфортность наших отношений потихоньку таяла. Губернатор Б. Кузнецов этого или не замечал, или не хотел замечать. По крайней мере, не вмешивался. Постепенно становилось ясно, что «загончик», отведенный двум первым заместителям, становится тесноватым.

Может, для кого-то этот конфликт покажется не заслуживающим серьезного внимания, проявлением гнилой интеллигентности. Ну что Сапиро строит из себя невинность? Все толкаются локтями. Он – в твой огород, а ты – в его. Не доходит – поступи по третьему варианту. Не позволяют этические соображения таскать камень за пазухой, поставь вопрос ребром в присутствии губернатора, обматери, глядя в глаза. Вообще-то, я это умею делать еще со времен работы мастером. Что последует далее, предугадать не сложно. Губернатор пожурит ГВ и скажет нам: «Ребята, надо жить дружно». ГВ на какое-то время приутихнет… А дальше? Дальше – война. Да не простая, а диверсионно-подковерная, в которой я обречен на поражение…

Что произошло дальше, лаконично и весьма точно рассказал позднее в своем интервью В. П. Хлебников: «На фоне «прокола» Кузнецова на выборах в Совет Федерации в декабре 1993 года Игумнов доказал Борису Юрьевичу его «неизбираемость» на прямых и всеобщих выборах, затем поспособствовал плавному переходу Евгения Сапиро в кресло спикера вновь сформированного областного парламента и впоследствии помог Борису Кузнецову попасть в Госдуму в составе партийного списка НДР… Реальные соперники Игумнова были мягко отодвинуты в сторону, и выборы в декабре 1996 года прошли фактически безальтернативно»[181].

АПОГЕЙ

Многие считают, что «звездный час» ГВ наступил после выборов 1996 года, особенно после моего вынужденного ухода с поста спикера в конце 1997-го. Формально это так.

А не формально… Рискну даже назвать конкретный день, когда космический корабль «ГВ-36» достиг апогея: 18 января 1996 года, день инаугурации губернатора Пермской области Геннадия Игумнова, назначенного вместо ушедшего в Государственную думу Бориса Кузнецова.

От заядлого шахматиста экс-министра Вячеслава Михайлова я как-то услышал: «Гроссмейстерами становятся не те, кто придумывает головокружительные комбинации, а те, кто не ошибается за шахматной доской». Шестилетний шахматный марафон ГВ провел безукоризненно. Особенно – труднейший его отрезок 1992–95-х годов. В глазах широкой общественности все, что было наработано позитивного, полностью или частично оказалось в его активе. Например, в конце 1996 года, в период губернаторской предвыборной кампании, он неоднократно говорил о своей ведущей роли в переводе экономики области на рыночные рельсы, позабыв, что в 1992–93-х годах имел к этому весьма отдаленное отношение. На открытии автомобильного моста через Чусовую был забыт Анатолий Тульников, который все эти годы небезуспешно вел данный объект…

Недостатки же в глазах той же общественности были связаны с именами Кузнецова, Сапиро, других заместителей губернатора. Недаром к моменту своего назначения ГВ не имел врагов (по крайней мере, крупного калибра). За два года единоличного пребывания на посту первого вице-губернатора он выстроил отношения со всей бизнес-элитой области, с областным депутатским корпусом.

Единственным, на мой взгляд, недостатком ГВ был излишне оседлый образ жизни: он мало бывал в районах, да и Москву не очень-то баловал своим присутствием (после выборов 1996 года ситуация резко изменилась).

При своих демократических убеждениях он хорошо ладил со всем политическим спектром Прикамья. Искушенный в демократии, «западный» гражданин считал бы это беспринципным. Наш – принимал за гибкость, дипломатичность, положительно оценивая такую черту характера.

Хороши были отношения с прессой.

Оправдались мои ожидания нашей совместной конструктивной работы. Теперь я сидел не в соседнем кабинете, а в здании напротив, на другой «ветке» власти. Поползновений повисеть на моей ветке или надломить ее ГВ пока не проявлял, так что мое отношение к нему заметно потеплело.

Когда исполнилось сто дней его пребывания на губернаторском посту, «Пермские новости» взяли у меня интервью по этому поводу.

«Я как-то сформулировал официальные отношения председателя ЗС и губернатора безотносительно к личностям следующим образом: дела пойдут нормально, если у нас будут взаимное уважение и взаимная ответственность друг перед другом. Все положительное в наших отношениях, которое было с Б. Кузнецовым, оно не только сохранилось, оно приумножилось. И, прежде всего, благодаря двум обстоятельствам: мы оба члены Совета Федерации и не только сидим вместе на заседаниях, но ходим вместе по столичным кабинетам, решая проблемы области.

Не могу быть полностью объективным, поскольку у нас с Геннадием Вячеславовичем уже достаточно длительное время товарищеские отношения. Но считаю, что его потенциал теперь уже как губернатора вполне раскрылся за эти сто дней. И дай Бог дальше»[182].

Членами Совета Федерации мы с губернатором стали в январе 1996 года. К этому времени я уже два года ходил в спикерах, был знаком с большинством своих коллег из других субъектов Федерации, заработал немалый авторитет. Будучи с 1990 года одним из активнейших членов Уральской ассоциации экономического взаимодействия, был на «ты» с большинством губернаторов Урала. Поэтому среди членов Совета Федерации у меня оказалось много знакомых. ГВ оказался в непривычной для себя роли «первогодка».

Следуя старой доброй управленческой традиции, в соответствии с которой уходящий с должности передавал свои внешние, столь непросто добытые связи своему преемнику, я знакомил ГВ со своими давними коллегами. В первые месяцы в Москве мы почти не расставались. Коллеги шутили: пермяки и в туалет ходят вместе.

ГВ не остался в долгу. В начале 1996-го решалась судьба руководящих кресел нашего, общего с ним, экономического комитета. По всем «параметрам» (авторитет среди коллег, докторская степень) я мог претендовать как минимум на заместителя председателя. Как назло, в тот момент меня пригласили на совещание в правительство. Заочно стать даже заместителем председателя было непросто. Кто-то должен был выдвинуть, «замолвить слово». Это сделал ГВ, и моя кандидатура прошла «на ура».

Вскоре в журнале «Российская Федерация» появился очерк о Пермской области и о ее сенаторах, дружно отстаивающих интересы региона. Наш дуэт был дважды запечатлен через всю страницу. Спикер Томской областной Думы Борис Мальцев наклеил на эти фотографии надпись «Пример доброго сотрудничества исполнительной и законодательной власти», закатал в пластик и показывал коллегам – в назидание. Должен сказать, что мы являли собой действительно редкий случай: многие региональные лидеры были между собой «на ножах».

Увы, идиллия продолжалась недолго: у ГВ стали проявляться симптомы тяжелой болезни – «великости». Став сенаторами, мы вместе часто летали на заседания Совета Федерации. В столичном аэропорту на автомобиле нас всегда встречал представитель области в Москве Николай Артамонов. Мы вместе садились на заднее сиденье, Артамонов – на переднее, и машина мчалась в центр города. Однажды, подойдя к встречавшей нас машине, ГВ сел впереди, рядом с водителем. Мы с Артамоновым устроились сзади. Я про себя обратил на это внимание, но не настолько чтобы… В следующий приезд история повторилась. Тут уж я не мог отказать себе в удовольствии, пошутив: «С таким телохранителем, Николай Петрович, нам сам черт не страшен». При всем своем чувстве юмора, ГВ на эту «подковырку» не отреагировал.

На этом наши совместные поездки прекратились. В остальном все оставалось почти без изменений. Но уже без романтики.

И на внутреннем, и на внешнем фронтах ГВ планомерно набирал очки. Началась предвыборная президентская кампания. В область зачастили высокие гости, включая Б. Ельцина. В роли гостеприимного хозяина ГВ был на порядок выше своего предшественника.

Приближалось время выборов губернатора. И, хотя ГВ действительно хорошо потрудился над тем, чтобы избавиться от серьезных потенциальных конкурентов, кое-кто остался. Еще летом ГВ говорил, что его поддерживают все: и левые и правые. Теперь литавры гремели не так звонко.

В 1995 году я познакомился со спикером Ленинградской области Василием Ивановым. Отличным журналистом, остроумным и приятнейшим человеком. С горящими глазами он рассказывал мне, как его поддерживают все партийцы и «беспартийцы». Я, испытавший на собственной шкуре и гнев профсоюзов, и явно неадекватную моим действиям ярость газеты «Звезда», и многое другое, сказал ему: «Василий Васильевич! Да ты у нас еще совсем непуганый!»

В конце 1997 года всеобщего любимца В. Иванова под влиянием губернатора с треском провалили при выборах спикера.

18 января 1996 года еще таким же непуганым был и Геннадий Вячеславович.

Спустя полгода апогей успеха был пройден. Думаю, что этого ГВ еще не понимал. Подошел его шестидесятилетний юбилей. Потоком сыпались знаки внимания и государственные награды.

Отрезвление пришло, когда посыпались не только награды, но и «черные шары» в первом круге губернаторских выборов. Когда не удалось с первой попытки победить экс-сенатора Сергея Левитана, хотя большинство политической элиты его не воспринимало всерьез.

Хлебников ошибается, утверждая, что губернаторские выборы 1996 года были безальтернативными. Был Левитан, набравший даже во втором круге, когда против него объединились все, почти треть голосов. Был у ГВ еще один серьезнейший противник – ГУБЕРНАТОР Игумнов.

Когда из жизни уходят родители, человек оказывается, по фронтовой терминологии, на самой передовой. Тех, кто готов был заслонить, защитить тебя любой ценой, больше нет. Первое лицо, конечно, не папа с мамой. Но письма протеста пишут на его имя. Его имя звучит чаще, запоминается больше других. И не только в связи с приятными поводами, которых в нашей жизни не густо. Именно на нем сосредотачивается огонь всех видов оружия протестного электората. Выход один: найти другого, «крайнего», подставить «под пули» его. Удается это не каждому и не везде. В декабре 1996-го ГВ оказался на передовой линии фронта. Убежден, что из трети избирателей, проголосовавших за С. Левитана, процентов 10–15 голосовали именно за Сергея, остальные – против действующего губернатора.

Несомненно, ГВ рассчитывал на «блицкриг» (молниеносную победу). То, что не удалось выиграть выборы в первом круге, оказалось для него большим и явно неожиданным ударом. Особенно на фоне одержанной в первом туре победы Юрия Трутнева – на выборах мэра Перми, проводимых одновременно с губернаторскими.

На второй тур штаб Г. Игумнова возглавил Андрей Кузяев. За считанные дни он консолидировал финансовые и политические ресурсы на поддержку ГВ. На красочных плакатах под надписью «Продолжим вместе!» шли бок о бок Г. Игумнов и Ю. Трутнев.

Через пять лет, когда мы с Андреем Кузяевым вспоминали те и последующие за ними события, мой собеседник произнес ключевую фразу: «Тогда вы оба «забронзовели», что-то там не поделили. В конечном счете, вы не поддержали Игумнова в 96-м, он напомнил вам об этом через год».

Если устами младенца глаголет истина, то устами Андрея Кузяева в то время говорила пермская деловая и политическая элита. От этого гласа не отмахнешься – необходимо объясниться.

С мнением о собственной «бронзовитости» согласиться не могу, хотя бы потому, что был к этому времени бит крепко и многократно. Так что моя кожа была скорее дубленой, чем бронзовой.

Что касается «не поделили» и «не поддержал», то здесь есть предмет для разговора. Более того, мне самому давно хотелось разобраться в том, что произошло.

После моего ухода в спикеры ЗС из объектов, прямо или косвенно относящихся к «материальному миру», нам с ГВ делить было нечего.

Пока не завершилась регистрация кандидатов в губернаторы, можно было подозревать меня в претензиях на этот пост. Объективные предпосылки для этого были. А что, если бы события пошли по такому сценарию: в начале 1996-го Сапиро дистанцируется от исполнительной власти, вешает на нее всех собак (в том числе, и взращенных им же), выдвигается в губернаторы? Так поступили в то самое время региональные спикеры Олег Королев,

Александр Суриков, Валерий Сударенков и еще два-три, раздолбавшие на выборах своих губернаторов.

Я не пошел на это по трем причинам:

– меня удовлетворял мой статус, к тому же надеялся (о, наивность!) сработаться с избранным губернатором Игумновым;

– такой шаг означал бы колоссальный «раздрай» в области, ставил в сложнейшее положение многих людей, одинаково хорошо относившихся и к Игумнову, и к Сапиро;

– идти на это означало продать себя с потрохами, а этого я не хотел и… не мог.

Наступил день регистрации кандидатов в губернаторы. Сапиро среди них не оказалось.

Что мы еще могли не поделить? Какие раздражающие, «нематериальные» факторы определили его отрицательную позицию ко мне в конце 1997-го?

Предполагаю, что их было три:

– неприятие демонстрируемой мною «равновесомости»;

– связанная с этим ревность, вызываемая моим авторитетом в Москве;

– недовольство моим поведением вовремя его выборов («кто не с нами, тот против нас»).

По поводу последнего тоже имеются несколько «если».

Если бы выборы состоялись в начале 1993 года, Сапиро поддержал бы ГВ, «задравши от восторга хвост».

Если бы в декабре 1996-го в числе соперников была солидная фигура (например Валентин Степанков), я бы поддержал его. Мотивировка: за эти годы я не изменил своего мнения о ГВ как о профессионале, но разочаровался в нем как партнере.

В декабре 1996-го я был вынужден его поддержать. Потому что Сергей Левитан «не вышел весом», чтобы возглавить Пермскую область. Думаю, что он не очень обидится на меня за эти слова. Тем более что слышит их от меня не впервые.

Я не могу согласиться со словами А. Кузяева, что я не поддержал ГВ.

Еще летом 1996 года, на юбилее «Уралалмаза» в Красновишерске, я затеял разговор с одним из самых серьезных кандидатов в губернаторы – Геннадием Тушнолобовым. Речь шла о нежелательности его схватки с Игумновым, о перспективах его работы в областной администрации, если Игумнов будет избран. Естественно, разговор был затеян не только с санкции, но даже по просьбе ГВ[183].

Не требует особых комментариев нижеприведенный отрывок:

«ВО ВРЕМЯ ИГРЫ ПАРТНЕРОВ НЕ МЕНЯЮТ

Председатель Законодательного собрания области Евгений Сапиро заявил на своей пресс-конференции, что проголосует на губернаторских выборах за Геннадия Игумнова.

По его словам, в Совете Федерации тандем Сапиро – Игумнов работает активно и слаженно. Губернатор и спикер имеют одинаковые взгляды на стратегию дальнейшего развития России в целом и Прикамья в частности, а потому, по мнению Евгения Сауловича, замена одного из партнеров тандема может нанести непоправимый вред общему делу…»[184].

Теперь об этом можно сказать открыто: когда началась избирательная кампания, я сказал ГВ, чтобы его идеологи, штабисты подумали о наиболее эффективной форме моей поддержки, довели ее до меня в виде календарного графика. Сказал, что считаю наиболее эффективной линию поддержки «равного – равным». Без суеты, без щенячьего восторга, но капитально, «по-профессорски». Накануне пресс-конференции, о которой идет речь в приведенном отрывке, я сказал в присутствии ГВ его пресс-секретарю А. Соболеву, что на ней собираюсь сделать заявление о своей поддержке.

Напомнил, чтобы он позаботился о присутствии телевизионщиков… То ли ГВ не понравился мой идейный «посыл», то ли он был уверен, что обойдется без моих «одолжений», но на мои предложения никакой реакции не последовало.

Не исключаю, что психологически ГВ уже не воспринимал помощь с оговорками, ограничениями, тем паче условиями. Когда я, не называя фамилии, рассказал профессору-психологу из Академии госслужбы историю «неоцененности» моего, как мне представлялось, благородного жеста, он расхохотался:

– Евгений Саулович, вы мне напоминаете девицу, которая, подставив гусару щечку, ждет признательности. Признательность она получит на сеновале. А вашему герою, насколько я понимаю, и этого мало. Ему подай всепоглощающую, неделимую ни с кем любовь.

Увы, время моей «влюбленности» осталось позади. А «флирт» Геннадия Вячеславовича уже не удовлетворял.

Рассеялся дым сражений второго тура. Теперь уже закаленный в боях, первый всенародно избранный губернатор вновь встал у руля Пермской области. Наступил 1997 год.

Внешне ГВ почти не показывал свое недовольство моим поведением во время выборов. Но однажды «тормоза» не сдержали.

Мы, как члены Совета Федерации, жили в гостинице «Россия». Однажды, месяца через два-три после выборов, поздно вечером мы с ГВ и представитель губернатора в Москве Николай Артамонов, чуть «подогретые», вернулись с какого-то мероприятия. Не помню, с чего начался этот разговор, но вскоре ГВ с упреком, а, может быть, и с болью произнес то, что в январе 2002-го повторил Андрей Кузяев: «…не поддержал»…

Меня давно тяготила какая-то недоговоренность во всей этой истории. Поэтому даже с облегчением воспринял поворот ГВ к этой теме. Не знаю, чего ожидал Геннадий Вячеславович от этого разговора. Ясности? Моего покаяния?

Начинался год, на финише которого сдавать экзаменационную сессию предстояло уже мне. Экзаменаторы были серьезные: избиратели моего округа, решающие, заслуживаю я депутатского мандата или нет, депутаты ЗС, от оценки которых зависело, буду ли я возглавлять ЗС на следующий срок. Конечно, у губернатора области имеются возможности повлиять на решения и тех и других. Не исключаю, что, если бы я покаялся, последующие события развивались по другому сценарию. Я был, как паровоз с котлом, полным пара. Можно было потихоньку стравить этот пар через свисточек, окропляя его на выходе скупой мужской слезой. Можно было безоглядно рвануть вперед.

Если называть вещи своими именами, первое означало «лечь под ГВ». Второе – невзирая ни на что, остаться собой. Я вспомнил старую революционную песню «Наш паровоз, вперед лети!» – и колеса завертелись.

Для разгона я задал ГВ пару вопросов (за точность формулировок не ручаюсь, за смысл – полностью):

– Вы согласны, что, когда у нас возникали какие-то разногласия, «пересекалась приемная», и в считанные минуты конфликт был исчерпан?

– Согласен.

– А вы хотя бы раз «пересекали приемную», были инициатором погашения конфликта?

Молчание.

Паровоз набирал скорость. Я напомнил ГВ о многочисленных прогулках в мой «огород», о смешном эпизоде с размещением в автомобиле, о его реакции на мои предложения о поддержке, о том, что он позабыл о моем участии в переговорах с Г. Тушнолобовым, и многое, многое другое…

Выложился и… полегчало.

Оказавшийся случайным свидетелем, Николай Петрович Артамонов, все это время молча сидевший в уголке, осторожно наполнил рюмки… Остаток вечера прошел почти «в теплой обстановке».

Но этим я уже не обольщался. Мой паровоз уже набрал скорость и приближался к стрелочному переводу. Не какой-то зачуханый стрелочник, а сам начальник станции под названием «Пермская область» нажатием кнопки перевел стрелки на путь, ведущий из Перми.

При голосовании, в результате которого я не был переизбран спикером, в руках ГВ был если не контрольный, то блокирующий пакет «акций».

На отношение ГВ к поверженному былому сопернику пожаловаться не могу. На одном из заседаний ЗС он подошел ко мне и предложил помощь в трудоустройстве. Будучи во власти, я с женой часто бывал в театрах, на концертах. Теперь свободного времени прибавилось, и мы сохраняли эту приятную традицию. Правда, когда наше посещение совпадало с присутствием руководства, старались не заходить в «представительские» гостиные. И почти каждый раз, встретив нас, ГВ радушно приглашал «примкнуть».

Летом 1998-го Пермь праздновала свой юбилей. Последовало приглашение председателю правительства Сергею Кириенко. Не удивительно, что представлять правительство он поручил министру Сапиро. Официально «принимающей стороной» был мэр Юрий Трутнев. Но на главных мероприятиях присутствовал и губернатор. Как это случалось не раз, я опять первым «пересек приемную», подошел к нему: министр по региональной политике не имеет права обижаться на любого губернатора, тем более Пермской области. Так я ему и сказал.

Последние деловые контакты с ГВ были по поводу выборов в Государственную думу 1999 года. Учитывая его положение и нашу запутанную историю, я попросил его соблюдать нейтралитет в моем противоборстве с Павлом Анохиным и не препятствовать тем его подчиненным, кто по своей инициативе готов был меня поддержать (Вадим Чебыкин, Геннадий Тушнолобов, Лидия Лисовенко, Владимир Рогальников…). Редко, но я напрашивался зайти к нему. ГВ снова был в своем репертуаре: принимал меня по первому звонку, улыбался, если встреча была к концу рабочего дня, приглашал в комнату отдыха пропустить по рюмочке. И обещал больше, чем я просил – помогать, но «чтобы уши не торчали».

Позднее, когда депутат Госдумы Анохин веером разослал по высшим инстанциям письма, обвиняющие ГВ во многих неблаговидных делах, Геннадий Вячеславович публично сетовал на черную неблагодарность человека, которому он помогал на выборах.

Уроки губернаторских выборов 1996 года, которые неожиданно для него оказались трудными, не пропали зря. Онсталмного бывать в городах и районах. Началась реализация программ, которые были масштабны, интересны по сути и к тому же имели большой PRовский потенциал. Например, газификация села.

Приметил я еще одну интересную деталь. В 1996 году у меня были гораздо более тесные отношения с Юрием Лужковым, чем у ГВ. В это время Москва подписала первый договор о сотрудничестве с одной из областей. Когда Юрий Михайлович пригласил меня обсудить наши расхождения по бюджету федерального дорожного фонда, я заодно предложил ему второй договор заключить с Пермской областью. Реакция оказалась самая благожелательная. В тот же день рассказываю об этом ГВ, он одобрительно кивает и… «по нулям».

Мы оба хорошо знали свердловского губернатора Эдуарда Росселя, но возьму на себя смелость утверждать, что мои контакты с ним имели более длинную историю и более «высокий градус» (я и сейчас являюсь членом его Экономического совета). Будучи депутатом ЗС от Горнозаводска и Чусового, я «позвоночником» чувствовал важность строительства автомобильной дороги Горнозаводск – Теплая Гора – Качканар. Дорога потихоньку строилась, две области ни шатко ни валко шли навстречу друг другу, а время уходило. Россель с воодушевлением воспринял мою «заявку» сделать эту стройку совместным приоритетным проектом, предложил торжественно «забить колышек» там, где совпадали границы не только наших областей, но Европы и Азии. И опять ГВ этого не воспринял.

Почему? Потому что предложения исходили от меня?

Интересно, что после моей отставки он достал из «долгого ящика» оба эти проекта. Лучше поздно, чем никогда. Правда, договор с Москвой область заключала уже в третьей десятке, и это было совсем «не то».

Новый 1998 год Законодательное собрание области встретило с новым спикером – Юрием Медведевым.

Сбылось давнее желание Геннадия Вячеславовича:

Все стало на свои места.

Уже не в куче люди, кони.

И лишь одна горит звезда

На властном пермском небосклоне.

По крайней мере, так он считал в начале 1998 года. Казалось, что космический корабль «ГВ-36» по-прежнему пребывает на наивысшей орбите. Но наблюдательный глаз уже улавливал, как пузырились отдельные элементы теплозащиты, как шли сбои в системе ориентации… Явно прогрессировала великость. Основания для этого были: рос авторитет ГВ в Москве. Грех не отметить его умное поведение по отношению к выведенному за скобки Виктору Черномырдину. ГВ оказался одним из немногих, кто не покинул экс-премьера в трудную для него минуту, остался одним из лидеров пускающего пузыри движения «Наш дом – Россия». Порядочные люди это справедливо оценили. Да и со стоящими «у руля» все было по высшему разряду: последовали новые награды. Увеличивалось и крепчало кольцо подхалимов, «пение» которых ГВ воспринимал «на полном серьезе» и не без удовольствия.

Драматический хронометраж схода «ГВ-36» с космической орбиты в полном объеме оперативно опубликовал «Новый компаньон» еще до официального объявления итогов выборов. Несколько сокращенных выдержек из публикации[185]:

«6 октября 2000 года, пятница. Знаменитое телевизионное обращение Игумнова. Своим преемником Игумнов публично называет Трутнева.

9 октября. Пресс-служба губернатора распространяет информацию о начавшейся в области кампании в поддержку Геннадия Игумнова.

12 октября. Второе знаменитое телевизионное обращение Игумнова, начинающееся словами: «Дорогие земляки! Так получилось…»

Здесь же: «На самом деле далеко все наоборот. Игумнов заявляет, что будет бороться за губернаторский пост»…

Из первых рук могу дополнить эту одиссею одним эпизодом. Утром 10 октября мы с ректором Российской академии госслужбы Владимиром Егоровым встречались с начальником Главного территориального управления Администрации Президента Сергеем Самойловым. Тема встречи была оговорена заранее: об участии Академии в работе с федеральными округами. Однако, когда мы вошли в кабинет, С. Самойлов, с которым мы знакомы еще с 1994 года, сразу обратился ко мне: «Евгений Саулович, что там у вас на малой родине происходит?» Я располагал информацией лишь на субботу. Самойлов рассказал, что вчера (в понедельник) ГВ был в Москве, встречался с А. Волошиным, получил поддержку «на самом верху», так что задача Управления – эту поддержку воплотить. В связи с этим он задал мне несколько вопросов об оценке расклада сил в области, чтобы учесть это при выполнении поставленной задачи, и рассказал, что собирается делать.

Я задал встречный вопрос:

– Сергей Николаевич! Все это прекрасно. А как же Трутнев?

– Пригласим, объясним необходимость возвращения на исходные позиции. Думаю, что поймет правильно.

– Учтите, Сергей Николаевич, когда будете планировать дальнейшие шаги. Насколько я знаю конструкцию автомобиля марки «Трутнев», задней передачи она не имеет.

Далеко не все мои прогнозы сбывались. Но этот оказался точным.

Утром 4 декабря 2000 года стало ясно, что губернатором Пермской области избран Юрий Трутнев.

В марте 1965 года все радиостанции Советского Союза объявили, что космический аппарат «Восход-2», пилотируемый летчиками-космонавтами Павлом Беляевым и Алексеем Леоновым, совершил мягкую посадку в районе Перми.

Тридцать пять лет спустя в районе Перми совершил столь же мягкую посадку космический корабль «ГВ-36».

В «Стриптизе…» сюжет о ГВ завершается старым ковбойским анекдотом:

Техас. По дороге едут два бывалых ковбоя (возможно, с ярмарки). Генри, увидев лежащую на земле коровью лепешку:

– Юджин! Даю сто баксов, если ты это съешь!

Юджин напряженно думает. Затем слезает с лошади, берет лепешку, начинает жевать. Получив купюру, засовывает ее в карман. Оба продолжают путь. Проехав пару миль, Юджин обнаруживает еще одну лепешку. Широко скалясь:

– Генри! Сто баксов за этот бифштекс.

Все повторяется. Продолжают путь. Внезапно Юджин натягивает поводья.

– Генри! Тебе не кажется, что мы сделали что-то не так: оба наелись говна, а остались при своих.

Два слово «не по теме» в качестве послесловия.

Летом 2003 года меня пригласили в Пермь на ежегодное празднование Дня города. Накануне торжества, проводимого у театра драмы, я допоздна трудился, сочиняя авторские надписи героям «Стриптиза…», которых надеялся встретить на параде. И только один экземпляр, предназначенный для ГВ, после длительных раздумий так и остался не подписанным.

Утром более сотни экземпляров были погружены в багажник, и машина выдвинулась на «рубеж атаки». Геннадия Вячеславовича я обнаружил оживленно беседующим с двумя генералами. Подошел. Сдержанно поздоровались:

– Геннадий Вячеславович! Есть предложение подарить вам свою книжку…

– А в чем проблема?

– Хотелось бы предварительно согласовать дарственную надпись.

– А какие варианты?

– Может быть, вы помните анекдот, который завершает главу об Игумнове?

– Помню…

– Как вы смотрите на такой вариант: «Ковбою Генри от ковбоя Юджина – с наилучшими пожеланиями»?

ГВ улыбнулся.

– Пойдет!

На свой семидесятилетний юбилей в Перми в январе следующего года я пригласил ГВ. Он не только принял приглашение, но во многом украсил праздник. Особенно его присутствие было комфортно для очень многих людей, которые одинаково хорошо относятся к нам обоим. Осенью 2006 года я с удовольствием принял приглашение Геннадия Вячеславовича быть на его юбилее.

Иногда мы перезваниваемся, встречаемся, чтобы час-полтора посидеть, выпить по рюмке, поговорить «за жизнь». Благо, поговорить есть о чем.

На последней встрече он мне сказал, что мой «дурной пример» оказался заразительным: он тоже засел за мемуары.

Не удивительно, что я с большим интересом ожидаю их появления.

Независимо оттого, что и как в мемуарах ГВ будет написано обо мне, надеюсь, что последующее «взвешивание» наших творений на двух разных чашах весов окажется не только любопытным, но и познавательным занятием…

В большинстве случаев природа конфликта такова, что его «поджигателем» является одна или обе заинтересованные в чем-то одном, стороны. Но существует источник конфликта, когда вовлеченным в него оказывается человек, не имеющий к предмету раздора никакого отношения. Его положение справедливо назвать меж двух огней.

На выборах мэра Перми 1996 года основными конкурентами были действующий мэр Владимир Филь и успешный бизнесмен и политик Юрий Трутнев. Оба депутаты Законодательного собрания Пермской области, оба поддержали меня два года назад при избрании спикером. И оба дали понять, что заинтересованы в моей публичной поддержке.

И с В. Филем, и с Ю. Трутневым у меня были конструктивные деловые отношения, и тот и другой мне были симпатичны как люди.

Кому из них отдать предпочтение?

Кончилось тем, что я переговорил с каждым из них и прямо сказал, что в их предвыборной борьбе никого поддержать не смогу. Понятно, что в тот момент это сообщение их не порадовало, но, когда все осталось позади, ни один из них не держал зла на мой нейтралитет.

Через три года я сам оказался в том же положении. В состав избирательного округа, в котором я соревновался за депутатский мандат с П. Анохиным, входил Нытвенский район, где всеобщим уважением пользовался многолетний руководитель фанерного предприятия и депутат областного ЗС Юрий Гончар. На мою просьбу о поддержке в его «родовом поместье» он без выкрутасов ответил, что не один год сотрудничает по бизнесу с П. Анохиным, обязан ему как партнеру и человеку и поэтому будет поддерживать его кандидатуру. Но мне мешать не станет. Что подтвердил последующими тактичными действиями.

На фоне того, что более десятка бывших коллег и подчиненных горячо клялись в любви, а «втихую» довольно активно и не всегда бескорыстно работали на моего конкурента, я ему благодарен. На этом участке предвыборного «фронта» я мог бисер не метать, иллюзий не испытывать, а сосредоточить силы и средства на других направлениях.

Увы, далеко не всегда нейтралитет в положении меж двух огней заканчивается таким цивилизованным результатом. Практика первых трех пятилеток «демократической» и рыночной (без кавычек) новой России, показала, что многие, если не большинство, ее российских политиков и бизнесменов исходят из ленинского посыла первых лет революции: «Кто не с нами – тот против нас»[186]. В соответствии с этим лозунгом после своего прихода к власти они без тени сожаления расстаются с порядочными и профессиональными «уклонистами». Чаще всего, в ущерб делу.

Замечу, что под перекрестный огонь можно попасть не только тогда, когда перестрелку ведут вышестоящие или равные тебе по статусу люди. Очень часто конфликтующие подчиненные обращаются к авторитетному руководителю как к арбитру. Мой немалый опыт в этой сфере оптимизма не внушает. Примерно в четверти случаев после попытки примирить стороны или после вынесения собственного «приговора» я терял в лучшем случае одного, а то и двух своих давних приверженцев.

Описывая в этой книге те или иные казусы, довольно часто я осмеливаюсь дать свои рекомендации по выходу из кризисной ситуации. По отношению к ситуации меж двух огней, как говорится, ничем помочь не могу. Могу лишь пожелать, чтобы в подобных случаях вы оказались подальше от электродов.

Не знаю, остались ли в профессиональном лексиконе современных металлургов-прокатчиков эти термины сегодня. Но, когда я полвека назад приступил к выполнению обязанностей мастера на сортопрокатном стане «550», то обнаружил, что предпоследний калибр, через который проходит полоса, прежде чем стать уголком, швеллером или балкой, называется «предфор-калибр», а последний – «фор-калибр». В институте нас этому не учили.

Не учили и тому, что конфликт может возникнуть не только от корысти, зависти или бескультурья, но и на основе вполне благородных явлений.

Обсуждая все более сложные источники возникновения конфликтов, на стадиях их «прокатки» через «предфор» и «фор-калибры» нашего повествования мы неминуемо встретимся с этой странной разновидностью.

Своей авторской властью я удостоил статуса «предфор-калибра» такую причину конфликта, как различия в менталитете конфликтующих сторон.

Отнесение этой причины к разряду «благородных» накладывает на нас определенные ограничения. Говоря о менталитете, мы «выводим за скобки» экстремизм всех мастей, а под конфликтующими сторонами подразумеваем только людей со здоровой психикой.

Несмотря на обильно подмоченную репутацию политиков, ответственно заявляю, что и среди них имеются люди с благородными целями. Только одни из них считают, что путь к этим целям проходит слева, другие убеждены, что справа. Одни считают, что порядок возможен лишь при властной вертикали, а другие искренне убеждены, что только анархия – истинная мать порядка… Такой плюрализм присущ не только политикам. Экономисты спорят, что важнее: борьба с инфляцией или устойчивость национальной валюты. Среди военных не утихают дискуссии о пользе и вреде контрактной службы. Лично я являюсь убежденным поклонником ничем не закрашенной водки и солений, приятно сопровождающих ее употребление, а мой друг генерал Алексей Субботин предпочитает виски…

Наши различные предпочтения в отношении крепких напитков пока ни разу не привели к возникновению конфликтной ситуации. Хотя, теоретически, вероятность этого исключить нельзя. В остальных приведенных примерах и тысячах не приведенных (идеологических, технических, творческих, вкусовых и прочих) причин конфликтов хватает. И далеко не все они являются признаком соревнования умов, двигателями прогресса.

Бывает, что, не полыхая открытым пламенем, «менталитетные» конфликты постоянно тлеют, препятствуя взаимопониманию партнеров, объединению их усилий.

Примерно так происходило у меня при работе с Виктором Александровичем Петровым.

Обязан я ему многим. Именно он ввел меня во власть. Будучи жестким, авторитарным по характеру руководителем, тем не менее, доверил мне большую свободу действий. Да и чисто по-человечески относился нормально, уважительно.

Я платил ему взаимностью. Ценил его опыт, напористость, конкретность.

И, конечно, хорошее отношение ко мне.

В личном плане наши отношения «начальник – подчиненный» были близки к идеалу. Мы не были на равных. Но это обстоятельство я считаю положительным, уберегающим от фамильярности, от нарушения границы «дружбы» и «службы».

И все же в наших отношениях чего-то не хватало. Или, наоборот, существовала какая-то натянутость, периодически возникали почти не заметные со стороны внутренние барьеры.

В медицине существует термин «предынфарктное состояние». У нас, похоже, было «предконфликтное».

Причиной напряжения была диаметрально противоположная оценка перемен, происходящих в стране. Перемен, в которых, хотели мы того или нет, но обязаны были принимать самое активное участие. Я воспринимал эти перемены как давно ожидаемые, позитивные, необходимые. Виктор Александрович характеризовал все эти события одним из своих любимых слов: «Дурь!».

С такой оценкой многих частностей я был солидарен. Например, стремление подчинить президиуму областного совета исполнительную власть или вмешательство депутатов в текущую деятельность подразделений исполкома… А вот во мнениях по поводу вмешательства власти в ценообразование, в планирование объемов продукции, в тотальное распределение материальных ресурсов – в этом мы расходились.

Создалась странная ситуация. Всем появлявшимся нововведениям, вроде кооперативного движения, расширения самостоятельности предприятий во внеплановом (!) сбыте производимой ими продукции, первым зарубежным контактам, В. Петров не препятствовал. Особенно, если они были уже узаконены союзными или республиканскими нормативными актами. Но любая моя «рыночная» инициатива воспринималась им то ли с осторожностью, то ли со скепсисом. Сегодня могу сказать, что осторожность (да и скепсис) не были безосновательны. Но в «те романтические годы» это мной воспринималось как избыточный консерватизм. Со своей стороны, я не лучшим образом воспринимал «новации», в основе которых лежали старые, «планово-распорядительные» подходы.

Примером такой «новации» может служить создание уральской ассоциации «Конверсия», которая позднее была преобразована в «Большой Урал», в «Уральскую ассоциацию экономического взаимодействия»[187]. Большинство глав уральского региона были народными депутатами РСФСР. На одном из съездов в 1990 году «в кулуарах» ими было принято решение о координации усилий по такой актуальнейшей проблеме, как конверсия оборонной промышленности. Первый «большой сбор» решили провести в Челябинске. По какой-то причине В. Петров решил не ехать, делегировав меня. В последний момент коллеги его уговорили, так что мы поехали вместе. На меня это мероприятие произвело странное впечатление: собрались солидные люди, поставили себе актуальные задачи… при полном отсутствии у них реальных средств решения. На официальном заседании, соблюдая субординацию, я на эту тему «не возникал», а во время «отвального» застолья вопрос задал. Был он явно «не по чину» и «против шерсти». Как мне позднее говорил Эдуард Россель, по сути я был прав, а политически – нет. Я тогда еще не знал, что в политике принцип «наше дело прокукарекать, а дальше хоть не рассветай» далеко не бесполезный. Виктор Александрович внушения мне не сделал, но и одобрения не высказал.

Короче говоря, при хороших человеческих и служебных отношениях единомышленниками мы не были. Кроме того, моральная атмосфера, в которой работал каждый из нас, существенно различалась. Я в тот период пользовался большой поддержкой депутатского корпуса, симпатиями прессы. Он был в постоянной психологической «блокаде». Подтверждением тому – слова из его «прощального» интервью после отставки.

«– …На себе чувствовал самую настоящую озлобленность, недоверие. Я в такой обстановке работать не могу. Сам никогда ни за кем не следил, доверял людям, имеющим конкретный участок работы, и к себе хочу доверия. Ну, а раз не доверяете, значит, надо уходить…

– А вы не ощущали, что причина этого недоверия обусловлена вашими, так сказать, «анкетными данными»: номенклатурное прошлое, работа секретарем обкома в застойное время?

– Пожалуй, во многом это так. Я ведь последний из этой обоймы оставался у власти. Наверное, действительно, ив этом причина. Я, например, когда слушал по радио доклад Сапиро о переходе к рынку на третьей сессии, поймал себя на мысли, что, если бы я выступил с этим докладом, меня бы освистали. Только потому, что выступаю я, Петров. А выступил Евгений Саулович, ученый, «человек со стороны», и все говорят: «Впервые у нас из облисполкома прозвучала такая глубокая продуманная речь»[188]…

Это психологическое различие не могло не сказаться на наших отношениях: «сытый голодному не товарищ». Бывало, я вел себя не совсем корректно. Депутат облсовета и начинающий бизнесмен Андрей Климов осенью 1990-го организовал в Москве презентацию Пермской области для японских фирм. За месяц до презентации я предложил В. Петрову принять в ней участие, но он отказался, сославшись на занятость. Когда подошел день презентации, оказалось, он совпал со временем работы Съезда народных депутатов, на котором присутствовал председатель. У меня мелькнула мысль, что следует продублировать приглашение, но в суете она благополучно забылась. Начинается презентация, мы с В. Зеленкиным (он представлял облсовет) и А. Климовым поднимаемся на сцену, и я вижу в зале… своего шефа! По сей день неудобно! В том же, цитированном выше, интервью он так ответил на очень конкретный вопрос:

«– А кто, на ваш взгляд, заслуживает того, чтобы остаться[189]?

– Быстрянцев, безусловно. Косованов, Тульников, Белорусов. Сапиро очень полезный работник…».

Выделение меня «отдельной строкой» могло быть случайностью. Но думаю, что подсознательно упомянутых четырех заместителей он представил как «родных», а меня как полезного, но «двоюродного».

Если бы даже я не допустил несколько ошибок морального плана, о которых говорил выше, то все равно степень «родства» «демократа» Сапиро и старых единомышленников (!) В. Петрова оставалась бы различной.

Наконец-то повествование о природе конфликтов достигло «форкалибра». Из известных мне причин возникновения конфликтных ситуаций самой неорганичной и, на первый взгляд, нелогичной является оказанное кем-то кому-то добро.

Парадоксальность возникшей ситуации в том, что обе «стороны» конфликта являются достойными людьми.

Один из них обратил внимание на способного человека и абсолютно бескорыстно оказал ему услугу. Порекомендовал на престижную вакантную должность, выделил льготный кредит на многообещающий проект, подсказал, как выбраться из неприятной ситуации… Для «дающего» эта услуга укладывается в рамки его повседневной деятельности, она для него является нормой, которую он распространяет на всех (способных и перспективных).

«Пользователь» услуги ценит ее очень высоко. С точки зрения как экономики, так и психологии он получил ее даром. Как порядочный человек он чувствует себя должником и искренне желает рассчитаться со своим кредитором. Материально или морально – без разницы. Но у «кредитора» все есть. Ему вполне достаточно того «спасибо», которое уже прозвучало.

«Должник» мучается над тем, чтобы «погасить задолженность», «кредитор» испытывает дискомфорт от кажущейся ему назойливости «должника». И, вместо логичного взаимного удовлетворения, возникает напряжение, микротрещины…

Да, конфликты такого рода почти никогда не приобретают острых форм. Из их последствий возникают не раны, а лишь ссадины, которые не болят, а только иногда ноют. Не смертельно, но все же неприятно.

На моем пути было немало людей, по отношению к которым я себя считаю должником. Не всегда «погашение кредита» проходило удачно. Но последнюю четверть века я, вроде бы, чему-то научился. У каждого человека есть нечто, что доставляет ему удовольствие. Это нечто я и стараюсь угадать и в рамках своих возможностей исполнить. В том числе – путем написания этой книги.

У редкого и тонкого источника конфликта – оказанное добро – имеется простой, как колун, и очень распространенный антипод под названием неблагодарность. С ним все настолько ясно, что я не стал бы тратить на него время и бумагу, если бы не формулировка, услышанная по этому поводу в начале 1980-х.

В это славное время на заочном отделении экономического факультета Пермского госуниверситета учился один из областных руководителей советской торговли. Года за два до окончания он так проникся любовью к знаниям, что создал на факультете маленький стол заказов во благо экономической профессуры. За тот сладостный период я привык к регулярной пайке докторской колбасы и австралийской баранины, банке маринованных болгарских томатов, к полудюжине бутылок пермского «Жигулевского».

Наш благодетель получил заслуженный диплом о высшем образовании в июне, а в сентябре, после каникул, стол заказов прекратил свое функционирование. Тоскуя по пиву, обращаюсь к куратору благодетеля, декану В. Пименову:

– Валера, что случилось?

– Ты разве не знаешь, что Л. защитил диплом?

– Знаю. Но он же сам все время говорил: мужики, вы мне так помогли, сделали такую услугу!..

– Саулыч! Ты на вид такой умный, а такое говоришь! Он же из торговли.

А в торговле оказанная услуга – уже не услуга.

«Оказанная услуга – уже не услуга». Это не обвинение и даже не сарказм.

Это суровая формула жизни.

Последний раз я вспомнил об этой формуле, когда смотрел выступление лидера «единороссов» на предвыборном митинге в Лужниках в декабре 2007 года и сравнивал его слова о 1990-х годах, произнесенные им здесь же, но весной, на похоронах Б. Ельцина.

До этого момента я писал о самых различных истоках «производственных» конфликтов: простых и сложных, лежащих на поверхности и притаившихся на задворках. Но в каждом случае я называл конкретную причину конфликта, пытался описать ее разрушительное действие и, в некоторых случаях, даже рискнул давать рекомендации по их минимизации.

Подведем итог: мой «запас» источников конфликтов, которые заслуживают внимания, исчерпан. Но, оказывается, что в запасе осталось несколько конфликтных ситуаций, конкретные причины возникновения которых я назвать затрудняюсь.

1970-е годы. Способный преподаватель пользуется популярностью у студентов. В том числе, и за раскованные (и рискованные в ту пору) рассуждения на тему дряхлости партийных лидеров. Бывший мой студент, а на данный момент «человек в штатском», сообщает мне об этом при «случайной встрече» и просит дружески подсказать, чтобы преподаватель был осторожнее. Просьбу выполняю, рекомендую оставить эти темы для более узкого круга. Способный преподаватель благодарит за дружеский совет и передает наш разговор… другому «человеку в штатском»…

Молодой журналист берет у областного спикера интервью, задает умные вопросы. Я на них добросовестно отвечаю. А потом, под влиянием симпатии к юному дарованию и своего профессорского происхождения, кое-что добавляю. Оговорившись, что это не для цитирования, а «для понимания». Конечно, ничего секретного в этом комментарии нет. Дебютанту и далее бы эксплуатировать мою доверительность. Ан, нет! Мало того, что «откровения» назавтра появляются в газете, они к тому же преподносятся как искусно выведанные.

Из той же оперы результаты голосования некоторых моих коллег по депутатскому корпусу, предельно четко прокомментированные главным редактором газеты «Новый Компаньон» Игорем Лобановым в декабре 1997 года:

«…Вчерашнее голосование по выборам председателя ЗС явно не делало чести новым пермским законодателям. Депутаты, как дети, обрадовались возможности показать фигушку прежнему спикеру и отказались переизбрать Евгения Сапиро на второй срок. За Юрия Медведева проголосовало 26 депутатов, за Евгения Сапиро только 9. По сути, это было голосование даже не «за» Медведева, а «против» Сапиро.

Депутатам остается только посочувствовать, а губернатора поздравить еще раз. Странно только, что Геннадий Вячеславович, явно будучи в состоянии повлиять на умы депутатские в пользу Сапиро, не сделал этого. Теперь остается только гадать, то ли губернатор обиделся на своего теперь уже бывшего коллегу по Совету Федерации за его опрометчивые комментарии к итогам выборов в ЗС, то ли не смог простить, что Сапиро был поставлен с ним в один ряд…

Похоже, что депутаты сами не ожидали от себя такой прыти при выборе председателя…»

Ключевыми словами статьи из «НК» являются: «показать фигушку». Самое интересное, что в числе изобразивших этот жест путем тайного голосования оказалось немало людей, которых я считал единомышленниками, соратниками, которым помогал.

Когда накануне выборов спикера среди депутатов второго созыва стал формироваться «антисапировский блок», его эмиссары посоветовали мне с миром уйти со сцены. Аргументы: мнение Игумнова, активная поддержка этого мнения наиболее авторитетными депутатами.

– Например? – спросил я.

В числе других прозвучали фамилии людей, с которыми давно и плодотворно сотрудничал, которые всячески подчеркивали мне свое уважение.

– Нет, ребята, тут вы блефуете. Эти, если и будут вынуждены проголосовать «против», то обязательно предупредят, зайдут объясниться, наконец.

Идет день за днем, никто не заходит. Наступает час голосования. Присматриваюсь к «своим» и… вспоминаю выдержку из выступления Н. Хрущева на XX съезде КПСС, когда он цитировал выражение И. Сталина: «А что это у вас глаза бегают?»

Процесс выдвижения и результаты голосования подтвердили: глаза бегали не зря.

Не столько в порядке «самокопания», сколько по профессорской привычке анализировать не раз задавал себе вопрос: почему это произошло?

Из этой истории реальные дивиденды извлек лишь Юрий Медведев, сменивший меня на посту спикера. Так что с ним более или менее ясно. А с другими?

Шутили, показывая фигушку? Руководствовались «революционной целесообразностью»? Трусили перед губернатором? Завидовали? Считали, что я мог и должен был делать для них больше, чем делал? Или еще что-то, более мудреное?

Когда пытаешься объяснить причины подобного поведения, то понимаешь, что в каждом случае они разные, у каждого свои. Но интуиция подсказывала, что всех, даже очень разных людей, совершающих немотивированные (на первый взгляд), не самые красивые поступки, объединяет что-то общее. Что же?

Предельно точный по содержанию ответ (пусть даже относящийся к ненормативной лексике) на этот вопрос я обнаружил вскоре после наступления ХХI века в одном из сборников анекдотов:

Лорд-холостяк дает задание своему слуге:

– Джон, зайдите в заведение и предупредите мадам, что вечерком я к ним загляну. Я хотел бы, чтобы Мими или Люси скрасили мое одиночество.

Через час Джон докладывает:

– Сэр! Вынужден вас огорчить: девочки бастуют.

– Почему? Мадам их плохо кормит?

– Что вы! Они питаются в лучших лондонских ресторанах.

– Может, их плохо одевают?

– От лучших парижских кутюрье.

– Может, мал гонорар?

– Им в этом завидуют кинозвезды.

– В чем же дело, Джон?

– Бл…и, сэр!

Профвредность

По словарю Ушакова, профвредность – это вредность производства для здоровья, вытекающая из условий работы какой-нибудь профессии[190]. По моим не самым оригинальным наблюдениям, годам к сорока к тому, что произвели на свет мама с папой и пририсовали семья и школа, кое-что отчетливо прибавляет и профессиональная деятельность. Любая профессия имеет свои профессиональные «вредности» и «полезности», а длительное пребывание в определенной профессии сказывается не только на физиологии, но и на психологии.

Кривые ноги кавалериста – профвредность, стройные у фигуристки – профпольза.

Банковский работник аккуратен, пунктуален и бдителен. Он не выйдет в туалет, не закрыв на ключ сейф, даже если в нем нет ничего, кроме диска с порнофильмом: подарили коллеги в шутку на день рождения, а теперь и домой не принесешь, и выбросить жалко.

У главного креативщика рекламного агентства этот диск без толку бы не пылился. Но пользу народному хозяйству вряд ли бы приносил долго, выброшенный вскоре по ошибке в мусоропровод с прочим творческим хламом.

Для ловца удачи знание профессиональных особенностей и возможностей своего руководителя, партнера, подчиненного, конкурента – это не козырный туз, но и не безродная шестерка. Эту истину я не раз постигал на собственном опыте.

«А я люблю военных, красивых, здоровенных»[191]…

Чего мне только ни приписывали за годы пребывания в политике! Но к «голубым» не причисляли даже самые нетерпимые оппоненты. Поэтому я вместе с первоисточником – девушками из группы «Комбинация» – смело подписываюсь под этим заявлением.

В годы моего детства, юности офицерский корпус относился к элите страны. Мне нравилась офицерская форма, выправка, чеканный парадный строй… На школьной и институтской «военке», на курсантских сборах меня нисколько не раздражала строевая подготовка. Я с удовольствием, лихо («из кулака») козырял встречным офицерам. Гордился честно заработанными «пятерками» по вождению танка Т-34 и по стрельбе «с короткой остановки» не меньше, чем по «технологии прокатного производства». До сих пор при звуках военного оркестра я непроизвольно расплавляю плечи и сдерживаю себя, чтобы не «отпечатать» несколько шагов.

Но это внешнее, лирика.

Потом жизнь меня не раз сводила с военными: уволенными в запас по хрущевскому сокращению, командирами и замполитами частей, в которых я читал лекции, комдивами и начальниками военных училищ, дислоцированных в Пермской области в 1990–1997 годах, и даже с министром обороны. В Совете Федерации и в качестве главы Минрегионнаца тесно сотрудничал с руководителем Ингушетии генералом Р. Аушевым, в меньшей мере с красноярским губернатором А. Лебедем. Немало армейских «прикомандированных» и «запасников» служили в моем министерстве.

Я понимаю и даже знаю, что в армии служили и служат самые разные люди. Во время моей работы в Пермском университете одно время самой склочной была не какая-нибудь филологическая женская, а мужская, офицерская военная кафедра. Студенты «вышки» (Высшей школы экономики) года два назад гордо говорили:

– У нас преподаватели за сдачу экзаменов взятки не берут.

И после паузы:

– Разве что на военной кафедре.

Но мне повезло: подавляющее большинство из тех офицеров и генералов, с которыми я работал, не понизили в моих глазах рейтинг этой профессии.

Более высокая, при прочих равных условиях, оценка военного человека по сравнению с гражданским объяснялась уважением к тому многообразному качеству, что объединяется одним термином – «военная жилка». Это внутренняя и внешняя подтянутость, пунктуальность, требовательность, безотказность, образованность. И широкая душа. Именно такими я знал министра обороны маршала Игоря Сергеева, командующего округом генерала Анатолия Сергеева, «пермских» генералов Василия Горынцева, Анатолия Самойлова, Алексея Субботина…

С двумя последними я поддерживаю самые добрые отношения до сегодняшнего дня.

Мой аппарат в министерстве возглавлял подполковник запаса, ракетчик Николай Калинин. Благодаря ему и его коллегам, тоже старшим офицерам, я, десантировавшись в мае 1998 года на незнакомую мне московскую территорию, вскоре почувствовал себя как за каменой стеной.

Не раз, когда я признавался в своих симпатиях к военным, мои собеседники упрекали меня в юношеском романтизме, нежелании признать, что мои «протеже» в погонах по «коэффициенту грешности» недалеко ушли от гражданских.

Во многом они правы. Но все же…

До 1976 года наша семья жила в Перми на улице Героев Хасана, напротив ресторана «Сибирь» (сейчас в этом помещении отделение Сбербанка). Днем ресторан работал в режиме столовой, и я частенько заходил туда пообедать. Был конец августа 1967 года. Моим соседом по столу оказался подполковник из дивизии, расположенной неподалеку в Красных казармах. Уже принесли закуску, когда к нам подсел молодой человек со свежим вузовским «ромбиком». Когда официантка принесла нам с подполковником окрошку, молодой человек попытался сделать заказ. Не тут-то было! Порядки в советском общепите были суровые: «Обслужу этих, приму заказ», – внесла ясность официантка.

Парень был чуть-чуть навеселе. Этого «чуть-чуть» вполне хватило для того, чтобы высказать свое негодование. Но поскольку официантка удалилась, то в качестве громоотвода был избран военный.

– Товарищ подполковник, – обратился молодой человек, – почему у нас в стране везде бардак? Вот я окончил школу с медалью, был активным комсомольцем, считал, что все у нас в стране в порядке. Поступаю в институт. Сразу едем в колхоз, на картошку. И оказывается, товарищ подполковник, что в сельском хозяйстве у нас бардак! После четвертого курса производственная практика на заводе. Товарищ подполковник! У нас и в промышленности бардак! Ну, это ладно. Вот только возвратился из военных лагерей. Разрешите представиться: лейтенант запаса! Но, товарищ подполковник! В армии у нас тоже бардак! Почему? Вы мне можете это объяснить?

– Попытаюсь, – ответил подполковник. – Помните, что говорил товарищ Ленин о Красной Армии?

Свежеиспеченный лейтенант привел пару цитат.

– Хорошо, но я имел в виду другое высказывание: «Красная Армия – это дети рабочих и крестьян, одетые в солдатские шинели». А теперь к вам вопрос: если у родителей-рабочих – бардак, у родителей-крестьян – бардак, то куда он, этот бардак, денется после того, как их дети-охламоны наденут солдатские шинели?

Обращаю ваше внимание, что эти вопросы прозвучали 40 лет назад. Когда наша армия еще соответствовала словам песни – «непобедимая и легендарная». Кода и в армии, и в гражданском обществе память о больших, настоящих победах была свежа, а неловкость от «боевых эпизодов» на землях Чехословакии, южных экзотических стран, Афганистана, Чечни, южной Осетии была еще впереди.

«На нем зелена гимнастерка и яркий орден на груди. Зачем, зачем я повстречала его на жизненном пути»… Курсантские военные сборы. с. Бершеть, 1953 год

Вопросы, заданные подполковником из Красных казарм в далеком 1967 году, сегодня нисколько не потеряли своей злободневности. Они стали еще более острыми.

Прежде чем продолжить рассуждение на эту тему, оговорюсь. О промышленном производстве, о высшей школе и науке, о государственном управлении и политике я имею право говорить, опираясь на собственные представления. Я сам варился в этих котлах. Об армейских проблемах могу судить, лишь наблюдая их извне. Иногда визуально, иногда «по запаху». Последние годы, чаще всего, это был взгляд с парадного плаца.

И все же попытаюсь сформулировать свой ответ на вопросы товарища подполковника.

В истории нашей страны годы после Великой Отечественной войны считаются мирными. Но и в этот период тысячи военных проявляли героизм, одерживали победы на поле боя или на «поле сдерживания»… Казалось бы, вот он, повод для гордости! Но часто свой тяжелый и опасный ратный труд, собственные жизни они тратили на выполнение неблагодарных задач. И тратят поныне. Это не вина людей в погонах, это их беда. Боль у них возникает не только от пулевых или осколочных ранений. Ее причиной являются и завоеванные их кровью, но обесцененные политиками победы.

В дореволюционной России, в раннем СССР армия, офицерский корпус были в какой-то мере особой кастой. Элитарной. Офицерское звание гарантировало не только престиж, но и достойный (по тем временам) уровень жизни.

Когда я закончил школу, половина моих одноклассников поступала в военные училища. Они были из различных семей (рабочих, интеллигенции, «комсостава»). Высокий конкурс обеспечил отбор лучших.

Лет через пятнадцать я заметил, что интеллигенция прекращает делегировать своих представителей в офицерский корпус. И не только она. Детей военных тоже не рвались идти по стопам отцов.

Снижались конкурсы в военные училища, а с ними и общий уровень офицерского корпуса. Армия теряла кастовость, элитарность.

Сокрушительные удары по Советской (Российской) армии извне нанесли Афганистан и две экономики: гонки вооружений и рыночная. Изнутри – дедовщина. Будучи экономистом, остановлюсь лишь на экономике.

К 1990 году армия пришла бедной. В 1992–1993-м стала нищей.

В результате из армии в бизнес ушли тысячи способных и энергичных молодых офицеров. Л. Федун, А. Коркунов из их числа. Бизнес армии взаимностью не ответил. После экономических ЧП типа банковского «черного вторника» 1994 года или дефолта 1998 года много молодых, только что оперившихся бизнесменов перешли на государственную службу. А вот чтобы шли в армию – не припоминаю.

Осенью 2007 года на совещании у министра Ю. Трутнева обсуждались проблемы отраслевой науки. Выступая, я сказал, что серьезным недостатком является отсутствие в министерстве руководителя высокого ранга, «который бы 24 часа в сутки думал только о науке». Но думать 24 часа в сутки о своей работе можно лишь при условии, что тебе за это платят так, что о заработке можно не беспокоиться.

Командование и полком, и взводом, боевые дежурства требуют от человека полной самоотдачи. Если, закончив боевое дежурство, офицер совсем не из любви к искусству, а ради того, чтобы прокормить семью, идет сторожить гаражный кооператив, то о какой полноте этой самой отдачи можно вести разговор?

За кадровым корпусом постперестроечной Российской армии я числю тяжкий корпоративный грех. Он не выдвинул из собственных рядов настоящего реформатора армии. Такого, который бы не из-под палки, а «нутром» чувствовал необходимость коренных изменений в армии ХХI века, армии государства, в котором царствует рыночная экономика. Который бы смог возглавить это реформирование. Реформатора армии назначили со стороны. Об Анатолии Сердюкове говорят разное, в том числе о небескорыстных руках и делах его окружения. Ни подтвердить, ни опровергнуть этого не могу. Но то, что он первый, кто начал не косметическое, а реальное реформирование этой отставшей на десятилетия, неповоротливой и прогнившей системы, – это факт.

Утешить военных могу тем, что собственных эффективных реформаторов не обнаружилось ни у продвинутых электроэнергетиков (понадобился А. Чубайс), ни у интеллектуальных атомщиков («прикреплен» С. Кириенко). Некоторые из моих знакомых генералов были нагляднейшим воплощением поговорки: «Наши недостатки – продолжение наших достоинств». К этой категории я бы отнес двух очень ярких людей: депутата Государственной думы Льва Рохлина и секретаря Совета безопасности, красноярского губернатора Александра Лебедя. Их общим достоинством была целеустремленность и уверенность в себе. Но уверенность в себе в сферах незнакомых, малоизученных – это уже самоуверенность.

Еще по Совету Федерации я был хорошо знаком с послом Евросоюза в России Отари Ханом. После моего назначения министром наши контакты получили продолжение, прежде всего на основе общих интересов к региональным программам ТАСИС[192]. Летом 1998 года О. Хан попросил меня принять участие в ужине, на котором хозяева были представлены послами Евросоюза, Германии и Нидерландов. В качестве гостей были приглашены вероятные претенденты на президентские выборы 2000 года, региональные лидеры Юрий Лужков и Александр Лебедь. Мое присутствие как министра региональной политики выполняло две функции: представительство федерального органа, ответственного за регионы, и обеспечение паритета в представительстве сторон (3 × 3). До сих пор я встречался с каждым из потенциальных кандидатов по отдельности. Режим «очной ставки» оказался гораздо занимательнее.

Юрий Михайлович был предельно гибок, использовал всю дипломатическую «клавиатуру»: в чем-то твердо настаивал на своем, в чем-то выражал готовность «подумать». Александр Иванович, наоборот, во всем был категоричен и уверен. Самое печальное, что, допустив несколько явных «ляпов», он этого даже не заметил и, по-моему, остался доволен собой… Одна любопытная деталь не по теме: в этом «мирном соревновании двух систем» кандидаты как бы не замечали друг друга…

Может быть, лет через 50, когда рассекретят дипломатические архивы, любознательный историк наткнется на посольский отчет об этой встрече. Зная цепкость взгляда наших зарубежных сотрапезников, уверен: интереснейший должен быть материал.

Сохраняются ли в современных Российских Вооруженных силах былые армейские традиции, понятия «военная жилка», «офицерская честь»?

По-моему, да. Пусть не в тех объемах, пусть не благодаря существующей уже полвека системе, а вопреки ей… Но оставшиеся носители и хранители этих традиций являются ценнейшим «товаром» на рынке труда в любой сфере. Очень многие, и весьма солидные, люди, услышав название профессии «политик», скептически улыбаются: это, мол, не профессия. В советское время у людей, занятых подобным делом, были другие названия: «партийный работник» (шутливо – «профессиональный революционер»), «советский работник».

Все эти профессии, несмотря на не очень пышные названия, автоматически означают высокий ранг относимого к ним лица. По-военному – не ниже полковника. Это первые и вторые персоны государственных или муниципальных органов управления. Формально – всегда избираемые. Как? Разговор отдельный и «не по теме».

Иногда к этой категории относят и отраслевиков того же ранга, например тех же министров. Они, как правило, не избираемые, а назначаемые, проходят под названием «хозяйственный руководитель», но по содержанию своей работы все равно являются в первую очередь политиками и лишь потом – специалистами своей отрасли.

Не принимайте на веру, если помощник депутата или министра или даже директор департамента министерства с генеральскими погонами говорит, что он политик. Пока что он лишь работник аппарата.

Он может быть хорошим узким специалистом, но это не обязательно. Он обязан иметь широкий кругозор, держать в поле зрения все в своем «хозяйстве», начиная от промышленности, школ, учреждений связи, домов престарелых и вплоть до общественных туалетов. И при этом выделять самое актуальное.

Главное, что политик, прямо или опосредованно, работает с большим числом людей. Работает на виду у них. Политика, как правило, все знают в лицо. В России, по старой традиции, – глядя снизу вверх.

Но есть категория людей, которые знают его, глядя сверху вниз. И с ними у политика тоже должен быть полный порядок. И чаще всего не «тоже», а «прежде всего». Но при этом нельзя терять собственного лица.

Держаться в такой ипостаси «на плаву» десятки лет – это не только профессия. Это и наука, и искусство человеческих отношений.

Мне посчастливилось быть «в деле» вместе с яркими политиками различного уровня. От таких широко известных, как Юрий Лужков, Борис Немцов, Эдуард Россель, Анатолий Чубайс до мэров небольших уральских городов Виктора Бурьянова, Тариэля Вержбицкого, Геннадия Тушнолобова, Геннадия Шехматова… Но с каждым из этих людей я работал и общался по жизни эпизодически: с кем-то около года, с кем-то три-четыре года. И знал каждого лишь в одной ипостаси – уже сложившегося политика.

А вот Валерия Федорова, о котором я не раз упоминал, я знаю уже 20 лет. Мы встречаемся семьями, и наши давние отношения гораздо больше чем знакомство. Наверное, поэтому он является для меня собирательным образом политика.

В его послужном списке найдется все. Пролетарское начало (токарь на заводе им. Дегтярева), срочная служба в армии, учеба в Пермском университете, вся милицейская вертикаль (от рядового до генерал-полковника). К этому добавим прокуратуру, комсомольскую и партийную работу. Найдется там место и представительной власти (народный депутат РСФСР, с 2001 года – представитель в Совете Федерации Федерального Собрания РФ от администрации Вологодской области).

Формально Валерия Ивановича следовало бы отнести к категории силовиков: генерал, шесть лет заместитель федерального министра внутренних дел (это в «эпоху Ельцина», когда правительства и министры порой менялись по три раза в год!). Но на моей памяти даже в милицейском мундире он всегда оставался политиком.

Будучи начальником областного управления МВД Пермской области, он лично выходил на встречу с пикетчиками в бурные 1989–1993 годы, в те же годы публично контролировал распределение спиртной продукции с завода во время «водочных» бунтов, выступал на бюджетных дискуссиях в областном парламенте, защищая интересы своей «епархии». Ему принадлежит инициатива создания в Перми Лицея милиции, который успешно работает и сегодня.

Высший пилотаж политика он демонстрировал в ранге заместителя министра. Из гостей, присутствующих на его шестидесятилетнем юбилее и называвших его другом, можно было смело составить концертную программу Кремлевского дворца. Его до сих пор «держат за своего» великие спортсмены и тренеры.

Для этого мало быть квалифицированным и добросовестным, нужно любить свое дело, искренне ценить людей, от которых это дело зависит.

И быть способным совершать поступки.

«По-шапочному» мы знали друг друга с начала 1980-х. А поближе познакомились во время туристической поездки в Японию осенью 1987 года.

Валерий Иванович как заведующий отделом обкома КПСС был определен руководить пермской группой в самое суровое для туризма время – во время «горбачевско-лигачевской» антиалкогольной кампании. Тур никак не вписывался в безалкогольные рамки: на теплоходе «Константин Черненко» мы плыли вокруг Японии, регулярно высаживаясь десантом на берег. Вы можете себе представить более глупую ситуацию: белый теплоход, два-три дня безделья в море, отличное питание, уютная кают-компания и… абсолютно безалкогольные бары.

В обкоме КПСС В. Федоров командовал совсем не рядовым отделом административных органов, под которым ходили «силовики». С учетом этого, для меня он был дважды «темной лошадкой». Первый экзамен профессор Сапиро устроил «группенфюреру» Федорову в ресторане хабаровской гостиницы «Интурист», промежуточном пункте нашего путешествия (не сомневаюсь, что одновременно В. Федоров экзаменовал Е. Сапиро).

Кормили нашу группу в зале одновременно с японскими туристами. Сидели мы за столиками по 6–8 человек. Руководитель сидел за другим столиком, но в поле моего зрения. Тренированный профессорский взгляд зафиксировал, что японцы заказали официанту шампанское.

– Закажем? – спрашиваю сидящих за моим столом.

– А можно? отвечают шепотом.

Подзываю того же официанта и как ни в чем не бывало заказываю две бутылки. Для сопредельных столов это происходит незамеченным. Зато, когда бутылки приносят, когда с пальбой вылетают пробки, присутствующий пермский народ замер. Разливаю. Все взгляды устремлены на В. Федорова. Он встает, суровым взглядом подзывает того же официанта и… заказывает шампанское!

В порту Находка часа за три до погрузки на корабль подхожу к руководителю и тупо докладываю, что выданная мне в Перми справка о нормальном физическом и душевном состоянии здоровья соответствует истине. Но для поддержания формы в суровых морских условиях и для борьбы с депрессией, возможной при общении с идеологическим противником, я не могу обходиться без тонизирующих препаратов. Для этой цели у меня имеются три бутылки «Пермского бальзама», так что за себя я не беспокоюсь (в одной из них был коньяк). Но ведь и другим членам группы может понадобиться профилактическая медицинская помощь! Валерий Иванович отвечает, что с пониманием относится к моей заботе о здоровье земляков и столь же тупо спрашивает, нет ли у меня более конкретных рекомендаций (вот тут я впервые приметил едва заметное фирменное федоровское подмигивание!).

Конечно, у меня были весьма конкретные рекомендации, базирующиеся на сведениях, еще час назад полученных от стропальщика порта Находка: где, что, почем. Немедленно была сформирована и прокредитована «бригада братьев милосердия»… Через полчаса продвижение пермской группы к кораблю сопровождалось характерным позвякиванием наполненной стеклотары… Между прочим, действия В. Федорова в этих эпизодах были не только поведением хорошего психолога и умного руководителя пусть временного, но коллектива. Это был поступок. Именно в то время немало партийных руководителей лишилось своих кресел и даже партийных билетов за «отступление от линии партии» на искоренение пьянства и алкоголизма.

В соответствии с «балансовым методом», наряду с положительными качествами профессиональных политиков постараюсь не забыть и о приобретенной ими на этой работе «вредности».

Если вам захотелось, чтобы вашим партнером или подчиненным стал экс-политик, не забудьте, что примерно половина из спустившихся (или спущенных) с небес на землю персон отвыкают от «черной» работы. Лет 20–30 за них собирали информацию, писали доклады и записки, готовили резолюции, писали характеристики на подчиненных и лиц, «представляющих оперативный интерес»… Они назначали крайнего в экстремальных ситуациях, сами оставаясь незапятнанными. Таскать каштаны из огня своими руками они не только отвыкли, но разучились. Это придется вам исполнять самому или вводить в штат «третью сторону».

Если эту профвредность можно отнести к категории технических, то следующая тянет на системную.

Подавляющее большинство политиков при любых обстоятельствах держат нос по ветру. Способность постоянно держать собственный орган обоняния в таком положении – качество отменное. При условии, если под «ветром» понимать постоянно меняющуюся конъюнктуру. Если это умение дает возможность вовремя улавливать как приятные, так и дурные запахи зарождающихся тенденций…

Но если ваш нос улавливает лишь то, что нравится боссу, старается уберечь его от экономического или социального зловония – это беда. Даже в том случае, когда в качестве босса выступает народ, который тоже ошибается и который легко может превратиться в толпу.

В советские времена была такая шутка. Партиец, заполняя анкету, на вопрос: «Были ли колебания или отклонения от линии партии?» – отвечает: «Колебался только вместе с линией партии». Немногочисленные, сохранившиеся во власти мои былые коллеги, не кривя душой, могут написать: «Колебался вместе с линией партий». «Гайдаровской», «черномырдинской», «путинской».

Я их не осуждаю: это современное условие выживания.

Но, если придется, пойду ли я с таким человеком «в разведку»?

А теперь загадаю загадку. Какая профессия по своей природе, по содержанию, по «профвредности» ближе всего к занятию политикой? Наверное, со мной согласятся не все, но если речь идет о политике высокого уровня, то я бы назвал профессию священнослужителя, причем соответствующего уровня.

Он всегда на людях, к нему приходят в радости и горе, он – тоже представитель власти, только Высшей, для тех, кто в эту Высшую власть верит.

Думаю, что это трудная работа. Делиться с человеком радостью – приятно. Брать на себя часть его горя, оправдывать то, что произошло по воле власти (исполнительной, законодательной, Высшей) – дано не каждому.

После авиационной катастрофы в Перми осенью 2008 года женщины нашего пермского землячества бесхитростно задавали вопрос нашему земляку отцу Даниилу: как же Бог допустил, что погибли невинные дети?

Он отвечал на этот вопрос, а я слушал его ответы и вспоминал себя в 1996 году, стоящего тоже перед женщинами, только из комитета солдатских матерей, которые спрашивали меня, представителя власти: за что гибнут наши сыновья в Чечне?

Два года в качестве первого вице-губернатора я курировал бюджет области. Это примерно то же самое, что быть главврачом Института скорой помощи им. Склифосовского. Только помощи не медицинской, а финансовой. Кого только не было среди наших «пациентов». В том числе, представители различных конфессий. Сначала я всем им говорил, что церковь отделена от государства, а потом думал, чем же мы можем помочь. И, чаще всего, придумывал.

Так получилось, что раньше мне со священнослужителями общаться не приходилось. Теперь я наверстывал упущенное. Среди них оказались интересные, умные, образованные люди. Главное же – дело, которому они посвятили себя, было для меня неизведанным, даже загадочным. И однажды я поймал себя на том, что к представителям этого «цеха» при прочих равных условиях отношусь с большим вниманием. «Размер» этого «дополнительного» внимания был не так уж велик, не сопоставим с былым юношеским отношением к военным, но все же это была осязаемая величина.

В мае 1996 года в Пермь прибыл с официальным визитом Патриарх Алексий II. Он произвел на меня огромное впечатление. Во многом это случилось благодаря тому, что в программе визита была поездка нашего гостя в Кунгур и Белогорский монастырь. И сопровождать его в этой поездке посчастливилось мне. Посчастливилось, потому что проведенные с глазу на глаз полтора часа пути в Кунгур запомнятся на всю оставшуюся жизнь. Патриарх был осведомлен о моем профессорском прошлом, я знал о его ректорской деятельности. Так что разговор от преподавательской тематики плавно перешел на студенческую, молодежную, на кадровые проблемы. В частности, Алексия II интересовало, как происходит адаптация областных управленцев к новым политическим и экономическим условиям, как ведет себя при этом молодежь. Между делом я посетовал, что среди прочих бед далеко не последней является недостаточная общая культура нашей смены.

Собеседник оказался не равнодушен к этой мысли, подчеркнув, что она актуальна и для семинаристов, и для священнослужителей. Я удивился:

– Насколько мне известно, уровень подготовки ваших «молодых специалистов» весьма высок?

– Да, – подтвердил Алексий II, – но мы с вами ведем разговор об уровне культуры, а не профессиональной подготовки. А он зависит от многих обстоятельств, в том числе от семьи.

Тут я и вспомнил о подполковнике из Красных казарм, «о детях рабочих и крестьян, одетых в солдатские шинели». Извинившись за неизбежность цитирования не совсем литературных выражений (из песни слов не выкинешь), я рассказал ту давнюю историю. Закончил ее словами:

– Видимо, если шинель заменить рясой, выявленная подполковником закономерность, увы, сохранится.

Имею основания полагать, что рассказанная история у моего уважаемого собеседника отторжения не вызвала.

Вскоре от имени патриарха мне был вручен орден святого князя Даниила второй степени. А когда через два года я с ним встретился в Москве как министр, он с легкой улыбкой напомнил о той нашей беседе.

В «душеведении» особое место принадлежит журналистике. Как и писателей, журналистов можно отнести к «инженерам человеческих душ»[193].

До ухода в политику продуктом моих пересечений с журналистами были публикации типа:

Звание «Бригады коммунистического труда присвоено вальцетокарной мастерской старопрокатного цеха» (нач. Е. Сапиро).

Или:

В горкоме КПСС состоялось очередное занятие слушателей сети партийной учебы. С лекцией «Экономическая политика КПСС» выступил профессор Сапиро Е. С.

Патриарх Алексий II в Законодательном собрании Пермской области, 1996 год

Впервые с головой я окунулся в этот омут, участвуя в избирательной кампании по выборам народных депутатов РСФСР в начале 1990 года. С приходом во власть эти водные процедуры только усилились и участились.

Интересно, что и сегодня, спустя 10 лет после моего ухода из политики, иногда журналисты меня вспоминают: просят дать интервью, сделать обзор «текущих событий».

Не удержусь, чтобы не похвастаться: у меня очень хорошая статистика взаимоотношений с журналистским цехом. Не менее 80 % (а то и 90 с гаком) публикаций обо мне – положительные.

Думаю, что причин тому несколько. Первая: больших глупостей не допускал.

В конце 1970-х преподаватель моей кафедры Андрей Климов вместе с журналистом Яковом Бердичевским написали маленький юмористический сборник. Один их афоризм я цитирую до сих пор:

«Если поздно ночью вы никак не можете уснуть – постарайтесь жить честно».

Так вот, вторая причина: старался жить честно.

Третья: правильно вел себя с журналистами. Уважал, но не «прогибался».

Будучи человеком пишущим и даже попробовав себя в качестве ведущего телепередачи «Рецепты доктора Сапиро», я всегда понимал сложность этой профессии и стремился помочь журналисту наилучшим образом выполнить его задачу. Даже тогда, когда он приходил брать интервью не с самыми лучшими намерениями. Случалось, что после откровенного, человеческого разговора «не лучшие» намерения трансформировались в добрые. Так, например, произошло с журналистом «МК» Валерием Батуевым, который позвонил вновь назначенному министру Сапиро и попросил уточнить ряд вопросов, предупредив, что готовит критическую статью и написанный материал до публикации показывать не будет.

Тем не менее, я на интервью согласился. Никакого героизма в этом не было. Исходил я из того, что «негатив» у него уже есть. Совсем не факт, что «негатив» действительный, что это не вранье. Если я уклонюсь от разговора, то «дерьмо» в мой адрес в полном объеме появится на газетной полосе. Если «негатив» – вранье, то попытаюсь документально опровергнуть. Если что-то сделал не так – попробую объяснить мотивы…

Так все и произошло.

Вечером я получил факс с просьбой посмотреть подготовленный текст статьи и, если есть замечания, то дать их.

Критические нотки в статье присутствовали. Но это уже была другая, доброжелательная критика. Через пятнадцать минут я отправил ответ: «Благодарю за объективность».

У журналистики имеются два общеизвестных прозвища. Политическое – «четвертая власть». И экономическое – «вторая древнейшая профессия» (первая, как известно, проституция).

Принадлежность к четвертой власти предполагает наличие дистанции от всех остальных ветвей, оппозиционность. По крайней мере, теоретически.

Отлично понимая эти правила игры, я, будучи «во власти», не скрывал от прессы наши внутренние проблемы, периодически приглашал заглянуть на политическую кухню, не обижался, когда был объектом критики. Но – критики конструктивной. И, как в случае с «МК», был благодарен, если она была еще и доброжелательной.

В подобных случаях, находясь по разные стороны баррикад, мы с журналистами делали общее, благое дело. Журналисты отвечали мне взаимностью.

С Григорием Волчеком, Александром Калихом, Ириной Красносельских, Ириной Колущинской, Игорем Лобановым, Игорем Муратовым, Валерием Мазановым, Светланой Федотовой (извините, если кого забыл) я мог обсуждать самые деликатные проблемы. По некоторым сюжетам, в порядке исключения, звучало мое предупреждение: «Это не для печати». Почти за 10 лет наших деловых отношений ни один из них это предупреждение не проигнорировал.

Мне всегда нравились журналисты с легким, остроумным пером, готовые к пикировке «глаза в глаза». Несмотря на то, что иногда доставалось и мне, с удовольствием читал рубрику Петра Козьмы «Доживем до понедельника» в безвременно покинувшей нас «Молодой гвардии». То же самое относится и к колонке «Ивана Семенова» в «Новом Компаньоне». Хохотал над репликой из репортажа о каком-то мероприятии: «…ожидалось, что Сапиро блеснет остроумием, но он блеснул лишь туфлями»… С интересом принимал участие в злободневных и одновременно не лишенных юмора передачах Владимира Штефана и Евгения Пермякова на «Радио Максимум», в телевизионном шоу Вероники Дукаревич, в порою густо «наперченных» журналистских капустниках.

Последний раз я окунулся в эту пьянящую (в прямом и переносном смысле) атмосферу в 1999 году, перед моим окончательным отъездом в Москву. Отмечали юбилей газеты «Досье 02», учрежденной, как понятно из названия, областным управлением внутренних дел. Главными фигурантами праздника были начальник областного ГУВД Владимир Сикерин, редактор Искандер Садриев, издатель Матвей Берман. Им и было адресовано мое обращение:

«Досье 02»!

Как много в этом звуке

Для сердца русского… татарского… еврейского… слилось.

Все, блин, у вас переплелось.

Как любая профессия, журналистика имеет свои специфические «профзаболевания».

Четвертый «властный» номер намекает на ее ограниченные позитивные возможности. С этим понятием я впервые ознакомился в конце 1950-х благодаря начинающему партийному работнику Володе Назарову.

В Чусовом мы с ним вместе занимались легкой атлетикой. Он был молодым специалистом-лесозаготовителем. Однажды Володя мне сообщает, что его пригласили на работу в горком КПСС. Через какое-то время случайно встретились. Оба куда-то опаздывали. Спрашиваю:

– Как жизнь на новом месте?

– Ничего, нормально.

– А в чем заключается твоя работа?

– Тебе подробно или коротко?

– В следующий раз подробно, а сейчас давай коротко.

Вновь можно пробовать в эфире «Рецепты доктора Сапиро» (дуэт с В. Дукаревич, Пермь, 1999 г.)

– Так вот: если меня попросишь в чем-нибудь тебе помочь, то этого я сделать не могу. А подосрать – сколько угодно!

Вероятнее всего, что в странах, имеющих больший стаж демократии и высокий уровень политической культуры, СМИ действительно являются одной из независимых и объективных ветвей власти. У нас если это и проявляется, то в порядке исключения. Подавляющее большинство СМИ или прикормлено, или находится под острым каблуком власти и собственника. Кто на федеральном уровне может сегодня претендовать на роль независимых и объективных СМИ? «Эхо Москвы», «Новая газета»… И, увы, больше никого не вспомню.

Но соответствовать этим почетным званиям, владеть умами читательской публики хочется редакторам и обозревателям всех остальных изданий. И возникает еще одно «профзаболевание» – раздвоение личности. Респектабельная и солидная на вид фигура на самом деле оказывается в весе «мухи»[194].

Давно подмечено, что большое видится издалека. Мелкое, кстати, тоже. В 1990-е годы мне довелось наблюдать и сравнивать плоды и стиль работы двух главных редакторов: федеральной «Независимой газеты» Виталия Третьякова и пермской областной газеты «Звезда» Сергея Трушникова. У них оказалось довольно много общего. Оба крепкие профессионалы.

Первый создал, «раскрутил» конкурентоспособную газету. Второй сохранил ежедневную (!) газету, ее бренд в самые трудные годы.

Может быть, эти достижения и явились источником заболевания – завышенной самооценки. Его надежнейшим симптомом было систематическое включение самого себя в рейтинги собственной газеты наряду с первыми лицами государства (области). Да вот беда. Как только наши герои покидали редакционное помещение, оказывались за пределами собственных газетных полос, их реальный масштаб влиятельности стремительно снижался до уровня если не плинтуса, то табуретки.

Еще одно «кодовое» название журналистики («вторая древнейшая») намекает на то, что часть представителей этого цеха избытком порядочности не страдает.

Во второй половине 1993 года свой юбилей отмечал соликамский «лесной» генерал Анатолий Яборов. В нем сочетались многие положительные качества: высокопрофессиональный военный, отличный хозяйственник, заядлый охотник и (несмотря на свое МВДшное происхождение) доброжелательный человек. На юбилей отправилось не менее сотни пермяков: губернатор Б. Кузнецов, ваш покорный слуга, начальник областного УВД В. Федоров, большое и дружное соликамское землячество Перми с его «мотором» Геннадием Шестаковым… Среди них не последний человек в редакции газеты «Звезда» – Альберт Ничиперович. Выпив за здоровье юбиляра, пообщавшись с земляками, этот «друг» в очередном номере газеты разразился гневной статьей, в которой недобрым словом упомянул не только областных «тузов», но и самого юбиляра.

Я уже цитировал своего бригадира «печных» Ивана Воскрекасенко. Не могу удержаться, чтобы не привести еще одно его высказывание. Как правило, функции каждой бригады на прокатном стане четко разграничены. Но бывают ситуации (плановый ремонт, расчистка снежных заносов и т. п.), когда приходится формировать «сборную». Однажды в такой ситуации я хотел усилить бригаду Воскрекасенко кем-то из вальцовщиков. И тут Иван, который всегда с удовольствием брал «подкрепление», категорически воспротивился. На мой вопрос, в чем дело, Иван ответил предельно доходчиво: «Только не этого! Он за копейку в церкви пернет».

Вряд ли «копейка» Ничиперовича измерялась в денежном выражении.

Но все остальное полностью укладывается в «формулу Воскрекасенко».

Не только транспортные, но и средства массовой информации относятся к категории повышенной опасности. И если к ним допущен человек с «отклонениями», кричи «караул».

Так сложилось, что врагов за свою жизнь я нажил не много. Наверняка как публичный политик я вызывал неприязнь, а может быть, и ненависть не одного десятка людей. Но внешне это почти не проявлялось. Но были персоны, которые годами держали меня «на мушке» и при малейшей возможности пытались устроить гадость по максимуму. Больше всего преуспел в этом журналист Михаил Лобанов.

Он из тех представителей «четвертой власти», которые слишком упрощенно воспринимают это понятие: пресса имеет право на все, но не несет никакой ответственности за это «все».

«Досье 02»! как много в этом звуке… Пермь. 1999 год

Когда Лобанов впервые написал в газете «Звезда» тенденциозную статью обо мне, то я на пресс-конференции, не стесняясь, сказал о ней все что думаю. После этого я стал музой журналиста: не проходило недели, чтобы он обо мне не вспомнил, увы, не «тихим, незлым» словом. По первой публикации я с ним судился. Потом «Звезда» с ним рассталась, но свой нездоровый интерес ко мне он не утратил. Несколько лет подряд из-под его пера появлялось одно и то же. О моей деловой несостоятельности («бывший лектор обкома»). Об истории приобретения по льготной цене бартерной «Волги».

Писал он об этом в различные газеты, в том числе федеральные.

«Жареный» материал о большом начальнике пользовался повышенным спросом. Начал он меня разоблачать еще как вице-губернатора, продолжил как спикера, сенатора и министра. Чем пышнее были мои титулы, тем вкуснее и горячее для редакций были лобановские пирожки.

Вновь судиться? Жаль времени и здоровья…

Так он кормился на мне лет пять. И все же час расплаты наступил.

Из Перми уезжал в Германию популярный ведущий «Радио Максимум» Володя Штефан. В зале Пермского оперного театра был устроен прощальный вечер. Его организатор и ведущий, журналист Искандер Садриев попросил меня как неоднократного радиособеседника Штефана принять в вечере участие… Зал переполнен. Выхожу на сцену, рассказываю зрителям в двух словах (в прозе) «историю вопроса» и предлагаю выслушать текст частушки от имени моей «половины»:

Я, девчоночки, птичка вольная.

Я Сапирою недовольная.

Полюблю-ка я Лобанова,

Журналиста раз…

(пока в течение как минимум десяти секунд я держал паузу, зал лежал)

… любезного!

Как в советские, так и в нынешние времена встать в ряды «чекистов»[195] можно было лишь обладая отличным физическим и психическим здоровьем. Это не случайно. В этой профессии «профпольза» и «профвредность» то и дело перемежаются, иногда сталкиваясь друг с другом. При таких сшибках без хорошего здоровья не обойтись.

В природе, может быть, и существуют необразованные чекисты, но я таких не встречал. Так и не выучив толком ни одного иностранного языка, я с белой завистью смотрю на телеэкран, где Владимир Путин без переводчика беседует с канцлером ФРГ Ангелой Меркель или Сергей Иванов на английском отвечает на вопросы корреспондентов.

Когда речь идет о чекистах, прилагательное «профессиональный» («профессиональная») эквивалентно «отличному». Профессиональная память, наблюдательность, коммуникабельность и много еще чего, в том числе находящегося под грифом «секретно».

Для полноты положительного образа среднестатистического бойца невидимого фронта добавим еще аналитический склад ума, умение держать язык за зубами самому и обеспечить это в собственном окружении. Еще одна ссылка на В. Путина: с приходом его в Кремль оттуда очень быстро прекратилась утечка информации.

До 1990 года я чекистов почти не знал. Мои представления о них складывались, в основном, по детективам Юлиана Семенова, в которых сложную игру вели друг против друга не умные и не равные по силам противники…

«Во власти» я познакомился поближе со многими действующими и бывшими контрразведчиками, разведчиками, ФАПСИстами[196]. От подполковников до генерал-полковников.

Часть из них соответствовала моим «книжным» представлениям о чекистах.

Незаменимым помощником во время зарубежных командировок был выходец из внешней разведки Анатолий Кощеев. Его интеллектуальный потенциал был таков, что самой сложной его задачей было «прибедниться», соответствовать скромной роли переводчика, референта.

Так же не броско, но эффективно выполнял свои функции советника министра по безопасности полковник ФСБ Станислав Пучков. Особенно во время визитов на Северный Кавказ.

Думаю, что это случайность, а не закономерность, но три руководителя пермского ФСБ, с которыми мне довелось работать (полковник В. Войтовский, генералы В. Волох и С. Езубченко), оказались людьми с большим чувством юмора. Обладать этим капиталом не вредит никому, но для людей, по долгу службы постоянно обремененных щитом и мечом, – это дар Божий. Может быть, медики со мной и не согласятся, но, думаю, что юмор – лучшее профилактическое средство от шизофрении.

Через день-два после того, как В. Волоха представили мне в качестве начальника нашего областного управления, мы встретились с ним перед приемом кого-то из важных гостей. Местом встречи, которое изменить было нельзя, оказалась умывальная комната. Сполоснув руки, я передал выполняющему ту же процедуру Вячеславу Ивановичу мыльницу:

– Мойте тщательнее. У чекиста должны быть чистые руки. Ответ не заставил себя ждать:

– А для холодной головы у вас ничего не припасено?[197]

Вскоре после этого на одном из неформальных мероприятий, когда мы остались один на один, он сказал мне что-то лестное. Я поблагодарил его за теплые слова, ответил, что «это взаимно». А потом, после паузы, добавил, злоупотребляя использованием слова «знаю»:

– Я понимаю, что вашей должностной обязанностью является, в том числе, и моя «разработка». Когда это знаю я, а вы знаете, что я это знаю, у нас с вами все может сложиться прекрасно не только по службе, но и просто по-человечески. Так оно и получилось.

Подозреваю, что об этом разговоре Вячеслав Иванович, уезжая «на повышение» в Москву, передал своему преемнику Сергею Петровичу Езубченко, с которым наши отношения строились на той же взаимно уважительной и лишенной дешевых хитростей основе.

Мой служебный автомобиль был оснащен спецсвязью, пользуясь которой, можно было связаться не только с Пермью или Москвой, но и со своими коллегами во всем СССР. Однажды ко мне в кабинет зашел подполковник ФАПСИ и поинтересовался, обойдусь ли я два часа без автомобиля, так как необходимо выполнить профилактические работы с аппаратурой.

Как раз в это время в Перми только началось развертывание системы мобильной связи. Воспользовавшись случаем, я спросил подполковника:

– Вы знакомы с сотовой связью?

– В деталях нет, но в общем – в курсе.

– С точки зрения «прослушки», чем она отличается от спецсвязи?

– Мобильную могут прослушивать все кому не лень, а спецсвязь – только те, кому положено.

Чтобы не возникло впечатления, что всех чекистов высокого ранга я воспринимаю как членов «Клуба веселых и находчивых», поясняю. Одним из заместителей и В. Волоха, и С. Езубченко был полковник, фамилию которого, как положено по правилам конспирации, обозначим одной буквой «К». На 98 % уверен, что им мои шуточки и откровения были бы восприняты совсем по-иному.

Чуть выше я писал, что в профессии чекиста «профпольза» и «профвредность» то и дело перемежаются. Так что не будем идеализировать ее представителей и забывать и о наличии этой самой «вредности».

Первое потускнение образа чекистов, почерпнутого из детективов, было связано, если сказать мягче, с чрезмерной осторожностью, несамостоятельностью контрразведчиков довольно высокого ранга.

В конце 1990 года по инициативе А. Климова был осуществлен обмен делегациями Пермской области и японских деловых кругов. Одним из пунктов программы нашей делегации в Японии было посещение небольшого завода экологического (!) оборудования. Показывая завод, любезные хозяева два-три раза проводили нас мимо завешенных брезентом закоулков, каждый раз повторяя: извините, но это коммерческая (техническая) тайна.

Вскоре японская сторона прислала перечень объектов, которые она желала бы посетить во время ответного визита. Среди них значился Мотовилихинский завод, знаменитый, прежде всего, производством самых различных артиллерийских систем.

Это было время, когда на самом высоком уровне наша страна заявила о перестройке, об открытости. Я, как заместитель председателя облисполкома по внешнеэкономическим связям, пригласил представителей завода и заместителя начальника управления КГБ, курирующего оборонку, рассказал о нашем посещении Японии и сформулировал задачу следующим образом. Делегации завод показываем, но «юбочку приподнимаем не выше колен».

Конкретно:

– из военной техники показываем только то, что идет на экспорт, т. е. при желании им доступно;

– маршрут осмотра должен проходить только по тем местам, где нет ничего «закрытого»;

– для симметричного ответа на их «тайны» предлагаю на маршруте соорудить что-нибудь оригинальное, но похожее на артиллерийскую систему (хоть из бревен!) и прикрыть брезентом.

Мотовилихинцы поставленную задачу восприняли с энтузиазмом и тут же стали обсуждать детали маршрута, конфигурацию зачехленной «техники».

А контрразведчик с ходу заявил: я должен согласовать это с руководством, с Москвой.

Я поинтересовался:

– А ваших полковничьих погон недостаточно, чтобы принять решение самостоятельно?

– По такому вопросу – нет…

Потом разрешение было получено, сценарий воплощен в жизнь… Но имидж грозы шпионов для меня потускнел.

На внешнем виде и поведении большинства моих знакомых чекистов не отразилась такая нелегкая особенность их работы, как перманентная бдительность. Но избежать этого удается не всем.

В годы моей работы в Чусовом первым секретарем горкома комсомола был Ким Сивцев. По спортивной части я даже был у него внештатным функционером. В этот период мы часто общались. Были на «ты».

Потом мы оба перебрались в Пермь. Выйдя из комсомольского возраста, он работал заместителем начальника управления профтехобразования. Изредка, но мы встречались, а потом он вообще исчез с моего горизонта. И вот лет через 15–20 я встречаю его в театре.

Как обычно, в подобных случаях начинаются взаимные вопросы: где, чем занимаешься, как жизнь по пятибалльной системе? Я перед ним отчитался по полной программе, а от него идут какие-то уклончивые сигналы.

– Ким, что-то ты глаза прячешь. Не темни! Наверное, ты в КГБ. Ким еще помялся и все же выдавил:

– Уже полтора десятка лет. Служил вдалеке, теперь перевели в Пермь, заместителем начальника управления…

Тонкий пример тесного переплетения профессиональной чекистской «полезности» и «вредности» мне привел относительно молодой ветеран внешней разведки.

Во время первого чеченского конфликта и последующих переговоров на Миннац было возложено много деликатных политических задач. Для выполнения их были привлечены (прикомандированы) не только дипломаты, но и разведчики. К моему приходу в министерство эти функции были переданы в администрацию президента, Совет безопасности. Часть людей, обеспечивающих выполнение этих функций в министерстве, перешли туда, а часть осталась не у дел. На мою долю выпало или пристраивать их на новые места, или сокращать.

Среди тех, кому я предложил перейти на работу, связанную с выстраиванием отношений с региональными элитами, был мой собеседник. Он поблагодарил меня, как он сказал, за «лестное предложение» и… отказался.

Я спросил:

– Если не секрет – почему?

– Не хочу себя насиловать. Уточните, пожалуйста, мои главные задачи на этой работе.

– Сделать так, чтобы руководители республик нас, федералов, не подозревали, а доверяли. Чтобы мы были для них не конкурентами, а партнерами…

Он улыбнулся.

– Евгений Саулович! Более четверти века моим главным профессиональным достоинством было умение вербовать и дезинформировать. Настоящих партнеров не вербуют. Для этого существуют другие глаголы, мною уже подзабытые.

Эрозия гигантов

Когда я принялся за написание этих воспоминаний, то предполагал главу, посвященную психологии удачи, завершить на мажорной ноте. Что-то вроде гимна победителей или марша энтузиастов[198]. Но на протяжении года, прошедшего в творческих муках, произошло несколько не очень заметных событий, резко изменивших тональность не только главы, но и всей книги.

В моем идеологическом репертуаре не одно десятилетие прочное место занимает анекдот о бароне Ротшильде.

Прогуливаясь по Пятой авеню, барон увидел в одной из витрин отрез костюмной ткани. Точно из такой был пошит костюм рок-звезды, выступающей вчера на благотворительном обеде. Барон зашел в магазин и, ткнув пальцем в ткань, скомандовал продавцу:

– Заверните!

Опытный продавец, оглядев важного клиента, осторожно произнес:

– Сэр, это остаток. Боюсь, что вам на костюм его не хватит.

– Спасибо за предупреждение, я все же рискну.

Через полчаса барон предстал перед своим личным портным. Тщательно сняв размеры барона и отреза, портной развел руками:

– Сэр, я сожалею, но на костюм не хватит.

Через неделю барон был в Лондоне, через две – в Париже. И в каждой столице он шел к самому-самому портному, и в каждой столице слышал один и тот же приговор.

Спустя месяц барон, пребывая в Одессе и проезжая по Дерибасовской, заметил на полуподвальчике вывеску: «Лучший портной в Одессе Зяма Рабинович». Барон остановил машину…

Не прошло и десяти минут, как он услышал:

– Завтра вас устроит? Тогда прошу в двенадцать часов за костюмом.

На другой день, не снимая превосходно сидящего нового костюма, барон достал бумажник и щедро одарил портного.

– Благодарю покорно, но почему такая щедрость?

Барон рассказал о своей одиссее и задал последний вопрос:

– Как вам это удалось?

– Извините, господин, но это вы в Нью-Йорке, в Лондоне, в Париже – величина. А в Одессе вы, простите, тьфу, говно… Может, вам кепочку из остатков сшить?

Что греха таить… В Перми, где проработал почти 40 лет, где был на виду у тысяч людей, я имел право считаться величиной. А в Москве, на федеральном уровне, я был поселковым новичком и мог претендовать не только на кепочку, но даже на жилетку из сэкономленного материала.

Внимательный читатель, конечно, заметил, что в своих воспоминаниях при каждом удобном случае я, произвольно или непроизвольно, подчеркиваю наличие добрых отношений с общепризнанными политическими тяжеловесами-гигантами. С гигантами – символами удачи.

Почему?

Во-первых, просто приятно вспомнить.

Во-вторых, присутствие рядом с гигантами повышает собственную «капитализацию»…

По своему характеру я человек благодарный и стараюсь не только погасить долг с солидными «процентами», но «болею» за человека, который оказал мне доверие, оценил, помог. И переживаю, когда приходится в этом человеке разочаровываться, жалеть его.

Одно дело жалеть слабого, незащищенного. Совсем другое, когда приходится жалеть человека, на которого еще вчера смотрел снизу вверх взглядом восхищенного ученика, которого знал сильным, самостоятельным, отважным.

Последние годы на подобные разочарования оказались урожайными.

Сначала от одного из своих научных коллег, орловчанина по происхождению, в ответ на мои комплименты в адрес Е. С. Строева я услышал:

– Был таким да сплыл. Скурвился за пятак.

И далее последовал ворох дурно пахнущих подробностей о масштабном, совсем не на «пятак», участии семьи губернатора в орловском бизнесе, о его дочери М. Рогачевой, назначенной папой сенатором, представителем губернатора в Совете Федерации…

В когорте моих гигантов особое место занимает президент Татарстана Минтимер Шаймиев. Если с его ближайшими «конкурентами» Ю. Лужковым или Е. Строевым я иногда публично или про себя был с чем-то не согласен (с Ю. Лужковым, например, – по проблеме Севастополя, с Е. Строевым – по стратегии экономической реформы), то по отношению М. Шаймиеву такого не возникало ни разу: мне в нем нравилось все. Поэтому с особой горечью в прошлом году я прочитал обидные, но, похоже, справедливые слова о нем:

«Сегодня уже очевидно, что избрание Шаймиева на третий срок стало его личной трагедией. Если бы в 2001 году он оставил должность, то вошел бы в историю Татарстана как человек, под чьим руководством республика впервые обрела реальную самостоятельность и получила возможность распоряжаться своим богатейшим экономическим потенциалом для решения многих социально-экономических проблем, копившихся десятилетиями. Для большинства татарстанцев он остался бы Великим Шаймиевым, федералистом, внесшим огромный вклад в демократизацию общественных процессов, не допустившим скатывания Татарстана в пропасть национал-сепаратизма. Но после 2001 года он постепенно превратился в Просто Шаймиева, одного из восьмидесяти девяти руководителей субъектов Российской Федерации, сдающего все достижения Великого Шаймиева. Сегодня он практически лишен даже возможности уйти с политической сцены Татарстана «по-ельцински», оставив на хозяйстве человека, выбранного им самим. Сегодня Шаймиев совершенно другой. Встревоженный, растерянный, нервозный. А самое главное – ужасно одинокий. И однородная масса народных избранников из татарстанского коллектива единомышленников, называющих себя парламентом, только оттеняет его одиночество. Помните классику? “Я слышу крики озлобленья не в диком возгласе толпы, а в громком шуме одобренья…”»[199].

В чем истоки трансформации Великого Шаймиева в Просто Шаймиева, причины его одиночества?

С одной стороны, в изменении климата «внешней среды», в не очень аккуратном встраивании крупной величины в малогабаритные рамки властной вертикали.

С другой, и это самое грустное, в потере великим собственного лица. Когда физически не ощущаемой собственной репутации и собственной независимости он предпочитает «золотую клетку» властной вертикали.

В конце 2007 года, накануне выборов в Государственную думу, мне позвонили из нашего пермского землячества и спросили, не желаю ли я сходить на встречу бессменного московского мэра с представителями землячеств. Я пришел пораньше, сел поближе, намереваясь потом подойти, подарить свою книгу. На сцене был тот же энергичный и внешне почти не изменившейся Юрий Михайлович. Сначала он поговорил о землячествах, а затем, плавно переложив штурвал на предвыборный курс, стал славить «Единую Россию», ее национального лидера и, по его примеру, равнял с землей «позорное наследие девяностых».

Я слушал его, а перед моими глазами возник другой Лужков, взращенный этими девяностыми. Он стоял на трибуне фрондирующей Государственной думы, стоял гордо и отвечал на угрозы: «Не вы меня назначали, не вам снимать!».

Неужели тот же самый Лужков не без успеха гнул свою линию в приватизации, не снимал свою знаменитую кепку в принципиальных вопросах перед Борисом Ельциным?

Заздравную песню «пел» человек, бывший в 1997 году символом независимости, навсегда вписавший свое имя в историю Москвы. Человек, обеспеченный на ближайшие сто лет трехразовым (в день) увесистым куском хлеба с густо намазанной на него осетровой икрой…

Перековался? Но не настолько же!

Запуган? Тогда откуда такая прыть, такой энтузиазм?

Талантливо играет не самую приятную роль? Так на фиг ему этот «гонорар»?..

Желание подойти к своему былому кумиру как-то улетучилось… Печальный смысл этого эпизода различим лишь внимательному взгляду, произошло все в относительно небольшой аудитории, так что, кроме десяткадвух присутствующих, на это лицедейство никто внимания не обратил. Зато реплика Юрия Михайловича, произнесенная им через год, вызвала бурную и масштабную реакцию.

«Неосторожные высказывания мэра Москвы Юрия Лужкова в программе «Познер», прошедшей накануне по первому каналу телевидения, сегодня вызвали бурную политическую дискуссию и подтолкнули российского президента Дмитрия Медведева к жестким оценкам. Дело в том, что с телеэкрана 17 ноября прозвучали оценки столичного мэра по поводу того, что «избранные главы регионов являются более легитимными». Юрий Лужков подчеркнул, что, по сравнению с 2004 годом, когда отменили прямые выборы губернаторов, ситуация в стране изменилась, и «сейчас этот вопрос можно было бы вернуть»…

На заседании Госсовета в Ижевске неожиданное телевыступление Юрия Лужкова жестко прокомментировал Президент РФ Дмитрий Медведев. Он заявил, что «нереалистично и недопустимо» менять сложившуюся сейчас систему назначения губернаторов, которая, по мнению российского президента, является «оптимальной». А кому это не нравится, те, как вполне прозрачно намекнул Дмитрий Медведев, «могут подать мне заявление».

Мэр Москвы Юрий Лужков отреагировал мгновенно и заявил информационным агентствам, что его слова неправильно истолковали, а выборность губернаторов – это проблема очень далекой перспективы, потому что «надо сконцентрировать усилия на преодолении последствий мирового финансового кризиса»[200].

Все эти колебания Ю. Лужкова во времени «вместе с линией партии» назову одним словом – позорище.

Еще раз повторю: я не отношу себя к героям. И по этой, в числе других, причине не имею права осуждать человека за то, что он не способен совершить подвиг. Геройство – это не норма жизни. Это выдающееся, но исключение.

Я не позволю себе упрекнуть человека, который вынужден идти на сделку с совестью, потому что он боится – за жизнь, здоровье, свободу для себя и своих близких. За то, что он потеряет последний кусок хлеба или крышу над головой. Но если он теряет чувство собственного достоинства ради того, чтобы не потерять двадцать, тридцать, да пусть даже половину своего немалого политического, административного или финансового капитала – это не боязнь: это жадность.

И все же среди «моих» гигантов имеются те, которых не коснулась эрозия.

Гнет свою линию Борис Немцов. После непродолжительного пребывания в наследниках Б. Ельцина его политический вес заметно поубавился. Последние выборы в Госдуму оставили его за пределами официальной большой политики. Плюс к тому – скандал с банком «Нефтяной», где он замещал руководящую должность. Ощущение некой легковесности возникает и от его частого присутствия в гламурных слоях атмосферы, от сложности расчетов численности его жен, детей и любимых женщин…

Но в главном он остается самим собой. Человеком со своими убеждениями, за которые он готов бороться и терять. Это он доказал еще раз, не захотев уйти под крышу кремлевского «новодела» под похожим названием «Правое дело».

Более 15 лет остается самим собой Егор Гайдар. Вот уж кто, действительно, не мельтешит. Грамотно и объективно анализирует прошедшее. Не приукрашивая, но и не давая в обиду. Не заглядывая никому «в рот», высказывает именно свое экспертное мнение о сегодняшнем и его возможных последствиях… Блюдет репутацию – не ввязывается в сомнительные проекты.

Для тех, кто понимает, был и остается СПЕЦИАЛИСТОМ и ЧЕЛОВЕКОМ.

Глава 5

Парадигмы больших и малых величин

Чем дальше я продвигался в написании этой книги, тем чаще меня беспокоили несколько взаимосвязанных вопросов. Если задуматься над тем, что я описываю, какие рекомендации даю, то получается, что удача не что иное, как успешная карьера.

Так ли это?

Имеют ли звезды и суперзвезды («большие величины») монополию на успех, или конкуренцию им могут составить рядовые трудового фронта – «величины малые»?

Считает ли себя успешным человек, добившийся труднодоступных вершин, но не долго на них продержавшийся?

Является ли успешным человек с «генеральскими погонами», судорожно, из последних сил держащийся за свое кресло?

Эти и подобные им вопросы потребовали резко переложить на другой курс руль моего повествования в самом его конце. Так появилась глава «Парадигмы больших и малых величин».

В трактате, заслуживающем уважения, обязательно должно присутствовать что-то высоко научное. У меня эту представительскую и ответственную функцию выполняет понятие «парадигма». Если покопаться в десятке формулировок, характеризующих этот термин, то можно найти весьма немудреную: исходная схема, модель, метод решения задачи, основополагающая теория.

До сих пор моя основополагающая теория без оговорок и сомнений звала через тернии[201] к звездам.

А нет ли другой парадигмы удовлетворения человеческих желаний, внутренней гармонии?

Может быть, радости и удовольствия прячутся совсем не в заоблачных высотах?

Может быть, содержание счастья больше не в обедненных кислородом верхних слоях атмосферы, а совсем невысоко от уровня моря? Да, там растут колючки. Но можно продираться транзитом, с кровью через них к самому лучшему, которое враг хорошего, а можно осесть на этом участке. Основательно его почистить, прополоть, засадить чем-нибудь путным и пожинать плоды этого путного…

У вас есть готовые ответы на эти вопросы?

У меня, честно говоря, нет. Есть кое-какие, противоречивые, а значит, спорные варианты, и не более того.

Порассуждаем о них вместе?

Измерение величин

Для начала разберемся с деликатным вопросом принадлежности конкретного человека к большим или малым «величинам». Чтобы не было обид классового характера, начну с того, что каждый сам определяет, в каких «величинах» ему ходить.

Если человек постоянно и упорно стремится к «звездам», если смысл его деловой жизни – погоня за удачей, то он исходит из парадигмы «больших величин». Ради чего он это делает, мы уже разбирались[202].

С моей точки зрения, парадигма «малых величин» подразумевает, что основополагающим принципом жизни и, особенно, деятельности человека является: «Не надо суетиться под клиентом».

В припортовом советском «заведении» идет профсоюзное собрание. Повестка дня: научная организация труда. Мадам приглашает девочек выступать.

– Соня! Что у тебя?

– Я хотела бы о спецодежде. Вот в книжках пишут, что это бывает с кружавчиками, прозрачное. А нам выдают утепленные, с начесом, ГОСТ 2845–67. Клиент как увидит, так и сникает. Результат – плана нет, выручки нет. Я прошу администрацию учесть.

– Обязательно учтем… Марго, что скажешь?

– Можно про оборудование? В кино показывали кровати… Пружины! Поролон! А у нас кованые, с сеткой, производства «Уралмаша». Скрипят, все в ямах. Клиент из них выбраться не может, сникает. Плана нет, выручки нет…

Я прошу администрацию учесть.

– Учтем, Марго, учтем! Люся:

– Можно про напитки? Мне клиент с китобоя рассказывал, что за бугром чего только нет: ликеры, кальвадосы, виски… А у нас одну бормотуху подают. Клиент перегружается, сникает. Плана нет, выручки нет… Прошу администрацию учесть!

…

Заключительное слово Мадам:

– Девочки! Критика в адрес администрации правильная. И мы постараемся ее учесть. Но, главное, девочки, не это. Главное: не надо суетиться под клиентом!

У главной героини этого философского анекдота нет проблем с идентификацией клиента. А у нас с вами есть. Рано или поздно «клиентом» каждого из нас может быть непосредственный начальник или подчиненный, зритель или болельщик, покупатель или продавец, избиратель или кандидат в депутаты, в мэры и даже в президенты.

Принцип «не суетиться под клиентом» многообразен и не так прост, как кажется с первого взгляда.

Это не безволие, не инертность, не лень, не бесталанность.

Особенностью человека, сознательно выбравшего парадигму «малых величин», является то, что он знает меру и не завышает сам себе цену. Чаще всего даже занижает. Но при этом любит жизнь и себя не меньше, а, может быть, и больше, чем соискатель успеха.

Он добросовестно, квалифицированно и в охотку делает свое дело. Но при этом не лезет из кожи вон, спокойно относится к тому, что есть специалисты более высокого класса. Он не против того, чтобы стать не доцентом, а профессором, станочником шестого, а не пятого разряда. И даже получить орден. Но за нормальный добросовестный труд, а не за то, чтобы закрывать своим телом амбразуры бездельников. И даже в личной жизни он за эволюцию, а не за революцию с ее жертвами и потрясениями.

Если у него есть выбор, то он предпочтет своим большим победам (должности, ученой степени, награде) собственные маленькие радости (поход на футбол или на рыбалку, участие в автомобильной гонке «Уральский ухаб», посещение театра… с чужой женой).

Правда, если выбора нет – черт с вами, он может совершить трудовой или боевой подвиг. В порядке насилия над собой.

Величины. Положение в пространстве

Парадигма «больших величин» ведет соискателя удачи в звездные высоты. Она не только устремлена вверх, но и многоступенчата. Чем больше успех, тем больше удовлетворения от дела, которым занимаешься, тем комфортнее душе и телу. Назовем это состоянием звездного комфорта.

Все было бы прекрасно, но спустя какое-то время, по объективным или субъективным причинам, наступает тот самый момент «жирной точки»[203], когда звездную позицию приходится покинуть. Это могут быть «смешные» для политика или бизнесмена, но преклонные для чемпиона по гимнастике 25–28 лет. «Жирной точкой» может оказаться заканчивающийся второй срок президента или замена команды, стоявшей у руля, в составе которой наш герой неуклонно шел ввысь. «Уральских» на «питерских», «питерских» на «московских», «тамбовских» или «энских»…

В оптимистическом варианте парадигмы «больших величин», когда наступает непростой момент той самой «жирной точки», человек спускается с покоренной когда-то высоты с приятным чувством достигнутой цели, не зря потраченного времени и сил, с ощущением комфорта заслуженного отдыха (комфорт достигнутого). Даже в этом случае присутствует горечь, связанная с необходимостью уйти в тень. Но она быстро рассасывается благодаря неожиданному открытию, что в жизни имеются и другие радости, что люди могут относиться к тебе с уважением не только потому, что ты их главнее и выше.

О Владимире Петровиче Мовчане я писал, как об одном из ярких представителей «деревенских». Людей, которые исключительно собственными талантами достигли больших карьерных и бизнес-высот[204]. Если дальнейшее пребывание на милицейской службе ограничивалось для него возрастным цензом, то в бизнесе на позиции «звездный комфорт» он с полным основанием мог продуктивно и уютно располагаться еще, как минимум, десяток лет.

Неожиданно для большинства его друзей (включая меня) он резко поменял собственную парадигму успеха. Перебрался на Украину в свои родные Кривые Колена. Но не для того, чтобы тихо доживать, забившись в дальний угол.

Сначала неподалеку от отчего дома он построил настоящее поместье. Лично для себя. Удобное, красивое, с газонами, многолетними деревьями и пасекой. Обустроив собственное бытие, принялся за общественное. Отремонтировал и оборудовал сельскую школу, установил поименный памятник односельчанам – жертвам голодомора. Следующие два символичных «пусковых объекта»: церковь и дом для участкового милиционера. А дальше «мелочи», украшающие тот самый мир, в котором живут те самые «малые величины», без которых грош цена «большим»: обустройство территории, примыкающей к церкви, строительство пруда…

У нашего героя есть еще одна особенность: он не умеет делать «тяп-ляп», некрасиво, без вкуса. Независимо от того, что он создает: собственную баньку или общую дорогу, которую не только покрыл асфальтом, но обсадил по сторонам деревьями.

Я думаю, что это хороший пример достойного разворота в сторону «комфорта жирной точки». Комфорта душевного и, дай Бог, постоянного.

Парадигма «малых величин», в отличие от своей «большой сестры», не предполагает резких и частых взлетов и падений, коварных зигзагов. Соответственно, уменьшается вероятность стрессов. Парадигма «малых величин» – это удовлетворение конкретного человека своим местом, положением на земле, в жизни, в обществе. Спокойное отношение к тому, что он уже имеет («комфорт стабильности»).

Это не означает, что ему не хотелось бы иметь что-то лучше и больше. Но платить за «что-то» высокую цену он не будет. Тем более – унижаться или делать подлость.

По моим оценкам, приверженцев теории «малых величин» в разы меньше, чем «больших». И на порядок их меньше по сравнению с теми, кому все «до фонаря».

Из хорошо знакомых мне людей я могу отнести к этой редкой категории бригадира моей смены на стане «550» Ивана Воскрекасенко, соседа по даче, модельщика цеха № 12 завода им. Свердлова Федора Матвеева и доцента Пермского университета Льва Портного.

Ивана Воскрекасенко я пару раз не только упоминал, но и цитировал. Высокий, кряжистый, он был воплощением уверенности в себе, в своей команде, рассудительной неторопливости и собственного достоинства. Не припоминаю, чтобы он что-то просил, на что-то жаловался.

Федора Петровича я знал только в дачной ипостаси. Комплекция у него была поскромнее, но все остальное присутствовало в том же объеме. В отличие от Ивана, он любил поговорить, пофилософствовать. Ему явно импонировало, что его остепененный собеседник в этих дискуссиях держится с ним на равных. Он не оставался в долгу. Когда я за месяц отпуска самостоятельно соорудил предбанник, Федор Петрович взыскательно осмотрел плоды моего плотницкого рукоделия и произнес:

– Молодец! Никогда бы не подумал, что изладишь ТАКОЕ!

Представитель научной интеллигенции Лев Соломонович Портной имеет не меньше оснований числиться в славном ряду «малых величин». Не помню, кто назвал его «тихий, но стойкий», но назвал точно.

Лев Соломонович всегда добросовестно и качественно делает свое дело, вслух говорит то, что думает. В «застойные» времена он отказался осудить друга, уехавшего в Израиль. Никогда не завышал оценки «блатникам», не славил «линию партии»… Ему «указывали», его «предупреждали», выдавливали из престижного университета в институт культуры. А он оставался и остается тем же: не броским, несмотря ни на что доброжелательным, честным перед людьми и собой.

Какие только недобрые ветры не веяли над его головой! Но после очередного порыва такого ветра на первой же премьере в оперном театре мы с женой встречали супругов Портных, спокойных, улыбчивых, словно только что отпраздновавших получение высокой государственной награды.

Если по большому счету, то прожить жизнь достойно и порядочно – это огромный успех. Если же он остался не замеченным и не отмеченным работодателем (государством, собственником и даже обществом) – это не красит работодателя.

В лихой парадигме «больших величин» заложена коварная мина. Не все достигают Олимпа.

Не все, достигнув его, способны его покинуть.

Не все, одолевшие вершину, находят то, что надеялись там обнаружить. Именно тогда и срабатывает мина, которая называется «разочарование».

У меня противоречивое отношение к деятельности первого и последнего президента СССР Михаила Горбачева. Но в своей «послезвездной» жизни он вызывает уважение. Он преодолел свое поражение, разочарование, нашел активную нишу в парадигме «малых величин», не потерялся. И даже с приставкой «экс» остается заметным в этом большом мире.

Но так получается не у всех.

Игуменью Московского Богородице-Смоленского монастыря Серафиму работники космической промышленности знали как В. В. Черную – доктора технических наук, заслуженного деятеля науки и техники СССР, лауреата Государственной премии СССР.

В председателе Координационного совета женских благотворительных организаций при Отделе по церковной благотворительности и социальному служению Московского Патриархата сестре Ольге киноманы легко узнают киноактрису Ольгу Гобзеву, сыгравшую более чем в 30 фильмах.

Автором текстов многих шлягеров советских лет (например «Эти глаза напротив»), жизнелюбом, человеком широкой души был поэт Онегин Гаджикасимов. А в монастыре Оптина Пустынь его знали как иеросхимонаха Симона…

Этот список можно продолжить.

У каждого из этих людей был свой путь от мирской суеты глубоко в себя…

У каждого был свой, уверен, не простой выбор.

Я не только не знаю причин этого разворота собственной судьбы.

Более того, не рискну оценить: откуда и куда ведет избранный ими путь. Из «больших величин» в «малые»? А может быть, наоборот?

Что они для себя выбирали?

Душевный комфорт? Или сознательный дискомфорт?

В моем активе нет формулы, позволяющей ответить на эти вопросы. По крайней мере, пока.

Одним из атрибутов министерской должности является персональный автомобиль из правительственного гаража. За мной был закреплен постоянный автомобиль и два столь же постоянных водителя. В те дни, когда автомобиль проходил профилактику, присылали «подменный» с немолодым шофером.

При первой нашей встрече я поинтересовался, давно ли он работает в знаменитом гараже и кого возил ранее. Оказалось, что его «шефиней» много лет была секретарь ЦК КПСС, а позднее министр культуры Екатерина Фурцева. В различных мемуарах я много читал о Е. Фурцевой. Водитель явно очень хорошо относился к этой легендарной женщине. Почувствовав мой искренний интерес к ней, он много рассказывал такого, о чем я до сих пор не знал. В том числе о том, как тяжело она переносила вынужденное расставание с властью.

Настолько тяжело, что не стала дожидаться естественного ухода из жизни. Когда я сказал, что читал о другой причине ее смерти (от инфаркта), он ничего не сказал. Лишь чуть повернул голову и посмотрел на меня сожалеющим взглядом, в котором я прочитал: «И таких наивных сегодня назначают министрами?».

Парадигма «малых величин», предполагающая, что человек позитивно реагирует на то, что имеет, менее «взрывоопасна». В ней меньше поводов для разочарований. Но и в этой системе координат от них никуда не деться.

Компенсировать их тлетворное влияние можно прежде всего тем, что согревает душу.

Теплотехника больших и малых величин

Первый вопрос: что может согреть душу человека, выбравшего парадигму «малых величин»? В чем особенности «теплотехники», которая не использует в качестве высококалорийного топлива упоение карьерой и славой?

Если в парадигме «больших величин» вне конкуренции – все, что связано с работой, с ответственностью, то смена парадигмы позволяет перераспределить часть ресурсов, в первую очередь самого дефицитного ресурса – времени, отводимого на радость и удовольствие.

Радость общения с детьми, которые к этому времени уже настолько выросли, что теперь им некогда общаться с вами.

С родителями, истинную ценность которых только сейчас начинаешь понимать… Если до этой минуты они смогли дожить.

Со своей второй половиной, на которую еще оборачиваются на улице вполне конкурентные мужики. Что не соответствует представлению о ней как исключительно хранительницы очага и успокоителя (по должности) уже не таких ретивых, как прежде, половых гормонов.

Эта группа согревающих элементов стопроцентно вписывается в облик «советико морале» и не требует дополнительных пояснений.

Чтобы быть ближе к современности и реальности, назову несколько источников душевного комфорта, не столь стерильных с точки зрения морального кодекса и прагматики.

В декабре 2001 года ушел из жизни драматург Александр Володин (Лившиц). В короткой прощальной статье о нем Елена Ямпольская написала: «…а себе оставлял крохотные, но дорогие сердцу привилегии: пить с приятными людьми, никогда не пить с противными, любить женщин, жить по своему уставу и писать, как пишется»[205].

С позиций морального кодекса пить и любить женщин (причем во множественном числе и тоже, надеюсь, приятных) – занятие не самое благочестивое. Но…

Поправку, увеличивающую сроки полномочий президента и депутатов Госдумы, дружно и дисциплинированно поддержали законодатели субъектов Российской Федерации. На референдум ее, на всякий случай, не вынесли. Подозреваю, что если бы в Основной закон предложить поправку, предписывающую всенародно соблюдать отношение А. Володина к выпивке и любви, она уж точно получит всенародную поддержку.

Естественно, мой голос будет звучать в унисон с широкими массами.

Комфортный «теплообмен» между приятными людьми многообразен. Иногда, когда я начинаю «гусарить», моя боевая подруга произносит: «Что-то ты сегодня слишком разговорился». Чтобы избежать этого упрека, от развития темы согревания души путем любви я все же воздержусь.

В связи с тем, что последняя антиалкогольная кампания на территории России бесславно завершилась в 1987 году, препятствий для освещения привилегии «пить с приятными людьми» не вижу. «На берегу» оговорюсь: в этом словосочетании главное все же не прием алкоголя, а общение. И не с кем-нибудь, а с людьми доброжелательными и тебе интересными.

От разговора с ними получаешь удовольствие и без «допинга». Но под рюмочку вкус положительных эмоций становится тоньше. Разница примерно такая же, как от употребления икры осетра или минтая. Витамины A, C, B_2, PP, как написано в рекламе, содержатся и в той, и в другой. Получается, что польза от них почти одинаковая, но осетровая гораздо вкуснее.

Греющий душу эффект застолья с приятными людьми проявляется по-разному.

Иногда он у меня отождествляется со словами Булата Окуджавы:

Давайте восклицать, друг другом восхищаться.

Высокопарных слов не стоит опасаться.

Давайте говорить друг другу комплименты —

Ведь это все любви счастливые моменты.

Говорить друг другу комплименты можно и очень даже нужно, но исключительно «своим в доску». Друзьям, близким по духу родственникам. Без риска выглядеть смешным, можно сотый раз напомнить об их былых подвигах, вдохновить на новые. И услышать от них то же самое в свой адрес. То же, в сотый раз, что не снижает для вас его цены. Высокая цена объясняется просто. Это воспоминания о событиях, где мы вместе достойно решали трудные задачи, не подводили друг друга. Воспоминания об общих приятных событиях, смешных, а иногда и о трагических случаях, об ушедших друзьях. Такие воспоминания от многократного употребления не изнашиваются, инфляции они не подвластны.

С институтским однокашником и соавтором юношеского рекорда города Свердловска в эстафете 3 х 1000 метров Леопольдом Коноваловым это воспоминания о покорении кандидатских и докторских вершин, о наших учителях Н. Веселове, А. Осинцеве, В. Яркове…

С бывшими студентами, аспирантами («сапирантами») и преподавателями Александром Бесфамильным, Александром Долотовым, Галиной Кутергиной, Юрием и Татьяной Миролюбовыми, Галиной Новиковой, Валентиной Нелюбиной, Вадимом Чебыкиным – об университете, о нашей лихой кафедре середины 1980-х, о победах на студенческих театральных веснах…

С Николаем Девяткиным и Николаем Полуяновым – о депутатской прозе жизни и ее маленьких радостях в переломные 1990-е годы…

С Владимиром Колесницким, Виктором Плотниковым, Леонидом Сафоновым – о предвыборных маршрутах по таежным и шахтерским поселкам Горнозаводска и Гремячинска, о дегустации водки, настоянной на пихте отцом Леонида Николаевича…

С Борисом Кузнецовым, Алексеем Субботиным, Юрием Антоновым, Георгием Галяминым – о лихих первых годах «эпохи Ельцина», о полете на юбилей Оренбургской ракетной армии, о цековских и госдумских былях и легендах…

С Владимиром Мовчаном и Валерием Федоровым – о водочных бунтах начала 1990-х, о создании в Перми «Авторадио», Лицея милиции, о проводах Валерия Ивановича в командировку в Чечню и о нашем с ним путешествии в Японию на заре перестройки… О родительских корнях и так рано ушедшем общем друге Викторе Ивановиче Мишине…

И никогда нам с Лидой не надоедает говорить комплименты нашим друзьям Мише и Гале Кацнельсонам, с которыми сорок лет мы идем по жизни. Естественно, на правах взаимности.

Не исключаю, что кто-то, прочитав этот перечень, подумает: Сапиро-то, оказывается, не просыхает!

Нет, это не так. Расстояние между Москвой и Уралом дает себя знать.

И не только оно.

В автомобильной катастрофе погибли мои ученики юра и Таня Гантманы. Вместе с ними ушла бесценная для меня традиция, продолжавшаяся более десяти лет, года с 83–85-го. Без всякого приглашения в день моего рождения к нам домой приходили мои бывшие и не бывшие «сапиранты». Заводилой, автором текстов, аккомпаниатором «сапирантского» хора был юра. Пока был жив наш Олежка, он с гитарой примыкал к этому ансамблю. Не бывало такого, чтобы в своих поздравлениях мои «дети» хотя бы чуть-чуть, но не «подковырнули» своего «папу».

У меня сохранился написанный рукой юры текст поздравления к очередному дню рождения в 1992 или 1993 году, когда я окончательно покинул университет. За основу песни, насколько я понял, был взят газмановский «Есаул».

В этот светлый и веселый день

Песни распевать для Вас не лень.

Мы Вам говорим вовсе не в укор:

Ждем мы Вас обратно до сих пор.

Есаул, есаул, ты оставил коня,

Пристрелить не поднялась рука.

А Евгений Саулович, верность храня,

Не забыл сапирантов… пока.

Хотя я бываю в Перми четыре-пять раз в году, встречи с дорогими мне людьми растягиваются на пятилетия.

Конечно, в каждой «боевой группе» имеются свои фирменные темы. Но иногда всплывает такое, что, казалось бы, навсегда испарилось из памяти…

На встрече с первым выпуском экономистов Пермского политехнического в конце 2008 года ребята (многие из которых уже стали дедами) напомнили мне два случая.

На четвертом курсе состоялись первые свадьбы, о которых девочки проинформировали своего лектора. Когда первая из них сменила фамилию на Безденежных, я промолчал. Но когда следующая объявила, что она теперь Небогатикова, я возмутился перед всем потоком:

– Девочки! Я чему вас учил четыре семестра? Разве можно брать такие нерентабельные фамилии?

О другой истории, рассказанной ребятами и пролившей несколько капель «бальзама» на мои преподавательские раны, я услышал впервые.

У первого выпуска я отчитал свой курс «от» и «до». У второго, в связи с переходом в университет, – лишь один семестр.

Преподавательскую эстафету на оставшиеся три семестра от меня принял менее опытный лектор. «Младшие» студенты почувствовали разницу, и мои первенцы, заканчивающие в это время пятый курс, оказались обладателями «остродефицитного товара»: полного комплекта лекций доцента Сапиро.

Кто-то припомнил, что эти конспекты как минимум года два переходили по наследству от старших к младшим.

– По нынешним рыночным временам вам, Евгений Саулович, с нас причитались бы «авторские»…

Пять лет назад, в ту пору первый заместитель мэра Перми, а в середине 1990-х – глава банка «Заря Урала», Саша Бесфамильный в своем тосте изложил интересную версию крушения своего кредитного учреждения.

Принимая у него экзамен по анализу хозяйственной деятельности, я сказал:

– «Четверки» для тебя маловато, а «пятерки» – многовато. Исходя из принципа гуманизма, ставлю тебе пятерку авансом, но…

И, написав на листочке несколько вопросов, добавил:

– Почитаешь это и расскажешь мне в свободное время… Далее цитирую А. Бесфамильного:

– Сначала у меня еще было намерение погасить эту моральную задолженность. А потом… Сессия была последняя, пятерка стояла в зачетке и ведомости, чего напрягаться? Евгений Саулович! Если бы я выучил эти вопросы, то, может быть, «Заря» и не обанкротилась?

Когда появляется редкая возможность посидеть с А. Самойловым и А. Тульниковым, нам не надоедает вспоминать «военно-полевой роман», персонажами которого нам выпало быть.

В апреле 1993 года около девяти часов вечера я, завершив то, что на чиновничьем языке называется работа с документами, вышел из своего кабинета первого вице-губернатора. Вдруг слышу радостное восклицание соседа по коридору А. Тульникова, в то время – заместителя губернатора по строительству:

– Евгений Саулович, так ты здесь? Выручай!

Оказалось, что он сопровождал летавшего в Чайковский на строительство военного городка командующего Приволжским военным округом Сергеева. Вернувшись в Пермь, командующий уже несколько часов не может вылететь в Самару по метеоусловиям. Все эти часы Анатолий Андреевич коротал время с дорогим гостем и его сопровождением. Естественно, не «насухую». Мне была предложена роль свежих сибирских дивизий, брошенных зимой 1941 года на выручку измотанным в боях под Москвой войскам.

Что ж, сам погибай, а товарища выручай…

Вылет снова отложили, и мы перебрались в Дом офицеров, где к этому времени для всей честной компании сообразили не только выпивку, но и закуску. Часа в два ночи, отвечая на какой-то «выпад» облвоенкома Анатолия Самойлова, я, с рюмкой в руке, демонстрируя военную выучку, обратился к старшему по званию:

– Старший лейтенант Сапиро. Товарищ генерал-полковник! Разрешите обратиться к генерал-майору Самойлову?

Тут я услышал, что такое настоящий генеральский гром:

– Самойлов! Тра-та-та-та! Это что у тебя за порядки, если такие люди в старлеях ходят?..

Не более чем через два часа (в четыре утра!) в зале появился незнакомый мне полковник и что-то передал Самойлову. Анатолий Леонидович встал:

– Товарищ генерал-полковник, разрешите огласить приказ о присвоении старшему лейтенанту Сапиро очередного воинского звания – капитан и вручить документы и погоны!

Сколько лет прошло с той поры… Какие только высокие знаки отличия «по гражданскому ведомству» в последующие годы я не получал… Но капитанские погоны, доставленные той ночью поднятым по боевой тревоге военкомом, греют больше.

«Комплименты» могут быть и не «персональными». Просто общими приятными воспоминаниями.

Пару лет назад за «рюмкой чая» мы сидели с Александром Ивановичем Долотовым, ведя беседу «за жизнь», «за внешнюю среду» (тема его диссертации), добрым словом вспоминая его «инкаровского» шефа Ю. Антонова, университетские будни и праздники, в которых он выступал в роли не только студента, но и председателя ГЭК[206].

– Евгений Саулович, – изменил тему мой собеседник, – а помните, как стоял стол, за которым сидели члены ГЭК?

Вот это я как раз помнил отлично. Стол стоял у дверей аудитории, в которой происходила защита дипломных работ, прямо напротив окна. А дипломник (дипломница) стоял между этим столом и окном. Яркое, июньское солнце подсвечивало девушек, одетых в легкие платья…

Дальше продолжать?

С защитой дипломных работ связан еще один эпизод.

Одна из студенток, у которых я был руководителем дипломной работы по бухгалтерскому учету, была девушкой симпатичной, да к тому же мастером спорта по лыжам.

Защита ее работы была назначена часов на 12, а с утра она зашла ко мне в кабинет, чтобы показать последние исправления в тексте.

Тут я обратил внимание на странное, как мне показалось, сочетание ее туалета: нарядное платье и… кроссовки.

– Ты в этом собираешься защищаться?

– Да.

– Ну-ка, вытяни носочек… Посмотри внимательно: красивая нога?

Скромная пауза.

– А теперь обрати внимание, как ты выглядишь в этих лаптях! Марш домой, и чтобы в двенадцать ноль-ноль ты предстала перед комиссией на шпильках!

Все было исполнено в соответствии с указанием научного руководителя.

Защитилась моя подопечная на «отлично».

Вечером раздался телефонный звонок. Звонил мой давний знакомый, отец одной из студенток нашей специальности:

– Саулыч! Разъясни, что ты вытворяешь? Дочь срочно требует туфли на шпильках. Да если бы она одна! Вся группа с ума сошла. А это же дефицит!

Обязательные условия комфортности «комплиментарного» застолья: малое число «действующих лиц», их давняя взаимная «притирка», отсутствие спешки, суеты и присутствия в повестке дня деловых вопросов.

У «комплиментов» имеется одна разновидность – «юбилейная». Внешне она похожа на свой прототип, в ней присутствуют все рекомендации Булата Окуджавы: восклицания, восхищение, комплименты и высокопарные слова в немалом объеме, которыми обмениваются хозяин (юбиляр) и дорогие гости.

Но, с точки зрения душевного тепла, разница между «прототипом» и «модификацией» существенна.

Значительно расширен круг участников застолья. В нем уже не исключено присутствие не только «своих», но и приглашенных в порядке ответного визита, «нужных», «свадебных генералов».

Естественно, что в этом составе комплименты не всегда искренни, не исключена и «фига в кармане». Чем выше у юбиляра статус, тем больше процент гостей, исполняющих «заздравную песню» фальшивым голосом.

Здесь снова проявляется преимущество парадигмы «малых величин»: у тех, кто ее придерживается, число не попадающих в ноты минимально, а то и совсем равно нулю.

Еще одну разновидность душевного комфорта от застолья я называю «сюрпризом». Бывает, что человека знаешь много лет, о нем сложилось довольно устойчивое мнение. И вдруг, раскрепостившись, он выглядит гораздо более многогранным, интересным, а то и совершенно иным.

Случается и наоборот. Но это другая песня.

По «температуре» согревания души «сюрприз» несколько уступает «комплиментам». Но эта разница перекрывается чувством новизны, радостью открытия нового, повышающего настроение. Иногда это «новое», словно понравившаяся мелодия, не несет никакой прагматической нагрузки. Не исключено, что оно неожиданно оказывается и приятным, и полезным. Как, например, неведомая ранее функция «круиз-контроля» в только что приобретенном автомобиле.

В качестве члена российской делегации от Совета Федерации в 1997 году один раз мне довелось побывать в Страсбурге на заседании Межпарламентской ассамблеи Европы. Высокие дипломатические задачи решали постоянные члены делегации – представители Государственной Думы и Совета Федерации[207]. Нам, «одноразовым», было поручено принять участие в работе партийных секций. Я выбрал секцию социал-демократов. Моим напарником оказался «рядовой» член Комитета по экономической политике, но совсем не рядовой политик – Александр Руцкой. Напомню, что в это время я был председателем этого комитета. Первую нашу встречу нельзя назвать безоблачной.

В Совете Федерации он был новичком, недавно избранным губернатором Курской области. Большинство членов нашего комитета к этому времени уже полтора года проработали вместе и, несмотря на все различия (партийные, возрастные, национальные…), притерлись друг к другу. Выработались у нас два неписаных правила для сенаторов – членов комитета:

– Или принимай участие в обсуждении конкретных вопросов, или молчи.

– Если тебе все это не по душе – свободен. Претензий не будет.

Председателю (или ведущему заседание заместителю) было доверено право жестко обеспечивать выполнение этих правил.

Заседание проходило за круглым столом, за которым сидело человек пятнадцать. Новичок, не так давно покинувший нары «Матросской тишины», повел себя, мягко говоря, не тактично. Прерывал докладчика – заместителя министра экономики, отпускал реплики, к тому же не по делу. Пару раз я аккуратно пытался его угомонить с «сидячего» председательского места. На третий пришлось встать:

– Глубокоуважаемый Александр Владимирович! Позвольте напомнить, что это не заседание Политбюро, а вы не генеральный секретарь, который учит всех жить. Так что от имени присутствующих и от себя лично прошу соблюдать регламент.

А. Руцкой собрал свою папочку и молча покинул помещение.

В конце дня я встретил его в коридоре, отвел в сторону и сказал примерно следующее:

– Я уважаю ваше боевое прошлое и не уважаю недавнее. С учетом «плюса» и «минуса», вы для меня такой же, как и все, не хуже и не лучше. Поэтому просьба соблюдать устав нашего «монастыря» (на изложение «устава» потребовалось 30 секунд). Если вы с этим не согласитесь, в рукопашную я не пойду, но обещаю: над вами будут смеяться. У меня это получается неплохо. Хотя предпочитаю, чтобы мы смеялись вместе.

Он ответил что-то нейтральное, но больше своей исключительности не проявлял.

Теперь, в далеком Страсбурге, мы добросовестно прослушали часа два оживленной, но, как мне показалось, абсолютно далекой от нас дискуссии, касающейся обеспечения прав меньшинства в органах местного самоуправления. Слушая жаркие споры наших европейских коллег, я вспоминал, какие проблемы сегодня волнуют горнозаводских лесозаготовителей, у которых я побывал накануне, и грустно думал: «Нам бы ваши заботы!» Похоже, что те же мысли посетили и моего соседа. По крайней мере, мое предложение покинуть поле социал-демократического боя и попробовать местного пивка в баре на первом этаже он воспринял положительно…

Вечером мы случайно встретились с Александром Владимировичем в коридоре отеля. Оказалось, что наши номера не только находятся по соседству, но и в их комплектацию входит по полноразмерной бутылке виски. Не помню, кто первым проявил инициативу вместе скоротать вечер «в тылу врага», но предложение было принято незамедлительно.

Наша встреча завершилась после четырех утра.

Я знал основные вехи биографии своего собеседника: два катапультирования, афганский плен, Золотая Звезда Героя, вице-президентство, «развод» с Б. Ельциным, призыв в прямом эфире бомбить Кремль в октябре 1993-го, «Матросская тишина», губернаторство…

Но в ту ночь я услышал трактовку всех этих зигзагов из уст самого Руцкого. И сколько же в нем оказалось намешано всего: высокого и низменного, сложного и примитивного, большого и мелкого. Никакому сепаратору не под силу разделить подобную смесь по фракциям, отделить полезный продукт от бросового. И главное – какой сюрприз узнать, получить все это из первых рук!

Действие двух генераторов душевного тепла – «комплиментарного» и «сюрприза» базируется на противоположных принципах. Чем теснее круг людей, говорящих друг другу комплименты, тем больше вероятность искренности сказанного, тем более КПД[208] общения. И, наоборот, число сюрпризов, открытий прямо пропорционально расширению круга общения. Нестареющий лозунг венерологов «избегайте случайных связей» для соискателей душевных сюрпризов не актуален.

Здесь, правда, не обойтись без примечания: сюрпризы могут быть и не только приятными. Поэтому в собственной нервной системе всегда должен присутствовать «рубильничек» для аварийного размыкания нежелательной связи.

Тепло, полученное мною в результате многочисленных «случайных связей», не только многообразно, но не теряет температуры уже много лет. Это наслаждение от сочетания простоты и интеллигентности пианиста Николая Петрова. Впечатление от вокальных талантов курганского губернатора Олега Богомолова и «главного гаишника» России, а ныне сенатора Владимира Федорова. Парение в атмосфере мудрого юмора Михаила Жванецкого… И снова вынужден сделать пояснение: главное в эффекте сюрприза – не взаимное возлияние. К слову, оно очень, очень редко превышало пределы необходимой для организма самообороны. Но сама форма застолья уже раскрепощает, а принятые две-три рюмки позволяют быстрее преодолеть барьеры стеснения и закомплексованности.

Как для кого, а для меня это имеет значение, ибо «вторым счастьем» под названием «нахальство» я с детских лет не был перегружен.

В начале 1990-х я обнаружил в мемуарах драматурга Александра Штейна поучительную историю. Во время Великой Отечественной войны он познакомился с адмиралом Арсением Головко. Был прекрасный вечер, оставшийся в памяти на всю жизнь. Потом их дорожки неоднократно сходились, но прямых контактов не было. Лет через тридцать новая встреча. Оказалось, оба прекрасно помнят первую и страшно сожалеют, что пауза в общении непростительно долго затянулась.

– Почему же ты ни разу ко мне не подошел? – спросил Головко.

– Ну, как я мог первым подойти к знаменитому адмиралу Головко? Это должен был сделать ты!

– А как я мог первым подойти к знаменитому драматургу Штейну? – парировал Головко.

Во время поездки с Патриархом Алексием II в Кунгур в 1996 году[209] я рассказал ему о волнении, которое испытывал перед нашей первой встречей, и привел в пример эту историю с оговоркой, что оба считали себя равными. Он чуть улыбнулся и сказал, что мое состояние ему понятно, но «равенство» или «неравенство» в подобных случаях не играют роли.

Спустя 12 лет я воспринимаю его слова следующим образом.

Для того чтобы определить принадлежность двух людей к одной или разным весовым категориям, недостаточно даже сверхточных электронных весов. Но если они показывают, что вы не вышли весом для общения с предполагаемым собеседником, не торопитесь делать выводы. Бывает, что реально имеющийся у вас недостаток «веса» компенсируется повышенной культурой общения, интересом собеседника к людям.

С учетом специфики темы «приятного» добавлю к этому уже свою рекомендацию, не обязательную для исполнения: оприходуйте грамм пятьдесят, максимум сто пятьдесят, подумайте минутку и снова посмотрите на «циферблат весов». Вполне вероятно, что стрелка качнется в вашу сторону.

Народная мудрость гласит: «Доброе слово и кошке приятно». Сказанное вовремя, и совсем не обязательно под рюмочку, доброе слово – средство не только чрезвычайно полезное, но и целебное. Это проверено на себе. Только, употребляя его, нельзя забывать, что, как и любое лекарство, оно может иметь побочный, отрицательный эффект. Прежде всего – ту самую «великость», о которой мы уже рассуждали.

Исходя из парадигмы «малых величин» подхватить эту инфекцию шансов гораздо меньше: снижаются и уровень собственного честолюбия, и вероятность стороннего подхалимажа (что с меня возьмешь?). Если к тому же ограничиться примерами из далекого прошлого, прошедшими испытание временем, и выбором независимых рецензентов, то можно претендовать на объективность теплых слов, произнесенных даже в свой адрес.

Так что, сделав прививку от великости, можно позволить себе проявить личную нескромность и привести пару примеров подобного элексира.

Первый – командный, из категории «жизнь прожита не зря». Распечатка радиопередачи «Свобода слова в пермских СМИ» Ведущий – Р. Попов[210]:

«Слушатель: В чем причина того, что Пермский край отличается от многих других регионов в части средств массовой информации?

Р. П.: Я могу процитировать представителя Фонда независимого радиовещания: «Ну, кроме вас, еще пара-тройка городов в Сибири». (Телефонный звонок.) Алло. Доброе утро.

Слушатель: Здравствуйте. Меня Николай зовут. Значит, я очень глубоко убежден, что такая ситуация в Перми – это не заслуга какого-то одного человека или двух. Это определенная сложившаяся традиция, и связана она с конкретными фамилиями, начиная с 90-х годов. Это – начиная с Калягина, депутата межрегиональной группы, это – с массовой поддержки Ельцина того времени, это – с хороших позиций «Выбора России» при его появлении. Это губернатор первый Игумнов (ну, точнее, первый Кузнецов). У него заместители Игумнов, Сапиро. Это все люди, к которым можно по-разному относиться, но они всегда смотрели вперед и были более прогрессивны по сравнению с другими регионами. Появление при них таких известных людей, как Кузяев и Трутнев, – это в чем-то их заслуга, в чем-то традиция. Эти люди, к которым тоже по-разному можно относиться, скорее прогрессивную роль играли, чем отрицательную. Чиркунов – он тоже не со стороны откуда-то вдруг появился. Он в чем-то продолжатель…

Р. П.: Николай, Николай, пожалуйста, вступите с нами в диалог. Я же понимаю, вы сейчас перечисляете мне тех людей, которым нужно посылать коньяк со словами «спасибо вам за наше счастливое…» и так далее…

Слушатель: Ну, это было не лишнее».

Второй пример из категории личных. Отрывок из интервью с бывшим ведущим «Радио Максимум» (Пермь) Евгением Пермяковым[211].

«– Кто из твоих собеседников был самым находчивым, самым сложным и самым веселым?

– Самый веселый – это Евгений Саулович Сапиро. Более остроумного человека я не встречал. Самый сложный, наверное, – Людмила Павловна Сахарова. У меня с ней очень хорошие отношения, но когда она была у меня в эфире, то… сказала: «Женя, как вы можете так плохо знать балет?» А самый находчивый… Наверное, тоже Сапиро».

Вопрос читателю: вы бы удержались, чтобы такое о себе не процитировать? Я не смог.

Как происходит обмен теплом между людьми приятными, мы обсудили.

А как быть с «противными»?

Лет тридцать назад после пребывания в компании, в которой было двое или трое не только вызывающих антипатию, но и не умеющих пить научных коллег, я сделал себе установку: «С гов…м не пью». Под литером «г» у меня числятся лица:

– умеющие пить, но неприятные в любых отношениях (в присутствии которых надо напрягаться, держать язык за зубами…);

– не знающие нормы, буйные.

С подобными людьми можно вместе работать. Вести беседы на отвлеченные темы в антракте спектакля или на футболе в перерыве между таймами. А вот выпивать – стоп!

Я отношусь к тем, для кого сотрапезник с каждой рюмкой становится приятнее, и отвечаю откровенностью на откровенность. Более того, эти чувства сохраняются и потом, на трезвую голову.

Получается, что, выпивая с человеком ненадежным, необходимо контролировать каждое свое слово, каждый поступок. Это уже садизм по отношению к самому себе.

«Буйные» встречаются и среди, вроде бы, порядочных людей. Но, выпив, они становятся агрессивными, несут что попало, а бывает – и кого попало. Во-первых, с ними надо нянчиться, а это портит праздник. Во-вторых, сразу вспоминается: «Что у пьяного на языке, то у трезвого на уме».

К дорогой сердцу привилегии Е. Ямпольская отнесла и «жизнь по своему уставу».

За свою жизнь мне удалось познакомиться со многими отважными людьми, настоящими героями. Некоторые были официально удостоены этого высокого звания: танкист В. Брюхов, сапер В. Астафьев, космонавты А. Леонов и В. Савиных, полярник А. Чилингаров… Моими однокурсниками были ребята, получившие ордена за форсирование Днепра, солдатскую медаль «За отвагу» за штурм безымянной высоты… Этот список довольно большой.

А вот список моих знакомых, живущих «по своему уставу», независимых, оказался очень коротким: Г. Сатаров, Л. Портной (я писал о нем выше), В. Рыжков, Б. Немцов… И, пожалуй, все.

На первый взгляд, таких людей немало: А. Галич, А. Володин, Г. Каспаров, Д. Лихачев, М. Касьянов, В. Новодворская, А. Политковская, А. Пугачева, М. Растропович, А. Симонов, А. Солженицын, М. Таривердиев, Ю. Шевчук, В. Шендерович, М. Ходорковский… Но в процентном отношении они являются тончайшей прослойкой.

Есть такие люди и среди «рядовых», не «засвеченных». Но и там их не густо.

Ничего удивительного в этом нет.

Проявляющий героизм в бою – лучший из многих. Он с этими многими в едином строю. Они морально прикрывают его с тыла, с флангов, сверху.

Живущий «по своему уставу» чаще всего выглядит «поперечным», он не такой, «как все». Он белая ворона, которая раздражает не только выше, но и рядом стоящих. Вышестоящих – своим непокорством. Рядом стоящих – тем, что лично у каждого из них не хватает мужества вести себя подобным образом.

Жизнь «по своему уставу» не способствует удачной карьере. Даже наоборот. Это подтверждает профессиональный состав моего списка независимых. Подавляющее большинство из них – люди творческих профессий или выходцы из мира науки, искусства.

Как только политик или бизнесмен начинает проявлять независимость, плотность атмосферы на его пути резко возрастает. В результате орбита его движения меняется в сторону снижения. В случае М. Ходорковского и его сподвижников – с приземлением в пределах другой, не солнечной системы – федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН).

Так что привилегия «жить по своему уставу» – не просто дорогая, а очень дорогая, а потому эксклюзивная. Она противопоказана подавляющему большинству тех, кто выбрал для себя парадигму «больших величин».

Исключение – Алла Борисовна Пугачева. Ну, как поднимется рука назвать «малой величиной» главную героиню программного анекдота:

– А кто это такой, Леонид Ильич Брежнев?

– Мелкий политический деятель эпохи Аллы Пугачевой.

Давным-давно закончилась деятельность Леонида Ильича, а эпоха Аллы Борисовны продолжается. Широко и молодо, по ее собственному «уставу».

Зато жизнь «по своему уставу» надежно согревает души сторонников парадигмы «малых величин».

Себя отнести к их числу я не могу. Чего нет, того нет. До той самой поры, пока меня взял под свою опеку Пенсионный фонд Российской Федерации, я непрерывно гонялся за успехом: спортивным, производственным, научным, политическим…

По той самой причине не претендовал и не претендую на независимость, на жизнь по собственному уставу. И даже сегодня, потеряв интерес к лаврам и «погонам», не могу сказать о полной собственной свободе и независимости. Когда случается принимать потенциально конфликтные решения (а такое редко, но случается), я все-таки оглядываюсь на мнение двух-трех человек. Не смотрю им в рот, не стою по стойке «смирно», но оглядываюсь. Бывает, что, поступаю не так, как кому-то из них нравится. Но стараюсь этого не делать.

Быть независимым это все равно, что наградить себя трудно заслуженной, а потому высшей наградой.

Поворошив несколько учебников по психологии, я скомпилировал шкалу независимости отдельного взятого человека относительно общественного мнения, государства, непосредственного руководства. По убывающей степени получилось следующее:

1. Следование «собственному уставу».

2. Соблюдение собственного достоинства.

3. Исполнительность с присутствием собственного мнения.

4. Безоговорочное подчинение.

5. Угодливость.

Рассмотрим некоторые тонкости этой иерархии наград.

Угодливость предполагает безоговорочное исполнение с энтузиазмом. Типа: «Я «Доктора Живаго» не читал, но Пастернака осуждаю». Или: ««Единая Россия» (или другое, что подскажут) – честь и совесть нашей эпохи».

Присутствие собственного мнения выливается в его высказывание, несогласие с версией «внешней среды», но, в конечном счете, в исполнение этой версии.

Соблюдение собственного достоинства выражается с несогласием с «внешней средой», с отказом выполнения ее сигналов в законных рамках собственных полномочий. Если коротко: это непозволение никому вытирать о себя ноги.

Девиз «собственного устава» в экстремальной ситуации: «А, идите вы…».

В несоответствии «высшей награде» я уже признавался. Скорее в порядке обогрева собственной души, чем для сведения немногочисленных заинтересованных лиц, докладываю:

– с 13 мая 1977 года (с момента утверждения в степени доктора наук) ни разу «вытирать о себя ноги» никому не позволял;

– свое, не всегда удобное для адресата мнение, доводил как до первого секретаря обкома КПСС, так и до президента России.

Завершая актуальнейшую для души и тела гамлетовскую тему «пить или не пить», перехожу к выводам, на оригинальность и даже на справедливость которых не претендую.

Выпивать в меру для души хорошо. Для тела – как кому.

Как не хорохорься, но возраст берет свое. Это вносит коррективы в оправдавший себя способ пополнения положительных эмоций путем приема внутрь спиртосодержащих жидкостей. Наука и практика предлагают два варианта коррекции: прекращение объема потребления спиртного или его снижение. Категорически настаиваю на последнем, на основании, как минимум, двух родственных аргументов.

Первый аргумент – технократический. В век всеобщей автомобилизации каждому известно, что резкое торможение на высокой скорости чревато большими неприятностями и может применяться в исключительных случаях. Второй аргумент – медицинский. В популярных в 1970-е годы воспоминаниях известного кораблестроителя академика Н. Крылова есть такой эпизод. Дядюшка академика всю жизнь обед и ужин начинал с принятия граненого стакана водки. Когда дядюшке исполнилось 75, племянник встревожился, что эта составная часть диетического питания может оказаться вредной для здоровья юбиляра. Для консультации в форме совместного обеда Крылов-племянник пригласил коллегу по академии – медика. Медицинское светило посмотрело, с каким аппетитом пациент выпил и закусил, и вынесло вердикт: станет ли лучше пациенту от того, что он изменит своей многолетней привычке, – это еще вопрос. Но то, что он лишится большого удовольствия, – это точно. Так что лучше не форсировать события до тех пор, пока не поступит намекающий сигнал от самого организма.

Говоря о теплотехнических средствах душевного комфорта, никак нельзя пройти мимо такого теплоносителя, как человеческая дружба.

Об этом феномене отношений между людьми я не раз задумывался на протяжении своей жизни. Довольно долго чувство дружбы воспринималось в романтическом, однозначно светлом ореоле.

Вокальным талантом природа меня не наградила, но музыкальный слух имеется. Поэтому в солисты не гожусь, но в хоре не фальшивлю. Когда в хорошо поющей компании мой голос оказывается к месту, сливается с другими, это не только приносит удовольствие, но даже пьянит. Почему-то именно это ощущение ассоциируется у меня с чувством дружбы.

Песни бывают разные.

В непростой ситуации я без малейших сомнений знал, с кем я могу посоветоваться, не скрывая ничего, не рискуя ничем. И отвечал тем же. В тяжелую минуту мне предлагали помощь, которую я не просил, не желая быть в тягость, и сам я поступал так же. Я видел искреннюю радость друга за мой успех и в свою очередь бескорыстно радовался его победам…

С годами на голубом небе дружбы как явления стали появляться темные тучки, в системе душевного обогрева дружбой случалось отмечать перебои:

– впервые за 15 лет забыл поздравить друга с днем рождения;

– шумно распадались замешанные на крутой дружбе политические, деловые или творческие альянсы;

– вдруг появлялось неприятное чувство того, что былая дружба с конкретным человеком начинает тяготить…

Задумавшись над этими противоречиями, я решил поинтересоваться, что об этом думают специалисты: философы, психологи, социологи. Обнаружилось, что о такой разнополярности дружбы они начали задумываться чуть раньше меня: как минимум, три-четыре тысячи лет назад. Наиболее контрастно различия в оценках дружбы обнаружились не в ученых записках, а в сборниках афоризмов.

Примеры оценок «за здравие»:

«Дружба удваивает радости и сокращает наполовину горести» (Фрэнсис Бэкон).

«Самый прекрасный подарок, сделанный людям после мудрости, – это дружба» (Франсуа де Ларошфуко).

«В суете этого мира дружба – единственное, что имеет важное значение в личной жизни…» (Карл Маркс).

Несогласие с «марксизмом-бэконизмом» выразили тоже не слабые личности:

«Дружба довольствуется возможным, не требуя должного» (Аристотель).

«Дружба – это любовь без крыльев» (Джордж Байрон).

И – вдребезги! – еще в XV веке разнес дружбу Алишер Навои:

Я столько видел горя от друзей

И столько бед и мук омыл слезами,

Что в смертный час уж лучше умереть,

Чем уцелеть и снова жить с друзьями.

Я не стал с калькулятором в руках подсчитывать процент авторов, положительно и отрицательно относящихся к дружбе, но навскидку получилось соотношение один к четырем. Напомню, что примерно такое же соотношение зафиксировано между выдержавшими экзамен на совместное проживание в законном браке и потерпевшими фиаско в этом вроде бы приятном и общественно полезном занятии.

Выявленная аналогия дает основание сделать вывод и на его основании сформулировать задачу.

Вывод: дружба, как и любовь, влекущая под венец, – чувство бесспорно положительное, но не всегда продолжительное. Когда это чувство исчезает, на смену ему приходит разочарование. Случается, что весьма болезненное… Задача формулируется предельно просто: минимизировать разочарование.

Правда, решается эта задачка совсем не так просто, как формулируется.

Да и не всегда.

Самая короткая из «формул дружбы», которые мне встречались, звучит примерно так: дружба – это устойчивые отношения двух людей, имеющих и осуществляющих позитивные намерения друг к другу.

В романтическом варианте предполагается, что эти позитивные намерения бескорыстны и не предполагают взаимных услуг и жертв. Нельзя сказать, что проза жизни ставит на этом предположении «жирный крест». Но от нескольких скромных, на первый взгляд, «знаков вопроса» никуда не деться.

Бывает ли, что один из друзей говорит другому неправду, или не выполняет свое обещание, или «не держит язык за зубами», или вовлекает его в авантюру?

Может ли друг быть излишне заботливым, утомлять своими советами?

Или, наоборот, требовать к себе слишком много внимания?

Сохраняется ли дружба, если:

– у друзей различные возможности?

– у них отсутствуют общие интересы?

– они вынуждены что-то делить?

– один из друзей «тянет одеяло на себя»?

Далее, позволено ли другу завидовать? Ревновать?

Романтик-максималист на все эти вопросы ответит категорическим «нет». И, в принципе, будет прав: в каждом из случаев одним из друзей «формула дружбы» в большей или меньшей мере нарушена, налицо дисбаланс позитивных действий.

Он будет прав. Но, вероятнее всего, останется со своей правотой один-одинешенек, без близких людей в этом грешном мире.

Несмотря на то что в жизни я повидал всякого, романтизма я не чужд. Но от максимализма Бог уберег. Поэтому мой ответ на эти вопросы будет не столь категоричным и быстрым.

Выше я назвал дружбу теплоносителем душевного комфорта. Рецептуру этого теплоносителя составляют две группы компонентов (черт характера, физических особенностей, интересов).

Первая группа – общие для друзей «компоненты». Например, оптимизм, природный ум, стремление к успеху (варианты – любовь к природе, естественным наукам).

«Компоненты» второй группы у каждого из друзей различные, но взаимно дополняющие.

Дотошность одного и динамичность другого. Комплекция боксера-тяжеловеса одного и шахматное мышление другого. Пристрастие к высоким блондинкам или миниатюрным брюнеткам…

Когда судьба сводит вместе двух людей с оптимальным сочетанием «компонентов», тогда теплоноситель чист, не стремится испариться через первую попавшуюся трещинку, исправно греет душу. Тогда и возникает дружба. Она имеет все предпосылки, чтобы стать вечной, если бы не несколько «но».

Все мы со временем меняемся. Физически, морально, в пристрастиях.

Далеко не всегда одинаково и не факт, что в лучшую сторону.

Остаются позади школьные и вузовские экзамены, но «внешняя среда» никогда не уходит на каникулы. То она подкидывает друзьям каверзные вопросы, то испытывает соблазнами или трудностями на прочность, на разрыв.

В итоге происходит нарушение того самого, заветного, оптимума «рецептуры теплоносителя». И былая горячая дружба, как и теплоноситель, охлаждается, мутнеет, а то и выпадает в осадок.

Как поступать? Сливать воду охладевшей дружбы или, пусть даже напрягаясь, поддерживать ее градус?

Вот теперь настало время вспомнить о парадигме «малых величин».

Нарушение «формулы дружбы» в части вранья, болтливости, назойливости возможно среди равных и неравных, карьеристов и «пофигистов». Если по А. С. Пушкину, то этой «любви» не только все возрасты – ей и все сословия покорны.

Другое дело, когда речь идет о таких разрушителях дружбы, как различные возможности и интересы, дележ материального и престижного, эгоизм…

Поворошив как собственный, так и чужой, известный мне, жизненный опыт, я извлек из него одно предположение. Погоня за успехом является более чем питательной средой для этих разрушительных микроорганизмов. И, наоборот, для тех, кто придерживается парадигмы «малых величин», вероятность возникновения конфликтов в этой среде «на порядок» меньше. И не потому, что у этой категории человечества особо тонкие душевные струны, а по самой элементарной причине: делить им между собой нечего, обижаться друг на друга, по большому счету, не на что. К тому же друзья, обладающие подобным характером, меняются не так быстро и, главное, однонаправлено.

Казалось бы, в этих условиях дружбе ничего не угрожает. Это не совсем так. Название этой угрозы так и просится в научный трактат: время и пространство. Жизнь становится все динамичнее. Она разносит нас не только по стране, но и по миру. Даже для совсем неамбициозных людей работа требует все большей отдачи времени. Его начинает не хватать не то что для друзей, но и для семьи. Постепенно, почти незаметно, но бурный поток дружбы превращается в ручеек, а то и вовсе пересыхает…

Итак, хватит теоретизировать, ходить вокруг да около. Дружить или не дружить?

В моем пассиве – утрата связей со школьными и институтскими друзьями.

В активе нашей семьи – почти сорокалетняя дружба с Мишей и Галей Кацнельсонами. В том числе, уже десять лет – невзирая на расстояние в 1200 километров.

Так что мой ответ – дружить.

А как же быть с обратной стороной медали?

Встречный вопрос: много ли на долю человека достается хорошего, что не потребовало бы забот, напряжения, терпения, неприятностей?

Я что-то такого не припомню. Почему дружба должна быть исключением? Но, чтобы сопутствующего ей негатива было поменьше, рискну сделать несколько рекомендаций.

Хотя классическая поговорка гласит «от любви до ненависти один шаг», «шаг» человеческих отношений широк и разнообразен. Чего там только нет! Любовь, дружба, взаимная симпатия, хорошие (товарищеские, приятельские) отношения, ровные отношения. На другом полюсе: антипатия, вражда, ненависть… Конечно, взаимная симпатия или приятельство – это не тот уровень отношений, что дружба. Но ведь тоже неплохо! Это и плечо, на которое можно опереться, и жилетка, в которую можно поплакаться. Ну, а если человек не ляжет за меня на амбразуру, не будем судить его строго. Амбразур много, а он один. Лучше не ставить его в эту ситуацию, а самому половчее увертываться от неприятностей, подобно президенту Д. Бушу-младшему[212]. Дружба в чистом виде встречается не чаще, чем редкоземельные элементы. Поэтому не надо жадничать. Лучше довольствоваться имеющейся концентрацией и не обижаться на друга, если он не готов отдать тебе последнюю рубашку. Даже если я готов снять свою. Тогда есть шанс, что предпоследнюю рубашку, в случае необходимости, он мне предложит.

Не следует торопиться рвать узы дружбы, если что-то в партнере меня раздражает, напрягает. Может оказаться, что этот дефект исправимый, и после легкого намека он будет устранен…

Но если этого «что-то» становится много, если объем его не убывает, а нарастает, то никуда не денешься: надо отплывать, переводить отношения в другую категорию. В «приятельские» или «ровные», но лишь бы не дальше, к вражде и ненависти.

Тем более приходится поступать таким образом, если чувствуешь, что былая дружба тяготит не тебя, а твоего партнера…

Чаще всего такая ситуация характерна для парадигмы «больших величин». Но даже и в этом случае не следует рубить сплеча. Если изменилось положение, условия жизни друзей, если нарушился ранее существующий баланс их интересов, существует надежная гирька-противовес, которая позволяет сохранять добрые чувства, продолжать греть душу. Зовется эта гирька «тактичность».

Тактичность ушедшего «в отрыв», вперед – в умении не демонстрировать своего превосходства.

Тактичность отставшего – в способности не обременять друга, не ставить его в неудобное положение.

Тактичность в оценке ошибок, совершаемых другом. Способность прощать – не все, но многое.

Хотя я назвал тактичность «гирькой», но по своему устройству это сложный и чуткий инструмент, овладеть которым суждено не каждому.

Для меня образцом тактичности являются отношения Б. Ельцина и его однокашников, выпускников строительного факультета Уральского политехнического института (ныне технического университета). Вуза, который сегодня носит его имя.

Я уже упоминал о своем давнем и добром, с институтских времен, знакомстве с Александром Николаевичем Юзефовичем. В Уральском политехническом нас с ним объединяло занятие легкой атлетикой. Потом, несмотря на то, что оба работали в Перми, наши пути почти не пересекались. Я пошел по научной стезе, он сделал удачную карьеру в строительстве – стал вторым человеком в областном строительном комплексе.

Вновь мы сблизились в конце 1980-х. Теперь на основе наших общих демократических пристрастий. Вот тогда он и поведал мне о том, что учился вместе с «Борисом», о традиции, которая все послеинститутские годы существовала в их группе.

Раз в пять лет (без единого пропуска!) однокашники семьями вместе проводили отпуск. И всегда заводилой, центром притяжения был Б. Ельцин. Он являлся не только организатором, но и душой, моральным камертоном этой компании.

Но, при всех неоспоримых заслугах, отдать все лавры ангела-хранителя студенческой дружбы лишь Борису Николаевичу будет несправедливо. В ранней молодости прочность дружеского альянса определяется поведением двух «заинтересованных сторон». Проходит время, звучит свадебный вальс Мендельсона, и дуэт превращается в трио, а затем и в квартет. Молодым супругам дай Бог разобраться между собой, притереться друг к другу, а тут еще появляются инородные тела. Притягивающие или отталкивающие.

Как минимум, в половине случаев появление новых действующих лиц – жен (мужей) – отрицательно сказывается на дружеских отношениях. В практике моей холостяцкой компании получилось так, что наши молодые жены хорошо относились к нам, но без энтузиазма общались друг с другом. Случается и наоборот.

В феномене стабильности «ельцинской группы» огромная заслуга его супруги Наины Иосифовны. Я всего один вечер провел за одним столом с этой женщиной. Более того, сидел рядом с А. Юзефовичем прямо напротив нее. И с первых минут обратил внимание на ее доброжелательную естественность. За эти три с лишним часа я ни разу не заметил в ней даже намека на манерность, демонстрации чего-то, попытки привлечь внимания к себе, ни одной резкой интонации. При этом она не молчала, а принимала участие в общей беседе, внося в нее что-то неформальное и даже домашнее.

Когда через недельку я поделился своими наблюдениями с Александром Николаевичем, он ответил: она всегда и со всеми такая. Почему я столько внимания уделяю дружбе этих людей? Сначала – равных по положению, по кругу общения. Затем – разлетевшихся по разным орбитам, но сохранивших общий центр притяжения. Думаю, что центр был двуединым. Он состоял не только из студенческой дружбы, но и семьи Ельциных. Каждому из друзей просто по-человечески было лестно находиться в этом круге. И не только лестно, но и комфортно.

«Ребятам» было комфортно, благодаря «Борису», который в любой ипостаси по отношению к своим друзьям оставался неизменным – заботливым другом.

«Борису» – прежде всего, из-за ностальгии по молодости, верности старой дружбе, возможности хоть неделю побывать в кругу истинно своих. Тем более что «ребята» платили ему взаимностью: не угодничали, но и не напрягали своего, все более набирающего высоту друга. Они и сегодня вместе, потому что их объединяет память по дорогому им человеку.

В рефератах нескольких диссертаций политологов и историков я обнаружил ссылки на мою первую книгу («Стриптиз…»). Допускаю (и даже надеюсь), что это произойдет и с нынешней. И в то же время уверен, что из филологов никто и никогда не сподобится профессионально проанализировать текст моего произведения. Не по литературному Сеньке шапка! Но если это вдруг и произойдет, то исследователь обнаружит в нем довольно частое сочетание понятий «дружба» и «положение». Это закономерно, ибо довольно много людей принимают за дружбу то, что перепадает им как штатное приложение к их (обычно высокому) положению.

Рано или поздно пик успеха у конкретного человека оказывается позади. Выражения «он еще едет на ярмарку» или «этот уже едет с ярмарки» я унаследовал от своего отца еще в юности. А на себе прочувствовал состояние человека, возвращающегося с «ярмарки», в конце 1997 года. Не позже как через пару недель после того, как меня прокатили на выборах в председатели ЗС Пермской области. Так совпало, что эти выборы прошли накануне Нового года.

Еще вчера на очередную праздничную дату меня заваливали сотнями поздравлений. Сегодня, в канун 1998-го, не набралось и трех десятков.

Еще вчера уговаривали почтить своим присутствием личные «круглые даты», соответствующие застолья, просили «сказать словечко». Сегодня то же самое «лицо» прячет взгляд при встрече…

Надо смотреть правде в глаза: во многом соответствующие поступки «другой стороны» объективны, объяснимы. Более того, в подавляющем числе случаев они простительны. И не следует забывать, что есть такая штука, как «протокол», в соответствии с которым внимание оказывается не тебе лично, а занимаемому тобою «креслу». Именно к этому креслу подведена железнодорожная ветка для доставки ценного лишь на первый взгляд груза под названием «протокольное внимание». В твое бывшее кресло сел другой, а рельсы, станция назначения «внимания» остались прежними. Так что «груз» и впредь будет исправно доставляться по наезженной колее. Естественно, минуя тебя. Потому что количество «груза», как правило, остается постоянным. Чтобы оказать внимание новому владельцу «кресла» и тебе, «бывшему», нужно существенно увеличить общий объем внимания, протянуть новую «ветку», соорудить стрелочные переводы. А где их взять? Да и надо ли…

Когда настала пора «ехать с ярмарки» мне, я довольно спокойно отнесся к превращению некогда широкой реки внимания в ручеек и нисколько не обиделся на прежних «грузоотправителей».

За небольшим исключением. Среди «поставщиков внимания» были и такие, пусть немногие, кто настойчиво стремился выйти за рамки протокола, демонстрировал личную симпатию, стремление «дружить семьями»… Я, с моим возрастом и опытом, считал, что неплохо разбираюсь в людях и способен отличить тех, кто делает это не только по службе, но и по дружбе. Хотя бы для того, чтобы своевременно избежать близкого общения с представителями первой категории. В основном это сделать удалось, но по отношению к ряду лиц свои психологические способности я, увы, несколько переоценил.

Несколько лет подряд новогодний отпуск я с женой и внуком проводил на пермском курорте «Усть-Качка». Курорт многие годы возглавлял Владимир Васильевич Сидоров. Он был не только квалифицированным медиком, но и талантливым хозяйственником. Ему удавалось одинаково успешно рулить своим «кораблем» и в спокойных водах плановой, и бурных волнах рыночной экономики. При своей обманчиво-простоватой внешности он всегда имел свое интересное мнение по большому кругу вопросов, мог его не только защитить, но и реализовать на практике.

Мне с ним было интересно встречаться и как со специалистом, и просто как с человеком. Создавалось впечатление, что это взаимно. Встречались мы и на моей «территории», и, семьями, у него во время нашего отпуска, когда он настойчиво брал на себя роль гостеприимного хозяина.

И вот теперь уже отставной спикер и сенатор Сапиро снова в «Усть-Качке». Где-то через пару дней после приезда от «Васильевича» раздался сдержанный, дежурный звонок и дальше… глухо.

С первого дня своего пребывания во власти я понимал, что это положение – временное. Когда случалось что-то приятное, связанное с руководящим статусом (а в те годы это происходило не часто), я все время говорил жене: «Не привыкай!». В рамках этого «не привыкай» она ездила в переполненном автобусе проводить занятия в закамский комплекс пермского «политеха». Выслушивала в очередях 1990–1991 годов, как сладко живется женам «начальства» вообще и Сапиро – в частности. Исходя из того же принципа, мы не напрашивались и на усть-качкинские посиделки. Инициатива исходила исключительно от «принимающей стороны», представителя которой я считал личностью. И то, что Владимир Васильевич оказался не соответствующим этому высокому званию, меня огорчило больше, чем сам по себе «отъезд с ярмарки».

Не могу сказать, что он был единственным в этом роде.

Но, как пелось в незабвенном фильме «Айболит-66»:

«Это очень хорошо, что теперь нам плохо…»

Еще раз проявлю личную нескромность: не знаю, откуда это взялось, но я всегда подчеркнуто внимательно относился к людям, оказавшимся в положении «бывших». Особенно это проявилось после роспуска КПСС в 1991 году… Поэтому бальзамом на мои свежие раны оказалась подобная же реакция на мое свержение со стороны не только моих давних соратников, но и оппонентов. С. Леви, В. Прохоров, В. Рогальников, В. Сазанов, Д. Самойлов, Ю. Трутнев, О. Чиркунов, В. Чебыкин – это лишь малая часть тех, кто в то время предложил мне свое содействие, поддержку…

В нашем возрасте получить нового друга – это подарок и фантастика одновременно. Но в финансовой науке есть такой термин: «компенсация выпадающих доходов». Оказалось, что он распространяется не только на денежные отношения. В соответствии с ним, судьба опять оказалась ко мне благосклонной. Вместо «выпавших» она преподнесла нашей семье щедрую компенсацию: Ивана Тимофеевича и Маргариту Константиновну Бобылевых. Я давно и неплохо знал Ивана Тимофеевича, но «со стороны». Ценил как режиссера. Потом выяснилась еще одна ниточка: он был дружен с Львом Лавровым, о котором я писал выше.

Поближе мы познакомились, когда, по моей инициативе, были введены премии Пермской области в области искусства и культуры. У меня, начиная с институтских лет, всегда были знакомые из мира богемы. Я неплохо знал этот мир, в том числе закулисные его стороны. Зная эту специфику творческой интеллигенции, мы с «министром культуры» Лидией Лисовенко тщательнейшим образом подбирали членов комиссии «по присуждению», руководство которой я оставил за собой. За те три года, что мы вместе работали, комиссия «судила» настолько профессионально, а, главное, объективно, что на ее решения не было ни одной жалобы, рекламации. А доброжелательный, но требовательный тон в комиссии задавал Иван Бобылев. Профессионал высочайшего уровня, главный режиссер Пермского драматического театра, «народный» и удостоенный многих наград, член комитета по присуждению Государственных премий СССР, человек, которого в моем присутствии называли другом или учителем Михаил Ульянов, Наталья Гундарева, Эммануил Виторган, Виктор Саитов…

И вот моя отставка. Через какое-то время звонок от Ивана Тимофеевича:

– Все не так плохо! Теперь хотя бы есть время пообщаться, спокойно посидеть. Буду рад, если встретимся у меня…

Когда встреча состоялась, то оказалось, что у нас совпадают вкусы не только творческие. Но и на водочку под пиво.

Бобылевы искренне радовались моему министерскому назначению, огорчались скорой отставке команды Кириенко, живо интересовались нашими дальнейшими успехами и заморочками. Мы, в свою очередь, с волнением следили за драмами и комедиями в Пермском драматическом, за северными походами экстремального туриста Ивана Бобылева. Потом вместе скорбили об уходе из жизни Маргариты Константиновны…

И сейчас при первой возможности я стремлюсь встретиться с этим светлым человеком.

Четыре месяца спустя судьба распорядилась, чтобы я еще раз прокатился на «ярмарку» – за портфелем федерального министра. Но в ту пору об этом еще никто не знал. Включая меня.

Свой второй отъезд, теперь уже с министерской «ярмарки», я встретил в состоянии боевой моральной готовности. Все было ожидаемо, плавно, так что психологически я полностью вписался в схему, изображенную в разделе «Величины. Положение в пространстве». Это был типичный «комфорт достигнутого». Комфортности способствовали предсказуемость изменения положения собственного тела в пространстве, весьма деликатное поведение окружающих меня людей и… дата в паспорте, напоминающая, что 65 лет прожитой жизни остались позади.

Именно в то время я впервые задумался о парадигмах «малых» и «больших» величин и даже сделал набросок этой схемы. Теперь, когда пришла очередь превратить черновик в «беловик», представить эту идею на суд читателю, меня посетила еще одна мысль.

Дорога человека к вере может быть разной. У одного она прямая и плавная, с пеленок до седин. У других – извилистая, вся в сомнениях, стрессовая. Может быть, даже вынужденная, вызванная чем-то экстраординарным.

Разве не подобным образом формируется у человека отношение к успеху, выбор той же парадигмы «малых величин»? У одних это происходит с младых ногтей, естественно и комфортно. А у кого-то – в результате разочарования суетой сует, вечной гонкой за деньгами и славой.

Но что интересно. «Комфорт стабильности» в парадигме «малых величин» во многом сходен с «комфортом достигнутого» в парадигме «больших». И если в этих двух комфортных состояниях находится место дружбе, в любых объемах и концентрациях, можно считать, что жизнь удалась.

Проводя ревизию теплотехнических средств, согревающих мою душу в последние годы, никак не могу оставить без внимания деятельность пермского землячества в Москве.

Довольно часто мне задают вопрос: «Как вы чувствуете себя в Москве?» Настолько часто, что у меня появился стандартный ответ: «Нормально, потому что я ощущаю себя пермяком, работающим в Москве».

Действительно, мне хорошо работается, здесь я до сих пор востребован как специалист. Но живу я по-прежнему Пермским краем. И что удивительно: мне не снятся московские сны. В репертуаре Леонида Утесова была знаменитая в свое время песня об Одессе:

Есть город, который я вижу во сне…

А для меня города, которые и сейчас я вижу во сне, – это Пермь и Чусовой. Странно, но в моих сновидениях занятий в столице у меня не находится.

Если в интернетовском поисковике вы наберете «Евгений Сапиро», то обнаружите две-три ссылки под названием «Водку пью только с пермяками». Эти слова я произнес на пресс-конференции в Перми по случаю какого-то мероприятия пару лет назад. Произнес экспромтом. А их смысл вытекает из уже упоминавшегося в этой книге постулата: выпивка – это удовольствие, а удовольствие можно получить лишь в компании своих. С которыми не нужно искусственно придумывать о чем говорить, контролировать себя, чтобы не болтнуть лишнего… Своими могут оказаться не только земляки. Но наибольший процент их среди земляков.

Землячество создает повод для встречи не только с людьми, с которыми поддерживаешь отношения много лет. Оно сводит с теми, о которых раньше немало знал, но «не был представлен».

Я знал, что командир знаменитой антитеррористической группы «Альфа», Герой Советского Союза генерал Г. Н. Зайцев тоже чусовлянин. Но познакомились мы с ним благодаря землячеству. Оказалось, что мы ровесники, что у нас масса общих знакомых и интересов. Обнаружилось и одно серьезное расхождение во взглядах – в оценке Б. Н. Ельцина. У каждого из нас обнаружилась в этом вопросе своя правда, каждый остался при своем, но это не сказалось на наших отношениях. Скорее, наоборот.

Космонавт А. А. Леонов является почетным гражданином Перми уже не один десяток лет. Но познакомились мы недавно и тоже на базе землячества. Хотя наши контакты эпизодичны и непродолжительны, я был очарован Леоновым-человеком.

Когда ЮКОС «пошел под нож», знаковые лица среагировали по-разному. Конкуренты пока тихо радовались, наивно думая, что они не будут следующими. Те, кто дальновиднее и храбрей, негромко осудили власть. Нашлись и те, кто громко заявил, что справедливость восторжествовала. Среди них – космонавт Г. Гречко.

Почти одновременно возникло еще какое-то подозрительное дело с разоблачением бизнеса. Как-то оно касалось людей, с которыми работал Алексей Архипович. Он не поддержал «партию и правительство», не «залез в кусты», а публично и остро выступил в защиту «своих». Контраст с Гречко был разительным. И, хотя к этому времени я как человека знал его чуть-чуть, меня это нисколько не удивило. Ощущение чувства его порядочности возникло при первом неформальном контакте с ним.

С 1960 по 1968 год лицом Пермской области, первым секретарем обкома КПСС был Константин Иванович Галаншин. После назначения министром бумажной промышленности СССР К. Галаншин покинул Пермь. Министром он проработал до 1980 года. В 2003 году мы стали воссоздавать землячество. За эти тридцать лет с большим «гаком» в Каме утекло много воды, а на ее берегах сменилось не одно поколение руководителей. Из них помнили Галаншина разве что некоторые из бумажников. Вспомнил о нем и «созидатель» и первый исполнительный директор землячества Николай Петрович Артамонов. Оказалось, что Константин Иванович благополучно здравствует и пару лет назад отпраздновал 90-летний юбилей. Было принято решение навестить патриарха пермской политики.

На 95-летии К. И. Галаншина. В руках у меня разворот газеты «Новый компаньон», посвященный юбиляру. Москва, февраль 2006 года

В «эпоху Галаншина», в терминах современной социологии, я относился к субэлите области. Был вхож к заведующему отделом обкома, очень редко – к секретарю по пропаганде. А вот «первый» – это уже было недоступное, для моей высоты полета, космическое пространство. Но в Перми моя жена работала вместе со старшей дочерью Константина Ивановича – Инной, с которой шапочно был знаком и я. Когда это выяснилось, то в делегацию посещения «вне конкурса» включили и меня.

С тех пор при наличии в очередном году 29 февраля (день рождения Константина Ивановича), а при его отсутствии – 1 марта я вместе с кем-нибудь из земляков регулярно и с огромным удовольствием наношу ему визит. Одно время я составлял компанию Н. Артамонову и Г. Волчеку. В юбилейном 2006 году моей спутницей была журналист Светлана Федотова, подготовившая о герое дня отличный очерк на две полосы. В 2007 году мы были у Галаншина с экс-губернатором Пермской области Борисом Кузнецовым.

«Регламент» этих встреч традиционен. Гостеприимные Инна и ее муж Виталий накрывают «вкусный» стол с запотевшей бутылкой сорокаградусной. И под ее аккомпанемент начинаются воспоминания о былом, обсуждение свежих новостей (в первую очередь, пермских), в курсе которых Константин Иванович остается и по сей день. По поводу употребления горячительного не могу сказать, что ветеран держится с «народом» на равных. Но не игнорирует.

Относительно недавно Константин Иванович написал и опубликовал свои воспоминания. Они интересные, правдивые, но внутренний цензор там все равно чувствуется. И книге все же не достает галаншинского юмора и самоиронии, которые легко рождаются у него в застольном диалоге, в своей компании, но, видимо, не желают ложиться на бумагу.

Перечислю лишь некоторые из тем, слушая которые, я сидел буквально с раскрытым ртом.

Двадцатый съезд КПСС, развенчавший И. Сталина, делегатом которого был рассказчик.

Детали формирования структуры Пермского совнархоза и персоналий его кадровой «верхушки».

Промышленные и сельские обкомы КПСС хрущевских времен.

Тонкости вызволения космонавтов А. Леонова и П. Беляева из соликамской тайги.

История назначения К. Галаншина союзным министром.

Личные отношения с Л. Брежневым: «Прощаясь, он всегда целовал и говорил: «Звони мне раз в месяц». Но я звонил ему раз в год – в день его рождения».

Выступление на XXIV съезде КПСС Михаила Шолохова, критиковавшего министра Галаншина за то, что из-за его плохой работы советскому народу не достает художественной литературы…

И, наконец, две истории, о которых я был наслышан и ранее. Но не из первоисточника, а из «вторых» или даже «третьих» уст. Каждая из них по драматургии достойна пера если не В. Шекспира, то Э. Радзинского. Но из-за отсутствия в этом мире первого и в рядах пермского землячества – второго, я вынужден взять на себя не только краткое изложение сюжетов, но и комментарий к ним.

Не только на предприятиях пермского авиадвигательного комплекса, но и в Перми до сих пор жива добрая память об Анатолии Солдатове. В годы войны он в генеральском звании был директором завода им. Сталина, выпускавшего авиадвигатели. В совнархозовские времена стал председателем тогда еще Молотовского совнархоза и много сделал не только для промышленности, но и для города. По его инициативе была сооружена красивая набережная Камы, реконструировано здание театра оперы и балета, стал украшением города Комсомольский проспект… Недаром его именем названа одна из улиц Перми, его имя носит построенный им Дворец.

Далее я передаю слово Светлане Федотовой, дословно записавшей монолог Константина Ивановича о А. Солдатове.

«Он был великолепный хозяйственный руководитель, но очень жесткий. К людям относился беспощадно. Но с точки зрения политики был пигмей. Ни с чем не считался. Руководствовался только своим разумом, а шло это в линию или в дугу, его совершенно не касалось…»

В газете «Советская Россия» вышла разгромная статья о Солдатове. Мол, занимается не тем, чем нужно. Промышленностью руководит плохо, а вот театр – его стихия.

Раскритиковали его так, что пришлось снять с работы. На XXII съезде Хрущев опять пустил Солдатова под откос, сказав, что в его совнархозе очень много убыточных предприятий. Солдатов мне потом звонил: «Надо возразить!» А кому возражать? В ООН, что ли? Я ему сказал: «Проглоти это дело».

Я не только искренне уважаю Константина Ивановича, но и, как говорится, «вхожу в его положение» тех времен. Но кое с чем в его оценке А. Солдатова согласиться не могу.

Речь идет о двух тезисах.

Первый: к людям относился беспощадно.

Свою пермскую дачу я купил у бывшего начальника цеха завода им. Свердлова (ранее – имени Сталина). Это был дачный кооператив предприятия, и моими соседями оказались инженеры и рабочие, не один год работавшие под началом А. Солдатова. Их консолидированное мнение по этому поводу я изложил бы в следующей редакции:

К людям относился беспощадно, но не как самодур, а когда они этого заслуживали. Он был крут, но справедлив к подчиненным. И ценил умелых, добросовестных, инициативных.

Эта оценка подтверждается одним эпизодом, случайным свидетелем которого я оказался весной 1960 года.

В разделе «Родительский дом» я упоминал, что мой отец, будучи главным инженером Чусовского металлургического завода, стал инициатором и руководителем уникальной реконструкции доменной печи № 2.

По сути дела, это была не реконструкция, а строительство новой печи. Но для строительства нужны были целевые деньги, выделяемые Госпланом. Если все делать по закону, то на все бюрократические процедуры выделения средств понадобилось бы не менее двух лет. В то же время завод имел необходимые средства по статье «капитальный ремонт». Разрешение на их использование давал совнархоз. Отец, который загорелся идеей реконструкции, поехал к А. Солдатову и доказал ему, что сейчас самый подходящий момент для этой акции: есть согласие проектировщиков и строителей, да и печь находится в предаварийном состоянии. И уговорил Солдатова назвать «строительство» «реконструкцией», профинансировать ее за счет капремонта.

Эту грамоту отец ценил выше двух своих орденов Трудового Красного Знамени

Реконструкция оказалась удачной: производительность печи была увеличена вдвое, но через какое-то время приехали ревизоры и раскопали это формальное нарушение.

Отца вызвали в Пермь в совнархоз и на коллегии объявили выговор. Часов в 11 вечера, когда он еще был на обратном пути в Чусовой, дома раздались прерывистые звонки междугородной станции. Я взял трубку. Женский голос произнес:

– Квартира Сапиро?

– Да.

– Это приемная Солдатова. Соединяю с Анатолием Григорьевичем.

– Сапиро! Ты здорово обиделся?

– Извините, Анатолий Григорьевич, это его сын. Отца ждем минут через сорок.

– Передай отцу, чтобы сразу мне позвонил.

Когда уже в двенадцать ночи отец дозвонился до А. Солдатова, то вновь услышал вопрос об обиде. Получив отрицательный ответ, Солдатов добавил:

– За это отдельное спасибо. Я все-таки тебе небольшую премию выписал.

В размере годового оклада. Чтобы было чем раны зализать…

Второй спорный тезис: «…с точки зрения политики был пигмей, ни с чем не считался, руководствовался только своим разумом».

Из сегодняшнего «далека» я воспринимаю поведение А. Солдатова, как парадоксальное. Воспитанный как руководитель в жесточайшие сталинские времена, он органически не мог прогибаться. В том числе – перед обкомом.

Почему? Сильный характер? Но тогда и не таких ломали.

Тогда появляется еще один вариант ответа. В годы войны на его столе стояла сталинская «вертушка», и он, имея прямой выход на «хозяина», считал излишним пресмыкаться еще перед кем-то. Когда фронту дозарезу нужны были моторы, это ему позволялось. В хрущевские годы – уже нет. За что и укоротили.

Я понимаю отношение Константина Ивановича к строптивому Солдатову, но никак не могу считать пигмеем руководителя, который в те (!) времена «ни с чем не считался, руководствовался только своим разумом». Скорее, это присуще великанам… Лишенным, правда, чувства самосохранения.

Главными героями второй «психологической драмы» являются К. Галаншин и Б. Коноплев.

Во всем мире, при всех системах не один век существует традиция: уходящего на повышение руководителя спрашивают, кого бы он порекомендовал вместо себя. Такой вопрос в ЦК КПСС задали и Константину Ивановичу после того, как он был назначен министром. Опять же по традиции, вторым лицом в области, республике считался руководитель исполнительного органа советской власти. Он же и был кандидатом «номер один». Председателем Пермского облисполкома, членом бюро обкома был Борис Всеволодович Коноплев. К этому времени за его плечами было руководство литейным цехом, партийные ступеньки – райком, парторг ЦК КПСС на строительстве Камской ГЭС, секретарь горкома, секретарь обкома…

К. Галаншин назвал не Б. Коноплева, а второго секретаря обкома Бориса Короткова. И его рекомендация была принята. Через четыре года в ноябре 1972 года по болезни Борис Коротков покинул свой пост. И вновь, теперь уже министр, Галаншин рекомендует на вакантное место не Коноплева, а первого секретаря пермского горкома Сергея Мелешкова.

На этот раз его не услышали, и область почти на 16 лет (рекорд!) возглавил Борис Коноплев.

Мне не довелось видеть Б. Короткова в деле, поэтому мало что могу о нем сказать. Но то, что за четыре года работы он как-то не врезался в мою, не равнодушную к жизни области, память, – это тоже показатель. Похоже, что, как руководитель, он был слабее Б. Коноплева. А вот Сергея Алексеевича Мелешкова я знал хорошо, неоднократно с ним встречался и в горкоме, и потом, когда он много лет руководил Пермским ЦНТИ[213]. Уверен, что по всем параметрам он был фигурой, равновесной Борису Всеволодовичу.

И Галаншин, и Коноплев уже в ХХI веке опубликовали свои воспоминания, но эту историю оба деликатно обошли. Хотя она явно наложила отпечаток на человеческие отношения двух членов ЦК КПСС – министра и первого секретаря обкома. Применительно к последнему эта ситуация у меня ассоциировалась с анекдотом:

– Вы знаете, Рабиновичи очень огорчены Коганом. Он снял у них с вешалки шубу хозяина и ушел в ней домой.

– Таки да?

– Таки нет! Шуба нашлась в шкафу. Но осадок остался.

Не припоминаю, чтобы в наших разговорах Константин Иванович аргументировал свой двухкратный выбор преемника. Но этот сюжет он не раз рассказывал с юмором, завершая словами:

– Наверное, в ЦК поступили правильно – Коноплев много сделал для области. Но и меня уже пора амнистировать. За истечением срока давности.

Я не могу похвастаться большим числом личных встреч с Борисом Всеволодовичем Коноплевым. Но два откровенных разговора – один на один, часа по полтора – у нас в последние годы состоялось. И оба раза по самым разным поводам он с большой теплотой и уважением вспоминал А. Г. Солдатова.

Может быть, именно неравнобедренный треугольник этих, разных по стилю руководства, но одинаково больших личностей, и определил в свое время выбор Константина Ивановича?

В официальной прессе людей масштаба Галаншина – Коноплева – Солдатова называют «крупный (выдающийся) государственный (политический, хозяйственный) деятель». К слову «деятель» с советских времен у меня отношение скептическое. Может быть, и под влиянием истории, которую я где-то вычитал.

Один из отдыхающих в «творческом» доме отдыха за завтраком говорит соседу по столу:

– Можешь меня поздравить. Мы теперь равны. Со вчерашнего дня я, как и ты, – «заслуженный!».

– Фигушки! Я-то заслуженный артист, а ты, всего-навсего, деятель.

Все «углы» этого треугольника являются крупными, а может быть, и выдающимися государственными деятелями. Без всяких кавычек. Но они, кроме всего прочего, и земные люди. Не святые, не ангелы. Не только с неоспоримыми достоинствами, но и недостатками, слабостями, компромиссами. Не знаю, как для кого, а для меня такие земные люди гораздо ценнее и интереснее, чем стерильные и неправдоподобные деятели. И я благодарен землячеству, которое помогло увидеть немало подобных людей не на глянцевой картинке (или, наоборот, в несправедливой карикатуре), а вживую.

В 2004 году председатель правления нашего землячества Андрей Кузяев предложил вместо банального отчетного общего собрания провести яркий праздник. Стали думать о его названии. В активе землячества нашлось немало бывших работников партийного аппарата, утративших КПСС, но не чувство юмора. И все мы помнили символ Перми: революционную Мотовилиху. Поэтому за основу приняли «большевистскую» идею. Если бы Москва была не так велика и на мероприятие можно было бы прийти пешком, то лучше всего подошло бы название «сходка». Но, учитывая транспортные проблемы и приватизацию термина «сходка» криминальным миром, остановились на «съезде». Название старого фильма «Они были первыми» подсказало еще одну хорошую идею. На первый съезд землячества в 2005 году мы решили пригласить всех здравствующих первых руководителей области. Состав получился впечатляющим. Первые секретари обкома: К. Галаншин, Б. Коноплев, Е. Чернышев. Председатели облисполкома начала 1990-х: В. Петров и М. Быстрянцев. Губернаторы: Б. Кузнецов, Г. Игумнов, Ю. Трутнев, О. Чиркунов.

Губернатор Ю. Трутнев вручает «Почетный знак Пермской области» на заседании правления Пермского землячества в Москве. Весна 2004 года

Все вместе они выходили на сцену, сидели за одним банкетным столом. Я был за соседним и, по возможности, поглядывал на героев нашего повествования. Примерно такая же непростая «кредитная история» была у меня с Г. Игумновым. Но время залечило старые раны, и сейчас мы были искренне рады встрече. К. Галаншин и Б. Коноплев не избегали друг друга, но теплоты в их общении я не уловил.

Видимо, все же «осадок остался».

Недавно я сделал для себя открытие, что получаю удовольствие от встречи с земляками, о существовании которых раньше и не догадывался, но с которыми, как выясняется, имеешь много общего. В этом случае интересным бывает уже сам алгоритм знакомства, напоминающий разматывание клубка. Беседую, например, с женщиной лет сорока. Спрашивает:

– Ваши родители не из Гайн[214]?

– Нет, я вырос в Чусовом. А что, в Гайнах были Сапиро?

– Да туда кого только ни ссылали. Но все-таки я вас где-то встречала.

– Может, мелькал на телевидении?

– Определенно, наяву. Но в Кудымкаре вы, конечно, бывали?

– Многократно.

– Фамилия Ваньковы вам ничего не говорит?

– Более чем. Для меня Коми округ – это Полуянов, Четин, Ваньков…

– Какой Четин?

– Иван Васильевич[215].

– Вспомнила! Вы в году девяносто пятом или девяносто шестом на каком-то совещании в Кудымкаре сказали, что лучше соленой капусты, приготовленной Иваном Васильевичем, в мире нет…

После этого общих знакомых и тем для разговора нам хватило надолго. «Что-то слышится родное…» – эти пушкинские слова смело можно брать в качестве девиза подобных неожиданных встреч.

Завершая тему земляков, не могу не сделать одной грустной оговорки. Вероятнее всего, что земляческому, ностальгическому теплу не все «возрасты покорны». До этого нужно, в самом прямом смысле, еще дорасти, созреть. Понять, что не все вечно. Не раз ощутить боль и цену утраты близких людей, «уходящей натуры»… Но рано или поздно до этого состояния дозревает большинство нормальных людей.

В современном молодежном жаргоне прочно укоренилось слово «расслабуха». Его значение многогранно. Здесь культурный и бескультурный отдых, спорт, всевозможные хобби и просто смена обстановки. Более чем уверен, что при современном темпе жизни для сторонников парадигмы «малых» величин «расслабуха» является желательной. Для сторонников «больших» величин – необходимой. Для меня уже половину века функцию «расслабухи» надежно выполняет дача.

Знаковое событие в жизни нашей тогда еще большой семьи – покупка дачи, произошло летом 1965 года. Существовало два повода для этого отчаянного поступка: рождение сына (ребенку нужен свежий воздух) и намерение моего отца выйти на пенсию и сосредоточиться на литературном труде. Плюс к тому, я окончательно завершил свою десятилетнюю спортивную карьеру, и если не душа, то тело требовало движения.

Недели две спустя чрезвычайно озабоченным взглядом ваш покорный слуга внимательно разглядывал калитку. Калитка должна была принадлежать забору из штакетника, который отгораживал мою личную собственность от собственности общенародной. Причиной озабоченности был не конфликт личных и общественных интересов, а состояние калитки. Пока она еще висела на одной петле, но, судя по зловещему скрипу, явно собиралась покинуть последнюю точку опоры.

К этому времени я «разменял тридцатник», успел окончить институт, проработать шесть лет на заводе, защитить кандидатскую диссертацию, жениться и стать отцом. И при всех этих подвигах, как говорится, «не умел забить гвоздя». Низкий поклон предыдущему хозяину, великодушно оставившему нам молоток, отвертку, ножовку по дереву, топор и даже пару десятков гвоздей и шурупов. Часа через три напряженной физической и, особенно, умственной работы калитка была восстановлена.

С Н. А. Полуяновым на инаугурации президента России Б. Н. Ельцина. Москва, 1996 год

Вспомнив, что я все же дипломированный инженер, я достал из велоаптечки масленку и с ее помощью поставил последнюю точку, вернее, каплю. Этот эпизод несколько нарушил ту стройную концепцию дачного образа жизни, которая была навеяна идеальным состоянием соседнего участка и русской классической литературой. Первоисточники концепции обещали чаепития под цветущими деревьями, благоухающие цветники, спелые ягоды с ухоженных грядок, чтение свежих «толстых» журналов.

Опора на классиков в планировании дачного образа жизни оказалась с существенным изъяном: сочными мазками показывая прелести приближения к живой природе, они скромно умалчивали их цену.

Вскоре выяснилось, что созданные «с нуля» цветочные клумбы, предмет гордости жены, если им не оказывать должного внимания хотя бы пару недель, полностью перестают соответствовать первоначальному творческому замыслу. С изысканными мигрантами (пионами и тюльпанами, гвоздиками и гладиолусами) начинает успешно конкурировать местный пролетариат (осот, крапива, лопухи), подавляя худосочную интеллигенцию своими могучими листьями.

Изощренной вражеской дезинформацией оказались и публикации о легкости и приятности ухода за «зеленым ковром». Обещанные аристократические процедуры «поливки» и «стрижки» газона, пришлось дополнять весьма продолжительными другими процедурами, чисто рабоче-крестьянскими. Уделом последних является прополка – сорняков вообще и одуванчиков, в частности. Для тех, кто не знает основ аграрного марксизма-ленинизма, поясняю: аристократические процедуры выполняются с гордо поднятой головой, спецодежда – белые шорты и теннисные туфли. Выполнение рабоче-крестьянских операций требует унизительной позы, при которой ваш, извините, зад находится несколько выше вашей же головы. О спецодежде лучше умолчать.

Если ваша национальная гордость (или вестибулярный аппарат) не позволяют вам длительное время пребывать с головой, опущенной ниже талии, процедурой прополки можно пренебречь. Правда, уже года через два ваш зеленый ковер весной превратится в желтый, а затем – в грязно-бело-трубчатый.

Приложения рук требовал не только дачный аграрный сектор, но и быт. Только в число первоочередных объектов строительства и реконструкции попали: летний душ; сарайчик с навесом для дров и верстака; два столба для электрификации сарайчика, колодца и душа. Перечень работ помельче, вроде заготовки дров или устройства слива воды из умывальника на веранде, превышал два десятка наименований.

В советские времена задача привлечения трудовых ресурсов извне решалась одним из двух «основополагающих» методов. Первый – злоупотребление служебным положением. С места твоей работы направлялся соответствующий специалист. Оплата труда символическая, через заводскую кассу или, чаще всего, «на халяву». Премиальные – бутылка. Правда, для того чтобы злоупотреблять «положением», его надо было иметь! Высшая школа прямой такой возможности для своих преподавателей не предоставляла. Косвенная возможность – напрячь кого-то из знакомых, имеющих данный ресурс, существовала, но была весьма обременительной.

Второй метод – воспользоваться услугами специалиста, желающего подработать. Но «на улице» шабашника найти было не просто, а большая часть этого контингента была запойной, так что каждый раз вероятный срок сдачи объекта грозил уйти в бесконечность.

Оба метода были высоко затратные, не столько по денежным ресурсам, сколько по нервной энергии. Каждодневно обращаться к кому-то с тем, чтобы заточить пилу, сменить прокладку в кране, заменить выключатель и, тем более, прополоть грядку – для советского человека было, мягко говоря, неудобно. Отсюда два взаимосвязанных вывода: привлеченные трудовые ресурсы могут использоваться лишь в исключительных случаях; все остальные «удовольствия» – наши. Последнее, пожалуй, уже не вывод, а приговор, обжаловать который можно было только одним способом: послать все подальше и покончить с этим «трудным счастьем». Но при этом расстаться с уже привычными вечерними ароматами акации и черемухи, прозрачной чистотой утреннего воздуха, с ягодами малины прямо с куста. Нет уж, коготок увяз – будем во всем искать удовольствие!

Лет через десять я даже сформулировал два главных источника привлекательности дачного труда. Первый обозначим как «контрастность». Целый (выходной!) день на жаре в какой-то хламиде ты копаешься в земле, ручной ножовкой распиливаешь вдоль трехметровую доску, вручную же нарезаешь резьбу на лопнувшей при первом заморозке трубе. Зато вечером, приняв душ и надев чистую одежду, чувствуешь себя «белым человеком». А какое удовольствие получаешь от освоения средств механизации дачного труда, которые, начиная с 1980-х, стали появляться в наших магазинах. Что ни новый инструмент, то открытие! Лет пять назад я купил сварочный аппарат и, начав осваивать это ремесло, обнаружил, что в моем исполнении оно имеет много общего со стрельбой по мишеням: раз на раз не приходится. По неведомой мне закономерности, в одном случае все пули кучно ложатся «в яблочко» (сварочный шов ровный и красивый). А в другом – разбегаются по периметру мишени (дуга неустойчивая и шов корявый). Парадокс в том, что если бы все было хорошо, то выполнил задачу и забыл. А вот когда удача переменчива, это заводит. Никогда раньше не думал, что от всего этого «рукоделия» можно испытывать кайф.

Кстати, о кайфе. До сих пор моей любимой работой является стрижка газона. Причина – аромат свежескошенной травы. Есть, правда, еще один запах, не имеющий отношения к технике, но вызывающий симптомы наркотической зависимости. Это запах чужого шашлыка. Именно чужого! От своего почему-то аромат не тот. То ли концентрация запаха слишком сильна, то ли еще что-то… Но не то.

Второй источник удовольствия от дачного приложения рук – это возможность наглядно ощутить результат твоего личного труда. Все эти десятилетия в нашей семье остается неизменным ритуал приезда на дачу: даже не опустошив багажник, мы идем осматривать свои владения. Программа осмотра зависит от времени года и выполненных накануне работ: расцвели или нет «плановые» цветы, появились ли первые ягоды, как выглядит установленная прошлый раз декоративная решетка на беседке, как выдержали снеговую нагрузку водосливы? В этом обходе есть немного прагматики – в результате осмотра формируется дальнейший план действий. Но самый весомый его результат – удовлетворение от сделанного собственными руками.

Беленькие! С внуком Женей на даче после «грибной охоты». Пермь, Горбуново, 1996 год

В одном из журналов рекламу сборных домиков для садоводов сопровождала надпись: «Трудов своих увидишь плод!». Если к этой строке добавить: «…и многоборье круглый год», то получится лозунг, в котором, по-моему, сбалансированы все стороны дачного бытия.

Что касается упомянутой выше «культурной» концепции дачного образа жизни, то, применительно к нашей семье, она потерпела фиаско. Уже к концу второго дачного сезона мы обнаружили, что ранее запланированные объекты культурного назначения типа беседки или гамака являются никому не нужным излишеством. Скамейки, сидя на которых предполагалось знакомиться с новинками художественной литературы, использовались интенсивно, но совсем не по целевому назначению: подсушить на солнце только что выдернутые луковицы или передохнуть минут пять-десять между копкой и прополкой.

Литература все же нашла себе место в богатой разнообразием дачной жизни. После полного светового дня, проведенного на свежем воздухе в постоянном движении, самая увлекательная книга уже на второй странице вываливалась из рук. Проблема борьбы с бессонницей была решена всерьез и надолго.

В 1998 году судьбе было угодно переместить нас из Перми в Москву. Год мы прожили на госдаче. А вот после моего выхода в отставку ребром встал вопрос: заводить ли дачу в Москве?

Аргументы «за» – приведенный выше пермский опыт. Аргументы «против» – начинать все «с нуля» в 65 лет и несоизмеримость цены продажи пермской дачи и покупки московской.

Первоначальное решение было отрицательным. Обсуждение проходило ближе к осени, стояла отличная погода, и по итогам решения мы решили испытать городской (парковый) вариант общения с природой. Поехали с женой в Измайловский парк. Первый час прогулки по незнакомым местам оказался приятным. К концу второго острота новизны исчезла, а вызванная бездельем скука стала доминирующей. Сальный и вонючий шашлык лишь усугубил ситуацию.

Лидия Степановна к приезду гостей решила подкрасить… цветочки. Подмосковье, 2007 год

Принятое ранее решение было отменено как не только ошибочное, но и политически вредное. До предела мобилизованных финансовых резервов хватило на приобретение дома из бруса, бани и участка в шесть соток в 20 километрах от МКАД. Фронт работ по обустройству нового ранчо казался необъятным, но мы с женой, как говорят пианисты, в четыре руки бодро принялись за исполнение старой мелодии на новом месте.

С новой дачей я связываю свое последнее научное открытие, которое никто из моих знакомых еще не мог опровергнуть. Открытие предельно четко и строго разграничивает понятия «дача» и «коттедж». Дача – загородное жилище, которое обставляют старой, вывезенной из городской квартиры мебелью. А вот коттедж – только новой. Исходя из этой теории не так давно мы сделали первые шаги преобразования нашей дачи в коттедж.

* * *

За последние 20 лет я много часов провел в спорах с самыми разными людьми о том, что, при всех недостатках современной российской жизни, она лучше «советско-союзной». Главный мой аргумент в этом споре: более широкие, современные возможности выбора. Выбора первого лица страны. Выпивки и закуски к Новому году. Тарифа для мобильника и места для жизни и отдыха. Летней обуви для себя и зимней резины для автомобиля…

Сегодня к этому перечню я добавлю еще возможность выбора парадигмы собственного успеха. Малых ли, больших величин, но по себе, по «своей ноге», чтобы было удобно, тепло и не терло.

Сделать это сложнее, чем ждать, когда тебя оденет и обует в одинаковую униформу какой-нибудь прапорщик или Великий вождь.

Такой выбор сопряжен с риском. Но это удел человека, у которого, кроме обязанностей, есть еще и права.

Это интереснее.

И это полезнее для здоровья!

Все еще живы

Вместо послесловия

В репертуаре Иосифа Кобзона много лет особое место занимает «Довоенный вальс». Из шести его куплетов три завершаются пронзительными строками:

Год сорок первый, начало июня.

Все еще живы, все, все, все[216].

Когда я услышал эту песню в первый раз, если не ошибаюсь, в 1987 году, сразу перед глазами стали довоенная Макеевка 1941 года, мама, папа, няня «баба Дуня»… Все еще живы…

Потом этот скорбный список стал стремительно увеличиваться: Олежка, родственники, мои учителя, друзья, коллеги и даже ученики… «Действующие лица» этой книги.

Но когда я садился за компьютер и начинал о них писать, где-то внутри начинала звучать эта песня, и я видел их только живыми.

Все они живы для меня и сегодня.

Я хочу, чтобы все они оставались живыми и для читателей этой книги. Для их близких. Для тех, кто их знал, ценил, может, даже любил.

Поэтому я старался писать о них, как о все еще здравствующих, без фамилий в черных рамках…

Я надеюсь, что ушедшие дорогие мне люди будут живы до тех пор, пока эту книгу будут читать.

И только ради одного этого ее стоило написать.

Москва – Пермь

3 января 2009 года

Примечания

1

Евгений Сапиро. Стриптиз с юмором. Пермь: Издательский дом «Компаньон», 2003.

2

Например воспоминания К. И. Галаншина, Б. В. Коноплева.

3

В «АиФ-Прикамье» № 38 (633) от 19 сентября 2007 г. А. Белкин написал: «Известна фраза, приписываемая Евгению Сапиро: «Автомобиль конструкции “Трутнев” заднего хода не имеет». Дорогой коллега по перу! Нам чужого не надо, но что наше, то наше.

4

Сайт газеты «Ильичевец». 2007 г.

5

Газ. «Вечерняя Пермь». 1974, 2 апр.

6

Сайт г. Чусового, 2008. http://www.chusovoi.permreg.ru/index.php?obj=368&f=0

7

Альманах «Пермский период». 2007. № 2.

8

БСЭ.

9

«Свежая голова» – умный дилетант среди экспертов в аналитических передачах Владимира Познера.

10

Для «постсоветского» читателя: красный уголок – помещение для собраний, инструктажей, отдыха.

11

Лет через двадцать, когда эмигрировать стали и уральские евреи, эти слова приобретут неаппетитный оттенок.

12

Высшая аттестационная комиссия.

13

Орган ЦК КПСС – главная газета страны.

14

В. Шекспир. Монолог Жака из комедии «Как вам это понравится».

15

Подробнее об этом см. в главе «Психология удачи».

16

Стенограмма первого заседания Совета Федерации 2-го созыва. 23–24 января 1996 года.

17

Только что избранный председателем СФ Егор Строев.

18

Стенограмма четвертого заседания Совета Федерации 2-го созыва. 19–20 марта 1996 года.

19

ФЕДЕРАЛЬНОЕ СОБРАНИЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. СОВЕТ ФЕДЕРАЦИИ. Стенограмма двенадцатого заседания Совета Федерации 2-го созыва.13–14 ноября 1996 года.

20

Нагорных И. Газ. «Коммерсантъ». 1988, 14 мая. № 84 (1487).

21

Там же.

22

В менее драматической ситуации, но с таким же трудом сегодня «гнут свою линию» А. Кудрин (стерилизация нефтедолларов), А. Сердюков («экономическое» реформирование армии), А. Фурсенко (единый государственный экзамен)…

23

Первый. Выйдя из кабинета Сталина, маршал Жуков (вариант: Рокоссовский) произносит: «Сволочь усатая!». Немедленно докладывают Берии (Поскребышеву). Далее диалог:

– Так кто у нас «сволочь усатая»?

– Конечно, Гитлер. А вы что подумали, товарищ Берия?

Второй сюжет из «сериала» о Вовочке, который загадывает своим взрослым оппонентам слово из трех букв, а затем, видя их растерянность, подсказывает:

– Мир! (вариант: дом). А вы что подумали?

24

Батуев В. «Я не успел стать сайсентологом» // Газ. «МК». 1988, 7 июля.

25

И до пребывания на государственной службе, и сейчас он возглавляет Институт этнологии и антропологии РАН.

26

Подробнее об этом см. в главе «Анализ внешней среды».

27

См. там же.

28

В еженедельнике «Россия» (1998, 5–10 июня, № 22) мое интервью на эти темы было озаглавлено «Крамольные мысли Евгения Сапиро».

29

Например, назначение губернаторов и сенаторов я категорически не одобряю.

30

В числе прилагаемых публикаций были интервью А. Лебедя и Б. Березовского. – Авт.

31

Директором ФСБ России. – Авт.

32

Оба они были назначены вице-премьерами правительства, но отказались принять назначение.

33

Об этом подробнее см. в книге «Стриптиз с юмором», в разделе «Главное – вовремя уйти из архива».

34

Прародительница нынешней «Единой России».

35

С. Федотова, И. Колпаков. Триумфатор//Ежегодник Пермского университета «УНИВЕРСИТЕТ», 2006.

36

А. Бусыгин. Эффективный менеджмент. – М.: «Финпресс», 2000. С. 119.

37

«Москва – Пекин». Музыка Вано Мурадели, слова Михаила Вершинина.

38

По законам военного времени местные власти имели право подселять эвакуированных в дома местных жителей. Называлась эта процедура «уплотнение».

39

Последнее научное событие федерального масштаба – присвоение звания академика РАЕН (Российская академия естественных наук) Рамзану Кадырову. Кадырова я не упрекаю: противостоять подхалимам гораздо труднее, чем отпетым боевикам. А вот руководству РАЕН не плохо бы взять пример с Союза журналистов, исправивших ошибку собственных лизоблюдов.

40

Виктор Петрович работал тогда в редакции районной многотиражки «Чусовской рабочий» (Прим. авт.)

41

Курбатов В. У третьего. Письма из России // Альманах «Коростель».

42

Н. Горланова. Пермь земная и Пермь небесная: Заметки пермофила. – www.strana oz.ru/?article=880&numid=18

43

8 декабря 1991 года там был подписан документ, официально запустивший процесс распада СССР.

44

«Одесский порт». Музыка М. Табачникова, слова Я. Френкеля.

45

На моей памяти, начиная с ХХIV съезда.

46

Всесоюзный институт научной и технической информации АН СССР.

47

Одной из пионерских «кричалок» тех лет было: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!»

48

Музыка В. Захарова, слова в пер. М. Исаковского.

49

Музыка И. Дунаевского, слова М. Инюшкина.

50

Музыка М. Блантера, слова А. Суркова.

51

В трактовке анекдота «армянского радио» 1960-х годов: отличие публичного дома от бардака в том, что публичный дом – это заведение, а бардак – система.

52

Популярнейший в 1930–50-х годах «Авиамарш» (музыка Ю. Хайта, слова П. Германа) начинался словами: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!».

53

См. раздел «Мои университеты».

54

Тогда мировой рекорд.

55

Леопольд Коновалов, мой друг еще по легкоатлетической секции УПИ, соавтор юношеского рекорда г. Свердловска в эстафете 3 х 1000 м, накануне защитил кандидатскую диссертацию и остался на кафедре. Лет через десять защитил докторскую и унаследовал от А. С. Осинцева все его высокие посты. Виктор Н. был аспирантом той же кафедры, но о нем позднее.

56

Об этом подробнее в разделе «Люди! Ау!».

57

В народном фольклоре так называлась одна из мер наказания за хозяйственные преступления – работа на стройках народного хозяйства.

58

То есть неорганизованно, без путевок, чтобы снять комнату у местного жителя и питаться с опорой на магазин, рынок, если фантастически повезет – общепит.

59

Московской кольцевой автомобильной дороги.

60

Газ. «Известия». 2008, 18 апр., № 70.

61

Комитет партийного контроля.

62

Удалось решить эту непростую задачу лишь в следующем веке Владимиру Путину, уже в статусе Президента России.

63

Именно оператор этой бригады посоветовал мне: «Постарайтесь быть в кадре в полуобороте вправо. В таком положении вы наиболее фотогеничны»…

64

Термин введен журналистом А. Фадиным, опубликовавшим в ноябре 1996 года в «Общей газете» статью «Семибанкирщина как новорусский вариант семибоярщины». Список банкиров в статье опирался на данное 1 ноября 1996 года Б. Березовским интервью «Financial Times», где он назвал имена семи человек, контролирующих более 50 % российской экономики и совместно влияющих на принятие важнейших внутриполитических решений в России: Борис Березовский (ЛогоВаз), Михаил Ходорковский (Менатеп), Михаил Фридман, Петр Авен (Альфа Груп), Владимир Гусинский (Мост Груп), Владимир Потанин (Онэксимбанк), Александр Смоленский (СБС-Агро), Владимир Виноградов (Инкомбанк).

65

Надо отдать должное Минфину и Центробанку России, немедленно прореагировавшим на самоуправство. Главное управление Федерального казначейства (ГУФК) по Калмыкии было лишено права перечислять доходы федерального бюджета, собираемые в республике, на финансирование местных расходов; уволен один из руководителей (ГУФК); прекращено финансирование из федерального бюджета всех программ по Калмыкии; 10 сентября был ликвидирован Национальный банк Калмыкии, реорганизованный в расчетно-кассовый центр Главного управления Центробанка по Волгоградской области.

66

н/вр. – настоящее время.

67

См. главу 1, раздел «”Александр Хауз” – кайф».

68

Сапиро Е. Опасен не институт полпредов, опасна предвзятость // Газ. «Новый компаньон», 2001, 10 апр, № 12 (163).

69

Его дочерними предприятиями являются пермские «Инкар» и Инженерный центр.

70

Система, характеризующаяся низкой степенью независимости судебных органов в принятии решений, постановлениями, удобными для властей, но идущими вразрез с законностью (источник – Википедия).

71

Слова из песни времен Гражданской войны.

72

«Перед людьми…» Тут, в первую очередь, имеются в виду руководители стран – членов «Большой восьмерки»

73

Аверкиев И. Путин – наш хороший Гитлер. Пермь, декабрь 2007 г. www.prpc.ru/ averkiev/071210.shtml

74

См. гл. 1.

75

Cтихи и музыка П. Арманда.

76

Тютчев Ф. Весенняя гроза. 1828 г.

77

Вариант знаменитой одесской песни в исполнении А. Северного.

78

«Делиться надо!» – В свое время министр финансов А. Лившиц обратился с такими словами к недобросовестным налогоплательщикам.

79

Муж Екатерины Ивановны, мой давний друг В. И. Гуля, увы, уже ушедший из жизни, в свое время возглавлял Пермский завод им. Октябрьской Революции, Пермглавснаб, стоял у истоков создания Пермской товарной биржи.

80

ГУ «Высшая школа экономики».

81

«Ваше благородие, госпожа удача! Для кого вы добрая, для кого – иначе…» Из песни на слова Б. Окуджавы, 1967 год.

82

Дотошный читатель вряд ли согласится с тем, что «накачанные мышцы» или отработанный убойный «удар левой» являются результатом знаний. Чтобы избежать творческого конфликта, предлагаю в этом случае добавлять: «материализованных знаний».

83

Паевой инвестиционный фонд.

84

Узоры на генеральских погонах выполнены в виде зигзага, что нашло отражение в старом офицерском анекдоте: «Жизнь – как генеральский погон: вся в зигзагах и ни одного просвета».

85

Вячеслав Вячеславович.

86

В школе и вузе я учил немецкий язык.

87

Выражение «дадим стране…» широко использовалось в пропаганде и агитации советского периода, ежегодно звучало в качестве призыва над праздничными колоннами демонстрантов. Это вызывало ответную народную реакцию. Особенно популярен был шахтерский призыв: «Дадим стране угля! Хоть мелкого, но до х…я!»

88

Англо-русский словарь. М.: Гос. изд-во иностранных и национальных словарей, 1954.

89

Руководитель учреждения (предприятия), секретарь партийной и председатель профсоюзной организации.

90

Камасутра. Информация об истории книги, ее авторе, изображениях. www.sutra-kama.ru не только единоначальник: непосредственный руководитель, генеральный директор или собственник фирмы. Гораздо более редкая, но реальная ситуация, когда соответствующее решение принимает коллективный орган: совет директоров, общее собрание акционеров. Да и безвредные на вид депутаты могли в 1998 году завалить кандидатуру В. Черномырдина на пост председателя правительства, а сенаторы не утвердить снятие Юрия Скуратова с поста Генерального прокурора. Сейчас подобную независимость законодательной власти от исполнительной даже представить трудно, но, поверьте, и это не вечно.

91

См. гл. 1. Раздел «День Победы».

92

Пребывая в этом качестве, заместитель подписывает официальные документы с приставкой «врио» или «о» («врио заведующего кафедрой…»).

93

Среди них отсутствуют близкие по весу, но «неизбираемые» – жертвы приватизации и дефолта А. Чубайс и С. Кириенко.

94

Отстать «на грудь», «на корпус», «на клетку» – легкоатлетический сленг, означающий отставание на финише, соответственно, сантиметров на 10–20, 40–50, на один метр.

95

«Идя навстречу пожеланиям трудящихся» – клише пропаганды советских лет. Этими словами начинались официальные сообщения, содержащие неприятные новости: повышение цен, «добровольно-принудительную» подписку на очередной заем, девальвацию…

96

См. гл. 1, раздел «Мои университеты».

97

По этой причине я даже раздумывал: не поместить ли этот сюжет в подраздел «Спорные истины».

98

Об этом подробнее в главе «Вопросы психологии».

99

См. раздел «”Александр Хауз” – кайф».

100

См. раздел «Та заводская проходная».

101

Начальник цеха Митрофан Чернышов (к нему мы еще вернемся).

102

А. Г. Грицаненко – в те годы главный прокатчик Чусовского завода.

103

«Прощание». Музыка Дм. Покрасса, слова М. Исаковского.1935 г.

104

Интеллектуальные технологии в бизнесе. www.intelpart.com/ra/ra-7.htm

105

http://www.anekdot.ru/an/an0810/j081017;1.html, 11.10.08

106

Прибытков В. Аппарат. 390 дней и вся жизнь Генсека Черненко. М.: «Молодая гвардия», 2002.

107

Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: «Всемирное слово», 1992.

108

Байбаков Н. К. Сорок лет в правительстве. М.: «Республика», 1993.

109

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. М.: Воениздат, 1989.

110

Если бы это был сценарий, то эти слова сопровождались бы ремаркой: произносится с интонацией Владимира Познера, подобной его завершающей фразе «Вот такие времена!».

111

См раздел «Альма-матер».

112

ОТК – отдел технического контроля.

113

Окончательная зарплата по итогам месяца с учетом премий.

114

См. об этом в разделе «Никого впереди».

115

Одна из форм увольнения с работы: «по собственному желанию».

116

Абрамов Н. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений. 7-е изд. М.: Русские словари, 1999.

117

ЧП – чрезвычайное проиcшествие.

118

Приоритет (от лат. prior – первый, старший) – преобладающее, первенствующее по времени значение, положение, право. Например, приоритетные (наиболее важные) потребности, приоритетные отрасли экономики (См. Экономический словарь).

119

Кадрированная дивизия – соединение, имеющее штаб, управление, укомплектованное материальной частью, поставленной на длительное хранение, обслуживание и ремонт которой осуществляют небольшие группы специалистов, главным образом офицеров и прапорщиков.

120

Инсайдерская информация – любая важная информация, известная узкому кругу близких к ее источнику.

121

Годовой баланс губернатора Чиркунова//Газ. «Новый компаньон». 2005, 15 марта.

122

Математические методы в экономике.

123

Танки Т-34 и Т-64.

124

Сертификаты Внешэкономбанка, выполняющие функцию инвалютного «золотого» рубля, были трех типов: «синие» (с синей полосой) выплачивались гражданам, работавшим в странах СЭВ (коэффициент зачисления на счет 1:1); «желтые» (с желтой полосой) выплачивались загранработникам, работавшим в странах с неконвертируемой валютой, т. е. в третьем мире, например, Индии (коэффициент 4,6:1); и «бесполосые» выплачивались работавшим в странах с СКВ (коэффициент 4,6:1).

125

Незабвенные персонажи И. Ильфа и Е. Петрова (См. «Золотой теленок»).

126

Впрочем, это «know how» относится и к обсуждениям и на «невысоких» трибунах, и в узком кругу.

127

Cм. раздел «Парламентская неделя».

128

См. раздел «Большая Дмитровка, дом 26».

129

Беликов Ю. Любовь к олигархам // Знамя. 2006. № 3.

130

См. раздел «Индикаторы».

131

Святая восьмеричная стезя: истинная вера, истинная решимость, истинное слово, истинное дело, истинная жизнь, истинное стремление, истинные помыслы, истинное погружение в самого себя.

132

См. раздел «Мои университеты».

133

Ректор К. Делегировать или умереть! Десять шагов для эффективного делегирования, когда Вы понимаете, что не справитесь в одиночку! (аудиокнига на CD). Мирапром, 2005.

134

Вывод акций компании на биржевую торговлю.

135

Обе эти команды в последние годы вышли из своего бизнеса, но, опять же, «синхронно».

136

Исполнительница экзотических танцев, куртизанка и одна из самых известных шпионок Первой мировой войны.

137

Cм. раздел «Мои университеты».

138

См. раздел «Академический театр».

139

Персональными я называю анекдоты, в которых практически невозможно заменить одну фамилию на другую. Например, об А. Микояне: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича».

140

См. публикацию Кречетникова А. Земляки во власти: как было и как будет. news.bbc.co.uk/hi/russian/russia/newsid_7251000/7251514.stm

141

Должности указаны на октябрь 2008 года.

142

Конецкий В. Эхо (Вокруг и около писем читателей). 2002.

143

Шендерович В. Здесь было НТВ. 2002.

144

Эрзац – неполноценный заменитель чего-либо (из лексикона Первой и Второй мировых войн).

145

О В. И. Федорове см. в разделе «Дегустация первого блина».

146

Солодуха А. Евгений САПИРО: «Я всегда оставался сам собой». Газ. «Новый Компаньон». 2004, 27 янв.

147

Российская академия государственной службы при Президенте России.

148

Трудодень – форма нормирования и оплаты труда в колхозах.

149

Сочный баритон заслуженного, потом народного артиста В. П. Саитова доносил до демонстрантов текст официальных призывов ЦК КПСС.

150

Слова из песни из кинофильма «Весна на Заречной улице». Музыка Б. Мокроусова, слова А. Фатьянова. 1956 год.

151

Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М.: Изд-во «Азъ», 1992.

152

В те годы это была зарплата профессора, заведующего кафедрой.

153

ЮНИДО (Организация Объединенных Наций по промышленному развитию) – специализированное учреждение ООН, цель которого – содействовать промышленному развитию, ускорению индустриализации развивающихся стран.

154

Имеется в виду повесть «Ночевала тучка золотая» (1981). Первые публикации – в конце 1980-х.

155

Титульная нация – нация, народ, этническая группа, название которой определяло официальное наименование определенной территории.

156

Cм. раздел «Та заводская проходная…»

157

Здесь и далее выделено мною. – Е. С.

158

См.: Ева Паркер. Газ. «Бизнес-класс/Business Class». 2005, 7 марта, № 8(24)

159

У этой версии имеется одна слабая позиция: И. Д. Сергеев, несмотря на наличие звезд Героя России и маршала, был настолько интеллигентен, что и в роли «деда» я его представить не могу.

160

Для сравнения: зарплата старшего преподавателя вуза (без степени) была 120 руб. в месяц.

161

Яценко Н. Е. Толковый словарь обществоведческих терминов. СПб., 1999.

162

ИНТЕРФАКС. 2008, 2 ноября.

163

См. раздел «Мои университеты».

164

Басинский П. Мастер «сурового стиля» // Российская газета. 2006, 3 июня. Федеральный выпуск № 4084.

165

«Анализ хозяйственной деятельности промышленного предприятия (объединения)».

166

Лебедев-Кумач В., Дунаевский И. Песня из кинофильма «Цирк». 1936 г.

167

Выделено мною. – Е. С.

168

Автомобили для перевозки арестованных.

169

Пореченков М. Счастлив по собственному желанию//Журнал «Единственная». 2007. № 10.

170

См. соответствующий раздел.

171

www.vdovichenkov.ru/article22.html

172

Рассыпных алмазов, добываемых на реке Вишере в Пермском крае.

173

Умелец, подковавший блоху. Персонаж одноименного произведения Н. Лескова. Его имя стало нарицательным и обозначает уникальных мастеров.

174

Слова из предсмертного стихотворения В. Маяковского.

175

Виноградова А., Гизатулин Р. Уральские самоцветы. www.whoiswho.ru/russian/

176

Cм.: Газ. «Новый Компаньон». 2007, 24 янв. Статья приведена с сокращениями. Выделения сделаны мною. – Е. С.

177

Название партии «Яблоко» своим происхождением обязано именно этому трио.

178

Сайт газ. «Новый Регион». 2007, 5 сент. www.nr2.ru/society/138319.html 69k.

179

СМУ – строительно-монтажное управление.

180

См. раздел «Мои университеты».

181

Газ. «Звезда», 2000, 20 янв.

182

Газ. «Пермские новости». 1996. 24 апр.

183

Г. Тушнолобов от участия в губернаторской гонке воздержался и после выборов был назначен первым вице-губернатором.

184

Газ. «Звезда». 1996. 15 окт.

185

Газ. «Новый Компаньон». 2000, 5 дек.

186

Лишь лет пять назад я обнаружил, что корни этой фразы гораздо более древние. Один к одному она является сквозной в работах немецкого философа XIX века, идеолога эгоцентризма, анархизма и индивидуализма Макса Штирнера. Чуть измененный вариант можно обнаружить и в Евангелии: «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Матф. 12, 30).

187

Об ассоциациях экономического взаимодействия упоминалось в разделе «Люди! Ау!».

188

Газ. «Звезда». 1991. 7 янв.

189

В руководстве облисполкома. – Е. С.

190

Ушаков Д.Н. Толковый словарь русского языка. М., 2000.

191

Из песни И. Саруханова, сл. Е. Грабовской.

192

Программа технического содействия бывшим республикам СССР (ТАСИС) учреждена по инициативе Европейского Союза с целью оказания содействия развитию экономическим, социальным реформам и демократическим преобразованиям.

193

Афоризм «Писатели – инженеры человеческих душ» был высказан Ю. Олешей на встрече литераторов с И. Сталиным. Потом афоризм был приписан вождю, который от авторства не отказался.

194

Наилегчайший вес в боксе (не более 112 фунтов, или 50,8 кг).

195

В данном случае к «чекистам» я отношу всех, входящих в систему КГБ СССР: разведчиков и контрразведчиков, спецсвязь, охрану высших должностных лиц…

196

ФАПСИ – Федеральное агентство правительственной связи и информации. С 2003 года Служба специальной связи и информации при Федеральной службе охраны (Спецсвязь России).

197

Намек на слова Ф. Дзержинского «У чекиста должна быть холодная голова, горячее сердце и чистые руки».

198

Написанный в 1940 году знаменитый «Марш энтузиастов» (муз. И. Дунаевского, сл. А. Д'Актиля) я почти весь до сих пор помню наизусть. В бездонных емкостях Интернета отыскался и «Гимн победителей» А. Панина, посвященный раллийной команде «КамАЗ-Мастер».

199

Муртазин И. Одиночество Шаймиева // «Вечерняя Казань». 2005, 16 марта. См. раздел «От восьмого до первого».

200

Юрий Лужков спровоцировал дискуссию о выборах губернаторов и рассердил президента.

www.grani.ru/Politics/Russia/Regions/m.144205.html

201

Тернии – колючие растения.

202

См. раздел «Коктейль под названием “Мотивация”».

203

См. раздел «Индикаторы».

204

См. раздел «Контргандикап».

205

Газ. «Новые Известия». 2001, 18 дек.

206

ГЭК – государственная экзаменационная комиссия.

207

В то время в их числе был Б. Ю. Кузнецов.

208

КПД – коэффициент полезного действия.

209

См. раздел «Профвредность».

210

Радио «Эхо – Пермь» 2007. 18 окт.

211

Газ. «Пермские новости». 2000. 8 сент.

212

Эти строки я пишу в декабре 2008 года, когда целую неделю с экранов ТВ не сходит сцена метания иракским журналистом собственных ботинок в Д. Буша. Не только по результату (уклонению от «снарядов»), но и по пластичности президент США оказался на высоте.

213

Центр научно-технической информации.

214

Гайнский район – северный район Коми-Пермяцкого округа.

215

Полуянов Николай Андреевич – глава администрации, Четин Иван Васильевич – председатель Законодательного собрания, Ваньков Валерий Антонович – заместитель главы администрации Коми-Пермяцкого округа в те годы.

216

Слова Ф. Лаубе, музыка П. Аедоницкого.

Content

Евгений Саулович Сапиро
Трактат об удаче. Воспоминания и размышления

Предисловие

Творить или не творить?

Дегустация первого блина

Для вас, любознательные!

Глава 1 Теория происхождения человека

КУЗНИЦА Родительский дом

Сказки гайвинского леса

Альма-матер

СЛЕДУЯ ВЕЛИКОМУ ЭНГЕЛЬСУ Та заводская проходная…

Провода вы мои, проводочки

Мои университеты

Академический театр

От восьмого до первого

Парламентская неделя

Большая Дмитровка, дом 26

День Победы

«Александр Хауз» – кайф

Коэффициент везения

Глава 2 Анализ «Внешней среды»

Сталин и Мао слушают нас

Мы делаем вид…

В те романтические годы

Эпоха Ельцина

Сбоку от вертикали

«Луч луны упал на Ваш портрет»

Глава 3 Кому благоволит удача

ОФП

«Know how»

Индикаторы

Баба с весами

Люди! Ау!

Спорные истины

Глава 4 Психология удачи

Коктейль под названием «Мотивация»

Контргандикап

Загадки теории относительности

Великость

В поисках гармонии

Извлечения из конфликтологии

Профвредность

Эрозия гигантов

Глава 5 Парадигмы больших и малых величин

Измерение величин

Величины. Положение в пространстве

Теплотехника больших и малых величин

Все еще живы Вместо послесловия

Примечания