Александра Гейл

Дневник. Поздние записи

Пролог

Холл был полон людей, однако все они погрузились в абсолютнейшее молчание. Слышен был только этот отвратительный звук — шипение, которое остается, когда эфир прерван. Оно действовало на нервы. И не заканчивалось. Казалось, все ждут, чтобы фильм восстановился, не могло все завершиться так… Нет. Нет! Алекс знал, что фильмы, особенно документальные, заканчиваются строками на черном фоне, где пишут что было после. Но этот… этот снял мальчишка-любитель. Наверное, он просто не знал законов жанра. Не могло все заснятое быть правдой, это либо шутка, либо сон. Алекс резко обернулся. Даже представители интерпола стояли и смотрели на чертов экран. Шипение доказывало, что эфир не прерван, что вещание идет. Все, все ждали строк на черном фоне. Но шли минуты, а их не было. И кому-то нужно было очнуться первым. Алекс снова посмотрел на стражей порядка.

— Вы пришли сюда, чтобы ее арестовать? Вы правда собирались арестовать эту женщину?!

— Обстоятельства изменились. Мы видели не полную версию фильма, — сухо изложил факты мужчина в сером костюме. И это осознание на Алекса буквально обрушилось. Еще вчера фильм не был дополнен, то есть то, что он видел… действительно произошло в прямом эфире. Только что…

И он сорвался.

— Почему чертов экран не выключается?! — заорал он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Серые полосы и шипение продолжали бить по его оголенным нервам.

— А кто ж его выключит. Включила-то Карина. Пока они не найдут источник, все пропало, — резонно заметил представитель интерпола.

Руки Алекса помимо воли сжались в кулаки, однако его плеча коснулась маленькая женская ладошка.

— Выключите ее ноутбук, и эфир восстановится, — прошептала Мая. Эта гребаная секретарша все знала, все эти недели она была прекрасно осведомлена. Она не имела права молчать. Неважно, какую там она обязана была выплатить неустойку, Алекс десять раз бы ее покрыл хотя бы за толику информации, обрушившейся на него теперь. — Он в кабинете. Ноутбук.

Алекс сорвался с места, все не переставая надеяться, что это розыгрыш. Он был уверен, что если увидит там хихикающую девушку, он ей врежет. Нет, он не бьет женщин, но после такого… За время проезда на лифте он окончательно уверил себя, что это шутка или прикрытие для интерпола, да что угодно, все лучше правды. А потому он врежет Карине, а потом зацелует до смерти и запрет в темном подвале, чтобы точно никуда не делась!

Но ноутбук сиротливо стоял на столике, а присутствия хозяйки в помещении явно не наблюдалось. Ни вещей, ни документов. Будто в кабинете никого никогда и не было. И тогда он вынужден был признать, что даже если он пошлет отряд людей обыскивать каждый уголок банка, Петербурга, да и хоть всего мира, все будет тщетно. Правду он уже знает. Она не лгала.

В дверь вошел Остроградов и хрипло спросил:

— Что ты теперь будешь делать?

— Я полечу к ней. В Швейцарию.

Глава 1

Сначала я плакала, потом слезы высохли, и я уснула. Перелет до Австралии был мучительно длинным. Стоило задремать, я видела лицо Алекса, да и наяву я тоже думала о нем. В какой-то момент от нечего делать я попросила сканворд и начала его разгадывать. Пораженная собственной неэрудированностью, я пообещала себе прочитать в гребаной Австралии небольшую библиотеку… Ну а чем еще заниматься в стране, где никого не знаешь? Только для начала придется научиться читать на английском…

Борт самолета был оборудован несколькими камерами, и уже над Австралией я рискнула взглянуть на то, что происходит внизу. А внизу было море. Только желтое. С высоты дюны и барханы напоминают именно волны. От мрачности и однообразия пейзажа мои губы снова задрожали. Я старалась не дать себе заплакать, но не смогла сдержаться. Когда мы сели, участливый стюард вынес мой чемодан и поставил его на трап, а затем ободряюще улыбнулся. Понятия не имею, сколько ему поведали, но он вел себя образцово, будто лить слезы аж двое суток — совершенно нормальное человеческое поведение. Тем не менее, я заставила себя с ним поговорить, не особенно рассчитывая слышать родную речь в этой стране и дальше. Да, Алекс предупредил, что Шон знает русский, но я не была уверена, что исковерканные слова меня порадуют.

Турбина работала, и я не имела возможности оглядеться из-за развевающихся волос. Они закрывали весь обзор, путались. Жар, исходивший от лопастей двигателя, заставил меня пожалеть о накинутом плаще. А ведь здесь эквивалент ноября. Нет, я не смогу здесь жить!

— Идемте, — поторопил меня стюард. И я стала спускаться по трапу. Когда мы оказались на достаточном расстоянии от турбин, и я ухитрилась пригладить волосы, заметила вдалеке мужскую фигуру около машины. И этот человек даже шага в нашу сторону не сделал, даже от крыла машины не отлепился! Я решила, что не хочу на него смотреть, и низко опустила голову. Только когда стюард поставил мой чемодан, я подняла глаза на Шона Картера. Моего тюремщика. И, надо сказать, он не сделал ни одной попытки меня разуверить. Его холодные серьезные черные глаза словно насквозь меня просверлили, а губы изогнулись в презрительной усмешке. Будто он не ожидал ничего иного, будто я от и до укладывалась в неприглядный образ, в который он меня успел обрядить еще до того, как мы познакомились. И, судя по всему, так оно и было, поскольку он даже не попытался со мной заговорить по-английски. Был уверен, что я не смогу ему ответить.

— Добрый день. — Акцент у него был сильный. Австралийский выговор отличается особым растягиванием слов, но в тот момент мне показалось, что он намеренно надо мной издевается. — Шон Картер.

Моя рука буквально утонула в его ладони. И я далеко не сразу решилась открыть рот и представиться в ответ.

— Карина Орлова, — тихо сказала я и обернулась к стюарду, который тащил остальные мои вещи.

— Благодарю, — сухо бросил Шон мужчине, подхватил чемоданы и начали грузить их в машину.

Я тепло и долго прощалась со своим провожатым, а потом села в машину. Наблюдая за Шоном, который спокойно и расслабленно вел автомобиль, я подумала, что, может быть, если я сделаю первый шаг, попытаюсь с ним наладить отношения, жизнь в Сиднее станет чуточку лучше… Но оказалось, что это идет вразрез со взглядами самого Картера, он не был настроен на поддержание дружеских отношений. Видно, я не так сокрушительно обаятельна, как Алекс… Наверное, он вообще один такой. Я больше не видела ни единого человека, к которому бы Шон по-настоящему уважительно относился.

— Я не гид. Экскурсию по городу стребуешь с Ани, — дикторским тоном объявил Шон, повергая меня в шок и совершенно не обращая на это внимания. — А я тебе лучше расскажу тебе про наш с Алексом уговор. Он прост до невозможности: если я говорю чего-то не делать, ты этого и не делаешь. А если я говорю что-то делать — делаешь. Тогда мы сможем вполне достойно сосуществовать в одном городе. — Тридцатисекундная пауза, во время которой я попыталась прийти в себя и придумать, что вообще можно ответить на это. — Язык тебе придется выучить. Пока учишь — будешь на заочном отделении, — он помолчал, будто подбирая слова. — Я аспирант твоей кафедры. В конце семестра сдашь мне экзамены, дальше посмотрим. Чтобы я их принял, Карина Орлова, придется постараться. — И я возненавидела Австралию еще сильнее. — Кстати, можешь пожаловаться Алексу, мне наплевать.

Шону я отвечать не стала. И это полностью укладывалось в его представление об идеальной беседе — ее отсутствие. А домик Алины оказался прекрасен. Не слишком большой, не слишком маленький. Довольно типичный аккуратный двухэтажный коттедж. Светлый и солнечный. Я была приятно удивлена.

— Рад, что тебе нравится, но лучше поторопись, — сказал Шон, вылезая из машины.

Глядя, как Шон подхватывает все мои чемоданы, я решила прекратить игру в молчанку и спросила:

— Может быть, помочь?

— Иди вперед, — донесся до меня скупой ответ, и мне не оставалось ничего иного, как последовать совету, подавляя желание кое-кого ударить.

А, тем временем, нас встречали. К моему облегчению, Алина Шангер оказалась на Сергея совсем не похожа. Я не была уверена, что смогу жить под одной крышей с человеком, который бы напоминал мне этого ублюдка. Пусть даже чисто внешне.

— Проходи, Шон, — тепло заулыбалась она Картеру, однако тот повел себя с Алиной не более ласково, нежели со мной. И это немножко, совсем на каплю, смерило мою злость. — Карина, я так много о тебе слышала. — И да, говорила она по-английски. — Алекс очень хорошо о тебе отзывается, — улыбнулась она.

От ее слов мои глаза защипало снова. И, кажется, Алина это заметила.

— Ты, наверное, устала с дороги, давай я покажу тебе твою комнату? — предложила она. — Шон, пожалуйста, подожди здесь, я обязана напоить тебя чаем, — сказала она и снова улыбнулась. Я было удивилась, но потом вспомнила, что Аня встречается с младшим братом Шона, и решила, что, только возможно, для этого человека не все потеряно.

Оказавшись в комнате, я упала на кровать и моментально уснула.

Утром ко мне в комнату ввалилась Аня. Она, как оказалось, не подумала о разнице часовых поясов, потому очень удивилась, увидев меня спящей в час дня. Зато она помогла распаковать чемоданы. Но поболтать по душам нам не удалось, потому что я понимала очень мало из того, что она говорила.

К обеду (а в моем случае завтраку) пришел Джастин. Ему были очень рады. Памятуя о доброжелательном характере Шона, я поначалу отнеслась к визиту его брата с вполне обоснованными опасениями, но надеялась, что он, как и старший из Картеров, знает русский. Я просчиталась в обоих вариантах. Джастин оказался приятным улыбчивым шатеном, а русский язык он не знал совершенно. Они предложили мне посмотреть фильм. На английском. А потому я подрядилась помогать Алине на кухне. Мы с ней в практически полном молчании стали готовить. Тогда-то я и поняла, что отношения с австралийскими родственниками Алекса у меня тоже не сложатся. Это меня еще сильнее расстроило, и я взяла фотоаппарат и карту и пошла фотографировать Сидней. Правда еще до того, как переступила порог, Джастин вдруг вспомнил, что Шон мне передал письмо. Написано было по-русски, но таким почерком, что смысл я поняла не сразу. А значилось в нем:

«Сегодня звонил Алекс, спрашивал как у тебя дела. Перезвони ему сама, я понятия не имею, что ему ответить, пришлось сказать, что все в порядке. Это во-первых. Во-вторых, здесь все мои координаты, можешь заехать либо после восьми часов вечера, либо завтра днем. И купи себе телефон. Шон».

Откровенно говоря, я не была уверена, что успею к Шону. Потому что мне нужно много где побывать. Маршрут был проложен маркером прямо на карте. Аня и Джастин предложили меня сопроводить, но я отказалась. Они тоже не стали сопротивляться, что делать с девушкой, которая даже поддержать разговор не в состоянии? А я подозревала, что не смогу скрыть свое отношение к городу. Я начинала понимать ненависть Лизы к Лондону. Одно дело поехать самостоятельно, другое дело, когда тебя приговаривают к заключению.

Однако, как выяснилось, местные достопримечательности меня не манили, и потому я решила доехать до Шона в тот же день. Как оказалось, он жил на самой окраине города. Дом Шона был меньше, чем у Ани и Алины. Он явно жил один. Пока я осматривала улицу, пригласивший меня субъект показался на пороге. Я не представляла в каком месте может жить такой человек, как Картер, но, как выяснилось, свой угол он любил. Вещи, заполнявшие пространство, принадлежавшее этому человеку, были дорогими, неброскими и явно не лишними.

Когда мы расположились в гостиной, он поставил на столик чашку кофе, а мне не предложил, и я заскучала по русскому гостеприимству. Вопросов как у меня дела, как мне страна, как отношения с Алиной и всех прочих несущественных глупостей не последовало. Шон положил передо мной листок бумаги и сухо сказал:

— Твое расписание. — И пусть это было сугубо профессионально, даже грубовато, я была счастлива просто слышать родную речь. Я была готова умолять Шона не выгонять меня так сразу, просто чтобы была возможность с кем-то поговорить. Плевать даже на какую тему. Я чувствовала себя изгоем, я цеплялась за этот подарок судьбы. — Как у тебя с английский?

— Сдается мне, никак, — вздохнула я.

— Тогда сиди и учи. Я завтра приеду к Алине и попытаюсь понять, сколько ты знаешь в программировании.

Поясню в чем тут фишка: когда я поступала в университет, я не собиралась становиться лучшей. Я вообще плохо представляла, что делаю и на что подписываюсь. Но если бы я призналась в этом Шону Картеру, думаю, он бы прикопал меня под ближайшим сиднейским кустом. И Алекса рядышком. Потому что он уже тогда относился к привилегированной когорте программистов. Так называемых Бабочек Монацелли. То были хакеры, которые совершали перелет к месту назначения, выполняли «требования заказчика» и возвращались к себе. Именно за эти «порхания» их и прозвали бабочками. Бабочками, над которыми стоял человек по имени Манфред Монацелли. Ну а теперь представьте как прошел наш с Шоном «обмен опытом».

Внезапно свалившееся на мою голову изобилие свободного времени стало исключительно благодатной почвой для двух вещей: самообразования и самокопания. Раньше у меня были тренировки, друзья, Алекс, в конце концов. Теперь у меня были только равнодушная Алина, гиперактивная Аня, рядом с которой я чувствовала себя какой-то замороженной, Шон с психологической плеткой и целая гора иноязычных учебников. Потому я учила английский, чуть-чуть, для себя, занималась гимнастикой, фотографией, однако больше всего времени уделяла именно программированию. Я поверила Шону: чтобы сдать ему экзамен придется вывернуться наизнанку. У него был некий талант уличать меня в малейшем невежестве. Иными словами, критикой я была завалена по самые уши.

Однажды мы с Аней ухитрились разговориться, и обнаружилось, что у этого тирана-диктатора даже с отцом и братом отношения не складываются, что уж тут говорить о девушке, сиделкой которой его назначили?

Я пододвинула к себе листок бумаги. Там неразборчивым почерком Шона было написано название очередной книги. Мне было тошно даже смотреть на эти буквы. Потому что читать по-английски и вникать в каждое слово было безумно сложно. Хотя, надо признать, со временем становилось все проще и проще. Зазвонил телефон. Мой новый австралийский номер. Я автоматически взяла трубку и замерла, услышав голос Алекса.

— У тебя идет дождь, — тихо сказал он, расслышав за моим молчанием стук капель дождя по подоконнику.

— А у тебя какая погода? — спросила я тоже тихо.

— Грустная.

— Поговори со мной… — по-русски, повисло недосказанное слово. Разумеется, Алекс согласился.

Я улеглась прямо на пол, поднося трубку к другому уху. Мы с ним часто перезванивались, но у него всегда было что рассказать. Про Ларису, про моих родителей, про дела с Константином (который уже вышел из больницы)… Мне было все равно, о чем слушать.

— А у тебя как?

— Австралия ужасна. Либо ветер, либо дождь, либо сухость неимоверная, — сказала я. — Фотографий у меня, однако, тьма.

— Пришли их мне, — сказал Алекс. — И Ане привет передавай.

— Я поражена, — ответила я только. — Ты все еще мне звонишь…

— А как же иначе?

Я улыбнулась и закинула ноги на кресло, чтобы было удобнее. Мы с ним проговорили около получаса, а потом у меня закончились деньги. Очень вовремя, так как сквозь распахнутое окно я услышала, как хлопнула дверца машины Шона. Я села за ноутбук (надежда, что я не задержусь надолго, отговаривала меня от покупки стационарного компьютера) и продолжила писать лабораторную.

С начала следующего семестра Шон одобрил мое зачисление на заочное отделение. Полагаю, причина не в том, что я молодец, просто его достало со мной возиться. Надо сказать, однажды мы с Алексом это обсудили по телефону, и он не стал отрицать, что неприязнь у нас взаимная. Это дало мне все основания ненавидеть Шона еще сильнее.

Университет начался с нормального расписания, браво. Теперь я и правда ходила на занятия вместе со всеми. Познакомилась с группой заочников. Меня рассматривали как диковинку. Иностранка с причудливым акцентом. Даже нашлась своеобразная компания: Джули и Майлз. Сначала я думала, что они парочка, а потом выяснилось, что нет, просто кроме нас с Джули девушек больше в группе не было, а Майлз оказался отзывчивым парнем.

Надо сказать, если Шон и ненавидел меня больше других, но этого не было заметно, так как он охотно изливал свой нрав на всех окружающих. Приведу пример. Наша первая пара началась так:

— Никто не желает зайти в аудиторию? Может быть, тогда вы сами подготовите доклад на тему шифрования растровых изображений с примерами применения?

Студенты его боялись, как огня. И причин на это было масса. Он одним видом ухитрялся дать человеку почувствовать себя ничтожеством. Сдавая ему лабораторную, я, клянусь, дрожала от страха и раздражения сразу.

— Страшно? — сочувственно-издевательски спросил Шон.

— Да, — ответила я без обиняков. Шон не нашел что сказать в ответ и уткнулся носом в отчет. Читая мой английский текст, он откровенно забавлялся и красной ручкой черкал неправильные высказывания. Посерьезнел только когда добрался до программного кода.

— Это несколько лучше, чем было, — сухо подвел итог он.

Тем вечером мы с Алиной сидели на кухне и пили чай. Почему чай? Потому что она даже запах кофе не переваривала. Ани не было дома, я не знала, куда она ушла, подозреваю, что к друзьям. Иногда мне казалось, что она знает каждого жителя Сиднея, которому меньше двадцати пяти.

— Ты уже два с половиной месяца здесь, но не любишь это место, — сказала Алина.

— Да, я… — начала я, но тут ожил мой телефон, и я виновато улыбнулась, поднимая трубку. А вместо приветствия услышала:

— Брат приезжал на моей машине? — спросил Шон.

— Кажется, да, — нервно ответила я.

— Где этот сопляк?

— Откуда мне знать? — возмутилась я. — Он твой брат.

— Сейчас приеду.

Несколько минут спустя Шон посигналил от дверей. Я вышла из дома и вопросительно уставилась на гостя.

— Возьми права, — сказал он.

— Что за паника?

— Паника? Он не умеет водить. — И я впервые в жизни была солидарна с Шоном. Однако:

— Как это не умеет? Он ехал совершенно нормально, я видела.

— У него нет прав. Водить его отец научил, но экзамен Джастин не сдавал!

Аут. Я знала, что Аня и Джастин несколько раздолбаи, но не настолько же. Я бросилась в свою комнату, взяла права и через пару минут уже сидела рядом со скрипящим зубами от злости Шоном.

— Ты знаешь где они?

— Я просканировал GPS, — обыденно начал Шон, а у меня глаза на лоб полезли. — И знаю где они, если телефон моего брата все еще с ним.

А еще его альтерэго — Джеймс Бонд. Я уже говорила?

Минут через тридцать полного молчания Шон подкатился к дому, где гремела музыка. Он вышел из машины и велел мне сесть за руль. Я не посмела ослушаться. А дальше была картина маслом: музыка стихла, до меня донеслось несколько воплей, а потом Шон за шиворот, как нашкодившего котенка, вытащил брата. Аня, причитая, бежала следом. Но до нее ангелу мщения дела не было никакого. Дважды пропищала сигнализация, Шон распахнул дверь своей мазды и грубо затолкал Джастина в нее. Тот вопил и упирался. Пока длилось данное действо, я выучила несколько новых заковыристых ругательств. Однако, потом Шон издевательски склонился перед Аней, открывая ей дверцу тоже. И та горделиво шмыгнула на свое место. Шон захлопнул дверь с таким грохотом, что, я думала, вмятины останутся, и, наконец, жестом велел мне следовать за ним. Я вздохнула и повернула ключ в зажигании, не впервые задаваясь вопросом, чья мне досталась во временное пользование машина.

Не знаю почему я подумала, что Шон повезет Джастина к себе, но прогадала, так как отправился он к роскошному особняку. Там он заставил меня выйти из машины и поехал парковаться. Из-за ограды (а за нее приглашать меня никто, разумеется, не собирался), я увидела, как в освещенном дверном проеме Джастина встретил мужчина. И, судя по позе, довольным он тоже не был. Отец?

— Это Бенжамин Картер, — подтвердила моя догадку Аня. — Джастин все еще живет с отцом. Они очень похожи.

— А мать?

— Она умерла очень рано, Джас ее даже не помнит.

— Ясно, — кивнула я.

В этот момент из ворот вышел Шон и сел в машину, намереваясь отвезти нас домой. Всю дорогу я ждала, что он начнет отчитывать Аню, но этого не случилось.

Он не поблагодарил и не попрощался. Как только мы вышли из машины — тронулся и уехал. Хам.

Следующая моя встреча с Бенжамином Картером случилась в самый что ни на есть обычный дождливый день. Я пошла фотографировать город, но внезапно налетел ураганный ветер, и мой зонт унесло. Помню, я очень переживала, что намочу фотоаппарат, и прятала его под кофтой, которая очень скоро стала напоминать мокрую половую тряпку. Когда рядом со мной остановилась машина Бена, я ее сначала не узнала и испугалась, ну мало ли. Я иностранка, никого здесь не знаю, лакомая добыча для маньяков! Однако все оказалось иначе. Когда из машины вылез владелец, я сначала подумала, что это Джастин Картер постарел.

— Садитесь, — сказала Бенжамин.

— Я…

— Вы ведь Карина, не правда ли? Садитесь, — повторил он.

И вот я уже сижу и его машине и порчу кожаные сидения.

— Вы увлекаетесь фотографией? — спросил он, и я просто кивнула, боясь неправильно построить предложение и показаться ему полной дурой. — Я заметил, что вы прячете фотоаппарат, — улыбнулся он. Я снова промолчала. — Я, кажется, несколько недель назад видел вас около моего дома. — И вот тогда я удивилась. — Мои сыновья не очень приветливы, иногда я понятия не имею, кто их воспитывал, — тепло улыбнулся он.

И я немного осмелела.

— Откуда вы меня знаете?

— Из документов. Видите ли, с Шоном очень трудно общаться, и большую часть его дел я узнаю через… невербальные источники. — Так этот товарищ Джеймс Бонд потомственный! — Он несколько раз смотрел ваши ведомости, и я заинтересовался. А там есть ваша фотография.

— Понятно, — только и сказала я.

— Как вам Австралия?

— Страна как страна, — пожала я плечами.

— Не верю. Спорю, вам очень одиноко.

Я отвернулась, одним этим жестом соглашаясь с ним.

— Давайте так. Я предлагаю вам поужинать с нами с Джастином. А вы покажете мне фотографии.

Не знаю почему, но я поверила ему и согласилась. Через некоторое время я немного осмелела и начала поддерживать беседу. Мы доехали до памятного особняка. Там, как и у Шона дома, было много дерева и хороших вещей. А еще там была собака и… домашняя атмосфера. Не знаю почему, но несмотря на все прелести домика Алины Шангер, я не чувствовала там себя комфортно. Может, дело в Сергее Елисееве, может, в ее некоторой отрешенности, прохладце и равнодушии, но там мне было намного менее спокойно.

А Бенжамин Картер оказался на редкость хорошим собеседником. Он не обладал высокомерием своего старшего сына совершенно. И когда я делала ошибки в речи, всегда меня поправлял, но неназойливо, мягко, обосновывая свои слова. А еще у него была чудеснейшая на свете собака. Песочный ламбрадор по имени Франсин.

Когда в прихожей хлопнула дверь, мы с Беном как раз сидели и смотрели фотографии.

— Папа, я дома! — крикнул Джастин и зашел в гостиную. — Ой, Карина… — опешил он. — Привет.

Несколько мгновений мы все просто смотрели друг на друга.

— Карина присоединится к нам за ужином. Я подумал, что девушке в чужой стране не помешает компания.

— Аа, ясно. Ладно, я скоро. — Но я была почти уверена, что он не поверил.

— Иногда, Карина, я не могу понять, с кем из сыновей мне легче ладить, — задумчиво протянул Бен. — Джастин ничем не интересуется, кроме Ани Шангер и вечеринок, а Шон — наоборот. Мне иногда кажется, что он ни на одной за всю жизнь не побывал. У него на всю жизнь одна только любовь — техника. Наверное, это потому что я плохой отец. Когда умерла Эстер, я оказался просто раздавлен и перестал следить за ними. Джас был слишком маленький, чтобы понять. Но, Шон, кажется, меня так и не простил за то, что я поставил свое горе выше, чем его. И я понятия не имею, как это можно исправить.

— Сколько ему было? — спросила я.

— Десять.

— И вы не были женаты с тех пор?

— Нет, — покачал он головой.

Дверь снова хлопнула. И я заранее поняла, кого увижу. И не обрадовалась.

— Добрый вечер, — сказал Шон, проходя в гостиную. Меня он заметил не сразу, а когда увидел, выдал предельно ядовитое: — А я и не знал, что у нас гости.

— Присаживайся, Шон, — сухо сказал Бенжамин.

— А я не помешаю? — спросил он с ехидцей.

— Карина показывала мне фотографии, не хочешь тоже посмотреть? — спросил Бенжамин.

— Умоляю, оставьте подобные развлечения кому-нибудь другому! — фыркнул он, раздраженно стуча пальцами по подлокотнику.

— Я, пожалуй, пойду, — поднялась я, и увидела на лице Шона некое одобрение.

— Я пригласил вас, юная леди, на ужин. И я не позволю некоторым невоспитанные субъектам выгонять моих гостей из моего же дома. — В голосе Бена послышалась сталь. Я по-детски сцепила руки на спиной, не зная, что в такой ситуации делать. Это была не моя война, но я попала меж двух жерновов. Мне не хотелось ссорить мужчин, и по хорошему бы уйти, но я не хотела так просто отказаться, я не хотела предстать трусихой перед единственным человеком, который протянул мне руку в этой стране.

— Тогда, пожалуй, это мне надо уехать. Меня не приглашали и, очевидно, не очень-то ждут.

И за Шоном с грохотом захлопнулась дверь. А я осталась стоять и смотреть в пол. И что теперь будет?

— Он взрослый человек. Если ему нравится выставлять себя идиотом, мы не сможем ему помешать! — напомнил мне Бенжамин.

Глава 2

Спустя некоторое время, я поняла, что Бенжамин Картер — человек очень одинокий. У него было двое сыновей, но каждый из них жил собственной жизнью. Так что он нашел во мне не меньшую отдушину, нежели я в нем. Умный. Начитанный. Интеллигентный. Он много мне рассказывал про разные виды искусства, страны и народы, образование, пару раз даже до политики добирались… Но ни слова о работе или учебе, а потому я сделала вывод, что Бенжамину Картеру эта тема знатно осточертела. Он катал меня на самолете над пустыней. И даже на яхте до Большого Барьерного Рифа. Он научил меня английскому языку, причем не только грамматике и речи, но и произношению. Австралийскому, конечно, но все-таки. А еще он посоветовал мне выучить французский и немецкий, чтобы я, живущая не в такой дали от Европы, могла поехать туда и затеряться на пару месяцев. Кажется, сам Бенжамин Картер разделял позицию младшего сына. Уехать и забыться. По крайней мере, так было раньше.

Но если вы спросите меня какого черта ректор университета позволяет себе иметь столько свободного времени, я помрачнею и скажу: Шон. Именно на него Бен ухитрялся свалить дела, когда уезжал. Именно старший сын был тем мрачным стражем на подхвате, который всегда стоит за спиной главного героя, изображая массовку, а на самом деле ничего общего с ней не имеет. И надо ли говорить, что старшего сына Бена текущее положение дел сильно раздражало. Настолько сильно, что мы избегали встречаться везде, кроме как на занятиях. А уж как все начиналось…

Примерно через месяц после моего первого визита в дом Бенжамина Шон перехватил меня после занятий и заявил:

— Я против того, чтобы ты виделась с моим отцом, — сказал он, утаскивая меня за локоть в сторону.

— Но почему? Я не желаю ему зла.

— А что тебе от него надо? Что ты надеешься заполучить?

— Друга! — резко бросила я. — Он добр ко мне, я это ценю.

— И всегда ты спишь с теми, кто к тебе добр?

Меня бросило в жар, потом в холод. Я обрела способность здраво мыслить очень нескоро.

— Не все меряется этой меркой, сэр, — процедила я по-русски, и пока Шон искал в закромах памяти эквивалент, быстренько сбежала.

До сих пор при вспоминании этого разговора, мне становится нехорошо. Я и Бен. Он был старше моего отца! Невозможно. Немыслимо. Но Шон так не считал. Может быть, потому что его знакомые мужчины имели молоденьких любовниц, может быть, потому что сам он в друге никогда не нуждался, а уж тем более в друге-женщине, но факт остается фактом: Шон считал, что я сплю с его отцом. И как мачеха я его явно не устраивала. Я все меньше понимала, как они ухитрились встретиться с Алексом и не разбежаться в ту же секунду!

Он никогда не говорил, что думает, никогда не улыбался искренне, никогда не показывал слабостей, не умел радоваться мелочам, не говорил о прошлом, не спал больше пяти часов в сутки, не обращал внимания на погоду, время суток и года, не интересовался мирским в принципе, не думал об Австралии как о родине, вообще о ней не думал, не считался с мнением окружающих, не завязывал необдуманных романов, строил дружеские отношения только на взаимной выгоде, не привязывался к людям, не зависел от общественного мнения, не делился тем, что считал своим, не позволял собой манипулировать, никогда не останавливался, смотрел только вперед и видел только цель. И он никогда не понимал, почему его отец, взрослый состоявшийся человек, вдруг взглянул вниз с высоты своего пьедестала и увидел меня — маленькую и никчемную девчонку, которую тому захотелось видеть рядом с собой.

Бенжамин, однако, помирить нас с Шоном попыток не оставлял. И поэтому, однажды днем я вошла в столовую фамильного дома Картеров, прекрасно зная, что, а точнее кто, меня там ждет. При свете канделябра с настоящими свечами я увидела Джастина и Шона. Первый мне помахал рукой и улыбнулся, второй совершенно не обратил внимания на мое появление. Он ковырялся в своем блэкбери. Бенжамин отодвинул мне стул, и я села, оказавшись прямо напротив Шона. Поднимать глаза стало сразу же как-то страшно.

— Шон, как диссертация? — спросил Бенжамин.

— В следующем месяце защита, — ответил он сухо, даже глаз не оторвав от экрана.

И больше он не сказал ни слова за весь вечер. В общем, получалось у Бенжамина из рук вон плохо.

А тем же вечером позже:

— Как у тебя дела? — спрашивал Алекс.

— Вполне прилично. Прошла половина семестра, я немного переживаю, скоро ведь сессия, — отвечала я.

— Еще не скоро, — попытался успокоить меня он.

— Как дела на боевом фронте? — самый животрепещущий вопрос.

— Никак. Жди. — Я вздохнула.

— Ладно, привет всем передавай.

— Уже мечтаешь от меня отделаться?

— Конечно, — ответила я ядовито. Ну, кто от кого отделался — вопрос вообще интересный.

— Что ж, спокойной ночи.

Я стояла на коленях и разрисовывала желтым цветом календарь своего существования. Ну как тот, что был у меня в школьные времена. Иными словами, этот день был никакой. Ни нового, ни интересного.

— Я здесь уже четыре с половиной месяца, — сказала я, водя пальцем по желтым квадратикам. — Кхм, ладно, пока. Легкого рабочего дня тебе.

Если Алекс посчитал мое высказывание упреком… что ж. Им оно, вообще-то, и было.

Чемпионат по художественной гимнастике заставил меня расплакаться. Да. Меня вспоминали. И да, я теперь оказалась очень далека ото всего этого. Новые лица, новые правила, а я на обочине жизни, в гребаном нижнем мире. Глядя на девушек на ковре, я с ужасом осознавала, что изменилась. И даже не внутренне, а внешне. Я стала чуть выше, а фигура — более женственной. Не думала, что в моем возрасте такое возможно, но факт оставался фактом.

— Лови, Франсин! — крикнула я, кидая по воздуху ярко салатовый диск. Собака побежала, ее уши подпрыгивали так, что, казалось, от их взмахов человека могло бы сбить с ног ударной волной. Франсин красиво подпрыгнула, поймала тарелку и бросилась ко мне. Она уронила диск к моим ногам, вдруг встала на задние лапы и толкнула меня в живот. Я от неожиданности вскрикнула, и вместе с лохматой нарушительницей правил упала в траву. Не могу сказать, что текущее положение дел меня не устраивало. После Бенжамина Картера моим австралийским лучшим другом являлась именно Франсин. Я уставилась в безоблачное небо и загрустила, отчего мигом потянуло на философию.

Собака была моим лучшим слушателем. Ей можно было рассказать что угодно. И так как она не понимала ни русского, ни английского, я говорила с ней на родном языке, и она старательно делала вид, что мои пространные речи интересны. А я изливала на это лохматое чудище свои проблемы и переживания. По-английски я так не умела, а по-русски можно было пообщаться подобным образом разве что с Шоном. Ну, я как бы еще не совсем сошла с ума, да и вообще жить хочу!

Моя ладонь нашарила мяч. И я стала его перекатывать по руке, как это раньше делала в бытность спортсменкой. В память о соревнованиях по гимнастике, конечно.

— Смотри, как я умею, — прошептала я, потрепав собаку по голове, подбросила мяч, и было собиралась поймать, но Франсин рассудила иначе — перехватила его задолго до меня. — Да-да, Франсин, — рассмеялась я. — Ты тоже заслуживаешь олимпийской медали!

Собака вложила мне в руку обслюнявленный предмет. Я скривилась.

— Фу, Франсин, убери, — дернулась я, и та послушалась.

— А ведь понимает, — раздалось сбоку. Я рывком села и уставилась на Шона.

— Собаки умные и добрые. Животные все добрые. В отличие от людей, — сухо сообщила я.

— Ты молода. А раз так, у тебя есть прекрасная возможность изменить мир к лучшему, — издевательски поклонился Шон. — Кстати, пара из вас с собакой мне нравится больше, чем из вас с отцом, — усмехнулся он. А я скрипнула зубами.

— Я не спрашиваю твоего мнения. Это раз. Ее кличка Франсин, это два. В детстве тебе не привили уважение к окружающим? — я прикусила язык, чтобы не сболтнуть еще что-нибудь собственному преподавателю. Этот ведь точно на экзамене отыграется!

— Идем. Не забудь привести себя в порядок, ты выглядишь на редкость… интересно. — И он открыл передо мной заднюю дверь дома.

Я взглянула на себя в зеркало и ужаснулась: собачьи лапы по всей блузке, в волосах трава. Я попыталась привести себя в надлежащий вид, однако у меня ничего не вышло.

— Ты выглядишь как побитая школьница, — сходу сообщил мне Джастин.

— Спасибо, Джас. Ценю твою заботу, — закатила я глаза. Бенжамин просто улыбнулся и вытащил из моих волос пару соломинок. Я опасливо покосилась на Шона… и было чего бояться. Если бы взглядом могли пытать, то быстрой смертью я бы точно не отделалась.

Пышноцветение, повсеместная зелень. Территория университета была на редкость хороша. И хотя серая машина Бенжамина несколько портила картинку, когда ее владелец просто улыбнулся, все встало на свои места. Я ответила ему тем же и поспешила навстречу.

— Прости, пожалуйста, сегодня у меня дела. Доберешься сама?

— Конечно, — улыбнулась я, старательно скрывая разочарование. У меня было чудесное настроение и новости, которыми можно было поделиться, так что компания не помешала бы.

— Я подвезу, — сказал Шон, проходя мимо нас. Я не посмела возразить при Бенжамине, но с большим энтузиазмом прокатилась бы с Константином Граданским. Вспомнив о нем, я вздрогнула.

— Иди, Шон ждать не будет, — улыбнулся Бен.

— Может, я лучше…

— Сомневаюсь, — отозвался Шон, клянусь, то, что он вообще мои слова расслышал — против всех законов природы. Когда я садилась в его машину, чувствовала на себе целый миллион заинтересованных взглядов.

А завидовать, скажу я вам, было совершенно нечему! Разумеется, меня ждал предельно неприятный разговор.

— Милая мачеха, — начал Картер, и я вынуждена была подавить желание выскочить из машины на полном ходу. — Я вот так подумал, Австралия далеко, ты здесь в абсолютной безопасности, и я уже готов кому-нибудь приплатить, чтобы за тобой последили, лишь бы ты не крутилась в опасной близости от моего отца.

— То есть?

— Как тебе Ньюкасл?

— Что?!

— Ты там была?

— Н-нет, я…

— Самое время побывать, ты не находишь?

— Ты не можешь…

— Ты всего лишь девушка. А Алекс всего лишь Алекс. Он не в курсе, что ты творишь, а если узнает, то чуть-чуть пострадает и забудет. Он… хм… — Шон наморщил лоб.

— Бабник, Картер. Это по-русски так называется.

— Именно. А мой отец — доверчивый дурак. И он любит страдать. Так что о тебе каждый погорюет и забудет. Если тебе грустно или одиноко, я найду тебе собаку, и вы отправитесь в Ньюкасл вместе. — Он повернулся и сделал какой-то туманный жест. Почему-то мне представилось, как Шон сидит в своей красивой гостиной и смотрит в глаза собаке, а та забивается в угол, скуля, от одного лишь его взгляда. Примерно так же чувствовала себя и я. Мне хотелось заползти под сиденье машины, чтобы только не видеть этих жестоких глаз!

— А друга мне тоже купишь? — сквозь зубы прошипела я.

— Уверен, что да.

— Уговори Алекса забрать меня назад! — зарычала на него я. — Шон, пожалуйста, тебя он послушает.

И тут он съехал на обочину:

— Твои проблемы меня не касаются. Я помогаю Алексу потому что он попросил. Но он просил сохранить тебе жизнь, а не душевное равновесие. Так что разбирайся с ним сама… мачеха, — выплюнул он.

— Почему ты так уверен, что я сплю с твоим отцом? — не выдержав, огрызнулась я.

Он схватил меня за руку и насильно разжал пальцы, захватывая мизинец.

— Ну давай подумаем. Может быть ты умна? — и зажал мой палец, явно собираясь вести отсчет. — Неа, не очень. Не больше других. Может быть ты из хорошей семьи и интеллигентна? Точно нет, — безымянный отправился вслед за ним, а я скрипнула зубами. — Может быть, с тобой есть о чем поговорить? А на каком вообще языке? — средний. — Может быть, ты веселая и можешь рассмешить кого угодно? Черт возьми, уж это точно не твое! — и он поднял мой сжатый кулак за большой палец, словно обращая на него внимание. — Но да, ты хорошенькая, гимнастка, яркая, рыжая, белокожая, экзотичная европейка. Что еще моему отцу с тобой делать?

— Благотворительность, — прохрипела я.

Шон нахмурился, а я психанула, надеясь, что он хоть по-английски это слово вообще знает. Как бы ни было противно, я рявкнула:

— Mercy!

Картер отреагировал предельно буднично. Словно для него такой вариант неожиданностью не явился.

— Мой отец эгоист. Ублюдок, которому ни до кого, кроме самого себя, дела нет. — И я вспомнила, что Бен рассказывал, будто сын никогда не простит ему затворнического образа жизни после смерти жены…

— Эгоист тут один. Это ты! Ты запрещаешь мне общаться с человеком, до которого тебе нет дела, просто потому что тебе так менее комфортно!

— Нет. Я это делаю, потому что могу. — Вот так. Честно. Откровенно. Предельно цинично.

Нашла коса на камень. Как об стенку горох… Железобетонная пуленепробиваемая стена. Два мира, которые идут совершенно параллельно. Шон не понимает меня, а я — Шона. Но если я хотя бы пыталась понять этого самодура, то он ни единой попытки не сделал. Для этого нужен был мощный заряд электрошокера. Какими представлениями жил этот человек, я так и не поняла.

Мне вдруг вспомнилось, как однажды на заре знакомства Джули вздумала пригласить Шона на день рождения. Ей он нравился. Так вот она месяц вокруг него ходила, боясь открыть рот, а когда набралась смелости, он без эмоций, не поднимая глаз, ответил, что у него дела, развернулся и ушел. Он даже не удивился.

Шон тронул зажигание, а я бессильно откинула голову на подушку. Я ничего не добилась, ничего не доказала, но выходя из машины почувствовала ни с чем не сравнимое облегчение.

Я знала, что нужно что-то делать, знала, что Шон слов на ветер не бросает, но все мое существо противилось идее остаться одной, как в первые месяцы жизни в Сиднее. Алекс мне звонил все реже, из чего я делала вывод, что сказать ему мне нечего. Да и вообще было бы глупо полагать, что он обо мне еще помнит. Все стирается, все проходит со временем. И я с упрямством мотылька, который мчится на огонь, гордо выпятив грудь, противостояла Шону. Я понимала, что у Бена духу не хватит его осадить. Но, черт, что мне терять-то?

А потому в тот роковой день я снова села в машину Бенжамина, гордо вскинув подбородок. Подавитесь.

— Мне кажется, или у тебя скоро день рождения? — спросил меня Бен.

— Да, ты прав, — улыбнулась я.

— Хочешь выбрать себе подарок?

— Я бы хотела слетать в Европу. В Лондон.

— Вау, — улыбнулся Бенжамин. — Хороший выбор.

— Правда? — отчего-то оказалось, что его одобрение для меня… важно.

— Конечно, я очень люблю путешествовать. Хочешь, чтобы я полетел с тобой?

То есть вот просто все так? То есть это уже решенный вопрос? То есть я так просто увижу Лизу? Потому что у меня всего лишь день рождения? Но вот беда, я не хотела, чтобы Бенжамин летел со мной. Я впервые в жизни устыдилась своей связи с Лизой, и я возненавидела себя за это.

— Я понял, — улыбнулся Бен. — Я сделаю.

— Но Шон…

— А что Шон?

— Он мой тюремщик. И выпускать из страны меня явно не собирается.

— Шон — это моя проблема.

Я не очень-то поверила, не очень-то понадеялась на это, а потому отвернулась к окошку и стала наслаждаться красотами Сиднейской весны. Еще несколько недель, и спорю, станет до безобразия сухо. Мы с Беном ехали сквозь город к нему домой. Собирались взять Франсин и отправиться с ней на прогулку. А также фотографироваться и болтать о разных глупостях, одной из которых непременно станет мое лондонское путешествие.

Наш путь лежал через мост, и я уже предвкушала прекрасный вид на залив. Окно было приоткрыто, и ветер трепал мои волосы, однако вдруг мне показалось, что машина едет слишком уж быстро. Но почему? Я повернулась к Бенжамину и увидела, что он лежит на руле. Мне стало страшно. Что произошло? Я потрясла его за плечо.

— Бен, очнись! — воскликнула я, и вдруг поняла, что рука в чем-то горячем и липком… Кровь… Я уже собралась кричать, но тут моего горла коснулся нож. Сначала я в ужасе подумала, что это Константин, но здесь были свои собственные злодеи.

— Он мертв, — раздался над ухом свистящий шепот. Наверное, чтобы скрыть голос. — Руки убери.

Я осторожно, не делая резких движений, сняла ладонь с плеча Бенжамина. Машина как раз подъехала к мосту. И я решилась на совершеннейшее безумие: я дернулась и крутанула руль в сторону. Горло полоснуло огнем, а машина вылетела за ограждения и рухнула в залив. Убийца выпрыгнул прямо около воды. Я так его и не увидела.

— Бен, — прохрипела я, не веря. Мы погружались все глубже. По моей шее текла кровь. Не сильно, но боли это не уменьшало. Сзади в машине я заметила какую-то более ли менее сносную тряпку, замотала ею горло. Машина все стремительнее заполнялась водой. Я попыталась отстегнуть ремень безопасности Бена, но руки дрожали. А в себя он не приходил. И уже не пришел бы, я понимала, но от осознания того, что я даже не заметила, как он умер, мне хотелось утонуть вместе с ним. Это жестоко. Мы погрузились уже на очень приличную глубину, когда я решилась вынырнуть. Я думала, что мне не хватит воздуха, что я не сумею выплыть, и только блики на поверхности над головой заставляли меня бороться.

Соленая вода раздирала рану на шее, я задыхалась от каждого движения. На шею намотались волосы, попали в рану, на мосту столпились тычущие в меня пальцами зеваки. Выбраться мне помогли спасатели. Полиция начала расспрашивать что и как, но я не могла ответить, сослалась на то, что ничего не понимающая иностранка. И в больницу ехать категорически отказалась. Им не оставалось ничего иного, как отвезти меня к Шону. Именно его адрес я повторяла раз за разом. Я искренне верила, что ему нужно узнать о гибели отца не из сводок новостей…

Когда мы подъехали к дому Шона, тот объявился на пороге, олицетворяя собой мрачность в самом худшем ее проявлении. Но рот открывать не спешил, потому начала я. Однако, он мне не поверил. Стоял с каменным выражением лица, и даже наличие со мной двух полицейских, а на шее — бинтов — его не могло убедить. Сначала. Потом он отодвинул меня в сторону и пошел выяснять подробности у копов. Мне показалось, они разговаривали вечность. А я стояла и таращилась на дворик Шона, почему-то думая о Франсин.

— Ты поедешь в больницу. Увезите ее в больницу, — наконец, рявкнул Шон, глядя на меня так, словно это я была виновата.

— Мисс, пойдемте, — сказали они.

— Ты… ты же не хочешь сказать, что это я…

— Я никого сюда не приглашал. Уведите отсюда девушку. Делайте уже, наконец, свою работу! — снова рявкнул Шон на копов, и те меня поспешно потянули назад.

Разумеется, ну разумеется, как же иначе? Шон Картер просто не мог не обвинить меня!

Меня положили в больницу. В профилактических целях. Через два дня уже выписали, но суть не в этом, а в том, что приехал меня забирать Шон. Я сначала было подумала, что он извинится или хотя бы сделает вид, что все как надо, как раньше, но у него были совершенно иные планы. Только я села в его мазду, как он рванул с места.

— Что произошло? — спросил он без обиняков и приветствий.

Я пересказала ему все, что случилось.

— Почему этого человека никто не видел?

— Я не знаю. Может, потому что падение машины было фееричнее?

— Фееричнее? — нахмурился Шон.

— Impressive, — буркнула я. Он раздраженно фыркнул.

— Он был брюнет, блондин, шатен?

— Откуда мне знать?!

— Ты же видела его руку! — рявкнул Шон. — На руках, тем более у мужчин, есть волосы! Какого цвета были волосы?!

— Ты шутишь? По-твоему я обратила внимание на цвет волос на руке, зажимающей ножом мое горло?! Все случилось слишком быстро!

— Нет, не слишком. Моего отца успели убить, а ты…

— Да, я. Я не заметила, я смотрела в окошко. Это ужасно, я виновата…

— Да. Ты виновата, — сказал он раздраженно.

— Шон, куда мы едем? — до меня вдруг дошло, что места совсем от дома далекие. И вдруг стало невероятно жутко. Тем более, что он не ответил.

— Какой у него был тембр голоса? Какой марки нож? Как он тебя держал, сильно? Он мускулистый, жилистый, толстый, худой? Какой? Ты хоть что-нибудь запомнила?

— Я не знаю!

— Ты идиотка! — заорал он и резко вывернул руль. — Как можно было пропустить убийство на соседнем сидении машины?!

— Легко. Людям свойственно отвлекаться!

— Только глупым людям!

— Люди по природе своей глупые!

И тут до меня дошло, куда он едет. На мост. Я задохнулась.

— Шон? — прошептала я.

— А? — невозмутимо отозвался он и резко остановился на том самом месте. Я хотела, чтобы нас двоих вместе с машиной вот прямо сейчас на эвакуатор, и к черту отсюда!

— Шон, пожалуйста, поедем, — заплетающимся языком пробормотала я.

— Вылезай, Орлова. Давай, — мягкая угроза в его голосе заставила меня запаниковать. И я даже не попыталась выйти. Однако, остаться на месте мне не дали. Картер распахнул дверь и выволок меня наружу.

Он схватил меня за руку повыше локтя и потащил в пробоине в металле, наспех закрытой лентами. Я вырывалась, я кричала, я пыталась Шона ударить, но это было бесполезно. Он все равно поставил меня у самого края и, бесцеремонно схватив за шею сзади, резко наклонил вперед. С такого ракурса темная масса воды казалась совершенно жуткой и неуправляемой, понятия не имею как я ухитрилась выплыть. Думаю, если бы не спасатели… И я в ужасе снова забилась в его руках.

— Как все было? — прозвучал над ухом голос Шона. В его руке сверкнул нож. И он приставил его к моей шее.

— Хватит! — завизжала я.

— Он был выше меня? Он был сильнее? Или наоборот? Он убил моего отца ударом в спинку кресла, в ране нашли частички обивки. Он не мог быть слабаком. Он пробил спинку одним ударом, — и его ладонь ударила меня по лопаткам. Я вскрикнула. Не было больно, но то, что он говорил. — То есть он был силен. Если бы не это обстоятельство, то я бы охотно предположил, что это твоих рук дело. А теперь мне остается думать, что это был твой сообщник.

— Он порезал мне горло.

— Поцарапал, — хмыкнул Шон, убирая в карман нож. — По сравнению с травмой отца это такая ерунда…

И он толкнул меня вперед. Я закричала и схватилась за ленты, чтобы не упасть. Но Шон не отпустил.

— Как все было?!

Я повторила все, что сказала ему, стараясь припомнить детали, малейшие, самые глупые. А затем он заставил меня повторить все снова. И еще раз, и еще. Мимо ехали машины. В наш век безучастие и жестокосердие стали нормой. Сейчас здесь девушку в залив сбросят, обвинив во всех тяжких, но никому нет дела. Ни-ко-му!

— Я хочу, чтобы ты сказала, что это была ты. Я безумно хочу, чтобы ты призналась, — прошипел Шон. — Но есть проблема. Тебе его смерть была невыгодна. Зачем тебе понадобилось его убивать? И все же я не понимаю, как можно быть такой беспечной и неприспособленной к жизни. На что ты полагаешься? На чужую милость? На Алекса? На что?

— Шон, отпусти меня, — прохрипела я.

А в следующее мгновение он швырнул меня на асфальт.

— С превеликим удовольствием.

— За что ты меня ненавидишь?

— А с чего ты взяла, что это личное? — удивился Картер.

Непробиваемый осел. Вот кем он был, и, надо сказать, годы его не изменили. Он все такой же.

— Но я не советую тебе ошибаться.

Оказавшись в доме, я набрала номер Алекса.

— Ты сказал, что он социопат, а не психопат! — заорала я в трубку.

— Шон? — невозмутимо отозвался Алекс. — Он прикидывается.

— Он думает, что это я убила Бена. Он думает, что я с ним спала, а потом его убила.

Молчание.

— Хм.

— Я с ним не спала. И я его не убивала. Боже мой, это просто кошмар. Я ненавижу Сидней, я ненавижу Шона Картера, я ненавижу, я все это ненавижу!

— Карина, он просто пытается выяснить, что случилось с его отцом, — попытался успокоить меня Алекс. — Я знаю, что ты невиновна, я знаю, что он все придумал, я знаю, что он отвергает любой аспект человеческих отношений, но это пройдет. Карина, умер его отец, самый близкий ему человек…

— Он ненавидит отца.

— Он отца не ненавидит… В смысле у них были не самые теплые отношения, но они с Бенжамином были по-своему близки, поверь.

— Как вы с Сергеем?

В ответ молчание.

— Ну? Вы тоже «по-своему близки»?

— Мы можем выбрать себе друзей, спутников жизни, но не родственников, не родителей. Какие бы ни были, мы с ними вынуждены поддерживать отношения. И проще это делать, не нагнетая…

Это было словно предательство. Он итак последовал совету отца и сплавил меня в другую страну с билетом в один конец, а теперь оправдывает это антропологическим аспектом жизни общества!

— Я понимаю, что ты злишься, что ты в бешенстве…

— Он расспрашивал меня, чуть над заливом не подвесив!

— Ладно, я попробую что-нибудь сделать, но попробуй его понять…

— Я не стану пробовать его понять. Я бы не стала мстить человеку, который пострадал… Или ты тоже считаешь, что я виновна?

— Разумеется нет! Я знаю тебя, я тебе верю.

— Да неужели? Алекс, что мы делаем, что происходит?

— Все хорошо, все наладится.

Я не выдержала. Я бросила трубку.

Глава 3

Вместо поездки в Европу в день рождения я удовольствовалась покупкой машины. Памятуя о том, что раньше меня часто подвозил Бен, а Алекс не собирается позволять мне вернуться на историческую родину, я решилась. Не стала раскошеливаться на нечто роскошное (все еще надеялась на скорый отъезд, да), но все же. А еще Шон сообщил, что я перевожусь на очное отделение. Мои надежды рушились как карточный домик.

Наверное, именно поэтому я дико скучала по Бену и Франсин, которых лишилась. Со смертью отца семья Картеров окончательно развалилась. Джастин выглядел так, словно потерял все ориентиры в жизни, а Шон его путеводной звездой становиться явно не собирался. Чтобы не взваливать на себя брата, он забрал собаку, и с чувством выполненного долга исчез с горизонта. Поскольку наши отношения с ныне Картером-старшим так и не наладились, повидать Франсин я не могла. Помечтала о том, чтобы ее выкрасть, однако, опять же, вспомнила о будущем отъезде и решила, что для собаки перелет через половину земного шара — слишком. Тем более, насколько я знала, потеря любимого хозяина для любой собаки — ощутимый удар, а судя по тому, как Бен относился к своей любимице, чувство было взаимное и на редкость гармоничное. Я вспомнила, как валялась в траве около дома Бена, теперь же от травы осталась сухая солома. Все высушило это ужасное солнце.

А что до Шона, то мы с ним с памятной поездки на мост почти не разговаривали. На парах не подходила к нему ближе, чем на два метра, в глаза не смотрела… Думаю, его это забавляло, ведь целью он себе ставил меня напугать. Что ж, удалось.

Теперь мой английский улучшился ровно настолько, чтобы можно было разговаривать с Алиной. Только она была не очень-то настроена на разговоры, а ведь после потери Бена мне очень нужна была компания. Она, кажется, не понимала. Ане же со мной было попросту скучно. В общем дошло того, что я при любом удобном случае пыталась сбежать из дома.

У меня как раз нашлось подходящее хобби: коллекционировать шарфики. Хоть порез на шее и не был глубоким, шрам от него остался отвратительный. Меня уверяли, что он побелеет и перестанет быть заметным, но пока до этого было как до Луны пешком. И я раз в пару недель покупала себе по новому шарфу. Летом я его возненавидела, так как он нещадно натирал кожу, но без него все пялились, а это еще хуже.

Еще я часто вспоминала слова Шона… ну о том, что я никакая. Не существует девушки, которую бы не тронули подобные изречения. А потому я с обновленным рвением уселась за учебники. Ну и как же начать с чего-то мелкого и незначительного? Разумеется, это не для меня. Мне подавай что покрепче. Вирус, например. Проковырявшись пару недель в литературе дойдя до мнемокодов, я поняла, что куда-то меня кривая не туда ведет. И есть один человек, который мог бы запросто подсказать, где поискать. Человек, с которым личные отношения испортились, полагаю, безвозвратно, но который, вдобавок еще и преподаватель, отвечающий за уровень моей эрудиции… Эх, не был бы Шон таким козлом, все сложилось бы настолько лучше!

Но разрешилась ситуация иначе. Когда я защищала очередную работу, Шон выхватил у меня блокнот, чтобы написать там задание, которое нужно было решить для защиты. Вот только когда он открыл его, увидел список литературы (по вирусной тематике) и завис над ним. Его брови поползли вверх. Я протянула руку за блокнотом. Но реакции не последовало вообще никакой. Кашлянуть? Ногой топнуть? Что в такой ситуации вообще нужно делать? Он сидит и листает мои записи.

— Мистер Картер, вам так понравился мой блокнот? — спросила я. — Возьмите себе на память, если угодно, только сообщите, пожалуйста, о своих намерениях.

— Доктор Картер. Я, знаете ли, мисс Орлова, защитился, — сухо сообщил он.

— Ну, поздравляю и прошу прощения.

Шон протянул мне блокнот. Я неуверенно взяла его, встречаясь с ним взглядом. В его глазах была откровенная насмешка. Как мило!

— Пожалуй, на этом все, мисс Орлова. Вы свободны.

Я вышла и села в свою машину. Нехороший день. Я ждала Майлза и Джули, собиралась их подвезти, но дождалась только Шона. Он шел прямо перед моими друзьями, подошел и постучался в окно.

— Это что это ты задумала? — спросил он.

— Занимаюсь самообразованием. Становлюсь интереснее.

— Интереснее, — эхом повторил Шон, будто не представляя, что такое вообще возможно. — Я хотел попросить тебя навестить собаку. — Вдруг сказал он. — Мне кажется, она заболела. — Я удивилась, но кивнула. Шона мне не было жаль, а вот Франсин…

— Да, конечно. Когда?

— Сегодня или завтра. Как сможешь.

К Франсин я приехала в тот же день, сама извелась от нетерпения. Собака лежала по дворе, и смотрела безумно грустно. На мое появление она не отреагировала. Но когда я потрепала ее по бокам — заскулила. Я заставила ее прогуляться по двору, причесала, а, в остальном понятия не имела, что делать с бедняжкой. Шон за нами наблюдал в окошко. Не сказать, чтобы мое общество сильно помогло, однако Франсин хотя бы поела и походила. И я решила дать Шону некие наставления:

— Тебе надо больше времени проводить с ней. Или попроси заезжать почаще Джастина.

— Быстрее я уговорю приехать тебя, чем Джастина. К тому же, ему бы о себе позаботиться, какая уж там собака! — фыркнул Шон и встал, убирая с колен ноутбук.

— Помирись с Джастином, Шон. У тебя нет никого ближе, — сказала я.

— Тебе-то что?

— Мне жаль Джастина, — огрызнулась я. — Есть люди, которым необходима забота. Как и собакам. А не одни лишь компьютеры. Джастину ты нужен.

— Ах, Карина, Джастин придет в себя намного раньше, чем собака. Так что я лучше ею займусь, — заявил Шон и красноречиво распахнул передо мной дверь.

На следующей неделе мне стало совершенно скучно, и я села писать вирус, однако понадобился список литературы. А откуда его взять, как не из диссертации Шона Картера? И я решила рискнуть. Позвонила Шону. Он моему звонку не удивился.

— Привет, Шон, не мог бы ты прислать мне свою диссертацию?

— Зачем тебе? Ты что задумала? — настороженно спросил он.

— Хочу попробовать написать вирус, — затаив дыхание, проговорила я.

— Она узкопрофилированная! — буркнул Шон.

— Я готова рискнуть.

Следующие два дня я выпала из жизни, стараясь разобраться в том, что написал Шон. Но это было выше моего понимания. Много выше моего понимания. Он знал слишком много, на порядок больше моего. И список литературы тоже включал достаточное количество такой информации, что мозги в трубочку свернулись! Но мной завладело просто-таки ослиное упрямство (разумеется, когда делать нечего и не такое в голову взбредет). А значит нужен был Шон лично. Он был единственным знакомым мне специалистом. Да и потом, он мой тюремщик, он мне должен.

Я прочитала одну книгу, к ней кучу дополнительной поясняющей литературы, после чего бросила это гиблое занятие, села за руль и поехала к Шону. Было уже не так рано, и у меня были все шансы застать его дома. Шон встретил меня прямо на крылечке, глядя с неким любопытством и почти умилением. В руках он держал чашку кофе.

— До какой страницы дошла? — спросил Шон, ухмыляясь.

— Можешь мне кое-что объяснить? — А мое кое-что включало в себя половину курса программирования. Я сжала на счастье кулачки, но почему-то этого не потребовалось.

— Разумеется, — ответил он, глядя куда-то за мою спину с предельно насмешливым видом.

Я не посмела обернуться, уверенная, что он просто издевается. Мы прошли в дом, и он, как ни странно, предложил мне выпить кофе. Ну уж точно за гранью фантастики! Я медленно кивнула, не скрывая своей подозрительности, а Картер кивнул и налил мне из кофемашины капучино. Нет, доброты в нем не прибавилось, так какого лешего? Кофе у Шона, кстати, был на редкость замечательный. Я на мгновение закрыла глаза и почти забыла, зачем приехала.

— Итак, — прервал мой транс Картер. — Что тебя интересует?

Я раскрыла блокнот и начала зачитывать вопросы. Шон отвечал на них детально, подробно, объясняя все вплоть до самых азов, и мне бы насторожиться, так нет же. А еще он, не скрываясь, забавлялся ситуацией. Спустя часа четыре я поняла, что все, мозг взрывается.

— Тебе нужно изучать литературу, а не бросаться на сложное сразу, — фыркнул Шон.

— Я вообще-то пыталась!

— Я мог бы помочь, без сомнений, тем более что тебе, судя по всему, это нравится. Но я не Алекс. Просто так за благодарную улыбку я ничего не делаю. — И хотя мне крайне хотелось услышать нечто подобное, условия оплаты заранее насторожили. Ну потому что это Шон.

— Мы уже обсуждали, что во мне нет ничего стоящего.

— Кроме одного, — напомнил Шон, а я вскипела от злости. Он совсем офигел? Вот это как вообще?!

— Пожалуй, я поеду, — я встала и направилась к выходу.

— А у тебя с собой много номеров такси? — меланхолично поинтересовался Картер.

— Я на машине, — бросила я, радуясь тому, что он не безгрешен и забыл о такой маленькой детали.

— И что? Ты забыла выключить фары, аккумулятор разрядился. Так что машина тебе ничем не поможет!

Я как вкопанная остановилась в дверях. Так вот почему он так весело смотрел на меня на пороге. Все рассчитал! И кофе, и диссертация. Черт! Я очень медленно повернулась. Шон с нескрываемым любопытством за мной наблюдал.

— Поставить на зарядку? — вежливо поинтересовался Шон.

— Это и есть то, за что ты готов мне помогать? — спросила я ледяным тоном. Господи, пусть скажет, что я самонадеянная идиотка!

— Да, — пожал он плечами.

— Вот только ты меня раздражаешь, и я тебя — тоже, — напомнила я.

— Это ничего не значит, — покачал головой Шон.

У меня не находилось слов. Мои губы дрогнули и сложились в тонкую линию.

— Дай мне воспользоваться интернетом, я найду номер такси.

— Нет, — хмыкнул он. — И ночных визитерш с окраины таксисты не слишком жалуют.

— Шон, ты пытаешься посмертно переплюнуть собственного отца? — всплеснув руками, воскликнула я. — По-моему теперь Бенжамину поруганное мной достоинство не угрожает. Тебе я ничего не должна…

— Это называется взаимная выгода. Ты мне ничего не должна, а я тебе, — пожал плечами Картер. — Тебе нужна помощь от меня, я выдвигаю собственные условия. Все просто.

— Почему я чувствую себя после такого предложения шлюхой? Не подскажешь?

— Но это твой выбор — как себя чувствовать.

— Пойми Шон, ну не могу я так! — воскликнула я.

— Как ты не можешь? Может быть, ты наивно полагаешь, что Алекс тебе верен?

— Я не настолько наивна! — огрызнулась я. — Но это не значит, что я…

— Ты одна. Ты ни с кем не завязываешь отношения, потому что надеешься быстро свалить. Я тоже ни с кем не завязываю отношения, потому что надеюсь, что этот кто-нибудь свалит. В моем предложении сплошные положительные стороны.

Среди всех моих страхов худший — одиночество. Последний класс школы. Карина-невидимка. Шон угадал. Переиграл меня. И я заплакала, закрыв лицо руками. Но я не собиралась, нет. В голове прокручивались воспоминания с Максом, ведь одно дело Алекс, но совсем другое — человек посторонний. Так, стоп, я что серьезно рассматриваю его предложение?

Объективно говоря, Шон был симпатичным. Мрачным, надменным симпатичным роботом. Может быть… в конце концов мне было двадцать, но полноценных отношений — ни одних. А мне хотелось быть нормальной. Отчаянно хотелось.

— Пожалуйста, не надо, — простонала я в ответ на свои мысли. Я старательно загоняла их в крайний угол сознания, где им прочила остаться навсегда. Но сейчас не могла справиться с эмоциями. Черт знает что такое. Шон внимательно смотрел на меня, видимо вспоминая все, что знал о человеческой психологии.

— Можешь мне рассказать.

— Что рассказать? — пролепетала я, почему-то решив, что он понял…

— Да что угодно. Думаешь для меня имеет значение, что именно слушать?

И это оказалось последней каплей. Это была правда. И мне нужно было выговориться, избавиться от этого комплекса, иначе он навсегда повиснет над головой…

— Его звали Максим Громов… — начала я хрипло.

Повествование вышло сухим, без малейших деталей. А потому на пересказ ушло минут пять. Удивительно, каким образом можно уложить столько переживаний в жалкие пять минут, если не учитывать эмоции. Без них все настолько проще…

— Ладно, — пожал плечами Шон. — С моим отцом и не спала. Ведь твоя жизнь закончилась еще задолго до встречи с любым адекватным парнем, да? — спросил Шон с таким намеренно-подлинным сочувствием в голосе, что я наконец-таки не выдержала и попыталась залепить ему оплеуху. Он схватил меня за руку и дернул к себе так сильно, что я не устояла и упала на него. — Побить меня у тебя все равно не получится. Но в принципе я рад твоей попытке.

Он опрокинул меня прямо на диван.

— Шон, это уголовно наказуемо.

— Тебе меньше восемнадцати? — поинтересовался он, окидывая меня красноречивым взглядом. — Уверен, что больше.

— Я не давала согласия! — вскрикнула я.

— Ну так давай быстрее, — фыркнул Шон поцеловал меня. Ну что тут сказать, он это делать умел.

Я чувствовала себя виноватой. И в то же время нет. Я хотела доказать себе, что хоть что-то в своей жизни я способна контролировать. Я ничего не была должна Шону. И я хотела что-то изменить, ну хоть что-нибудь. Мне было двадцать, я получила в посольстве новый, черт возьми, паспорт. Я надеялась, что этого не понадобится, но ничто не менялось, и эти телефонные «жди», «нужно время» и так далее, они меня разъедали. Раз за разом, день за днем. А потому я позволила себе маленькое утешение, облегчение. И, конечно, маленькую месть Алексу.

Когда мы двинулись в спальню, не разрывая объятий, не давая друг другу опомниться и осознать, что мы делаем, я даже не попыталась возразить. Я никому не жена, я никому в верности не клялась. И мне тоже никто обещаний не давал! Как бы ни было смешно, Шон — чуть ли не единственный человек, который у меня в Австралии имеется.

Это было очень эгоистично. Он использовал меня, я — его. Мы были как бы вместе, но совершенно не заботились о чувствах друг друга. И, как ни странно, это было волшебно. Без страха не то сказать, без страха что-то испортить. Без опасений. Без упреков.

Было кто-то чарующее в том, что я не ждала многого, а получила больше, чем думала. Я не мечтала о Шоне Картере ночами, не вспоминала его лицо, но все было до невероятия просто. Я даже не знала, что отношения бывают такими незамысловатыми. До грубости честными.

Мне было с ним ночью легко. Но безумно сложно утром.

Первое, что я увидела — незнакомую стену. Пять секунд мне потребовалось, чтобы вспомнить, что произошло ночью. Я в приступе паники повернулась к окну и увидела там Шона в одних брюках. Он услышал, как я проснулась, но на меня даже не взглянул. Пока он там стоял, я попыталась пальцами распутать волосы, однако это был дохлый номер.

— Хочешь знать, что Алекс ответил? — спросил Шон. Внутри у меня все замерзло.

— Ты уже рассказал ему? — воскликнула я. Вот черт! Врать, конечно, было бессмысленно, однако и того, что он вскочит посреди ночи и пойдет звонить Алексу — не ожидала.

— Он ответил: «надеюсь, это того стоило», — произнес Шон. — Что это значит?

Он спрашивал меня о русском значении или смысле? Хотя какая разница? Я понятия не имела. Это могло означать, что таким образом мы с Шоном что-то потеряли. Доверие? Смысл определенно был негативным, и я бы не рискнула уточнить…

— Тебе пора. Я поставил аккумулятор в машину. — И после этих слов обернулся. Я как раз застегивала последнюю пуговицу блузки. — Кофе?

— Нет. — Признаться, меня ужаснула мысль о том, что я буду сидеть напротив мужчины, с которым переспала из чистого желания что-то кому-то доказать, и пить с ним кофе. Это было просто вопиюще неправильно. А еще я точно не собиралась воспользоваться его предложением о сотрудничестве на взаимовыгодной основе. С этой историей покончено. Я нашла на полу ключи от машины и судорожно сжала их в кулаке. — Я поехала.

И только стоя на светофоре, я осознала, что в принципе это было глупый и безрассудный поступок. Глаза заволокла пелена слез. Зазвонил мобильник.

— Да, — ответила я по-русски Шону.

— Ты не сказала, когда приедешь снова.

— Я не приеду, Шон, — сказала я тихо.

— А как же сделка?

— Мне ничего от тебя не надо, — покачала я головой и бросила трубку.

Но нет, я не могу не признать, что, черт возьми, это действительно того стоило. На зеленый свет я тронулась с пробуксовкой.

Алина просто поинтересовалась все ли со мной в порядке, а вот Аня долго еще расспрашивала что и к чему. Я не хотела говорить, где была, так что она могла только догадываться о настоящем положении вещей. Правда, попытки угадать вовсе не мешали ее стремлению вывести меня на чистую воду.

Шону я так и не позвонила. Не могла отделать от ощущения, что продалась за тридцать сребреников. На душе было мерзко, хотя воспоминания иногда ухитрялись поколебать решимость. Потому я занимала себя чем угодно, лишь бы не давать волю мыслям.

Впервые после случившегося Шона я увидела на занятиях. И не могла понять чего я жду от этой встречи. То ли продолжения, то ли нет. Я не звонила и не писала Алексу, отчего чувствовала себя в полнейшей изоляции. Окончательно забытой. На месте Алекса, уверена, я бы тоже не пошла на контакт первой, но и сама не могла. И от этого мне еще сильнее хотелось видеть Шона. Может быть, чтобы просто спросить об Алексе, как бы жалко это ни было.

На столе передо мной лежал отчет, который я штудировала особо тщательно, так как не знала чего ожидать. Внезапно я схватилась за кулон, открыла флэшку и вставила ее в компьютер. Потеряла ли я Алекса? Все может быть. «Надеюсь, это того стоило!». Ничего хуже он сказать не мог. Посмотрев видео, я попыталась вспомнить, насколько хорошо нам было вместе, но прекрасно понимала, что повторения не дождусь никогда. Не потому что как бы теперь виновата, а просто… прошло уже больше полугода, как я здесь, я изменилась, и он изменился. Все так непросто. Я открыла почту и в очередной раз проверила, не ответил ли на мои откровения Дима. Нет сообщений. А потом я вскинула глаза на часы и поняла, что безнадежно опаздываю. Я схватила сумку, отчет, ноутбук и полетела в универ.

— Простите, можно войти? — спросила я, глядя на Шона с предельно виноватым видом. Тот на меня посмотрел и произнес:

— Что ж, попытайтесь.

Дверь за мной захлопнулась неожиданно громко, и я покраснела. Блин, я ненавижу себя за способность смущаться. Джули в этот момент защищалась, однако Шон решил, что зрелище семенящей к своему месту меня куда как интереснее. Девушка даже замолчала, ожидая, когда внимание преподавателя снова вернется к ней, однако Картер тут же вопросительно на нее посмотрел. Когда пошла защищаться я, ноги не слушались. Казалось, что я и двух слов не свяжу. Ну, примерно так оно и было, но к моему состоянию, кажется, отнеслись с пониманием. А когда я уже собралась уходить Шон протянул мне флэшку.

— Взгляни. Здесь материал по поводу нашей последней беседы, — сообщил он. И звучало это предельно ровно, будто вообще ничего не случилось.

Торопясь, я совсем было забыла закрыть видео с флэшки-кулона. Но есть когда я включила ноутбук, выяснилось прямо на дисплее красуется фотография нас с Алексом на фоне ночного Петербурга. В мой ноут ткнулось сразу несколько носов, будто только этого и ждали.

— Ммм, кто это? — тут же поинтересовалась Джули. Я свернула флэшку и застегнула замочек цепочки на шее.

— Это мой друг. — И в этот момент я увидела мрачный взгляд Шона. Он понял, о ком я? Да, что мы сделали? Что все это значит? Он отвернулся, ему нечего было мне сказать.

На флэшке Шона обнаружилась папка с моим именем. И там было именно то, чего мне не хватало. Оказалось, он запомнил темы, в которых я «плавала» и именно на них сделал упор, не позволяя мне копать глубже без достойной базы. Черт.

— Ты в курсе, что Шон выдвинул свою кандидатуру на пост ректора? — спросила Джули, подсаживаясь ко мне.

— Что?! — ошарашенно спросила я. — Он же… ему же двадцать с хвостиком.

— Университет именной. У него протекция Манфреда Монацелли. Да и вообще, он гений.

Я поджала губы.

— Пусть, — пожала я плечами. Но чувство было такое, словно Шон предал отца, хотя причин на то, вроде не находилась. И все-таки я не выдержала: — Этого и следовало ожидать.

— Ты о чем?

— О том, что он пытается превзойти отца. Присвоить ему все, что принадлежало Бенжамину.

— Ты не можешь в это верить! Они не были близки, но их отношения и ужасными не были.

— Это не то, что говорил мне Бен.

— Тебе просто не нравится Шон? — закатила глаза Джули.

— Вышли отсюда. Обе, — не выдержал наш преподаватель.

Отдавая флэшку, я заметила, что Джули строит Шону глазки. Наверное, у меня в свете недавних событий галлюцинации.

— Орлова, подождите меня за дверью, — вдруг сказал преподаватель, и я испугалась.

Когда мы направились в кабинет его отца, мне легче не стало. Я не хотела заходить, но Шон кивком головы потребовал моего незамедлительного присутствия.

— Касательно твоего перевода на очную форму…

Я даже не сразу поняла, о чем он, увлеклась собственными мыслями.

— Да? — спросила я.

— Ты все еще собираешься переводиться? — поинтересовался Шон.

— А у меня есть выбор? — вздохнула я.

Вместо ответа Картер протянул мне бланк заявления.

— Значит, ты теперь здесь поселился?

— Угу. Посмертно переплевываю, так у вас говорят? — припомнил он мне мои собственные слова.

Кабинет Бенжамина остался совершенно без изменений, даже фотография на столе была та же. То ли Шон не успел обустроиться, то ли не придал интерьеру значения, что странно, учитывая насколько уютен его дом. Хотя, этот кабинет был очень хорош, и если отбросить предрассудки, можно было все оставить как есть. Просто я не могла такое вынести. Кресло Бена, место Бена… Но Бена нет.

Я стала переписывать собственные паспортные данные в бланк. Шон сидел напротив меня, отгородившись ноутбуком. Я снова опустила глаза и продолжила заполнять пустые строчки своими каракулями. Когда, наконец, я поставила внизу незамысловатую роспись и протянула Картеру лист бумаги, он его долгое время не брал. Сидел и занимался своими делами. А у меня рука начала затекать. Почему я его не положила на стол? Не знаю, но мысль была здравая. И я листок опустила: на экран ноутбука. Шон отреагировал странно. Он встал, обошел стол и остановился у меня за спиной. Я напряглась, и не зря — его руки опустились мне на бедра.

— Отпусти меня, — прошипела я.

— Как невежливо, — усмехнулся он. — Еще одна попытка?

Одной рукой он скинул бретельку топа с моего плеча и поцеловал. В стекле книжного шкафа отразилось мученическое выражение моего лица. Я ненавидела себя за эту слабость. Что за бред? Почему я не выношу Шона (это же бесспорно!), однако сбросить его руки и уйти, хлопнув дверью, не могу?! Наваждение какое-то.

— Почему так происходит, если я тебя раздражаю? Я уверена, что тобой движет отнюдь не недостаток женского внимания.

— Спроси у биологов, я по части компьютеров, — усмехнулся Шон, глядя на мое отражение в стекле. Он находил в этом какое-то особенное удовольствие? В том, чтобы не смотреть в глаза человеку. В конце концов, Шон с людьми общаться явно не слишком любил. Извращенное, однако, у него мировосприятие! — Дай-ка подумать. Ну, начнем с того, что сейчас здесь других кандидатур нет. — О да, я всегда мечтала услышать именно это! — А во-вторых, никто не отменял тот факт, что это того стоило.

А вот это услышать я бы не отказалась. Я повернулась к нему, чувствуя себя неправильно, неправильно и еще раз неправильно. Мы с Шоном посмотрели друг на друга еще мгновение, а потом… бросились срывать одежду.

Спустя сорок минут я скользнула в машину, сбросила с шеи косынку, вытерла ей мокрый лоб и шею. Хотелось в душ и как можно скорее. Я трижды глубоко вдохнула, а потом повернулась… и обнаружила, что в соседней машине сидит и смотрит на меня с открытым ртом Джули. Черт возьми! Трудно было не заметить, как я в ярко-синем платье пробежала по двору. И вид у меня был красноречивый. Но я надеялась, что раз пара не закончилась, то меня никто не увидит, или увидит, но не свои, ведь свои ушли… А оказывается, не все. Все плохо? Все ужасно!

Я не смогла с ней заговорить, чувствуя себя грязной и отчего-то униженной, я буквально вылетела со стоянки. Однако, нечто внутри меня порадовалась такому развитию событий: теперь все равно никто не поверит, что я не сплю с Шоном, а значит у меня появилась причина с ним спать. Люблю женскую логику! Я чувствовала себя ужасно, дико хотелось курить (кстати, вы заметили, что в Австралии я этим делом не промышляла?). Приехав домой, я заперлась в своей комнате, а точнее залезла в ванную. За дверью звонил телефон. Несколько раз. И даже пусть существовал вариант, что это был Алекс, я не могла взять трубку, я пыталась отмыть собственные мысли!

Как и следовало ожидать, Джули решила со мной поговорить. Я прихватила фотоаппарат. Это могло бы стать отличным прикрытием. Приставать к человеку, который занят иным делом, намного сложнее!

— И давно вы с Шоном? — спросила она, стараясь быть веселой.

— Мы не с Шоном, — ответила я, щурясь от мокрых брызг и солнца. — В смысле врать бесполезно, ты сама все видела, но мы всего пару раз переспали… — А дальше я отчего-то выложила печальную историю расставания с Алексом. И даже фотографию показала. Она пообещала никому не говорить, что мы вместе. Но, разумеется, я ей не поверила. И правильно сделала!

— Шон мне не нравится, — говорила я. — Он бесчувственный сухарь. Он все сводит к выгоде, ему плевать на окружающих! Ему плевать на меня. Но мне тяжело здесь одной, а он говорит по-русски.

Боже, как же это жалко звучало. И в глазах Джули я тоже увидела жалость. В скором времени должен был исполниться год, как я жила в Австралии, но я так и не смогла ее полюбить, не смогла к ней привыкнуть!

А когда я вернулась после прогулки, узнала, что звонил Алекс. Я бросилась по лестнице с полубезумным видом, жаждая услышать его голос, он сделал это, он позвонил первым, в то время как у меня на это сил не нашлось!

— Не очень отвлекаю? — без приветствия спросила я.

Вместо ответа некоторое время раздавался какой-то треск и шорох перебираемых бумаг. Не знаю почему, но это заставило меня улыбнуться. А затем, наконец, прозвучало:

— Что не звоним? Страшно? — и фырканье в трубку.

— Нет. Ни капельки. Да и с чего бы?

— Врушка. Мне почти жаль, что я не умею злиться так долго, как ты того заслуживаешь.

— Ты просто ужасен, Алекс. Я не буду на этот раз ныть и рассказывать, как мне здесь тошно, но… черт! Ты же сам понимаешь, — поморщилась я.

— Ну еще бы. Я же парень.

— Не своди все к примитиву.

— Если я не буду все сводить к примитиву, которым пытаюсь оправдать то, что ты спала с моим другом, то тогда прямо уж и не знаю.

Повисло молчание.

— Нет, я все понимаю, но Шон…

— Не надо, — оборвала я его.

— Нет, ответь мне почему именно Шон.

— С ним не больно.

И новое молчание.

— Мы не станем близки, мы не привяжемся друг к другу. Мы просто спим, потом просто расстанемся. Это все.

— СпиТЕ. Все еще? — и в голосе шок.

— Алекс…

— Я понял.

Дальше разговор потек куда как спокойнее. Мы проговорили все деньги. А еще камень на моей душе. Не маленький камушек, а целый булыжник, не меньше. Мой Алекс был все еще моим. А это означало, что я могу спокойно спать с Шоном и все равно на что-то надеяться. Вот и отлично. Я выскочила из дома, села в машину и поехала к Картеру. Ну а что? Я свое благословение получила. И я чувствовала себя живой. По-настоящему живой!

Шон открыл дверь, зажмуриваясь. Глаза его были красноватыми, словно он долго сидел за компьютером или болел.

— Что с тобой? — насторожилась я.

— Я пью, — услужливо сообщили мне. — Хочешь?

— А… нет, спасибо.

— Ты приехала с какой-то целью?

— Угу.

Озвучить причину своего визита я, конечно, не смогла бы, но это и не потребовалось. Брови Картера поползли на лоб.

— Мне тут Алекс звонил. Он не злится.

— А, ну раз Алекс не злится, то проходи, выпьем вместе.

Шон одной рукой оттолкнул дверь от себя, освобождая проем. В его доме пахло, однако, не алкоголем, а кофе. И у меня слюнки потекли. Пока я раздумывала, насколько неэтично будет выпросить у него вместо виски чашечку кофе, он вдруг спросил:

— Съехаться не хочешь?

— Что? — резко обернулась я.

— Я тебе не жениться предлагаю, а съехаться. Алекс же не злится.

— Эээ…

— Я предлагаю тебе не ездить туда-сюда, а съехаться и трахаться, когда это нам обоим удобно. Тем более, что весь университет уже в курсе.

— Ты отвратителен.

— Мне все равно.

— Ладно, только у меня два условия. — Он сделал вид, что внимательно меня слушает. — Отныне говорим только по-английски, я же должна его выучить! А еще ты мне разрешишь пользоваться твоей кофемашиной в любое время дня и ночи.

— Как скажешь. А теперь раздевайся.

Глава 4

В доме Шона Картера наиболее примечательным местом оказалась, конечно, комната с техникой. Честно говоря, я вообще не представляю, как он ухитрился в сравнительно небольшое помещение упихать столько девайсов. Серьезно, зачем ему термический принтер? Зачем ему плоттер? Зачем ему проектор, если тут даже доску негде повесить? А прочая ерунда?

Но меня искренне радовал тридцатидюймовый монитор, перед которым можно было армию усадить и проводить военные учения. И сие чудо науки и техники я использовала для того, чтобы тренироваться писать всякие мелкие проекты. Но было лето. Я не училась, общения от Шона не дождешься, потому я развлекалась как могла. Картер почти с энтузиазмом помогал мне разбираться в премудростях хакерского искусства (если конечно хоть одно проявления Шона как личности можно было связать с энтузиазмом). В целом, мой проект был ему интересен. Но он никогда не говорил об этом, приходилось только догадываться.

Что-то я отвлеклась. Я положила под голову руку, открыла книгу и начала читать теорию в сотый, наверное, раз. Связать вирус и базу данных… это сильно подкосило мои темпы работы. Я зевнула, прикрыв рот ладошкой. В этот момент дверь открылась, Шон сел слева и поставил передо мной чашку с кофе. Я не оторвалась от книги, но поблагодарила его. Шон примерно с пять минут изучал содержимое экрана, потом посмотрел, что я читаю, кашлянул и перелистнул две страницы.

— Вот здесь.

— Я не дочитала до этого момента, — призналась я.

— На сегодня с тебя хватит, — и он забрал у меня книгу.

Наши с ним отношения были совершенно необычными. Трудно даже сказать, были ли они как таковые… Мы никуда не выходили вместе, ни с кем не общались (к Алине ездили по очереди), с Алексом разговаривали в разное время (сегодня — я, завтра — Шон), мы не приезжали в университет вместе, не уезжали вместе из него, не демонстрировали отношения на публике, не вели задушевных бесед, не лезли в дела друг друга, не задавали вопросов, мы не имели почти ничего общего и соблюдали множество условностей, которые берегли нашу свободу от посягательств, а хрупкий мир — от открытого противостояния. А еще ни у одного из нас и мысли не возникало просто посидеть рядом на диване, посмотреть фильм, или почитать книги, находясь в одной комнате. Просто ради моральной поддержки. Но в то же время я не чувствовала себя одинокой. Без интереса периодически старалась наблюдать за Шоном, чтобы не пропустить момент, когда у него появится девушка, а не кукла в лице меня. Шло время, ничего не изменилось. Шон все так же был рядом со мной… разумеется только по ночам и только на расстоянии вытянутой руки. Сократить это расстояние не возникало, однако, желания, ни у одного из нас.

И иногда мне казалось, что Шон лучше относится с Франсин, чем ко мне. Со временем у них с собакой было достигнуто такое взаимопонимание, что холодок по коже пробегал.

— И вот что тебе еще надо? — спрашивал он у собаки. — Я тоже голодный, и что с того? — Франсин склонила набок умную головку, будто спрашивая, какие к ней-то претензии. — Иди, погуляй, а я приготовлю тебе еду…

Пожалуй, если бы такое услышала я, упала бы в обморок. Я с кислым видом прошла мимо Шона и включила кофемашину.

Моя новая группа была ничуть не гостеприимной. Иностранку во мне, как ни странно, распознали далеко не сразу. Кажется я могу гордиться собственным английским. Кто-то пустил слушок, что это не я переехала, а мои родители, когда я была совсем маленькой. Разумеется, про меня сплетничали, еще бы, я была официальной девушкой ректора (угу, университет Картера остался университетом Картера, но уже другого, даром, что имя Бена на вывеске не сменилось).

Шон продолжал у нас вести. Мы делали вид, что нас ничего не связывает, но сплетни есть сплетни, никого не обмануть. Девушку, которая больше всех была заинтересована в дружбе со мной (понятно по какой причине), звали Нелли. Она буквально не отставала от меня с тех пор, как я попалась ей на глаза. Меня это даже смущало, я не привыкла к подобному вниманию.

А еще она все время пыталась вывести меня на чистую монету. Поначалу было так: мы пришли на пару, она села на первую парту рядом со мной.

— Хорош ректор, — улыбнулась она ослепительно. Я ничего не ответила, уж кто здесь лучше меня знал каков наш ректор. — Разве не согласна? — удивилась она.

— Здравствуйте, — заявил Шон. — Я Шон Картер. С некоторыми из вас я знаком, с другими нет. И для тех, с кем я не знаком озвучиваю требования…

Я это уже слышала, да и догадаться было не трудно. Шон написал на доске краткую теорию, я едва не рассмеялась, увидев его почерк на доске. И впрямь трудно разобрать хоть букву.

— Что это? — раздраженно бросил кто-то с задней парты.

— Я разве сказал записывать? Я продиктую, — сообщил Картер. Все, кто начал писать, исплевались. А я уже как-то попривыкла к его почерку.

Спустя пару минут мы расселись за компьютеры. Нелли опять оказалась рядом со мной.

— Даже приблизительно не понимаю что делать, — вздохнула она, глядя через плечо на Шона.

Но это было бесполезно. Картер даже не заметил. Он был увлечен компьютером. Но Нелли, оказалось, голыми руками не взять!

— А подойдите, пожалуйста.

Шон оторвался от своего ноутбука очень неохотно, посмотрел на блондинку. Я поджала губы, не поворачивая голову, и запустила тестовую версию программы, поправляя волосы так, чтобы не было видно горящих ушей.

— И что не понятно? — спросил он, скрещивая руки на груди и замирая статуей. — Вы не знаете как запустить отладчик?

Нелли прибалдела от такого хамства. А Шон направился ко мне и уставился в код.

— Каждый раз добавляешь по новой структуре? Зачем? Исправляй. Не туда. Верни как было, — хоть бы дал время подумать. — Что непонятно? — я взглянула на него с раздражением, встречаясь с металлическим взглядом. — Я спрашиваю что непонятно, Карина?

Мог бы и не называть меня по имени. Я нашла строчку, где не было удаления структуры. Нелли наклонилась ко мне и прошептала:

— Это правда, что ты с ним спишь?

Офигеть вопрос! Мое молчание было расценено верно.

— Карина, что за имя такое глупое? Я буду звать тебя Керин, — заявила Нелли, обозначая свое стремление записать меня в свой актив.

Вернувшись домой, я раздраженно выпалила?

— Ты зря афишируешь наше знакомство. Задают неудобные вопросы. — И я бросила сумку на стул.

— Убери. Не разбрасывай вещи.

Шон не выносил беспорядок. А я некоторые мелочи даже не замечала. Ну вот куда деть сумку? Это же самый болезненный женский вопрос. Кто-нибудь вообще знает, где должны храниться сумки? Ко мне подлетела Франсин и положила морду на колени.

— Шон, я просто не хочу, чтобы все думали, что я тут благодаря тебе. Потому что это правда. Точнее благодаря Алексу, но о нем-то никто не знает! — я вздохнула, почесав собаку за ухом.

— Или тебе просто не хочется, чтобы все думали, что ты со мной именно спишь?

— Не станешь же ты отрицать, что у нас с тобой отношения более чем странные!

— За романтикой можешь Алексу позвонить, — сказал он без выражения.

Я в бешенстве схватила брошенную сумку и вышла на улицу, нарочито громко стуча каблуками.

Наши с Шоном отношения были неизменны и абсолютны. Они не выходили за пределы определенных установленных рамок, и это было удобно. Но однажды все изменилось. И как всегда не без посторонней помощи.

Я вышла из душа, без интереса замечая, что Шона уже нет, что он уже собрался и, наверное, пьет кофе перед ноутбуком. Я взглянула на часы и увидела что стрелка уже значительно дальше, чем хотелось бы. Я выскочила из комнаты в одном легкомысленном халате и крикнула:

— Шон! — глупо было бы ждать от него ответа, но может быть хотя бы выйдет в коридор… хотя кого я обманываю? Это тоже вряд ли, надо как минимум нападение инопланетян, чтобы Шон почтил меня своим присутствием. Неожиданно его дом стал слишком большим. Я поморщилась от собственных глупых мыслей и влетела в гостиную. Пусто. Я прошла на кухню. — Шон… — я хотела попросить его сварить кофе, но замерла на полуслове, так как увидела его в неожиданной компании… в компании Алекса. — Доброе утро. Ну, или ночь, ведь в Петербурге ночь. — Боже, что я несу?!

— Да ничего, в Сиднее ведь утро, — улыбнулся Алекс. Как мне не хватало именно этой улыбки. Шон даже не повернул в мою сторону голову, он продолжил разговор с Алексом, тот же, наоборот примерно раз в две секунды поворачивал голову ко мне. Я прошла к кофемашине и включила ее, старательно не слушая мужчин. А затем вернулась в спальню и уставилась в зеркало. Там отразилась девушка с не расчесанными мокрыми волосами и безобразным шрамом не шее. Красавица, ничего не скажешь.

Я оделась, аккуратно завязала на шею косыночку, накрасилась и вышла, прихватывая с собой и сумку. Чтобы не пришлось возвращаться. Времени у меня осталось только на то, чтобы влить в себя кофе и поехать в университет. На болтовню с Алексом его не нашлось бы. И я бы пропустила универ, если бы предельная двусмысленность ситуации. Я вошла на кухню, вежливо и сдержанно улыбнулась, взяла в руки чашку и только тогда услышала первую за все утро фразу от Шона:

— Присядь.

— Я опаздываю, — напомнила я.

— Я скажу, что задержал тебя. — И все, отмазки закончились. Я села рядом с Шоном, подавляя неловкость. — Здесь многое изменилось, — усмехнулся Шон. Алекс, казалось, искренне улыбнулся. Я не могла оторвать от него глаз… А он:

— Да, теперь у тебя есть собака, с которой ты вынужден по утрам гулять.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я это слушала? — поинтересовалась я у Шона. Алекс недоуменно моргнул.

— Ах да, Алекс, девушка предпочитает общаться по-английски, — сообщил ему Шон.

— Почему? — удивился искренне Алекс.

— А мне откуда знать? — изогнул бровь Шон. Алекс это движение повторил.

— Языковая практика — единственная польза от этой страны, — пояснила я.

— Я думал, тебе будет комфортнее общаться по-русски, — почесал бровь Алекс. — Лично я не в состоянии выучить ни один язык, а потому пришлось стараться Шону. Думал, что тебе захочется поговорить на родном… — Алекс замолчал.

— Не с Шоном, — кисло улыбнулась я. Тот смерил меня недобрым взглядом.

— Ммм, — протянул Алекс. — Ясно. — И улыбнулся. Боже, кажется, мне за весь этот год никто столько не улыбался.

— Ты надолго сюда? — не удержала я вопрос. Алекс чуть погрустнел.

— Вообще-то нет. Мне нужно уладить пару вопросов с Алиной, а так как она кофе не терпит, я заехал туда, где его в избытке. — И только?! — Но, если честно, я бы предпочел остаться здесь. Мне с Алиной не очень-то легко общаться. — И Алекс заразительно зевнул.

— Ты устал. Отдыхай, а нам пора. Можешь занять ту же комнату, что и всегда, — кивнул Шон и бесцеремонно потащил меня к двери. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Еще чуть-чуть, и ему бы не удалось отодрать меня от родного любимого Алекса.

— Ты должен был мне сказать! — рявкнула я на Шона, садясь в свою машину. Он сел, конечно, в другую.

— Я тебе ничего не должен, — в своей манере ответил Картер. Я закатила глаза и хлопнула дверью.

Целый день я места себе не находила, напоминая перезаряженный энерджайзер, я не могла дождаться, когда мы с Алексом снова увидимся, снова поговорим, когда удастся избавиться от Шона и обсудить все как есть, а не как положено при посторонних!

Но приехала я каким-то образом позже Шона, что было крайне нетипичным. Я открыла дверь и прислушалась. Но это было лишнее. Шон вышел меня встречать лично. Нехарактерно.

— Нет его здесь, — безжалостно усмехнулся Картер. — И не думай, что он приехал ради тебя.

— Спасибо, Шон, за моральную поддержку, — фыркнула я. — Но я все равно так не думаю.

— Ты все еще надеешься, что после всего он схватит тебя в охапку и потащит в Россию от меня подальше?

— Я просто хочу узнать, как дела. Как мои родители. И какое сейчас вознаграждение за мою голову!

— Ну-ну, — усмехнулся снова Шон.

— Именно так! А с кем же мне разговаривать, уж не с тобой ли?! — Я наконец-таки развязала все десять тысяч завязочек (черт дернул купить такие туфли!) и прошла в гостиную, села на диван и уткнулась носом в собственные ладони. Шон постоял передо мной, засунув руки глубоко в карманы, а потом развернулся, ушел в компьютерную комнату, щелчок замка был весьма красноречив. Я же отправилась в сад, прихватив с собой ноутбук.

— И за что ты его так любишь? — спрашивала я у Франсин, которая прыгала передо мной с радостным лаем. — Ну, перестань лаять! Франсин! — она прыгнула на меня, я в очередной раз не устояла на ногах, ну и противная псина! — Все, брысь, я буду писать программу. На, иди, — я швырнула небольшую палку и потерла ушибленный локоть. Франсин подбежала ко мне снова. И как-то получилось, что мы заигрались, и я не написала ни строчки. Вместо этого я, все еще сгорая от нетерпения и предвкушения, повела собаку на кухню. Франсин слопала весь корм и посмотрела на меня умоляющими глазами. Я еще подкинула ей корма, она радостно заглотила и его. Я присела на корточки и потрепала её по ушам.

— Все, больше не получишь! — торжественно пообещала я. Благодарная собака положила мне морду на плечо, и я в очередной раз не удержала равновесие. — Да ну тебя, гладишь ее, кормишь, гуляешь, а ты только и делаешь, что помогаешь закону всемирного тяготения меня победить!

От дверей раздался смех. Я посмотрела на Алекса.

— Значит, с кем-то ты все-таки по-русски общаешься. А то я было перепугался!

— Ты как вошел? — удивилась я. Он показал ключ, который Шон ему оставил утром. Мне так много нужно было ему сказать, но все, что удалось произнести: — Хочешь кофе?

Алекс подошел ко мне и протянул руку, чтобы помочь подняться. Я охотно приняла предложение и встала, при этом мои пальцы коснулись до боли знакомого материала. Он так и не снял мою гимнастическую ленту.

Двадцать минут спустя.

— Странные у вас с Шоном отношения, однако, — заметил он.

— Отношения? Не думаю, что это слово к нам применимо, — поморщилась я.

— Шон не такой, каким старается казаться, — улыбнулся Алекс. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы это понять.

За дружеской беседой нас и застал Шон. Он, кажется, не был настроен на разговоры, однако подсел к нам.

— Тебе непременно надо посмотреть фотографии Карины, а то мой отец с того света этим больше заниматься не в состоянии… — ядовито сообщил он.

— Заткнись, — прошипела я.

— Сам бы посмотрел. Между прочим, в отличие от твоего ноутбука это зрение не портит, — фыркнул Алекс.

— Надеюсь, ты не по себе судишь? — спросил Шон ехидно. Алекс прищурился.

— А я-то думал, что смерть отца тебя изменит в лучшую сторону.

— И какая сторона, по-твоему, лучшая? — поинтересовался Шон. Получил в ответ игнор. — Я итак взял собаку. Между прочим, это достижение. Она меня ни разу не укусила.

Они с Алексом обменялись улыбками. Это было как откровение: нормально разговаривающий Шон. Все еще ядовитый, все еще раздражающийся по каждому поводу, но он… общался.

— Собака — и впрямь прогресс, — согласился Алекс.

— А еще я видел пару фотографий, — заметил Шон.

— Может быть твой случай не безнадежен?

В форме разговора двух обычных парней Шон и Алекс болтали весь вечер. Я сидела и слушала их, наслаждаясь просто удивительным зрелищем. Об Алексе я знала много, о Шоне, как оказалось, ничего. В принципе, конечно, и не стремилась, однако…

— Так, все я пошел спать, спокойной ночи, — по глазам я прочитала окончание фразы: ну или неспокойной. Интересно, что он думает по поводу нас с Шоном? Наверное, ему все равно, что весьма логично. Ведь прошло много времени. Отсюда и легкость.

Мне так не хотелось, чтобы он уходил. Налюбоваться на Шона я еще успею! И у него же сейчас вечер… почему он ушел.

— Тебе просто неприятно со мной разговаривать? — поинтересовалась я.

— Что?

— Ну, с Алексом ты общаешься нормально.

— Он мой друг, — огрызнулся он. — А с тобой я просто сплю. Он постоянный, ты — временная. И мне не надо от тебя большего, так что…

Я не стала дослушивать. Я медленно встала и ушла в компьютерную комнату, заперевшись там. Господи, это бред! Зачем я вообще завела этот разговор? Я уснула в четыре часа ночи. Прямо на клавиатуре.

— Открывай! — крикнул Шон из-за двери. Я подняла голову и увидела на экране загадочный набор символов. Блин, лишь бы Шон не увидел как я порчу его чудо-технику, иначе мне грозит виселица! Я, однако, открывать не собиралась. — Открывай, говорю!

Как же мне в универ выйти? Через окно, что ли, вылезть? Не хочу видеть Шона.

— Отойди, Шон, — услышала я мягкий, такой родной голос Алекса. — Карина, открой, пожалуйста, дверь.

Я прислушалась, дождалась, когда шаги Шона стихнут в отдалении и отперла замок.

— Научи его этому волшебному слову, — огрызнулась я. — Желательно вкупе с хорошими манерами!

— А я думал, что теперь это твоя задача! — И в его голосе я услышала раздражение. Это выбило меня из колеи.

— Да он со мной даже не разговаривает! По-твоему, похоже, что я могу на него повлиять?!

— Меня его манеры устраивают. К тому же, он мой друг, а ты ведешь себя с ним ничуть не лучше, чем он с тобой. Вы оба пожинаете то, на что друг друга провоцируете, — заметил Алекс. Мне вот ужасно захотелось собрать вещи и съехать.

Мои руки дрожали от напряжения, я в крови искусала губы, пока ехала до университета. И вдруг я подумала, а может быть и правда Алекс зря приехал? Без него все было просто. А именно простоту в отношениях с Шоном я ценила как ничто другое. И я долго гуляла по набережной, чтобы не идти домой, чтобы принять решение по поводу того, как быть дальше. Ходила и фотографировала. Детей, чаек, волны, злосчастный мост…

Вернулась я специально поздно, чтобы не видеть Шона. Пусть развлекаются с Алексом напару. Оба хороши. Однако, как выяснилось, Шона и не было, а Алекс за неимением другого занятия нянчился с Франсин. Однако, как только меня увидел, он подошел ко мне и притянул меня к своей груди.

— Извини, это не мое дело, — сказал он.

— Нет, в какой-то мере ты прав, — сказала я. — И я прекрасно знала, что из себя представляет Шон. Просто если бы он оказался не таким ублюдком, это бы… вернуло планету на ту орбиту, к которой я привыкла. — Я подняла голову к потолку и вздохнула. — Здесь как параллельная реальность.

— Я знаю, — тихо сказал Алекс. — Не знаешь, где Шон?

Я покачала головой.

— Мы с ним спим, и этого нам хватает. Это просто.

— Шон не идет тебе навстречу, потому что и ты этого не делаешь, — грустно улыбнулся Алекс.

— В смысле?

— Что в смысле? Ты о нем ничего даже не знаешь, но не только, ты даже не стремишься о нем что-то узнать, — фыркнул Алекс.

— Это взаимно.

— Карина, это не так. Ему удобно притворяться психопатом, но он не такой. У каждого из нас свои защитные механизмы. Ты его списала, тебе он даже не интересен. Ты уперлась и все.

Алекс читал мне нотации, а я все никак не могла понять зачем. Что и кому он пытался доказать? Когда хлопнула входная дверь, решила, что неплохо бы встретить Шона и увериться, что он жив. В коридоре в тусклом свете было заметно, что он пьян (а приехал на машине ведь!). Шон на меня поднял глаза и остановился, не снимая обувь. Ждал. Но чего? Я подозрительно склонила набок голову, не понимаю!

— Не хочешь меня обнять ради приличия? — поинтересовался он и сделал большой шаг ко мне. Я отстранилась. Уже с немалого расстояния в нос ударил стойкий запах, острый и сладкий. Женские духи?

— Мне пора собирать вещи? — поинтересовалась я, только теперь замечая, что вид у него на редкость довольный.

— Собирать вещи? — поинтересовался Шон с легким намеком на удивление в голосе.

— Да, так понимаю, ты нашел следующую, — я прислонилась плечом к стене и рассеянно посмотрела на собственный маникюр. Хватит ли у меня денег на то, чтобы снять квартиру до конца моего путешествия в Австралию? Продать машину? Шон быстрым шагом преодолел расстояние между нами и прижал меня к стене.

— Не надо так говорить, — прошипел он, резкий запах спирта чуть не сбил меня с ног. Хлоп! Я с размаху влепила ему пощечину.

— Не трогай меня! — прошипела я, чувствуя, что еще чуть-чуть, и мои волосы в змей превратятся.

Шон убрал руки, развернулся, ушел и хлопнул дверью. Я услышала звук отъезжающей машины. Может быть, он даже не разобьется. А если и да — наплевать! Я вошла в гостиную и отправилась к бару. Выражение лица Алекса была крайне мрачным. Интересно, о чем он думал…

— Раз Шон развлекается, то и мне можно, — заявила я и вытащила из бара бутылку коньяка. — У него есть отличный коньяк. А теперь я пошла собирать вещи.

Я отправилась в спальню, на ходу делая глоток. Там я вытащила чемодан. Алекс, как ни странно, последовал за мной. Я начала выкидывать вещи из шкафа и бросать их куда придется, далеко не всегда попадая на кровать, куда, вроде как, целилась.

— Перестань, — попросил Алекс. — Пожалуйста.

— Это не твое дело! — бросила я и вытянула из шкафа последнюю тряпку. А потом перешла к другому отделению. Я дернула створку, и Алекс замер. На металлическую перекладину дверцы было привязано несколько десятков шарфов различных текстур и расцветок. Алекс сначала открыв рот смотрел на это, а потом схватил меня за плечи и отодвинул. — Пусти! — истошно завопила я.

— Стоп, — он прижал меня к кровати. — Пожалуйста, поговори с ним еще один раз. Ради меня. Я очень тебя прошу.

— Ради тебя?

— Да, ради нашей с ним дружбы. Он мой человек.

— А я причем?

— Карина, пожалуйста.

Я долго на него смотрела.

— Ладно, раз ты просишь. Только… отпусти меня.

Я не была уверена, что еще пара мгновений, и не брошусь к нему на шею, умоляя забрать меня домой. И быть со мной снова. Простить меня. Алекс кивнул и отодвинулся. Я села, дрожа всем телом. После такой нервной встряски я замерзла, и теперь каждая клеточка тела, которой коснулся Алекс, горела, словно после ожога. Вообще рядом с ним всегда было теплее.

— Просто дождись утра, — тихо сказать Алекс и взял с тумбочки бутылку коньяка. — И, может, переберемся в гостиную?

Мы с ним сели прямо на пол. Я прижалась спиной к его груди, он обнимал мой живот. И у нас была одна на двоих бутылка.

— Я хочу поговорить о России, — прошептала я.

— Там все хорошо, не волнуйся.

— А ты сам как? — я ждала развернутого ответа. Про Константина, про его отца, чуточку надеялась, что он скажет, что ждет меня и скучает, но нет…

— Я? — удивился Алекс и сделал глоток коньяка. — Хорошо, — как-то неуверенно ответил он.

— Почему? — поинтересовалась я в ответ на его тон, а не содержание вопроса. Алекс усмехнулся.

— Да все в порядке, правда. Просто я немного устал, — усмехаясь, проговорил Алекс.

— На меня злишься?

— Нет. Нет, я не злюсь, — улыбнулся он. — Ты здесь не останешься, я точно знаю. Нужно просто подождать.

Когда мы расходились по комнатам, Алекс сделал нечто странное: я пожелала спокойной ночи, а он наклонился и поцеловал меня в висок, сказав спасибо. Что бы это могло значить?

Разбросанные вещи, разумеется, я не убрала, не до них было. Я с трудом осознала, что сплю прямо поверх покрывала в халате и положила руку на глаза, протирая их, затем открыла и чуть не отпрыгнула: Шон. Он сидел около кровати и не смотрел на меня. Вспоминая вчерашние события, я вскочила на ноги и хотела было выйти, когда он вдруг обхватил руками мои ноги. Я замерла, не в состоянии справиться с шоком. Что происходит? Не поднимая на меня глаз, уткнувшись лицом в мой живот, Шон заговорил:

— Я не хочу, чтобы так все закончилось. Я хочу, чтобы ты осталась. — Это было предельно неожиданно.

Не думаю, чтобы я хоть раз в жизни так удивлялась. Пальцами я коснулась его волос. Жесткие, как проволока, мне всегда казалось, что если их попробовать изогнуть, и впрямь получится. В приступе детского интереса к познавательству, я зарылась пальцами в его волосы и опустилась на пол тоже. То, что я могла поставить на колени такого человека, как Шон уже по себе рекорд, достойный занесения в памятную книгу… Однако, гордости я не чувствовала. Почему-то мне вдруг стало интересно, что им движет… Я взглянула в красные, как после слез, глаза Шона и задумалась, мог ли он на самом деле плакать? Навряд ли. Несколько раз после целого дня работы за компьютерами Шон выглядел так же. Непонятный порыв заставил меня прижаться к его груди. Мне стало так спокойно, будто разрешилась странная, дурацкая головоломка. Шон с легкостью приподнял меня и положил на кровать. Его губы скользили по моим ногам, и я почувствовала всю глупость ситуации. Неужели было необходимо целых полгода надо мной издеваться, чтобы потом… почти признаться в слабости по отношению ко мне.

— Ты меня простишь? — спросил Шон, наклоняясь надо мной.

— Зачем?

— Что зачем? — его брови сошлись на переносице.

— Зачем ты это сделал? — быстро поправилась я. Да, пожалуй я раздумала уезжать…

— Сделал и все, ничего не вернуть, либо ты меня прощаешь, либо нет.

— Шон, — я села и посмотрела ему в глаза. — Больше так никогда не делай и не смей себя вести так, будто меня не существует. Тогда я с тобой останусь.

Он просто кивнул. Я притянула его к себе, но в нос все равно бил тот же самый сладкий запах духов, что и с вечера.

— Сходи в душ, — фыркнула я.

Но все в жизни должно находиться в равновесии. А значит пить кофе с Алексом было снова очень непросто.

Алекс улетел спустя три дня. В аэропорт повезла его я. Шон придумал отговорку, даже не пытаясь скрыть то, что дает нам возможность объясниться. Когда мы с Алексом остановились в зале ожидания, он неожиданно достал из кармана мою синюю ленточку. Я сглотнула.

— Ты сошел с ума.

— Маленькое напоминание, — подмигнул он.

Я не стала сопротивляться, суеверно молчала, когда он отматывал ленту и сшивал ее ну… почти так же аккуратно, как я.

— Вот так, — довольным тоном заявил Алекс.

— Ты зачем палочку привез? — спросила я с улыбкой.

— А как же? — не понял Алекс.

Я забрала ленту, которую он безуспешно пытался сложить, и смотала ее прямо на полу грязного зала, а потом я легким движением отцепила палочку и отдала Алексу две составляющие. Когда он их взял, я вдруг заметила, что ткань ленты на его запястье не потускнела. Удивительно. Я сделала себе пометочку написать Жене о фирме, которая производит такие качественные ленты.

— Что ж. Я рад, что теперь благодаря мне у вас с Шоном наладились отношения.

— Благодаря тебе? — ехидно поинтересовалась я. Вот самомнение! Но Алекс вдруг просто улыбнулся.

— Я верю в твою детскую наивность и то, что ты сама не догадаешься, потому скажу как есть, просто чтобы знала. Изменяя тебе, Шон надеялся на ответный ход. Тогда у него были бы все основания тебя упрекать и винить не меньше, чем самого себя.

Когда до меня дошел смысл фразы, сначала я покраснела, а потом только начала злиться.

— Никогда не думал, что мы можем поссориться из-за девушки, находясь в разных частях света…

— А ты… — начала я и замолчала.

— Я больше не прилечу сюда. Если бы не произошедшее, ты могла бы улететь со мной обратно уже сегодня. Но он мой друг, вы оба мне важны. И выбирать я не стану. Это будет твоя задача.

— Алекс, ты… ты… это нечестно!

И совершенно неожиданно я расплакалась, а Алекс просто обнял меня. Некоторое время мы стояли в полном молчании, прерываемом лишь моими всхлипами. Теперь ленточка казалась мне куда как более уместной.

— Так ты за это меня благодарил?

— За то, что ты не разрушила нашу с Шоном дружбу. Ведь если бы ты выбрала вариант Шона, вряд ли мы бы смогли простить друг друга. Все сложилась удачно, если такой вариант вообще можно рассматривать.

Алекс погладил меня по мокрой от слез щеке, а потом наклонился и поцеловал. Это не было не только физиологическое чувство, это был правильный поцелуй. И слишком желанный. Мне не хотелось большего, просто напоминание о том, что я упустила, но что еще может вернуться. Восхитительный аргумент. Алекс стер губами слезы с моих щек, а потом развязал мой сиреневый шарф и поцеловал шрам на шее.

— Тебе они не нужны, — улыбнулся Алекс. — Я буду ждать тебя. Но я больше не стану говорить тебе, что делать.

С этими словами он развернулся и ушел в зеленый коридор.

Была уже ночь, когда моя машина остановилась у дома на окраине города. Я очень тихо прошла в дом и закрыла дверь, и только потом отогнула ворот куртки. Что бы там не говорил Алекс, с этой красной чертой на шее я чувствовала себя таковой, какой на самом деле и являлась — испорченной.

— Все хорошо? — спросил Шон, замечая мое состояние. Я никак не могла поверить словам Алекса. То есть выбирай, либо я, либо он. Но он рядом, а я чуть ли не в диаметрально противоположной точке Земли! Кажется, у меня проблемы…

— Да, — ответила я и бросила куртку в кресло. Шон нетерпеливо вздохнул и самостоятельно убрал ее в шкаф. Он не привык к беспорядкам! А затем Шон взглянул на мою руку, где красовалась теперь ленточка, и ушел в компьютерную комнату. На всю ночь.

Глава 5

Итак. Нетрудно догадаться, что после приезда Алекса многое изменилось. Но, разумеется, не характер Шона. Горбатого могила исправит, что до тирании некоторых персон, полагаю, она будет жить вечно! Например.

В один прекрасный день Шон сообщил мне, что выгнал брата из дома. У меня случился шок. Выяснение ситуации чуть не довело меня до истерического хохота. Джастин пришел к Шону и объявил, что женится. Разумеется, на Ане. Он у нас верный. Шон, в свою очередь, дал свое благословение начинающей семейке и… выставил тех из дома Бенжамина Картера. Мол раз так, то взрослые — живите своими силами. И лишил их средств, кроме содержания, назначенного отцом. Это было дурацкой идеей. Джастин от Шона так и не отстал, а дом Бенжамина Картера остался пустовать.

Я не раз пыталась поднять эту тему, но Шон, которому все имущество отца (включая безбашенного брата), досталось в рамках завещания, просто уходил в другую комнату. Первые два раза я верила, что это совпадение. Потом дошло, что его бесит одна лишь мысль, что нужно решить, что делать с собственностью отца. Он приютил собаку, так как некому было больше, а остальное, видно, предполагалось, что и без его участия неплохо просуществует.

В тот день я залезла на крышу дома Шона и рассматривала загорающиеся звезды. Сам Картер мои романтические закидоны ненавидел, старался в такие моменты делать вид, что я вообще к нему не имею никакого отношения. Меня это устраивало, так как эти часы были отданы мечтам, а не реальности. В руке я крутила кулон Алекса. Как жаль, что сигнал на таком расстоянии не возьмет… Я ради интереса нажала кнопку и увидела, как цветок засветился красным. И вдруг мой телефон слабо завибрировал.

— Привет, — сказал тихо Алекс. — Как ты там?

— Как всегда. — Я не знала, что еще сказать Алексу. Утешительного не находилось. — А ты?

А у него с изложением мыслей проблем было меньше. Он мне кратко поведал несколько историй. И я поняла, что сожительствуя с Шоном, разучилась нормально разговаривать. И вдруг меня ошарашили:

— У тебя появился акцент, — прервав свой монолог, заявил Алекс.

— Что? — я аж села.

— Акцент. Ты начала растягивать слова.

— Не может быть!

— Тебе пора возвращаться. Возвращайся… — ко мне, повисло в воздухе недосказанное.

Я так никогда и не спросила, дошел ли сигнал кулона до Алекса, или это был всего лишь телепатический импульс. Мы просто разговаривали, пока не…

— А ну живо спускайся оттуда! — рявкнул Шон, и я послушно соскользнула сначала на козырек крылечка, а затем и вовсе на пол. Там был на редкость удобный спуск!

Несмотря на гневный оклик, выглядел Картер вполне себе миролюбиво, а также отвел на кухню, усадил на стойку и сунул в руки чашку горячего какао. Я мгновенно обожглась, и Шон, закатив глаза, взял из моих рук чашку, пока я, рассыпаясь во вполне себе русских междометиях, терла руку о собственную ногу. Только когда я потянулась обратно к чашке, Шон снова на меня посмотрел. Я улыбнулась.

— Ты ужасен.

— Ты не лучше. Я ей какао раз в жизни приготовил, а она его в руки взять не успела, и уже обожглась. — А потом внезапно добавил: — хороший вечер, — и наклонился к моему плечу.

Каждый-каждый божий день я привыкала к нему все сильнее. Ко всем его странностям и крайностям. Я узнала о нем достаточно много, чтобы утверждать, что уезжать от него было чуть ли не самым тяжелым испытанием в жизни.

— Хороший, — согласилась я и поставила чашку на стол. Шон мигом налил следующую, а потом взял свою и пошел на крыльцо. На языке Шона это значило ни много ни мало как идти за ним. Я тоже взяла чашку и покинула дом. Легкий ветерочек (странно для Австралии, кстати), мягкая жара (что еще более странно). — Можно тебя сфотографировать?

— Нет, — ровно отозвался Шон, уставившись вдаль.

Раньше я никогда не замечала его взгляд. Точнее не такой, чтобы наблюдательно-ехидный, этого было навалом, а такой, что просто сидишь на паре, а он смотрит так задумчиво. Его мысли всегда были для меня тайным сундучком. Из-за этого я так часто сравнивала их с Алексом. Алекс всегда ухитрялся разболтать, что у него на уме, в первые же десять секунд, какая бы ерунда не пришла ему в голову. Я всегда удивлялась его открытости. А чтобы развести на задушевную беседу Шона, необходима была, кажется, божественная воля!

— Когда ты уедешь? — спросил он. И я вдруг замерла. Неужели он думал об этом? — Последним человеком, которому я признавался в любви, была моя мать. Она умерла, когда мне было десять. Я безумно злился, что она оставила меня одного. А однажды Алекс мне сказал: она тебя хотя бы не специально бросила, уже за одно это ее можно любить вечно. Но я не уверен, что люблю ее до сих пор. И я не представляю, как Алекс ухитрился не потерять эту способность.

— К чему ты мне это говоришь?

— К тому, что тебе стоит уехать. В отличие от меня для него еще не все потеряно. Соберешь вещи — пожалуйста, я не задержу ни на минуту. Он сделал так, как будет лучше для всех нас. А я не собираюсь играть в джентльменство. Ты ненавидишь Австралию, тебе нужно больше, чем можем предложить мы с ней, — он хмыкнул и повернулся ко мне. — Я могу тебе дать только одно… — он схватил меня за руку и притянул к себе в поцелуе.

Я вышла из машины и быстрым шагом, пока не изменила решимость, направилась к зданию аэропорта. Я подошла к кассе и взяла билет до Санкт-Петербурга. На двадцать шестое октября. Следующий день после моего двадцатидвухлетия. Сейчас существует тысяча способов заказать билет через интернет, но мне нужно было увидеть место, где мы расстались с Алексом. Вкусить атмосферы спешки и стремления к новым горизонтам.

Я должна была сбежать в Россию, я чувствовала, что хочу этого, уже вся зажглась в предвкушении того момента, когда увижу снова маму, папу, Диму и Алекса…

Бесстрастная девушка с заученной усталой улыбкой медленно набирала мои данные на компьютере. А мне хотелось закричать, чтобы она поторапливалась, так как каждая минута казалась мне вечностью. Наконец, девушка посмотрела на меня и положила передо мной билет и мою банковскую карту. Вот и все. Неужели? Она снова заученно улыбнулась, а я схватила билет и побежала к машине. Я сдам экзамены, я все смогу, Шон обещал, что не станет мешать…

Шон сидел с ноутбуком в гостиной. И я уверена, что он только делал вид, будто ничего вокруг не замечает. Моего оживленного нервоза и спешки. Чтобы не чувствовать себя последней дрянью, я сказала:

— Собираюсь выпить кофе. Тебе сварить?

Он кивнул и отвернулся. Вечером, когда он уже не слышал, я тайком позвонила маме и сказала, что возвращаюсь. Остальных предупреждать о собственном прилете не собиралась. Будет сюрприз.

Но моим мечтам, как всегда, не суждено было сбыться. Двенадцатого октября я вернулась домой. Было жарко, сумерки. И полная тишина в доме. Даже цокота коготков спешащей мне навстречу Франсин не было слышно…

— Шон? — крикнула я. Тишина.

Я бросила сумку (как всегда не на место) и пошла в комнату дописывать свои игрушечные вирусы, антивирусы и наброски к диплому — навигационной системе. Эту тему придумал Шон, и я охотно ухватилась. Не думаю, что найдется человек, который будет оспаривать великого и ужасного Шона Картера. Тем более, что он знатно меня натаскал по своей тематике…

Дверь хлопнула неожиданно громко, и я насторожилась, ведь Шон всегда входил так тихо, чаще всего почти бесшумно. У меня в Сиднее не было оружия, а потому я вышла в коридор с голыми руками, но стараясь быть предельно осторожной. Вот только моя осторожность была ни к чему. В тусклом освещении коридора Шона я едва разглядела. Он стоял, опираясь спиной о дверь, и зажимал окровавленный бок рукой. Я зажала рот и бросилась к нему.

— Тише, я в порядке. Это просто царапина. — Огнестрельная царапина. Что вы, обычное дело!

— Надо вызвать доктора, — сказала я, укладывая его в кровать и гладя его горячий лоб ледяными пальцами.

— Да, — он указал на ящик рукой и сказал: — моя записная книжка. Найди там номер доктора.

Я лично съездила за врачом, чтобы не задерживаться ни на мгновение и не прибегать к помощи всяких неуместных скорых. Тот сказал, что рана не опасная. А потом он спросил меня совсем не неожиданное:

— Вы уколы ставить умеете? — спросил он, пристально меня разглядывая.

— Да, доктор Морган. К сожалению, — добавила я тихо. После этого он дал мне рекомендации, а я осталась с Шоном наедине. Стуча ногтем по шприцу, я неожиданно для себя разревелась.

— Перестань, — тихо сказал Картер. — Со мной не случилось ничего серьезного. — Он не понимал.

— Шон, лежи спокойно, — велела ему я. — Я смогу поставить тебе укол, если ты не будешь тихо лежать!

Шон, видимо, понял, что дело не в страхе.

— Как вы можете?! — воскликнула я. — Разве это нормальная жизнь.

— Я не из таких, как Алекс, — сухо сообщил мне Шон. — Я взламываю, а не взрываю. Но у меня есть определенный круг криминальных знакомств. Это мое наследство так же, как гребаный особняк и отцовская псина. Деньги не пахнут, они — всего лишь деньги, на которые можно и атомную бомбу купить, и университет кибернетики основать. Так что не жалуйся. Все, что нам в этом мире достается, имеет определенную цену. Ты можешь решить для себя только одно: сваливаешь ли ты через две недели отсюда, или сдаешь гребаный билет.

Под действием обезболивающего и снотворных Шон уснул, а я набрала питерский номер мамы. И впервые призналась где и с кем живу.

— Я не смогу вернуться сейчас. Так получилось… Знаешь, здесь есть один молодой человек, и у него проблемы, и я должна остаться. Прости.

А дальше последовал подробный рассказ, в котором я старалась не выдать родной матушке, что встречаюсь с преподавателем, и уже полтора года. У нее с моими бойфрендами отношения как-то не складываются, не усугубляем… Так и не выведав у меня достаточное количество подробностей, мама сухо свернула разговор и положила трубку. Но только я последовала ее примеру, как телефон снова ожил. Алекс.

— Привет, Карина.

— Привет, — улыбнулась я в трубку.

— Как у тебя дела?

— Шон ранен, — мрачно сказала я.

— Оу… — и затяжное молчание. — Серьезно?

— Доктор говорит, что нет. Он не в больнице, здесь остался.

— Ясно. А ты сама как?

— А сама я сдаю билет.

— Хм.

— Что хм?

— У меня тоже плохие новости, Карина, — со вздохом произнес он.

— Что такое? — в моей голове пронесся ураган вариантов. Один хуже другого.

— Твой отец попал в реанимацию с подозрением на микроинфаркт.

Ту ночь просидела на крыльце, поливая слезами шею собаки, которая понятия не имела о моих проблемах, но в свете последних событий казалась очень утешительной! Я никак не могла понять, почему мама не сказала мне об отце, если мы разговаривали всего несколько минут назад. Почему?

Однако и хорошее тоже нашлось: Шон поправлялся быстро. Через неделю он уже весьма нормально передвигался по дому. Он не жаловался, много времени проводил со своим ненаглядным ноутбуком, и я временами даже забывала, что он был ранен… А потому терзалась вопросом: почему я не уехала? Нет, объективно говоря, я, конечно, поступила правильно, но я бы хотела прийти в больницу к отцу. Поддержать маму, расспросить какого вообще черта мне о случившемся сообщает Алекс, а не она. Я пробовала с ней созвониться, но на мои выпады она отвечала односложно и предельно недовольно. Вот так.

Я не могла бы сказать с уверенностью, но, думаю, Шон оценил то, что я осталась. Об отце я рассказывать не стала, выздоровлению подобные новости не способствуют. Но я не могу с уверенностью утверждать, что этого не сделал Алекс. Может быть, он проговорился? С него станется! Но я задолжала пояснение, почему я так подумала: после того, как Шон чуть окреп, он с удвоенным усердием принялся обучать меня искусству программирования, и я уже не была уверена, что это не способ подманить меня и оставить себе… А учитель он был потрясающий. И, черт, мы сближались. И было так хорошо с ним, вдалеке от забот, вдалеке от реальной жизни. Не существовало проблем, убийств и Константина. Только Шон, наш домик на окраине города, университет, где на меня смотрели с благоговением, и замкнутый мыльный пузырь спокойствия, простоты. Неизменности. Будучи оба вполне самодостаточными людьми, мы не надоедали друг другу общением, и в какой-то момент я вдруг осознала, что сама я похожа скорее на Шона, а не на Алекса… Эта мысль долгое время не давала мне покоя.

— Ты будешь хорошим хакером, — сказал Шон однажды.

— Правда? — улыбнулась я, надеясь, что это мне такой комплимент.

— Потому что я не дам тебе скатиться вниз. — И тот он выхватил у меня карандаш, который я повадилась за раздумьями грызть, и отбросил его в сторону.

И все же в Шоне были некоторые качества, которые меня не устраивали. Он не шел на уступки. То есть тот случай, когда он попросил меня остаться был не просто из ряда вон, а прямо совсем-совсем из ряда вон. Почти признание в любви. Я понимала, что, скорее всего, он любит меня. И, вероятно, скорее всего, некой частичкой я тоже его любила. Да, в конце-то концов, с человеком, который тебе неприятен или безразличен невозможно жить под одной крышей, да еще и так долго, я, например, в это верю. Но все равно он был непреклонен. И, сдается мне, он не прощал. Он не простил бы мне, если бы я выбрала Алекса. И это несколько ослабляло мою решимость… Черт возьми!

«Дорогая Лиза!

Я так устала думать, я уже не знаю, что и кто для меня лучше. Дома болен папа, здесь — Шон. Не знаю правильно ли я проступила, что осталась, но…

Знаешь, я уже тогда билет купила, а Шон пришел раненый домой, и я не смогла бросить его, не тогда, когда я самый близкий человек ему и нужна. А я больше не должна бы тянуть, чего еще мне ждать? Следующая возможность улететь, следующий повод — окончание университета, но до этого остался год, и каждый день привязывает меня к Шону все сильнее. Я разрываюсь на части, меня тянет и манит Родина! Ах, если бы Шон переехал со мной в Россию, я бы ничего больше не желала. Я бы забыла Алекса, наверное, прошел бы еще год, еще два, еще три, десять, но забыла бы. Но не теперь, когда я знаю, что Шон со мной только на время. Он создан из стали, которая не гнется, не ломается, и мне он не уступит никогда. И я не уступлю, а так хотела бы быть с ним… Лиза, что мне делать?! Мне кажется, что даже Шон уже не верит, что я уеду, не говоря обо мне. Вот сейчас Шон спокойно встал, практически со сквозной дырой в боку поехал по делам, а я сижу здесь и думаю о жизни такой несправедливой. Неужели мне действительно уготована участь, как тебе, остаться навечно вне Родины? С одной стороны это ужасно, с другой… мне здесь спокойно…

Куда ж я рвусь? Навстречу опасным приключениям, как обычно? Сейчас, здесь я живу почти без забот, но все равно не могу смириться, нужна ли мне эта опасность, вечная гонка, вечная война за независимость? Я не мечтала я оказаться за границей, я навидалась с малолетства этих стран ближнего и дальнего зарубежья, и ни одна не тянула так, как вечно холодная Россия.

Ты можешь себе представить… я… говорю… с акцентом. Вот вам и языковая практика. Ладно, люблю, целую, твоя Карина».

Но я была не совсем права. В честь моего дня рождения Шон снова пошел на величайшую уступку и позволил мне его сфотографировать. Ну то есть не из-под левой пятки, пока он отворачивается или не видит, как бывало раньше, а как нормального человека. И, о чудо, он согласился сфотографировать меня. Причем подошел к процессу с присущей ему ответственностью. Наверное, если бы не это, у меня не было бы ни одной собственной фотографий из Австралии. И отчего-то я подумала, что раз он мне уступил, то это что-то меняет. А потому однажды когда мы ехали из университета, я попросила:

— Останови, пожалуйста, машину. — Я терпеливо дождалась, когда он припаркуется у обочины и обратит на меня все свое внимание. — Если бы я попросила тебя об этом, ты бы со мной поехал в Россию?

— Нет, — ответил он твердо, и я повернулась в кресле, обхватив его лицо руками.

— Но почему? Прошу, поедем со мной, — попросила я. — Я не хочу тебя терять. Ты мне нужен… Но и Россия мне тоже нужна.

— Ты защищаешь диплом. Ты уезжаешь, — произнес он, а потом добавил: — от меня. Я за тобой не поеду.

— Я уезжаю не от тебя, а домой. Туда, где мое место. Поедем со мной, пожалуйста. Я прошу тебя!

Шон вырвал лицо из моих рук, отвернулся и завел двигатель снова.

— Я ни за кем никуда никогда не поеду. Ты меня поняла?

— Принципы, твои вечные принципы. Они бесят. Они никому не делают лучше! — воскликнула я. И только машина остановилась, я выскочила из нее и хлопнула дверью. Шон последовал за мной.

— Карина, мне хорошо с тобой, но этого недостаточно.

— А чего достаточно? Зачем все усложнять до космического масштаба?

— Все итак усложнено до космического масштаба. В первую очередь ты — мое задание. И пока ты не скажешь, что остаешься здесь, со мной, так оно и будет. Ты можешь сказать, что согласна остаться здесь?

— Нет.

— Вопрос закрыт. И, кстати, завтра я улетаю по работе.

— На Манфреда Монацелли?

— Да.

Славно поговорили, а?

Шон вернулся спустя неделю. Не знаю, что там с ним делали, но выглядел он разбитым. И хотя мы уже друг на друга не дулись, что-то неуловимо изменилось. Надлом, надрыв… Разбитая чашка — повод истерики, дописанный диплом спрятан на полке, письма близких, родных, пожелания удачи в защите диплома оказались стерты и спрятаны, потому что обещали расставание, и мимолетные проблески отчаяния в глазах друг друга.

Примерно за месяц до моей защиты все развалилось окончательно, а спровоцировала это не я. Напротив, я была в шоке от его действий.

В тот день я умоталась и уснула прямо на диване, а он меня разбудил. Ночью.

— Который час? — тут же лихорадочно спросила я, пытаясь сообразить, что происходит.

— Двенадцать, — ответил он. Ну, можно сказать ранняя ночь.

— Пойдем спать? — предложила я и попыталась встать, но он не позволил.

— Подожди, — остановил меня Шон. — И не перебивай. Я все знаю, просто хочу, чтобы недосказанного не осталось. — От одних лишь этих слов мне стало дурно. Я попыталась по его глазам прочитать то, что должно было последовать, но тщетно. — Это ничего не решает и не ничего не значит, просто вот. Возможно, я бы хотел жить с тобой всегда. — И он протянул мне коробочку с кольцом. Мне стало плохо.

— Я не могу, нет… я…

— Я знаю. — Тогда зачем он это делает? Зачем?! — Просто как память. — Это было предложение? Неужели оно и таким бывает тоже? Он вот так, проходя мимо и не надеясь на положительный ответ, исполнял мечту каждой девушки. Нет, я решительно не понимала Шона Картера. Вообще. — И еще вопрос. Если бы я поехал с тобой в Россию, ты бы согласилась?

— Да, — воскликнула я. — Я хочу. Так ты поедешь? — спросила я, хватая его за руку.

— Нет, не поеду. Мне просто хотелось это услышать, — пожал он плечами, развернулся и ушел. Я рыдала всю ночь, и до самого отлета из Сиднея не возвращалась в его спальню.

«Карина, здравствуй!

На сей раз буду лаконична. Я жду твоих фотографий из Санкт-Петербурга. И даже не вздумай меня продинамить. С любовью, твоя Лиза».

Защита диплома явилась адом. Я в строгом костюме перед преподавателями и тонна картинок на проекторе, каждая из которых ассоциировалась с чем-то личным и потерянным. Видео было снято со второй попытки, так как когда это делалось, Шон меня обнял, и я уронила фотоаппарат. Слайд, во время набора текста на котором я нечаянно уснула за компьютером и опрокинула остатки сладкого кофе на клавиатуру. Пришлось закрывать дверь и исправлять последствия, не попадаясь Шону, который бы меня прибил на месте…

По итогам защиты меня начали расспрашивать, почему я не остаюсь в аспирантуре. А я физически не могла открыть рот и произнести при Шоне, что, наконец, возвращаюсь домой. К маме. К папе (самочувствие которого в последнее время было неплохим). К Алексу. И Диме с Ларой. К своей жизни!

После защиты мы с Шоном стояли на крылечке университета:

— Ты улетаешь вечером? — спросил он.

— Ночью, — покачала я головой. — Мой самолет в три.

— Я предлагаю провести последние часы вместе, — тихо сказал он.

— Я согласна, — прошептала я и протянула ему руку.

И впервые в жизни мы подобно нормальной среднестатистической парочке гуляли по городу, точнее троечке: он, я и Франсин. Мы ужинали в открытом кафе на побережье (ну не оставлять же собаку на улице, пока сами трапезничаем) и старательно избегали грустных тем. Мы много фотографировали и, нет, прощального секса не было, это бы сделало все намного горше.

— Я хочу, чтобы ты знала, что можешь прилететь сюда в любое время, — сказал он. И я это запомнила.

Регистрация на рейс уже почти заканчивалась, а я все не могла отойти к стойке.

— Я буду прилетать в гости, — сказала я.

— А я к тебе прилетать не стану, — фыркнул Шон. — Может, в Россию, но уж точно не к тебе.

Я лишь грустно улыбнулась. Несколько лет назад в этом самом зале мы стояли вместе с Алексом, и я целовала его на прощание. Сейчас все выглядело точно так же, с той лишь разницей, что на этот раз в самолет садилась я. И это опьяняло, не давало грустить так, как стоило бы. Аэропорт подействовал на меня живительно. Да что там, я вообще сторонница перемен. И я поняла, что лечу на самом деле не столько к родным, сколько к этому чувству эйфории, адреналину, о котором на время забыла. И по которому все-таки скучала. И я заперла в сознании Сидней и Шона, положила в ящик и запретила себе о них думать, он не из тех, кто прощает, возврата не будет, и это конец. Тогда я в последний раз его поцеловала и направилась к стойке регистрации.

На пути в Россию я беззастенчиво просматривала на ноутбуке сегодняшние фотографии. Я и Шон. Лживо-счастливая парочка. И я вдруг подумала, а сделала ли я Шона хоть на мгновение счастливее? Он как жил в своем мире, так там и остался, я не изменила его ни на йоту, я не заставила его чувствовать иначе. Мы просто сошлись и разошлись, чуть-чуть наследив в жизнях друг друга. Но я заставила измениться Алекса. А он — меня. Это значит, что я выбрала верно. Теперь у меня все будет. Да-да, я наивно в это верила. Мной завладела некая безмятежность, я просто закрыла глаза в сон, а мой ноутбук — ровно через установленные полчаса.

Глава 6

Я прилетела утром. Мое сердце билось в груди так сильно и часто, что, казалось, ребра сломаются. Я не сказала, когда мой рейс, даже родителям. Они принципиально отказываются от машины, так что толку им меня встречать? Пусть лучше чай заваривают. Тем более да, мне нужно было время, чтобы прийти в себя, послушать разговоры людей и сделать парочку памятных фотографий. Я была уверена, что разрыдаюсь еще на паспортном контроле, но после того, как меня пару раз толкнули, и я чуть не снесла лабиринт оградительных лент, я вспомнила, что Россия не слезами знаменита, а исконно-русским хамством. Добро пожаловать домой!

— Девочка моя! — воскликнула мама. — Как ты повзрослела! — она меня обняла и поцеловала в щеку.

А вот от вида папы мне поплохело. Когда я уезжала из страны, он был цветущим мужчиной, а встретил меня старик. На висках появились залысины, волосы поседели, а вокруг глаз собрались добрые, но слишком заметные морщинки. Я пропустила слишком многое. Была ли я эгоистично занята собой? Разумеется, да. Жалела ли я об этом? Разумеется. Изменила ли бы я что-нибудь? Не уверена. Этот внутренний разлад заставил меня почувствовать себя убийственно виноватой.

Во время моего пребывания в Австралии я мало рассказывала родителям о чем-либо, кроме учебы. Потому что они весьма посредственно обращались с компьютером, а звонить дорого. Теперь я просто не представляла, с чего начать. В конце концов, наиболее нейтральной темой я сочла дружбу с Бенжамином Картером. Я грела замерзшие руки о чашку чая и рассказывала сначала о них с Франсин. Они отнеслись к этим отношениям с примерно тем же пониманием, что и Шон. И только когда речь дошла непосредственно до его персоны — расслабились.

— Так это с Шоном ты встречалась? — спросил папа вдруг.

— Да, пап. — В принципе, этого было достаточно, но я зачем-то продолжила. — Он человек сложный. Старается предусмотреть все ошибки, тяжело переживает неудачи. Людей держит на большом расстоянии, почти ни с кем близко не общается. Он великолепный программист, я мечтаю стать такой же. Его знают по всему миру и прислушиваются. — А затем вдруг неожиданно выпалила то, что говорить не собиралась. — Он сделал мне предложение.

Мама уронила чашку, та не разбилась, но пришлось спешно убирать ноги, дабы не оказаться обожженной чаем.

— Ты не…

— Я не согласилась, мама, — укоризненно произнесла я. Что ж, теперь мне хотя бы была известна ее реакция на подобные вещи. Мне двадцать три года, она не может думать, что до замужества мне как до Луны! Так в чем дело? Она собирается продолжать пропускать моих ухажеров через фильтр родительской опеки?

— Я уберу, — произнесла мама с вынужденной улыбкой.

Мы остались с отцом наедине.

— Она просто хочет, чтобы ты не торопилась, — понял мое состояние папа. — Это важное решение, сделать правильный выбор не так просто, как тебе кажется. И все же… почему ты отказалась?

— Хотела бы ответить, что из-за вас, но это не так… — Папа наклонил голову. И я вдруг подумала, что он не так уж красив, думаю, у мамы были и другие варианты. Но ведь что-то удерживало ее. Не то ли самое решение? Я всегда полагала, что родители в меру счастливы. Несмотря ни на что, более заботливого и любящего отца я не могла бы себе представить, а это самое лучшее, что может дать мать своему ребенку. — Я спросила его поедет ли он со мной в Россию, ради меня, и он отказался.

— И по-твоему заставлять человека чем-то жертвовать правильно?

— Не знаю, пап. Но уступать в одностороннем порядке я больше не намерена.

— Пойду помогу твоей маме найти тряпку. Никак она в пятое измерение провалилась.

Ну а Алексу я решила устроить сюрприз. Не предупредила. Дима сказал, что тот будет сегодня в клубе. И у меня создалось впечатление… что ничего не поменялось. Совсем.

Мятая одежда проходила тщательную экспертизу, состоявшую из трех этапов: сначала она гладилась, потом надевалась и, наконец, критично оценивалась. Содержимое двух огромных чемоданов было вывалено на кровать, аксессуары — разбросаны кощунственным образом, бардак полнейший.

Оценку эксперта прошло следующее платье: красный атлас и поверх черное кружево. При всем при этом спина оставалась открытой. Я, конечно, не берусь утверждать на сто процентов, но платье должно было бы свести с ума кого угодно! Чулки, высокие каблуки, золотая цепочка и золотые серьги в ушах. Четкий, но неяркий контур губ, блестящие тени на глазах, алые ногти, высоко подколотые волосы. Отличный способ убить лишние часа четыре. Но это было оправдано: мое появление в клубе оказало именно тот эффект, на который я рассчитывала. Да, оборачивались.

Найти Алекса оказалось не сложно. Сложно было воспринять то, что компания изменилась радикально. Их было за столиком шестеро: высокий мощный блондин, блондинка с роскошной фигурой, высокая, похожая на русскую борзую, брюнетка, хочется сказать, что последней была рыжая, но, как всегда по облому жанра, это была блондинка, ну и мужчина с каштановыми волосами. Я подошла к столику около круглого дивана и остановилась рядом. И мое появление все заметили. Алекс поднял глаза. При этом ощущение было, как при падении: время замедлилось в разы, звуки стихли, а тело отказалось подчиняться командам разума. Я боялась встречи с ним. И хотя, надеюсь, этого, не было видно, мои колени дрожали.

— Здравствуй, — сказал он негромко, я ничего не услышала, только рев музыки, но прочитала по губам.

— Здравствуй, — эхом повторила я, не отрывая взгляда от его лица. Мне явно не хватало пощечины.

Но на то и существуют лучшие друзья, чтобы всегда приходить на помощь. Доктор Дмитрий Дьяченко от радости чуть не сбил меня с ног.

— Дима, — воскликнула я, вдруг разом перекрывая музыку и осознавая реальность происходящего. Он сгреб меня в охапку, почти задушив, а я расцеловала его в обе щеки.

— Пойдем куда-нибудь, где можно поговорить. О Господи, кажется, мы сотню лет не виделись! — воскликнул он и накинул мне на плечи собственное пальто. А в руке у него была еще пока запечатанная бутылка мартини, и я уже знала, куда он меня поведет. То есть он увидел меня, схватил пальто, сбегал в бар и вернулся за мной? Да еще и быстро? Меня прошило смутное неприятное подозрение, что все неспроста… И вдруг Алекс придержал меня за руку.

— Когда прилетела? — крикнул он.

— Ничего не слышно, потом поболтаем, — отозвалась я, отмечая расклад за столиком. Волшебство схлынуло, будто и не было, напротив, на душе вдруг стало гадко-гадко. Потому что рука блондинки красноречиво лежала на колене Алекса. Да и вообще, три на три, все как надо. А потому я, стараясь не унывать, двинулась пить мартини на крыше клуба в компании человека, который был мне по-настоящему рад.

— Не суйся в ужатник, — вместо приветствия сказал Дима. — Эти люди совсем не похожи на нас. Блондинчик — Вадим Остроградов — теперь лучший друг и правая рука Алекса. Проштрафившийся коп. Ювелирная принцесса Кати — брюнетка. Марго — дочка министра, блондинка рядом с Остроградовым. Нефтяной магнат, криминал Лиур. И Дана — процветающая городская проститутка — блондинка рядом с Алексом.

— Спасибо что вытащил меня оттуда. — Я выхватила у него бутылку и стала сдирать этикетку.

— Окружение Алекса изменилось. Они с отцом в контрах теперь, и это значит, что ему приходится нарабатывать собственный круг полезных знакомств. Вот он и занимается. — Знакомится с проститутками, ага. — Но наша маленькая скромная компания как всегда к твоим услугам.

Прошло три с лишним года с тех пор, как погиб Игорь, не думала, что они мне припоминать несчастный случай, но навряд ли наши отношения могут стать прежними. Я не знала, как относиться к их благосклонности. Мда, в фантазиях тот вечер мне представлялся совсем иначе. Запрокинув голову, я приложилась губами к горлышку бутылки. Уж лучше бы в ней была водка…

В Австралии я не курила, повода не было, а здесь так вот прямо сразу захотелось. Я выдохнула длинную струю дыма в ночное небо северного полушария и вдруг расхохоталась. Потому что, может, три с лишним года и прошло, но вывеску с погасшей буквой так и не починили. Россия…

А затем мы распили на двоих бутылочку мартини, и мир стал значительно счастливее. Я вернулась в зал и прошествовала прямиком на танцпол. После мы старой компанией выпили за мое возвращение, и все углы с неровностями исчезли как по мановению волшебной палочки. Народ даже всласть посмеялся над моим акцентом.

Разбитый стакан, пьяный в стельку, спящий Эрик, злая Инна, отброшенные в угол туфли, нокаут Стаса за то, что лез с поцелуями, звонок Шона… Я буквально выскочила из клуба на морозную улицу. Я не хотела пропустить то, что он скажет.

— Как дела? — буднично спросил он. Будто все в порядке, будто я уехала на день.

— Знаешь, могло быть и лучше, Шон, — сказала я по-английски, стряхивая пепел с сигареты в урну рядом с собой. — Я абсолютно пьяная в клубе Алекса отмечаю мое возвращение с бывшими друзьями Алекса без Алекса.

— И почему так? — через пару секунд спросил Шон.

— Потому что я не так себе представляла возвращение. Я хочу к тебе, хочу обратно. — Слезы хлынули из глаз, я затараторила по-английски бегло и громко, несколько человек неподалеку начали оборачиваться, но я могла бы собственную жизнь свою поставить на то, что они в моей скороговорке ни слова не разобрали. — Хочу тепла и лета. И тебя… Мы же были счастливы, Шон, правда?

— Кончай реветь и иди проспись! — раздраженно буркнул Шон, но отчего-то я подумала, что ему ничуть не лучше. Это сподвигло меня на феноменальное признание в собственной глупости:

— Мне холодно. Я стою в тонком платье босиком в сугробе. — Ну, может и не совсем в сугробе, но было мокро.

Поток ругательств заставил меня отнести трубку от уха. И матерился Шон по-русски. Его грамотность не оставляла сомнений.

— Шон, я не согласна тебя потерять навсегда. Я уехала от тебя, но ты ведь знал, ты ведь сам меня провоцировал. Ты не бросишь меня насовсем? Не бросишь?

— Ни за что, — серьезно ответил он. — Иди в клуб. Я отключаюсь.

— До встречи, Шон, — сказала я молчащей трубке.

От этого разговора я немножко протрезвела. Я потерла одной ногой другую, обхватила себя свободной рукой, другой — поднесла сигарету ко рту в последний раз, а затем бросила ее в урну, обернулась и чуть ли не нос к носу встретилась с шатеном из-за столика Алекса. Лиур, кажется, как сказал Дима.

Пару секунд моя пьяная голова пыталась осознать происходящее. И мне показалось, что именно он тот человек, который понял каждое произнесенное мною слово. Но вдруг он заговорил:

— Я очарован, — сказал он просто и тоже поднес к губам сигарету. На его безымянном пальце сверкнуло обручальное кольцо. Золотое и неожиданно простое… для нефтяного магната.

За моим столиком уже все спали. Инна в обнимку с Эриком, Стас в обнимку с Димой. Олег проявлял признаки жизни слабо, но при данном раскладе был большим умничкой. Я вдруг почувствовала себя непозволительно трезвой и непозволительно одинокой, захотелось исправить положение и в том, и в другом. И направилась я, разумеется, в бар. Где еще искать алкоголь и приключения?

— Кажется, мы уже встречались, — короткое фиалковое платье, непозволительно длинные ноги в черных шелковых чулках. — Кати Шандер.

— Карина Орлова. — В этот момент мне протянули бутылку виски.

— Ой, как горячо.

— Хотите присоединиться? — вдруг спросила я.

— Вне всяческих сомнений! — улыбнулась Кати, и услужливый бармен протянул ей стакан. — У вас хороший вкус на выпивку.

— И дурной на компанию. — Я указала на наш диванчик, где жизни не существовало вовсе.

— Понимаю, — протянула Кати. — За знакомство?

— За Россию, — мечтательно пропела я.

— Итак, откуда же вы знаете дурную компанию?

— Это долгая история.

— И все же.

— Я знаю Алекса. А из-за Алекса я знаю и дурную компанию. Некогда у них были более теплые отношения.

— Неужели? — изогнула тоненькую бровь Кати.

— Представьте себе.

— И с вами у него были более теплые отношения?

— Возможно.

— Это тяжело, видеть, сколько всего изменилось, да?

— В смысле?

— В смысле Алекс сказал, что вас долгое время не было в стране.

— Не было, — кивнула я, вдруг обрадовавшись, что Алекс вообще заговорил обо мне с этими людьми. Потому что он мог и вид сделать, что я так, знакомая, которая мимо проходила. С другой стороны, он же спросил, когда я вернулась, мог и просто обронить, что меня долго не было. И все. Имени моего, к примеру, Кати не знает… Кажется, мне нужно просто пойти и спросить. Еще только пару глотков для храбрости.

Пара глотков закончилась тем, что мы с Кати оказались на танцполе, а дальнейшее я вообще плохо помню. Я очнулась совсем ненадолго. В гараже собственного дома. В мицубиши. За рулем сидел Алекс. Помню легкое прикосновение губ и стук собственного сердца, помню как оторвалась от него и спросила:

— Кто она?

— Всего лишь еще одно лицо.

И снова поцелуй. А дальше я опять ничего не помню.

Утром болела голова. Очень хотелось выяснить, как все-таки я попала в собственную кровать и что было до и после того как я туда попала. Решила позвонить Алексу. Трубку взяла… какая-то девица. Дана? Я не стала выяснять. Но у меня как-то сразу прибавилось причин для ненависти ко всему миру.

— Алекса можно к телефону? — по возможности бесстрастно спросила я.

— Алекс, — позвал тот же женский голосок. Мне очень хотелось бросить трубку, и будь у меня скрыт номер, именно так я бы и поступила, но он увидит, кто звонил и поймет, что случилось. А потому я начала спешно придумывать причину для звонка. Оглядев закиданную вещами комнату, я выскользнула из кровати и бросилась к входной двери. Как раз в этот момент в трубке раздался сонный голос Алекса.

— Привет, — сказала я. — Хотела поблагодарить за то, что довез меня до дома.

— Да ничего, я привык. — Нет бы хоть что-нибудь утешающее сказал…

— Не подскажешь, где остались мои туфли? — спросила я.

— В клубе, наверное. Заедь за ними, если хочешь, тебе откроют.

— Благодарю, — произнесла я, и с этими словами бросила трубку.

Не знаю, что подумал о моем звонке Алекс, но я злилась, и даже не стала утруждаться самобичеванием. Что толку? Все изменилось. Все кардинально поменялось. Напялив на себя то, что осталось от вчерашних сборов и не помялось за ночь валяния (а им оказалось кислотно-фиолетовое платье), я прониклась идеей и вытащила из шкафа еще и ярко-зеленое пальто. До клуба я взяла такси, там мне сходу выдали потерянные туфли. То ли Алекс им сказал, то ли они уже до того недоумевали, кому посчастливилось лишиться обуви.

И хотя у меня с собой не оказалось пакета, куда положить туфли, я отправилась в кафе выпить родного кофе. Несмотря на некоторые нестыковки грез и реальности, я не могла поверить своему счастью. Я вернулась домой. Пройдя несколько кварталов от клуба, я обнаружила симпатичную кофейню, куда и зашла. Очаровательный персонал сделал вид, что никаких туфель в моих руках нет, а если и есть, то они и не такое лицезрели. Выбрав небольшой столик у окна, в ожидании своего капучино я принялась рассматривать офисное здание на противоположной стороне улицы. Стекло и бетон. Чем-то оно меня привлекло. Полагаю, дело в том, что при всей своей обыденности и тривиальности смотрелось оно на редкость гармонично. Я решила пойти его сфотографировать после того, как выпью свой кофе.

Однако когда я подошла ближе и направила объектив на вывески, пока настраивала фокус, обнаружила, что на одном из этажей расположен центр разработки программного обеспечения. А мне ведь нужна работа, правильно? И я убрала фотоаппарат в сумку, подняла с асфальта туфли и двинулась внутрь здания. Надо сказать, скепсис был обоснован. Более странного прикида для собеседования по вопросу трудоустройства найти было невозможно. Коктейльное платье, дорогое пальто, сумка с фотоаппаратом (не прибавляющая, однако, образу гламурности) на плече, а в руках пара туфель не по сезону! Тем не менее, в первые пять минут меня не вышвырнули вон, а это было хорошим знаком. Полагаю, тут прикид — последнее, на что смотрят, потому что многие из программистов ходят в пыльных свитерах и очках с линзами такой толщины, что напоминают сусликов.

— Павел Григорьевич, к вам тут по вопросам трудоустройства, — представила меня девушка. Она меня сразу к большому начальству провела. Но если ее я не напугала, то большого босса явно удивила. Он был примерно ровесником моего отца и почти лыс.

— И что ты ее привела ко мне? — поинтересовался начальник у то ли секретарши, то ли администраторши.

— Начальник отдела кадров в командировке на неопределенный срок, куда вы его сами и отправили, — бесстрашно пояснила дамочка. Мне показалось, что за этой историей что-то личное, а то бы меня выставили из здания, велев явиться через «неопределенный срок».

— А, ну ладно, — и махнул ей на выход. — Ну тогда садитесь, я вас слушаю…

— Карина Орлова.

— Я вас слушаю, Карина Орлова, — закончил он вполне миролюбиво и начал сосредоточенно копаться в бумагах, напоследок смерив меня насмешливым взглядом.

— Я бы хотела работать у вас как программист, — без обиняков объявила я. Он чуть не рассыпал бумаги. Наверное думал, что я пришла наниматься секретаршей или уборщицей?

— Сейчас у меня нет вакансий… И мы не берем с неоконченным высшим…

— Мне двадцать три, — выплюнула я. — И у меня вполне оконченное высшее.

— А… ну ладно. — Он пристальнее посмотрел на меня, но, видно, двадцати трех так и не обнаружил. — Что заканчивали?

— Университет кибернетики имени Бенжамина Картера.

На этот раз он-таки бумаги рассыпал.

— Вы иностранка? — нахмурился он.

— Нет, просто я училась в Сиднее.

— Но у вас акцент.

— Ну, благоприобретенный… — Большой босс хмыкнул.

— На диплом можно взглянуть?

— Эм… можно… будет, когда мне его пришлют. — Тот скривился, явно не веря. И тут меня осенило. — Но у меня есть мой дипломный проект с собой!

— Ну давайте взглянем.

Ну а там… на титульном листе имя Шона Картера. Догадываетесь, что было дальше?

— Итак, выйдешь когда, пойдешь прямо до конца и направо. Вход по карточке. — Он засуетился, однако довольно быстро нашел карточку кого-то из сотрудниц в декрете (это я поняла из прерывистого бормотания), вручил мне, бормоча что-то про шнурок, которого нет и не будет в ближайшем времени, пока не вернется начальник отдела кадров, который данными аксессуарами и заведует. — Итак, — собрался он. — Найдешь Юрия Немаляева, я его отчества не помню, но, думаю, этот педант представится. Зайди к нему. Он твой непосредственный начальник и вот пусть сам подселением и занимается. Ладно, бывай, — и, окинув меня еще одним насмешливым взглядом добавил: — детка.

Он меня с тех пор всегда звал деткой. По сути, конечно, виноват мой видок на собеседовании, но многие понимали это шутливое прозвище неправильно. Коридор, карточка открывала еще один коридор, в котором было много маленьких кабинетов с прозрачными окнами. По мере продвижения вглубь здания люди становились все серьезнее, все в строгих черно-серых костюмах и смотрят в экраны с такой сосредоточенностью, будто от этого их жизнь зависит. А я несу по туфле в каждой руке. Кабинет Юрия Немаляева был самым последним, и если я правильно поняла закон распределения ответственности в этом офисе, то мой непосредственный начальник с одного взгляда был обязан меня возненавидеть. Немаляев оказался довольно молодым мужчиной в традиционном для данного помещения темно-сером костюме. И, судя по серьезности, ему можно было доверить судьбу этого мира в условиях апокалипсиса.

— Чем могу помочь? — учтиво поинтересовался он, почти осуждающе глядя на меня.

— Добрый день. Меня зовут Карина Орлова. Я только что от Павла Григорьевича, — сказала я ему и показала карточку. — Мне сказали явиться к вам, чтобы вы показали мне мое рабочее место.

У него случился явный шок. Но он делал все по регламенту, а тот приказывал подчиниться, и начальство изволило встать из-за стола и, словно в последний раз в жизни, одернуть полы пиджака.

— Что ж, я Юрий Дмитриевич Немаляев, как, наверное, вы уже знаете. Я возглавляю этот отдел. — Но руку мне не протянул. — Следуйте за мной. — И повел он меня обратно. Ну точно место подбирал! Почти у самого входа. — Итак, вот ваш кабинет. Жанна, Вячеслав и Андрей, — представил он присутствующих. Жанна была холодной красавицей-шатенкой лет тридцати, Вячеслав лет тридцати пяти огненно-рыжий обычный мужчина в съехавшем набок галстуке, Андрей — парень чуть старше меня со смешными бакербандами. Отличная компания. Почти мне под стать. — Располагайтесь, — сказал Юрий Немаляев и стремительно вышел из кабинета.

— А ты, смотрю, сразу с пожитками, — кивнула на мои туфли Жанна. — Намереваешься задержаться? Это место проклятое. Отсюда все вылетают за пару недель.

— Придется его карму поправить, — не менее ядовито сообщила я, а потом посмотрела на свои счастливые туфли и поставила их прямо на столешницу.

Вячеслав моей дерзостью впечатлился и сказал:

— Не слушайте эти глупости, как вас зовут? — спросил Вячеслав.

— Карина Орлова.

— Добро пожаловать.

О своем новом месте работы я рассказала Диме тут же. И мы договорились отметить. Вдвоем, без лишних носов и ушей. А раз я осталась без авто, он предложил меня захватить. Я, разумеется, согласилась. И таким образом, выходя их здания, невольно стала свидетелем разговора двух мужчин, идущих чуть впереди. Крайне неприятного разговора.

— Зачем вы вообще ее взяли? — раздраженно спрашивал Немаляев у большого босса.

— Потому что она протеже Шона Картера, — раздраженно ответил тот. — И не то, чтобы я должен был перед тобой отчитываться.

Мне стало крайне неловко, но и любопытно тоже.

— Здорово, если бы это было правдой, но мы оба знаем, что это не показательно.

— Ты этого не знаешь, — огрызнулся босс.

— Я был бы счастлив, если бы это оказалось правдой. Вот скоро и узнаем, на ближайшей сдаче проекта. Жанна у нас уже есть, а эта… — я аж вздрогнула от его тона. — Еще хуже.

— Я в курсе, что ты не сторонник экзотики. Но, уверен, что переживешь.

И я бы даже не стала обозначать свое присутствие, если бы не канареечная машина на обочине, около которой меня уже дожидался доктор Дьяченко. Стоило Диме меня увидеть, он тут же помахал рукой и выкрикнул мое имя. Немаляев и босс словно в стеклянную стену врезались и обернулись, а я изобразила самую очаровательную улыбку, на которую была способна.

— До свидания, — кивнула я, не представляя как правильно вести себя в такой ситуации. Павел Григорьевич стрельнул глазами в Немаляева и хмыкнул, явно решив, что ничего криминального не произошло. А вот второй стоял с таким видом, будто ему нанесли смертельное оскорбление. То есть это я виновата, что он жалуется на меня начальству? Я стрельнула в него злым взглядом и побежала к Диме, который приветственно распахнул передо мной дверь.

Когда на следующее утро и принесла Юрию Немаляеву запрошенный комплект документов, ему хватило ума не заговаривать о произошедшем.

«Карина!

Мне крайне неудобно тебя спросить о подобной услуге, но не могла бы ты новый год встретить со мной в Лондоне? Мне нужно лечь на несколько дней в больницу, а больше попросить посидеть с Дэнни некого. Ты только что вернулась и, наверное, безумно соскучилась по родителям, я понимаю. Но ситуация безвыходная. Понимаю, что звучит жалко, но я не могу доверить сына постороннему человеку. Прости за это. Подробнее расскажу при личной встрече. И я очень хочу тебя увидеть! Заранее огромное спасибо. Отпишись как можно скорее.

Люблю. Лиза»

«Дорогая моя!

Разумеется, я очень соскучилась по родителям, Диме и остальным, однако по тебе я соскучилась не меньше, а еще соскучилась по Лондону и буду рада вас всех увидеть. Мне льстит мысль, что только мне ты можешь доверить свою самую большую драгоценность. Я рада это слышать. Дэнни, наверное, вырос так, что я его и не узнаю. Билет я взяла на тридцать первое число. Обратный пока не брала, так как не знаю, сколько дней тебе понадобится. Так что жди меня. И не благодари.

С нетерпением жду нашей встречи! Карина»

Когда в двери вошли эти люди, я почувствовала непередаваемую ностальгию. Я вскочила со стула и бросилась обнимать Ларису. Мы с ней стояли, вцепившись друг в друга, несколько минут. А потом остальные начали раздраженно кашлять, напоминая о том, что мы далеко не одни.

— А меня обнять совсем не желаешь? — поинтересовалась Оля, единственная. И я принялась раздавать объятия по кругу.

И хотя ничего непредсказуемого не случилось, я была несколько обескуражена, увидев на пальцах Насти и Артура новенькие обручальные кольца. Не знаю почему, но меня неприятно удивило, что они остались верны себе и своим принципам. Не изменились ничуть. Артур нашел себе ту, которую искал: восхищавшуюся им девушку. А Настя — принца своей мечты. От этого мое первоначальное вмешательство выглядело еще более отвратительно, словно я разрушала их счастье или что-то в этом духе. И, думаю, это амплуа останется со мной до конца их жизней. Да что далеко ходить за примером? Когда я обнимала Артура, Настя смотрела на это крайне подозрительно. Хотя упрекать меня было совершенно не в чем.

Когда мы расселись по местам, меня посвятили в новые традиции. Теперь принято было есть картофель фри из одной здоровенной миски. И я поняла, что нет, все изменилось. Я пропустила столько, что больше никогда не наверстать. Наверное, другие тоже это чувствовали, и чтобы скрыть неловкость, сразу начали меня расспрашивать об Австралии. Я, разумеется, в подкрепление своих слов достала фотоаппарат.

— Господи! Она и в Сиднее всю пыль сфотографировала! — фыркнула Настя.

— Хм, так где твой Шон? — тут же перевела тему Лара.

— Шон? — хором поинтересовались остальные.

— Шон Картер, — не без гордости ответила я и нашла его фотографию. — Мой Шон.

— И? — вдруг с некой доброй надеждой спросила Настя.

— Да, ты все правильно поняла, — смущенно рассмеялась я. Но вдруг она спросила:

— Он тоже из этих?

— Этих? — помрачнела я, уже зная, что она имеет в виду.

— Ну, мафии.

— Да нет, с чего ты взяла?

— Ну ты же из любовниц мафии.

И над столом повисла тишина. Эти слова были точно приговор. Они разлились в воздухе радиоактивным облаком. Я натянуто улыбнулась. Но сказанного было не вернуть. Оно точно заклятие все изменило… и в дверь кафе вошел Алекс, небрежно стряхивая с пальто снег. Он взглянул точно на меня, будто знал где я и с кем. Мы встретились глазами, и я застыла. И время тоже. На лице Алекса невозможно было что-либо прочитать. Маска бесстрастия. Мне оставалось только ждать, что он скажет. Я спала с его другом. Я вернулась к нему, но махнула хвостом, увидев его с другой… Было нужно многое прояснить, но так не бывает, никогда не бывает. Как только доходит до объяснений и выяснений, сразу же начинаются обвинения, которые заставляют нас только глубже увязать в домыслах и проблемах.

— Совсем как в старые добрые времена, — вздохнула Настя и на радость мужу, не иначе, добавила. — Он все так же хорош. И все так же с тобой.

Ах если бы, если бы. Но я не могла с ней не согласиться. Алекс был великолепен, все еще, а может, и более. И еще я впервые за время пребывания в России его видела, действительно видела, не сквозь сон или тьму клуба, а при свете, честно и с полным осознанием происходящего. И мне стало плохо, сердце пустилось в галоп, воздух закончился. Я обругала себя за несдержанность.

— Привет, как давно не виделись! — улыбнулся Алекс, словно все было как надо, словно он шел на эту встречу по приглашению. А затем он своровал стул у соседнего столика и уселся рядом со мной. Официантка сначала хотела было возмутиться, но была сражена виноватой улыбкой. Какая неожиданность!

— Твое пальто мокрое. Разденься, — брезгливо фыркнула я, стряхивая с рукава капельки воды.

— Вот так сходу? — улыбнулся он, но эта улыбка не коснулась глаз, порождая во мне целую вереницу подозрений. Другие за столиком его настроения не заметили, и я подумала, что, может, и мне померещилось. Вдруг я просто ищу проблемы там, где их уже нет? Но затем он сказал то, что заставило меня поморщиться: — как собираетесь встречать новый год?

И я поняла, что он знает, что недоволен моим решением лететь в Лондон. Пока друзья выкладывали ему собственные планы, я помалкивала и не смотрела на Алекса. Но мой ответ и не требовался.

— А вот я собирался собрать все самое близкое окружение, однако недавно обнаружил в сводках аэропорта одну интересующую меня фамилию. — Он посмотрел на меня, равно как и все остальные, сидящие на столиком люди. Лариса вздохнула, она знала, что наши с Алексом ссоры никогда не начинаются просто и не проходят безболезненно.

— Ты не звал меня встречать новый год вместе, — парировала я, злясь на него за то, что это наша первая совместная встреча в нормальном месте и нормальной обстановке, но он портит ее всеми силами. А также я злилась, что он не позволил мне после нескольких лет разлуки просто встретиться с друзьями. Я его не звала, но он выследил и явился. И устроил скандал на публике. — К тому же я подумала, что у тебя есть… хм… более близкое окружение, — невинно взмахнула я ресницами.

— Дана, — сказал он и понимающе кивнул. — Не знаю что тебе наплела Кати… Но с Даной я работаю.

— Она проститутка, и все это знают! И, кстати, Кати так и сказала, что вы работаете. Хотя для тебя работа не то же самое, что для Даны. — Отмахнулась я от него картошкой фри и отправила ее в рот.

Некоторое время Алекс молчал, а потом произнес:

— Ее брату грозит пять лет. Вот над чем мы работаем, если тебе интересно, — сказал он сухо. Я догадалась, что это уступка и обычно он не обсуждает подобные дела с людьми непосвященными. А я уж точно не из числа доверенных лиц. По крайней мере теперь.

— Ах, так вот почему мне сказали, что с маленькими людьми ты больше не знаешься, а твою компанию составляют олигархи и их шлюхи.

— Когда-нибудь я твоего доктора Дьяченко прихлопну как муху… Ты не понимаешь мир, в котором я кручусь. Связи…

— Нужны. Особенно теперь, когда ты затеял войну против отца. Именно это он и сказал.

— Так в чем проблема, Карина?

— В том, что я не понимаю мир, в котором ты крутишься. И не уверена, что хочу понимать. Я к нему не принадлежу. Я совсем из другого теста!

И я уткнулась в собственный кофе, отхлебнула его и обожгла язык. Прижав пальцы к губам, я зажмурилась и услышала:

— Да, конечно, вот только несмотря на то, что ты из другого теста, что с маленькими людьми я больше не знаюсь, я сижу здесь сейчас, с тобой и не возмущаюсь по поводу того, что ты ешь руками картошку фри из общей миски. — Мои пальцы сжали чашку сильнее. — Может, это потому, что все это фигня, а я не сноб, и не такие уж мы и разные? Если тебе просто нужно время привыкнуть к России снова, прежде чем мы поговорим серьезно, так и скажи, я понимаю. Из-за всего, что произошло, я сам в прострации. И да, многое изменилось, но ты вернулась. И тебе придется привыкнуть.

— Я встречаю новый год с Лизой! Она меня звала, а ты нет. С этого начали, и вот мой ответ.

Не знаю почему я не могла признаться, что перспектива выяснить, что Алекс уже не тот, что раньше, пугала меня до невероятия. Я уехала от мальчика, который обещал, что мы будем вместе, а вернулась к мужчине, который простил мне, по сути, предательство, и который не стесняясь позволяет, когда я ему звоню утром, брать трубку своей подружке, в то время как не далее, чем несколько часов назад целовал в своей машине меня…

— Когда ты вернешься? — спросил он.

Ах да, его день рождения. Эта мистическая дата, в которую он влюблен, как в самого себя.

— Я еще не брала обратный билет, — осторожно сказала я.

— Что ж, прекрасно, — его глаза сверкнули так, что я невольно подвинулась ближе к Ларисе. — Если с возвращением будут проблемы, позвони, и я пришлю за тобой самолет.

— Алекс, она больна, и я…

— Мне плевать на нее! — огрызнулся он. — На Елизавету Степанову мне плевать, и я никогда не скрывал, что меня раздражает твое к ней отношение!

— Что ж тогда ты с ней спал? — невинно полюбопытствовала я.

— У всех, знаешь ли, свои причины, — зло улыбнулся мне Алекс. — Но я не спрашиваю, почему ты два с половиной года состояла, считай, в гражданском браке с моим другом!

— Ты знаешь почему.

— Нет, я знаю, почему ты с ним начала спать, но что заставило тебя к нему переехать, отказаться от дома моих родственников и из собственного отца и Шона выбрать последнего я понятия не имею. Да, он мой друг, я его люблю, и недавно еще я думал, что могу ему доверить все что угодно, и да, я благодарен, что он ответственно отнесся к моей просьбе за тобой приглядеть, однако запрошенную цену я заплатить оказался не готов. Сходил ли я с ума от злости и беспокойства? Да. Я не знаю что и сколько у вас было. Мне оставалось только ждать и, прости Господи, надеяться, что ваши отношения рухнут как карточный дом. Я чувствовал себя мерзавцем, и в это втравила меня ты. И, на мой взгляд, вы оба мне несколько задолжали. Когда я прилетал к тебе в Сидней, это была его территория, я не спорил, я не имел права. — Его голос зазвенел от злости. — Но теперь ты вернулась. Ко мне, я этого просто так не оставлю. Я заставлю тебя вспомнить почему ты приехала.

— А по-моему ты мне задолжал не меньше, — тихо сказала я, поднимая взгляд к его лицу. — Отец сказал послать меня к черту на рога, и ты подчинился. — Вдруг стало очень больно, будто все случилось только вчера. — И я не знаю, чего ждать от вас и собственного будущего. Что теперь? Что он еще сделает, чтобы держать меня подальше? Чему еще ты пойдешь на поводу? — сдерживать крик становилось все труднее. — Раз ты разбрасываешься мною в угоду своему папочке, который меня, к слову, ненавидит, Алекс, я имею право переспать с любым или даже каждым, невзирая на то, считается этот каждый твоим другом или нет.

— А он мне больше не указ, милая, — холодно улыбнулся мне Алекс. — Или по-твоему я все эти годы так и играю в песочнице? Или просто так подлизываюсь к ублюдкам вроде Лиурмана?

— Алекс, — грустно улыбнулась я. — Может и так, но что это меняет? Ну придет он не к тебе, а ко мне. У него множество рычагов воздействия. Лиза. Женя…

— Я не отступлюсь, — равнодушно произнес Алекс, встал и стукнул пальцами по столу.

— Значит, ты меня погубишь. И пожалеешь, — ответила я.

Но внезапно Алекс наклонился и впился губами в мои губы. Но ненадолго, я даже не успела опомниться. А затем он отвернулся и пошел к выходу. Я обернулась к выходу и увидела сквозь витрины в свете огней кафе его закутанную в плащ фигуру. Алекс достал сигарету, зажег ее и надел перчатки. Девушка, проходившая мимо будто бы нечаянно задела его плечом. Но он придержал ее за локоть, извинился и быстрым шагом направился к машине. Даже не взглянул. И да, он все еще водил мицубиши эклипс. Другую машину, но той же марки и модели. Если бы его верность к машине распространялась и на женщин, он был бы самым совершенным мужчиной на свете. А, тем временем, за столом возобновились разговоры.

— Я затрудняюсь сказать, везет тебе, что он тебя любит или не везет, — сказала Лариса, глядя на меня.

Она была права. Рядом с семейкой Елисеевых я превращалась в маленькую, измученную и издерганную марионетку. И вот на это я обменяла свое австралийское спокойствие.

Глава 7

Самолет задержали из-за снегопада. Паря над окутанным белой дымкой Лондоном, я смотрела вниз и не могла поверить. Не знаю почему, но только там до меня в полной мере дошло, что я в северном полушарии, что здесь снег, что я вернулась. Словно этот полет поставил на место некую частичку моей жизни. Алекс был не прав, мне необходимо было слетать в Лондон. Когда я взяла такси, было уже десять вечера тридцать первого декабря. Такси стоило баснословных денег, но Лиза была больна, и я не посмела ее попросить меня встретить.

— Припозднились вы, — сообщил мне таксист.

— Да, — ответила я. — Рейс задержали.

Он хмыкнул и обернулся на меня.

— Вы австралийка? — сымитировал он мой акцент. Я улыбнулась.

— Некоторое время я прожила в Сиднее, — ответила я любезно.

— Оно и видно, — кивнул он, удовлетворенный собственной проницательностью.

Такси остановилось около многоквартирного дома, я тепло поблагодарила таксиста, пожелала ему счастливого нового года, а он довольный моей любезностью, протянул мне плитку швейцарского шоколада. Я вошла в подъезд, с небольшим чемоданчиком и чуть ли не столько же весящим фотоаппаратом. Дверь в квартиру Лизы была все та же. Только дерматин начал облупляться по краям, это заставило меня сглотнуть. Звонок тоже сработал только с третьей попытки. Дверь распахнулась, и на пороге показалась очень худая высокая женщина с синяками под глазами, бледными губами, рыжими спутанными волосами, и в просторном снежно-белом халате. Что ж, она могла быть какой угодно и болеть чем угодно, но хозяйкой оставалась образцовой. Я швырнула чемодан как попало и обхватила ее руками. У самого моего уха раздался всхлип.

За ее спиной появился симпатичный высокий мальчик лет десяти, я с трудом в нем узнала Дэнни. Он настороженно огляделся, но, поняв, что я одна, по-мальчишечьи радостно улыбнулся. Я втолкнула Лизу в квартиру, и принялась обнимать Данила.

— Садись и сиди, — велела я Лизе, собирая на стол то, что, видно, Дэнни не придумал как использовать. Судя по всему, на это сил у его матери не нашлось, и пришлось подключаться ему. А время неумолимо близилось к полуночи.

Дэнни помогал мне чем мог. Есть дети, которых с младенчества вовлекают в хозяйственные дела, он явно был из таких. С возрастом он стал замечательным отзывчивым юношей, для Лизы большей отдушины просто не могло существовать. Сначала я опасалась, что Дэнни меня не узнает или станет стесняться, но, как выяснилось, он был не из числа закомплексованных детей. Пока готовили, мы с ним припоминало то, как гуляли по Лондону и фотографировали все вокруг.

Вдруг он пристально на меня посмотрел и совершенно неожиданно спросил:

— Как вы познакомились с мамой? Я только помню, что ты была всегда. — И я слегка зависла. Вот так бывает. Я знаю Дэнни с таких малых лет, я неотъемлемая часть его жизни, а он для меня маленький мальчик… Странно оно.

— Я попала в переделку, а мама твоя меня очень выручила. Я написала ей письмо, она ответила и помогла мне. Так и подружились.

Хотя, если разобраться, с чего бы это было ей мне помогать? Она, наверное, надеялась, что через меня хоть сколько-нибудь отомстит Алексу. Что она чувствует по поводу того, что я как бы официальная пассия парня, который вдоволь над ней поиздевался? Это странно.

Пока мы накрывали на стол, Лиза спала прямо на диване, разбудили мы ее только без пяти двенадцать. А вот после праздника уложили спать Дэнни. И в ход пошли напитки покрепче.

— Рассказывай, — велела я.

— Два месяца назад я нашла-таки приличную работу. Одному парню нужна была помощница. Не слишком разговорчивая, чтобы не отвлекала от дел. Я подошла идеально. Как и другие девушки-иностранки. Не думай, что я идиотка и не понимала, просто посчитала, ну чего я вообще не видела. Наша задача была устраивать всякие банкеты, это я умею. И началось все как всегда, наш работодатель, заказчик к которому прилетели какие-то странные товарищи. Обычно я приношу вино, как правило, подливаю, наливаю, винную карту знаю. Но когда я в третий раз подошла к ним, увидела, что полно стриптизерш. Меня не удивить подобным зрелищем, но это не наша работа, мы держим лицо. Я пошла к работодателю и увидела, что один из этих типов разговаривает с ним. Он взглянул на меня, показал пальцем и что-то спросил, я не расслышала. А наш кретин просто кивнул. И они потребовали, чтобы мы станцевали. Мы отказались, лучше бы, конечно, этого не делали. Одну из девочек на глазах у других начали бить и… боже. Такого кошмара даже я, с моим опытом, никогда не видела. И теперь мы всем скопом ходим лечиться от одного и того же. Я не знаю что это, в смысле по-английски название мне сказали, но я даже не стала выяснять, как это зовется по-русски. И что самое смешное, когда я уволилась — с меня по контракту потребовали неустойку. — Лиза вдруг запрокинула голову и расхохоталась, хотя по щеке у нее покатилась слеза. Да уж, пожалуй мой Сидней и рядом с ее Лондоном не валялся.

— Сколько тебе нужно? — спросила я без тени сомнений.

— Ты ведь спрашиваешь, сколько я должна по контракту, так? — Я похолодела. Сколько же составляет весь ее долг?

— Нет, Лиз. Я хочу знать, сколько ты должна всего.

— Все вместе — пятнадцать тысяч фунтов стерлингов.

Офигеть.

— Я дам тебе эти деньги, — ответила я быстро.

— А у тебя они есть?

— Ну, сколько-то есть еще от гонораров за соревнования… Лиз, я потрачу их на шмотки и гулянки, не будь глупой, тебе они действительно нужны.

— Спасибо.

Она попросила, а я ей не отказала. Гордость гордостью, но иногда ей приходится наступить на горло. Я не понаслышке знаю.

Ее прооперировали второго числа. А третьего уже нужно было внести деньги. Разумеется, мой счет давно и крепко располагался в банке Елисеевых. Именно его филиалом заведовали Люк с Мэри. И туда-то я и направилась.

— Здравствуйте, я бы хотела заказать деньги, — девушка за стойкой ко мне была практически равнодушна… до того как я назвала цифру. — Да, пятнадцать тысяч фунтов стерлингов из Санкт-Петербурга.

— Через несколько дней… — покачала она головой. — И понадобятся дополнительные проверки…

— А ускорить никак нельзя? — перебила я ее. Какие еще проверки? Это вообще сколько недель займет? Почему Лиза не сказала раньше? Я бы ей эти деньги в чемодане вывезла контрабандой!

— Простите, но нет.

— А мистер Люк Паккерсон здесь?

— Да, он тут. Но он вряд ли примет вас, — окинула она меня надменным взглядом. Пожалуй, стоит-таки купить приличный костюм!

— Вы можете просто ему позвонить и сказать, что с ним хотела бы встретиться Карина Орлова?

Девушка покорно набрала номер. Некоторое время они с Люком говорили. При этом взглядами меня сотрудница награждала откровенно странными.

— Он сейчас спустится, — в конце концов сообщила мне она.

И правда Люк быстро вышел в фойе банка и сразу меня разглядел.

— О, Карина! Будто виделись недавно совсем! Ты одна прилетела или с Алексом? Меня даже не предупредили…

— Одна. — Либо мне показалось, либо он рассчитывал на другой ответ. — Мистер Паккерсон, мне неудобно просить, но вы можете посодействовать ускорению перевода денег? Мне нужны они завтра.

— А сколько тебе нужно? — спросил он удивленно.

— Пятнадцать тысяч фунтов стерлингов, — ответила я прямо.

— Это серьезная сумма, Карина. Почему бы тебе не связаться прямо с Алексом? Позвони ему.

— И что он из России сделает? Вы же CEO, разве нет?

— Надо мной стоит Сергей Елисеев. Так что прости.

У меня перед глазами помутнело. Тупик. Окончательный. Полный отстой. Уж если кто и не пойдет мне навстречу, так это Сергей Елисеев. Надо связываться с Алексом. Пусть он повлияет на Люка, если он действительно претендует на отцовское кресло.

— Алекс, здравствуй, — мягко сказала я в трубку сотового и присела в одно из кресел холла.

— Добрый день. Минуту, я сейчас вернусь, — сказал он совершенно спокойно и сдержанно. Я его от чего-то важного отрывала? Ох ты ж черт, он решил, что я из-за самолета звоню, и только поэтому так мирно настроен.

— Я отвлекаю? Извини, — тут же пошла я на попятный.

— Ты что-то хотела? — по обыкновению мягко поинтересовался он.

— Мне нужно снять деньги со счета, но это надолго, и если бы ты смог ускорить процесс, я бы вернулась раньше, — попросила я. Но наживку он не заглотил. Еще чего!

— Зачем тебе деньги?

— Это мое дело, — сухо сказала я. Он не даст мне денег для Лизы. Хотя это мои деньги, и мое право ими распоряжаться. А ему принадлежат всего лишь каналы их транспортировки… В смысле даже не ему, а Сергею…

— Сколько? — куда как более сухо спросил он.

— Пятнадцать тысяч.

— Я надеюсь, рублей? — настороженно спросил Алекс.

— Фунтов стерлингов!

— Нет. Такие финансовые операции в один день не делается.

И тут до меня дошло, что имя Лизы и упоминать не надо, он уже все давно выведал и все знает.

— Алекс, я очень прошу, если бы я сказала, что покупаю себе машину, ты бы их мне привез даже лично. В чем разница? — зло спросила я.

— В том, что ты безвозмездно опустошаешь свой счет в угоду шлюхе, которая не в состоянии вовремя сдвинуть ноги!

— А вдруг это было изнасилование, такой вариант ты не рассматриваешь?! — рявкнула я в трубку и обнаружила, что народ хоть и не понимает, но стороной меня обходит.

— Она проститутка, Карина. Хватит верить сказочкам. Или, может, ты думаешь, что она сделает для тебя нечто подобное? Я не позволю тебе совершить подобную глупость!

— Алекс! — воскликнула я в трубку и вскочила на ноги, чем распугала половину посетителей, но в ответ раздался лишь смешок. — До свидания, Алекс, не смею отвлекать далее, — ледяным тоном попрощалась я и отключила вызов.

Уронив голову на руки, я стала лихорадочно соображать, что еще можно сделать. Решение было безумным, неожиданным и крайне дерзким. Я отыскала номер человека, у которого было связей не меньше, чем у Алекса, но который, вероятно, был так же мало склонен к сотрудничеству. С другой стороны, для него если не Лиза, то Дэнни что-то должен был значить.

— Алло, — раздался глубокий мужской голос в трубке. Я даже как-то растерялась.

— Здравствуйте, ммм… — ну да, красноречие так и прет. — Это Виктор Граданский? — спросила я хрипло, медленно, коря себя за то, что придумала план, а о речи забыла.

— Добрый день. Вы не ошиблись, — развеяли мои сомнения.

— Мое имя Карина Орлова. Вероятно, вы обо мне слышали… — Угу, как же не слышал. Константин, спорю, ему все уши прожужжал.

Виктор, казалось, ни капли не удивился и без малейшей паузы ответил:

— Разумеется, Карина. — Будто он знал, что я позвоню, будто это было само собой разумеющимся!

— Мне нужна ваша помощь, — выпалила я на одном дыхании, скрестив пальцы наудачу.

— Я вас слушаю, — ни тени издевки.

— Вы наверняка знаете Елизавету Степанову. — Я чувствовала себя полной идиоткой. Потому что сообщала ему чуть ли не очевидные факты, а он не переставал уверять меня, что в курсе всего, о чем я говорю. Но на самом деле я понятия не имела о степени осведомленности этого человека. — Она в больнице. И мне срочно нужна сумма в размере пятнадцати тысяч фунтов стерлингов. Перевод из банка Елисеева придет не раньше, чем три дня, если вы знаете, где я могла бы занять требуемую сумму…

Он не стал дослушивать и назвал адрес:

— Ленгсингтон Сквер, 16. Там живет сэр Джеймс Маер. Я предупрежу его о вашем визите. Что-то еще?

— Н-нет. И спасибо вам огромное, — задохнулась я от благодарности.

— Рад помочь. Но в обмен не могли бы вы оказать мне услугу? — спросил он. А я вся вытянулась в струнку. Об этом я не подумала. Я знала достаточно такого, что могло бы заинтересовать Граданских. И если он потребует информацию, скажем, об Алексе…

— Конечно, я слушаю.

— Вы не могли бы мне прислать пару фотографий моего внука? — Я недоверчиво застыла. Такого я точно не ожидала.

— Дэнни?!

— Да, Данила Граданского, сына Константина. Мне бы хотелось их иметь.

— Д-да, конечно. — Я не сумела скрыть облегчение в голосе.

— Адрес моего почтового ящика знаете?

— Нет.

— Значит, я пришлю его вам в смс.

И пока он не положил трубку, я почти крикнула:

— Виктор, простите, что без отчества, я его не знаю… еще кое-что, — сказала я. — Разумеется, мне бы не хотелось, чтобы об этом разговоре знали Елисеевы. А, тем более, ваш сын.

— Разумеется, — устало ответил Виктор. И мне показалось, что он со мной полностью согласен. — До свидания, Карина.

Я поспешно сбросила звонок, и побежала к стоянке такси, чтобы взять машину до особняка сэра Маера. А его обитель была шикарна. Полноразмерная подъездная дорожка, забор, дом на зависть. Внутри интерьер под стать. Пока я шла в его кабинет в сопровождении дворецкого, наши шаги приглушал ковер с ворсом чуть ли не по щиколотку. И глядя на все это великолепие, я почему-то не ожидала, что сэр Маер окажется худощавым мужчиной лет сорока-сорока пяти с висками, тронутыми сединой, и очками в черепаховой оправе. Интеллигент. Потомственный.

— Вы, должно быть, Карина Орлова? — спросил меня сэр Маер и протянул руку для пожатия. Я поспешила ответить. На его лице даже тени удивления не мелькнуло. То есть либо он уже переварил эту новость, либо для него подобные просьбы не впервой.

— Виктор Граданский…

— Я знаю. Он попросил оказать вам посильную помощь. Так что расскажите мне что случилось.

И я без обиняков поведала ему об операции Лизы и требуемой сумме. Пояснила, кем приходится Данил Граданским, предположив, что это заставит мужчину проникнуться сильнее. Ну… я не прогадала. Лиза у меня вышла просто на редкость несчастной и обделенной. А уж ангелок-Дэнни… В общем закончилось все тем, что сэр Маер повез меня в больницу лично. И раз уж пошла такая пьянка, то ребенка для острастки я тоже попросила прихватить. Сэр Маер, разумеется, согласился. Вся ситуация выглядела на редкость маразматически, особенно если учесть, что от возврата денег он отказался, мотивируя это личными отношениями с Виктором. Я уж не знаю, за кого сэр Маер меня принял, может и за родственницу Граданских, но я побоялась его разубеждать, а то как пустишься в объяснения, кто я такая, так и окажешься в сточной канаве. Я решила, что с Виктором о возвращении долга будет намного проще договориться, с ним-то мы в одном городе живем… А если он решит, что что-то там Лизе и Дэнни их семейка подзадолжала, то я спорить не стану. Эти ублюдки и пальцем ради них не пошевелили, пусть откупаются, если это их метод…

Лежащая на кровати Лиза напоминала привидение. Она сливалась с простынями, только облако рыжих кудряшек и можно было различить. Мое сердце сжалось. Казалось, даже сэр Маер напрягся от ее внешнего вида. Дэнни рванул к матери, но я его притормозила.

— Постой-ка ковбой, — слабо улыбнулась я ему. — Осторожнее, видишь капельницу, нельзя ее трогать даже пальцем. Ну, иди.

Лиза обняла Дэнни, но глаза ее внимательно следили за нами.

— Что случилось? Кто этот человек? — спросила Лиза.

— Он одолжил мне денег. Перевод занимает слишком много времени.

— Как ты на него вышла? Через Алекса?

— Через Виктора.

Пауза. А потом Лиза улыбнулась и заговорила с сэром Маером на ломаном английском. Я глазам своим не поверила, когда увидела, как она расцвела, напропалую кокетничая. Сэр Маер старательно вежливо отвечал ей и учтиво улыбался, но, кажется, уже жалел, что с нами связался. По крайней мере сослаться на не терпящий отлагательств телефонный звонок, чтобы сбежать, не преминул.

— Ты что творишь? — ужаснулась я, глядя на подругу.

— Он сравнительно молод, не имеет отношения к Алексу, и у него есть деньги, — пожала она плечами. — По-моему дальнейшее развитие событий очевидно.

Я заморгала и помечтала о том, чтобы Дэнни сейчас в этой палате не было. Припомнила слова Алекса о том, что идеализирую эту женщину… и мне, да, стало чуточку стыдно, что я втянула в эту историю явно уважаемого человека. А потом стало стыдно, что позволяю общественному мнению влиять на мое! Они взрослые люди, сами разберутся.

Но главный сюрприз ожидал меня по возвращении домой. Точнее чуть раньше. Когда Дэнни вдруг замолчал на всю поездку. Он даже взгляда моего избегал.

— Ты не должна была, — сказал он мне.

— Что не должна была? — нахмурилась я.

— Ты не должна была… брать эти деньги для матери. Ты ведь не из таких.

До меня медленно, но с неотвратимостью железнодорожного состава начал надвигаться… смысл. Я с ужасом уставилась на мальчика.

— ДЭННИ! — воскликнула я.

Он покраснел до кончиков ушей. И я, кажется тоже. Мы хором спрятали глаза.

— Я не… так… добыла эти деньги. Я просто позвонила… твоему деду и сказала, что у вас неприятности.

— Ааа… блин, прости, просто мама… она…

— Я в курсе.

— Вот поэтому я и спрашивал, как вы познакомились. Ее подруги обычно не такие, как ты. Им плевать и на меня, и на нее. Они хотят только веселиться и денег побольше.

— Мне жаль, — вздохнула я. — А знаешь, пойдем-ка лучше купим мне пленочный фотоаппарат и сделаем несколько снимков.

Дэнни улыбнулся. Мы оба явно были в восторге от идеи сменить этот разговор на что угодно иное.

Оставшиеся мои дни в Англии Лиза терроризировала сэра Маера, который медленно, но верно оттаивал к чарам бедной больной девушки, брошенной всеми на произвол судьбы с ребенком на руках в чужой стране. А мы с Дэнни занимались друг другом. А еще учились проявлять фотографии. Три загубленные пленки спустя и покупку портьер в стиле «нет солнечному свету», мы ухитрились проявить в приличном качестве крайне неприличное сэлфи нас с ним. Это была самая дурацкая фотография из всех, такие делаются по правилу: уж если и получится, то точно не эта. Но закон подлости не дремлет…

Седьмого числа, в Рождество я вернулась домой самолетом Алекса, решив, что раз обещал — пусть выполняет. Но по такому случаю нужно было отчитаться, и я сделала дежурный звонок:

— Привет, я в городе.

— Как долетели?

— Твоя команда как всегда выше всяческих похвал. Буду завтра у тебя на дне рождения как ты и хотел. Во сколько?

— Жди весточки. Не пропустишь, — загадочно проговорил Алекс и сбросил звонок. И отчего-то я улыбнулась. Сердце наполнилось ожиданием.

Он был прав. Восьмого числа я устроила себе шопинг-терапию, а когда вернулась домой, обнаружила на столе букет фиолетовых орхидей, а под ними — запакованное платье и черную бархатную длинную коробочку. Как это ни ужасно, я даже не испугалась. Я точно знала, у кого имеется ключ от моей квартиры, и кто имеет в достатке наглости, чтобы заявиться туда без спросу и оставить мне… подарки. И как истинная женщина, начала я с коробочки.

Вряд ли воображение позволяет представить из жемчуга что-либо более замысловатое, чем изысканная в своей простоте нитка крупных жемчужин, но это было совершенно невероятное хитросплетение маленьких черных бусин. На разветвлениях узорной нити обнаружились маленькие бриллианты. Некоторое время я просто водила пальцами по этим узорам, и только потом решилась надеть на себя украшение. Должно быть, эта штука стоила целое состояние, раз даже со свитером смотрелась идеально. Платье было выполнено в темно-фиолетовом шелке, юбка до середины голени, а сзади длинный шлейф. На плотном корсете без бретелей лежала тонкая черная паутинка узора, являвшегося продолжением жемчужного великолепия. И сидело все так, словно шилось именно под меня. Я даже уверена, что это было сшито именно для меня. Под заказ. Ни одного шва не на месте. Последнее, что обнаружилось — маска на ручке с белыми перьями и белые же перчатки. Я улыбнулась незнакомке в зеркале и, поддавшись порыву, убрала волосы наверх, а в прическу вставила орхидею из букета. В этот момент на мой телефон пришло со скрытого номера сообщение. Мне было велено спускаться. Я не стала задерживаться (уж больно интигующе все начиналось), накинула шубу и вышла из подъезда.

У самого крыльца меня дожидался длинный черный лимузин. Водитель открыл передо мной дверцу. Я ожидала, что в салоне окажется Алекс, но просчиталась. У него были иные планы. На этот раз я была представлена всем как официальная девушка Алекса. Это был вызов. Мне. Сергею. Всем. И я испугалась, не настолько, чтобы сбежать, но колени задрожали.

Мы ехали долго, за город, направлялись к какому-то большому зловещему зданию по типу театра, я никогда его раньше не видела.

— Наденьте маску, — велел мне шофер, пока я рассматривала толпу народа перед входом.

Все были в масках. И все кого-то ждали. Алекса? Он еще не приехал? Я вышла из машины, и головы, как по команде, повернулись ко мне, голоса стихли. Что за абсурд?! Да, я хорошо выглядела, но ведь не настолько! И тут до меня дошло, что появление Алекса было совершенно предсказуемо, а вот кем являлась я оставалось загадкой. То есть хозяйка вечера обязана была появиться, но никто не знал, кто она. Кто под маской? Под моей маской. Мне оставалось только одно — выпрямить спину и пойти вперед, одной рукой удерживая фарфоровую ширму, второй — длинный шлейф. По толпе волнами начали растекаться шепотки. Это насмешка? Они смеются надо мной? Клянусь, все это смешно и нелепо. Хотелось отнять маску от лица, будто за нею скрыли меня, обычную девчонку, будто она делала вид, что я леди, хотя на самом деле таковой я вовсе не являлась. Люди начали передо мной расступаться, образуя живой коридор, и это было жутко. А вдруг я оступлюсь, и у всех на глазах растянусь на земле. Я ведь не королевских кровей. Я не такая. Но, к величайшему собственному облегчению, я без эксцессов дошла до массивных дверей. И при моем приближении они вдруг распахнулась. Навстречу вышел представительный мужчина в возрасте.

— Добрый вечер, Госпожа. Прошу вашу шубу. — Он помог мне снять ее. Пока я выпутывалась из рукавов, маска на мгновение дрогнула, и по толпе снова пронесся шепот. Да, снимать ее было определенно рановато. Это был театр, причем я играла на сцене и главную роль, хотя не имела о ней никакого представления, меня вообще о творившемся здесь никто не предупредил.

Когда я осталась в одном лишь платье, какая-то девушка даже привстала на цыпочки чтобы его рассмотреть. А мужчина-лакей попросил меня следовать за ним, после чего толпа и правда пришла в движение тоже. Мы вошли в полутемный зал, освещенной лишь массивной люстрой, которая сверкала так ярко, что почти весь свет, казалось, давали танцующие по полу световые блики. Я стояла в центре расположившейся по кругу толпы и чувствовала себя так, словно здесь каждый знал свою роль. Каждый, кроме меня. Как это организовал Алекс? Или это все инстинкты? Додумать свою мысль я не успела, так как на лестнице раздался стук каблуков, разносимый по сводам звонким эхом. Когда я увидела человека в маске, мне даже не пришлось напрягаться, чтобы понять, кто передо мной. Как вдруг выяснилось, я знала Алекса лучше, чем думала. Его движения, жесты, поза, осанка, манера одеваться… все было настолько знакомо, что лицо казалось всего лишь завершающим штрихом, ну да, немаловажным, но не принципиально значащим. Это был он, я бы не перепутала его ни с кем. Он легко преодолел последние ступеньки и подошел ко мне, взял за руку и поцеловал ее. Люди снова зашептались.

— Следуйте за мной, — сказал Алекс и повел всех наверх. Рядом с ним, надо сказать, я чувствовала себя намного комфортнее. Он как гамельнский крысолов точно знал, что именно делать, что от него ждут. Размолвка по поводу Лизы вдруг мне показалась такой незначительной и далекой, словно относилась не к нам. Мое лицо под маской почему-то горело, и я радовалась, что большая его часть скрыта маской. Может быть, дело было в шепчущих за спиной людях, а, может, в том, как я представляла завершение этого вечера. По правде говоря, среди этих безымянных, лишенных лиц людей существовал лишь один мужчина, остальные — просто массовка. И внезапно я поняла…

— Еще одно лицо, — тихо проговорила я, вдруг осознавая, что Алекс имел в виду. Он обернулся и насмешливо на меня посмотрел, а затем толкнул дверь и провел толпу внутрь странного зала. Внезапно до меня дошло, где мы. Кабаре. Повсюду были расставлены именные таблички. Учитывая, что навряд ли на карточках были цвета платьев и масок, а не имена, я догадалась, что гости тут вовсе не инкогнито. Просто еще не время. Но на моем кресле, конечно, никаких опознавательных знаков не обнаружилось. Я обернулась и впервые огляделась с желанием понять, кто меня окружает.

И в люди масках внезапно начали обретать лица. Чуть справа располагалась роскошная шатенка в платье цвета морской волны. Ее локоны были подколоты в замысловатую прическу, а сквозь прорези зеленой маски виднелись кошачьи глаза, подчеркнутые золотыми тенями. И каждый мужчина в зале нет-нет, да посматривал на нее. На Женю Ливанову. По левую руку от нас располагался худощавый король в золотой маске. С тростью с золотой ручкой, в черном костюме и длинном плаще. А он поседел, не без злорадства подумала я, рассматривая Сергея Елисеева с чувством самостоятельно идущей в капкан дичи. Анжела рядом с ним напоминала даму карточной колоды из Алисы в Стране Чудес. Белое платье с убийственным кринолином. Ее маска была тоже светлой. И отчего-то смотрелось это на редкость странно. Будто она пыталась кого-то превзойти и переборщила. Мне не нужно было даже гадать, с кем она воевала, но каким-то образом Анж просчиталась. В платье Жени не было ничего особенного, разве что цвет. Но смотрелось намного лучше. Сергей упрямо делал вид, что ничего не происходит, но на мой взгляд он не ответил, хотя, готова была поклясться, каждый из них знал, кто именно сидит рядом с Алексом. И в любой другой ситуации он бы не преминул воспользоваться случаем и меня хорошенько напугать. А ведь правда. Все изменилось.

От дальнейших разглядываний меня отвлекло появление на сцене то ли лакея, то ли нет. Он нам очень грамотно поклонился и объявил ночь маскарада. О дне рождения не было сказано ни слова. Хотя, первый танец обещали именно «хозяину вечера».

И Алекс потянул меня на сцену. Только мы встали в самом центре амфитеатра, свет погас, оставляя окружающим только наши неясные очертания.

— С пафосом ты перебрал, — шепнула я Алексу. Он хмыкнул и притянул меня ближе.

— Я очень рад, что ты приехала.

— Ты же не думал, что я не приеду.

— Ты не могла не приехать, ведь тебя так ждали.

Подавляя смущение, я сказала:

— К чему все это? Эти костюмы, эти маски… Не думаешь же ты, что меня не узнают!

— А ты считаешь, что дело в этом? Думаешь, что я хотел, чтобы тебя не узнали? Какая мне разница, что они думают? Ты здесь не с ними, со мной. Ты моя.

А ведь играл живой оркестр. Танцевать с маской в руках, как выяснилось, еще то удовольствие. Думаю, свет выключили именно потому, что я ее несколько раз порывалась уронить. Алекс, полагаю, здорово позабавлялся. У него-то она крепилась на затылке. Не так красиво, но точно без конфузов.

— Не думала, что я такая неуклюжая, — смущенно пробормотала я, чуть не уронив маску после очередного поворота. Однако, Алекс не ответил. Он вдруг резко наклонился к моему уху и прошептал:

— Я хочу, чтобы ты была со мной через год снова, и через два, и всегда, чтобы мы танцевали слова и снова…

И все, маска была забыта. К черту ее. Мы встретились глазами, и все вокруг потеряло значимость. Я бы тоже этого хотела. Однако, вдруг нас начали окружать люди. Они тоже стали танцевать и смеяться, стало непозволительно громко, а мне вдруг захотелось их прогнать, вернуть волшебство. Я порывисто приникла к Алексу и ответила:

— Я обещаю тебе столько танцев, сколько захочешь. Но ты точно их хочешь?

— Мы не изменимся. Никогда.

Я так на это надеялась, я так хотела, чтобы он был все еще моим Алексом, тем парнем, который обещал мне все. Может быть, только может быть я все выдумала, и ничего не значит его смена компании, его гнев по поводу Лизы. Может, это просто месть мне за Шона? Я уверила себя, что так оно и есть, потому что боялась думать иначе. Для меня это было важно!

Спустя два часа, за которые гости натанцевались, наелись и набрали должный градус, маски были, наконец, отброшены. Почти все от них избавились. Но не Алекс.

А на сцене оказались танцовщицы кабаре. Точнее условные танцовщицы, потому что в их числе была Дана. Я не хотела знать, зачем сюда согнали ночных мотыльков, это меня не касалось! Однако, атмосфера изменилась, мужское внимание мгновенно переключилось на сцену, а ко мне пришла поговорить Женя. Она рассказала мне о том, что открыла собственное шоу, так как устала от тренерской работы. Я подозревала, что это было связано с моим уходом, но не решилась спросить напрямую. Нет, она бросила не тренерство насовсем, но дело в том, что без меня ей нужно было либо перебираться в Москву в поисках перспективных юных дарований, либо переманивать уже взрослых девочек-гимнасток оттуда. Либо открыть шоу.

Вдруг она взглянула на сцену и фыркнула.

— Это же отвратительно. Никакого чувства равновесия. — Как выяснилось, это она о девушке, которая крутилась на шесте. По-моему было все нормально, казалось, что в девице просто не существует костей. Однако, Женя не преминула добавить: — Безобразие! — Да еще и поморщилась. — В свое время я могла в тысячу раз лучше.

Если бы я что-то ела, я бы подавилась. Серьезно? Кажется, я знаю, чем она понравилась Сергею Елисееву. Однако, что на это сказать, кроме как:

— Женя, ты молодая и самая красивая женщина в этом зале, о каком времени ты говоришь?

Она вдруг грустно улыбнулась и коснулась ладонью моей щеки.

— Боюсь, как минимум сегодня это не так, — улыбнулась она, а я поняла, что этот вечер действительно считается моим. И все об этом знают. — Но я не в обиде. И я уверена, что ты тоже можешь намного лучше, чем эта…

Однако, ее прервало прибавление к нашей компании. Явление Даны. Все еще полураздетой в самом лучшем смысле этого слова. И все головы повернулись в нашу сторону. Чертовы хищники. А белобрысая возмутительница спокойствия встала прямо на столешницу, позволяя нам рассмотреть ее во всем великолепии. Взглядом она гипнотизировала моего кавалера.

Масок уже ни на ком не было, и я не преминула этим воспользоваться. Я увидела лицо Вадима Остроградова, заметила как сглотнул Олег, как раздраженно дернула Эрика за руку Инна, как Дима постарался спрятать глаза, и как усмехнулся Сергей, предвкушая мою реакцию. Думаю, это он затеял. Но прятала глаза я лишь затем, чтобы не видеть лица Алекса. Я трусиха, я вынуждена это признать, но я не могла наблюдать его реакцию на происходящее, не сейчас, когда я сижу рядом и зависима от него. Когда варианты куда деть глаза закончились, я уставилась на Дану. То, что она делала, свело бы с ума и меня, будь я мужчиной. Что бы там Женя не говорила, равновесие в такой момент — последнее, чем может озаботиться представитель противоположного пола. Я знала, что от меня ждали какой-то реакции, знала, что смотреть на Алекса не стоит, но страх перевесил все остатки здравого смысла. Да, Алекс не отрываясь наблюдал за этой шлюхой, однако на лице его была написана скорее вежливость, нежели неприкрытая похоть. Это позволило мне немного прийти в себя и закрыть лицо маской. Я свою часть программы отработала. Пусть и эта… отрабатывает и убирается к черту. Но хотелось ли мне сбежать? Да! Да! Да!

— Быть леди — настоящее искусство, — тихонько сказала мне Женя.

И тут Дана взялась за крючки корсета. У меня дыхание перехватило. Если сейчас она тут разденется совсем… Но вдруг:

— Благодарю, — холодно и вежливо сказал Алекс Дане. Он накрыл ее руку, отнял от крючков и поцеловал пальцы. Та просто побелела как привидение. Я так и не поняла, что такого страшного случилось, но, видимо, было, а Алекс вдруг встал и потянул меня за собой к выходу.

Мы ехали в том же лимузине, который вез меня.

— Сними маску, — попросила я.

— Тебе не нравится?

— Я тебя сегодня еще не видела.

— Ты правда подумала, что я сегодня останусь с Даной? — вместо этого спросил он.

— Я не знаю, — покачала я головой. — Я оказалась в таком положении, что полностью зависела от тебя. Это не очень приятно. И спасибо что так поступил, спасибо, что не подвел меня.

— Иначе и быть не могло, — пожал он плечами, а потом наклонился ближе и прошептал мне в самое ухо. — Я не для того заказывал это безумное платье, чтобы потом не снять его.

Я вздрогнула от его слов, и он это заметил. На его губах, не скрытых маской, заиграла усмешка. Сначала я подумала, что нет, у меня даже нашлись поводы. Его отказ от помощи Лизе, то, что мы с ним еще толком даже не говорили… но все это были глупости, продиктованные страхом. А чего мне бояться? Раньше причины были, а теперь рассыпались в пыль. Это все иррационально. Просто мне страшно.

— Если ты меня сейчас же не поцелуешь, — хрипло сказала я. — То я успею окончательно испугаться и придумаю способ сбежать.

Он не отпускал меня ни на мгновение. Целовал в машине, затем нес на руках к лифту, а там не позволил даже на мгновение коснуться пола. Но когда мы оказались, наконец в моей квартире, его руки мгновенно ринулись выполнять обещание избавить меня от наряда. И профессионализм, с которым он расправлялся со шнуровкой моего корсета пугал. Интересно, а крючочки Даны его бы надолго задержали? Хотя нет-нет, совсем не интересно.

Платье оказалось на полу в рекордные сроки, и я осталась перед ним с одних чулках белье, да и то без верха. Не знаю зачем, но я обхватила плечи руками, пытаясь спрятаться. А он мне не мешал. Он медленно стянул с себя только маску, но в темноте я различила лишь смутные очертания его скул. И глаза. Их выражение я различила, так как всматривалась крайне пристально, и по коже пробежали мурашки. Так на меня никто не смотрел. Никогда. Даже Шон. С одержимостью, с восхищением, с ожиданием. Иногда так бесконечно долго и страстно жаждешь мечты, что потом, когда она прямо перед тобой, не решаешься ее заполучить. Потому что не знаешь, что будет потом. И я опустила руки. Думаю, я даже заплакала. А Алекс снова схватил меня на руки и потащил в спальню.

Ваза оказалась опрокинута сброшенным покрывалом. Забираясь в кровать, мы ухитрились запутаться в простынях, но это никого не смутило, ведь она окружила нас, а не разделила. Я вцепилась в волосы Алекса, сдирая с него пиджак, а за ним и рубашку. И, надо заметить, уложилась я тоже с рекордные сроки. Его кожа была удивительно горячей и гладкой. Я дала себе обещание, что скоро буду наслаждаться просто прикосновениями к ней. Ну или не скоро, когда смогу это делать, не сходя с ума. Сейчас мне нужно было нечто совсем иное. Когда он прижался ко мне, я сдавленно вздохнула и обвила его бедра ногами. В какой-то момент я прокусила его губу и почувствовала металлических вкус крови, но никто не был против. Чертя языком дорожку по моему телу к югу, он стягивал с меня трусики, но я точно знала, что чулки он не тронет. Он из тех, кто ценит разные приятные мелочи. Внезапно он остановился и вытянулся вдоль моего тела, отодвигаясь чуть в сторону. Наши лица оказались на одном уровне, я хотела его поцеловать, но он не позволил… Я ничего не понимала.

— Алекс…

— Тихо, — шепнул он, склоняясь ко мне еще ближе. Наши дыхания смешались. Моя грудь тяжело вздымалась, при каждом вдохе касаясь его кожи. Я ничего не понимала, но потом его рука опустилась между моих ног, и мои ресницы дрогнули.

— Я знал, что ты закрываешь глаза, — прошептал он.

И вдруг у меня из глаз брызнули слезы, и его ласки стали убийственными. Я знала, что он губами чувствует вибрацию моих криков, но мне было ни капли не стыдно. И не хотелось отвернуться. Я извивалась на кровати, но не хотела отодвинуться от его лица ни на миллиметр. Напротив, я хотела отдать ему каждый свой вдох, ничего себе не оставить. Я уже принадлежала ему, и так давно, что ни с какой потерей уже не нужно было смиряться, нечего и не о чем было жалеть.

Интимность его ласк зашкаливала, я знала, что больше никому бы подобного не позволила, я хотела, чтобы он знал, что он единственный. По-настоящему важен только он. Мне нечего было скрывать и стыдиться. И он внимательно следил, ловя каждое выражение моего лица, будто хотел запомнить малейшее мгновение, будто на самом деле представлял не раз, как это будет, и сейчас сопоставлял грезы с реальностью.

Волна оргазма заставила меня вцепиться в простыни. Я даже не подозревала, что такое удовольствие существует. У меня была только одна мысль: я должна его коснуться. Я уткнулась губами в его плечо, словно это могло помочь мне удержаться в этом мире. После я довольно долгое время просто лежала на кровати, не в состоянии прийти в себя, Алекс гладил меня по волосам и что-то говорил, но слова не поступали в мозг, они были просто белым шумом.

— Я тебя не слышу, — удалось мне, наконец, выговорить. — А ты все болтаешь и болтаешь. Ты когда-нибудь перестанешь?

— А ты не обращай внимания. Мне просто нужно выговориться. Даже если ты не слушаешь.

— О чем речь?

— О том, как все будет.

— Ты же этого не знаешь, — рассмеялась я.

— Ну, ближайшие несколько часов у меня по секундам расписаны.

Я даже задохнулась от подтекста в его словах, но улыбнулась и потянулась к его губам. Мы начали снова целоваться, и вдруг гребаный телефонный звонок. Мы пытались не обращать внимание, но он звонил раз за разом, раз за разом. Это раздражало.

— Отключи вызов, — потребовала я у Алекса сквозь поцелуи.

— Где он? — спросил Алекс раздраженно.

— Не знаю.

Ему пришлось встать и начать поиски собственной одежды, разбросанной по всей комнате. Но телефон, как не трудно понять, вывалился из кармана и, кажется, дисплеем вниз. В темноте он не находился, а звонки не прекращались. И я не выдержала — щелкнула кнопкой настольной лампы.

— Не надо! — воскликнул Алекс, отворачиваясь.

Но я успела увидеть. И как не увидеть. Его висок был разрезан ножом, а на скуле — чуть ли не черный синяк. Выглядело так, словно его качественно избили. Я вскрикнула. И как назло телефон, наконец, перестал звонить.

— Не надо, — предупредил Алекс мою истерику. — Все хорошо.

— Вот почему маски, так? — громко спросила я. Видение как кто-то бьет ножом Алекса заставило меня зажмуриться. По коже побежали мурашки, и я обхватила руками плечи, стараясь избавиться от леденящего чувства во всем теле.

— Так. — Он схватил с пола рубашку, а я уж и забыла, что он был без одежды. Мой взгляд переместился со шрама, и я закрыла глаза, сдерживая дрожь во всем теле, сглатывая комок в горле. Ведь еще минуту назад он ласкал меня. Но как бы я не смущалась произошедшим, не смотреть на него было преступлением. Нельзя сказать, чтобы я никогда не замечала, какой он восхитительный, но одно дело мечтать, а совсем другое увидеть раздетым у твоей постели мужчину, о котором столько раз мечтала. Я против воли, злясь на него безумно, все равно пыталась запомнить каждую родинку.

— И потом, чтобы я не увидела твое лицо, ты бы не приезжал? — наконец, спросила я хрипло.

— Я бы позвонил, — ответил он и повернулся ко мне спиной.

— Позвонил?! — закричала я. — А если бы я приехала, ты бы спрятался от меня под столом? Или, постой-ка, мы оба знаем, что я бы не поехала умолять. Это я не изменилась, Алекс, если ты бы решил уйти, я бы отпустила. А вот ты да, ты очень сильно изменился.

— Карина, я просто хотел, чтобы эта ночь была идеальной! — рявкнул он на меня, затягивая ремень на узкой талии.

— Одна ночь? Одной, Алекс, мне было бы мало. — Он настороженно взглянул на меня, очень точно уловив настроение. — Ты уже врал мне раньше, и что, снова? — Я посмотрела ему в глаза. На его лице было упрямое выражение. — Убирайся! — выдохнула я, наконец, и бросила в него подушкой, разрываемая между болезненными желаниями отдаться ему и броситься с кулаками. Алекс отмахнулся от моего импровизированного оружия, подобрал с пола запонку.

— Когда успокоишься, я позвоню, — ответил он предельно спокойно и он вышел из моей спальни. Но мне не нужен был его звонок. Я хотел от него совсем другого — честности. Он изменился. Или забыл каким пытался выглядеть передо мной раньше. Он больше не мой Алекс.

И я вдруг поняла, что при включенном свете сидела перед ним совсем голая! От этого осознания я разрыдалась, опираясь о кровать. Моей руки коснулось нечто гладкое и холодно. Я даже закричала, испугавшись. Но это была всего лишь помятая орхидея.

Глава 8

Утро. Карина со стаканчиком кофе бегом на работу, классика. Карина все еще ждет купленную у черта на рогах машину. А потому… метро. Кажется, вчера должна была пройти конференция Манфреда Монацелли, по крайней мере что-то такое я читала в сети, а за весточку о Шоне иногда хочется удавиться. Решила проверить в газете. Найдя киоск с периодикой, я наплевала на то, что рискую опоздать, и зависла около витрины.

Весна подкралась неожиданно: в дрязгах и разборках на работе, в особняке Коршуна, в больнице Димы, дома у родителей, где папа сидел с тонометром каждые полчаса, а мама, поджав губы, помогала ему читать этикетки бесчисленных лекарств, а также с Ларисой, Олей, Настей и Артуром. Жизнь вошла в привычную колею, но Алекса в ней больше не было. То ли мы дошли до точки невозврата и поломали друг друга окончательно, то ли развенчали последние иллюзии по поводу совместного будущего. Не скажу, что было просто, вообще нет, я ночь за ночью вспоминала то, что случилось, обдумывая что было бы если бы, но не находила иных вариантов. Идеалистка внутри меня требовала либо все, либо ничего! Но вариант со «всем» Алекса не устроил. А потому я не ездила в клуб, опасалась встречаться с его друзьями (кроме Димы, конечно). И его имя звучало в разговорах о нем все реже.

А еще было убийственно одиноко. Не хватало кого-то по-настоящему близкого. Я два года, черт возьми, жила с Шоном. Я привыкла засыпать и просыпаться рядом с ним, я привыкла, что по дому ходит еще один человек. И нынешняя тишина добивала. Так почему я была все еще одна? Наверное, что-то во мне еще осталось, какая-то смешная, абсурдная надежда, что для нас с Алексом еще не все потеряно. Я убеждала себя, что конец и крах, но не верила. И все же в последнее время мне было так грустно одной, что уже плевать, кто будет рядом, лишь бы был.

Можно назвать зависимость женщины от мужчин наркотической, стоит раз попробовать и втягиваешься. Помощь мужчин трудно переоценить, никогда не слушайте женщин, которые будут уверять в обратном. Мужчины бывают: бабники, алкоголики, игроманы, черствые сухари, похотливые мерзавцы, трудоголики, которым по большому счету до женщин нет дела, маменькины сыночки и те, кто идет на поводу у компании покруче, разумеется, альфонсы, неудачники, трусы, странные личности и самовлюбленные олухи… Но все эти мужчины не являются вашими друзьями. Если вы приписали одного из них к упомянутой категории, значит он ВАШ. Не обязательно совсем ваш, но вам он небезразличен. А значит, как бы там ни было, он может упокоить вас в трудную минуту куда как лучше любой валерьянки. И, несмотря на абсолютную невозможность существования с этим человеком, вы все равно бежите искать утешения у вашей личной «сволочи». Разница между вами и мной лишь в том, что я была в тот момент одинока и прекрасно осознавала, что тоска по идеальному мужчине с неидеальным куда как более приятна, нежели без него.

На дворе стоял март, но было так тепло, что я сменила гардероб, надеясь, что и настроение это тоже затронет. Однако, моим мечтам о тепле и радости не суждено было сбыться. Потому что я-таки откопала газету с конференцией, но до последней так и не добралась, увидев заголовок первой полосы.

И вот стою я в желтом пальто, замшевых горчичных сапогах, зеленых перчатках и шарфе и красной сумкой в руках. Вся такая яркая и красочная, по-весеннему веселая. А мир вокруг словно выцветает, все словно плывет и бледнеет.

Из транса меня вырвал голос продавщицы:

— Сорок пять рублей, — напомнила она мне.

Я бегом прибежала на работу и открыла на развороте треклятую газетенку.

«Знаменитая проститутка покончила жизнь самоубийством из-за несчастной любви.

Антонина Дундукова, более известная в определенных кругах как Дана, состояла в связи со скандально известным Александром Елисеевым, с которым рассталась несколько месяцев назад. После того, как это произошло, Антонина впала в глубокую депрессию, как сообщают достоверные источники, она перестала появляться на работе и по прошествии двух месяцев покончила с собой. Причиной смерти, по мнениям экспертов, стала передозировка снотворного, которое она принимала по назначению врача.

Версию об умышленном убийстве отвергает записка, написанная рукой женщины. Содержание не придается огласке, но, по мнению полиции и очевидцев состояния жертвы, вариант самоубийства является наиболее вероятным.

Александр Елисеев присутствовал при осмотре тела и казался искренне расстроенным, однако можно ли ему верить, ведь среди его бесчисленных любовниц Антонина уже третья жертва суицида. Остановит ли этот случай одного из совладельцев интернационального банка?

Достоверные источники сообщают, что Александр бросил Дану ради другой женщины, имя которой не разглашается из соображений безопасности. Однако она, как и Антонина, весьма широко известна в криминальных кругах…»

Я зажмурилась, я отказывалась читать дальше. Сейчас на меня повесят все на свете. А я вообще не при чем, я вообще не знала, какого рода отношения связывали Алекса и эту женщину… Одно я уяснила — он снова мне соврал.

Разворот украшали на редкость качественно подобранные фотографии. Дана. Мы с Алексом на маскараде. На мне маска, что как раз оставляло меня неузнанной. И да, на этом фото я выглядела как настоящая стерва. И это сумасшедшее платье, обнажавшее ключицы и подчеркивающее каждый изгиб фигуры просто кричало о сексе. Будь я посторонним человеком, я бы точно обвинила в произошедшем женщину в маске. Такое впечатление, будто все было сделано намеренно. Будто нужно было найти крайних, и они нашли меня. Это опять проделки Сергея? Одно радовало — печатная краска не смогла передать мой цвет волос, здесь я казалась блондинкой. И это снизило узнаваемость.

Хотя, какая разница? Я была виновата, я же знала, что что-то происходит. В тот вечер, когда Дана так побледнела, я почувствовала неладное, но меня она не волновала. Напротив, я хотела, чтобы она убралась как можно дальше. А она взяла и убралась…

— Нет, — простонала я и заплакала. Мне вспомнилось изломанное тело Нади, лежащее на проезжей части. Я зажала рот рукой и всхлипнула.

— Что это с ней? — подозрительно спросила Жанна.

Попытки меня успокоить, ну или понять, что случилось, у коллег успехом не увенчались. И в итоге они поступили как любые детсадовские детишки — пошли к воспитателю. Точнее к Юрию Немаляеву, которому мои закидоны итак стояли поперек горла. Однако, надо отдать ему должное, доставать начальник меня не стал. Он деловито налил мне стакан воды и принялся изучать виновницу-газету, которую ему всучила Жанна.

— Что случилось? — спросил он, в очередной раз пробегая глазами разворот. — Жанна сказала, что вы читали газету и рыдали навзрыд. Не думаю, что вас огорчила новость о смерти… этой женщины. Навряд ли она из числа ваших подруг.

— Почему? — вспоминая Лизу, спросила я. Не то чтобы он был не прав, но все же…

— Вы не похожи на женщин такого сорта, — неожиданно мягко сказал Юрий Дмитриевич. И я немного смутилась.

— Вы правы, — вынуждена была я признать. Чтобы успокоиться пришлось сделать еще глоток. — Дана не была моей подругой, но сути это не меняет. Она мертва, и это ужасно.

— Так что у вас с ней общего?

Я некоторое время молчала, но смысла прятаться не было, кто-нибудь обязательно свяжет мое возвращение и события четырехлетней давности. И напишут тоже. А потому я ответила:

— Алекс, — я прерывисто вдохнула и пояснила. — На фото под маской я.

У Немаляева глаза на лоб полезли. Значит, и правда неузнаваема. Он поднял на меня глаза, опустил в газету, снова поднял, сравнивал с оригиналом, так сказать.

— Невероятно! — пробормотал он. Видимо, мой попугайский наряд совершенно не походил на совершенное в своей броской элегантности фиолетовое платье. Да и вообще, как вы помните, я не фанат распространяться о собственном криминальном прошлом.

— Видимо, они познакомились с Даной, пока я была в Сиднее. А потом я вернулась. Но я ничего не знала, да и вообще… Она же…

— А он, по-вашему, по статусу повыше будет? — ядовито поинтересовался Немаляев.

— Я не из-за Алекса плачу, — рявкнула я. — Она покончила с собой. Из-за меня! Он буквально вышвырнул ее, словно использованную вещь. Он всегда так делает. Но самое смешное, что с вечера маскарада мы с ним тоже не виделись. И хрен бы с этим, но она покончила с собой, а я даже не знала, что делаю и к чему оно приведет!

— То есть вы полагаете, что случившееся — ваша вина? — спросил Юрий Дмитриевич. — При том, это он ее бросил, — напомнил начальник.

— Вы не понимаете, — я закрыла рот пальцами. — Я уже видела такое, уже была виновата. Иногда мы на эмоциях что-то делаем, а о последствиях не думаем. Однажды я рассказала своей сестре правду об Алексе, и она у меня на глазах бросилась под колеса машины. А теперь… теперь я просто появилась не там и не тогда, и женщина покончила с собой. Что я должна после всего этого делать?

— Выбираться, пока есть шанс, — безжалостно ответил Немаляев.

Но я так не могла. Мне нужно было увидеться с Алексом, удостовериться, что с ним все в порядке. А потому после бестолкового рабочего дня я позвонила Вадиму Остроградову и выяснила, куда делся отказывающийся брать трубку Алекс.

В баре было темно. За спиной дверь захлопнулась с таким грохотом, что я сама же подпрыгнула. Здесь не было даже продажных женщин, только пьяные мужчины. И я. Разумеется, меня тут же принялись изучать со всех сторон и ракурсов. Крайне неуютно.

— Иди к нам, крошка! — раздавалось слева от меня. Я растерянно посмотрела на кричавшего парня и прошмыгнула к бару.

На плазменном экране мелькали футбольные сводки, без звука, радио было настроено на Шансон-волну. Гадость. И среди всего этого сидел мой Алекс. За стойкой, над полупустой бутылкой.

— Алекс. — Я не удержалась и коснулась его руки. — Привет. — И облизнула пересохшие губы. — Я слышала о том, что случилось. И я даже не знаю, что на это сказать. Все так ужасно. Как ты?

Это было глупо, звучало поверхностно, но ничего лучше придумать не удалось.

— Что тебе надо? — с трудом спросил он. Я никогда не видела Алекса настолько пьяным. Я невольно отпрянула, но ответила:

— Я думала, что тебе не помешает компания, — сказала я тихо.

— Для чего? — фыркнул он. — Я не настроен на светские беседы.

— Мне уехать? — спросила я.

— Да, тебе лучше уехать, — сказал он, так и не подняв на меня глаз.

Я уже развернулась, но вдруг услышала со стороны:

— Эй, парень, с девушками так обращаться нельзя. — Боже, до чего же нас с Алексом нужно было довести, чтобы посторонние вмешивались и говорили ему, что со мной так обращаться нельзя. И что будет дальше? Я стояла и смотрела на Алекса, ждала, что он отреагирует, очухается, если не предложит мне уйти или выпить вместе, то хоть даст знак, что в курсе моего присутствия. Надежду. Потому что как бы там ни было, я все равно его любила. Однако он замер как истукан, даже глаз от бутылки не оторвал. А посторонний мужчина встал со своего места и подошел ко мне со словами: — Вас проводить? — И я снова ждала, что Алекс вступится, что скажет, что я с ним, чтобы чужие не лезли, но он этого не сделал. Я понимала, что смерть Даны стала для него ударом, но зачем же было бить по мне? По его мнению мы действительно совершили нечто ужасное?

Я повернулась к незнакомцу и, запрокинув голову, чтобы взглянуть ему в лицо, согласилась:

— Спасибо, не откажусь.

Здесь итак было немало свидетелей моего унижения, мне просто захотелось за кого-нибудь спрятаться хотелось спрятаться. Этот небольших размеров шкаф (ничуть не меньше Эрика) легко проложил дорогу через мужчин. Мне просто нужно было выбраться из бара без криков и скабрезных комментариев. А этот человек мог за меня постоять. Сама я оказалась на это неспособна. Он толкнул дверь, пропуская меня вперед, и я вышла на улицу, вдыхая холодный воздух. Казалось, с момента ответа Алекса я даже не осмеливалась вдохнуть. Было безумно больно.

— Как ваше имя? — вывел меня из раздумий мой сегодняшний спутник.

— Карина.

— А я Кирилл.

— Вас подвезти? — спросил он.

— Н-нет. Нет, спасибо. Мне нужно куда-нибудь уйти.

— Да не обращайте внимания, он просто надравшийся кретин.

От этих слов внутри меня возмутилось неопознанное нечто. Я загорелась праведным гневом.

— Вы не знаете его, он обычно не такой. И он не надирался… просто сегодня у него ужасный день.

Мужчина мне не поверил, он изогнул бровь и ядовито спросил, видно, единственное, что могло бы оправдать, по его мнению, Алекса:

— Да неужто умер кто-то?

И тут я запрокинула голову и расхохоталась.

— Вы не поверите, но да, — кивнула я, а потом смех сам собой перешел в рыдания. Какой ужас, я стояла около переполненного бара и рыдала прямо перед незнакомым человеком.

— Знаете, я пришла сюда, потому что думала, что ему нужен друг. Если бы у меня приключилось подобное, я бы хотела, чтобы он тоже поддержал меня.

Тогда я не знала о чем говорила. Когда я сама столкнулась со смертью, на чувства Алекса я наплевала с высокой колокольни. Да, мы были уверены, что нас никто не разлучит, что это просто невозможно. И противостоять невзгодам и Сергею казалось забавным, смелым и решительным. Мы были несломимы и непобедимы. Но как только столкнулись с ордами персональных демонов, все покатилось к черту!

Черный парик сделал из меня некую готическую женщину. Это выглядело так комично, что я наложила на лицо, шею и руки слой автозагара, да еще и губы красной помадой накрасила. А в довершение нацепила на нос солнцезащитные очки. И вот только после этого штриха стала неузнаваема. Маскарадом началось, им и закончится. Я даже не буду выделяться на общем фоне. Эти женщины не любят быть узнанными, все они придут в очках, чтобы скрыться от прессы.

О да. Я прекрасно вписалась в похоронный антураж Антонины Дундуковой. Кто бы мог подумать, что у нее такое глупое имя. Заманчивая обольстительница Дана на деле оказалась обычной неуверенной в себе девушкой с дурацким именем. Все мы носим маски. Без них мы не представляем собственной жизни.

Как я и предполагала, здесь были девушки в париках, с автозагаром, накрашенные и намазанные так, что я начала опасаться, не слишком ли поскромничала. По крайней мере, уж с цветом одежды я точно промахнулась, в черном, как я, были единицы. Но Алекс, Лиур и Стас традицию тоже соблюли. Присутствие первого меня не удивило, остальные двое дали понять, что Дана была… редкостно талантлива.

А вокруг да, шептались. Тут все знали, кто явился виновников произошедшего. Но у Алекса был такой вид, что его выгнать было бы жалко. А вот меня, полагаю, не пощадили бы. Он был тем, что она считала своим, а я его отняла. В общем, маскарад был мудрым решением. А особенно очки, так как я не могла оторвать от Алекса глаз. Это было неправильно, я не ради него пришла, но мне было больно с ним, и больно за него, и больно за себя, потому что ему на мои чувства было наплевать. Он скорбел по ней и забыл про меня. Но тем не менее я зачем-то хотела его утешить. Мне даже пришлось быстро приложить платок к щеке, чтобы слезы не смыли автозагар, а потом его спрятать, так как на ткани остался оранжеватый след.

— Алекс, конечно, тот еще ублюдок, — донесся до меня обрывок разговора двух девушек. — Но какой красавчик!

— Забудь, у него нет сердца. Одну довел до суицида, а вторую, поговаривают, вышвырнул вон.

Это было несправедливо и глупо. Зачем они пришли сюда? Позубоскалить? Я вздохнула и перевела взгляд на Алекса. Он словно почувствовал, вдруг резко поднял голову и взглянул на меня, но тут же отвернулся. Не узнал. Во мне обида смешалась с облегчением. В этот момент началось прощание. Люди один за другим подходили и целовали Дану в лоб. И я решила, что тоже хочу. А Алекс стоял так близко к гробу, будто она была его родственницей… или не родственницей, но кем-то важным. Плевать. Я пришла не ради него. Мне просто было жалко эту женщину, я чувствовала, что должна была выказать ей то уважение, которого лишила ее при жизни. И я стерла помаду, сняла очки и коснулась губами иконки на лбу Даны. Не удержавшись, я взглянула на Алекса. Теперь он тоже смотрел на меня. Узнал. Но я не стала дожидаться обличительных и обвинительных речей, развернулась и направилась к такси. Последнее, чего я добивалась — скандала на похоронах женщины, которая не без моего участия покончила с собой. Я стащила парик прямо в такси и тяжело откинулась на спинку сиденья.

Каждый день я приходила с работы, вышагивала из сапог, бросала сумку на журнальный столик и кидалась к телефону. И каждый день слышала что новых сообщений нет или есть, но не от того человека. И мобильный мой тоже будто умер. Той ночью мне никак не удавалось заснуть, я решила попить воды а, может, выкурить парочку сигарет и попробовать уснуть снова, но вышла в гостиную и увидела какой-то смутный мужской силуэт.

— Алекс, — прошептала я и щелкнула ночником. Но вместо долгожданного визитера я увидела лишь задравшуюся занавеску, которая заколыхалась будто в приступе смеха. И тогда я разозлилась, сорвала ее с окна, швырнула на пол и истоптала ногами. С ее близняшкой я поступила так же. Утром за третьей чашкой кофе я с мрачным мазохистским наслаждением созерцала творенье рук своих. Нет, хватит, больше Александра Елисеева для меня не существует!

Сердце противилось сему решению так, что становилось жутко, будто оно существовало отдельно от меня. Ускоряющийся пульс, когда на улице видишь высокого брюнета, туфли с острым носом из лакированной кожи, черные пальто/плащи и шелковые рубашки, голубые глаза, изгиб бровей, косая улыбка, особенный поворот головой, особенную позу… Я оказалась в аду из клонов, я даже избегала смотреть по сторонам на улице, затыкала уши плеером и угрюмо смотрела себе под ноги.

У моих коллег по работе была забавная привычка: слушать новости по радио и обсуждать их вслух. Поначалу постоянное бормотание над ухом здорово раздражало, но потом я привыкла, втянулась, а иногда и хихикала вместе с остальными. Но не в тот день. Когда в эфире прозвучало имя Алекса, я буквально застыла с карандашом в руках и напряглась. Не знаю уж откуда узнали остальные, но то, как они дружно повернулись ко мне, свидетельствовало о том, что тема не только популярная, но и обглоданная до косточек. Только мне было сейчас не до них.

— Алекс, скажите, пожалуйста, о причинах повышения ставок кредитования? Это связано с нововведениями в законодательстве?

— Бесполезно было бы отрицать, что ставка рефинансирования… — зажурчал его мягкий, такой знакомый и далекий голос. Казалось, меня ударили в живот. Одно дело ходить по улицам, видеть похожих на него людей и искать различия, повторяя, что он далеко, что его нет, но здесь… но в данный момент я знала, что он где-то в городе, что чувствует себя хорошо, что выступает на радио, даже смеется вместе с ведущим, но мне он не звонит. Не помнит. Не ходит по улицам, обращая внимание на проблески рыжих волос в толпе…

Я постаралась скрыть свое замешательство, про себя начала петь песню, но поскольку кроме скорпионс на ум ничего не шло, я дослушала в молчании интервью с Алексом и заставила себя продолжить делать пометки на бумаге. В тот день я впервые поняла, что мир без Алекса существовать не может, а раз я живу в том же мире, мне придется терпеть случайные встречи и эфиры и знать, что даже если я больше над ним не властна, в обратную сторону это не работает.

Как-то раз после работы я решила заскочить в тир Коршуна. Мы с ним замечательно посидели за чашечкой чая. И не знаю почему, наверное на эмоциях, но я вдруг захотела рассказать о Бенжамине Картере. Что-то было между ними общее, и я не о возрасте. Оказалось, я попала пальцем в небо.

— Ну и что? — спросил вдруг Коршун.

— В смысле?

— Он дал тебе множество дельных советов, Карина. Но ты им не следуешь.

— То есть?

— Посмотри на себя, — изогнул он бровь. — Сергей Елисеев придрался к тому, что ты девочка с улицы, а ты молча проглотила и все. Не борешься за предоставленный тебе шанс.

— Я не понимаю тебя, — покачала я головой.

— Можно не принадлежать к высшему обществу, но сделать так, чтобы об этом никто не узнал. И Бенжамин Картер в мягкой форме рассказал тебе о том, чего тебе недостает. А ты этого даже не поняла.

— Посмотри на меня, ну разве я светская дама? — я рассмеялась и стряхнула пепел с сигареты.

— Знаешь, компания завзятых бильярдистов, конечно, веселая, мне эти ребята тоже симпатичны. Но ты говоришь так, словно Алекс их продал и предал, а на самом деле он бы, думаю, предпочел их общество всем Лиурманам мира. Просто это не его потолок. Иногда приходится двигаться дальше. И тебе тоже.

Я сглотнула.

— Зачем? Кроме Алекса меня ничто с миром больших шишек не связывает!

— А также кроме меня и Бенжамина, который явно считал, что тебя ждет иное будущее. Если не хочешь, конечно, это другое дело, но у тебя море возможностей, которыми, на мой взгляд, воспользоваться стоило бы. Нужно просто попросить.

Я некоторое время молчала. Принадлежать к миру Алекса. Никогда больше не услышать того, о чем мне говорил Сергей. Это было невероятно заманчиво.

— То есть ты мне поможешь? — подняла я глаза на Коршуна.

— Да.

С тех пор мы с Коршуном стали видеться чаще. Он знал много языков и интересовался искусством. Я и не подозревала, какой простушкой являлась в сравнении с ним. Он прекрасно разбирался в театре, кино, концертной музыке, балете, опере, посетил множество картинных галерей, выставок, музеев и так далее. Просто он был одиноким волком и предпочитал наслаждаться всем наедине с собой. Он не кичился своим воспитанием, он не попрекал этим людей. И я, наконец, узнала, почему он держал обычный среднестатистический тир. А причина была веселой до невероятия. Главной страстью Коршуна были охота и оружие. Отсюда и прозвище. Его знакомые прекрасно знали о слабостях, как я выяснила, потомственного графа и дарили ему все известные миру виды ружей, пистолетов, арбалетов и так далее. Как человек замкнутый и, как ни странно, вежливый, он держал все эти боеприпасы в закромах. Когда тех стало слишком много, он придумал способ избавления от избытков. Ну кто может расправиться с лишним имуществом лучше, чем толпа незадачливых новичков?

Несколько раз Коршун приглашал меня развлекать его иностранных партнеров. Я не знала, чем они занимаются, и не стремилась узнать, так как в подобных компаниях меньше знаешь — здоровее будешь. Сначала мне попадались только англоговорящие личности, затем, когда я, последовав совету Бенжамина, немножко подучила языки, несколько раз присутствовала при визитах французов и немцев. Навряд ли я решилась бы открыть при них рот, если бы не Коршун, который мне здорово помогал.

— Почему ты решил, что это мое? — однажды спросила его я. — Я даже в малолетстве о подобном не мечтала. И, если честно, подобная жизнь наводит на меня тоску!

— Знаю. На меня тоже. Но если хочешь чего-то добиться, недостаточно блюсти только собственные интересы, — фыркнул Коршун.

Я долго размышляла над его словами, размышляя над тем, куда на самом деле ведут уступки в угоду обществу.

Но однажды днем все изменилось. К нам в отдел влетел взбешенный Немаляев и ядовито произнес:

— Карина Алексеевна, к вам посетитель. — Думаю все дело в том, что ему не понравилась роль провожатого. На мгновение я подумала, что это Алекс. Я всегда так думала, когда происходило нечто неожиданное. Однако то был не он. А Коршун. Я устыдилась испытанного разочарования, а потому переборщила с радостью от его вида.

— Добрый день, — воскликнула я, поднимаясь. Но он моей радости явно не разделял. Не обращая внимания на четырех наблюдателей, подошел ко мне, взял за плечи и заглянул в лицо, привлекая внимание.

— Так, ребенок, есть проблемы, — без приветствия сказал он, я напряглась. — Помнишь ребят-американцев, которые прилетали на прошлых выходные? Ты еще была на приеме… — я кивнула, конечно, помнила. — Мы согласовали часть дел, но теперь им требуется мой ответный визит, и я улетаю, — прямо и сухо сообщил он.

— Надолго? — расстроилась я.

— Несколько недель, — без обиняков признался он.

— Хорошо. Ладно, — пожала я плечами.

— Не ладно, Орлова! Сегодня утром при взрыве пострадал Виктор Граданский, и причины неясны. Будут копать, а ты уже была у них на мушке, и я понятия не имею, что теперь будет делать Константин…

— Это дело рук Елисеевых?

— Я не знаю. Мы друг перед другом не отчитываемся. Я не могу просто пойти и спросить.

— Я больше Граданским не нужна. С Алексом меня больше ничего не связывает!

— Ты что, дура? — ехидно поинтересовался Коршун. — Да ты по гроб жизни из этого дерьма не выберешься. Каждый, кто захочет добраться до Елисеевых, сначала постучится к тебе. У тебя на лбу мишень.

— Граф Оксаков, вы выражаетесь как сапожник, — попыталась пошутить я, чтобы не выдать степень собственного испуга. Он, однако, юмора не оценил, а потому я спросила другое: — Виктор… жив?

Не знаю, как Коршун истолковал мой вопрос, но ответил предельно честно и без наездов.

— В реанимации.

Мы помолчали, а потом он достал пистолет и протянул его мне. На глазах у всех сотрудников и Немаляева.

— Вот, возьми.

— У меня уже есть один.

— Тогда какого лешего ты его не носишь? Бросила в тумбочку и забыла? Думаешь, Сидней решил все проблемы?

— В прошлый раз мне твой вариант панацеи не помог, — раздраженно схватилась я за рукоять. Тяжелый, большой и громкий. — Что ж ты мне гранатомет не притащил? Неужели побоялся, что я его не подниму? — огрызнулась я, убирая с пистолет с глаз подальше.

— Запри свою гордость на ключик, потом вытащишь, когда у тебя найдется способ постоять за саму себя. А пока принимай помощь такой, какой тебе ее предлагают, — нравоучительно заметил Коршун, развернулся и ушел, оставляя меня один на один с осуждающими взглядами окружающих.

Чтобы успокоить расшатанные нервы, я решила на следующий день отправиться к родителям. И была разочарована маминым отсутствием. Встретил меня только отец. Он ответил, что она поехала навестить сестру. Я скривилась. Тетя Дина, как же, как же.

— Ну… — начала я.

— Хочешь прогуляться? — вдруг предложил он.

— Да, конечно.

Иногда мне казалось, что я пытаюсь наверстать упущенное за годы отсутствия, но странным образом чувство виды это лишь усугубляло, будто я бы в другой ситуации не приехала. Да, мы здорово отдалились, стоило мне связаться с Алексом, но я все равно их любила и не хотела надолго оставлять.

Не мудрствуя лукаво, мы на метро направились на дворцовую площадь, обошли ее кругом и двинулись к набережной. Затвор моего фотоаппарата не отдыхал ни минуты. Папа даже пошутил, что я промахнулась с профессией. Затем мы зашли в кафе и заказали по мороженому, вслух вспоминая мое безоблачное детство и семейные гулянья, которые ушли в небытие. Я почти успела пожалеть о встрече с Алексом, которая выдернула меня из розового прошлого и погрузила в мир интриг и порока.

С того дня у меня остались просто мириады фотографий, но воистину лучшей явилось изображение купола казанского собора на фоне затянутого разреженными облаками неба. В черно-белом варианте. Папа, помню, очень долго восторгался этой фотографией. И я пообещала ее собственноручно проявить и заказать рамку. Пусть повесит на стену, раз так понравилась, и любуется.

Вот только я не успела.

Мы ядовито, но беззлобно, пикировали с Жанной. У меня было дурное настроение, у нее тоже, и мы с самого утра доставали друг друга. На сей раз поводом явилось то, что из-за бесконечного запаха моего кофе она все время хочет есть, а это вредит диете. Мы так увлеклись, что я едва не пропустила тот злосчастный телефонный звонок с незнакомого городского номера.

— Алло, — сказала я в трубку, радуясь передышке и возможности понабраться контраргументов. Только с первыми же словами мысли покинули мою голову, а стаканчик кофе выпал из пальцев. Никто ничего не понял, но я бросилась к сумке и стала вытряхивать из нее все содержимое в поисках пачки сигарет. Она была не открыта, а у меня так дрожали руки, что я не могла справиться с упаковкой. Провозившись минуты три, я вылетела из кабинета и рванула к Немаляеву за помощью. Почему? Потому что у нас там был детсад в дорогих костюмах.

— Откройте эту чертову упаковку! — выпалила я с порога. Начальник откровенно офигел, но, видно, мой вид был редкостно красноречив, так как очень скоро я держала в руках зажженную сигарету.

— Здесь нельзя курить, — с убийственным спокойствием сообщил мне Немаляев.

Но мне было по барабану. Я поднесла ко рту сигарету и глубоко затянулась.

— Мой отец… в реанимации, — сказала я безразлично. И только тогда до меня дошло, что значат эти слова.

Они означали рыдающую маму, причитающую, умоляющие ее простить, ведь это ее вина, ее не было рядом слишком долго. Они означали тошнотворные больничные запахи в течение восьми часов кряду. Они означали, что мой отец умер на операционном столе, так и не придя в сознание.

Это был сон, ночной кошмар. Мы с мамой отправились домой на такси, а я заставила ее проглотить несколько таблеток снотворного. В себя не пришел не только папа, я тоже. Я не ложилась спать. Всю ночь я просидела в интернете, занимаясь тем, что искала информацию об организации похорон. Только открылись офисы, я поселилась на родительской кухне и начала звонить по бесконечному списку выписанных номеров. Мои пальцы механически перебирали кнопки на телефоне, губы произносили какие-то слова. Я потратила на это дело почти весь день. Для меня не стоял вопрос цены, но я все равно деловито обсуждала с похоронных дел мастерами все детали, словно пыталась оттянуть момент, когда неизбежное свершится. А может просто ждала, что Алекс узнает и приедет ко мне. Но он не звонил.

Мама вышла из комнаты только к ночи. Она тут же поинтересовалась, оповестила ли я родственников. Я показала ей длиннющий список похоронных бюро со всеми расценками и призналась, что не сообщила пока никому. И тогда… разразился скандал. Она завопила, что у них нет денег на большую церемонию, что я занималась какой-то ерундой, и от меня она не возьмет ни копейки, так как мои деньги кровавые. И вообще в болезни отца виновата я, ведь это я связалась с мафией и была вынуждена уехать, после чего он и заболел… Выяснилось, что с тех пор, как мне стукнуло семнадцать, я доставляла им сплошные разочарования. Она даже про Константина Граданского, как выяснилось, знала. И папа тоже. Вот тогда-то я и не выдержала. Я заорала на нее тоже, раз так, то почему они не вмешались, почему сделали вид, что ничего не происходит?

Мама, не будь она моей родственницей, в долгу не осталась, она вцепилась в самое больное. Думаю, Алекс, икая, чуть не задохнулся. По нему прошлись со всех сторон и во всех ракурсах. А потом и меня туда же. Мы чуть до мата с рукопашной не дошли.

Не дослушав до конца грязь, которой поливали меня и мои любовные драмы, я развернулась и ушла, громко хлопнув дверью. В сонном оцепенении к ночи я припарковала машину в гараже дома. Во рту не было ни кусочка, но я надеялась, что если не буду есть, то скоро упаду в обморок и засну. Это казалось благом — не думать. Но не срослось. Когда к четырем часа я отчаялась уснуть, начала пить кофе. У меня на столе выстроилась целая чашечная батарея. Одни были пустыми, другие были приспособлены под пепельницы. Я до самого утра просидела на полу своей кухни, поливая слезами ненаглядный угловой диванчик. И меня тошнило от мысли, что всего через несколько часов мне придется встретиться с собственной матерью.

Она выглядела не лучше меня. Объявила, что я пахну табаком, как будто ехала в тамбуре поезда сутки, потом придирчиво оглядела мой небрежный наряд, непричесанные волосы и… удовлетворилась результатом. То есть теперь, когда я признала свою вину, а свидетельства моих страданий стали очевидны, я была прощена. Но она не учла другого — лично я прощать ничего не собиралась.

За все это время мама оказалась права только в одном: выглядела я жутко. И это нужно было срочно исправить. Несколько слоев тональника, тугой шиньон на голове, черный кашемировый жакет, черная шерстяная юбка, подаренный Алексом черный жемчуг (а куда его теперь девать, как не на похороны носить), черный берет (купленный по случаю), черное пальто, черные высокие сапоги, черные перчатки, черный шарф. Я выглядела не хуже пресловутой Жаклин Кеннеди, хотя одному богу известно каких усилий мне это стоило.

Никогда не думала, что стану соперничать в чем-либо с собственной матерью, но на фоне убитой горем вдовы выглядела бессердечной стервой. Она рыдала на плече у своей сестры, и ей так все сочувствовали, так одобрительно-скорбно смотрели, что к моему горлу раз за разом подступала желчь. А Дина и Надя стояли с лицами, полными ужаса и растерянности: будто смерть Алексея Орлова была последней в списке предполагаемых ими катаклизм.

Папа, надо сказать, был прекрасным человеком. На его похороны пришло не менее семидесяти человек. Хотели проститься. И они плакали, вроде даже искренне… на их фоне я выглядела даже хуже. Мне уже даже не хотелось заплакать. Было сухо и внутри, и снаружи. Я горевала, да, но еще я чувствовала себя двукратно преданной. И отцом, и матерью.

А люди смотрели на меня осуждающе. И шептались. Но рядом стоял Дима. Мы держались за руки, а остальное не имело значения. На самом деле мои мысли вертелись, словно параллельные потоки между двумя мыслями: «мой папа умер по моей вине, а мама меня ненавидит, как мне с этим жить?» и «пожалуйста, Господи, не дай мне упасть в обморок на глазах у всех!». Голова была призрачно легкой, пятно видимости сузилось до светлого центра, окруженного чернотой. Я два дня ничего не ела, меня тошнило от одного запаха еды, и три дня не спала.

Мои мольбы, как ни странно, были услышаны, при всех я в обморок не упала, отключилась в машине Димы. Диагноз? Обезвоживание.

Придя в полное сознание после бесчисленных часов капельниц, я почувствовала, что во мне не осталось меня. Я вдруг осознала, что умер человек, который был моим родным и любил меня, несмотря на романы с Алексом, несмотря на то, что я убивала людей, несмотря ни на что. В отличие от мамы он никогда меня не винил. Напротив, поддерживал, а я слишком долго была в Сиднее, я не говорила, что люблю его аж три с половиной года. Эти слова я говорила другим, вместо того, чтобы повторять их ему. Это разъедало изнутри. И это уже не исправить. И как построить жизнь с самого начала, если начинать не с чего? Моя семья была основанием пирамиды, на которое я настроила кубики по именам Алекс, Дима, Стас, Олег, Лариса, Лиза… Сначала выдернули кубик Даны, но он был на самом верху, а потом Алекса со второй снизу линии, и пирамида пошатнулась, посыпалась, но удержалась, а теперь с самого центра, с самого основания дернули кубик моего папы, и все рухнуло. Я не знала как, по какому правилу мне собирать оставшиеся. Я не знала, кто теперь я. Это было ужасно.

— Как ты? — спросил Дима в день выписки, глядя в мои пустые глаза, на тусклые волосы и сероватую кожу.

— Не знаю, — ответила я. — Мне нужно время, чтобы прийти в себя.

Я все чаще вспоминала обстоятельства смерти Бенжамина Картера и злость Шона. Ну, если бы у меня была возможность кого-то обвинить, то я бы это точно сделала. Шон держался куда как лучше. А я сломалась.

Сидела дома, щелкала клавишами клавиатуры или смотрела в окно балкона, изредка перебиваясь чашкой кофе. И со злостью вспоминала, что пока я лежала в больнице, никто обо мне даже не вспомнил. Ладно, Лару опустим, ей я просто ничего не сказала, но Лиза, занятая своим романом с Джеймсом Маером, но мама, занятая собственным горем вместо собственного ребенка… Неужели вот так и рушатся отношения в семье? Неужели все держалось на отце? Неужели это он нас сплачивал и гасил недовольства? Неужели мы все это время так его недооценивали? После выписки жизнь пришла в стабильное русло: я выпивала снотворное и ложилась спать, посыпалась от самого громкого будильника, шла на работу, писала проекты, обрабатывала и дорабатывала коды, отчитывалась, шла домой и снова пила снотворное. Я словно перегорела, мне все стало безразлично. Лишенный интонаций голос, бесстрастная маска на лице, полное отсутствие жестов. В движениях появилась угловатость, как и в теле, и весила я столько же в последний раз в тринадцать. Какой ужас. Меня чуть в отпуск не отправили. Это на краткий миг привело меня в чувства: вот что, по их мнению, я должна была делать в отпуске в полном одиночестве, забытая и заброшенная? Даже на моем фотоаппарате появился сантиметровый слой пыли. Иными словами, без работы никак, разве что совсем в петлю!

Я делала ксерокопии презентации для отчетности перед руководством, когда услышала крики в коридоре:

— Молодой человек, тут вход только по пропускам, вы не можете войти!

И к кому это посетители в обеденный перерыв ломятся? Я в здании чуть ли не одна.

— Чем быстрее откроете эту дверь, тем быстрее уйду! Если меня не впустите вы, я эту дверь разнесу к чертовой матери. Выбирайте!

Я замерла около ксерокса, вдруг почувствовав острое желание причинить боль. Оно сверкнуло на краткий миг, но затем исчезло снова. А замок, тем временем, щелкнул. Видок у Алекса был странный: на подбородке щетина, волосы взлохмачены, рубашка помята, под глазами темные круги, не начищены ботинки, плащ съехал с одного плеча, стрелка на брюках одна видна, другая почти разгладилась, только кашне осталось на месте. И на его лице было столько эмоций, что я вынуждена была отвернуться. Для меня определять их значения было слишком. А он вдруг бросился ко мне и обнял. Я не удержала в руках бумаги, и они рассыпались по всему кабинету. Он держал меня в объятиях, а я стояла по стойке смирно, не в состоянии выдавить из себя хоть какую-нибудь эмоцию: ни радость, ни раздражение. Ни слез, ни слов. Внутри все будто вымерзло.

— Я был в Японии, только из аэропорта. Я не знал… Мне только сегодня ночью Дима позвонил… — он отстранился, обхватил мое лицо руками и заглянул в глаза. И застыл. — Карина… — встряхнул он меня за плечи. — Скажи хоть что-нибудь! — с оттенком паники произнес он.

Сказать? Что сказать? Ах да, конечно…

— Мне нужны эти бумаги, — выдавила я, указывая на бумаги на полу. Алекс сглотнул, а потом наклонился и действительно стал их собирать. Он почти на коленях ползал вокруг застывшей столбом меня. И он не только их собрал, но и разложил по комплектам согласно нумерации. — Спасибо, — бесцветно произнесла я, взяла пачку и понесла к своему столу, но Алекс не позволил уйти, но схватил меня за руку.

— Ты простишь меня? — спросил он с мольбой в голосе.

Он требовал от меня невозможного — он требовал думать и чувствовать. Я смотрела на него, не зная, что ответить. Я, в общем-то, и не злилась. Мне было на него наплевать. Оттого, что он пришел, ничего не изменилось, папа не ожил, а я не стала менее виноватой.

А Алекс продолжил, будто это могло вернуть мне меня:

— Я знаю, что не заслужил, опять. Я был не в себе. Из-за всего, что случилось, мне хотелось избавиться ото всего, что делает меня собой. И от тебя. Да, прости, но это так, я не мог иначе. Я думал, что смогу так жить, жить без тебя, но это было пыткой, настоящим адом. И когда я узнал про Алексея, я все переговоры послал к черту, и поехал в аэропорт, прости меня, я так люблю тебя! Я больше не исчезну! — Он обнимал меня, с болью заглядывал в глаза. Но мне было плевать.

Вокруг него было слишком много жизненной энергии, настолько много, что я кожей чувствовала ее жжение и хотела поежиться. Я хотела остаться одна. Мне он не был нужен. Зачем мне Алекс, когда я со всем смирилась? Но он не понимал, он запустил пальцы в мои волосы, прижал к себе снова и уперся подбородком о мою макушку. Я увидела, как дрогнул его кадык.

Не знаю как и почему, но вдруг отношение Алекса резко изменилось. От извинений и оправданий он перешел к командному тону. Как оказалось, это было в тысячу раз продуктивнее.

— Я возьму твою карточку, — объявил он. — И вернусь с едой. Тебе надо поесть.

И вдруг всю меня пронзило страшное облегчение и спокойствие, к которому я так стремилась. Мне больше не надо думать, он сам решит, сам придет и сам уйдет, ничего от меня не потребует. На работе мне будет говорить, что делать, Немаляев, а вне работы — Алекс. Мне остается просто повиноваться дирижерам. Идеально.

Через час (для большого города время рекордное) Алекс вернулся с чашкой ароматнейшего из существующих в мире кофе в фарфоровой чашечке и тарелкой банального плова. Он уже был гладко выбрит, причесан, отглажен, идеально одет. Только синяки под глазами остались. Он поставил передо мной еду и улыбнулся, но ответа не дождался, а потому отвернулся и начал знакомиться с моими сослуживцами.

— Всем добрый день, — лучезарно улыбнулся он. — Алекс Елисеев, — он пожал руки мужчинам и поцеловал кокетливо протянутые пальчики Жанны.

Заглянувший к нам Немаляев, попробовал возмутиться присутствию посторонних, но меня отчитывать было вот совершенно бесполезно. Я его предельно внимательно выслушала и взялась за кофе. Он чертыхнулся и пообещал повесить на наш кабинет табличку: «Палата?6». Но неугомонный Алекс двинулся пожимать руку и ему. Он со свойственным ему обаянием поинтересовался о ничего не значащих вещах, а Немаляев помрачнел и поджал губы. Он взглянул на меня один раз, второй. Алекс сделал вид, что не заметил, продолжил болтать и о чем-то расспрашивать, а Немаляев вздохнул и сказал:

— Алекс, идите отсюда, тут полно конфиденциальных данных, вы как юрист должны это понимать.

— Да, знаю, — вздохнул тот и повернулся ко мне. — Карина, ешь. Я уверяю тебя, это вкусно. Инна заказывала. — Я моргнула, встретившись с ним взглядом, и действительно взяла вилку. — Я заеду за тобой к шести.

А затем он поцеловал меня в висок, попрощался до вечера и ушел.

— Обаятельный ублюдок, — выразил Слава общую мысль.

— Не то слово, — вздохнула Жанна. — Теперь понятно, что ты в нем нашла, — сообщила она мне.

Я не хотела с ней говорить, отвернулась к монитору, ни на мгновение не переставая жевать плов.

Глава 9

Утро. Звонок в дверь и тут же звук открываемого замка. Я встала с кровати, накинула короткий шелковый халат и вышла в гостиную. Там привычно стоял Алекс и рассматривал фотографии на стенке.

— Доброе утро, — поприветствовала его я.

— Тебе не кажется, что неплохо бы все-таки вставить когда-нибудь мою фотографию в пустую рамку? Или я до сих пор подлец и мерзавец? — Он провел пальцами по осколку стекла.

— Хорошо, я вставлю.

За тот месяц, что прошел после прихода Алекса ко мне на работу, он стал мне необходим, как воздух. Я больше не знала, как без него жить. Я никак не могла оправиться от смерти отца и взять под контроль собственную жизнь. Этим занимался Алекс. Он говорил мне куда идти, что надеть, что сказать… И так получилось, что за всем этим он потерял ко мне интерес. Наши отношения напоминали скорее опекунство, нежели нечто иное. Я боялась посмотреть правде в глаза и признать, что он всегда становился для меня тем, в ком я нуждалась… а на этот раз нуждалась я в отце. И получила его. Но потеряла любимого. Мне казалось, что огонек желания пропал из его глаз навсегда. Наверное, так бывает с супругами после двадцати лет совместной жизни: ты знаешь, что больше никому не надо ничего доказывать, вы итак все время вместе.

Романы он крутил на стороне. Наша «полигамия» стала темой сезона. Писаки стерли до основания карандаши, а у фотографов закончилась пленка. Алекс в компании двух девушек, Алекс в компании одной полураздетой девушки, Алекс, выходящий из подъезда девушки с красноречиво лохматой прической, но довольным видом… Алекс неизменно выходящий из лифта с Кариной Орловой в обнимку.

Большей мерзости, чем те газетные заголовки, трудно было даже вообразить.

— Завтра сорок дней по твоему папе, — напомнил Алекс, лениво оглядывая мои непричесанные волосы. Мне тут же захотелось их пригладить, потому что сам он выглядел безупречно. И того же требовал от меня.

— Я помню, — сухо ответила я. Алекс поджал губы, будто ему мой ответ не понравился, однако вслух недовольство не высказал.

— Пойдем собираться.

Алекс взял расческу и стал меня причесывать собственноручно, тогда как я наработанными годами движениями наносила на лицо макияж. Говорят, что нельзя позволять мужчине видеть процесс преображения, может быть, мне стоило выгнать его, оставить запертым место, где не существует никого, кроме меня, но я этого не делала. То ли в отместку, то ли в доказательство, что все это не имеет значения. Он любил накрашенных и ухоженных женщин. В первое время моего оживления он занимался в основном моим внешним видом. Какой ужас. Но ему все удалось блестяще. Я выглядела, скорее всего, даже лучше чем до своей личной трагедии.

Алекс поставил передо мной коробочку. Аквамариновые серьги, простые, безыскусные, но восхитительные именно этим. Он снова начал дарить мне подарки, казалось, для него это что-то значило.

— Они изумительны, — я встала со стульчика около трюмо и обняла Алекса. Его руки скользнули по моей талии, и через мгновение я снова сидела на стульчике и убирала волосы так, чтобы чуть приоткрыть уши. В моем шкафу, еще с австралийских времен заполненном шарфиками, я запросто нашла шейный платок точь в точь под цвет серег. Синие джинсы, кофта цвета фукси, желтые ковбойские сапоги. В лифте Алекс внимательно изучал мой внешний вид.

— Ты красивая, — изрек вердикт Алекс.

— Я знаю, — кивнула я.

Для того, чтобы устроить поминки по собственному отцу я зашла к Немаляеву в кабинет, прикрыла дверь и поздоровалась:

— Входите, Карина, — вздохнул Юрий Дмитриевич так тяжело, будто одно лишь мое присутствие его безумно раздражало.

— Завтра поминки папы. Можно отпроситься?

— Идите, — отмахнулся он и задумчиво добавила вдруг: — Только удовлетворите мое любопытство, Карина, каково это?

— Что это?

— Это. — И протянул мне газету.

Из разряда тех, что я за версту обходила. На первой полосе фото, где Алекс в расстегнутой рубашке пытается захлопнуть дверь машины от репортеров, за талию при этом обнимает девушку, которая старательно прикрывает обнаженную грудь рукой, прячет лицо, а юбка задралась так, что даже пояс чулок можно разглядеть.

— Так каково это по ночам лежать и думать о том, что ваш мужчина с очередной эээ…

— Шлюхой, Юрий Дмитриевич, — подсказала я. Он, наконец, взглянул на меня. — Не знаю, — честно ответила я, но тогда вдруг впервые стало больно. Я очнулась? Он не мой, не принадлежит мне, хотя с первого взгляда казалось, что все иначе. — Можно идти?

— Да, Карина, идите, — разочарованно произнес он.

Ясно. Снова втоптали в грязь.

По случаю официального снятия траура меня заставили сходить повеселиться. Я была уверена, что это отвратительно, но Лариса пообещала, что обидится, ведь я итак ей ничего не сказала. Пришлось долго краситься и наряжаться. Потому что в клубе Алекса меня все знали, а появляться в чем попало не хотелось. Компания, как оказалось, была более многочисленной, чем я полагала. И не все из них знали, кто я такая и откуда взялась. Здесь были три незнакомых мне парня, новый друг Ларисы и две девушки, судя по голодным взглядом, не состоящие в романтических отношениях. Выпили немного, но я давно не пила, и мартини быстро ударило в голову. Кажется, не только мне, потому что один из незнакомцев вдруг начал лезть к мне с беседами.

— А я тебя в газете видел, — воскликнул парень, опасно покачнувшись в мою сторону, а затем не очень благообразно ткнул в меня пальцем. — Ты там была… с ним! — И указал куда-то вправо. Алекс? В клубе? Я повернулась и увидела его в компании двух девиц, каждая из которых была такая же дохлая, как я, только ростом с Алекса. С одной из девушек Алекс самозабвенно целовался, а рука другой прочно покоилась под его рубашкой. И тут на меня рухнул потолок. Все эмоции этого месяца, казалось, решили атаковать разом. Раздираемая адскими когтями ревности, я вздрогнула всем телом и дрожащей рукой плеснула себе еще мартини.

Музыка казалась слишком громкой, свет — слишком ярким, духи Насти — слишком резкими и сладкими, а Алекс — не моим, причем настолько не моим, что от слез защипало глаза. Осушив свой мартини, я вскочила с дивана и бросилась курить.

Путь к двери крыши лежал через диванчик Алекса. Я уже почти прошмыгнула мимо, оставалось несколько метров. Но тут меня толкнули плечом, да так, что я полетела прямо в чьи-то объятия. С облегчением и смущением я положила руки на широкую грудь мужчины и твердо встала на ноги.

— Добрый вечер, Карина, вот так встреча, — произнес смутно знакомый голос. Я вскинула глаза и увидела Лиура. Он все не отпускал меня. А я отчего-то не стала вырываться. — Раз уж мы так экстравагантно встретились, потанцуем? — улыбнулся он. Но я качнула головой и поднесла к губам два пальца. Он усмехнулся и протянул мне пачку сигарет. Неосмотрительно. Я и взяла все, что было предложено, особенно если учесть что там покоилась и зажигалка. Получив то, что мне было нужно, я тут же покинула объятия Лиура и прошла мимо Алекса, лишь искоса взглянув на него. Он меня заметил и даже оторвался от спинки дивана, но поскольку ему мешали подружки, а я стремительно двигалась вперед, не последовал за мной. Я зашла в служебный вход и побежала наверх по лестнице. Пока я стояла и курила, сзади открылась дверь, и Лиур подошел ко мне сзади.

— Ну, на этот раз хотя бы обуты, — испытывая все еще шок переживаемых эмоций, я резко отпрянула от него.

— Что вам нужно? — спрсила я, прижимая к ногам раздуваемую ветром короткую юбку.

— Не кусайтесь, я просто хотел удостовериться, что с вами все в порядке. — Он протянул руку. — Верните, пожалуйста, зажигалку. Это подарок жены, она разозлится, если я скажу что потерял, — улыбнулся он. Я уже жалела о своем приступе злости и вяло уронила ему в ладонь оставшиеся сигареты.

— Извините.

— А вы приходите в себя. В прошлую нашу встречу вас Алекс водил за ручку везде и говорил что делать. А сегодня вы уже сами по себе. Потому я еще раз осмелюсь пригласить вас на танец.

— Да, хорошо, — согласилась я скорее чтобы доказать что я действительно пришла в себя. Пусть и на один танец.

Так я оказалась в крепких руках Лиура, ощущая, как меня окутывает дорогой парфюмом спутника. С приобретением возраста и статуса мужчина может выбирать все более и более качественные атрибуты, не изменяя вкусу. Он может носить костюм того же фасона, только лучшей кройки и из натурального шелка, духи, одно лишь послевкусие которых сшибает с ног, заставляя идти за ним, потеряв голову, и девушку, которая не будет напоминать растрепанного попугая. Так какого дьявола он пригласил на танец именно меня?

Витая в параллельной реальности, я даже не пыталась запомнить, о чем мы с Лиуром говорили. Я привыкла, что Алекс много болтает, и я посчитала, что его знакомый просто на него похож… Может быть если бы я была внимательнее, все сложилось бы иначе, я просто просчиталась. Его слушать было очень приятно, его речь лилась гладким потоком, журчала и завораживала, не оставляя, как правило, неприятного осадка, не заставляя напрягаться в поисках политически выгодных ответов. Где работаю? Софт пишу? Хм, как здорово. Слышал, что у меня с Коршуном какие-то дела. Он очень интересный, знаете ли, человек. Слышал, он крупный меценат. Европа чудесное место, он сам, как ни странно, предпочитает восточную ее часть, ему нравится сравнивать ее с Россией. А что нравится мне? Он вытянул из меня информации вагон и маленькую тележку, при этом ни единого раза не упомянув Алекса. Словно танцевал вокруг да около. Не сказать, чтобы я любила о себе говорить, но поскольку все шло в форме вежливого светского диалога, не могла не отвечать.

Сам Лиур не принадлежал к числу родившихся с серебряной ложкой во рту. Как и я, он на заре своих лет попал в мир криминалитета, но за шанс уцепился зубами. Все, чего Лиур достиг, было его личной заслугой. И в этом мы отличались. Он умел внушить к себе расположение, заинтересовать и, главное, самостоятельно заинтересоваться. А кто не любит, когда рядом находится единомышленник. И за всеми его словами и действиями скрывалась банальная выгода. Он расспрашивал меня обо мне, а я и не подозревала что ему уже известно обо мне ВСЕ. Это была попытка втереться в доверие. И ему НЕ НАДО было спрашивать о наших отношениях с Алексом, потому что он знал о них УЖЕ.

Не знаю, каким образом, но Лиур меня заболтал настолько, что очнулась я, только когда рядом нарисовался Алекс.

— Позволите? — спросил он, отвешивая чуть заметный поклон. Лиур тут же отошел в сторону, демонстрируя всем своим видом, что нисколько не в претензии.

А объятия Алекса вдруг оказались неожиданно крепкими.

— Будь с Лиуром поосторожнее, хорошо? Он ничего не делает просто так, — говорил он мне в ухо, а я почти касалась лбом его шеи.

— Если бы я тебя не знала, подумала бы, что ты просто ревнуешь.

— Отчего же это? Я именно ревную, и уж никак не просто, — проговорил тихо Алекс. — Но в данном случае я прав и беспокойство оправдано сразу по многим причинам. Он еще тот подонок.

Но мне не хотелось принять его слова как догму, приятнее было думать, что двигала им ревность, тем более что Алекс сам в этом признался. И вообще я давно не получала от него ничего, кроме братско-отцовской заботы. А хотелось большего. И вдруг я его получила:

— Давай на выходных слетаем в Мюнхен? Не будем брать много вещей, пару комплектов одежды и фотоаппарат. Будем гулять по Мариенплатц, слушать живые камерные оркестры и пить баварское пиво в ресторанчике напротив новой ратуши.

Это было до невероятия заманчиво. С того дня, как умер папа я не сделала ни одной фотографии, но после слов Алекса руки просто зачесались.

— Да, — внутри меня все словно зажглось в предвкушении. — Конечно, поедем.

В сей премерзкий понедельник я была не в состоянии работать, постоянно возвращалась мыслями в наш волшебный уикэнд. Мы прилетели в Мюнхен рано утром, заселились в первый попавшийся отель, бросили там сумку (одну на двоих), и пошли гулять. На мне была дурацкая аляповатая косынка, и когда я посмотрела фотографии, поняла, почему Алекс заставил меня ее снять в первый же час. А потом мы ходили, и ходили, и ходили, пока в конечном итоге не доползли до номера и не уснули чуть не на пороге. На следующий день мы подвиг попробовали повторить, но закончилось все трехчасовым заседанием в ресторане, так как ноги двигаться уже отказывались.

Кажется, за это время я еще раз влюбилась в Алекса.

— Что вы делали на выходных? — спросил Юрий Дмитриевич, наблюдая за моими попытками не улыбаться во время совещания.

— Летала в Мюнхен, — вынуждена была признаться я.

— Сдается мне, вы все еще не прилетели. Выберите, пожалуйста, маршрут, который доставит вас в офис!

— Если вдуматься, я все выходные проработала. Занималась языковой практикой.

— В каком смысле языковой? — съязвил он неожиданно.

— В немецком! — с напускной серьезностью заявила я. После этого Немаляев раздраженно стукнул пальцами по столу, встал и вышел из кабинета. Жизнь готова была поставить, что пошел просить о моем переводе! Но да, я перегнула палку и решила извиниться и объясниться. В общем, следом пошла. И уже почти постучалась в дверь шефа, как услышала:

— Юра, тебе самому-то не надоело? — устало спросил шеф. — Раз в неделю ты стабильно просишь меня сослать ее куда-нибудь от тебя подальше.

— Ну переведите меня! — крайне эмоционально воскликнул Немаляев.

— Может быть, ты мне скажешь, что не так?

— Я не могу работать, — заявил он отчаянно, и кресло скрипнуло под его весом. — Мои мысли крутятся вокруг нее весь день. Вы бы знали, что мне снится! И вообще у меня дома уже стопка газет, где она в потрясающих платьях обнимается с тем… брюнетом. И я не могу перестать об этом думать, какое-то наваждение.

— Дружеский тебе совет, Немаляев, найди себе девушку! — фыркнул шеф. — Не думаю, что это такая уж сложная задача.

— Думаете я до этого сам не додумался?

— Хм, ладно. Тогда поговори с ней. Она нормальная адекватная девчонка.

У меня вспотели ладони, коридор был вопиюще пуст, и я не только не могла уйти сама, меня даже прогнать было некому.

— Адекватная? Она любовница человека, который олицетворяет чуть ли не все худшее, что есть в этом городе. Отмывание через собственный банк грязных денег. Контрабанда оружия. Спекуляция фондового рынка. Подставные выборы. Коррупция в рядах чиновников… — Да, без романтического ореола все выглядело и впрямь не слишком красиво, но мне было поздно об этом задумываться. — А ей плевать. Это по-вашему определение адекватности?

— В отличие от тебя, Немаляев, мне нет дела то парней, с которыми эта девчонка спит, — хмыкнул большой босс. — И переводить ее я не собираюсь.

— Да, вы правы, пойду к ней и сообщу, что не против с ней переспать. Записать вам на диктофон, как далеко она меня пошлет или на слово поверите?

Тон Немаляева практически уверил меня в собственной непрошибаемой стервозности. Интересно, если бы он пришел ко мне с таким заявлением, что бы я ему ответила? Даже самой любопытно. Ко мне еще никто с такими заявлениями не приходил. Я не стала дослушивать и ушла на обед на десять минут раньше. Алекс появился, когда я уже с самым задумчивым видом жевала жареные грибы.

— Где витаешь? — спросил он, изучая устройство солонки, в которой не оказалось то ли соли, то ли незабитых дырок. В общем исполнять собственное предназначение она отказывалась.

— Лучше не спрашивай, — буркнула я.

— И все же.

— С тобой бывало такое, что ты не мог работать из-за какой-нибудь женщины?

Не удержав злополучную солонку, Алекс поднял на меня глаза и удивленно произнес:

— Какой оригинальный вопрос. По-моему с профессиональной деятельностью у тебя все в норме.

— Я не о себе.

— Конечно, — хмыкнул он. — А о ком?

— Неважно. Что ты ходишь вокруг да около, Алекс. Да или нет?

— Допустим да, что дальше? — постаравшись подойти к ситуации максимально беспристрастно, то есть не выцарапать никому глаза, я продолжила свой импровизированный соцопрос:

— И что ты делал?

— Либо ты мне сейчас же скажешь в чем дело, либо ищи новую тему для разговора, — мрачно буркнул он.

— Ладно, — сдалась я. — Я нечаянно подслушала один разговор. — Даже не пытаясь не краснеть, закрыла руками лицо и продолжила. — Где один человек сказал, что из-за меня не может работать.

Я немножко раздвинула пальцы, чтобы увидеть реакцию Алекса. Уголок его губ неумолимо полз вверх. Это меня разозлило:

— Не вздумай начать смеяться!

— Но это забавно.

— Ничего забавного в этом нет! — я оторвала руки от лица и уставила на него. — Он просит о моем переводе в другой отдел, но меня не переводят. Вот я и выясняю, как мне теперь реагировать.

Я знала, что разговор глупый, и заводить его не стоит. Я знала, что после всего, что у нас с Алексом было, неправильно рассказывать ему о других мужчинах… не знаю, может быть я надеялась на вспышку ревности, наверное так, вот только ее не последовало.

— Смотря чего ты сама хочешь от этого человека. Он тебе нравится?

— Не думаю, он странный. Симпатичный, но странность определенно перевешивает.

И вдруг Алекс мрачно улыбнулся и уткнулся взглядом в тарелку.

— Да это и не важно. Он не подойдет ко мне на пушечный выстрел.

— Неужели, — без интереса сказал он.

— Конечно нет, ведь я официально числюсь в числе твоих подружек.

Мы встретились глазами. Это был момент истины. И два варианта развития событий: либо он мне скажет, что хочет, чтобы так и было, а я ему, что хочу, чтобы нас было только двое, а не двое плюс сколько-то из газеты, либо отойдет в сторону, и я буду точно знать, что надеяться мне не на что. Я, конечно, уповала на первый вариант, в конце концов эта поездка в Мюнхен была такой замечательной… Только прозвучало нечто совершенно третье:

— Тебе это не нравится?

— Быть в числе твоих подружек? — переспросила я. — Но ведь это вранье, Алекс. Пойми, ты мне очень дорог, ты и сам знаешь, но с текущим раскладом какие у меня шансы на личную жизнь?

Боже. Это звучало совсем не так, как должно было. И Алекс явно тоже понял все неверно. А потому взяла слово снова:

— Алекс, я всего лишь хочу понять мы вместе или нет? Я хочу знать нужно ли мне ждать тебя, потому что если нет… я… я устала от одиночества, я устала от неизвестности. Мне кажется, что я уже целую жизнь одна…

— Одна? — переспросил он с вежливым бешенством.

— Ты хочешь сказать, что ты со мной?

— Ты хочешь скандала?

— Я пытаюсь просто поговорить. Когда-то это должно было случиться.

Некоторое время он смотрел на меня. И весеннее солнце светило так ярко, что его волосы казались почти пепельными. В его глазах было такие странное выражение, не знаю, как его можно описать. Там было слишком много. И гордость, и грусть, и восхищение, и все на свете. А потом он сказал:

— Карина, ты можешь делать все, что хочешь.

Он ничего мне не предлагал. Ничего не обещал. Я не смогла бы это с него выбить. А потому я встала из-за стола, бросила пару купюр и вышла из кафе.

Стоило постучать в дверь, как желание сдаться позорным бегством достигло апогея. Но голос Немаляева заставил остаться на месте. Я зашла в его кабинет и плотно закрыла дверь. В руках у меня была папка с документами, которая служила скорее прикрытием, нежели действительно необходимыми бумагами. Он стоял около книжного шкафа, ко мне спиной и просматривал какую-то папку. Я прислонилась к двери, так как боялась упасть, дожидалась, когда он повернется. Немаляев явно дожидался, а он явно намеревался дождаться, когда я положу документы на стол и исчезну. Когда через две минуты этого не произошло, он обернулся и понял, что я не просто так приклеилась к месту.

— Что-то случилось? — спросил он, глядя на меня с долей раздражения. Если бы я не услышала тот разговор, я никогда бы не догадалась о его… чувствах? Я молча протянула ему папку. Его кабинет нельзя было назвать большим, но ему пришлось сделать шаг, чтобы забрать бумаги. — Вы что-то хотели? — спросил он и сел в кресло, подтягивая рукава рубашки, причем я невольно заметила что у него на манжетах пуговицы. Это напомнило мне об Алекса и разговоре с ним. — Карина?

— Я зашла перед вами извиниться… — пришлось начать издалека. — Потому что невольно услышала ваш разговор с Павлом Григорьевичем. — Он замер на месте, прошло пять секунд, десять, и только тогда он поднял на меня глаза.

— Я вас внимательно слушаю. — После этих слов его губы искривились.

— Вы просите моего перевода, — продолжила я. — Как давно?

Судя по его молчанию — с тех самых пор, как я вообще перешагнула порог этого здания. А заговорил он о другом.

— Вы великолепный программист, вероятно лучше меня. — Он оттолкнулся от стола, стул отъехал почти к стене. — Дело не в вашей профпригодности.

— А в моей, на ваш взгляд, аморальности. Если вам от этого полегчает, то я Алексу не любовница. Я не фанат бессмысленных бездоказательных откровений, но я понятия не имею кем ему прихожусь. И, если это принципиально, я могу написать заявление о переводе.

— Вы уверены, что хотите говорить об этом здесь и сейчас.

Ну, учитывая, что я вынуждена была сдерживать слезы, наверное нет — уверенной я себя не чувствовала.

— Мы могли бы поговорить после работы. Можете выбрать где.

— Где угодно, лишь бы кофе имелся.

Вечером мы вышли из здания вместе. В полном молчании. И хотя я рисковала нарваться не только на коллег, но и на бесконечных журналистов, я просто села в машину Немаляева, а он поехал… куда-то. Мне, признаться, было все равно. Я все еще не отошла от разговора с Алексом, и, как это часто бывает, наделала в итоге глупостей.

Атмосфера же в машине была очень напряженной. Немаляев дергал ручку переключения передач так, будто во всей сложившейся ситуации виновата именно она.

— Знаете, у меня есть теория, — сказала я неожиданно даже для себя.

Он коротко взглянул на меня, будто не был уверен, что хочет услышать. Правильно делал.

— По отношению к машине можно определить, как мужчина будет обращаться с женщинами.

— Отличная мысль, — буркнул он.

— В общем постарайтесь нас обоих не угробить.

— Как к машине относится ваш Алекс?

— Одна не самая блистательная модель, но на все случаи жизни, — усмехнулась я. — Хотя гараж чем только не забит. Куда мы едем? — наконец, решилась спросить я.

— Ко мне домой, — заявил Немаляев, и удивленно на него посмотрела. — Вы мне сказали, что ехать можно куда угодно, где есть кофе. У меня его вагон, и минимальный шанс попасть на первую полосу. — Я неопределенно пожала плечами.

Вот так я оказалась в квартире Немаляева. Это было наитипичнейшее жилище человека, который недавно разорился на стены, но об облицовке подумать забыл: недоделанный местами ремонт, половина мебели собрана у знакомых, еще треть куплена и шестой части в принципе не хватает. Уюта определенно не доставало, но делалось явно на совесть и века. Должно быть, я слишком открыто разглядывала интерьер, потому как спросил у меня то, что единственное можно было спросить в такой ситуации, чтобы отвлечь человека от этого занятия:

— А у вас как?

— Много цвета и фотографий, — ответила я после секундного колебания.

— А я всю жизнь думал, что только серьезные люди добиваются успеха. Ни хобби, ни отвлечений.

— Шон такой же, — ответила я и вдруг поняла, да и вправду. Шон такой же.

— Шон Картер? Лестное сравнение.

— Он тоже ненавидит цвет и фотографии.

— И что же тогда связало его с вами?

— То, что я мелькала перед носом. Вам это знакомо?

— Думаете, дело в этом?

— Думаю, что да. Ведь вы все время упоминаете газетные заголовки, зачем вы их вообще смотрите?

Он просто пожал плечами. Я это понимала, на некоторые вопросы нет ответа. Иногда мы просто действуем, а о причинах не задумываемся.

— Так вы хотите, чтобы я перешла в другой отдел?

— Я хочу не этого.

Мы стояли друг против друга в полной тишине. Поскольку квартира Немаляева располагалась вдали от метро и оживленных улиц, можно было слышать даже то, как тикают настенные часы. Минута. Еще минута. А потом он сделал несколько шагов ко мне и поцеловал. С жадностью человека, который дорвался. И я не стала возражать, потому что пословицу про синицу в рукаве никто не отменял. Мне было до смерти досадно, что я столько времени ждала Алекса, и еще досаднее, что все-таки не выдержала и сдалась, но я устала. Мне просто хотелось почувствовать себя желанной. И, я уверена, Немаляев бы не пережил, узнай он настоящую причину слома моего сопротивления, ему она была не нужна. А я бы не сказала, потому что как бы там ни было, я была потомственной врушкой.

Кстати, с Алексом мы помирились. Точнее мы и не поссорились. Ему, вроде как, и прощать было нечего, а я притворилась, что ничего не было. В смысле больше он не появлялся у меня дома по утрам, вечерам и в промежутках, но совместный досуг мы не отменили. Я все еще оставалась его спутницей на банкетах, балах и званых обедах. А также во всякой нелегальной ерунде…

В тот день, как я поняла, они избавлялись от улик. В банке были Инна, Вадим, Алекс и я. Причем я там оказалась случайно и активного участия в деле не принимала, так, скорее забавлялась происходящим, изредка поглядывая в документы… и надеялась, что ни с того ни с сего мне Сергей Елисеев на голову не свалится. Он вел себя все это время на удивление мирно и дружелюбно, наверное, промышлял, как и Немаляев, чтением желтым газетенок, и ухохатывался.

— В честь чего зачистка? — поинтересовалась я наконец.

— Я уезжаю, — коротко бросил Алекс. И хотя я на все лады принялась убеждать себя, что мне наплевать, известие ударило меня словно бейсбольная бита!

— Куда? — спросила я, вмиг охрипнув. Инна и Остроградов переглянулись, и я поняла, что они заметили мое расстройство.

— Помнишь, я говорил, что улетел с перговоров с Японией? — Когда приехал ко мне после известия о моей отце.

— Припоминаю, — ответила я, зажигая сигарету и игнорируя табличку no smoking.

— Решил почтить их присутствием снова.

Я задумчиво покрутила в руках сигарету и одернула юбку.

— Знаешь, я так подумал, — вдруг заявил он и хлопнул передо мной горой документов. — Это тебе. А измельчитель бумаги в углу.

Следующие два часа я провела за интереснейшим занятием: я разбиралась, откуда Алекс берет свои деньги… Мне было недостаточно просто сунуть листок в жадный рот устройства, сначала я его прочитывала. И узнала о бизнесе много нового. К примеру, каким образом можно обменять никому не нужный компьютер на никому не нужный бульдозер.

Когда мы закончили было около шести вечера, Алекс уже на паровке сказал мне:

— Я сегодня собираюсь в казино.

— И? Это что-то типа приглашения?

— Что-то типа. Если, конечно, твой Немаляев не против.

— Ты что, злишься? — спросила я раздраженно.

— С чего бы вдруг, ты мне ничего не должна. Ведь я всего лишь вернул тебя к жизни.

— И как я должна была это понимать? Ты мне ничего не предлагал! — возмутилась я.

— Я сказал, что ты можешь делать все, что хочешь, ну ты и сделала.

— ЧТО?! — внезапно его слова тоже начали приобретать новый смысл. — Ты спал с каждой встречной и поперечной. Как я должна была тебя понять?

— По-твоему я бы стал делать то же самое для любой девушки?

Я повернулась в сторону, стараясь сдержать слезы, нос предательски покраснел.

— Наши имена были в каждой газете, Алекс. Мне наплевать на это. Но ты меня достаточно хорошо знаешь, скажи тогда, я стала бы терпеть все эти скабрезные пересуды, если бы они хоть на полпроцента соответствовали правде? Понимаешь, Алекс, Немаляев или нет, неважно. И сколько боли ты мне причинил, тоже неважно. Ты единственный. Но только если я тоже единственная.

Он обхватил мое лицо руками и произнес.

— Ты единственная.

— Ты вышвырнул меня из своей жизни, ты пытался меня забыть и трахал все, что движется, пока я носила траур по отцу… Наверное, ты эти слова воспринимаешь как-то иначе, нежели я. Знаешь, может и к лучшему то, что ты уезжаешь, потому что нам неплохо бы во всем разобраться.

— Так ты пойдешь со мной в казино?

— Я пойду с тобой в казино.

Мой интерес к азартным играм был крайне скромен, однако был еще и Алекс, интерес к которому был значительно выше. Я знала, что и Алекс не игроман, но в казино он наведывался часто. Почему? Там обитали люди, которые были ему нужны. Знакомства и связи. Снова. Меня тошнило от его светских бесед и разговоров, а потому минут двадцать я изображала милую побрякушку, а потом сбежала.

Потопывая ногой в такт музыке, звучавшей лишь в моей голове, я допивала второй бокал вина и рассматривала играющих, с каждым глотком проникаясь духом этого места. А как же иначе? Но неожиданно моя скромная увеселительная программа оказалась разбавлена обществом Лиура.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Не очень, — зачем-то возразила я.

— Скучаете? — поинтересовался он.

— Как и вы.

— О нет, мне вовсе не скучно, — усмехнулся Лиур. — Хотите сыграть?

— Боюсь, это плохая идея, я недостаточно богата и недостаточно удачлива, — засмеялась я. Внезапно Алекс обернулся ко мне, и на мгновение мы встретились с ним глазами. Через всю комнату.

— Вы никогда не интересовались человеческой психологией? — спросил вдруг Лиур, обескураживая меня своей серьезностью и прямотой.

— Разве что поверхностно, — призналась я, немного смутившись.

— Ничего, для человека вашей профессии это нормально, — кивнул Лиур. — А вот в моей анализ человеческих качеств и поведения может здорово помочь. Алекс, знаете ли, очень интересный человек. Необычный.

— О, как раз это-то я знаю, — снова засмеялась я.

— Нет, вы не знаете. Вы всего лишь чувствуете. — После этих слов я удивилась. — Могу поделиться, своими наблюдениями, если хотите.

— Они меня не разочаруют? — изогнула я бровь.

— Смотря как мои слова воспринять, — серьезно ответил Лиур, но я только больше заинтересовалась. — Вы замечали, что иногда, прежде чем человек входит в комнату, все головы поворачиваются к двери? — Вместо ответа я только улыбнулась. — Это называется энергетикой, ну или, если угодно в более популярных терминах, сексуальностью. — Мои брови взметнулись. — А иногда когда иной человек входит, все лениво поворачивают головы, но продолжают на него смотреть с интересом. Это называется красотой. — Я не сдержалась и снова усмехнулась. Слишком много вина. — Порой, когда человек входит, его ждут из-за его ореола, но всех постигает миг острого разочарования, это называется недостатком красоты. Так вот Алекс — человек, которого очень ждут и который не разочаровывает ожиданий. Он очень гармоничный человек, просто на редкость. И это сильно привлекает представительниц прекрасного пола, не так ли? — Моя улыбка стала более натянутой. — Да, вы со мной согласны.

— Интересное наблюдение, — вынуждена была признать я. Навряд ли меня порадовали его слова, но и не расстроили, нет. Ничего неожиданного он мне все-таки не сказал. Скорее просто выразил ощущения словами.

— А у вас совсем другой диагноз, — неожиданно продолжил Лиур. Ой не надо. Вы когда-нибудь пробовали нейтрально отнестись к отзыву о самом себе? Уверена, вы меня поняли.

— Неужели? — буркнула я. Быть сравнимой с Алексом, конечно, нереально, но так хочется!

— Обещаете не обижаться? — тут же понял Лиур.

— Обещаю. — Разумеется, я поступила по-женски и обиделась на него заранее. Не знаю, достаточно ли хорошо Лиур знал психологию, чтобы мое очевидное поведение распознать, но все-таки продолжил.

— Вы красивая девушка. — Я чуть поморщилась, предвкушая будущее но… Но не сексуальная? Отлично, всю жизнь мечтала это услышать. — Но каждый раз ваше появление производит эффект разорвавшейся бомбы, — я заморгала. — На вас можно вечно смотреть и не понимать почему смотришь. У вас хорошая фигурка, и лицо, и даже поведение вписывается в образ, но я знаком с Эльвирой Граданской, и она совсем не такая. Вы подобны наэлектризованному полю или концентрированному хаосу. С вами рядом даже находиться сложно, — закончил он хрипло.

— Если вы не против, я пойду, — сказала я, намереваясь откровенно сбежать, и плевать, что он подумает. Но Лиур схватил меня за руку удивительно быстро, будто именно этого и ожидал…

— Вы обещали не обижаться.

— Я не обижена, я чертовски напугана. — Я попыталась отнять руку, но он не позволил.

— Тогда я вынужден извиниться. Как я могу загладить свою вину? — он притянул меня к себе, и хотя я упиралась, помешать ему мне не удалось.

— Может быть, поехав домой?! — произнес ледяной голос за плечом Лиура. Казалось, все звуки в казино стихли, привлеченные духом скандала.

— Здравствуй, дорогая, — сказал Лиур. Для меня тоже все звуки стихли. Жену Лиура звали Мариной. Мариной Шиловой. А в замужестве, как выяснилось, Лиурман. — Хорошо добралась? — Лиур упорно делал вид, что здесь ничего особенного не происходит. Но Марина сверлила меня таким взглядом, что было ясно — ни на мгновение не поверила. Высокая, похудевшая, вся в драгоценностях… лицемерка. — Знакомьтесь, Марина, это Карина Орлова…

— Мы знакомы, — ледяным тоном объявила Марина.

— Нет! — панически воскликнула я, не совсем понимая, чем мне это поможет, но все же настаивая. Возможно, мне просто нужно было время на осознание, что больше всех осуждавшая меня за «роман» с Алексом Марина вышла замуж за человека ничуть не более пристойного. — Не припомню, — выдавила я дерзкую улыбку.

— Карина, это Марина Лиурман, моя жена, — настороженно закончил Лиур.

— Приятно познакомиться. Как жаль, что я как раз собиралась уходить.

— Не так быстро! — продолжила Марина и почти бросилась, чтобы меня остановить.

Но тут вмешался Алекс.

— Марина Эдуардовна, — улыбнулся он, и та словно в землю вросла. — Я вынужден просить прощения за то, что мы вынуждены откланяться, но завтра у меня ранний рейс. И, простите мне мой эгоизм, но свою даму я забираю. Вы можете пообщаться в любое другое время. — Он демонстративно обнял меня за талию, чем вызвал одобрительный шепот толпы и не менее одобрительный отклик в моем сердце. — Так могу я уповать на ваше… милосердие? — спросил Алекс, чуть кланяясь Марине. Я почувствовала внутри некое невероятное спокойствие. Он здесь. Со мной. Он не даст меня в обиду прошлому.

— Разумеется, Алекс, — ядовито отозвалась Марина. — Счастливой поездки. — Таким же тоном можно было сказать: да хоть бы у самолета, на котором ты полетишь, оба крыла отвалились!

— Благодарю, — сверкнул он улыбкой, даже не пытаясь скрыть издевку. — До встречи, Марина Эдуардовна. — А затем он пожал руку пребывающему в замешательстве Лиуру.

А я погрузилась в персональный ад. Месть. Маришка была именно тем человеком, который устроил мне полноценную опалу. Злая, завистливая, умная. И теперь судьба предоставила мне шанс расквитаться. Мне достаточно было задержаться с Лиуром на одну ночь, даже не обязательно тащить его в постель, если бы Марина узнала, что мы с ним вместе, она бы никогда не поверила в чисто платонические отношения, такая уж у меня, пардон, репутация! Любовница мафии. Это было отвратительно. А еще привлекательно. Правильные поступки заманчивыми не бывают, в отличие от своих темных собратьев. И я почувствовала себя загнанной в капкан. В машине Алекса я притянула колени к груди и уткнулась в них лбом. Я столкнулась с прошлым, казалось, чтобы обрести над ним, наконец, контроль. Но я не хотела за этим терять себя. Лиур меня не интересовал! Нет, нет и еще раз нет.

— О чем думаешь? — спросил Алекс.

— Об иронии. Ты же знал. Как ты мог мне не сказать? Алекс, ты должен был…

— Я не сказал, потому что вообще не поддерживаю идею твоего общения с Лиурманом! Он человек без принципов, Карина.

— А что я должна была делать? Бегать от него по всему казино, отмахиваясь бокалом?

— Смеяться над его шутками было тоже необязательно.

— Я хочу и буду смеяться над его шутками. Ты отвратителен. Ты мне указываешь, что делать и чего не делать, в то время как сам…

Вдруг он остановил машину. Прямо посреди полосы. Остановил и включил аварийку.

— Да, у тебя есть все причины меня винить. И да, тебе не мерещится, что я ухожу от ответов. Но я не знаю как донести до тебя то, что у меня в голове так, чтобы ты поняла.

— Ну попробовать-то можно было бы!

Он закатил глаза и снова уставился на меня.

— Ладно. Я наделал много глупостей, о чем теперь сожалею. — У меня перехватило дыхание, потому что я подумала, а не я ли из их числа. — Но ты, возможно, лучшее из всего, что у меня есть. Карина, ты даже не представляешь насколько мне дорога, и как я боюсь тебя потерять… А ведь я все порчу и теряю, все. Я не могу тебя отпустить, потому что тогда ты, черт возьми, уйдешь, но и не могу быть с тобой так, как хочу. Сначала мне нужно доказать самому себе, что я могу хоть что-то построить, а не разрушить.

— Дана? — прошептала я.

— И Дана, и то, что я не сумел противостоять отцу, я не сумел уберечь тебя. И все отношения, которые были в моей жизни ограничивались несколькими неделями. Я даже с тобой не могу не ругаться…

— Погоди-ка, Алекс. Ты мне что пытаешься сказать, что чтобы построить отношения со мной тебе нужно сначала другое испытательное поле? Какого лешего?! А потом что будет? Испытательный брак? Испытательные дети? Это как вообще?

— Карина, не думаю, что я отношусь к числу парней, которые женятся.

Приплыли.

— Очень жаль, Алекс. Потому что я определенно отношусь к числу девушек, которые замуж выходят!

Юра стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы брюк, и уничтожающе смотрел на меня.

— Ты была с ним, — сказал он.

— Я не обещала, что перестану с ним видеться. И если ты планируешь стать частью моей жизни, то с некоторыми ее аспектами мириться придется, — скрестила я руки на груди. — В первую очередь он мой друг, он человек, который заботится о моем благополучии. Почему я должна от него отказаться? — спросила я, сверля глазами левый верхний угол комнаты. — Я не могу оставить Алекса, только потому что ты этого хочешь. У меня есть множество причин, по которым я не могу этого сделать.

— Только одна — ты его любишь, — усмехнулся Юра.

— Послушай. Мы познакомились с ним, когда я была еще совсем ребенком. Он вырастил меня, не в том же смысле, что родители, но все-таки. Он научил меня как стать лучше. Да, он не идеальный, да, его досье выглядит жутковато, но я знаю о нем намного больше, то, что о нем говорят другие для меня — всего лишь слова. Потому что он друг. Он тот, кто обычно не оставляет меня в беде. Как можно разбрасываться подобными подарками?

Я замолчала и вдруг поняла, что у меня настоящие неприятности, потому что я всех мужчин и всегда буду сравнивать с ним. Потому что если посчитать, сколько сделал для меня он, все остальные отвалятся, как ненужная шелуха. Что для меня сделал тот же Немаляев? Ничего. Вообще. И теперь он мне говорит, что я должна ради него пожертвовать тем, кто меня определил как личность?

— Тебе лучше подумать, Юра, может ли с таким раскладом у нас что-либо получиться, потому что я своего решения не изменю.

Глава 10

«Виктор, простите, я так и не узнала Вашего отчества. Мне жаль рвать переписку с человеком, который помог мне в трудной ситуации, но, думаю, Вы согласитесь, что ни для одного из нас добром она не закончится. Признаться, я удивлена, что о ней до сих пор еще не прознали Елисеевы.

Напоследок я бы хотела выразить вам свою искреннюю признательность. Я безумно рада знать, что Дэнни не одинок, что на свете есть человек, который о нем помнит. Обещаю сообщить Вам, если будет что-то важное, или ему что-то понадобится… Мне кажется, фотографии, которые я переслала, изображают этого мальчугана именно таким, какой он есть на самом деле.

До свидания, мне были приятны Ваши письма, признаться, о Вас я раньше думала хуже. И… желаю полного выздоровления после случившегося.

Искренне Ваша, Карина Орлова».

«Дорогая Карина!

Ничуть не удивлен выбором Александра Елисеева. Для нашего мира вы на редкость хороший человек. И прошлое противостояние нас с Вами искренне меня огорчает.

Ничуть не сомневаюсь в ваших словах по поводу Данила. Моему сыну нет ни прощения, ни оправдания за его жестокость по отношению к собственному ребенку, но он упрям и нетерпим. Думаю, не мне вам об этом рассказывать.

О переписке никто не узнает, не волнуйтесь, но если Вам так будет спокойнее, я, разумеется, не стану настаивать.

И благодарю за заботу о моем здоровье, я уже вполне окреп.

Еще раз мои соболезнования по поводу смерти Алексея Орлова.

Искренне Ваш, Виктор Граданский»

Да, мы с ним не прекратили переписку. С тех пор как я отправила фото Дэнни, Виктор стал меня о нем расспрашивать. Я охотно рассказала о нем, о его характере и увлечениях. И хотя поначалу мне казалось, что я не смогу описать ребенка, которого видела считанное количество раз, это оказалось неправдой. Дэнни странным образом был мне родным. Оглядываясь назад, я иногда задаюсь вопросом: а не он ли стал причиной, но которой наши с Лизой пути не разошлись в разные стороны?

— ЕСТЬ! — завопил Андрей, и мы все как по команде вскочили с мест и уставились в монитор. Ждали, да, конечно, ждали.

Каждый год Манфред Монацелли вывешивал список ста лучших программистов современности. Попасть туда было нереально сложно, и, глядя на первую строчку, я вдруг почувствовала, что стены вокруг меня сужаются. Шон Картер. Шон. Картер.

Мой Шон, мужчина, с которым мы прожили вместе два с лишним года, тот, кого я оставила и уехала… Только я это сделала, он выбился в мировые лидеры кибернетики. Что это значило для меня? Должна ли я это была воспринимать как то, что тормозила его раньше? Или, может быть, напротив, зря уехала, а стоило цепляться зубами? И да, профессиональная ревность, конечно. Кто он, кто я.

— Будто ему мало того, что он в двадцать лет стал Бабочкой Монацелли, а чуть позже — ректором одного из лучших киберуниверситетов мира, — раздраженно буркнул Слава. Отдел грустно заржал. На самом деле во всех нас было маловато пороху. Но не в Шоне.

Манфред Монацелли был известен миру программирования своей профессиональной жесткостью. Если ты пришел к Манфреду, но не показал достаточного уровня, тебя клеймили все программистские компании. Считай, карьера загублена. Если же ты приходил и делал все как надо, тебя ждала вечная слава и почет. Список ста лучших программистов современности, работа твоей мечты: когда не ты мечешься в поисках рабочего места, когда тебя приглашают как профи, специалиста в своей области, когда за тобой охотятся весь мир, да еще и предлагает баснословные деньги. На первом месте списка стоял Шон. На втором — Такаши Мияки. На третьем — сын Манфреда — Марко Монацелли. Я тогда еще не знала, насколько судьбоносными окажутся для меня их имена. Тогда мне оставалось только грызть локти и заниматься тестировкой программ.

Но у Жанны на мой досуг оказалось собственное мнение.

— Слушай, так ты спишь с Елисеевым или Лиурманом?

— Что? — удивилась я.

— То! — И начала читать вслух:

«Жена Бориса Лиурмана, более известного в криминальном мире как Лиур, после своего неожиданного появления на вечеринке встретила своего мужа в компании другой женщины — небезызвестной Карины Орловой, которой приписывают роман скорее с Алексом Елисеевым, нежели с Лиурманом. Закончилось все грандиозным скандалом, в результате которого Алекс увез свою возлюбленную, а стены казино еще долго гудели от криков Марины Лиурман».

И пока я не выяснила о себе кучу гадких подробностей, прервала ее.

— С Немаляевым!

У Жанны из пальцев вылетела газета. А мужчины опасливо вытаращились… только вот не на меня, а на дверь.

— Карина Алексеевна, потрудитесь объясниться! — рявкнул стоящий в проеме Немаляев.

Не знаю что после этого подумали коллеги, но я откинулась на спинку кресла, закрыла лицо руками и начала истерически хохотать.

— Как я тебе? — выскочила из примерочной Лариса. — Я Карина Орлова, — заявила она, а у меня глаза на лоб полезли. На ней была фиолетовая кофта, оранжевые шорты, зеленые сапоги и красные перчатки без пальцев.

Глядя на мое выражение лица, Лара загнулась от хохота.

— Ты всегда так выглядишь! Да-да!

— Нет!

— Да!

— Я одеваюсь со вкусом.

— С попугайским вкусом!

— Я нормально подбираю вещи, просто они разных цветов.

— Нельзя нормально подбирать вещи разных цветов. Это противоречит концепции мироздания. По-твоему это подобрано ненормально?

— Перчатки без пальцев, Лар? Серьезно?

— Нет, погоди-погоди, мне нужна еще сигарета и вопиюще рыжий парик.

— Я не вопиюще рыжая! У меня вполне скромный оттенок волос.

— Рыжий оттенок волос скромным не бывает…

В таком режиме покинули магазин и добрались до ближайшего кафе. Лариса с облегчением застонала и откинулась на спинку стула, массируя почему-то голову, будто это ее она засунула в десятисантиметровые шпильки.

— Я уже говорила, что ходить по магазинам в такой обуви глупо? А говорила, что когда ты на таких стилетах, я чувствую себя мелкой? Ты итак выше, зачем когда идешь со мной напяливать подобные шпильки?

— Я же не спрашиваю зачем ты взяла с собой фотоаппарат.

— Он всегда со мной!

— А я всегда на шпильках!

Я закатила глаза и огляделась в поисках официантки. А нашла ни с того ни с сего Вадима Остроградова. Он был не один, а с какой-то девицей. Заметив меня, он вдруг подскочил, ошарашив подружку, бросился ко мне и фамильярно чмокнул в щеку. Причины такой радости я не поняла.

— Привет, Карина. — А потом я заметила, как он рассматривал Ларису. Не то, чтобы я обиделась за его подружку, но внезапно поняла причину их с Алексом пламенной страсти друг к другу.

— Привет, Остроградов, — улыбнулась я ему. — Лариса, Вадим.

Он уселся рядом со мной, совершенно игнорируя то, что бросил свою девушку в одиночестве.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил он.

— Встречаюсь со своим парнем, — усмехнулась я.

— Не хочешь встретиться с ним в клубе. Ларису бери с собой. Повеселимся. А то мне тааак скучно в отсутствие твоего моего Алекса. — И сам же рассмеялся собственной шутке.

Если бы не явная симпатия парочки, я бы точно отказалась, так как Немаляев походил на человека, для которого клуб — последнее место, где он жаждет появиться. И я не ошиблась. Он был из тех, кто не танцует. И мы весь вечер просидели в некомфортном молчании. А потом стало еще хуже… Когда нарисовался Лиур.

— Я все хотел извиниться, да вы как сквозь землю провалились, — произнес он. Мне внезапно сильно захотелось бросить Лару наедине с Вадимом и сбежать. Кажется, она с ним не скучала и против логического завершения вечера не возражала.

— Не стоит, — натянуто улыбнулась я. — Это не ваша вина.

— Это вина моей жены и косвенным образом моя. Вы ведь скучаете, давайте станцуем, всего один танец. Надеюсь, он немножко скрасит ваш вечер.

Это было такое восхитительно-вежливое хамство по отношению к Немаляеву, что я покраснела.

— Только если это поможет вам уйти. — Соревноваться с Лиуром в политкорректном остроумии я не собиралась.

— Как вам угодно.

— Я не задержусь, — буркнула я, глядя на Юру, и ушла с Лиуром на танцпол.

Только мы оказались в зоне слышимости друг друга, как Лиур заговорил:

— Марина не плохая, но очень ревнивая. Я встретил ее, когда она была совсем маленькой идеалисткой с удивительно наивными взглядом на жизнь. Но, надо заметить, мой образ жизни до конца она так и не приняла, потому чаще появляюсь один, нежели с ней. И я не ожидал, что она может появиться в тот вечер в казино.

— Сколько ей было, когда вы познакомились?

— Девятнадцать.

— Вот как.

— Но вы ведь с ней знакомы, не так ли?

— Мы вместе учились, — вынуждена была признать я. — И уж простите, но миссис Лиурман я более чем искренне ненавижу.

— Кажется, не без взаимности, — ничуть не удивился мужчина.

— Естественно. Судя по тому, что я о ней знаю, она должна вас ненавидеть не меньше. Либо она лицемерка!

— Вы сегодня очень уж резки на язык.

— Прошу прощения за свое недостойное поведение. Жаждете сменить тему?

— Пожалуй. Значит, юноша за столиком — ваш кавалер в отсутствие Алекса?

— И в присутствии тоже.

— Ну конечно, — кивнул Лиур, ничуть не смущенной моей новой «резкостью на язык».

— Что значит ну конечно? — насторожилась я.

— Врите себе сколько угодно, но он именно тот, кем я его назвал. Запаска неполного диаметра.

Я побледнела.

— Лиур, вам лучше уйти.

— Желание дамы — закон.

И только я оказалась около столика, схватила Немаляева за руку и потащила его к выходу. Ларе я дала сигнал, что ухожу, но та кивнула, что все в порядке. Решила остаться.

— Видел объявление в газете. Парад машин, — болтали Слава и Андрей на работе. — В Лондоне. Коллекционные роллсы.

Я вздернула голову, отреагировав на упоминание знакомого места.

— В Лондоне парад машин?

— О, кто-то знает толк не только в японских красотках? — дружно засмеялись они, не поняв, что дело не в машинах. — Или у тебя просто тяга к правому рулю?

В ответ на это лишь я скорчила гримасу.

— На парад роллсов нас никто, конечно, не приглашали, но тут приехал чудесный музей электроники, и вечерком я собираюсь наведаться туда, — хмыкнул Слава. — Вы как?

Меня идея смотреть на железяки не очень вдохновляла, я же не Шон, но все-таки согласилась. Была весна, на улице тепло, дома сидеть не хотелось, а потому нас вообще собралось немало. Немаляев тоже согласился. Я решила дождаться в офисе, пока он соберется, в то время как остальные предпочли выйти на улицу. Об этом своем решении я пожалела, как только вышла из дверей. На улице, прислонившись к моей машине, стоял Борис Лиурман.

— Карина, здравствуйте, — сказал он, делая мне навстречу несколько шагов.

— Добрый вечер, — настороженно отозвалась я.

— Чудесный день, не находите? Собираетесь прогуляться?

— Что-то вроде. А вы что-то хотели?

— Да, — кивнул он с улыбкой. — Вас.

Немаляев до боли вцепился мне в руку.

— Карина, я уже говорил и повторю, что вы достойны большего, чем он, — скользнул Лиур взглядом по Немаляеву и вдруг перешел на «ты». — То, как струится шелк по твоей фигуре, сводит с ума, то, как мерцают в ушах бриллианты, напоминает блеск твоих глаз. Все в тебе очаровывает, но никак не спутник. Скажи мне, неужто он делает тебя счастливой?

— Может быть, по-вашему, женатый мужчина лучше? — спросила я с кривой усмешкой. — Вы правда так считаете? Простите, но нет, в вопросах брака я консерватор.

— Это единственное, чего я не могу тебе предложить — обручальное кольцо. Ты его ждешь? — И я повисла. Да, я сказала Алексу то, что думаю по поводу брака, но не имела в виду, что вот прямо сейчас собираюсь взять и выйти замуж!

— Нет… но…

— Вот именно. У меня есть деньги, связи, и я никогда не буду препятствовать твоим встречам с Алексом… — Как он узнал?! Как он узнал о той размолвке с Юрой? И что должен теперь думать Немаляев, что это я сказала Лиурману? — Я обещаю тебе настоящее покровительство в мире программирования. Это то, чего тебе даже Алекс дать не сможет…

— Если понадобится, я напишу Шону!

— Шону, — хмыкнул Лиурман. — Ты бросила его и уехала к другому мужчине. Либо он святой, либо…

— Хватит! — взмолилась я и закрыла уши руками.

— Ты хочешь этого. И меня ты хочешь больше, чем Юрия Немаляева. — Он протянул мне руку. Я отвернула голову в сторону. — Знаешь, я слышал, в Лондоне парад машин… а у тебя там живет лучшая подруга, которая крутит роман с моим хорошим знакомым. Представляешь как бы было волшебно просто слетать к ним на уикэнд.

— Ты женат, — огрызнулась я.

— Ты годами ненавидела мою жену за то, что она с тобой сделала. Почему тебя она волнует?

Отомстить Маришке. Месть. Сладкая, пьянящая, очаровательная в своей простоте и безжалостности. Она уничтожила мою репутацию, а я уничтожу ее брак. Да еще и получу за это жизнь-мечту. Бесконечное валяние в красивом белье на кровати, напоминающей небольшой ипподром и прочая атрибутика дорогой проститутки. Я встряхнула головой.

— Нет… Я не могу.

— Подумай, еще раз…

— Оставь ее в покое! — не выдержал Юра.

— Она не для тебя, мальчишка! — фыркнул Лиур.

— А уж точно не для старых извращенцев вроде тебя.

Неужели они не понимали, что подобное отталкивало от обоих?! Они указывали как мне жить, делили как некое ценное имущество, да притом на стоянке перед моей работой! И рядом стояла толпа моих сослуживцев!

— Неважно, что ты женат, ты просто мерзавец, приходишь к чужой девушке с заявлением, что она должна быть твоя, и никто больше ее недостоин!

— Твоя? Посмотри на нее, разве похоже, чтобы она в действительности согласилась принадлежать тебе? — пожал плечами Лиур.

Мой желудок свело. В приступе безумия я видела, как Юра бросился на Лиура. Я отскочила на несколько шагов в сторону и вдруг отвлеклась на какую-то странную вспышку. А повернувшись, застыла на месте. В нескольких машинах от разворачивающейся драмы стоял Алекс, откровенно забавлявшийся ситуацией. На мизинце руки, которой он придерживал настоящую сигару, сверкал перстень-печатка, который и привлек мое внимание. Он перевел на меня взгляд и подмигнул. После этого я словно очнулась и, забыв о дерущихся, бросилась к нему в объятия.

— Ты приехал, — пробормотала я.

— Ага. Я не понял, за что хороший и плохой мальчики дерутся? Ты куда опять вляпаться успела?

— Ой, не спрашивай.

Тем утром я вышла из лифта и уже было направилась к своей машине, как вдруг решила проверить флэшку с проектом. Только потерять или забыть ее не хватало! Я остановилась посреди гаража и стала копаться в собственной сумке. А она у меня наитипичнейшая женская, то есть там: ключи, документы, несколько заколок для волос, ручки, блокноты, карандаш, солнцезащитные очки… Но вдруг уши отозвались страшной болью, и все побелело.

Когда я пришла в себя и открыла глаза, рядом со мной лежала флэшка. Та самая, которую я искала. На полу гаража. Среди кусков покореженного железа и каменной крошки. И несколько машин догорало.

На двадцать пятом этаже дождь выглядит совершенно иначе. Становится темновато, но так уютно. И если сварить себе кофе, можно бесконечно пить его стоя около окна, и смотреть как брызги стелются по земле ковром, заполняя все вокруг, разравнивая и выравнивая. Дождь — это хорошо, особенно если можно свернуться под пледом на диване и слушать любимую музыку. Но в тот день все было иначе. Стакан в руке дрожал, а плед не согревал.

Остроградов сидел в соседнем кресле и воплощал собой серьезность. От парня, который не так давно зажигал с моей подружкой, не осталось и следа. Алекс тоже был тут, сидел передо мной на корточках и заглядывал в лицо.

— Это Лиур? — спросила я.

— Нет, думаю, это Марина.

Я не могла, не хотела думать, что она дошла до такого. Если бы не флэшка… Но Лиуру незачем было меня убивать нет, он не наигрался. А вот она, видимо, узнала о том, что он звал меня на уикэнд в Лондон.

— Не переживай, она сядет. Я все для этого сделаю, — сжал мою руку Алекс.

А слово он пытался сдержать всеми способами. Я думала, что защита Марины будет с воплями уползать куда подальше. И при этом ему каким-то образом удавалось не переходить на личности. Он никогда не позволял себе такого тона при мне. Это был совершенно другой человек… тот, которого стоило бояться.

Он выглядел намного старше, чем в обычной жизни. И сделал для этого все. Костюм в тонкую полоску заставлял его казаться выше, а зализанные назад волосы придавали на этот раз некую строгость и мрачность… А еще очки. Он был в очках, а не линзах. Это окончательно взорвало мой мозг, будто без амплуа светского красавчика Алекс оказался вовсе и не Алексом!

Однако перемена образа напугала не всех.

— Это была не я! — как попугай повторяла Марина. Я коротко взглянула на Лиура. Тот тоже изменился. Обычная атмосфера спокойствия и серьезности его покинула. — У этой женщины куча врагов!

— Машина, которая была запечатлена на камеру, принадлежит вашему мужу. И если это были не вы, то он. Вы обвиняете в содеянном Бориса Лиурмана? — не сдержался Алекс. — Марина Эдуардовна, вы готовы выдвинуть против него обвинения? — продолжал напирать он.

Несколько человек обернулись на Лиура. Тот молчал, сохраняя на лице невозмутимое выражение. Я почти видела, как в его голове крутятся винтики, предлагая новые и новые варианты развития событий.

— Это мог быть кто-то из обслуги, — возразил адвокат Марины, и она возликовала. Даже на меня посмотрела. Только ничего ей это не принесло. У меня был целый список рекомендаций на тему одежды. И отдельным пунктом шел покер-фейс.

— Но вы не подавали заявление. В полицейских сводках от этом ни слова. А значит, кражи не было. То есть либо вы предоставляете автомобиль наемным работникам по каждому поводу (что странно для такой машины, как порш), либо они сделали это по вашему желанию (что от вины вас не освобождает). Притом что проверить список труда не составит, ведь у вас есть только приходящая уборщица и повар. И у обоих алиби.

Адвокат аж покраснел от злости. Я была почти уверена, что он бросится на Алекса с кулаками.

— Каждый из ваших слуг присутствует здесь в качестве свидетеля. Спросим их лично?

После нудной женщины лет сорока и мужчины лет тридцати… речь дошла и до меня. Надо сказать, после всех газетных заголовкой окружающие таращились так, будто это меня надо было судить, а не Марину.

Я взглянула на Алекса. Но он моргнул и опустил голову, будто нам не стоило выдавать более личное знакомство.

— Карина Алексеевна, расскажите как все было, — попросил он.

— Утро началось банально. Я собралась, вышла из квартиры вызвала лифт…

— У вас над лифтом электронное табло, правильно?

— Да.

— И ваша квартира на двадцать пятом этаже единственная, верно?

— Верно.

— То есть догадаться, что на нем едете именно вы труда не составляет?

— Протестую! — завопил адвокат.

— Отклоняю, — меланхолично отозвался судья. — Продолжайте.

— Я вызвала лифт, зашла в кабину. Была одна, алгоритм не позволяет собирать жильцов по всем этажам… — Алекс чуть заметно кивнул мне. — Я доехала прямо до парковки, вышла и направилась к машине. Но я подумала, что забыла дома флэшку. И решила еще раз проверить. А дальше типичная история с дамскими сумочками, где можно найти все, что угодно, кроме нужного. И тогда прозвучал взрыв.

— Как далеко от эпицентра вы находились?

— Метрах в восьми, наверное.

Я увидела, как на мгновение дернулся кадык Алекса. Восемь метров и извечный беспорядок спасли мне жизнь… И он тоже это осознал…

— Тогда у меня вопрос, Карина Алексеевна. Почему вы считаете, что покушение совершили именно на вас?

— Потому что кроме меня там не было больше никого. — Так вот на чем они решили построить защиту.

— Но вы почти не пострадали. Вас могли просто пытаться напугать, учитывая, в каких кругах вы вращаетесь.

— Протестую, — рявкнул Алекс.

— Принимаю протест. Защита, впредь воздержитесь от бездоказательных обвинений в адрес пострадавшей.

— Вы практически не пострадали. Вы обращались в больницу?

— Мой друг доктор, и…

— Официального обращения не было! Вы не пострадали.

— И потому мы рассматриваем здесь не убийство, а всего лишь покушение! — возразил Алекс.

— Хорошо, перейдем к вопросам ваших взаимоотношений. Вы были любовницей Бориса Лиурмана?

Я вздрогнула.

— НЕТ.

Однако, передо мной, конечно же, появилась газета.

— Как это доказывает, что пострадавшая была любовницей Лиурмана? Протест.

— Принято.

— Почему вы ему отказали?

— Простите?

— Какова причина вашего отказа быть любовницей Бориса Лиурмана?

— Я не завожу романов с женатыми мужчинами. Тем более, у меня был приятель.

— Был?

— Был.

— По какой причине вы расстались?

Потому что я люблю не его, а Алекса…

— Между Юрием Немаляевым и Борисом Лиурманом вышла отвратительная размолвка, и мы поругались.

— С Юрием Немаляевым?

— Так точно.

Адвокат стрельнул глазами в Алекса.

— То есть ваш вышеупомянутый приятель это Юрий Немаляев?

— Вы совершенно правильно меня поняли, — сухо произнесла я.

— У защиты вопросов нет.

— Карина Алексеевна, расскажите, пожалуйста, о ваших взаимоотношениях с обвиняемой, — попросил меня Алекс.

Это был отстой. Рассказывать о своих последних годах в школе, об одиночестве, об обвинениях, о жестокости, да еще и при Алексе! Однако, проглотив желание врать, врать и еще раз врать, я без утайки рассказала им о Марине. Адвокат даром что за голову не схватился. Давняя ненависть, обостренная супружеской ревностью. Но я не ожидала, что не только адвокат примет к сведению давний конфликт. Внезапно…

— Это сделал я, — Лиур поднялся со своего места. Зал наполнился шумом.

— Ради Бога, где мотив? — устало отмахнулся Алекс.

— Мотив? Я влюбился в эту женщину, но она мне отказала.

Мои ногти до боли впились в ладони.

— Она мне отказала, и я не смирился. Она честно сказала, что раз я женат — у меня нет шансов. И я решил отомстить.

Лиур сделал несколько шагов вперед, но Алекс схватил его за плечо, останавливая. И, кажется, никто не знал, что делать. Я не знала, что сказал Алекс Лиуру, но тот побледнел. Я не выдержала и направилась к ним. А в зале творилось такое, что никому и дела уже не было.

— Если ты попадешься, на тебя навесят все, Лиур. Все!

— Алекс, ты можешь говорить что угодно. Ты должен понять меня. Она твоя женщина. Может, только может, вы вместе и не спите, но она твоя. — Лиур взглянул на меня, и я не решилась сделать следующий шаг. — Хотя бы потому что ты ее защищаешь. А моя женщина по другую сторону кордона. И я защищаю ее. Не так, как ты, а коряво и неумело, но делаю то, что должен. Не мешай мне, Алекс.

И он обернулся, впился в меня глазами. У меня даже дыхание перехватило. Все, что я могла — стоять и смотреть в ответ. Его взгляд был полон отчаяния, нежности, страсти, безумия, кучи эмоций, которые заставляют нас терять рассудок время от времени, превращают в одержимых безумцев без толики здравого смысла.

— Ты прав. Если ты так ставишь вопрос, Лиур, то защищаешь человека, который пытался убить мою любимую. И мне плевать, что ты понятия не имел о происходящем. Я тебя засажу! Уведите его! — рявкнул Алекс, и я вздрогнула всем телом.

После этих его слов Марину тут же отпустили, а слушание по делу Лиурмана назначили через неделю.

Алекс остался в зале суда последним. Он стоял спиной ко входу и изучал папку с делом Марины, будто пытался найти зацепки, понять, на чем ее можно подловить. И от этого узел в груди начал понемногу развязываться. Я просто стояла в дверях и смотрела на него. На знакомого и далекого, невероятно важного и нужного, такого чертовски красивого. Мне было грустно, что все закончилось именно так, мне было грустно, что Алекс пообещал упрятать за решетку человека, который был ему небезразличен. Из-за меня. Но внезапно Алекс обернулся, словно почувствовал мой взгляд, а затем захлопнул папку и направился ко мне. Судя по выражению лица, он чувствовал себя… виноватым.

— Прости меня, — вдруг сказал он, крепко прижимая меня к груди.

— За что? — я отстранилась, не разрывая объятий, и заглянула ему в глаза.

— Я бы хотел ее упрятать, и до конца жизни, и… но Лиур все испортил. Она не доберется до тебя больше. Я знаю, что дел…

— Замолчи. — Я коснулась пальцами его губ. — Она не идиотка, она больше ко мне не сунется. И она наказана. Что может быть хуже, чем потерять своего мужчину?

Он порывисто прижал меня к груди. От прежней жесткости и следа ни осталось. Не знаю почему, но я вдруг почувствовала себя счастливейшей из смертных.

Но нашу идиллию разрушил хриплый голос Марины:

— Осмелюсь спросить, Алекс, что ж ты ее так рьяно не защищал, когда вся школа тыкала в нее пальцем и обзывала мафиозной подстилкой? Каждый раз, когда в радиусе десяти метров от нее появлялся парень, это обсуждала вся школа. — Пальцы Алекса до боли впились в мою спину. Я одним лишь усилием воли отогнала желание попросить его убрать руку… — А если на ее руках оставались после тренировок синяки…

И тут до меня дошло как ее заткнуть, пока она не наговорила целую тонну гадостей!

— А ведь ты его любишь… И ты позволила ему взять вину на себя. Эгоистичная дура!

Она схватилась за живот и чуть сгорбилась, точно от боли. Ее испачканные джинсы вкупе со спутанными волосами визуально снижали реальное ощущение опасности, обычно исходящее от этой девушки. Но она была опасна, потому что никогда не несла ответственности за собственные поступки. Но я знала одно: она по-настоящему ненавидела криминальный мир (не знаю почему, да и какая разница), но факт в том, что не любила бы Марина Бориса, она бы никогда за него не вышла!

— Простишь ли ты себе это? — спросила я у нее. — Он же сядет на значительно более долгий срок.

— Убирайся, — в ответ прошипела она и разразилась рыданиями, среди ее всхлипов часто встречалась фраза «ненавижу».

Любить. Что значит любить? Я размышляла над этим стоя под козырьком здания суда и созерцая разворачивающуюся несколькими ступеньками ниже драму.

Марина любила Лиура. И, вероятно, никогда не любила его сильнее, чем в тот день, в день, когда его уводили. Она бросалась к нему, царапалась, цеплялась за его куртку… Но она позволяла его уводить, она позволяла его осудить. Это эгоистичная любовь.

А Лиур… Лиур в полном соответствии с теорией о мужской полигамии хотел меня, но любил он жену, ради которой предстал перед трибуналом, взяв на себя ее вину. Это пресытившаяся любовь.

А Алекс? Да, он меня любил, готов был оберегать от любых невзгод, готов был погибнуть ради меня. Он мог примчаться с другого конца света ради меня. И не готов был отказаться от своего образа жизни. Собственные тараканы были ему все-таки дороже. И каким бы искренним, чистым и бескорыстным не было его чувство, оно не существовало без дополнительной подпитки. Любовь не для двоих.

Но как любила я? Это был вопрос на миллион долларов. Моя мечта включала в себя день, в котором будет и обручальное кольцо, и дети, и белый кот, и вечера всей семьей у камина… Но я все равно любила человека, который не мог мне это дать. И так любила, что периодически уверяла себя, что семейная идиллия не для меня. Алекс не был пределом моих мечтаний, но порой становился нужен больше, чем весь остальной мир. И да, иногда я просыпалась, начинала искать свое счастье, а потом снова возвращалась в его объятия. Это отчаянная любовь.

Дождь молотил по тротуару, Марина рыдала, в объятиях собственной матери, Лиура сажали в машину, а я стояла в кольце любимых рук и старалась не думать о том, что будет завтра…

В тот самый день мы совсем как раньше гуляли по городу под дождем и фотографировались. А когда устали, затем-то решили позвонить Остроградову, чтобы присоединиться к ним с Ларисой в маленькой кофейне. И некоторое время просто таращились на влюбленную парочку сквозь стекло, глупо хихикая. Но Остроградов нас заметил и, даже не оборачиваясь и не прерывая монолога, показал нам средний палец. А потом было что-то вроде двойного свидания, с которого, однако Алекс ушел слишком рано. Думаю, на эту ночь у него были куда как более интересные планы, чем спирт, которым мы с Димой решили утешиться. Тост вечера был таков: за то, чтобы всем Лиурманам мира досталось по заслугам.

Работать после разрыва с Юрой стало еще тяжелее, нежели до начала отношений. Осознавать, что этот человек был твоим, а теперь нет, всегда непросто. А он ходил раздраженный, все время придирался. Мое заявление о переводе в другой отдел стало спасением и для меня, и для него, и для окружающих. Все было кончено. Я все-таки стала любовницей мафии. Той, о ком пишут грязные заголовки и поливают грязью в зале суда. Действительно ли мы сами выбираем себе любимых? Я так и не узнала ответа на этот вопрос.

Казалось, этот дождь не закончится никогда. Он шел, и шел, и шел. Казалось, скоро сам мир размокнет подобно брошенной в воду бумаге. И мне было ужасно тоскливо и одиноко. Дождь грохотал по подоконникам, кофе остыл, и мне почему-то было ужасно жалко Лиура. Я была в суде, когда ему вынесли приговор. Алекс не сдержал обещание еще раз. Он не стал его валить, чему, признаться, я была рада. И при помощи бешеных денег и бульдога адвоката он получил всего три года.

Я сделала глоток кофе… ну и гадость. Пошла, вылила его в раковину, схватила ключи и, даже не став переодеваться, поехала к Алексу. У него, настроение, кажется, было не лучше, потому что он меланхолично валялся на диване с книгой в руке. И на носу у него снова были очки…

— Иди сюда, — сказал он и подвинулся. Я покорно легла рядом. Придерживая одной рукой книгу, другой он обвил мою талию. — Переверни, пожалуйста, страницу, — попросил он, когда я уже начала засыпать, убаюканная теплом и внезапно нахлынувшим комфортом. — Не хочешь почитать?

— Это историческое. Мне такое не нравится.

— Мне тоже твой SQL не нравится. — Я хмыкнула и устроилась поудобнее. — Но для тебя я бы это сделал.

— Серьезно? Даже я читая про SQL, зеваю. Хотя, историческое меня усыпляет еще быстрее. Я посплю? Ты не против?

— Спи, — улыбнулся он.

И я отключилась.

Да, мы были неправильными. Неправильно жили. Неправильно любили. Но, может, мы за это и цеплялись? Потому что как, объясните мне, как можно было смотреть, к примеру, на Лиурманов, и не разочаровываться в «правильных» отношениях?

Глава 11

Его звали Денис Ковальчук. И все началось максимально безобидно. Как маленькая прихоть Алекса.

— Обернись, — сказал Алекс, подливая мне вино в бокал. Я обернулась и увидела… за соседним столиком Константина. Напротив него сидел незнакомый блондин в вопиюще мятом пиджаке. — Пройди мимо, якобы в уборную, улыбнись Константину, а потом обернись из-за спины.

Обычно я не задаю вопрос зачем, потому что предпочитаю не знать ответов. Но здесь все было очевидно: ловля на живца. Я пожала плечами, улыбнулась, взяла свой клатч и подчеркнуто заскользила к уборным. Алекс не прогадал. Когда я проходила мимо, мистер мятый пиджак спросил, не сестра ли это Константина, а тот кисло ответил, что с этим вариантом Эли лучше не связываться, и именно тогда я обернулась и улыбнулась.

Расчет был верным, Ковальчук (хотя тогда я еще понятия не имела, кто передо мной) изучал меня весь вечер, я поминутно ловила на себе его взгляды. Было даже как-то неловко. Мы с Алексом потанцевали, посмеялись, живых музыкантов послушали, но все это время меня не покидало ощущение, что вечер не типичный, его цель — подобраться к спутнику Константина.

После ареста Лиура я, можно сказать, выкинула белый флаг. Я устала бороться с неизбежным и поплыла по течению, решила наслаждаться тем, что есть. А было у меня, как ни крути, немало. У меня был Алекс. И он этого никоим образом не отрицал. Но наедине мы не оставались, если даже я и пыталась, у него всегда находились дела. И временами я не могла уснуть от мыслей, как достойных, но тревожных, так и не достойных вовсе. И самое ужасное, что он об этом не знать не мог.

— Хочешь продолжить вечер в клубе? — предложил Алекс. Я как представила, что увижу вокруг него этих девиц-пираний, так аж зубы заболели. Все тридцать два!

— Нет, я устала, благодарю, — по-возможности безмятежно ответила я. Он поднял пальцами мой подбородок, это такой способ извиниться или он правда не понимал причин? Не понимал, что уже одно это прикосновение обжигает… Святые небеса, как я жалела о том, что та ночь в день его рождения закончилась не так, как было задумано! И я резко отдернула голову назад, освобождаясь из захвата его пальцев, а потом начала спешно собираться.

— Карина, в чем дело? Пожалуйста, скажи, что…

— Мне рано вставать, знаешь, завтра война с Немаляевым за проект. Мы же теперь в контрах, коды делим, офис мелом размечаем, скоро будем из пейтбольных ружей вражеских шпионов расстреливать, — затараторила я, не позволяя и слова вставить. А потом я обернулась и натянуто улыбнулась ему. — Но я тебе позвоню.

— Карина, ты врешь, к тому же на редкость фальшиво!

— Зато я не притворяюсь, что все хорошо!

И позорно сбежала, пока он пытался прийти в себя. Пролетая мимо столика Константина, о Денисе Ковальчуке я даже не вспомнила.

Настоящую причину моего психоза звали Вероникой. И находиться в одной комнате с ней и Алексом было попросту невозможно. Мне иногда казалось, что невзирая на присутствие окружающих, они ринутся друг к другу и начнут срывать одежды. Вероника была платиновой блондинкой, предпочитала в одежде красный цвет и много золота. Яркая, страстная, надменная, умная — мечта секс-маньяка… и девушка Константина. Почему-то на последнее обстоятельство все предпочитали закрыть глаза, все кроме меня. Я свечку, конечно, не держала, но даже то, что творилось, заставляло меня впадать в глубокий ступор. Что за игры они вели? И как в этот театр на выезде должны были выписаться мы с Денисом Ковальчуком?

А по поводу ситуации на работе я не врала. Скрестив с Немаляевым шпаги скорее в благожелательной вражде, чем во враждебной благожелательности, мы стали воровать друг у друга проекты, причем мы оба очень быстро докатились до совсем уж грязных приемчиков типа короткой юбки с моей стороны и сексистских комментариев — с его. Но тот день стал апофеозом. Немаляев слил проект и взбесился, а я просто пребывала в отвратительном расположении духа. Он сунулся ко мне в отдел и начал орать. А я… я, кажется, швырнула в его степлером и потребовала размагнитить на вход в мой отдел его карту. И пригрозила сладкой жизнью каждому, кто пустит вражеского шпиона на нашу заповедную территорию!

После всего случившегося я не выдержала и позвонила вернувшемуся Коршуну. Поплакалась на жизнь тяжелую, а он… пригласил меня в театр. Я знала, что к нам приехала известная иностранная труппа, и спектакль был на английском, но аншлагу это не помешало. Если бы не Коршун с его персональной ложей, то мне бы в жизни туда не попасть.

Дабы улучшить собственное настроение, я вырядилась в ярко-зеленое платье с ультрамариновым палантином и сапфиры. И хотя окружающие на меня косились, а Коршун закатил глаза, никто ни слова не сказал, и я почувствовала себя замечательно. Состояние враждебности захватило меня с головой, и тем более в тему стали следующие слова моего спутника.

— Ложа напротив. Там Константин.

— Так ты поэтому меня пригласил?

— Сделаем вид, что не только.

Я фыркнула и уставилась в бинокль, а прицелившись, обнаружила, что Денис Ковальчук рассматривает меня. И только мы встретились… биноклями, синхронно смутились и отвернулись. Я сразу догадалась, что добра от этой истории ждать бесполезно, но масштаб, конечно, не рассчитала…

С Граданскими я встретилась в одиночестве и нечаянно. В антракте возвращалась в ложу и наткнулась на них. Точнее на Константина и Ковальчука. Они разглядывали портреты актеров. И вход в мою ложу лежал прямо через них. Я резко затормозила и растерянно заморгала.

— Карина Алексеевна! Какой сюрприз! — воскликнул Константин. — Как вам пьеса?

— Изумительно, — ответила я честно, но сухо.

— Сидней пошел на пользу вашим языковым навыкам, верно?

— Пожалуй, — огрызнулась я, и Константин усмехнулся.

А Денис Ковальчук молчал и с нескрываемым восторгом рассматривал мое изумрудное платье. Ну или не платье. Я немного покраснела. Разве можно так беззастенчиво разглядывать людей? Лично мне хватило одного взгляда, чтобы запомнить в нем все. Растрепанные волосы, на подбородке — щетина. Костюм отглажен плохо, а туфли на ногах далеко не самые новые. Никакого лоска. И весь он такой прозрачный и бесхитростный. Я ничего о нем не знала, но инстинктивно чувствовала, что подобные нравятся мамам избранниц. Именно это обстоятельство я бы поставила во главе отталкивающих качеств Ковальчука.

— А еще уверенности в себе.

— Что, простите? — не поняла я.

— Еще Сидней пошел на пользу вашей уверенности в себе.

— Если бы эти слова мне сказал любой другой человек, я бы восприняла их как комплимент.

Константин зафыркал.

— О, Эля! Вот и она. Вы ведь помните Элю? — улыбка буквально приклеилась к моему лицу, скулы начало сводить. Ее-то мне для полного счастья и не хватало.

Я обернулась и увидела Эльвиру Граданскую, девушку, которую ненавидела годами… Она шла, вся такая воздушная в розовом платьице, светленькая, как ангелок, маленькая, стройненькая… и вообще никакая. Я встречалась с Элей в жизни всего пару раз, даже старалась с ней не встречаться. А зря. В тот самый момент она показалась мне такой бесполезно-никчемной, что злость растворилась в недоумении. Что, когда и как я успела вбить себе в голову об этой особе, что годами избегала смотреться в зеркало? И тут до меня дошло, что не в ней дело, а в Алексе. Эля как бы отняла его у меня, и раз он выбрал ее, то я чувствовала себя хуже. Теперь это показалось мне смешным. Может быть я и одна из миллионов девушек этого города, не самая красивая, не самая примечательная… но и она тоже! В ней вдруг оказалось нечего бояться. Вся Эльвира Граданская оказалась состоящей из шаблонов и банальностей. До самых кончиков накладных ногтей. И мне вдруг стало жутко. Значит вот насколько глубоко мнение Алекса определяет меня как личность?!

Эля остановилась и уставилась на меня тоже. Я на мгновение было решила, что она тоже представляла меня иной, но фиг бы мне. Она как воскликнет:

— О, Господи! Я видела это платье на лондонском показе мод! — Все. Аут. Я чуть в голос не расхохоталась, и сделала бы это точно, если бы она вдруг не стянула ткань с моего плеча, трогая ее пальцами и изучая вблизи. А на мне был бюстгальтер без бретелей и то, как Ковальчук рассматривал их… отсутствие снова заставило меня покраснеть. Но потом он перевел взгляд на занятую изучением моего зеленого платья Элю и начал сравнивать. Без малейших зазрений совести!

Я уж было думала, что он ляпнет какую-нибудь банальность, типа если бы не волосы, вас можно было бы перепутать, но он удивил:

— У вас разные глаза, — сообщил он вдруг. И я невольно мысленно ему зааплодировала, но тем не менее огрызнулась.

— И платья. Вы же во всех подробностях уже их рассмотрели, верно?

— Оно вас не красит, — вдруг выдал он. — Прошлое было намного лучше. То, которое было на вас в ресторане. Красное с разрезом до бедра.

— Чем же это?

— Тем, что это прошлое вы выбирали, чтобы нравится, а это — чтобы бросить вызов.

Черт возьми! Недооценила я соперника. Костюм, щетина, вид такой, словно он трое суток не спал, и тем не менее Ковальчук оказался не промах!

— Что вы обо мне знаете, чтобы делать подобные выводы? Я люблю яркие цвета. И только.

— Значит, вы жили в Сиднее? Далековато вас занесло.

— А вы лучше эту тему с Константином обсудите, — ядовито отозвалась я и вдруг не выдержала, повернулась к Граданскому. — Кстати да, хотела поблагодарить за то, что последние годы жизни моего отца я провела в другом полушарии. Слышала у Виктора тоже проблемы со здоровьем. Мне так жаль. А, кстати, что все-таки с ним случилось? Не ты ли его взорвал? Ты же у нас фанат избавляться от неугодных подобным образом.

Не знаю чем вы закончилась эта стычка, если бы Ковальчук буквально не удержал Константина на месте. Ну а меня не менее грубо дернули назад.

— Тебя хоть на минуту можно одну оставить?! — рявкнул Коршун. — А ты к ней не подходи, сосунок.

— Граф Оксаков, — пропел Константин. — Стало быть вы, наконец, заняли сторону Елисеевых. Что ж, я не удивлен!

— Граданский, по-твоему я похож на двадцатилетнюю девчонку, чтобы вестись на подобные провокации?

— Мне двадцать три! — возмутилась я.

— Да ты что? Ну а ведешь ты себя на восемнадцать, так что стой и помалкивай.

Ковальчук улыбнулся.

— Кому ты пытаешься доказать собственную жестокость, мальчишка? Я, конечно, догадываюсь, кому ты мстишь, но, скажи мне, ты уверен, что потом сможешь с таким грузом ответственности жить? Ты ее преследовал месяцами, играл в кошки-мышки, считай, из страны выслал, а ведь она не виновата.

— Это мое дело и мои проблемы, Коршун. Забирай свою протеже и проваливай!

Он сказал протеже, значит он знал о том, что Коршун взял меня под крылышко (простите за каламбур). Значит они общались… Я скрипнула зубами.

— Ты делаешь мне больно, — вырвала я руку из захвата Коршуна.

— Больно тебе будет, когда я тебе голову начну откручивать. Хочешь разборок — в другое время и в другом месте, пожалуйста! — И с этими словами он положил руку мне на спину и стал очень настойчиво толкать меня по направлению к ложе.

— Прости, — я опустила глаза. Но это его не успокоило. Коршун с такой силой втолкнул меня в дверь, что я чуть не влетела носом в ограждение ложи. Но он был прав. Мы вели себя как дорвавшиеся дети.

После спектакля Коршун отбросил маску и открыто спросил:

— Как все прошло с этим типом?

— Я определенно запомнилась, — фыркнула я.

Мне дико хотелось заехать к Алексу и рассказать ему обо всем лично… Но он вряд ли был один. И я вернулась домой.

Но утром я проснулась, вышла в гостиную и замерла. Губы сами растянулись в улыбку, потому что на столике лежала папка, а поверх нее — полураспустившаяся веточка сирени и стаканчик кофе из старбакса.

Денис Ковальчук.

Место жительства: Прага.

Семейное положение: разведен.

Возраст: 32 года.

Профессия: наркоторговец.

…

Я скривилась. У Алекса с наркотиками отношения особые. Он со мной об этом не говорил, но я слышала, что именно эта причина и стала одной из главных в разладе среди Елисеевых. Алекс наотрез отказался поддерживать поставки дури, в то время как Сергей считал подобную брезгливость слабостью и не раз припоминал сыну его не кристальное прошлое. Достойный родитель, ничего не скажешь!

А Алекс взялся за этого типа всерьез. Он устроил нам коллективный выход в казино, где обещали появиться и Граданские. Это была стенка на стенку. Константин, Эля, Вероника и Денис против нас с Алексом, Стасом и Вадимом.

Однако, как минимум нам со Стасом было абсолютно фиолетово на мафиозные разборки.

— Тут все такое же отвратительное шампанское? — спросил он и начал оглядываться. Я последовала его примеру, но обнаружила только Веронику.

— Стоять! — рявкнул Остроградов и потащил нас именно туда, где я оказываться не желала.

Алекс и Константин подошли друг к другу якобы для приветствия. Только взгляд Алекса прошелся по фигуре Вероники. Та ответила ему тем же. Как же я ненавидела их обоих!

— Добрый вечер, — улыбнулся Константин, его рука по-хозяйски прошлась по тоненькой талии Вероники. Я поклялась, что если это секс-чудовище не делало пластику, то хлебну яду.

— Вполне, — ответил Алекс. А Стас, тем временем, откуда-то добыл нам по бокальчику шампанского. Очень-очень кстати. — Как игра?

— Уже проиграл в блэк-джек небольшое состояние, — сообщил Константин. Словно старому знакомому. — Но как говорят, если везет в играх, не везет в любви. Как-по-твоему? — Почему меня это так задевало? — Кстати, Карина, никогда не видел, чтобы вы играли?

— Я здесь не для игры.

— А для чего?

— Чтобы скучно не было.

— Скучно?

— Ну да. За мной по пятам ходит дух назревающего скандала. Соскучишься тут, — буркнула я и сделала глоток шампанского. Оно буквально в горле застряло. Какая гадость. Стас был прав. Я даже поморщилась. Оно будто наждачкой горло оцарапало. — Простите.

Я направилась на улицу и вылила шампанское в урну. Внутри было очень душно, я буквально задыхалась. Прижала к щеке ледяную ладонь, но отдернула, потому что запах собственных духов вдруг начал вызывать тошноту. И хотя шампанского уже не было, горло словно раздирало на части. Я попыталась прокашляться.

— Зачем вы здесь? Что именно вам поручили касательно меня? — спросил Ковальчук, выходя на крыльцо вслед за мной.

— Ничего, — сказала я. — По крайней мере пока. Это правда, что обычно на подобные мероприятия я сопровождаю Алекса. Но, может быть, он просто играет в те же игры, что и Константин.

— Вы о Веронике? Что там вообще творится?

— Первый урок, который я выучила: не лезь, куда не приглашали, а то одному богу известно, что там найдешь. Так что я не знаю и знать не хочу, что они там делают! — я снова откашлялась и прижала руку к горлу. Кожа показалась очень горячей.

— Вы заболели? — вдруг насторожился Ковальчук, шагнул ко мне и прижался щекой ко лбу. Я потеряла дар речи. — У вас температура! — воскликнул Денис. — Зачем вы вообще сюда пошли?

— Днем я была в порядке. Это все шампанское…

— Отравленное? — опасливо спросил он.

— Что? — я аж расхохоталась. — Нет. Просто гадкое…

— Понял, — улыбнулся он. — За бесплатно оно всегда гадкое. Вас увезти?

— Да! — И, покраснев, добавила: — Пожалуйста.

Уф! Спасена от Алекса и Вероники. В такси, которое поймал Денис, у меня страшно разболелось горло, я скрючилась под его пиджаком, прижав ноги к груди. Меня бил озноб. Не знаю зачем, но в мою квартиру мы поднялись вместе.

— Переоденьтесь пока, а я вам молоко подогрею.

Обычно у меня никто на кухне не хозяйничал, но для споров нужно здоровое горло, так что…

— Сварите себе кофе и, раз уж вы все равно чувствуете себя как дома, не стесняйтесь, — вставила-таки я свою шпильку, а затем заперлась в спальне и встала под душ.

После жарких паров лучше мне не стало. Я вышла к Денису в старом безразмерном свитере, леггинсах и теплом шарфе. И даже не попыталась накраситься. Денис протянул мне молоко с медом и вдруг улыбнулся.

— Вам что, правда, двадцать три?

— Это такой способ выпросить у меня паспорт? — прохрипела я. — Благодарю.

Ковальчук рассмеялся.

— Интересно тут у вас. Будто в фотогалерею попал.

Некоторое время мы постояли в неловком молчании.

— Ну, мне пора. Вы обещаете не умирать?

— Мой лучший друг доктор. Он за этим присматривает, — отшутилась я.

— Ну тогда я спокоен.

И он ушел. Когда утром раздался звонок от Алекса, я даже разозлилась. Почему только утром? Или в ночное время меня для него не существует вовсе?

— Ты куда вчера пропала?

— У меня ангина, — прохрипела я.

— А, ладно, — как-то стушевался он. — Выздоравливай. Может, к тебе Диму прислать?

Лучше бы сам предложил приехать! Гад. Я понимала, что заразить могу, понимала, что не права, но я злилась. В таком состоянии не до правоты! Но на визит доктора согласиться хватило ума.

И только он уехал, как раздался новый звонок.

— Здравствуйте, Карина. — Это был Ковальчук.

— Здравствуйте.

— Я думаю, что вам болеть одной очень скучно и решил позвонить. Хотите я поболтаю, а вы послушаете?

— За это я буду вам слишком много должна. Так не пойдет.

— Я возьму прогулкой по городу. Вы же фотограф, кто может показать лучшие места, как не фотограф?

— Денис, я не фотограф, — улыбнулась я. — Это хобби.

— Вы фотографируете, значит вы фотограф. Все, будем считать, что вы мне пообещали. А теперь молчите и слушайте.

Спустя тридцать минут моя потребность в общении была восполнена и переполнена. И я было думала, что до конца дня хватит, но заскучала и даже обрадовалась, когда вечером приехал Алекс.

— Как дела? — спросил он.

— Думала, ты не приедешь, — призналась я.

— В смысле?

— В смысле я заразная и все такое.

— Глупости, — улыбнулся он. — Хотя целовать поостерегусь. Тебе лучше?

— Пока нет. Алекс, чего ты хочешь от Ковальчука?

— Не бери в голову, ты болеешь.

— Это он меня увез вчера из казино. А сегодня звонил, так что, если выражаться гадкими, но точными терминами, с крючка не сорвался.

Алекс нахмурился.

— Слушай, он занимается переправкой наркотиков.

— Я в курсе.

— Но я не знаю, кто его поставщик. И хочу, чтобы ты это выяснила.

— Это важно для тебя?

— Да.

Это было глупо, как торг с судьбой, но я поверила, что если я это сделаю, то, возможно все вернется на круги своя, хотя бы станет как прежде.

— Тогда я сделаю это.

Денис Ковальчук звонил мне каждый день, а я не понимала зачем. Однажды даже спросила в курсе ли он, что подставляется, но он мои слова проигнорировал. Он не был похож на Алекса. Он не тратил массу сил на внешность, не ставил статусы и мнение выше всего остального, не был азартен, он был блондин и неуклюж, а еще он не курил… И в один прекрасный день мне в голову вдруг закралась шальная мысль, что с таким человеком я строить будущее еще не пыталась.

То был мой первый светский вечер после болезни. И, надо сказать, я пропустила много. А может, не пропустила, а допустила. Потому что хотя устраивал его Алекс, с ним была Вероника. В черном бархате и россыпи бриллиантов. А рука Алекса раз за разом словно бы невзначай поднималась до выреза платья на спине этой стервы. Его глаза горели, и он часто что-то шептал ей в ухо, отчего та начинала демонстративно смущаться. Они вели себя как… пара. Это была ночь, подобная маскарадной. Только на этот раз я была Даной. И это было по-настоящему больно… Я словно не заболела, а умерла. И стала привидением, которое никто не видит. Я стала никем.

И когда меня нашел в толпе Дима, я буквально бросилась в его объятия.

— Как поживает Ковальчук?

— А, знаешь, мне он нравится. Он классный.

— В каком плане нравится? — На его лица застыло такое выражение, что я рассмеялась. Но в этот момент как раз закончилась музыка, и мой смех разнесся по всему залу. На меня многие обернулись, словно я сделала что-то неприличное. Ну и пусть. Я просто схватила друга за руку и потащила на улицу.

Лил теплый майский дождь, неподалеку цвела сирень.

— Карина, послушай, он правда тебе нравится?

— В смысле? — насторожилась я. Не то, чтобы я об этом не думала, но ведь…

— В смысле драпай отсюда к черту!

— В смысле с вечера?

— В смысле от гребаного Алекса Елисеева!

Я обхватила себя руками.

— Что ты хочешь сказать?

— Тебе нужно подумать и очень быстро о том, не хочешь ли ты свалить отсюда, учитывая, что таких шансов у тебя будет немного. Я не говорил тебе, чтобы не расстраивать, но это… — Дима указал на дверь. — Это переходит все границы. Я вижу, как ты задыхаешься. Прости Господи, но кем бы ни был этот парень, если он к тебе хорошо относится… если у тебя есть с ним шанс… Я понимаю, что он наркотиками торгует, и это шило на мыло, но ты тонешь. Ты знаешь что такое Ковальчук? — я посмотрела в обеспокоенные глаза друга. — Это пробный запуск. Вероника не просто так крутится поблизости. Она тоже что-то ищет. Нет оружия против мужчин эффективнее, чем красивая женщина. И Ковальчук знает, кто ты такая.

— Нет, я не стану ни с кем спать ради прикрытия!

— Однажды до этого всегда доходит, Карина. Пройдет год или годы… но это всегда случается впервые. А назад пути нет.

— Значит Алекс совсем зарвался…

Мы закурили.

— Пока он не видит, пока он ослеплен этой силиконовой куклой, беги отсюда. Из города. Найди долбаный адрес поставщика, слей Елисееву и драпай так быстро, как получится, пока он не понял, что происходит. Потому что я не знаю, будет ли у тебя такой шанс снова.

— Я не могу, нет, у меня здесь мама. И мы даже не помирились, я… нет.

— Скажи Ковальчуку, что твоя мать в опасности, он ее вытащит. Он не тюфяк, тюфяки наркотиками не торгуют. Ну или не так успешно. Я бы хотел, чтобы у тебя было иное будущее, правда, но…

— Дима, я даже не думала об этом. Такие решения в один день не принимаются!

— Тогда думай, но быстро. И не вздумай ничего делать, даже наличку не снимай. Потому что это будет подозрительно. Если решишься, ты скажешь об этом мне.

То, что Дима сказал про пробный запуск, было отвратительно. И я по-настоящему испугалась.

С момента разговора с Димой прошло несколько дней. Мы с Алексом созванивались, но не виделись. Я боялась, что не смогу глядя ему в глаза врать и вести себя адекватно. Внутри все болело от его предательства, но я все равно не была уверена, что стоит ему открыть рот, и я попадусь, пропаду. А вот с Денисом я встречалась каждый день. Присматривалась.

Найти худшего провожатого по Петербургу Денис бы не смог. Закончилось тем, что экскурсию устраивал мне он. А я просто фотографировала.

Мы стояли на набережной и смотрели изображения на дисплее моего фотоаппарата. Я даже не заметила, когда он замолчал. Стояла и перелистывала снимки, пока Денис вдруг не накрыл мою руку своей.

— Переезжай ко мне в Прагу. — Сказал он вдруг. И я чуть не уронила фотоаппарат. Я ничего ему не говорила, и Дима тоже, но… это что, подарок судьбы?

— Это… очень серьезный шаг… — пробормотала я. — Денис, ты совсем меня не знаешь, и ты не знаешь сколько проблем…

— Мое предложение тоже серьезное, — сказал он вдруг и вытащил из кармана коробочку. — Я мог бы встать на колени, но…

— Нет, не надо!

Я взяла ее и открыла. Там было кольцо с вульгарно огромным сапфиром. Стукнешь-убьешь. Я чуть не рассмеялась своим мыслям. Он помнил, в чем я была в театре. Внезапно я всхлипнула и разрыдалась. Потому что знала, что сейчас мне срочно нужно выбрать. Что меня лишили моего времени. И что с Алексом я, кажется, больше никогда не увижусь.

Я мечтала не повторять ошибок Жени Ливановой, ошибок Лизы… С некоторыми мужчинами просто нельзя связываться. Для них мы игрушки, и то, что мне выпал такой шанс — исчезнуть, начать сначала, там, где никто меня не знает, был уже подарком. И да, я начинала влюбляться в него. В Дениса. В его непохожесть на Алекса, пусть так, но все же. Он заботился, беспокоился и он… простил то, кем я была, хотя даже лучше понимал, зачем меня к нему отправили, чем я сама…

Я смогу, я выучу любой язык, какой еще не знаю. А если будут бесить мятые пиджаки, то это легко исправить с помощью утюга. И я подняла на него глаза.

— Здесь моя мама. И у нее будут проблемы, — прошептала я.

— Об этом можешь не беспокоиться. Я все сделаю, — улыбнулся он. — Ну так… ты скажешь это?

— Да, я поеду с тобой в Прагу. И я выйду за тебя, да.

А он наклонился к моему уху и прошептал:

— Тогда рейс завтра. В одиннадцать утра.

Мы решили, что собирать чемодан я не стану. Плевать на шмотки, куплю новые. Это пустит пыль в глаза, а в новой жизни им места не останется. Часть меня протестующе кричала и топала ногами, но я готова была рисковать. Если существовал хоть один процент за то, что Дима сказал правду, оно того стоило.

Мы собрали самый минимум необходимых мне вещей (белье, пара комплектов одежды и фотография шпиля Казанского Собора) и остались ночевать у Дениса.

— Снимешь его? — спросил Ковальчук, глядя на мое колечко. Его губы скользили по моей шее.

— Ну нет! — засмеялась я, повернулась к нему лицом и прижалась к губам. Со стоном он сомкнул на моей спине ладони в замок. — Денис, я не из таких. В смысле я просто хочу, чтобы ты знал, что никогда раньше меня не просили ни за кем шпионить. Я не такая!

— Я знаю, — улыбнулся он. — Хотя это и не важно.

Он любил меня долго и страстно, идеально. Так, как нужно. Это был настоящий подарок судьбы. И дожидаясь, чтобы он уснул, я в своем воображении успела не только поселиться с ним, но и зачать детей, а затем представить, какими они будут, и, наконец, дать им имена.

Встать с кровати и отправиться на разведку было сложнейшим поступком в моей жизни, но я знала, что нужно. Я заставила себя накинуть халат и пошла по номеру искать документы. Светя себе одним лишь мобильником и оборачиваясь на любой шорох. Нужные бумаги нашлись в свободном доступе чуть ли не разбросанными по столу. Когда я поняла, насколько он мне доверял, то не смогла сдержать слезы. И я это доверие не оправдала. Ничего, это только один раз, я даже готова сознаться, я верю, что он простит, но потом, когда мы уберемся из этого города. Больше я никогда его не предам.

В четыре часа утра я отправила Алексу сообщение. Я была уверена, что он в любом случае ничего не успеет предпринять. Я справедливо полагала, что он наслаждается обществом своей Вероники. А потому просто юркнула в кровать к спящему Денису. Меня даже не мучали угрызения совести.

Мы встали рано, чтобы успеть на самолет. Оставалось только собраться, покинуть номер и улететь. И я решила попрощаться с городом: пила кофе на этот раз на балконе. В одной лишь комбинации и шелковом халатике стояла и дышала. Видно с третьего этажа открывался скудный, но наполненный знакомыми запахами и звуками воздух уже вселял в меня чувство ностальгии.

— Привет, любимая, — обнял меня сзади Денис. — Прощаешься?

— Да, — кивнула я, тая от этого обращения и, вместе с тем, скрывая нервную дрожь. Боялась ли? А как вы думаете?

— Оставлю тебя наедине с ним. Только не прислоняйся к решетке, она шатается.

— Не буду, — пообещала я.

С мокрыми волосами, в банном халате он выглядел намного лучше. Я определенно хотела бы просыпаться с ним рядом. Внезапно он мне подмигнул и спросил:

— Ты газету не видела?

— В спальне на тумбочке.

— Скоро принесут кофе, и надо собираться.

— Ага, — по-возможности беспечно протянула я и в растерянности посмотрела почему-то вниз.

Около здания стояли рядом две черных БМВ. И вроде бы что такого? Но, разумеется, после всего, что со мной наприключалось, у меня случился приступ паранойи. Мне эти машины очень не понравились. Константин? Он у нас любитель немецких тачек…

В этот момент раздался стук в дверь, и затем женский голос:

— Кофе в номер!

Денис вышел из комнаты с газетой в руках, улыбнулся мне и отправился открывать. А я еще раз пригляделась к черным безликим немкам. Что-то в них было не так, неправильно… О Боже! Это был не черный цвет, это был карбон! Машины были профессиональные, гоночные. Это не Константин!

— Не открывай! — заорала я в тот же момент, когда Денис дернул на себя дверь номера.

И пространство заполнили люди в черных костюмах. Прозвучали первые выстрелы, и, глядя как замертво падает Денис, я попятилась к шаткой решетке балкона. Но неожиданно человек с глазами, синеву которых даже расстояние было скрыть не способно, направил в мою сторону пистолет и выстрелил… Раз. Огонь обжег мой живот изнутри, и я согнулась от раздирающей боли, цепляясь рукой за решетку… Два… Но этот был мимо. А ведь я ждала контрольный. И вдруг до меня дошло, что остальные пули припасены не мне… Три… и решетка под ударами пуль сдалась, жалобно скрипнув, она обвалилась, увлекая меня за собой. В пустоту и безразличие города, которым я несколько минут назад любовалась.

Глава 12

Я пробыла в реанимации неделю. Барахталась между жизнью и смертью. И все это время был ОН — бред. Он словно разъедал меня, выпивал все соки. Он не оставлял мне шансов на выздоровление. На это не оставалось сил. Голова была забита обрывками всяких кошмаров, как случавшихся со мной, так и вовсе нереальных.

Я измотала нервы всей больнице, кричала, металась, пыталась сбежать. Швы на животе расходились раз за разом, и в конечном итоге меня пришлось привязать к кровати. Я все время видела папу и постоянно рассказывала ему то, что так и не успела при его жизни. Извинялась, исповедовалась. Об Алексе. Когда я просыпалась, мои глаза всегда были залеплены мокрыми от пота спутанными волосами.

Когда я спустя две недели окончательно проснулась, безумно перепугалась тому, что связана. И было больно, ужасно больно. А потом я все вспомнила и начала плакать. И только на следующий день, когда меня отвязали, удостоверившись, что вообще-то с головой у меня не так плохо, я обнаружила, что у меня есть посетители.

— Может быть, позвать кого-нибудь? — спросила медсестра.

— А кто здесь?

— Мама ваша здесь.

— Нет, пожалуйста. Только отповедей мне и не хватает, — прохрипела я, отворачиваясь. Мне представились газетные заголовки в духе «наркоторговец был убит в собственном номере отеля, его любовница в реанимации в тяжелом состоянии». Но она продолжила:

— Еще там Дмитрий Дьяченко.

— Да, его можно впускать в любое время, — почти обрадовалась я. По крайней мере, это чувство было хотя бы похоже на радость. В отличие ото всех остальных.

Только Дима оказался рядом со мной, я вцепилась в его руку и начала всхлипывать:

— Он мертв, Дима. Они убили его. — Медсестра, впустившая его, покачала головой. — Их было так много. Они сделали вид, что это сервис. Будто несут кофе. И он выстрелил в меня, он знал, что я там буду. Он сразу наставил на меня пистолет и выстрелил. Трижды.

— Он?

— Алекс!

— Этого не может быть, Карина. Не может. Алекса в номере не было.

— Был, я видела его глаза. Я бы их не перепутала.

— Я думаю, вам лучше уйти, ей не стоит волноваться… — начала медсестра.

— Я сам доктор. Ее давление в пределах допустимого, — огрызнулся Дима. — И с ее психикой не хуже, чем у любого другого человека, в которого всадили пулю и сбросили с балкона!

Они с медсестрой с раздражение переглянулись, а потом он снова посмотрел на меня.

— Никто не знал, что ты там. Это не было подстроено. Может быть, тебя просто не узнали. Ты чувствовала себя виноватой, психика иногда творит с нами странные вещи и…

— Я его глаза везде узнаю! Это был Алекс. Он знал, что я там, потому что я ему отправила смс в четыре часа утра. А в семь они уже были под дверью. Я согласна, что это мог быть Сергей. Но он бы просто не успел все узнать, собрать людей и подъехать.

— Да, людей собрал Алекс, это правда. — И с этими словами в моей душе что-то умерло. — Но он был внизу. Точно тебе говорю.

— Я тебе не верю. В смысле верю, но тебя там не было… ведь не было?

— НЕТ! — воскликнул он.

— Ты не видел. А раз так, то тебе можно было внушить что угодно.

— Почему ты за это цепляешься? Почему даже если настаиваешь, что узнала глаза, не веришь, что это был Сергей? Это не первая его попытка от тебя избавиться. А тут такой шанс. Он мог за тобой следить и…

— Я не представляю Сергея Елисеева, занимающегося мелкой сошкой вроде меня лично.

— Значит добро пожаловать в высшую лигу. Потому что, клянусь, Алекс был внизу! БЫЛ! Ты можешь мне верить. Я не видел, но я знаю точно.

— Хорошо. Значит, Сергей… — выдохнула я. — Все равно сути это не меняет. Ситуация аховая.

Когда меня выписали, и я вернулась домой, со мной осталась мама. Она ухаживала, заботилась. А если честно, она ходила по моей квартире и притворялась, что все хорошо, что ничего не случилось, что нашей размолвки не было, что в газетах гадости про меня не писали. Она даже разговаривала со мной без малейших неудобств… И если бы в ее глазах не мелькало что-то вроде сочувствия, я бы поверила, что все хорошо. А эта ложь, повисшая ядовитым облаком между нами, она была отвратительна.

Звонок в мою дверь прозвучал на второй день. Вроде причин волноваться не было, но его присутствие я почувствовала сразу. Я знала, что это не Дима пришел, и не Лариса. А Алекс. Но я не могла и даже не хотела встать с кровати, я лежала и надеялась, впервые в жизни, что мама грудью встанет на мою защиту, не даст ему пройти в спальню и заговорить со мной.

— К ней нельзя, я не пущу вас к ней, — вовсе не вежливо сказала мама.

— Как она себя чувствует?

— У нее в животе огнестрельная рана. Она чувствует себя плохо.

И вдруг я впервые задалась вопросом, который раньше каким-то образом мне в голове не приходил: я не пострадала после падения. Почему? Я упала с третьего этажа, но на мне не синяка. Может быть, конечно, болевой сигнал глушится раной в животе, но на мне синяков нет. И уж тем более переломов. Как такое возможно?

— Я в курсе. Ирина Леонидовна, я не уйду, пока вы мне не ответите.

— Ее проблема не в том, что ей больно, Алекс, а в том, что она уничтожена. Раздавлена. Меня искренне пугают ухажеры собственной дочери, и я не знаю каким образом и почему, но тот мужчина был для нее важен. Потому что она плачет! Его убили на ее глазах. В нее стреляли на поражение. Она выжила чудом. Кто держал пистолет?

Повисло молчание, во время которого я вся обратилась в слух.

— Я не думаю, что это были вы. Вы не жестоки. Но жесток Сергей. Карина считает, что это был он. И Дима считает так же. Послушайте, я знаю, что вы меня не любите, и причины у вас не придуманные. Я плохая мать. Я всегда была плохой матерью. Я наделала кучу ошибок. Когда ей было четыре, я позволила ей сесть в ту адову машину, когда ей было семнадцать, я оставила ее на тот злосчастный жалкий месяц. Тогда мои отношения с дочерью закончились. Именно так, потому что в день, когда появились вы, я ее окончательно потеряла. Она начала мне врать, да так отчаянно, будто от этого ее жизнь зависит, и я не знала, что с этим делать, не смогла стукнуть по столу и потребовать правды, потому что сама ее испугалась, потому что боялась, что это добьет и ее, и меня. Да, я перед ней виновата, я оставила ее одну, когда была нужна. Сделала вид, что все хорошо. И не смогла вернуть… Но вы не лучше, вы тоже притворяетесь, что все хорошо, что ее жизни ничто не угрожает, что это была ошибка. Но все мы знаем, что ошибки не было. Если некому больше сказать это вслух, я приму удар на себя: моя дочь оказалась в том номере не просто так. Тот мужчина был наркоторговцем, и если в ней осталось от моего воспитания хоть что-то, она не могла добровольно с ним связаться. Только если не было выбора. А выбора ее лишили вы. От таких людей как вы могут спасти только вам же и подобные. Она бежала к нему. От вас. И все равно ее пытались убить, даже не спорьте, когда не вышло более гуманно, ее попытались у вас отнять самым окончательным способом. Однажды у них получится, бесконечность существует, но не для людей. Однажды везение закончится. И вы будете виноваты, будете винить себя. Так что уходите сейчас, пока вы еще не все уничтожили.

Через полминуты хлопнула входная дверь. Мама прошла в спальню, чтобы посмотреть, сплю ли я. А я… а что я? Я сделала то же, что и всегда — притворилась что сплю, притворилась, что ничего и не было. Только вдруг я осознала кое-что очень-очень интересное: моя мать умеет мотивировать как никто на свете. Она уже это делала со мной однажды, когда мне было девятнадцать, и теперь она провернула то же самое с Алексом. Зашла с другого конца. И у нее оба раза вышло просто блестяще… Это наводило на размышления.

Визиты Алекса не повторялись. И через некоторое время, когда я начала весьма спокойно передвигаться по квартире, мама стала приезжать всего на пару часов в день: привезти продукты, справиться о самочувствии, разбавить компанию… а затем сваливала восвояси. Я думала, что это связано с неловкостью, которая между нами так и не исчезла. Но до оров и взаимных обвинений больше не доходило, и нам было достаточно. Мы снова притворились. Только за все те недели, что мы пробыли вместе, имя папы не прозвучало ни разу. Так поступают соучастники. Во избежание не произносят вслух имя жертвы. И мы были соучастницами. Кажется, мы негласно и дружно решили, что виноваты в его смерти. Кто-то скажет, что мы сошли с ума, что это абсурд, и будет прав, но мы хотели кого-то обвинить, и мы обвинили. Себя и друг друга. Не смиряться проще. Ну мы и не стали.

Той ночью я была одна, перебирала свои скудные воспоминания о Денисе, понимая, что большей частью скучаю не по нему, а по придуманному будущему, а уж я успела его раскрасить во все цвета счастья, и корила себя за черствость. Я смотрела его фотографии, вынуждая себя помнить его лицо, потому что на самом деле уже начинала забывать. Я его знала мало. Я знала о нем мало. У нас было много только надежд. Сейчас мне решение сбежать казалось глупостью… Как я вообще могла подумать, что Алекс нас отпустит? Как могла подумать, что не узнает?

На одной из фотографий было запечатлено кольцо, которое подарил мне Денис. Его кольцо, и ленточка Алекса. Ха-ха-ха. Какая ирония. Кольцо я потеряла (наверное при падении), а ленточка до сих пор со мной, она даже при операции не помещала, можете себе представить? Ее не разрезали.

Денис не оставил мне ничего. Ни следа, ни отпечатка. Он не успел стать частью моей жизни, он не успел оставить в моей квартире достаточного количества вещей, которые бы заставляли о нем помнить. Телефонные звонки, пара фотографий и колечко. Это все, что было. А сохранилось и того меньше. И болело слишком слабо. Да, я точно черствая. Но знала ли я его? Нет, только мечтала узнать.

Сон, который наконец-таки пришел, был беспокойным, и прервался, когда открылась входная дверь… Я автоматически сунула руку в ближайший ящик, но бдительная мама качественно спрятала все острые, режущие, колющие, а тем более стреляющие предметы от меня подальше. Я даже примерно не представляла, где теперь искать пистолет. Тогда я решилась спросить:

— Кто здесь? — ответа не было, но шаги на мгновение стихли. — Алекс?

Шаги возобновились. Шли явно ко мне, в спальню.

— Не угадала, — зло усмехнулся незнакомый мужчина весом центнера в полтора. — Иди сюда, кукла.

И эта туша вдруг оказалась удивительно проворной, а я не оправилась после болезни. К сожалению, резкий запах эфира мне был уже знаком. И я даже знала, кто пользуется подобными приемчиками. Константин Граданский. Это его человек. Но ведь правда было глупо считать, что мне спустят с рук убийство ценного… кадра, подумала я, теряя сознание.

Я очнулась на грязном бревенчатом полу. Этого было бы уже достаточно. Как вы, полагаю, догадываетесь, я из числа тех самых пресловутых городских фифочек, которые деревню только по телевизору и видели. И потому, к собственному стыду, вынуждена признаться, одно осознание того, где я нахожусь, уже парализовало. А ну для полноты картины добавлю, что я была привязана к трубе, и радовало только то, что живот не болел.

Рядом стоял стол, на нем обнаружилась тарелка с солеными огурцами, вокруг которой вился рой мух. Мне стало плохо. Одна села мне на колено, и я попыталась ее стряхнуть, но в связанном состоянии это оказалось не так-то просто сделать. Мне безумно хотелсь пить. Июль, жара, выкрали меня ночью, а уже светло и жарко, только от обезвоживания отключиться для полного счастья и не хватало.

Осматриваясь вокруг, я обнаружила на крючке куртку немыслимого размера. И тут до меня дошло, что на мне только тоненькая шелковая пижама, в которой я спала. Меня выдернули из постели и привезли сюда. Стало трудно дышать, и сразу вспомнился Макс Громов.

— Проснулась, посмотрите на нее. — Входная дверь открылась, и вошел воистину невероятных размеров верзила. Он был толстый, он был вопиюще толстый, сверх всяческих норм! — Тебе здесь понравилось?

— А здесь это где? — тут де забросила удочку я. На ответ, конечно, не рассчитывала, но…

— Посреди леса, голубушка! — хмыкнул он. Боже, ситуация становилась все хуже и хуже.

Верзила сел на стул, и ножки несчастного жалобно заскрипели. Он взял стакан с чем-то вопиюще оранжевым и начал его пить. По шипению я догадалась, что это фанта. Мне не представлялся этот монстр пьющим фанту, но раз так, то цивилизация где-то должна была быть. Я отвернулась.

— Вы развяжете меня? — спросила я.

— Я что дурак? Ты сбежишь!

— Куда? Тут же лес… — я попыталась сыграть на его тупости. Но проиграла.

— Знаешь, кукла, я не дурак. И ты, кстати, тоже. Какая тебе разница куда бежать? — расхохотался он.

— Тогда хотя бы воды мне можно? — ну раз он не псих, можно и погрубить. В конце концов, меня похитили! А только с психами надо быть вежливой. Он фыркнул, но сжалился. Поднес к губам стакан, и даже был осторожен. Черт, вот так и рушатся амплуа.

— А вот еду можешь даже не просить. Ты итак тощая, поголодаешь немного.

— Немного? То есть меня отпустят?

— Как только разрешится конфликт с поставкой наркотиков. Или, может, ты вздумала, что я тебя от большой любви похитил?

— Нет, просто я не привыкла, что меня не пытается убить каждый встречный и поперечный.

— Ну тогда у меня для тебя хорошие новости. Если Елисеев не вздумает играть грязно, мы тоже не станем.

Значит мне остается посидеть тут голодом, если у Алекса хватит мозгов и порядочности. В конце концов он мне должен!

А верзила, тем временем, ушел. Целый день он ходил и что-то делал. А я от скуки все равно пыталась освободиться. Ну а чем еще заниматься, будучи связанной на жаре среди роя мух? Веревки, однако, поддавались плохо. Также оценивая обстановку я обнаружила неподалеку кочергу, но дотянуться не удалось. Хотя, с другой стороны, не думаю, что я бы с одного удара смогла уложить такую тушу! Второго шанса он бы мне точно не предоставил. Да и первый бы неплохо получить. Вариант, где Алекс ведет себя как последний козел еще никто не отменял! Так что освобождаем руки. Я попыталась ногами стащить со стола нож, но и в этом не свезло, не удавалось преодолеть какие-то жалкие сантиметры. Скрипнуло крылечко, и я резко поджала ноги, чувствуя, как сильно мой несчастный живот возмутился этому действию. Громила вернулся и уселся за стол ко мне спиной. Вечерело. Он ужинал, а мой желудок жалобно урчал. Я чувствовала себя жалкой, маленькой голодной кошкой, не способной поесть без подачки хозяина. Должно быть мысли от мыслей о собственной ничтожности провидение надо мной сжалилось, и веревка, наконец, поддалась. А вот развязывать ноги я не стала, руки за спиной можно спрятать, но с ногами сложнее, тем более, что он тут. Вот пусть сначала выйдет, тогда и попробую. А верзила вдруг полуобернулся ко мне, и я увидела, что его губы жирные-жирные от масла. Слава богу. А то я уж думала, что не выдержу и попрошу еды, а тут все желание разом отбило. Как вообще можно есть такую гадость?

Я брезгливо отвернулась, и он, кажется, заметил, хмыкнул и хотел что-то сказать, но тут зазвонил его мобильник. Он вытер губы прямо рукавом, снова повергая меня в ужас, а потом нажал на кнопку и поднес к уху аппарат.

— Да! — гаркнул он в трубку, кажется, не обрадовавшись, что его отвлекли от вожделенной трапезы. А следующее, что я услышала — рев: — Что?! — Он даже со стула вскочил и начал топать по полу. Металлическая ручка ведра с водой начала подпрыгивать и издавать неприятные жалобные звуки. Казалось, ведь домишка ходуном заходил.

Его поведение не предвещало ничего хорошего. А потому, воровато поглядывая на верзилу, я быстро развязала ноги и попыталась приладить веревку на место так, чтобы не было заметно. Но вдруг, снова удивляя меня реакцией, этот монстр обернулся, и впился глазами в мои предательски свободные руки. Казалось, он весь покраснел, даром что пар из ушей не повалил.

— Не помню, чтобы разрешал развязывать веревки. И да, твой дружок послал тебя к черту. Так что в тебе больше нет необходимости.

Забыв об осторожности, здравом смысле и силе переговоров, я поползла по полу и схватилась за кочергу, а после вскочила на ноги и поднялась, держа ее обеими руками.

— И что мне твоя зубочистка? — фыркнул он. Я опасливо посмотрела на крошечную кочергу, затем на тушу весом в четыре раза больше меня, и чуть не застонала. Верно, прятать ее смысла не было. Этого и кувалдой не пронять! И потом, быстрее, чем я смогла среагировать, он навалился на меня всей массой навалился на меня, да так, что в стену впечатало и дыхание перехватило. Я чуть не упала, однако он схватил меня за грудки, разорвав тонкий шелк пижамы, и швырнул на пол, словно тряпичную куклу. Кочерга отлетела в сторону, а он пробежался глазами по моему полуобнаженному телу и хмыкнул: — А что, отличная идея.

Я чуть не завизжала. Поползла в угол за (да-да) печку, но он схватил меня за пятку и потащил к себе прямо по полу. Ладони оказались все в занозах, остатки рубашки превратились в лохмотья, и вдруг он оказался прямо надо мной, и его жирные губы с тошнотворным запахом картошки оставили на моей шее первый засос. Как клеймо. Меня чуть не стошнило.

— Отпустите, прошу вас, умоляю…

— Что ты там пищишь? — расхохотался он.

Я вдруг иронично подумала, что это он в точку. Чувствовала себя не больше, чем обычной букашкой, которую он может раздавить двумя пальцами. Это было ужасно.

— Что вам нужно? Отвезите меня к Алексу, я поговорю с ним, он возможно даже послушает меня… — Если, скажем, на горизонте не будет ни одной Вероники.

— Ни хрена он не послушает! Он послал тебя к черту, неужели ты еще не поняла?

На этом закончились и надежда, и дипломатия. Он схватил меня за пояс пижамных штанов и дернул вперед, а потом швырнул в сторону, к стене. И тут же сам врезался в нее плечом тоже. Весь дом пошатнулся. Сверху рухнул прямо ему на спину какой-то охотничий трофей, но он, чтоб его, в азарте даже не заметил этого! Отмахнулся и все. А я пошла на него с зубочисткой. Я попыталась его отпихнуть снова, но он вывернул мне руку. Пытаясь выползли из-под его тела, я извивалась не хуже змеи. Живот уже пульсировал от боли.

И перед глазами вдруг ярко-ярко вспыхнуло лицо Дениса. Но не улыбка, а тот последний момент, когда его мертвые глаза уставились в гостиничный потолок. И я помнила его в мельчайших подробностях. Ну да, именно это я и мечтала запечатлеть на всю жизнь.

— О, ты больше не сопротивляешься! — ухмыльнулся верзила.

И тогда… он расстегнул ширинку. И я завизжала. Я кричала пока не закончился воздух в легких, кричала, когда он пытался зажать мне рот рукой, оглушенный, кричала, когда он дал мне пощечину.

— Идиотка! Никто тебя не спасет!

К счастью, это оказалось неправдой…

Резкий скрип двери, оглушительный выстрел, и голова верзилы с треском раскололась. На меня брызнула кровь… и не только. Но ощущение, что его больше нет, и наплевать почему, странным образом успокоило… ровно до тех пор, пока поверх меня не рухнула полуторацентнеровая туша.

Кто-то стащил с меня бездыханное тело, и я, наконец, смогла дышать. Это был Алекс. Только взглянув на меня, он стянул рубашку и отдал ее мне. Не сказал ни слова. И я тоже молчала.

— С-спасибо, — прошептала я.

— Извини, что долго… ты не пострадала?

— Нет.

Я хотела что-то еще сказать, но он пальцем меня остановил и сказал:

— Я на секунду. Сейчас вернусь.

И он проворненько схватил верзилу за ноги и попер к выходу. Я глазам своим не поверила. Как он вообще сдвинул ЭТО с места? А Алекс философскими вопросами не задавался, с пинка открыл дверь и поволок тушу по крылечку. Голова его (надеюсь, она) страшно цокала, съезжая со ступенек. В наступившей тишине и темноте я стояла и нюхала запах одеколона Алекса, оставшийся на рубашке, он успокаивал. Это отгоняло мысли о монстрах, которые могут появиться на пороге, пока Алекс возится с… телом. Боже, как в дешевом сериале. Мы избавились от человека, он пошел закапывать труп. В попытках не думать я рассматривала дом. Неужели этот человек мог здесь жить? Или он просто привозил сюда жертв похищения, убийства и прочих подсудных деяний?

Когда Алекс вернулся, я аж подпрыгнула и повернулась. Даже в неверном свете лампы и с расстояния было видно, что работенка ему выпала не из легких, он взмок. Я бы очень хотела сказать, что не таращилась на… отсутствие его рубашки, но не смогла, а потому заговорила о первом, что пришло на ум.

— Ты его закопал? — вдруг спросила я.

— Нет, — опешил Алекс.

— То есть как это? — потребовала я.

— Ну… тут неподалеку есть речка. Я его туда бросил…

— Все, больше ни слова!

— Ладно, — он чуть помолчал, но вдруг продолжил: — Его нескоро выловят, тут сильное течение, не бойся.

— Алекс! — рявкнула я. — Я не хочу об этом слышать!

— Ладно, — повторил он и улыбнулся.

Мы некоторое время стояли и смотрели друг на друга.

— Ты как нас нашел?

— Эм… этого ты тоже слышать не захочешь, — поморщился он.

— Почему мы не уходим?

— Ну, сюда не подъехать, и я бросил машину… а она черная. И у черных машин есть недостаток в том, что они… черные. — Я вытаращилась на него, что он несет? Кажется, он волновался. Я вдруг поняла отчего. Да, случившееся потеряло остроту, но его люди пристрелили на моих глазах человека и пытались убить меня. И с тех пор мы не виделись… или даже раньше. — В общем черную машину ночью в лесу мы не найдем. Вот…

— Ааа… — растерялась я и вдруг сглотнула, так как мне в голову вдруг закралась мысль, что меня чуть не изнасиловали… снова… а с Алексом я так и не переспала. И я бы пожалела об этом… еще раз. — Ну… значит мы тут застряли до утра?

— Да, на то похоже. — Он засунул руки в карманы, и я поняла, что он тоже не представляет, что теперь делать. — Как твой живот?

— Нормально. Ты не мог бы выключить свет?

— Выключить свет?

— Ну, тут кровь, мне она не нравится, а если мне что-то не нравится, я предпочитаю делать вид, что этого нет.

— Хорошо, — кивнул он и повернулся к выключателю. Мы остались в темноте. Слышен теперь был только стрекот цикад за окном. — Уверен, сверху есть комната… Давай поднимемся и посмотрим, тебе ведь нужно поспать, чтобы выздороветь, может быть там даже две комнаты, и… я тебя поймал.

— Что? — заморгала я.

— Это я тебя поймал внизу, и ты не разбилась. Это не я стрелял. После разговора с тобой Дима поехал ко мне и стал допрашивать, что именно произошло, а потому я знаю, что ты думала. Но я не мог в тебя стрелять никоим образом, потому что я поймал тебя, когда ты упала. Может быть это был мой отец, я не знаю, там было много людей, но…

— Но ты знал, что я там.

— Я знал, что ты там.

— И ты убил его. И в меня стрелял человек с твоими глазами. Клянусь, если это был не ты, то это был он. Я видела, Алекс. У вас особенные глаза. Я бы не перепутала. Ты послал их внутрь, отдал приказ убить его, ты дал им все возможности убить меня, ты позволил им наставить на меня пистолеты, ты меня не защищал. Ты не учел, что в этом мире моей смерти хотят многие. И они ее хотят, потому что я с тобой! Не потому, что я делала что-то ужасное, а потому что я связалась с тобой!

Он молчал.

— Как ты вообще мог отправить меня на такое задание? Как ты мог…

— Замолчи. Я знаю, что тебе наплели, — он отвернулся, усмехнулся и почесал бровь. — Ты не понимаешь. Если бы я только мог предположить, что у вас с этим… этим ублюдком что-то может завязаться, я бы тебя на пушечный выстрел к нему не подпустил. Просто… — И вдруг он всплеснул руками и заорал (а я по пальцам могу пересчитать случаи, когда он повышал на меня голос). — Ты совсем ненормальная?! Он был наркоторговцем, он убивал людей самым изощренным способом! Ты не знаешь, что такое наркотики. Я тебе об этом не говорил, а видимо, зря! Эта зависимость, необходимость остается на всю жизнь, навсегда. Это замкнутый круг, это страх появляться в больнице, это вечная война, война с собой, со своим бесполезным телом, которое готово сдаться в любую минуту. Иногда я не верю, что выбрался. Достаточно трех уколов героина, чтобы твоя жизнь, личность и ценности перестали иметь значение. Весь мир существует в промежуток времени между одной дозой и другой дозой. Вот кем был Денис Ковальчук. Тем, кто спокойно относился к подобному. И дело не в тебе, не в том, что ты с ним связалась, хотя благодаря этому я отдал приказ стрелять на поражение с куда как большим удовольствием, желая проучить и тебя заодно, дело в том, что он превращал людей в животных… А такие, как он, Карина, предпочитают все только лучшее. И получать это они предпочитают легко и без усилий. А лучшее, что есть у меня, это ты. — Я вздрогнула. — Самое лучшее, самое ценное. Может быть дело в том, что мы так давно и долго знакомы, что такой тебя сделал я — вылепил под себя, — но если я не знаю никого совершеннее, закономерно, что считаю, будто и другие так посчитают. И потому я отправил к нему именно тебя. И да, он решил, что ты лучшая. Но как ты могла решить, что он лучше меня, как? — с болью спросил, наконец, Алекс. И я почувствовала, словно мне еще раз выстрелили в живот.

— Ты не понимаешь! Я бежала не с ним, а от тебя. От того, что ты мне устроил, что ты со мной сделал!

Эти слова прозвучали подобно грому.

— Мое имя на все лады склоняет пресса, а твой отец пытается меня убить, и это все при том, что мы с тобой даже не вместе. Я хотела уйти, сбежать и начать все сначала. Я бежала не с ним, я бежала ОТ ТЕБЯ!

Он вдруг в несколько шагов преодолел расстояние между нами и навис надо мной.

— Повтори. Повтори то, что ты действительно хочешь со всем покончить! Скажи это вслух, глядя мне в глаза! — рявкнул он.

— Я… я не этого хочу. Я согласна терпеть, но только если есть что-то взамен. По-настоящему изумительное, ради чего можно простить и забыть все. То изумительное, что бы не оставило мне выбора, кроме как забыть. То, от чего нельзя отказаться. Не-воз-мож-но.

И с этими словами я прильнула к его губам. Он шумно выдохнул и попытался отстраниться. Тогда я начала спешно избавляться от рубашки, накинутой поверх голого тела. Может где-то там и подразумевалось нет, но он оказался не в состоянии оторвать глаз от моих пальцев и того, что было под ними.

— Нет, так нельзя, ты зла, и после операции.

— Я не потребую у тебя проектирования шаттлов. Я не особенная Алекс, я всего лишь живая.

— Ты хотела уйти! — воскликнул он, наконец, оторвавшись от созерцания полоски кожи между полами рубашки.

— Так заставь меня остаться! — закричала я в ответ.

И он резко обхватил руками мою талию, заставляя запрокинуть голову и целуя так, что да, мне захотелось остаться, а желательно навсегда. Потом его губы опустились ниже, чертя дорожку вниз по шее, грудине, животу, до самого юга. Я вскрикнула и попыталась отстраниться, однако он просто заставил меня вышагнуть из пижамных штанов и трусиков разом. А он выпрямился и прошептал у самого моего уха:

— Если ты надеваешь мою рубашку, то кроме нее на тебе не должно быть ничего.

По коже побежали мурашки. Потому что это его слова были слишком интимны. А затем без предупреждения он подхватил меня на руки и, не переставая целовать, понес наверх. Я не помню подъема, я не помню ничего, да и что я могла запомнить, кроме него? Кроме его рук, в которых было так спокойно, кроме его губ, которые не позволяли мне ни на мгновение выплыть из сладких грез. Наверху, как и предсказывал Алекс, нашлась и спальня, и королевских размеров кровать, около которой он меня поставил на ноги… а затем начал раздеваться. Мне было немного стыдно за саму себя, но оторвать взгляд от этого зрелища я оказалась не в состоянии. От понимания честности и откровенности, до которой мы, наконец, друг с другом дошли, я вдруг осознала, что он — моя реальность, с которой приходится и придется считаться. Он не призрак, не миф. И эта любовь, несмотря на порочность, неправильность и осуждение, — то, от чего не спрятаться, не убежать. И нисколько не хочется. Я просто устала от отговорок.

Кончики моих пальцев опустились на его смуглую кожу. Алекс застыл, словно я сделала что-то куда как более обидное… или более интимное. И я тоже дальше не двинулась, мы встретились глазами, словно в страхе или неверии, будто только что понимание на нас обрушилось. А потом он резко наклонился, заставляя меня лечь на кровать. Каждое его действие было страстным, пылким, ярким, подобным маленькому взрыву. Он будто знал, чего я хотела, будто каждое движение было строго выверено, и я не могла отделаться от бьющейся на задворках сознания мысли, что за всем этим стоит ну просто гротескный опыт. Однако он будто почувствовал мое настроение, так как следующие его ласки и поцелуи заставили меня потерять способность строить логические цепочки.

Когда он начал стягивать с меня последнюю часть одежды, которая еще осталась — его рубашку — я попыталась помочь, однако он не позволил, сказав, что моему животу итак досталось, что травм нам достаточно. Лежа на этой самой кровати, я вдруг запаниковала, потому что понятия не имела, насколько хорошо выгляжу, ведь на пресловутых эротических фотографиях у девушек каждый волосок на своем месте, а в жизни… все иначе. Тем более что я целый день провела на полу на жаре и мне не мешало бы принять душ. В тот раз, когда мы пришли с маскарада, ситуация была куда как более подходящая, он все рассчитал идеально, но все пошло не по плану… А теперь без плана…

— Алекс…

— Тише. — За своими мыслями я не заметила, что он смотрел на меня… и как смотрел. Мне вдруг стало тепло-тепло, а затем и вовсе горячо, и я сошла с ума. Я обвила руками его шею, притягивая к себе, нуждаясь в его поцелуях, прикосновениях. Он застонал мне в губы, спускаясь ниже, вынуждая меня позабыв о боли, о любой, физической ли, нет ли, выгибаться ему навстречу в ожидании большего. В ожидании всего. И терпения становилось все меньше.

И он снова все понял, пробормотал что-то вроде «к черту», и в следующее мгновение мы стали единым целым. Я вскрикнула прижимаясь к нему, и он тоже застонал, и начал двигаться, медленно, а затем быстрее, и быстрее, пока ничто иное не перестало существовать. Пока мир не свелся до эгоистичной потребности в завершающей стадии близости. Пока эхо наших голосов не разнеслось по темной спальне, не оставляя нам ни малейших секретов и иллюзий относительно друг друга.

И только я успела отдышаться, как он сказал:

— Еще.

На улице уже начинало светать, когда вдруг на меня снизошло озарение. Я замерла и напряглась.

— Алекс, а где кольцо Дениса? — И его рука сильнее сжалась вокруг моей талии. — Я думала, что оно потерялось при падении, но если ты меня поймал, то это навряд ли правда. Где оно?

— Оно тебе не нужно! — огрызнулся он.

— Нет, оно мне нужно.

— Нет, не нужно! — Я повернулась к нему.

— Сожалею, Алекс, но оно мне очень даже нужно! И пока его у меня нет, можешь забыть о продолжении банкета!

— Ты что, издеваешься? — фыркнул он.

— Это было, это то, на что ты меня сподвиг, и ты итак уже убил Ковальчука, кольцо отдай.

— Нет, — фыркнул он.

И я его в отместку… укусила. Больно. Но это сработало:

— Ты серьезно?! — воскликнул он.

— Серьезнее не бывает!

Он ничего не ответил, только шумно засопел.

Глава 13

Тем днем, когда в Санкт-Петербурге вновь появился Шон Картер, я просто сидела на работе. Я сначала даже не заметила как замер весь отдел, но услышала, когда около моего стола стихли его шаги. Я просто машинально поставила еще один брэйкпойнт, заготовила улыбку, подняла глаза и увидела… его. А затем вскочила со стула и бросилась к нему на шею.

— Ты в России! — воскликнула я. А Шон ничего не сказал, поморщился и молча протянул мне билет на самолет.

— Что это? Зачем мне в Рим?

— Потому что в Риме живет Манфред.

Мой мир строился на постулате, кто Манфред недосягаем, как бог. И то есть у меня в руках оказался ключ от поднебесной.

— Ты предлагаешь мне лететь к Манфреду?

— Я предлагаю тебе работать на Манфреда.

— Ты не всерьез.

— Ты переобщалась с Елисеевым. Юмор к числу моих достоинств не относится, — сухо сообщил Шон, а затем поволок меня к выходу, затем к машине, и, в конечном итоге высадил в аэропорту.

Когда мы оказались в Италии, то поехали не к Манфреду, а на встречу с другими людьми. С теми, кто был компаний Шона, не моей. Марко Монацелли и Такаши Мияки. Лучшие программисты современности. Те, с кем каждый мечтает познакомиться. Марко приветливо заулыбался, а Такаши сдержанно кивнул.

— Добрый день, — проговорила я и поправила сумку для ноутбука, сползающую с плеча. Шон подошел ко мне и совершенно буднично и непринужденно нас всех друг другу представил. Я же с трудом поборола желание распахнуть рот в порыве детского восторга.

— Большая честь с вами познакомиться, — проговорила я по-итальянски. Шон удивленно вздернул брови, но я лишь мельком на него взглянула.

— Надеюсь, ты не против маленького эксперимента, — сказал Шон и подтолкнул меня к какому-то фургончику.

Честно? Я ожидала там увидеть стоящего с распростертыми объятиями Манфреда Монацелли. Ну или по крайней мере надеялась. Потому что все остальные варианты включали в меня откровенную нелегалку. Но, конечно, светящийся и сияющий Манфред был бы слишком. Увидела я всего лишь несколько компьютеров, соединенных по сети, и приглашающие присесть перед мониторами стулья.

Страх облажаться на глазах у Шона, Марко и Такаши занимал место в почетном топ-10 моих персональных кошмаров. А потому у меня, кажется, тряслись руки. Протекция Шона это, конечно, круто, но я не верила, что такая организация могла бы обратить на меня внимание, не будь у меня хороших рекомендаций. И не ударить в грязь лицом теперь было первоочередной задачей. Все, что случилось после, я помню смутно.

Оклемалась я только в России, лежа ночью в собственной кровати в попытках заснуть. Вердикта не было, Манфред торопиться не любил, а потому я вынуждена была мучаться неизвестностью еще некоторое время. И разрешилось все тоже очень странно: мне на работу вдруг доставили охапку роз с приложенной карточкой. На ней значилось только одно: ММ. Это была знаменитая подпись Манфреда. И хотя, если разобраться, понять, что значили эти цветы, было нереально, Шон сказал, что так пресловутый сеньор хакер выражает готовность к сотрудничеству…

И это стало как благословением, так и проклятьем.

К слову сказать, раз уж Шона Картера забросило в северное полушарие, то он воспользовался возможностью почтить своим присутствием и Алекса тоже. Я об этом слышала мельком, потому что как бы сама ему не звонила. Нет, мы с Елисеевым на этот раз не разругались, но и к соглашению не пришли. Вместо этого устроили настоящую баталию на тему: кольцо или секс. Это больше напоминало некие брачные игры, но… нас обоих странным образом устраивало. Остальные крутили, конечно, пальцами у виска, но разве оно в новинку? Мы же по жизни с прибабахом. Так вот для нас стало делом принципа друг друга преследовать, мозолить глаза и вставлять шпильки на тему пресловутого трофея. Я даже не уверена, что дело было в кольце. Я хотела, чтобы он дал мне желаемое, признал, что я на это имею право. Но он артачился!

После прилета мы с Шоном впервые встретились на дне рождения Вадима Остроградова. Алекс как всегда «театрально» опаздывал, а потому Картер скучал в обществе незнакомых людей. По этой причине мы обнаружили нескольких человек, до нашего появления единолично властвовавших диваном, и их потеснили. В итоге у него на колене полулежала нога какой-то девушки, а на подлокотнике рядом со мной красовалась чья-то пятая точка. Не суть, потормошить его на тему Манфреда мне дополнение к нашей скромной компании не помешало. Во время разговора Шон держал руку на моей талии, что слегка смущало. Я все чаще вынуждена была повторять себе, что мы больше не вместе, что он теперь мне не принадлежал, что он просто друг. Но это было сложно, я привыкла вести себя с ним определенным образом, приходилось постоянно себя одергивать. Два года — долгий срок, не сдунешь словно пыль.

После второго бокала вина я несколько захмелела, и Шон тут же сменил темы с рабочих на мозговправительные:

— И что ты теперь будешь делать? — спрашивал он почти на ухо мне.

— В каком смысле?

— С Алексом что будешь делать?

— Ничего, — удивилась я. — А что, должна?

— Я вам не сваха, но ты бросила меня ради него, а вы даже и не вместе!

— Шон, спокойно, мы только начали приходить к некоему взаимопониманию, и вообще я уехала не к нему, я предлагала тебе поехать со мной и быть вместе. Просто я хотела быть со своей семьей! — вздохнула я. — Но опоздала.

— Да, Алекс мне рассказывал о твоем отце. Но твоя мать-то где? Где Ирина? Ты с ней не видишься! Зато ты впуталась во все неприятности, которые нашла по пути, переспала разок с Алексом и устроила какие-то непонятные игры. Что дальше? Какие еще найдешь отговорки?

— Я не ищу отговорки! — воскликнула я.

— Ищешь. Повзрослей и начни уже решать свои проблемы.

Но в одном он был прав, я слишком мало внимания уделяла маме. А так как вино сделало меня сентиментальной, и я отправилась в машину, чтобы позвонить, тем более что на вечеринке мне было до странности одиноко. Стояла ночь, мне хотелось просто услышать ее голос. Это бы притупило чувство вины, внушило обманное спокойствие. Блютуз-гарнитура озвучила гудков десять, прежде чем отключилась. Я нахмурилась. Где она? Может, телефон не работает? Я как раз вышла из машины, когда на стоянку непринужденно зарулила черная мицубиши. Скрипнули тормоза, едва различимо щелкнул ручник, машина чуть качнулась, и тут же распахнулась дверь.

Алекс вышел, сверкая такой улыбкой, что проблема потери родительницы сразу как-то отошла на второй план. А он подошел ко мне и без приветствия, без ничего, начал целовать, чуть не опрокидывая на капот машины. Это было чертовски… жадно. Настолько, что я поверила, что в жизни Алекса кончились не только газетные заголовки. Это пьянило хуже вина, это подкупало, это ломало мою волю к сопротивлению, но я чуть отстранилась и прошептала ему в губы.

— Где кольцо? — Твою же мать, со стороны могло показаться, будто я вымаливаю предложение.

— Если ты стараешься снизить градус, требуя у меня кольцо другого мужчины, то… должно бы, но все равно не работает.

После этого он прикусил мою мочку уха, заставляя меня задрожать всем телом, а затем усмехнулся и ушел. Зараза.

Стоило войти в квартиру Вадима, как виновник торжества схватил меня за руку и потребовал:

— Слушай, ты не могла бы позвонить Ларисе? — И тут я поняла, что действительно нигде не видела Лару.

— Нет, — растерялась я. — Она обещала подойти?

— Ну, как бы на моем дне рождения присутствие моей девушки предполагается… Она не берет трубку, позвони ей, пожалуйста.

Что за день молчащих телефонов?! Я снова спустилась в гараж и набрала на этот раз Лару. После трех гудков в трубке раздался хриплый от слез голос.

— Лара, это я, — протянула я потрясенно. Плачущая Лариса! ЛАРИСА! Жизнерадостная, веселая и живая. И вдруг плачет. — Мне приехать?

— Я приеду, — прохрипела она. — Сейчас соберусь и приеду. Мне надо с тобой поговорить. И очень серьезно.

Пока я искала в Вадима, чтобы рассказать ему о том, что Лариса едет, буквально впечаталась в какого-то парня.

— Карина, — вдруг ткнул он в меня пальцем и весело прищурился. — Знаем-знаем.

— Простите? — мне он не понравился, и я нахмурилась. Но вдруг он произнес нечто такое, что меня заинтересовало:

— Колечко Дениса Ковальчука.

— Еще раз простите? — Я даже на шаг отступила.

— Ты ведь его хочешь? И это краеугольный камень в вашей с Елисеевым интимной жизни. Каждая питерская собака уже в курсе…

— Я даже не знаю кто вы… Вам лучше уйти и немедленно…

— Я вор. — Я застыла. — Я могу его для тебя украсть.

— Я не хочу, чтобы его для меня крали!

— А вдруг захочешь, — протянул он и неуловимым движением вытащил из кармана визитку. Имени на ней не было. А когда я вздумала об этом спросить, обнаружила, что скользкого типа нигде нет. Но трофей почему-то не выбросила, пошла искать Вадима дальше. Нашла его в компании Алекса и Шона разом. Неловко.

— Лара скоро будет, — сказала я ему, невольно стреляя глазами в сторону парочки «моих парней».

— Что с ней?

— Не знаю, сказала, приедет — расскажет, — пожала я плечами, стараясь никоим образом не выдать то, что Лара плакала. Я понятия не имела, станет ли она говорить Остроградову о причинах. Не просто ж так она не брала телефон.

Вадим явно собирался что-то еще сказать, но Алекс с одного взгляда понял, что я не хочу продолжать эту тему, и отвлек его. Я благодарно улыбнулась и быстренько ретировалась.

Когда Лариса пришла, я встретила ее у самой двери. Она выглядела прекрасно, но красные глаза скрыть не удалось. Пока ее никто не увидел, я огляделась, схватила девушку за руку потащила в спальню Вадима. Там, вроде, еще никто не побывал, а наше вторжение даже странным выглядеть не будет. Лара ведь девушка Вадима. Только мы оказались внутри, как подруга буквально рухнула в кресло, словно из нее ушли все силы, и закрыла лицо руками.

— Я беременна, — сказала она надтреснутым голосом.

Вот это да. Пожалуй, эта тема была создана, чтобы меня срезать, ведь я понятия не имела, как поступают в подобных ситуациях, меня бог миловал.

— Так… скажи ему, — предложила я. — Думаю, он нормально воспримет эту новость. Уверена, он любит тебя.

— Но я не выйду замуж. Я не глупая, симпатичная и веселая. Но теперь я еще ко всему беременная! Кому я такая буду нужна? — всплеснула она руками. — А я хочу замуж.

— Ну… логично, если ты выйдешь за Вадима, — растерялась я.

— Ты совсем спятила? — воскликнула она, всплеснув руками.

— Но ты его любишь! — я схватила ее за плечи. — И, уверена, он тебя любит!

— Алекс тебя тоже любит, — парировала она. — Он трепещет над тобой еще с первого курса университета.

— Алекс это совсем другое!

— Почему же?

Я не могла ответить на этот вопрос. Что было другого в Алексе? Почему он был уверен, что никогда не женится?

— Вадим просто другой человек. Ты должна ему сказать, Лара.

— Или избавиться от ребенка.

— После этого вы отношения не построите. Тем более на вранье! Ты должна хотя бы попробовать побороться. Тебе он дорог?

— Отношения? А если он заставит меня сделать аборт, об этом ты подумала? — Она расплакалась, и я ужаснулась, поняв, сколько на ней косметики, сколько сил она приложила, чтобы скрыть следы развернувшейся драмы. — Я не могу, я одна в городе, у меня никого нет. Но я не могу одна растить ребенка! И нет, я ни за что не уеду обратно в свою Тмутаракань!

— Почему одна? Милая, ему уже тридцать два года. Ему пора думать о семье и ребенке. — Я обняла ее, пытаясь сдержать ее дрожь, помочь хоть чем-то. — Скажи, не думай за него! Я уверена, что он тебя поймет. Все видят, как он к тебе относится. Больше скажу, я видела его с другими девушками, до тебя, ни на одну он так не смотрел… да что там, он на них вообще не смотрел!

— Как ты не понимаешь? За таких мужчин не выходят замуж, с ними веселятся, отрываются, спят, потом находят милого парня, который понравился маме, и выходят за него. А, главное, про первых не рассказывают детям! — воскликнула она, всплеснув руками.

— Представляешь как выгодно дружить со мной? — спросила я с напряженным смешком. — Всегда есть в кого ткнуть пальцем и сказать «ну уж такой-то я точно не была»!

И она, наконец, засмеялась.

— А с другой стороны, подумай, Лариса, — раздался голос от дверей. — Сможешь ли ты выдержать нашу жизнь. Ты будешь знать, что каждый день твоего мужа могут посадить, подстрелить или избить до полусмерти. Не каждая сумеет жить под подобным прессингом.

Я обернулась и уставилась на Алекса. И хотя сейчас мы были не в контрах, после этих слов мне вдруг захотелось расцарапать ему лицо. Как он смеет пугать и отговаривать Ларису? Она должна бороться. За любимого человека, за ребенка и за их общее счастье! Но Алекс моего бешенства не заметил и продолжил:

— Моя мать не смогла, она подсела на наркотики. Жена Виктора Граданского не смогла, ушла, оставив и его, и двух маленьких детей. Ни та, ни другая не сделали правильный выбор…

— Анжела! — воскликнула я в защиту Лары.

— Анжела… — вздохнул Алекс. — Ты же понимаешь, что эта женщина живет в придуманной реальности, где отец ей не изменяет, а сама сложная общечеловеческая проблема — сервировка стола. Они с Сергеем когда-то решили, что розовые очки — отличный аксессуар. Отец по-своему бережет ее душевное спокойствие, а Анж больше ничто, кроме его рациона, не интересует. — Я вздрогнула. — Но да, есть еще пример Жени Ливановой, которая вышла замуж за обычного парня назло всему свету, а спит все равно с моим отцом.

— Что ты хочешь сказать? — напряженно спросила Лариса.

— Что все эти люди несчастливы. Брак сам по себе никого еще не осчастливил. Для правильного выбора даже большой и чистой любви недостаточно, а уж оплодотворенной яйцеклетки и подавно. Если ты не считаешь Вадима Остроградова правильным человеком, просто избавься от ребенка. Я это пойму и ничего ему не скажу.

Повисло молчание, и только мой судорожный вдох разорвал тишину. Какое счастье, что я не оказалась на месте Ларисы. Если бы Алекс мне толкнул такую тираду, я бы, пожалуй, стремглав понеслась на аборт записываться! Вот же козел. Но Лариса оказалась более крепкой и стойкой. Она вдруг поднялась на ноги и, храбро глядя Алексу в глаза сказала.

— Найди его и приведи сюда. Я не собираюсь позорно прятаться от проблем!

Когда Лариса разговаривала с Вадимом, я сидела на подогреваемом полу ванной, смежной со спальней, и слушала. Мое ухо буквально приросло к двери. Но именно об этом меня Лара и попросила. На крайний случай ей был необходим тыл в лице подруги, которой не придется объяснять, что случилось. Достаточно будет просто выплакаться. Я до последнего не представляла, как и что скажет Вадиму Лариса. В смысле слова имеют значение! А она удивительно бодро и спокойно сообщила ему, что беременна и ждет от него вариантов развития событий. Как он скажет, так она и сделает. Он мужчина, ему и решать. Вот это было жестко! Я почти восхитилась. Ведь она фактически возложила на него ответственность за собственное благополучие. Она могла умереть на операционном столе, никогда не иметь детей, стать материю одиночкой или все-таки любимой вечно нервничающей мафиозной женушкой. Вадим молчал довольно долго. Минут, наверное, двадцать. А затем было публично сделано объявление о помолвке. И знаете, что? Я почти пожалела, что выбрала не того мужчину! Почти… но все-таки нет.

Надо ли говорить, что о воре и визитке я напрочь забыла? Однако, как выяснилось, мой новоприобретенный знакомый склерозом не страдал. И однажды утром я обнаружила у себя в квартире колечко и новую визитку. Но точно такую же. Иначе я бы, пожалуй, решила, что это дело рук Алекса.

Стоя там с кольцом Дениса в руках, я вдруг осознала, что он был. И что он умер. У меня подкосились колени, и я упала. Что мы с Алексом творили? Мы устроили глупое пари на тему «быть или не быть» на почве… кольца. И я заплакала от осознания собственной… бессердечности. А ведь Денис, вероятно, любил меня. Он предложил мне выйти за него замуж! Я была такой гадкой эгоисткой. Я пользовалась людьми…

А потому после работы я пошла к Алексу, выяснять отношения. Намеревалась и его тоже вразумить. Он был дома. Один. Читал книгу.

— Привет, — сказала я и прошла в комнату. Он тут же сел и отложил свое чтиво, губы его растянулись в порочной усмешке. — Я пришла поговорить.

— Ну проходи… поговорим. — Еще более двусмысленно сказал он.

— Нет, серьезно. Я сегодня обнаружила у себя в гостиной кольцо… — Я села рядом и показала ему колечко. — Это ведь не ты, верно?

— И кто же это меня обокрал? — фыркнул Алекс.

— Не суть, Алекс. Я ужасная. — Я плюхнулась на диван рядом с ним и откинула голову на подушки. — И ты тоже! Мы с тобой устроили этот глупый спор, как мы могли? Он же умер…

— Но мы-то живы, — сказал Алекс, притягивая меня к себе. Ничего хуже он сказать не мог. Я даже засмеялась.

— Нет, ты просто ужасен!

— Ага, — пробормотал он, убирая мои волосы с лица.

— Алекс!

— Да? — невинно спросил он.

А затем он резко опрокинул меня на диван, целуя шею.

— Я почти счастлив, что эта история с колечком разрешилась, и даже без моего участия. Или новая отговорка у тебя уже имеется?

— Нет, но…

— Вот и прекрасно.

И он начал меня целовать, медленно-медленно раздевая. Так медленно, что я начала задыхаться и умолять о большем еще до того, как он стянул с меня блузку… Доказывал, наверное, насколько он ужасен на самом деле.

— Можешь надеть его, если хочешь, извращенка, — хмыкнул он вдруг.

— Что? О чем ты? — простонала я.

— О твоем вожделенном безвкусном булыжнике.

Я не сдержалась и начала хохотать. И Алекс тоже. В этот момент раздался звонок телефона. Алекс поднял трубку, не переставая очерчивать пальцем вырез моего декольте, с каждым разом оттягивая ткань чуточку сильнее. Зараза… Но вдруг он замер. На его лице появилось мученическое выражение, и я попыталась сосредоточиться на женском голосе в трубке. А говорили по-английски, но с заметным акцентом. И говорили такое, что у меня уши покраснели! То ли секс по телефону, то ли самые непристойные предложения из всех, что я слышала (включая фильмы и книги эротического содержания). А Алекс умоляюще на меня посмотрел, и тут до меня со всей очевидностью дошло, что он ни слова не понял… Я чуть не рассмеялась в голос.

— Помочь? — сочувственно предложила я, хлопая ресницами. Он, не раздумывая, кивнул. — Тогда просто повторяй за мной. Get the fuck out of me! (англ. Держись от меня, на хрен, подальше!)

На его лице шок сменился пониманием. А затем Алекс без промедления повторил сказанное мной в трубку, после чего отключил телефон.

— Да, на будущее запомни эти шесть волшебных слов и повторяй их почаще, — посоветовала я. — Это сбережет тебе массу нервных клеток.

— Есть, мэм, — фыркнул он.

— Ну раз ты такой послушный, так и быть, я даже переведу тебе то, что она сказала…

Лицо у Алекса изменилось, а я потянулась к его уху и зашептала по-русски то, что сказала красноречивая иностранка. С долей импровизации, разумеется. Не думаю, что могла бы на такое решиться сама, если бы случай не представился, но, кажется, получилось очень даже. По крайней мере от одежды я была избавлена в считанные секунды.

В дальнейшем морально-нравственными вопросами я старалась не задаваться. И припрятала колечко.

— Ну же, возьми трубку, — пробормотала я, заезжая в собственный гараж.

Я потеряла маму. Она ничего не знала о моем новом месте в Бабочках Монацелли, мне было чем с ней поделиться, но ведь никак! Она вообще про меня забыла. Да я тоже виновата, мало о ней заботилась, недостаточно часто вспоминала, а уж после этой истории с кольцом и вовсе последний разум потеряла, упиваясь и растворяясь в отношениях с Алексом… но прошло две недели со дня рождения Вадима, а я так до нее ни разу и не дозвонилась, хотя в последнее время просто обрывала телефон. Естественно, я испугалась. Дина утверждала, что не видела ее с похорон отца. Представляете до какой степени отчаяния я дошла, что позвонила дражайшей тетушке?

— Ну же мама! — закричала я и ударила ладонью по приборной панели. Гарнитура снова загорелась и отключилась. И я поняла, что что-то произошло. Минуту я собиралась с силами, дрожа от осознания, что снова все прошляпила. Вдруг до нее добрались? Вдруг она заболела как папа и лежит в квартире одна, и… Машина сорвалась с места. Напротив маминого подъезда я припарковалась криво, колеса вывернуты, несколько машин заперты, мне было плевать на все и вся. Когда я неслась по ступеням подъезда, сердце заходилось в приступе новоприобретенной аритмии. И я с превеликим трудом вспомнила, каким ключом открывать замок. Докатилась! Дрянь неблагодарная.

Маленькую двухкомнатную хрущевку я обежала за пару минут. Там не было никого. В подавленном состоянии я вышла из подъезда и села в машину. По щекам текли слезы, я уже не сомневалась, что это дело рук Граданских или Сергея. Где мне ее искать? Звонить Алексу? Я не могла позвонить ему и признаться, что потеряла маму уже две недели назад, но молчала. Признаться перед ним, перед самым любимым человеком на свете, что я такая эгоистичная, я не смогла. Два пятнадцать ночи. И завтра на работу. Но я сидела в тупом оцепенении и смотрела на входную дверь. И надеялась на чудо или хотя бы озарение… Оказалось, я ждала не зря.

В два тридцать пять, чудо себя явило.

То был баклажановый эстон-мартин, нахально перекрывший всю дорогу около нашего подъезда. У меня даже рот открылся, нет тут таких машин! И не должно быть! Рабоче-крестьянский спальный райончик, здесь топовая машина — тойота кэмри. Кто это?

И снова мне представился шанс узнать. Из машины вышел невысокий крепко сложенный мужчина, я не видела его лица, но одет он был неброско. И, спорю на свою рыжую шевелюру, дорого. Я нахмурилась, если бы в эстон-мартине сидел подросток, я бы поняла, что он спустил на машину все деньги и теперь по уши в долгах, тогда бы успокоилась… но здесь… Мужчина на удивление бодро для столь позднего часа обогнул машину и открыл переднюю дверцу. А оттуда, опираясь на предложенную руку, по-королевски выплыла моя мама. Я схватилась за голову, подавляя желание завизжать.

Итак, у моей матери был друг. Представительный, энергичный, зрелый мужчина. На гребаном баклажановом эстон-мартине. Так значит это у него она пропадала в последнее время? Или не в последнее? Мне вспомнилась загадочно быстро развившаяся болезнь отца и тот день, когда мы пошли гулять, так как мамы не было дома. Папа сказал, что она у Дины, но я снова была готова спорить на что угодно, это была отговорка, и отец знал.

А мужчина ласково приобнял маму за талию и повел к подъезду. Они мне отчего-то напомнили молодоженов… И я не выдержала. Я больше не собиралась делать вид, что все хорошо и ничего не происходит. Это перешло все границы! Стерва! Лгунья! Она винила меня, глядя мне в глаза, хотя на самом деле… Я рывком повернула ключ в зажигании. Вспыхнули фары, взревел мотор. Мама обернулась и тут же узнала мою машину. Она прижала руки к губам, будто мне итак было недостаточно доказательств ее вины. Мужчина тоже обернулся, и я увидела его лицо. Я его не знала, что, собственно, и не удивительно. Я тронулась с места и каким-то чудом протиснулась между эстон-мартином и клумбой с цветами, никого не задев, после чего газанула так, что разбудила полквартала, наверное.

Я не была уверена, что смогу когда-нибудь простить матери этот обман. Она третировала меня за Алекса, она обвиняла меня в смерти отца, в то время как сама проводила ночи с мужчиной, которой явно не был из простых, в то время как ее муж, считай, умирал. Чертовы, чертовы любовницы мафии!

Я вошла в банк Елисеева почти к моменту закрытия. Все уже расходились.

— Простите, мы закрываемся, — сказала мне участливая девушка-администратор и на манер огромного охранника раскинула руки, пытаясь меня выпроводить.

— Спокойно, ей можно, — вмешался Вадим, оттаскивая меня в сторону. — Ты к Алексу?

— Зависит от того, сможешь ли ты мне помочь без его участия, — ответила я, разглядывая лифты и опасаясь появления Сергея. — Мне надо знать, кто владелец баклажанового эстон-мартина, — выпалила я. Вадим не выдал ни удивления, ни нервоза, просто потащил меня с глаз подальше.

— А что случилось? — поинтересовался Вадим.

— Я бы не хотела объяснять, — кисло улыбнулась я, мысленно кривясь от фразы «у моей мамы романчик с этим типом».

— Я пробью по базе.

— Ты прекрасно знаешь, кто это! — разозлилась я. Ну не мог он не знать ТАКУЮ машину.

— Откуда бы? — невозмутимо поинтересовался Вадим. — Это Елисеев у нас гонщик! Вот к нему и иди.

— Пожалуй, я так и сделаю, — огрызнулась я и пошла к лифтам.

Алекс, увидев меня, обрадовался, но потом опасливо взглянул за мою спину, и я поняла, что Сергей может войти в любой момент, а потому закрыла дверь… на ключ.

— Привет, — улыбнулся он, направляясь ко мне, и поцеловал так, будто мы на полном серьезе встречались не десять дней, а десять лет. — Ты что-то хотела? — спросил он, вглядываясь в лицо.

— Д-да, — начала я и опустила глаза. Почему-то мне расхотелось задавать этот вопрос, но ведь не удержаться! — Да я хотела узнать, кто владелец баклажанового эстон-мартина.

Руки Алекса, до того обнимавшие мою талию, расцепились. Сам он весь напрягся как струна и направился к столу, чтобы сложить документы из идеальных стопочек… в еще более идеальные? Что это было?

— Алекс!

— Откуда ты о нем узнала?

И вот ему я могла сказать.

— Оттуда, что он спит с моей матерью.

— Да, — кивнул он.

— Ты знал?! — Мои колени подогнулись, и я вынуждена была привалиться к двери.

— Я знал, — горько усмехнулся Алекс. — И давно знал.

— Значит давно знал… — почти беззвучно пробормотала я. Он подтвердил мои худшие опасения. — Ты не сказал мне! — выкрикнула я.

— А ты уверена, что хочешь знать такие детали? Ты итак была с матерью на ножах. Или, может, я должен был тебе об этом сообщить, когда ты горевала по отцу? Это было бы логично и в тему, только не принесло бы пользы. Ты бы еще больше замкнулась. А до того… ты была в Австралии. Есть вещи, которые лучше не знать. И владелец эстон-мартина определенно из их числа.

— Но я хочу знать, что моя мать лживая шлюха!

— Не хочешь. Поверь мне, никто не хочет знать, его мать лживая шлюха. Я знаю, что говорю. У меня такая же. Я бы предпочел думать, что моя не померла от передоза в каком-нибудь секс-притоне, а была ангелом, которого бог забрал себе в услужение.

— Ты издеваешься?

— Чуть-чуть, — фыркнул он, продолжая перекладывать идеально сложенные вещи. Упаковки скоб для степлера? Серьезно?

— Хватит подражать больным ОКР! Алекс, отвечай, кто этот человек.

— Не надо. Не лезь. Он — неприятности без примесей и разбавки. Да и что ты сделаешь? Пристрелишь его? Потребуешь жизнь отца обратно? Потребуешь, чтобы он не приближался к твоей матери на расстояние в минус?

Я поморщилась от его последних слов. Никто не хочет думать о матери и… этом. Меня провидение миловало, и я никогда не была очевидцем того, что получилась у родителей не с первой и единственной попытки, и меня это радовало. Хотя… может, так и было? Может мама «пыталась» с другими? От этой мысли меня чуть не вывернуло на идеальный ковер в кабинете Алекса.

— Вы с матерью, Карина, очень похожи. Просто пугающе. Ее до чертиков раздражаю я, а тебя — ее любовник. Хотя по сути… что фиолетовый эстон-мартин, что черная мицубиши — одна малина.

Об этом я тоже не думала, а пока обдумывала, автоматически заметила:

— Баклажановый. Баклажановый эстон-мартин. Темно-фиолетовый. А не просто фиолетовый. И я не такая, как мать. Тебе бы понравилось, если бы я сказала, что ты похож на отца?

— Но я… похож на отца.

— Нет…

— Похож, — грустно усмехнулся Алекс. — У меня никого больше нет, на кого ж еще мне быть похожим? Не с тобой, с другими или для других, но я похож на него. А ты похожа на Ирину. Ты тоже связываешься с не теми мужчинами…

— Значит, пора это прекращать!

Он, наконец, замер. Вещи были оставлены в покое.

— Ты мне врал. Как я могу тебе после этого верить? Ты приходил, улыбался, целовал меня, а за моей спиной отдавал приказы убивать людей, трахал каждую шлюху и знал, что моя мать в буквальном смысле разорвала сердце моего отца! Что для тебя свято, Алекс? Что?

— Ты, — сказал он, сверля меня глазами.

— Я верила этому, — кивнула я. — И потому успешно не обращала внимания на остальное, но вдруг узнала, что ты мне врешь! А в чем еще мне врешь? Не говори, что больше ни в чем!

— И не скажу. Я не вру тебе, но скрываю. И очень многое. Но только потому что верю, что для тебя так лучше.

— Что лучше? Я была уверена, что это я виновата в смерти отца, я считала, что это мои злоключения довели его до могилы, а теперь выясняется, что он жил со знанием, что его жена ему изменяет с каким-то мафиозным ублюдком… сколько?

— Годами, Карина. Годами.

Я не выдержала, сползла по стене и уронила голову на колени, поливая слезами ярко-фиолетовые колготки. Никакие не баклажановые, просто фиолетовые. Он подошел ко мне и присел рядом, заставляя поднять на него глаза.

— Я люблю тебя, Алекс. И меня пугает как сильно я тебя люблю. Но либо ты говоришь мне имя этого человека, либо я ухожу… я так не могу. Я не хочу, чтобы ты мне врал. Ты должен мне сказать все!

Выражение его лица изменилось. Губы тронула грустная и безжалостная улыбка. На его лице в тот момент смешалась масса противоречивых эмоций. И нежность, и грусть, и жестокость, и обреченность.

— Я не скажу. А ты уйдешь. Мы оба наделаем глупостей, о которых будем жалеть. Но в итоге ты обязательно вернешься. Потому что ты будешь возвращаться ко мне всегда.

— Что ты несешь? — испуганно воскликнула я.

— Я лишь хочу сказать, что не собираюсь тебя отпускать. И я не стану скупиться на средства.

— Ты спятил? — Я прижала колени к груди еще сильнее. — Алекс, ты меня пугаешь.

— Я говорил тебе, предупреждал, что я все порчу, что со мной не все в порядке, но ты не стала обращать на это внимания. Ты хотела меня, и ты получила. Так теперь забирай что есть!

— Что? — я испугалась.

— Не только у твоего отца одно сердце! Или ты думаешь, что сострадания заслуживают только святоши вроде него?! Черта с два!

После этого он схватил меня за запястья и заставил подняться. Я застыла, глядя ему в глаза. А Алекс ударил кулаком по выключателю света, и кабинет погрузился в темноту. Я на мгновение ослепла, и не успела опомниться, как оказалась прижата к двери его телом. Он целовал меня грубо и отчаянно, а затем просто разорвал мои глупые фиолетовые колготки и не раздевая имел прямо там. К своему ужасу, я ни капли не возражала.

Следующий день прошел сравнительно спокойно. Без Алекса и его звонков, даже без упоминаний, а вот потом… последнее явило свой лик. Да еще как.

— Фу, маньяки становятся все более изобретательны. Это что, новый способ сделать предложение? — поинтересовалась Жанна, протягивая Славе газету.

— Убери эту гадость, я же ем! — скривился он.

— Карина, лови, — хмыкнула она и бросила мне газету. Я ее автоматически поймала и взглянула туда, уверенная, что меня не удивить.

«Сегодня на рассвете было найдено тело вора и мошенника Руслана Гужеева. На его груди обнаружилась свежая татуировка с изображением кольца…»

Я перевела взгляд на фото… и бросилась в туалет, не уверенная что содержимое желудка останется при мне. Потому что это было чудовищно, но кольцо было точь в точь мое. В смысле Дениса. Если Алекс пытался донести до меня неправильность принятого решения… что ж, ему почти удалось.

Глава 14

«Дорогая, мне жаль, что ты видела меня с…»

«Почему ты не перезво…»

«Дочка, я прошу тебя…»

— Стереть, стереть, стереть, — с мрачной радостью маньяка, чинящего расчлененку, повторяла я, нажимая заветную кнопочку на телефоне.

Я стала нервная и раздражительная. Со мной невозможно было разговаривать, на работе я могла общаться только с компьютером. Меня изматывали мысли. Хотелось вцепиться в подушку зубами и рвать ее в клочья. С горя я вспомнила о своих хакерских замашках и ломанула полицейскую базу данных автовладельцев. Эстон-мартина в ней не было. Хотя и черной мицубиши не обнаружилось так же. Ну конечно. А теперь я все больше уверялась, что не хочу знать имя этого разрушителя счастливых браков. Ну что я с ним буду делать? Разве что мишеньку в тире Коршуна сварганю! На остальное кишка тонка. Кстати Коршуна я тоже попытала на счет этого типа. Угу… он меня за шкирку и пинком за порог. Посоветовал проветриться и еще раз все обмозговать.

Кстати да, а был ли вообще брак родителей счастливым? Он зарабатывал деньги, она заботилась о нем. В квартире было чисто и уютно. Никто не голодал. Крики у нас звучали редко, соседи считали нас идеальной семьей. Я считала нас идеальной семьей. А они считали друг друга идеальной семьей? Я подошла к свадебной фотографии родителей. Вот оно как выглядело — мое детское счастье. Улыбающиеся родители, белый свадебный кортеж. А что было после? Книги и фильмы обычно тоже заканчиваются свадьбой. А что бывает после? Видимо объявляется эстон-мартин. Ну или мицубиши. Выбирайте.

Моя мама была красива. Но для меня она была просто мамой, и я как-то предпочитала на ее внешность не обращать внимания. Понятно, что все дети считают маму самой-самой, а с возрастом это ощущение теряется. Но моя мама по праву носила звание красавицы. А я предпочитала не замечать, не думать, что она, в общем-то желанная женщина. Хотя почему? Ей было около сорока, но она все еще являлась завидной обладательницей размера XS, кожа на ее лице, при этом, была чистая, почти без морщин, рыжие волосы (ярче моих) ничуть не поседели, а все еще четкий овал лица подсказывал, что худоба ее естественная, а не вымученная диетами. У нее были длинные пальцы, когда-то в детстве она играла на фортепиано, и приятный поставленный голос вкупе с хорошим воспитанием. Знаю, что она поссорилась с родителями и уехала. Забавно как история движется по спирали. Оправданием моей слепоты могло служить лишь то, что мама всегда вела почти отшельнический образ жизни, была необщительна, почти высокомерна. Папа был намного проще. И при этом я полагала, что такая женщина могла выйти замуж за средненького парня и не подцепить себе никого ни до, ни после? Вряд ли до, ведь она родила меня в восемнадцать…

Папа… типаж Юрия Немаляева. Это далеко не худший вариант, если на примете переведутся мужчины, от которых девушки падают в обморок (ну там Алекс… или Лиур). Да, пожалуй, Юра напоминал мне отца, потому я и начала с ним встречаться, когда папу потеряла. Но я бы не хотела за него замуж. С ним было как в тесном платье. Не потанцуешь, не повеселишься…

Я отставила на комод чашку кофе, вздохнула и сняла свадебное фото родителей со стены. Долой стереотипы.

Мир состоит из случайных встреч. Приятных и не очень. Наверное, если люди перестанут встречаться, планета остановится. Это необходимое условие. Но иногда желательно, чтобы все происходило не так радикально.

В тот день я ехала по не слишком оживленному кварталу и даже не знаю, как так получилось, что мальчишка на велосипеде меня не заметил. Последнее, что я помню — меня душит подушка безопасности.

Я открыла глаза и уставилась в высокий потолок.

— Итак, вы очнулись, — произнес приятный мужской голос. Я повернула голову. — Вы вполне здоровы, просто счастливица, — улыбнулся незнакомый темноволосый мужчина.

— Вы доктор? — скептически спросила я. Для меня просыпаться не в больнице в новинку!

— Нет, но мой отец доктор, а потому я в состоянии оценить ущерб, нанесенный братом, который, кстати, больше на велосипеде не ездит, — кисло заметил мужчина. А я посмотрела на смутно знакомую фигурку мальчика с велосипедом.

— Как тебя зовут, чертенок? — спросила я. Ему было лет шестнадцать, и признавался в том, что он Артем, ребенок с видом раскаивающегося преступника. Я сообщила ему, что он меня до смерти напугал, и покрутила ушибленное запястье.

— Меня зовут Виталий. А вы?

— Карина. — Тоже как-то грустно произнесла я, и тут Артема прорвало.

— Мне так жаль, что все так получилось, я не хотел. Мне жаль вашу машину! Вит сказал, что придется возмещать и все лето работать…

— Он тебя решил продать в пожизненное рабство? — усмехнулась я, намекая на стоимость собственной машины. Мальчик покраснел. — У меня есть идея получше. За такое обращение с несовершеннолетними твоего брата можно запросто засудить и получить компенсацию, которая, может быть, покроет стоимость моей красавицы. У меня есть один отличный юрист на примете…

Артем, наконец, зафыркал, подобно всем мальчишкам собственного возраста, а я вдруг подумала, что была чуть старше, когда с Алексом познакомилась… Дьявол.

— Ауч! Брат! Я тебе советую в следующий раз выбирать получше под чьи колеса бросаться, так и без крыши над головой остаться недолго, — легко отшутился Виталий. — Кому-нибудь сообщить нужно, наверное, вас родственники ищут. Ваша машина смялась в лепешку, это крутят по всем каналам.

— О нет! — простонала я. Опять СМИ? Я больше не выдержу. Кем меня на этот раз обзовут? Убийцей несовершеннолетних? С них станется.

— Так вашим родственникам сообщить? — спросил Виталий.

— Можно мне телефон? — попросила я. Виталий вежливо улыбнулся и протянул мне мобильник. Я позвонила Алексу.

— Это я, я жива и не пострадала, — буркнула я трубку.

— Ты где вообще?! — завопил в ответ Алекс. — Машина всмятку, а тела нет!

— Тела? — Я чуть икать не начала!

— Не цепляйся к словам! Где ты?

— Я не знаю, меня забрали… родственники мальчика, которого я чуть не сбила. Я проснулась у них. И, кажется, у «тела» только вывих запястья и порвались колготки. — В трубке раздался смешок. — Сделай что-нибудь с газетчиками. Надо как-нибудь дать знать матери, что я пока НЕ тело.

Я так и не поняла, поссорились мы с Алексом или нет. Созванивались, да, каждый день почти. Но не виделись. И все же газеты-то я штудировала. Пока компромата на него не находилось.

— Тебя откуда забрать?

— Меня откуда забрать? — переадресовала я вопрос тем, кто знал, где я находилась.

— Я вас сам отвезу в качестве компенсации.

— Меня подбросят. Думаю, боятся, что ты будешь знать, где искать виноватых.

— Какие догадливые, — мрачно сообщила мне трубка, и я поежилась.

— Пока.

— Увидимся.

Мне не понравилось его это увидимся, потому что мы не виделись, а созванивались, но я предпочла не заморачиваться.

Пока мы ехали, я выяснила, что Виталий бизнесмен и, кажется, не из простых. Жил он очень даже неплохо. И пока мы ехали с ним в машине, его телефон не умолкал. Мне это импонировало. Хотя и чуточку раздражало. Я хотела купить телефон, но у меня не оказалось ни наличных, ни кредитки. А когда мы приехали ко мне, я с ужасом выяснила, что ключей у меня тоже нет, а потому я обернулась к Виталию.

— Хм… а вы умеете взламывать замки?

— Что? — У него аж глаза на лоб полезли.

— У меня есть пара шпилек. Но ключи были в машине.

У него на лице появилось выражение вселенской скорби, но он вздохнул и отстегнул ремень безопасности, сдаваясь. Стоя в собственном лифте, я не могла подавить хихиканье.

— Вы уверены, что это ваша квартира? Ну или что вышеупомянутый юрист хорош настолько, насколько вы обещали?

И тут я начала хохотать. Весь подъезд, наверное, слышал. Когда мы вышли на последнем этаже, Виталий протянул руку, и я ссыпала туда все имеющиеся шпильки, не представляя сколько нужно.

— В фильмах обычно хватает одной. И… я надеюсь у вас нет сигнализации?

— Сигнализации нет, но про количество материала для взлома ничего не знаю!

Он хмыкнул, взял шпильку и полез в замочную скважину. Я тоже наклонилась, пытаясь понять, что он делает… Но как только раздались первые жуткие звуки скрежещущего металла по металлу, как дверь распахнулась. На пороге стояла мама…

— Вы что…?!

Мы все замерли. Выглядело весело. Будто я и правда собиралась взломать квартиру какой-то женщины. Естественно, Виталий начал оправдываться. Но я его оборвала:

— Это ты что здесь делаешь?! — завопила я.

— Моя дочь попала в аварию и пропала, разумеется, я волнуюсь! — гневно воскликнула она, даже не пытаясь оправдать моего горе-помощника в деле взлома с проникновением.

— Я слышать ничего не желаю! Ключи от моей квартиры были бы очень в тему, учитывая, что мои остались среди груды покореженного металла!

Виталий хотел было ретироваться, но я вцепилась в его руку, не позволяя уйти. Я не была уверена, что не дойдет до драки. Пусть разнимает!

— Карина, мне жаль я…

— Ключи давай. Это моя квартира, и я не хочу тебя в ней видеть.

Мамины губы дрогнули. Она взяла с тумбочки ключи и уронила мне в руку.

— Удобно притворяться, что все правильно понимаешь, не так ли, родная? — гневно спросила она.

— Наверное, тебя силой в тот катафалк посреди ночи запихнули! — огрызнулась я. — Алекс сказал, что тебя туда несчастную годами раз за разом запихивают!

— Вот только этого Елисеевского ублюдка сюда не приплетай!

— Отчего же? У тебя теперь есть свой, так пообщаемся, наконец, на одном языке. Так, чтоб начистоту и без лицемерия. Ты спишь с человеком, имя которого мне даже не говорят, опасаются, что хватит ума прийти к нему с претензиями. Кто ж он? Флорист, наверное! А Алекс мне забыл сообщить, что моя матушка шлюха, которая винила меня в смерти отца, в то время как собственноручно доводила его до этого годами. И, да, Алекса я бросила! Из-за этого вашего хорового вранья! Поздравляю, мамочка, ты своего добилась. А всего-то и надо было, что сказать правду. Всего разок за всю жизнь!

Ее губы задрожали сильнее, а потом она бросилась из квартиры вон, обливаясь слезами. Я чувствовала себя так, будто вывалялась в грязи, зажала рот рукой, не представляя, что взаправду сказала такое. Я смотрела на меняющиеся цифры электронного табло лифта и задыхалась.

— Вам нужно попить воды, — сказал Виталий, а я и забыла, что он здесь.

— Нет, вам лучше уйти. Мне безумно жаль, что вы это видели.

— Вы обязательно помиритесь, — сказал он, буквально заталкивая меня в квартиру. — Она ваша мать. Нет того, что нельзя было бы простить своей семье.

— Есть.

— Нет. При условии, что разногласия пройдены и компромисс достигнут. Понятно, что первая встреча после случившегося неприятна, но…

Его телефон снова ожил.

— Идите, Виталий. Визит родительницы я как-нибудь переживу. Это не первый наш скандал.

— Хм, ладно, мне и правда пора, но давайте так. Я вас накормлю ужином.

— Серьезно?

— Ну да. Без мамы вы, вроде ничего.

Я не выдержала и рассмеялась. Мда, такой сомнительный комплимент я еще не получала.

Мы назначили встречу в одном из симпатичных летних кафе на семь вечера. К счастью, у меня уцелела одна из кредиток, и перед ужином я накупила себе техники. Пришла веселая, счастливая, полная ожиданий, почти позабывшая обо всех неурядицах. Но наступило семь. Затем семь тридцать… а после я осталась в кафе только потому что была чудесная погода, и халявный Wi-Fi. Собственно, когда появился Виталий (а он, собственно, появился), я вовсю стучала по клавишам, переписываясь с Лизой и Денни в интерактивном режиме. И когда он вырос у меня за спиной, рассыпаясь в извинениях, я даже покраснела. Не потому что была виновата, а потому что выглядело так, будто я еще дожидалась его, а ведь опоздал он на целых полтора часа.

— Займите другой столик, — сухо предложила ему я. — Тут свободных полно.

— Карина, клянусь, меня задержали на работе. И не знал куда позвонить и предупредить, у вас ведь нет мобильника.

Звучало правдоподобно, и выглядел он виноватым. Но я не остыла.

— Мой друг назвал вас бессовестным негодяем на нескольких языках сразу.

— Друг? — нахмурился Виталий.

— Ему двенадцать, и он живет в Европе. Так что про несколько языков я не вру. И вам должна быть очень-очень стыдно.

Виталий улыбнулся и сел напротив, расценив мою шутку как приглашение.

— И мобильник у меня уже есть.

— Ну так давайте мне номер!

Мы встречались уже больше месяца. И за это время он ухитрился найти суперщель в моей броне. Он оказался первым, кто познакомил меня с родителями. В смысле у меня был незабываемый опыт общения с Сергеем Елисеевым, но я предпочитала об этом персонаже не думать вовсе. Был еще Бен Картер, но это с Шоном мы начали встречаться благодаря ему, а не наоборот. В общем, Вит разгромил всех на голову. А уж его семья… думаю, его семью я обожала даже больше, чем самого Вита.

Домашнее застолье в кругу семьи. Господи, когда со мной такое было? Иногда казалось, что таким образом Вит пытался заставить меня помириться с мамой. Будто говорил: смотри, и так бывает тоже. Его родители души во мне не чаяли (сюрприз) и я к ним тоже здорово привязалась. В тот день мы отмечали юбилей матери Вита — Светланы Николаевны. За столом расположились: ее сестры с семьями (совсем не такие вредные, как Дина), любящий муж, прекрасные дети… и я, свалившаяся туда с летающей тарелки. Как выяснилось, я была слишком нарядно одета и слишком ярко накрашена. Но все сказали, что я красавица и на этом оставили непутевую подружку старшенького в покое.

Их большая комната была с половину моей спальни или четверть гостиной, но им было комфортно друг с другом. На фоне этого то, что мы с мамой не могли ужиться в целом городе, казалось настоящей издевкой. Если бы мне хоть несколько лет назад подобное сказали, я бы рассмеялась наглецу в лицо. Потому что была уверена, что у нас замечательные отношения. А теперь лицезрела их настоящие. Во всей красе.

Видимо, у меня было красноречивое выражение лица, потому что Светлана Николаевна внезапно позвала меня на кухню, явно для разговора.

— Тебе с нами некомфортно?

— Что вы, напротив. Просто у нас дома таких посиделок не бывало, и я немного растерялась.

— Я никогда раньше не слышала о твоей семье, — сказала она. — И Вит о ней не говорит. Он не знаком с твоими родителями? — Какой каверзный, однако, вопрос.

— Ну… это сложно, — попыталась я увильнуть, забирая у именинницы нож и хлеб.

— Расскажи. Станет легче, — она выбрала будничный тон.

— Мама и Вит встретились случайно, и после такого эпичного знакомства я бы, пожалуй, тоже о нем не упоминала, — вздохнула я.

— Он ей не понравился? — насторожилась Светлана Николаевна. И тут до меня дошло, что либо раскалываться, либо она посчитает нас снобами. Я повернулась к ней лицом, вздохнула и уставилась в пол.

— Полгода назад мы похоронили отца. Инфаркт миокарда. — Я вздохнула и опустила голову. — А потом выяснилось, что у матери был роман на стороне, в то время как отец знал, а я нет. И Виту повезло стать свидетелем разворачивающегося скандала. Но я уверена, что в любой другой ситуации он бы ей понравился.

Вдруг Светлана Николаевна меня обняла, и я заплакала, а вместе со слезами по моему лицу потекла и косметика тоже. Она опасливо посмотрела на меня и вдруг вздохнула.

— Ты должна с ней поговорить. Она твоя мама. И ближе нет никого. Это тяжело, но если следовать только легким маршрутам, ты не добьешься ничего стоящего. А теперь, иди, и смой всю эту гадость.

Она была права. Покорно слушая истории из детства Виталия и Артема, глядя на их старые снимки, я понимала, что не смогу себе простить, если все испорчу безвозвратно. Я пыталась стать лучше. Ради этих людей. Я пыталась втиснуться в собственное представление о счастье. А нависший над головой дамоклов меч в это явно не вписывался. Я была уверена, что хочу быть счастливой в той жизни, которая была у моих родителей. Я хотела радоваться простым мелочам!

— Мы, наверное, скучные? — спросил Вит, когда праздник закончился. — Ты к такому не привыкла.

— Вы замечательные. Я не скучаю, а завидую.

Это было правдой. Он мне нравился, его семья мне нравилась, но почему-то я пока не соглашалась на предложение съехаться. Это было огромным шагом. Я знала, что назад дороги не будет. Даже от Шона было тяжело уехать, а тогда причин было намного больше. Однако, все остальное мы с Витом уже делали вместе. Вместе ходили в супермаркет. Вместе ночевали. Вместе встречались с друзьями. Вместе обедали и ужинали, когда у него не было совещаний сродни тому, из-за которого он опоздал на наше первое свидание. Мы стали напоминать Вадима и Ларису. А учитывая, что они теперь шли под венец, я опасалась такого же скорого развития событий. Мотивировала себя тем, что последний мой жених получил пулю в лоб.

Конечно, у меня были сомнения. Я видела что стало с моей матерью. И хотя старалась не видеться с Алексом, не очень-то получалось. Он с моим решением так и не согласился. И было непросто. Приятно было лишь то, что Вит о нем не заговаривал. Знал? Разумеется. Но молчал. И я была благодарна.

Той ночью мы с Витом остались у меня. Как благопристойные трудоголики до трех часов ночи занимались сексом, а затем уснули. Но в четыре щелкнул замок входной двери. Я решила, что послышалось. Не мог же Алекс в самом деле завалиться ко мне домой ночью?! Очевидно мог. Этот нахал появился на пороге моей спальни с развязанным галстуком и улегся в мою кровать… третьим.

— Убирайся! — прошипела я, внезапно обретя дар речи.

— А в чем дело? — прошептал он и прикусил мочку моего уха. Я сгорала от стыда. И понятия не имела как его выгнать… Да еще и не хотела.

— Третий лишний!

— Так выгони лишнего-то! — нагло усмехнулся Алекс. — Ну или мы уйдем. Покататься не хочешь? — От него за версту несло спиртом. Все хуже и хуже.

— Ты пьян. Иди домой.

— Я пьян и не могу сесть за руль. И я собираюсь здесь спать. С тобой.

Маштаб катастрофы до меня дошел сразу и заставил искать варианты.

— Покатаемся? — жалобно поротянула я.

— Покатаемся, — ласково прошептал он, обхватывая меня руками.

Мне ничего не оставалось, кроме как встать, одеться и отвезти его домой. Однако, туда ехать Алекс отказался. Заставил меня отправиться за город и остановить машину. А сам перелез на заднее сидение и потребовал от меня того же. Как выяснилось, мы ехали встречать рассвет, а я-то, оказывается, недогадливая… Спустя минут двадцать диск солнца поднялся, и идея показалась мне несколько менее бредовой. Сидеть у него на коленях было так хорошо и спокойно. И в то же время мной владело какое-то темное неподконтрольное чувство обреченности. И тут он сказал:

— Я скучаю. — Его голос был задумчивым и грустным. И вдруг мне показалось, что вот это и есть измена… Я встречаю рассвет с другим, в то время как мой друг спит в моей квартире, в моей кровати, даже не подозревая, что меня рядом нет.

— Есть сигарета? — откашлявшись, спросила я.

Я не курила уже два месяца, но именно в этот момент сорвалась. Мне потребовался допинг. Не потому ли я не съезжалась с Витом, что не могла отказаться от своих рассветов?

— Надо возвращаться, — сказала я, докуривая сигарету. Но я должна была отказаться. Должна.

Вроде бы я ничего плохого не делала, но долго стояла под душем и терлась мочалкой. Я была грязной лгуньей. Бесстыдной и двуличной. Когда я вышла из ванной, Вит уже сидел на кровати. Мы встретились глазами, и по его виду я поняла, что он в курсе. Я уже слышала эти жуткие обличающие слова и заготовила тысячу и одно оправдание, как вдруг он открыл рот и произнес:

— Я думаю, ты должна помириться с мамой. — Большего ужаса я и представить не могла. Я его не заслуживала. Не могла заслуживать такого человека! Он заботился, беспокоился, а я… Ведь, наверное, сначала моя мама тоже уезжала из дома, чтобы безобидно посидеть со своим эстон-мартином. Можно ли ее осуждать? Можно, но только не мне. — Ведь она должна быть на нашей свадьбе…

— К-кажется мне звонит телефон! — воскликнула я и вылетела из спальни.

Все это время попытки объясниться со мной мама не оставляла. Она приходила ко мне на работу, звонила, оставляла сообщения, она даже до Димы добралась… но я держалась как неприступная крепость. Которая благодаря Виту пала. Я позвонила ей сама, и этот звонок было можно охарактеризовать одним словом: неловкость.

— Здравствуй, — произнесла я.

— Карина… — ахнула мама и, судя по звуку, что-то уронила. Надо отдать ей должное, когда она упавшее подняла, ее голос уже стал ровным и спокойным. — Как твои дела?

— Ой, вот только не надо делать вид, что все в порядке. Нам надо серьезно поговорить. И на моей территории.

— На твоей территории, — эхом повторила она, но на шпильку я не отреагировала.

Она согласилась. У нас с ней у обеих какие-то странные отношения с чувством вины. Этим я и воспользовалась. Мама примчалась как на крыльях, будто бы до метро она бежала со всех ног… равно как и после тоже. Она влетела в мою квартиру и начала беспричинно метаться, заламывая руки.

— Карина… Я… — начала она.

— Мама! — воскликнула я, начиная поддаваться общей панике. — Сядь! Я налью чай. С мятой.

Она села на диван в гостиной и стала собираться с мыслями. Я тоже не стала торопиться, итак каждый удар сердца в ушах отдавался. Но когда я ставила чашки на журнальный столик, казалось, мы обе уже немного пришли в себя.

— Давай я буду спрашивать то, что хочу знать. Остальное можешь оставить в каких-нибудь мемуарах, может, я их когда-нибудь прочитаю.

— Ну, хорошо, — кивнула она.

— Как давно вы с ним знакомы? — спросила я у мамы, она закрыла глаза.

— С детства, Карина. Наши семьи дружили. Мы росли по соседству. Он был всего очень мил со мной. Он был моей первым любимым… И даже не знал об этом.

Приехали.

— То есть через много лет вы просто встретились и…

— Что-то вроде того, — грустно улыбнулась мама. — Леша знал. До свадьбы знал. И когда мы снова встретились с ним… твой отец тоже догадался. Ты должна уяснить для себя, моя девочка, что измену скрыть практически невозможно.

Но я уже знала. В тот день, когда я выбежала из спальни после реплики о свадьбе, я все поняла. Измена это не то, что можно скрыть. Можно избавиться от запаха духов, снова нанести на губы стертую помаду и залить в бензобак потраченное топливо, но лихорадочный блеск глаз, перепады настроения и вечное чувство вины все равно выдадут!

— А ведь я тебя предупреждала, — она потянулась к моему лицу, заправила волосы за ухо и грустно улыбнулась. — Я была виновата. Я боялась, что ты узнаешь. Я боялась, что ты пойдешь по моим стопам. Но, знаешь, мои страхи сбылись. А я так не знаю где мы свернули не туда и как это все исправить. И, самое страшное, не уверена, что исправлять нужно.

И в угнетающей тишине гостиной все той же квартирки на Заневском, в восемь сорок семь вечера третьего октября прозвучал сакраментальный вопрос:

— Ты с ним счастлива? — мой шепот словно зафонил, завибрировал в ушах. Это был единственный вопрос, на который я хотела знать ответ и боялась услышать. Только он имел значение.

Щеки моей мамы расчертили две слезные дорожки. Она их слизнула и прошептала:

— Больше чем когда-либо в жизни.

Если бы сейчас зазвучала траурная музыка, или раскололись небеса, я бы вовсе не удивилась. Потому что это были похороны моих иллюзий. И тут… соответствующие декорации вступили в силу, но приняли они вид трели дверного звонка. Мы с мамой синхронно стерли слезы, взбили волосы, натянули на губы одинаково-фальшивые улыбки, и я пошла открывать.

— Привет, — радостно объявил Вит, поцеловал меня в щеку, но заметил маму и остановился как вкопанный. Сюрприз, родной! Не хватало хлопушек и конфетти.

— Вит, познакомься, моя мама. Ирина Леонидовна.

Его я тоже знакомила с моей мамой первым (опять же Алекс не считается).

— Здравствуйте, — с неким подобострастием в голосе проговорил Вит. — Карина на вас очень похожа, такая же красавица. — Я опасливо стрельнула в него глазами. Раздался синхронный вымученный смех.

— Мне очень приятно. Вы что предпочитаете, чай или кофе?

— Чай.

И мама… сбежала. А мы с Витом сели на диванчик, взялись за ручки и с полной мере почувствовали себя подростками на церемонии одобрения второй половинки родителями. У меня вообще отношения с родителями сложные, Вит, видимо, не мог перестать вспоминать их первую встречу, а мама… разливала нам чай. А потом она открыла рот и начала его расспрашивать. Корректно, приятно и совсем не тепло. Даже меня удивило ее отстраненное высокомерие. Но вдруг чашка в ее руках дрогнула и она спросила:

— Вы знакомы с Алексом Елисеевым?

Из моего горла вырвался какой-то странный звук.

— Нет. Но я, разумеется, о нем слышал. Он… довольно заметный человек.

— Да. И это делает его окружение добычей сплетен и слухов.

— Мама…

— Я слышал все. — Они оба меня проигнорировали.

— И как вам?

— Я предпочитаю не обращать внимания на желтую прессу.

— Это определенная репутация, Виталий.

— Не могу сказать, что она безупречная и у меня тоже. Я не политик и не директор детского сада.

— Звучит очень храбро и самонадеянно.

— Вы хотите мне что-то сказать? — нахмурился Вит.

— Хочу сказать держитесь. — А он моргнул и рассмеялся.

Когда он ушел, мама сухо сообщила, что лучшего кандидата она бы и сама не нашла. Но после всего, что было сказано, я сомневалась, что это комплимент. Во избежание дальнейших душевыворачивающих откровений мы занялись готовкой, и как-то вышло, что она осталась у меня ночевать.

И как назло в два часа ночи снова завалился Алекс. Я уже была готова к подобному сюрпризу, но разозлилась не на шутку. После того, как я познакомила Вита с мамой, ко мне ночью приходит Алекс! Я запахнулась в свой сиреневый халат и с видом фурии (глаза горят, волосы растрепаны) набросилась на Алекса. На этот раз, к моему удивлению, он был трезв как стеклышко.

— Ты совсем с ума сошел?! Убирайся, — я толкнула я его в плечо. — И немедленно отдай ключи от моей квартиры! Это переходит все границы.

— Неужели он и сегодня здесь? Два дня подряд, вот так сюрприз, не думал, что он в состоянии, — усмехнулся Алекс.

— Ты что творишь Алекс, вчера ты был хотя бы пьян, а сегодня зачем пришел? Совсем рехнулся? — Я вцепилась в горловину халата, будто он мог защитить меня от посягательств.

— Я скучаю. Каждый день. — Внутри меня что-то оборвалось, я почти растаяла. — Я не могу забыть тебя. Да и не согласен. — Он сделал шаг, обхватывая меня руками, и коснулся губами виска, он помнил, что мне это нравится, черт бы его побрал! У меня подкосились колени.

— Уходи, я прошу тебя! — Я вцепилась в ворот его рубашки.

— Подожди. Сейчас. — Он отпустил меня, а потом направился… в мою спальню.

— Ты что делаешь? — ощетинилась я.

— Я просто попрошу его уйти, и мы поговорим. Всего лишь поговорим. Я должен хотя бы поговорить с тобой.

— Нет, Алекс. — Я попыталась его остановить, но только глупо проехалась по паркету. Алекс решительно влетел в мою спальню и остановился как вкопанный. Затем распахнул дверь ванной, и туда заглянул. Представляю что бы было, если бы он там Вита обнаружил!

— Ну что ж, два дня подряд он не в состоянии, — сообщил мне Алекс. — И что тогда за форс-мажор заставляет тебя отложить разговор?

— Ты заваливаешься ночью в мою квартиру и удивляешься, что я недовольна?! — воскликнула я. — Алекс, проваливай. Я хочу спать.

— Хорошо, — кивнул он. — Ложись спать, я не буду тебе мешать. Я просто посижу здесь. А утром поговорим.

— Я хочу не спать, а чтобы ты ушел! — всплеснула я руками.

— Правда хочешь? — он шагнул ко мне, обхватил мое лицо руками. У меня на глазах снова выступили слезы.

— Да, — дрожащим голосом проговорила я. Он откашлялся.

— Почему?

— Вероятно, я тому причина, — сказала мама, которая, конечно же, услышала нашу перебранку. И глухой бы услышал. — Ну присаживайся, Алекс. Поговорим, раз уж ты так настойчив.

Алекс и мама сели в кресла друг против друга, словно собирались скрестись шпаги. И я затрудняюсь ответить, чье выражение лица было более пугающим. Но тут мама произнесла такоооое:

— Давай поговорим, наконец, без поправок на личностность. Знаешь, Вит сегодня был здесь. — Алекс застыл. — Вит был здесь, мы поговорили. Он весь такой вежливый, и правильный, и ужасно скучный. — У меня буквально челюсть отвисла. — Но он сделал все, чтобы угодить мне, рассказав о своих дальнейших планах на мою дочь. Знаешь, я привыкла быть ее матерью. Я привыкла судить как мать. Но, объективно говоря, как женщина я бы никогда не выбрала его. И, уверена, у тебя получится вернуть Карину всегда, в любой ситуации. Вот только зачем? Прежде чем ты разрушишь ее будущее с правильным мужчиной, отнимешь право на спокойствие, ответь не мне, а ей. Ради чего. Что будет дальше? Чего ты от нее ждешь?

Мне стало страшно. Этот вопрос сама бы я Алексу не задала никогда. Да, я спрашивала, зачем он поступал так или иначе, но спросить у него, что с нами будет… Я прерывисто втянула воздух. Вопрос «надо ли мне оно?» стоял всегда остро. Но вот «а зачем оно надо?» никогда не поднимался. И Алекс, кажется, явно пребывал в замешательстве. А моя мудрая мамочка поднялась, пожелала нам спокойной ночи и ушла.

Мы остались наедине.

— Я… — начал Алекс.

— Я слушаю, — ответила я.

— Мне нужно время, — выдохнул он, а затем встал и ушел. Но ключи… ключи от моей квартиры он оставил.

Если не придираться к содержанию, осень действительно красива. Но наступая на безупречный золотистый лист клена, ты рискуешь поскользнуться, потому что под ним может обнаружиться что угодно… Вот и у меня то же самое. Вроде все хорошо. Работа чудесная, безупречный бойфренд, но если копнуть поглубже…

Спустя три дня я решила, что времени у Алекса было предостаточно, а у меня вскоре случится нервный срыв, и поехала к нему. Не знаю почему, но я решила оставить машину и спуститься в подземку. Декорации были в тему. Люди вокруг меня были мрачные, унылые, одетые во все оттенки серо-коричневого. За исключением молодых девушек. На них как всегда цвет сезона. Но глаза все равно не блестят. Ох уж эти прелести современной действительности. И самое печальное, что сама я тоже отличалась только по цвету. А потому, так же, как и все, я привалилась спиной к табличке «не прислоняться» и опустила глаза в пол.

Алекс был в клубе. Это я распознала по гвалту, когда он снял трубку. Я даже не стала ничего говорить, сбросила звонок, натянула пальто и направилась к метро.

Клуб как всегда шумел и не спал. И как всегда найти Алекса не составило труда. Но когда я его увидела, мое сердце чуть не остановилось. Он был не один, с какой-то девицей. Потребовалось все мое мужество, вся моя выдержка, чтобы подойти к нему.

— Надо поговорить, — сказала я.

Он повернулся ко мне и помрачнел. Но все-таки кивнул и повел в административные помещения. Мы оказались в темном коридорчике, который я помнила еще с самого первого дня нашего знакомства. И я не могла дойти до его кабинета, до того места, где все началось… ведь по традиции закончиться все должно было именно там.

— Стой, Алекс… — я тронула его за локоть. — Здесь достаточно тихо.

Он взглянул на мою руку, и я ее опустила. Я прислонилась к стене, так как опасалась, что задрожат колени, Алекс встал напротив.

— Я слушаю, — сказал я.

— Не делай вид, что ты не знаешь зачем я пришла, — сказала я. Алекс поджал губы, на его лице появилось почти жестокое выражение. — Ты должен ответить. Все зависимости от того, что я видела, ты просто обязан произнести это вслух.

— Мне нужно еще время, — сухо сказал он.

— Нет, Алекс, не нужно. У тебя было аж несколько лет. И я была там, я все видела, — кивнула я на выход в зал. — Скажи мне. Просто ответь прямо нужна ли я тебе. Если да, то просто скажи это, и я брошу Вита, забудем об этой девице или девицах, я… я все сделаю. Но если нет, тебе придется с этим выбором жить. И оставить меня в покое. Просто скажи чего ты хочешь.

Под его взглядом мой желудок раз за разом исполнял акробатические номера. Мне хотелось обхватить себя руками и сползти по стенке вниз, чтобы полегчало. Но я терпела, ждала. Я пыталась оттолкнуть стену руками, чтобы дать хоть какой-то выход эмоциям. Это был наименее заметный способ. И вдруг взгляд Алекса смягчился, он медленно обвел глазами мое лицо, затем спустился ниже, не раздевая, но лаская. Он отлепился от своей стены и каким-то неуловимым движением оказался совсем рядом со мной. Кончики его пальцев начали ласкать мою шею, затем он склонился к моему лицу и поцеловал уголок губ. Нежно, легко, ласково. От этого прикосновения вся я словно ожила.

Измена. Слово, которое вселяет ужас во все сердца. И каждый решает для себя сам сможет ли он простить это человеку, который с ним. А что считается изменой? Можно ли считать поцелуй человека, которого ты любишь, изменой тому, кого не любишь? Да. Можно ли считать поцелуй человека, которого не любишь изменой себе? По-моему тоже! Как сохранить эту тонкую грань целостности? Как удержаться и не сорваться? Иногда я завидовала более черствым людям. Тем, кому душевные терзания не были знакомы. Они сами выбирали свои судьбы. Они не насиловали собственные сердца. В сравнении с ними у меня было лишь одно: я каждый день вставала с кровати, полная надежды…

— Я бы хотел дать тебе все, чего ты хочешь, и даже намного больше, — прошептал Алекс, очерчивая пальцами мои скулы, словно пытаясь запомнить еще лучше. — Но я люблю свою жизнь, а в ней есть вещи, которые ты никогда не поймешь и не примешь.

— Ты, должно быть, меня разыгрываешь. — Я не могла поверить, что он собирается меня бросить ради… чего? Ради беспорядочного секса?

— Карина. — Он приложил палец к моим губам. — Я разрушил свою жизнь еще до знакомства с тобой. Я говорил тебе, это не отпускает. — Он снова говорил о наркотиках? — И все, что я делаю — попытки взять под контроль собственную жизнь. Отвлечься и удержаться.

— Это просто не может быть правдой! — воскликнула я. — Ты врешь сам себе. Тебе просто страшно.

— Естественно мне страшно, — мрачно рассмеялся он. — Я в ужасе. И достаточно честен с собой, чтобы это признавать. Хуже, я в перманентном ужасе. Может это эгоистично, может я должен на коленях просить за это прощения перед тобой, но я боюсь менять в своей жизни что-либо. И благодарю всех известных богов удачи за каждый день, дарованный мне ими. Если бы не это обстоятельство, я бы сделал все, что угодно, все, что ты хочешь. Но… я не могу.

Мы не дошли до его кабинета. Но сути это не поменяло. В метро катастрофически не хватало воздуха, и сужались стены, а потому я бежала на поверхность за глотком кислорода. Пока меня они не задушили, не раздавили. Так получилось, что я никогда не выходила на этой станции, и теперь не могла сообразить куда идти. Мир вокруг вращался подобно калейдоскопу, вокруг были какие-то люди, а я стояла и не могла сообразить, где нахожусь. Когда я, наконец, заметила знакомый переход, я бросилась туда бегом, и мне очень повезло, что прямо передо мной загорелся зеленый, так как не была уверена, что смогу остановиться… Я барабанила в эту чертову дверь с такой настойчивостью, будто от того, откроют ли мне, зависела моя жизнь. И она… открылась. Как всегда.

— Вит! — я бросилась к нему в объятия, пряча лицо на груди, и забормотала: — Ты у меня самый лучший, самый замечательный. Я прошу тебя, будь всегда со мной, я никогда тебя не обижу, никогда не оставлю, клянусь, просто будь со мной! — Рыдала я.

Надо ли говорить, что он попытался расспросить меня о причинах и не добился ответа, однако это не помешало сделать то единственное, что могло мне помочь обрести веру в этот мир и благополучное будущее — предложение.

Глава 15

За тринадцать дней до…

В тот день Лариса покупала подвенечное платье. И раз уж на моем пальце тоже красовалось кольцо, я пошла вместе с ней. Наш с Алексом окончательный разлад она теперь обсуждала не со мной, а с Остроградовым, и это меня устраивало. Но и смущало. Ведь я знала, что теперь она общается с Елисеевым чаще, чем я. Это было словно подглядывать за его жизнью в замочную скважину.

— Как Вит? — спросила она то, что, по правде говоря, было на уме у нас обеих. Разумеется, между нами висело целое облако неловкости. И каждое неаккуратно сказанное слово грозилось обернуться катастрофой.

— В полном порядке. Правда на мой день рождения он будет в Москве, — зачем-то добавила я. — И отмечать мы будем с мамой.

— Рада, что вы помирились, но это тоска неимоверная, — улыбнулась Лариса.

— Мне исполняется двадцать четыре. Не рыба, не мясо. Что отмечать-то? — фыркнула я.

Лариса хмыкнула и прижала к ногам белое платье, словно примеряя.

— Мне идет белый цвет, но я беременна. Думаешь, будет очень вульгарно обрядиться в этот цвет?

— Какая разница? Двадцать первый век. И ты все равно будешь напоминать безе.

Лариса расхохоталась.

— А знаешь что? На своей свадьбе ты будешь не лучше! А я вот сейчас пойду и примерю его!

Пока Лариса с помощью двух продавщиц пыталась втиснуться в тошнотворное белое платье, застегнуть все крючочки-пуговочки и завязать все ленточки-тесемочки, я вместо того, чтобы смотреть наряды, приватизировала кресло. На случай если вы не поняли, этот магазин у нас был далеко не первым, а свадебные салоны не размещают друг за дружкой на одной улице. Мы уже весь центр обошли! И, судя по состоянию, это у меня было несколько килограммов подрастающего балласта, а не у подруги. Или все дело в энтузиазме?

— Господи, это ужасно, — Лариса выскочила из примерочной в платье, которое… я даже не знаю. Оно было ей и коротко, и не сидело, и выглядело так, будто перекрутилось. Призванием этой тряпки было сделать из моей симпатичной подруги огородное пугало. — Я что, настолько поправилась? В этом все дело?

— Лара, не смешно. Ты не поправилась, ты беременна!

На самом деле ее живот мог бы быть и поменьше. В смысле, как выяснилось, она относилась к числу женщин, беременность которых была очевидна чуть ли не сразу. Не спрячешь. Так что да, свадебный наряд ей подобрать было непросто.

Лариса повернулась к зеркалу и недовольно скрестила руки на груди, продавщица закатила глаза.

— Кари! — она снова обернулась, в ее красивых глазах блестели слезы. — Разве так я хотела выглядеть в день свадьбы? Я мечтала оказаться у алтаря и затмить всех присутствующих своим внешним видом!

— Ну, если хочешь, я подговорю всех напялить мусорные мешки, — пошутила я. Но Лариса только поморщилась. — Лара. — Я встала и сделала в ее сторону несколько шагов. — Я всегда считала тебя красавицей, и то, что у вас с Вадимом будет ребенок, чудесно. Пусть так, но ты выходишь замуж за человека, которого любишь и который любит тебя. — От моих слов она потупилась, потому что имела несоизмеримо больше, нежели я. — Так что завязывай жаловаться.

Беременность ее не испортила. Совсем нет. Хотя, может дело не в этом, а в уверенности. Да, именно так. С тех пор как Лариса и Вадим объявили о помолвке, у моей подруги будто крылья выросли. Она расцвела. Стала сильнее, спокойнее и красивее. Но кому ж не хочется быть на собственной свадьбе безупречной (и неважно, что включает в себя это понятие).

Следующее примеренное ею платье было безупречным. И, кажется, одну начинающую перфекционистку оно успокоило.

— Может, мне попробовать примерить… ну не знаю, палатку? — спросила Лара, разглядывая себя в профиль. Я расхохоталась. — Еще больше месяца, и очень хотелось бы в платье к установленному сроку влезть.

— Тут сантиметров двадцать на спине можно распустить.

— На груди, а не на талии, — буркнула Лара. — Там уже почти некуда.

— Хватит ныть! Я считаю, что ты свое платье нашла.

— А ты свое?

— В смысле?

— Ты их даже не смотришь, и тем не менее… когда вы там дату назначили?

— Не назначили, еще прикидываем. У меня тьма времени.

— Карина, что происходит? — резко обернулась Лариса. — Ты вообще замуж собираешься? Я понимаю, что у тебя вечная личная драма на почве одного и того же, но если ты все для себя решила, то пора жить дальше. Вит классный парень.

— Да.

— И за этого классного парня ты выходишь за него замуж. Самое время вскочить на ноги, начать прыгать и хлопать в ладоши! — И она, к ужасу продавцов, изобразила нечто подобное прямо в этом самом длинном наряде.

— Лар, ты не права. Я рада, что выхожу за Вита, честно. Но мне нужно некоторое время на осознание. Как бы ни была хороша приживленная рука, смириться с тем, что свою ты потерял не так-то просто… — Лариса выглядела так, будто я повергла ее этими словами в глубочайший шок. — Дурацкое сравнение.

— Намного хуже. Он тебе не рука. И знаешь что? Вот. Ты обязана это примерить. — Я ошарашенно уставилась на груду шифона, шелка, атласа и кружева ручной работы, которая так отвратительно смотрелась на Ларисе.

— Я обручилась несколько дней назад, Лар! — вздохнула я. — И вообще не впервые. Прошлое мое обручение закончилось одной смертью и одной реанимацией!

— А, так вот на что ты уповаешь, — фыркнула подруга.

— Я тебя умоляю! — закатила я глаза, забирая ткань. — Просто у меня теперь своего рода психологический барьер.

— Это байки психотерапевтов, которые жаждут содрать с нас деньги. Не придуривайся

— Он существует! — огрызнулась я и задернула за собой шторку.

Влезть в платье было трудно, застегнуть все пуговицы многослойного наряда даже продавцам удалось только с третьей попытки. Но результат почему-то стоил ожиданий. Это было типичное белое платье, кружевное и тяжелое, такое же глупое, как все остальные, но меня оно превратило в нечто почти комически романтичное. В… невесту? Это зрелище меня и пугало и завораживало. Я даже вынуждена была опереться руками по обе стороны зеркала и попытаться подавить приступ панический атаки. Мое лицо по цвету почти сравнялось с тканью. Что я делала? Что. Я. Делала?! Я выходила замуж. Обратной дороги не будет. Никогда. Я буду вынуждена воевать со своим прошлым каждый день. И делать это лучше, чем мама или Женя Ливанова.

Я стояла в примерочной, теперь уже в одиночестве, в свадебном платье, но смотрела не на него, а на свои обнаженные ключицы и руки… Я не могла понять, почему мне так плохо, почему все неправильно. И вдруг дошло!

— А можно мне ножницы? — крикнула я.

В скором времени несчастные продавщицы опасливо протянули мне упомянутый предмет. Они боялись, что я начну резать ткань или себя? Кажется, они окончательно уверовали в наши с Ларой странности. Но я просунула лезвие под ленту, окольцовывавшую запястье и, прежде чем успела передумать, перерезала ее одним движением. Маленькая синяя змейка скользнула по складкам платья и замерла у моих ног. Не знаю почему, но дышать стало чуточку легче. Я не могла ничего поделать ни с собой, ни со своими воспоминаниями, но от этого странного бессмысленного символа принадлежности избавилась. Баста. На пыльный чердак, пусть правнуки после смерти найдут древний потрепанный ларец с кучей странных символических вещей и подивятся, а мне все это больше ни к чему.

— Карина, ты там жива?

— Иду!

Голос Ларисы вернул меня к реальности, и я снова смогла двигаться. Страх отступил. Сказочная принцесса, которую зачем-то транслировало зеркало, вернулась. И, повинуясь внутреннему порыву, я распустила волосы и вышла из примерочной. Я будто сошла со свадебного каталога, для которых снимают тринадцатилетних моделей. Во всяким случае выглядела я такой же хрупкой, юной и эфемерной. И все присутствующие посетители заахали от изумления. А я не чувствовала ничего подобного. Как я уже говорила, снаружи все прекрасно очень часто, но что внутри никто не знает. Мы с детства учимся скрывать истинные эмоции, и кто преуспевает в этом больше других, всю жизнь почивает на лаврах. И если мне удастся запереть разрывающуюся на части от боли, обиды и бессилия часть себя, я сумею построить счастье. Может, через годы, принятие бы и пришло, но тогда я ничего не могла с собой поделать.

— Купи это платье, — потрясенно проговорила Лара, возвращая мне часть уверенности в себе. — В нем все твое.

К сожалению, ничего своего я в нем не чувствовала. Тряпка как тряпка. Еще и ткань отвратительная. Это платье льнуло ко мне, а не наоборот.

Придя домой, я разложила его на диване, а сама села на подлокотник и стала на него смотреть. Вместе с этим платьем в моей квартире поселился призрак… свадьбы и пугающего будущего. Если раньше брак был делом отдаленным, то теперь превратился в дело почти решенное. Мне нужно было привыкнуть. И смириться. Я собиралась оставить наряд прямо тут, в гостиной, чтобы привыкнуть, чтобы перестать бояться.

За двенадцать дней до…

— А это помнишь? — спрашивала меня мама, показывая фото. Мы обе сидели на полу среди тучи старых снимков. Вит уехал сегодня, и мы с мамой дружно решили забыть о свадьбе. На время. Наверное, отвлечься нужно было не только мне, но и ей. Мы обе боялись. В конце концов ее брак сложился далеко не идеально. — Тебе скоро двадцать четыре. И ты выходишь замуж. Моя маленькая дочка выходит замуж!

— Мама, ты вышла замуж в восемнадцать! Так что я вовсе не маленькая, — закатила я глаза.

— Я рада, что ты согласилась выйти за него. А что с датами?

— Январь, наверное. Холодно, но мы же потом уедем.

— На месяц?

— Нет-нет, — я рассмеялась. — Дней, может на десять. И то максимум. Вита от работы оторвать довольно сложно. Мы начали спор с недели.

— Это не худшая черта.

— Определенно.

— Куда поедете?

— Еще не знаю. Будь погода получше, я бы настояла на Европе. И именно по этой причине мы пока остановились на десяти днях. Наверное, перелет будет очень длинным…

— Вы словно контракт заключаете, — фыркнула она. — Переговоры по поводу количества дней медового месяца… невероятно.

За одиннадцать дней до…

— Что случилось? — спросила я, перешагивая порог и бросая сумку на прямо на пол около двери. Будний день. Мне пришлось отпроситься с работы, чтобы съездить сюда, но, видимо, случилось нечто серьезное.

Лариса выглядела ужасно. Она металась по квартире, щеки раскраснелись, я даже успела испугаться. Кажется, ее уже предупреждали о проблемах с давлением. А она нервничает, носится.

— Лара, Лар, пойдем и сядем. — Я усадила ее на диван и обняла за плечи. — Что случилось?

— До свадьбы шесть недель, а Вадим не пришел ночевать. Умоляю, скажи, что знаешь, где он. — Я, разумеется, понятия не имела, куда делся Остроградов. — Он как в воду канул. — Она начала плакать.

— Ну тогда мне придется пойти и найти его. А тебе — успокоиться.

— Я боюсь, что с ним что-то случилось! — уронила она голову на руки. — Найди его, пожалуйста!

Но не только мобильник Вадима молчал, также пропал и Дима, и Олег, и Стас, и, блин, все! Либо их всех перестреляли, либо у Коршуна состоялась охота, во время которой все упились вусмерть! Но правда оказалась еще круче. Не знаю почему, но сначала я решила заглянуть в клуб. Вроде нелогично, ведь утро буднего дня, клуб закрыт. И тем не менее я приехала именно туда. Собственно, не прогадала. Там обнаружился полный набор владельцев молчащих телефонов.

Диванчик?1. Стас, рядом с ним девушка в задравшейся до шеи юбке, на столе явные следы кокаина.

Диванчик?2. Дима, а почти в обнимку с ним Олег. Они так страстно переплелись, что я даже боялась представить по каким таким причинам.

На полу рядом. Эрик. Я не поняла, то ли они втроем спали, и последний упал, то ли он в принципе до дружной тесной компании не дополз.

На следующих нескольких диванчиках девушки по три штуки на каждом. Именно штуки. Потому что все дохлые, пьяные, и, сдается мне, обдолбанные. По всему лицу размазаны тушь и помада. Некоторые только в нижнем белье, одна — вообще голая.

Вадим по-королевски оккупировал барную стойку. Один. Какое счастье.

Но победил всех, естественно, Алекс. Он не мог не выделиться, спал прямо на сцене в обнимку с полупустой бутылкой.

И именно это меня взбесило больше всего. Прекрасный был повод меня бросить. Такая жизнь, конечно, намного лучше наркопритонов! Я подошла к Елисееву и без труда выхватила у него эту гребаную бутылку (Джек Дэниэлс, не какая-нибудь самогонка). Я качественно размахнулась и ударила ею о барную стойку, представляя, конечно, на ее месте одну небезызвестную голову. Звон получился гротескный, Остроградова аж подбросило. И он тут же со стоном схватился за виски. Но облегчать его страдания я вообще не собиралась. Слишком много чести.

— Какого хрена тут делается?! Лара себе места не находит! — заорала я чуть не ему в ухо. Получилось громко. Несколько полутрупов попадали со своих диванов. Судя по отборному мату Эрика, на него упал то ли Дима, то ли Олег. А, может, оба сразу. — Мудак! — закончила я мысль.

— Не кричи, — взмолился Остроградов и схватился за голову. — Моя голова!

Я схватила его за волосы и поразилась тому, насколько это приятное чувство! Я почти поняла Константина, который вечно надо мной так измывался.

— Я буду кричать! Ларисе из-за тебя опять плохо!

Остроградов вскочил со стойки, наконец, пошатнулся, чуть не рухнул на меня, но вполне осмысленно воскликнул:

— Что с ней?

— Она волнуется, у нее подскочило давление. Увезут ее в больницу, и свадьбе твоей конец… хотя, знаешь… Вот я возьму ей и расскажу, что вы тут творите, — указала я на полуголых девиц. — И никакой свадьбы не будет!

— Это не мое! — возмутился он.

— Ага, общественное.

— Карина, не говори ей, не надо. Клянусь, я вообще не при чем!

Разумеется, я ничего говорить не собиралась, вот еще, но то, что он так неадекватно реагировал на мою угрозу радовало. Значит дорожит. Я схватилась за телефон и набрала Ларису.

— Нашла я этого идиота. С головой беда, но это врожденное. Привезу его сама, за руль он сесть не в состоянии. — И захлопнула телефон, не дожидаясь ответа. Но вздох облегчения услышать успела. Что тут говорить? Лариса существо влюбленное, верное и преданное. Я надеялась, что она не совершала ошибку… как же я на это надеялась.

Проснулись уже, кажется, все. Кроме Алекса. Люди начали торопливо приводить себя в божеский вид. Обдолбанные красотки принялись друг над другом хихикать, даже не смекнув, что сами не лучше. И в этом театре абсурда я вдруг почувствовала себя старой и скучной. Стою вся серьезная, злющая, что они напились, и читаю отповеди.

— Он жив? — натянуто спросила я, презрительно глядя на Алекса.

— Он просто много выпил. Очень-очень много. Очень-очень-очень много, — на удивление серьезно сказал Вадим. И я вспомнила о коксовых дорожках на столе Стаса. Об этом Остроградов и говорил. Я кивнула.

— В машину, — скомандовала я. — Я довезу тебя домой, чтобы передать на расправу будущей жене.

Вадим чуточку побледнел. Проникся, не иначе.

Мы ехали в полном молчании. Но попали в пробку. Причем стоячую, и потому я решила завести разговор. Вышло совсем не так, как я ожидала…

— Что отмечали? — спросила я, барабаня пальцами по рулю.

— Отмечали? — мрачно хмыкнул Остроградов. — Тут, знаешь ли, другая история. Алекс топит в вине горе, потому что ты выходишь замуж. — Я застыла и аж покраснела. — А мы… ну, за компанию. Отрываться он умеет. — Мои руки на руле сжались.

— Это не называется топить горе в вине. Это называется отмечать.

— Нет, Карина. Каждый живет так, как умеет. Да, он пьет и трахает всех подряд. Это его способ.

— До невероятия удобное прикрытие, учитывая, что в обычное время он занимается тем же.

Остроградов выругался себе под нос.

— Вадим, он не жертва, он глядя мне в глаза выбрал именно такую жизнь. Пусть теперь делает что хочет.

За семь дней до…

У меня почти никого не осталось. Друзья были общие с Алексом, а потому от встреч с ними пришлось отказаться. Даже Лариса стала теперь общая. И что могла я предложить им вместо атмосферы вечного праздника? Свою скучную рутину? У Вита, напротив, друзей было мало. Потому что не оставалось на них времени. Он буквально горел на работе. А теперь и вовсе уехал. Вот так я и осталась одна. Мне все чаще вспоминался мамин образ жизни. Не потому ли она так цеплялась за Дину, что больше не было никого? Какой ужас.

Словно понимая мое состояние, мама все чаще наведывалась ко мне. Я даже однажды в отчаянии открыла рот, намереваясь предложить ей (не смейтесь) жить вместе, но вспомнила Вита, к которому скоро перееду, да и ее эстон-мартина, и снова его закрыла.

Я стояла на балконе с чашкой кофе в руках и смотрела, как она уходит. Вот она вышла из подъезда, спустилась по ступенькам и направилась к баклажановому автомобилю. Я всеми силами пыталась смириться, но не понимала, как такое возможно. Принимая эту часть ее жизни, я как бы обрекала себя на то же самое.

Но… но она жила, ее глаза горели в предвкушении, а я… серой тучей скользила рядом, мешая ей улыбаться и радоваться вслух. Я не знала как перебороть себя и жить дальше… Я застряла.

За три дня до…

Мы решили испечь торт. Сами. А для этого нужно было съездить в магазин. Мама очень не хотела, чтобы я садилась за руль.

— Со своим эстон-мартином ты ездишь! — возмутилась я, пристегивая ремень безопасности.

— Значит вот как ты его зовешь, — буркнула она. Ее руки дрожали. Она не могла пристегнуться. Я знала, что после моей детской аварии она безумно боялась машин, но это все границы переходило. Магазин-то рядом. Просто список покупок длинный, и в руках продукты не унесешь. Я отобрала у нее ремень и сама его защелкнула.

— Меня это устраивает.

— Ты ведь понимаешь, что рано или поздно придется познакомиться? Иначе просто не бывает.

— Бывает. В этом городе живет много миллионов людей. Я справлюсь. Серьезно, мам, я не готова к знакомству с этим человеком. Ты должна понять, я любила папу, и не хочу составлять список положительных качеств обоих в попытках понять чем эстон-мартин лучше.

— Он не лучше, — пожала плечами мама.

— И все же мне хватает своих личных перипетий. К твоим я не готова.

— А если бы это тебе помогло?

— Например, чем? Мама, я ужасно скучаю по Алексу. И даже не по нему как человеку, а по… его жизни. Я жила его жизнью. Любила его друзей. Я даже научилась избегать его отвратительного отца! Это смешно, но тем не менее. Чем здесь может помочь знакомство с эстон-мартином?

— Может, Карина. И я именно о том, что ты перечислила. Ты не такая, как я. Ты привыкла наряжаться и выходить в свет, ты привыкла быть в центре внимания. Я не могу дать тебе Алекса, но все остальное… привычное окружение… могу. А точнее он может. И он сделает это для меня.

— Господи, это звучит…

— Да, отвратительно. Но не слепая, и это мой способ поиска компромисса. Мы больше об этом не заговорим, просто если передумаешь по поводу знакомства — скажи.

— Хорошо.

Я даже думать об этом отказывалась. Почувствовала себя не более чем блестящей пустышкой.

После этого разговора мы обе занялись привычным и любимым делом: притворством. Сделали вид, что ничего не произошло. Пытались веселиться и смеяться. И все выглядело так естественно, что два Оскара в студию. Она лгала всю жизнь, и не знаю как, но, наверное, бессознательно я все ее манеры и приемы запоминала. Думаю, люди лжецами не рождаются, а становятся. Я никогда не понимала, почему мне так легко оказалось подменить Элю. Но в тот день осознала. Иногда, когда мама думала, что я не вижу, она сбрасывала маску, ее улыбка падала, ее глаза становились пустыми и усталыми. Она всю жизнь это делала. Она всю жизнь играла на публику, да как играла… Но я же с детства видела эти косвенные признаки фальши, никогда не обращала на них внимания, но они были. И я просто подражала ей.

Некоторое время назад я считала, что повторяю судьбу тренера, теперь я понимала, что нет. Женя была куда как более бесхитростна, чем моя мама. Иногда я на нее просто поражаюсь. Мне кажется, за всю ее жизнь не нашлось ни одного человека, с которым она была бы полностью откровенна.

Приехав из магазина, мы начали готовиться. Сварили овощи для салата, заранее испекли коржи для торта Наполеон… Все было чудесно.

Кроме того, что вечером она пошла к себе домой, но ее тело нашла полиция на другом конце города. Ее застрелили. В упор. И никто так и не смог выяснить, что там вообще произошло. И я никогда так и не узнала, зачем она туда пошла и с кем встретилась.

Мама лежала на холодном металлическом столе, я даже долгое время не осознавала, что это она. Полиция со мной не собиралась церемониться, однако я не могла произнести: да, здесь лежит Ирина Орлова. Мне нужно было с ней поговорить, узнать ответы на свои вопросы. Какого хрена ты там вообще забыла?! Ну что тебе дома не сиделось?! Суть произошедшего до меня не доходила. Мы не испекли торт, не отметили мой день рождения, с пресловутым эстон-мартином не познакомились… Мы едва успели помириться! Она была мне нужна! Я не выведала всех ее секретов…

Около входа двери морга нас поджидали, как выяснилось, Дима и Алекс… Увидев их, я чуть не упала от удивления и облегчения. Откуда они узнали?

— Вы не имели права тащить ее туда без адвоката, — сразу возмутился Алекс. Я встала рядом с Димой. Молчала и курила. И, если в такой ситуации вообще можно так сказать, я наслаждалась. Наслаждалась его видом и звучанием голоса. Все было неправильно, в корне неверно… И я должна была чувствовать больше боли, но осознание трагедии не пришло, а облегчение было вообще ни с чем несравнимо. Я могла бы вечно стоять там, стянув края черного воротника-стойки, и смотреть как Алекс орет на людей в форме. И, конечно, курить.

— Как ты? — оборвал мой стазис Дима.

Как я? Я не знала ответа на этот вопрос. Мне было… холодно и пусто. Я не могла осознать, что произошло. Ведь мы даже торт не допекли! Мы не порезали салаты. Она умерла на пороге моего дня рождения. За два дня до. При странных обстоятельствах. От рук человека, которого хорошо знала. Которого подпустила близко. На расстояние выстрела в упор. Это не могло быть правдой.

Но я знала точно, что ноги в тонких колготках щипало от холода. Это было определить легче всего, а потому:

— Мне холодно.

— Карина, я хочу осмотреть твою мать. Я хочу понять, что случилось. Но мне нужно твое согласие.

— Я хочу знать, что случилось, — кивнула я.

— Тогда я… просто оставлю тебя тут, ты не возражаешь?

Алекс повернулся к нам и кивнул ему, сигнализируя идти, подсказывая, что присмотрит.

— Идем, — сказал он, внезапно оставляя в покое стражей порядка.

Мы оказались внутри мицубиши. Там было тепло, но Алекс плюсом ко всему включил печку. Минут пять мы просидели в молчании.

— Я не могу в это поверить, — сказала я. — Это словно шутка. Это не со мной. Мы не допекли торт, — сказала я то, что крутилось в голове чаще остального.

— Какой торт? — спросил Алекс то ли потому что решил, что я сошла с ума, то ли потому что не знал что еще сказать.

— Наполеон. — И я тоже не знала. — Кто тебе сказал?

— Мне позвонили из морга, когда доставили ее тело… ну в смысле твою маму.

— Она пошла домой. К себе. Из моей квартиры. Она мне так сказала.

— Тебе нельзя быть одной. Позвони этому… Виту. — Алекс поморщился, словно произнести имя Вита было для него поступком тяжелым.

— Он в Москве.

— И что?

Я чуть заметно кивнула. Он был прав. Я не могла сейчас остаться одна. Мне больше некому было звонить.

— Алло, Вит, привет, — как-то непозволительно ровно произнесла я. — Знаешь, тут такое дело… мою маму убили… так что приезжай, пожалуйста. Сейчас.

— Боже, — выдохнул он. — Мне так жаль… Я не могу в это поверить. — И несколько минут молчания. — Послушай, я не могу уехать, от этого соглашения все зависит…

— И я завишу. Я тоже завишу, — напомнила я.

— Я понимаю, но не могу…

— Вит, о чем ты говоришь? Почему ты не можешь приехать?

— Я хотел бы, клянусь, но это работа, ты же понимаешь…

— Нет, я не понимаю. Работа от тебя никуда не денется, а я могу… я могу сказать тебе, что пошла домой, а вернуться с дырой в груди в пластиковом пакете…

— Что за ужасы ты рассказываешь?!

— Я рассказываю не ужасы, а то, что случилось с моей мамой!

Повисло молчание.

— Ты мне нужен, сейчас. — Я ненавидела плаксивые нотки в своем голосе, я ненавидела то, что вынуждена была его просить. — Но ты не приедешь, верно? — тихо спросила я.

И в этот момент Алекс выхватил у меня телефон.

— Поверь, приятель, тебе лучше вообще не возвращаться, — рявкнул он в трубку и сбросил звонок.

Я была зла на Вита насколько, что ни слова Алексу не сказала по поводу его самоволки.

— Поехали, — сказал Алекс. — Сейчас со всем разберемся.

Мой день рождения

Природа по ней не плакала, а рыдала. Косой дождь заливал мне голенища сапог. Голос священника тонул в грохоте дождя, люди буквально утопали в грязи. Маму хоронили рядом с папой. В этом была какая-то особо извращенная ирония, она его не любила при жизни, но даже после никуда не смогла деться. Однажды я найду силы над этим посмеяться. Я не знаю почему так получилось. Я не знала, кто на этом настоял или кто согласился. Но сказать: «Она хотела быть похоронена рядом с другим мужчиной», конечно, было бы не очень вежливо. Провожающие ее люди выглядели как мокрые кошки, драные, страшные и грязные. Народу почти не было, не то что на похоронах отца. Если не это показатель степени одиночества, то уж и не знаю что тогда.

Среди всех приглашенных только один человек выглядел достойно, и хотя волосы Алекса были не менее мокрыми, а еще утром начищенные туфли казались не менее грязными, чем у остальных, он выглядел достойно. Он помог мне устроить похороны и, конечно пришел. С мамой они общего языка так и не нашли, но то, что он был здесь, казалось самой правильной вещью на свете. По-своему, но он уважал мою маму, я знала это хотя бы потому что он хранил ее секрет в тайне от меня, при этом рискуя нарваться на серьезные неприятности. И, кстати, нарвался.

Также присутствовал здесь еще один удивительный персонаж. Мистер эстон-мартин. Но к нам он не приблизился, стоял в сторонке, в отдалении. У него не было зонта, плечи опущены, я несколько раз смотрела в его сторону, и однажды он поднял голову и взглянул прямо на меня. И я ее почувствовала — слабую ниточку горя, связавшую двух незнакомых людей. Я не один раз думала, что это сделал он. Ведь он был самой странной личностью в ее жизни. Или самой странной из всех, кого я знала.

Я теснее прижалась к руке Алекса, и он повернулся ко мне.

— Спасибо, — прошептала я, мои губы дрожали от холода.

Когда мы сели в его мицубиши, он вместо того, чтобы завести двигатель, вдруг повернулся ко мне.

— Ты помнишь Лиура? — Я нахмурилась. О чем он? — Даже такой козел как Лиур, сел в тюрьму, чтобы его жена-гадюка осталась на свободе. Ты просто права не имеешь выйти замуж за человека, который своей работой дорожит больше, чем тобой! Не имеешь права выйти за человека, который дорожит тобой меньше, чем я!

— Как бы ты мной не дорожил, я все равно не в приоритете. Интересно, такой человек вообще в этом мире существует? — в свою очередь ударила по больному я. — Так что его искать?

Алекс раздраженно вздохнул и включил печку на полную катушку.

Речи. Бессмысленные речи, о том сколько значила моя мама для всех. Для Дины, для соседки с этажа сверху, которая топила нас регулярно, а потом жаловалась на отсутствие финансов на ремонт. Тогда я приносила соседке деньги и заставляла отдать маме, чтобы она не узнала о моем участии. И теперь она ну ооочень сожалеет о потере «замечательной подруги».

Думаю, только мы с эстон-мартином могли бы рассказать, сколько она значила на самом деле. Но его я, понятное дело, не пригласила, а сама красноречием никогда не блистала, и мои слова вышли даже более сухими, чем у Дины. Я повернулась к Алексу. Вот кто мог бы сказать, заткнув всех за пояс. И внезапно мне очень этого захотелось. Я дернула его за рукав.

— Скажи что-нибудь.

— Думаешь они хотят услышать меня? — иронично изогнул он бровь.

— Они слушают только себя. А я хочу, чтобы ты сказал! У меня день рождения, ты должен исполнить мое желание! — И пнула в знак решимости его стул. — Так что говори немедленно.

Алекс закатил глаза, но встал. Все как-то сразу стихли, заинтересовавшись, наверное.

— Я плохо знал Ирину Орлова, — начал он задумчиво. — Но, честно, говоря, я не думаю, что здесь есть человек, который знал ее хорошо. Она… умела удивлять. — Мои губы сами собой изогнулись. — Я с уверенностью могу сказать только то, что я ее и уважал, и боялся. Каждая наша с ней встреча приносила мне сплошные неприятности. Но у нее была уникальная способность донести до окружающих свою точку зрения. Я ей благодарен. — Я даже нахмурилась, а Алекс взглянул на меня и сказал: — Да, благодарен. Потому что в конце концов она предоставила мне возможность изменить всю мою жизнь к лучшему. Навсегда. Хотя и знала, что я этим не воспользуюсь. Она видела людей насквозь. Мне жаль, что мы тем же качеством не обладали и не уберегли ее.

Я выпила свою стопку залпом до дна, поднялась из-за стола и ушла. Алекс вышел спустя пару минут.

— Послушай, я сейчас ненадолго уеду.

— Ты не оставишь меня с ними. Ты не имеешь права!

— Смотри, мне нужно кое-что прихватить, а потом я вернусь, и мы с тобой поедем ко мне. Я быстро.

— Нет. Очень быстро. Очень-очень.

Алекс улыбнулся и поцеловал меня в одну щеку, собирая слезы, потом — в другую. Когда он уехал, я заметила наблюдавшую за сценкой Надю.

— Я понимаю, стресс и так далее, — фыркнула она. — Но у части присутствующих имеется приглашение на твою свадьбу…

— А у них разделение обязанностей. Вит со мной спит, а Алекс заботится и беспокоится, — выдавила я кривую улыбку. — Жизнь прекрасна. Папа умер, маму убили, а мой жених в другом городе предпочитает меня выгодному контракту. А Алекс решил, что запой и секс без обязательств для него дороже, чем я. И еще у меня сегодня день рождения.

После этих слов Надя прониклась, и водку от меня убрали подальше. Да еще и Диму посадили присматривать за состоянием моего алкогольного опьянения. В общем когда вернулся Алекс, я возблагодарила небеса. Он приехал на хаммере. Нетипично. К тому же одет он был неформально и совсем не для похорон: бежевый свитер, кожаная куртка и синие джинсы. Мы не стали дожидаться окончания поминок и уехали. Алекс усадил меня на заднее сиденье, и под влиянием стресса и алкоголя, я очень быстро уснула.

А когда проснулась, машина уже стояла на месте.

— Вставай, — прошептал Алекс. И я открыла глаза.

— Где мы? — Коттеджи вокруг какие-то.

Дом рядом с нами был приземистым, выстроенным буквой П. Как испанская асьенда.

— Пойдем.

И мы зашли внутрь здания, я ошалело заморгала. Его дом? Алекс бросил прямо на пол сумку и… мой фотоаппарат и куда-то ушел, велев подождать. А я смогла осмотреться. Модерн, постмодерн. Строгая геометрическая мебель, цвета в приглушенной гамме. У меня не было никаких сомнений, что это помещение обставлял Алекс лично. Здесь все было от него. И все было восхитительно. Но жемчужиной архитекрутной мысли явилась стена, выходящая во дворик-патио. Выполненная из стекла. Боже, это было настолько великолепно, насколько вообще могло. Я мечтала оказаться здесь зимой, чтобы увидеть этот дворик заснеженным и нетронутым. Я даже сползла по стеклу на пол, не в состоянии оторваться. Мрачный осенний пейзаж был великолепен. Он совсем не тяготил. Понятия не имею, как такое возможно.

Алекс вернулся и улыбнулся, глядя на меня.

— Нравится?

— Бесподобно, — не покривив душой, сказала я.

— Идем, я тебе еще кое-что покажу.

Он толкнул какую-то дверь, и я опасливо на него взглянула.

— Страшный темный подвал? Ты, часом, не Синяя Борода?

Но все же спуститься я рискнула. А там… там обнаружилась комната, оборудованная для проявления пленки. Это было как контрольный в сердце. Он говорит мне, что не собирается рисковать своим безоблачным будущим ради меня, но строит дом с комнатой для проявления фотографий, хотя, спорю, никто больше среди его знакомых не возится с пленками лично…

Я обернулась к нему и закричала:

— Что ты делаешь? Ты издеваешься?

Слезы хлынули из глаз, и я ничего не могла с собой поделать.

— Я запуталась, я окончательно запуталась. Что я должна делать? Ты вышвырнул меня, и я все потеряла, я потеряла свою прежнюю жизнь, у меня ничего не осталось. Только чертов Вит, который может опоздать на полтора часа из-за совещания и не улетает из Москвы, когда умирает последний родной мне человек. А ты привозишь меня в новенький дом, где есть комната для меня лично. Может это просто дурной сон? Может я как в фильме Ванильное Небо просто годами вижу сны, потому что вся моя жизнь — симфония сюрреализма! Что, твою мать, мы все делаем?!

А он просто пожал плечами.

— Мы выживаем как умеем в условиях, в которые поставлены. Мечтаем и рушим мечты друг друга. Боремся, проигрываем, все равно боремся, падаем и поднимаемся. Но, главное, мы надеемся. Думаю, если бы не надежда, мы бы давно все устроили массовое показательное самоубийство. Пока есть надежда, есть смысл. И я просто хотел… надеялся доказать тебе, что что бы ни было, тебе всегда есть место в моей жизни и даже моем доме…

— Я тебя ненавижу! — завопила я.

— Не так сильно, как я тебя! — попытался переорать меня Алекс.

А затем мы бросились друг на друга, чуть не разрывая одежду. Тусклый красный свет добавлял ситуации драматизма, будто было недостаточно того, что на моем пальце красовалось кольцо другого человека, а маму застрелили меньше трех суток назад. Но черта с два это имело хоть какое-то значение. Если Алекс в сексе искал забвения, то в тот день я его прекрасно понимала. Я не позволила ему ни ласк, ни поцелуев в губы, я хотела только того самого.

Было невероятно жарко и громко. Ванночки для химрастворов разлетались во все стороны со звоном и грохотом. И я думала, что просто не переживу вспышку последовавшего удовольствия.

И дальше лучше не стало. Может быть мы выбрались из подвала, род деятельности не сменили. Добавили к процессу бутылку вина и роскошный вид на патио.

Наутро я чувствовала себя счастливой, но только открыла глаза, реальность снова обрушилась на меня всей своей серой удушающей массой. Секс сексом, и тело обмануть можно, но я потеряла родителей, друзей и вообще все. И я не знала, что делать дальше. Несколько минут я просто задыхалась от осознания, что моя изумительная, блистательная, манящая жизнь рассыпалась на кусочки. И тогда я повернулась к Алексу. Он еще спал. И на какое-то мгновение окончательного безумия и отчаяния я вдруг подумала, что смогу смириться с тем, как он живет, позволить ему делать все, что хочется, лишь бы он не выгонял меня, лишь бы позволил просто сохранить то, что еще можно было спасти. Мое безумие длилось всего мгновение, и оно прошло. Но что-то все же изменилось. Я вдруг поняла, что как бы ни было отвратительно одной, к Виту я не вернусь. Нет. Мне нужен рядом человек, на которого я могу в случае чего опереться. От этих мыслей у меня с души словно камень свалился. И поддаваясь какому-то сумасшедшему порыву, я обхватила руками лицо Алекса и стала покрывать его поцелуями. Не думаю, что Алекса хоть раз будили таким образом. Но он не удивился, улыбнулся и притянул меня к себе.

Мы пробыли в этом райском месте целых пять дней (столько я взяла от отпуска). Мы и болтали, и фотографировались, и спали, и ели, и смотрели глупые старые фильмы, и, конечно, любили друг друга. Казалось, в этом доме время остановилось. Это был пузырь, изолировавший нас ото всего мира, наполненный счастьем. Выходили мы всего пару раз — в ближайший магазин. Я чувствовала себя виноватой за то, что недостаточно горевала, за то, что пыталась забыть о потере мамы, за то, что врала себе, что ее просто нет рядом. Иначе я не могла.

— Ты что делаешь? — спросил Алекс, глядя на меня согнувшуюся около дивана напротив стеклянной стены.

— Ищу кольцо Вита, я его потеряла. — Повисло молчание. За все это время я ни разу не упоминала о своем решении бросить затею со свадьбой. — Я просто собиралась его вернуть.

— Если бы после всего, что между нами было, ты бы вернулась к нему, я бы навсегда утратил веру в женскую моногамию, — попытался пошутить Алекс, звучало так, будто ему стало намного легче, но смешно не было.

— Ну, где же оно? — раздраженно воскликнула я и ударила по спинке дивана. А Алекс наклонился и вытащил кольцо из цветочного горшка. Я подошла к нему и протянула ладонь. Но он не отдал.

— Карина… я думаю, нам нужно многое переосмыслить, но эти дни… они очень много значат для меня. И для тебя, думаю, тоже. Я прав?

— Да, я думаю, нам нужно многое переосмыслить.

Глава 16

То как я возвращала Виту кольцо можно описать двумя словами: какой абсурд. Я бы посмеялась, если бы все не было так грустно.

— Почему?! — поинтересовался Вит, гневно сверкая глазами.

— Потому что я не могу выйти замуж за человека, который не в состоянии бросить ради меня работу, когда я об этом слезно прошу. Когда я осталась совсем одна! — резко ответила ему я.

— И чем тебе бы это помогло? К сожалению, Карина, мы живем в мире, где работа имеет первостепенное значение!

— Алекс ради меня возвращался из Японии! — возразила я, вспоминая, как он явился ко мне на работу весь растрепанный.

— Тогда почему ты его кольцо не носишь? Или на такой подвиг он ради тебя не готов? — ядовито произнес Вит и рассмеялся. Хотелось завизжать и расцарапать ему лицо… потому что он был прав. Ради меня Алекс на такое был не способен. Даже после всего, что между нами случилось. Связать себя обязательствами с одной женщиной, пусть любимой — да вы что?! — Пойми, Карина, он НИКОГДА не будет твоим, как бы вам ни было хорошо вместе. Каким бы искрометным не был секс, это секс и только! Потому я тебе предлагаю еще раз подумать…

— Я с ним спала, — выпалила я, пытаясь прервать поток этого бреда.

— Ну, это-то все знают, — пожал плечами Вит. Такое впечатление, что ему было на это наплевать. — Я и не претендую на роль единственного и неповторимого…

— Ты не понял, — устало выдохнула я. — В ту ночь, когда хоронили мою маму, я была с ним. И потом тоже. — Думаю, после этого признания мои щеки стали пунцовыми, но я не собиралась врать ему. Я должна была это сказать. — И я не жалею! И не вспомнила о тебе ни разу.

— Ты была в шоке, я понимаю и прощаю… — снова пожал он плечами. — Это не проблема. Только моим родителям об этом не скажем, а так…

Это было круто. Сильно! Узнав, кто я есть, Вит все рассчитал. Я успешно делала карьеру, его родители меня одобрили, а также у меня был удобный экс-бойфренд, который в случае его мог подменить его и на похоронах, и в постели. И именно по этой причине вопрос о моих отношениях с Алексом вообще не поднимался. Ему нужна была жена, которую можно показать маме. Ведь таблоидам все равно никто не верит.

После этого я просто впихнула Виту в руки кольцо и ушла. К Алексу, конечно.

Возможно, мне должно было быть очень-очень стыдно, но я почувствовала себя так, словно вернулась домой. В этот миг огней и нескончаемого праздника. Остались в прошлом семейные посиделки, домашние ужины и прочие прелести отношений с Витом. Мы с Алексом вели себя очень осторожно, стараясь не привлекать излишнего внимания его отца. Стараясь не потерять тонкую ниточку уверенности друг в друге, которую обрели. Надеялись… И как всегда на самое что ни на есть чудо.

В тот день, когда я поняла, что происходит, пошел первый снег. Я встала с кровати с ощущением тошноты. Сидя на полу ванной комнаты я лихорадочно перебирала в памяти события прошедших дней… вместо того, чтобы признаться себе, как классно мы облажались. Признаться, что в той команте для проявления пленки, в самый первый раз о контрацептивах мы даже не вспомнили…

— Ага, и ты отказываешься быть моей свидетельницей, так? — поинтересовалась Лариса, надувая губы. — Твоя мама правда одобрила бы это?! Сорок дней как раз пройдет, родная.

О да, это значило, что уже месяц я ломала голову над ситуацией, в которой оказалась по собственной глупости. И варианты развития событий были один другого безумнее. И если бы кто только знал, как тяжело было скрываться, учитывая, что я познала все прелести собственного положения, кажется, в троекратном формате. Иногда я подумывала поселиться в собственном туалете и плевать на последствия.

— Я просто не хочу быть в центре внимания. Найди другую свидетельницу… — ну в смысле ту, которой не придется скрывать отсутствие интереса к алкоголю ввиду тайной беременности! С подружек невесты спрос все же меньший, и внимания, соответственно, тоже.

Сидящая на стуле Лариса повернулась ко мне. И, глядя на нее, я ужасалась. Если мой живот будет расти с такой же скоростью, мне нужно заставить собственный мозг работать куда как быстрее. Стыдно признаться, но врача я посещала в другом городе, потому что стоило бы мне сунуться в местную поликлинику, и Сергей Елисеев бы встретил меня уже у выхода. Я в этом не сомневалась. Ну как можно было быть такой безответственной дурой?!

— Алекс, ты это слышал? Ей религия не позволяет быть моей свидетельницей! — обвиняюще ткнула в меня пальцем Лариса.

Это был совместный ужин. Лара с Вадимом и мы с Алексом. У них дома. Все было бы просто идеально, если бы меня не тошнило каждую долбаную минуту!

— Я не стану пить и веселиться. Зачем тебе такая свидетельница?

— Тебе будет можно и то, и другое.

— Нет.

— Да!

— Лара, это мой выбор. Иначе я не могу, — сказала я, отправляя в рот порцию зеленого салата. — Мамино дело все еще не закрыли, а ты мне говоришь что…

— Ее дело не закрыли только благодаря Алексу! Улик же вообще никаких! — Пауза. — Извини.

— Нет, ты права. — И хотя я не злилась на Ларису, воспользовалась предлогом, чтобы сбежать в туалет и чуть-чуть отдышаться.

Когда я оттуда вышла, увидела рядом Алекса. И я даже было подумала, что он вот сейчас вот догадается, что я не просто так там просидела десять минут… Но нет.

— Ты в порядке? — спросил он. Я кивнула, просто улыбнулась и обняла его. Любой из моих знакомых сказал бы мне что я неправильно поступаю, что не рассказываю ему о ребенке, но после того, что он говорил Ларисе, я не была уверена, что даже он его примет. А уж Сергей… Неужели он действительно считал, что я настолько недостойная партия, что хотел моей смерти? Смог бы он убить две жизни вместо одной? Я считала, что да.

А я не была согласна даже на однократную потерю. Я не была уверена, не развернет ли Алекса на сто восемьдесят градусов уже через пару часов, но теперь частичка его была со мной всегда. И она принадлежала мне даже больше, чем синяя ленточка на запястье, которую мы, разумеется, обновили. Можно сказать, он сделал мне подарок на день рождения. Самый-самый ценный, который вообще существует. Я больше не была одна. Я больше никогда не буду одна.

Так о чем здесь тогда думать, скажете вы, решение могло быть только одно: заказать билет на самолет в один конец. Я знала это тоже. Но знать и сделать — совсем разные вещи. Пока что я эгоистично, с полным пониманием беспринципности содеянного, наслаждалась отношениями с Алексом. Каждой дарованной мне минутой. И, разумеется, мы привязывались друг к другу все сильнее.

Почему я все еще медлила с решением? Ну я как бы надеялась, что Алекс не совсем идиот и догадается. И безумно злилась. Куда он вообще, мать его, смотрел? Будто не знает, что в результате незащищенного секса появляются дети! В глубине души я мечтала, что он поймет, обнимет меня и объявит всему миру, что я принадлежу ему. Тогда даже у Сергея должно было бы где-нибудь замкнуть, одно дело убивать безвестную девчонку, а совсем другое — любимую своего сына, которая ждет его ребенка. Но поскольку я вовсе не была уверена в положительном отношении самого Алекса, я только глубже тонула и потихоньку обдумывала побег. И чтобы все получилось начинать нужно было с подделки документов.

Меня начало тошнить от кофе. Это был ад наяву. Вокруг все знали, что я пью почти исключительно его и целыми днями, а теперь даже от запаха бежала в туалет и выворачивалась наизнанку. Однако и на это нашлась управа: стала сильно душиться духами, чтобы в случае чего можно было уткнуться носом в собственный шарф, а стаканчики стала заказывать с крышкой. Наливаешь чай, закрываешь, и никто не в курсе что ты там потягиваешь. Человек ко всему может приспособиться. Самый опасный момент произошел у меня дома.

Я готовила ужин, намереваясь весь вечер предаваться жалости к себе, но не срослось. Пришел Алекс. Открыл дверь своим ключом и вошел в квартиру. Я знала, что если на нем белый галстук, значит он выступал в суде.

— Выиграл? — поинтересовалась я.

— Ой, там Санта-Барбара. Второй раз откладываем, — поморщился он и начал стягивать этот самый галстук, в ход пошли пуговицы рубашки… а потом я поняла, что на плите что-то горит.

— Тьфу, уйди куда-нибудь, — огрызнулась я. Алекс рассмеялся, напоследок попросил сварить ему много кофе, так как он планирует долго не спать, и ушел.

Прежде я бы никогда не пропустила возможность присоединиться, но сегодня не могла. Мне весь день было дурно.

— Последи, пожалуйста, за плитой, я сейчас, — крикнула я и направилась в ванную. Так я перетрясла всю аптечку и выпила сразу несколько таблеток, которые могли бы помочь успокоить желудок. И все равно меня аж шатало, пока я стояла у этой чертовой плиты.

— Что с тобой?

— Мне кажется, я приболела. Погода отвратительная, обувь вообще не сохнет, и у нас в офисе полноценный карантин, — отмахнулась я. Сердце больно-больно ударялось о ребра.

— Тебе стоит быть поаккуратнее, ты же не хочешь на свадьбе Ларисы и Вадима перезаражать всех гостей, — он обнял меня, и я уткнулась носом в его шею, пытаясь заглушить этот ужасный запах кофе! — Уже придумала, что им подарить?

— Не уверена, что хочу сейчас говорить об их свадьбе, — буркнула я. — Лучше скажи мне что с делом моей мамы. — Он некоторое время молчал. — Закрывают, значит.

— Нет улик, — тихо сказал Алекс.

Я от него отстранилась и начала раскладывать по тарелкам еду, страдая от запаха кофе. Ужин обещал закончиться пустым желудком. Навряд ли я смогла бы и пару кусочков проглотить.

— Помнишь ты мне когда-то обещал, что они не пострадают?

Алекс напрягся.

— В этом не было моей вины.

— Нет, не было, — кивнула я. — Но я хочу, чтобы ты сделал все возможное, чтобы понять, что там произошло.

Некоторое время он молчал.

— Это очень опасно, — сказал Алекс. И я не понимала тогда, что он прав. То ли на гормонах я потребовала, чтобы он со мной согласился, то ли из упрямства, но я до последнего не понимала, как качественно подставила всех вокруг…

После того, как Алекс все съел, а я поковырялась в тарелке, отговорившись опять же некой загадочной болезнью, я убрала посуду, и мы расположились в гостиной.

— Знаешь, это раздражает, — кивнул Алекс на все еще пустующую фоторамку. — У тебя много моих фотографий? — спросил он.

— Ты издеваешься?

— Да или нет?

— Много, конечно, — огрызнулась я, краснея.

— Вот и чудно. Сейчас будем выбирать, что вставить в пустую фоторамку.

— Ты не всерьез.

— Тащи, я сказал.

Ну я и притащила. В несколько этапов, потому что их было не много, а охренеть сколько. До четырех утра в них ковырялись, вспоминая когда они были сделаны. Алекс выглядел не просто довольным, а счастливым до невероятия. И в конце концов мы все-таки выбрали фотографию. Она была сделана еще до отлета в Сидней. Обычный питерский серый пасмурный день. Он стоял, прислонившись к перилам, и смотрел в камеру. И улыбался. Есть фотографии, на которых запечатляется вся суть человека. Эта была из таких.

К свадьбе друзей я подготовилась основательно! Устроила в кабинете врача истерику и заставила его выписать мне какие-нибудь таблетки от тошноты. Потому что если бы я с меловым лицом сидела все время в туалете, диагноз мне бы поставили все в унисон. И на случай, если лекарства не помогут, я заготовила просто очаровательную сказочку про булимию. Ну а что? Всегда чем-то приходится жертвовать! Но лекарство помогло. И еще как. Я даже впервые почувствовала, что радости во мне больше, чем переживаний по поводу неопределенности собственного будущего.

В день икс я чувствовала себя выспавшейся и отдохнувшей. На мне было длинное платье, облегающее, но закрытое, однако смотрелось все равно откровенно. В порыве некоторой паники (ведь я покупала наряд еще до того, как узнала о собственной беременности), я повернулась к зеркалу в профиль и тщательно изучила собственную фигуру. Ну что сказать? Пока я все еще напоминала швабру. Это не могло не радовать. И прежде, чем я осознала, что делаю, коснулась собственного живота в некоем защищающем жесте. Словно именно тогда до меня впервые дошло, что происходит. И это было… так радостно. Да, страшно, но все же полный восторг.

А у другой дамы в положении были проблемы совсем иного рода.

— Такими темпами меня со свадьбы сразу в роддом заберут. Тяни туже! — ругалась Лариса. И это было первое, что я от нее за весь этот день услышала, так как только-только переступила порог комнаты, где мама Ларисы, которую я имела честь лицезреть впервые, безжалостно стягивала корсет на располневшей фигуре дочери. — Три часа, три часа, а потом переоденемся! — пыхтела Лариса, схватившись за собственный живот. — Да хватит уже толкаться! — восклицала она в отчаянии. — Мне не легче. Потерпи всего три часа!

— Лариска, ты не станешь напоминать Скарлет О'Хара, как бы я не пыталась тебя утянуть. Может быть все-таки лучше оставить тебе немного кислорода? — поинтересовалась ее родительница.

Мама Ларисы была высокой представительной дамой, сохранившей замечательную для ее возраста фигуру. И если бы ее переодеть и иначе уложить волосы, она бы выглядела как настоящая леди. На ее лице практически не было морщин, а румянец подсказывал, что свежий воздух ей не чужд. Я почти позавидовала. Внезапно Лариса увидела меня в зеркале и аж подпрыгнула.

— Ты откуда взялась? — воскликнула она.

— Эм… через дверь вошла? — почему-то это прозвучало вопросительно.

— Это ужасно. Посмотри на меня. Даже мама стройнее, чем я, а ведь это моя свадьба! — пожаловалась мне Лариса.

— Ты очень красивая, — улыбнулась я, пытаясь игнорировать эти бесконечные провокации. Честно говоря, мы все уже считали дни, оставшиеся до ее родов. Нет, я люблю подругу, но счастлива, что узнала ее раньше, чем она ухитрилась оказаться в положении.

— Мама, познакомься, это Карина. И она любит подкрадываться со спины. Лидия Юрьевна — моя мама.

Мама Ларисы критически меня оглядела и вежливо улыбнулась, хотя почему-то мне показалось, что я ей не понравилось. Сразу захотелось проверить, что не так с моим платьем, но в глубине души понимала — не в наряде дело.

— Идут! — завизжала Настя из соседней комнаты. Разумеется, и она, и Оля были здесь в качестве подружек невесты. И да, это значило, что от роли свидетельницы я откреститься не смогла. Удовлетворилась обещанием, что меня не станут доставать весь вечер.

Поддавшись общей панике, я тоже подбежала к окну и обнаружила там черный хаммер. Честное слово, Алекс мог бы выбрать что-нибудь менее брутальное. Я закатила глаза и усмехнулась. В голову мне сразу полезли неприличные воспоминания о его доме и всем, что в нем случилось…

— Я точно правильно делаю, что выхожу за него? — резко дернула меня за плечо Лара, разворачивая к себе.

— Ты любишь его, он любит тебя. Как же это может быть неправильно? — спросила я и увидела, как ее мама опускает голову. Словно она была не очень-то со мной согласна.

— Да, ты права. Разумеется, ты права! Я побежала…

Может быть она и была на черт знает какой неделе беременности, энтузиазма в ней было куда как больше, нежели во мне! Но только Лара покинула комнату, ее мама не преминула воспользоваться случаем и поговорить со мной.

— Знаете, Карина, — сказала она. — Меня ужасно пугает то, что моя дочь выходит замуж за подобного человека. Я знакома с Вадимом весьма поверхностно, и из подобных людей знаю только его. Какой он?

— По-моему он хороший парень. Временами взбалмошный, но надежный. И он ее любит.

— А она его любит?

— В каком смысле?

— Знаете, Ларисе было лет десять, когда я впервые услышала эту жуткую фразу: я не собираюсь жить так, как вы с папой, я хочу жить в большом городе и удачно выйти замуж. Конечно, она потом поняла, что это обидно и не повторяла свои слова, но я знала, что она от подобных мыслей не отказалась. Каждый раз, когда я только намекала на то, что ей бы неплохо остаться с нами, она чуть ли не затыкая уши бежала прочь. И только закончила школу — уехала в Петербург. Появлялась дома редко, и то чтобы не казаться неблагодарной. Но во время ее визитов я все время слышала только Карина-Карина-Карина. Я знаю все о вашей машине, о вашей квартире, о вашем Алексе… она мне все-все рассказала. Как только она поняла, что вам удалось выбраться из грязи в князи, она решила, что именно такая дорожка в поднебесную уготована и ей.

Это было настоящее откровение. Я поверить не могла словам матери Лары. Как так? Неужели все это время я была настолько слепа? Я попыталась вспомнить ее теплое отношение к Алексу, попытки подружиться со мной. Неужели она вот так сразу поняла, что я не ровня Оле и Насте, что я не из простых богатеньких дочек? Я вспомнила, как все ей рассказывала об Алексе, а она всегда была такой участливой и понимающей. И хотя от этого она не стала мне худшей подругой, но я словно бы почувствовала себя преданной… Расстроилась.

Алекс когда-то мне говорил, что я не умею выбирать друзей, но я отмахивалась. А ведь он прекрасно сознавал, что я не слишком проницательна. Но ее одобрил даже Алекс. Почему? Он ведь, наверное, знал, сразу сказал, что именно она моя настоящая компания… Черт. Может быть, именно это он и пытался до меня донести. И я предпочла положиться на его проницательность, он считал, что от Ларисы удара в спину мне ждать не стоит. Я хотела в это верить. Очень хотела. А потому убедила себя, что все в порядке и мгновенно решила, что ничему никому не скажу. Ни Алексу, ни Ларисе. Забыли. Что было, то прошло.

Однако ради волнующейся мамы Ларисы я попыталась как можно объективнее взглянуть на отношения друзей. В день рождения Вадима Лара плакала, спрашивала у меня совета, ее истерика была настоящей, я уверена. Понимала ли она, что, возможно, лишь возможно, не права? Думаю, да. А значит, она выходила за него не потому что он был богат… она боялась так же, как и все остальные девушки. В ней не было холодной уверенности в завтрашнем дне. Это было типичное женское поведение.

— Я не думаю, что это расчет, — осторожно сказала я. — Ну или не только. Она не была уверена, что поступает правильно. Точно так же, как и все, сомневалась и выбирала. А он ее ценит. И если что… если что за нее всегда есть кому заступиться. — Разумеется, я говорила об Алексе. О его странной симпатии к Ларисе.

— Спасибо, — кивнула мне Лидия Юрьевна. — Я… рада это слышать. И вижу, я вас удивила.

— Да. Очень, — не стала кривить душой я.

А тем временем жених со свитой явился в квартиру. Я, конечно, начала искать глазами Алекса. Но его нигде не было. Это было очень необычно, и я испугалась. Обежала все комнаты, а потом буквально столкнулась с Вадимом.

— Эм, странный вопрос, Карин, но ты не могла бы временно побыть нашим шафером. Ты же, вроде, не пьешь, да?

— Где он? — спросила я хрипло.

— Не бойся, он в порядке. Просто у него дела, и он опаздывает.

— Это его хаммер… Как ты ухитрился взять хаммер Алекса, но потерять владельца по дороге?! — возмутилась я, не веря ни единому его слову. Наверное, у меня гормоны сошли с ума, но мне очень хотелось взять Остроградова за грудки и вытрясти из него правду.

— Эй! Ты чего? Да клянусь тебе, у него просто встреча.

— С кем? С кем он встречается в такой день?

— Он сам тебе все расскажет. Поверь, это в твоих интересах. — После этого наверное ради моего успокоения Вадим притянул меня ближе и успокаивающе поцеловал в лоб. И правда, что это я разволновалась?

Когда мы приехали в ЗАГС, Алекс объявился. За минуту до церемонии, наверное, но объявился. И у меня не было возможности расспросить его со всеми причитающимися претензиями. Но все то время, что зачитывали клятвы с поздравлениями, я наблюдала за ним. Он выглядел спокойным, собранным, безмятежным. Один раз даже повернулся и подмигнул мне. И я передумала устраивать ему выволочку. Все было нормально.

Глядя как Алекс ставит свою красивую размашистую подпись, состоящую из буквы Е и массы нечитабельных петель и штрихов, я мгновение позволила себе помечтать, что мы никакие не свидетели, что это все происходит с нами и ради нас. И мне пришлось прятать глаза, потому что… ну, стыдно что ли было. В конце концов он ничегошеньки мне не предлагал.

— Где ты был? — спросила я, когда мы уже расселись по машинам, чтобы не молчать.

— У отца, — сказал Алекс. Так все, я больше ничего об этом знать не хотела. — Мы разговаривали по поводу твоей матери… — добавил он, и я задохнулась. Но расспрашивать решила неуместным, потому что сзади сидели только что обручившиеся, им не нужны были драмы в такой день.

Банкет проходил в шикарном ресторане. Позолоченные канделябры и хрустальные люстры разбрасывали танцующие блики. Было невероятно красиво. Волшебно. К тому же играл живой камерный оркестр, потом появилась ведущая, которой, видно, очень понравился Алекс, и она начала доставать нечастных свидетелей конкурсами. Ненавижу конкурсы. Алекс, кажется, со мной был согласен, а потому в один прекрасный момент мы просто сбежали с ним и уселись в баре.

— Я буду виски, стопки четыре. Что будешь?

— Я не пью, — зачем-то напомнила я.

— Ну хоть минералки за компанию возьми что ли. В одиночестве напиваться совсем не интересно.

— Ты собираешься напиться? А ну гони ключи от машины.

Он хмыкнул и протянул мне их. Я улыбнулась и спрятала их в клатч.

— Мне минералки с лимоном.

Пока нам несли заказанное, Алекс смотрел на меня. От неловкости я даже покраснела. Внезапно он потянул к себе локон моих волос, разворачивая искусственно завитую кудряшку, а затем отпустил, и тот пружинкой запрыгал почти перед глазами.

— Эй, не смей портить мою прическу. Ты хоть представляешь как трудно завивать мои волосы? — зафыркала я, окончательно смутившись.

— Да? А я в детстве был кудрявым.

— Серьезно?! — воскликнула я и рассмеялась.

— Ага.

Внезапно я подумала, на кого же будет похож наш ребенок? Господи, пусть бы лучше на него. Я, конечно, не страшная, но если его гены пропадут, это будет преступлением против человечества. И пока я представляла кудрявое синеглазое маленькое чудо, даже ухитрилась пропустить момент, когда нам принесли выпивку. А Алекс нет, и после второй он вдруг как ляпнет:

— Переезжай ко мне.

— Что? — Я была, мягко говоря, в шоке.

— Переезжай ко мне. Я хочу с тобой жить.

Вот именно сейчас, когда я намеревалась собрать вещи и уехать за границу, так и не дождавшись у моря погоды, и не решив что еще могу сделать в своей ситуации, он дает мне чуть ли не карт-бланш. Несколько минут я смотрела на него. Я могла бы открыть рот и все ему рассказать. Я даже почти это сделала. А потом вспомнила его слова о том, что оплодотворенная яйцеклетка никого еще счастливым не сделала. Он просто не понимал, какой это восторг. Ему не были рады ни отец, ни мать. Напротив, он всю жизнь сам был обузой и не верил в брак, в детей. Он не верил, что новая жизнь — это чудо, он не верил, что это настоящее счастье, что это подарок. А потом у меня в животе что-то заныло, именно там, куда попала пуля… И я вспомнила, что хочу жить. И жить я буду не одна. Я вынуждена отказаться от Алекса, но, строго говоря, он никогда мне и не принадлежал без остатка, всегда что-то пытался сохранить для себя, скрыть… он верил, что это для моего же блага. Пора сыграть по его правилам. Я ничего ему не скажу. Для его блага. И для своего.

И я нацепила на лицо насквозь фальшивую виноватую улыбку.

— Алекс. Я понимаю, сегодня прекрасная атмосфера праздника и счастья, а ты немало выпил. Так что давай вернемся к этому разговору…

— К черту все, — воскликнул он. — Я хочу тебя. Сейчас и всегда. — И сказано это было совсем не в пошлом контексте. — Переезжай ко мне. Мы уедем в тот домик, тебе же там нравится, правда? Я хочу жить с тобой там. Я хочу, чтобы все было как в те пять дней, я…

— Черт возьми, да ты хоть представляешь что это такое — жить вместе? С кем ты жил? — ощетинилась я. — Это не секс-секс-секс, а разбросанные сумки и полотенца, раздражающие мелочи, это ни хрена не романтично. А ты фанат синих ленточек и чулков с подвязками. Ты хранишь около кровати мою фотографию, но тебе и в голову не приходило предложить мне зубную щетку у тебя оставить! Как только ты увидишь, что я брови выщипываю, ты сбежишь в ту же секунду.

— Когда твой отец умер…

— Ты ни разу ко мне даже не притронулся.

Он вздрогнул и отклонился назад, повернулся к бармену и показал два пальца, чтобы повторил заказ. И я тоже залпом выпила свою минералку, потому что чувствовала себя стервой, ужасной неблагодарной лживой дрянью.

— Хорошо. Значит начнем с зубной щетки. Хочешь завтра вместе сходим и выберем тебе ее?

Я аж поперхнулась. Это был провал по всем фронтам.

— Алекс. — Я обхватила руками его лицо и нежно коснулась губами его губ. — Я ни в коем случае не хочу тебя обидеть или уйти, нет, ничего подобного. Я в восторге от наших отношений, и я тебя безумно люблю, но сначала протрезвей, вспомни о Сергее и его полном восторге от моей персоны. В общем со щеткой-то проблем нет, но есть нечто куда как посерьезнее. Обдумай все еще разок.

А он не отпустил меня, схватил и поцеловал, заставляя причины для отказа таять подобно апрельскому снегу.

— Ты помнишь, когда мы еще детьми были, мы почти жили вместе и об этом мечтали? — шептал он, задыхаясь. И я задыхалась вместе с ним. — Тебе же хорошо со мной, ты спишь со мной, ты любишь меня, ты хранишь мириады моих фотографий. И я уверен, что ты именно та, кто мне нужен. Карина, пожалуйста, ты сможем, мы разберемся. С каких пор ты перестала в меня верить?

— С тех, когда ты сказал, что для тебя наркотики важнее меня. И я не вижу, что поменялось с тех пор.

Это был выверенный удар ниже пояса. В его глазах я увидела настоящую боль. Будто я сделала нечто совершенно непростительное. И, если честно, я и сама так считала. А он тут же молча меня отпустил и просто взялся за следующую стопку. Уходя, я чувствовала на спине неприязненный взгляд бармена, который довольно громко (чтобы я услышала) произнес:

— За мой счет, чувак.

А свадьба продолжалась. Некоторое время я с видом сомнамбулы сновала в толпе гостей, не зная куда себя деть и отвечая отказами на предложения потанцевать. Алекса нигде не было видно, он не возвращался из бара, наверное, они с барменом принялись склонять на все лады представительниц слабого пола. Я их не винила, но когда решила проверить догадку, обнаружила, что Алекс исчез. Я сначала разозлилась, потом испугалась. Что-то происходило. Я не могла, ну не могла поверить, что он ушел с какой-нибудь красоткой. Такие вещи ощущаешь, но я сердцем чувствовала, что дело не в этом. А потом выскочила на улицу, чтобы проверить не курит ли он… и словно к месту приросла. Потому что в этом обществе я ожидала увидеть Елисеева в последнюю очередь.

Рядом с изрядно пьяным Алексом стоял Константин Граданский… и они просто разговаривали, глядя в какие-то долбаные распечатки. Что за день очевидного невероятного?!

— Алекс, какого лешего тут происходит? — не выдержала я.

И тут Константин прижал ко лбу руку и театрально закатил глаза.

— Ты все не так поняла, я все могу объяснить, я с ним не спал! — Не будь я в таком шоке и не будь это Константин, я бы расхохоталась. — Да неужели не смешно? — вздохнул он. Мы с Алексом оба посмотрели на него как на ненормального. Смешно, да только в его обществе шутить совсем не тянуло.

— А как по-твоему я должен искать сведения об убийстве твоей драгоценной матушки?! — огрызнулся Алекс, решив не комментировать внезапный отказ собственного чувства юмора.

— Но это… это… Граданские…

— В одном экземпляре, но и до остальных тоже доберемся.

— Я не понимаю!

— Чего ты не понимаешь? Я приезжаю, устраиваю допрос с пристрастием и заставляю их проверять своих людей… Граданские, знаешь ли, падлы довольно полезные временами.

— Я тебе сейчас вот врежу, и ты ведь встать самостоятельно не сможешь, — сухо предупредил Константин.

— И ты приезжаешь, просишь и тебе за просто так сливают всю подноготную?!

— Карин, в какой ты реальности существуешь? — устало спросил он, на глазах трезвея. — За просто так это вообще что? Где ты вообще это выражение услышала? За просто так можно только пулю в подворотне получить. И, знаешь ли, я все больше склоняюсь к мысли, что твоя мать именно на это и напоролась. Еще одна была «за просто так».

— А эстон-мартин, с ним ты уже говорил?

— Эстон-мартин? — заинтересовался Константин.

— Не лезь, — отмахнулся Алекс. — Пока нет.

— А, может, с него надо было начать? Потому что он единственный, к кому она могла идти ночью…

— Ага, только живет на другом конце города! — кивнул Алекс и снова уткнулся в распечатки.

— Ну нет, если ты лезешь в такое пекло, я тебя одного не оставлю, — я спустилась по ступенькам, подхватив полы своего длинного платья.

— Вот именно поэтому я ничего тебе не говорил, — устало сказал он. — Мне казалось, ты четко дала понять свое отношение…

— Я сказала, что не буду с тобой жить, а не что если ты сдохнешь — обрадуюсь.

Константин зафыркал от смеха.

— Что это? — спросила я. Алекс молчал.

— Данные прослушки телефонных звонков, в которых говорилось об Ирине Орловой, — сообщил Константин, сжалившись.

— И это все о маме?! — Я была в шоке от стопочки.

— Нет, — отмахнулся Граданский. — Просто у вас распространенная фамилия.

— А, ладно.

И мы втроем вошли в холл ресторана, оккупировали уголок для курения и, наверное, полчаса сидели и решали, что из распечатки о маме, а что нет. За это время почти успели перестать друг друга подначивать.

— Ты правда собираешься участвовать? — спросил меня Алекс, когда Константин уехал

— Да. Это будет правильно. И я не могу позволить тебе рисковать одному. Тем более раз ты делаешь это ради меня и только.

Он долго смотрел на меня со странной смесью боли и смирения.

— Ты меня любишь? — спросил он, обнимая меня. — Правда?

У меня сдавило горло. Я даже вынуждена была откашляться.

— Да. Люблю. Алекс, то, что я сказала… я не… я не… я просто не могу с тобой жить… — И к собственному ужасу добавила: — сейчас.

А его это успокоило. Он улыбнулся и спросил:

— Ты хочешь познакомиться с этим человеком? С эстон-мартином? Неужели пойдешь со мной?

— Он опасен?

— Да, Кари. Он опасен.

— Тогда я пойду с тобой. Непременно. Только послезавтра у меня самолет, я должна улететь по делам Манфреда Монацелли. Это нельзя отложить, он еще со мной не связывался с тех пор как предложил работу. Можно после? Он ведь никуда не денется?

— Конечно, нет.

На следующий день я обнаружила в доме Алекса (где мы встретились после работы) новую зубную щетку и банный халат. Я стояла и смотрела на них, не в состоянии перестать реветь. Я знала, что Алексу будет не просто больно узнать о моем отъезде, а практически невыносимо. Я лгунья и дрянь. Но другого способа выживания я уже не представляла.

Разговаривать с Манфредом Монацелли на тему перевода меня в команду бабочек на постоянной основе было очень тяжело. Каждое слово будто отрывало от меня по кусочку. Но он легко согласился взять меня в штат на равных правах с Марко, Такаши и Шоном. На испытательный срок, он никому не отказывал сходу, но если ты проваливался, то обходился очень-очень жестоко. Только выбора у меня не было, это была идеальная работа для матери-одиночки, за которую я планировала уцепиться зубами. Большей частью дистанционная, с гибким графиком, а, главное, в Европе.

Если бы я только представляла, что меня ждет, я бы отказалась, сняла с Алекса обещание, притворилась, что все хорошо, что действительность меня устраивает. Сказала бы себе и всем, что маму не вернуть, а убийцу не посадить. Как всегда. Все лучше, чем правда.

— Куда мы едем? — спросила я Алекса.

— Помнишь, я сказал, что надо пообщаться со всеми Граданскими?

— Да.

— Ну так вот мы и едем… общаться.

Меня доканывало плохое предчувствие. Я не могла понять причин. Константин казался искренне заинтересованным в сотрудничестве, я не знала, что ему пообещал Алекс, но не считала, что он вдруг взбрыкнет. Да и когда мы переписывались с Виктором, психопатом тот мне не показался. Но я не могла отделаться от этого жуткого предчувствия, вообще ни о чем больше думать не могла.

И ему нашлось просто изумительное объяснение.

— Номер квартиры шестьдесят восемь, — сказал вдруг Алекс.

— В смысле ты со мной не пойдешь? — не поняла я.

— Думаю, ты предпочтешь подняться чуть позже, — загадочно сказал он, подъезжая к дому Виктора Граданского. К дому, на парковке которого красовался ослепительно-прекрасный баклажановый эстон-мартин.

Меня будто под колокол поставили и с силой по нему ударили… А Алекс просто оставил ключи в зажигании и вышел из машины, оставляя меня задыхаться в одиночестве.

Глава 17

Часы тикали, но я была не в состоянии встать и выйти из машины. Я так злилась, что вышвырнула в окошко найденные в мицубиши сигареты, чтобы не закурить и не навредить своему ребенку. Мучилась ужасно, до мяса сгрызла ноготь на большом пальце, но сдержалась. И все это время напрягала имеющиеся индуктивно-дедуктивные способности. Хреновый из тебя, Орлова — хотя какая, к черту, Орлова — Шерлок. Любовником моей матери был Виктор Граданский, у которого дочь, похожая на меня как две капли воды. Это не могло быть совпадением. Я копалась в собственной памяти. Алекс не говорил мне какого числа родилась Эльвира Граданская, и он делал это специально. Потому что тогда все разом встало бы на места. А родилась она двадцать пятого октября двадцать четыре года назад. А это значило, что моя мать воспользовалась тем, что когда мне было четыре я потеряла память, и просто представила мне нового папу, оставив Эльвиру в утешение Виктору. На, мол, играйся со второй.

Мне безумно хотелось завести машину и куда-нибудь въехать, не для того, чтобы разбиться, а просто доказать Алексу, что он неправ, на наглядном примере. Этот ублюдок не вслепую искал похожую на Элю девочку, он точно знал, кто ему нужен. И я… все равно не могла на него злиться, хотя… нет, он заслужил много страданий, а потому сначала разберусь с этой больной семейкой, а потом врежу Елисееву по яйцам. И даже если после этого у него не будет детей, он заслужил! Клянусь, заслужил!

К тому моменту прошло минут сорок, наверное. Я не стала звонить, шмыгнула в подъезд за каким-то мужчиной и поднялась на лифте на восьмой этаж. Дверь была открыта, будто меня ждали. Ой, я не могу, распростертые объятия бы еще приготовили и надпись: родная, ты дома! Может быть, сегодня пострадает не только Алекс. Внутри меня все буквально клокотало от ярости.

А квартирка была хороша, уютная. Неужто моя матушка постаралась? Лицемерка! Я отказывалась это обсуждать. Я собиралась в очередной раз притвориться, что не заметила, будто все вокруг меня уже много лет за нос водят. Я ничего не хочу знать. И я вошла в комнатку, где стоял лицемерный гад плюс несостоявшийся детоубийца, недобратец, благодаря которому я вынуждена была покинуть страну, и донор спермы, который однажды помог мне заплатить за операцию подруги и написал пару электронных сообщений. Ой, не могу, я дома, сборище больных на всю голову. Я хмыкнула и покачала головой.

— Ну что, готова поговорить с мистером эстон-мартином? — ядовито спросил Константин.

— Сын! — огрызнулся Виктор и снова перевел взгляд на меня.

Он не был высок, сантиметров на десять ниже Алекса, крепко сложен, держался с достоинством. Кладбище… ночь у маминого подъезда… Это был определенно он. И что-то было в нем такое, что инстинктивно хотелось довериться. Надежность какая-то. Внезапно он сглотнул, будто для него встреча была не менее тяжелой.

— Добрый день, — поприветствовала я всех максимально высокомерно. Молчание. Я подошла к Алексу и встала рядом с ним. Кажется, он выдохнул с неким облегчением. Нет, он определенно рано обрадовался. Но не на глазах же у Граданских разбираться. — Я хотела поговорить о маме. Вы имеете хоть малейшее представление куда она шла и зачем?

— Карина… — начал Виктор.

— Ничего не хочу знать, — жестом остановила его я. — Я приехала сюда с единственной целью. Остальное не имеет значения.

Но я лгала. Мне вдруг некстати вспомнилось, что когда моего отца хватил удар, Виктор сам был при смерти. То есть мама выхаживала его, и это добило папу… В смысле настоящего отца, не донора спермы… Я поймала остатки ускользающей улыбки и вцепилась в руку Алекса. Он был мне нужен сейчас как никогда. Даже если и был гадом.

— Если бы я знал, Карина. Если бы я только знал, — устало потер Виктор глаза.

— Вы издеваетесь? Она врала мне, вам, отцу… — После упоминания об отце, Виктор вскинул голову, словно не веря ушам, а я жестко повторила: — Да. Моему отцу. Она врала всем, и умерла так, что никаких зацепок не осталось? С кем еще она могла водить шашни?

— Думай, что говоришь! — огрызнулся Константин.

— А я и думаю! — рявкнула я на него. — Я уже перебираю все невероятные варианты, потому что, по-моему, в данной ситуации может выясниться что угодно. Мама ходила черти где на ночь глядя. Либо она кому-то сливала информацию, либо ее шантажировали, либо у нее был не один романчик на стороне. Хотя, как я имела честь убедиться, Шерлок из меня плохой!

— Район смежный с этим закреплен за человеком по имени Степан. И у него на меня зуб, — сказал Виктор. — Это единственное наше предположение.

— Отлично, — устало сказала я. — Просто блеск. И это все, что у нас есть? А те распечатки? — спросила я у Алекса. — Неужели совсем ничего?

— Есть трое подозреваемых, и Степан в их числе. В его разговоре упоминается связь Ирины с Виктором. Поэтому мы и решили, что это он, — тихо ответила Алекс.

Я почесала лоб.

— И что дальше? — Я смотрела только на него. — Что мы будем делать? Этого ведь мало для обвинений? Ты хочешь его посадить? Пристрелить? Что?

— Ну для начала неплохо бы убедиться, что это был действительно он, кровожадная ты моя, — хмыкнул Алекс. — А для того, чтобы это сделать, нужно подобраться к нему близко. И лично я надеюсь его посадить. Поверь в колонии совсем не лучше, чем на том свете.

— Говоришь так, будто ты и там, и там побывал.

Алекс рассмеялся, но быстро замолк когда я сказала:

— Я сделаю это.

— Так не пойдет, — сразу фыркнул Константин. — Вспомни чем закончилось дело с Ковальчуком. Все сольешь сразу.

— Ковальчука убили. И если Степана пришьют, я не буду против, клянусь.

— Ты оказалась в его постели раньше, чем он успел сказать слово «шлюха».

Кстати, отличное сравнение. А, главное, правильное. Со стороны все именно так, если не вникать во все мои душевные терзания и перипетии. Я даже не обиделась. В отличие от Алекса, которого пришлась оттаскивать. Виктор тоже праведно оскорбился за свой жизнетворящий сперматозоид и отвесил сыну подзатыльник. Смешно, ей богу.

— Я могу взломать его компьютер, — пожала я плечами. — Кто из вас еще умеет подобное?

Они переглянулись. Но этого аргумента, оказывается, было мало.

— Да брось, здесь же все знают, что ты с Алексом…

— И, конечно, то что он мне годами лгал, о чем я на недавно узнала, совсем не повод для парочки публичных скандалов?

— Это опасно, — поморщился Алекс. — Если он действительно сам это сделал, то сразу поймет, что происходит.

— Знаешь, в вашем мире существует такое очаровательное правило: если возможно достать другого, используя его женщину, то это непременно сделают. Константин пытался убить меня, чтобы тебе досадить, маму убили, вероятно, чтобы достать Виктора. А историю с Ковальчуком знает не только Константин. Спорю он как минимум заинтересуется. Да и хуже не будет, хотя бы отвлечем.

— Мне крайне не нравится твоя идея! Это рискованно до безумия.

Я закатила глаза, уверенная, что он излишне беспокоится.

— Степан не тот человек, с которым стоит играть, — нахмурился Виктор.

— Вы не понимаете? Я знала эту женщину дольше своей жизни, а теперь выясняется, что я даже не знаю почему она умерла! Я вообще ничего не понимаю. Зачем она мне лгала так отчаянно, словно от этого жизнь чья-то зависит…

— Я задаюсь тем же вопросом! — в отчаянии воскликнул Виктор. — Я любил ее. По-настоящему. Карина, — Виктор облизнул губы. — Послушай. Я могу дать тебе хотя бы часть ответов на то, что произошло и из первых рук. Ты ведь пришла за ними. Ты пришла слушать, так слушай!

И хотя я чувствовала себя так, словно каждое его слово — предательство по отношению к моему настоящему отцу, я не могла больше выносить постоянную ложь. Граданский старший расценил мое молчание правильно.

— Мы были знакомы, когда еще в Польше жили.

— Польше? — сдавленно спросила я, погружаясь в окончательный шок.

— Польше. И она, и я — поляки. Ты… не знала? — Вот после этого известия мне срочно потребовалось присесть. Чем, собственно, я и занялась. Нашла кресло и села. Боже, если бы мне объявили, что я инопланетянка, я бы не удивилась сильнее. — Гхм… Мы жили по соседству. Мой младший брат учился в одном классе с Диной, и они часто бывали у нас дома. Она в меня влюбилась, так смешно и по-детски. Я думал, что это глупости, но это было не так. Я уехал в Россию, а она едва окончив школу поехала за мной. Подговорила Дину, чтобы та прикрыла ее перед родителями и дала денег, и уехала. В голове не укладывалось, но так и было. Моя жена — мать Константина — к тому времени умерла, а Ирина, считай, объявилась у меня на пороге и поселилась в моем доме. Она мне даже выбора не оставила. К тому же она была вся такая очаровательная, красивая. — Он тепло мне улыбнулся, словно видел во мне ее. Я поежилась. — Да, я был старше, но я на ней женился. Карина, я любил ее. По-настоящему. И сначала мы были очень счастливы, но моя жизнь доконала ее невероятно быстро. Ощущение вечной опасности, отлучки по ночам, травмы… Но она терпела. Она просила меня все бросить. И после вашего с Элей рождения я даже почти согласился. Я вас ужасно баловал, хотя нет, я вру, я баловал тебя. Как только я увидел твои глаза, понял, что ты будешь моей любимицей. Ирину это раздражало, но я ничего не мог поделать. — Я сглотнула подступившую к горлу горечь, потому что это казалось совсем уж невероятным. — Но все-таки я не отошел от дел. Потому что было очень много но. Думал, она привыкнет. А потом… мы с тобой поехали на выставку сирени. — У меня расширились глаза. — Я сам любил всегда этот цветок, у меня даже был одеколон с этим запахом, ты его несколько раз «случайно» разливала. — Боже! Именно это я и помнила. Только это. Как разливала глупый одеколон. Вот оказывается все как. Память подсказывала мне, из-за чего случилась авария? Он ведь об аварии? — Мы с тобой целый день гуляли по оранжерее, а когда ехали обратно мне прострелили шину. Когда я вышел из комы, Ирина принесла мне документы на развод. Тебя она уже забрала.

Я не думал, что смогу ее простить, пытался через суд тебя забрать, но она уже вышла замуж, у нее была «полная семья» и идеальная репутация, а в суде она устроила такое светопреставление, что до сих пор аплодировать хочется. — Вот уж в это-то я легко поверила! — Алексей был моим шофером, кстати. А она заставила его отказаться от вождения автомобиля. Я видел, что она делает, но что я мог? Прийти к ребенку, который по моей вине только-только заново научился говорить, и объявить, что папа не Алексей, а я? Так что я просто отошел в сторону. Смотрел чемпионаты по художественной гимнастике, — горько усмехнулся он. — Ну и вмешался, когда мне позвонил Алекс и сказал, что творит мой сын. — Я нахмурилась. — Тогда, на старом заводе. Я угрозами запретил Константину тебя трогать. И он вынужден был тебя отпустить и даже собак придержать. — Так вот как все было, а то я никогда не понимала как же Алекс успел их отогнать… — А твоя мама выдержала пять лет брака с Алексеем, а потом вернулась ко мне. Он знал. И сильно переживал. Да, это мы убили его, я понимаю это. И мне жаль.

— То есть ваш сын знал, кто я, он все знал, и все равно пытался меня убить? — вычленила я главное. — Очаровательная у меня родня, а? Я, пожалуй, должна поблагодарить Алекса за незнание!

— Она ушла, — рявкнул Константин. — Я был уникальным ребенком, я потерял двух матерей, а не одну! И ты мне не сестра, ты жила в своем чудесном розовом мирке, который даже Елисееву приглянулся, — зло выпятив челюсть, покачал он головой. — Хотел ли я твоей смерти? Нет. Хотел ли я отомстить Ирине и Алексу? Да. За свою семью. За Эльку. За себя.

— Так, может, это ты в маму стрелял? Знаешь, когда я только подменяла Элю, я считала, что было бы круто иметь такого брата. Но ты же конченый психопат. И если ты думаешь, что мне сейчас больно слышать, что я тебе не сестра — ни хрена подобного. Я счастлива, что не росла с вами двумя. Я счастлива, что моим отцом был Алексей Орлов.

— Карина… мне очень жаль, — тихо сказал Виктор. — Я знаю, что у тебя нет ни малейшей причины мне доверять, особенно после всего, что натворил Костя, но я хочу, чтобы ты знала, что я не одобряю его действий. Ты всегда можешь найти поддержку в моем доме.

— Вы правильно сказали. Доверять вам ни малейших причин! — А потом я схватила Алекса за локоть и поволокла из этого ужасного места.

Как только мы оказались на лестничной клетке, он остановился и сказал:

— Прости меня, пожалуйста, я…

— Весело было, любимый? — поинтересовалась я язвительно.

— Да ты издеваешься! Я чуть не поседел, опасаясь, что ты узнаешь и меня четвертуешь.

— Правильно боялся!

И все-таки я это сделала. Клянусь, Алекс чуть не лестницы кувырком не полетел. Я врезала ему с большим чувством. Он ко мне еще два дня подходить боялся.

Из всего разговора с Виктором я вынесла только одну полезную вещь. Мама была полячкой. И если обратиться в нужные инстанции, я смогу получить польское гражданство и неограниченный доступ на территорию Евросоюза.

Про Степана мы с Алексом спорили долго, чуть не сорвали голос! Но в конце концов инсценировали несколько публичных скандалов и его отъезд из города. То есть Алекса в Петербурге как бы не было. А раз так, Виктор настоял на своем участии в деле, потому что это опасно, а мама была ему дорога и бла-бла-бла. Но нечто полезное он все-таки предложил: в какой-то момент, если понадобится, я могу… раздвоиться. Мы с Элей не идентичны, но это не так-то просто обнаружить.

— Не задерживайся со Степаном, это будет подозрительно, — наставлял меня Алекс. — Приехала. Уехала.

— Ясно.

— Ты плохо выглядишь, — настороженно осмотрел мое лицо Алекс.

— Я волнуюсь.

Меня снова мутило, и никакие таблетки уже не помогали, потому что дело было вовсе не в беременности, а в осознании, что мы спятили, раз решились на такое!

— Ты себя хорошо чувствуешь? — спросил Алекс, приглаживая пальцем мою бровь.

— Просто… пожелай мне удачи. — Я резко выдохнула, опуская плечи. И почувствовала прикосновение его губ к моим. Легкое, словно напоминание всем, кто я есть и кому принадлежу. И, конечно, попытка успокоить нас обоих.

— Удачи.

Я быстрым шагом направилась к выходу, села в машину и вдруг некстати вспомнила, что ни одна из подобных афер не закончилась хорошо. Каждый раз — больницей. Но мне удалось себя уверить, что на этот должно было повезти. Обязано.

Внизу банка Елисеевых, где Степан Смирнов держал свои накопления, уже был припаркован его белый форд мустанг. Мы до минут просчитали его визит. И едва Степан успел выйти из машины, я ее зацепила своей. Немножко, всего царапина на бампере да фара. Я тут же выскочила на обочину, вся такая заплаканная и расстроенная (не аварией, конечно, а, по легенде, личной трагедией ДНК-характера), ну просто гений трагикомедии, а затем стала осматривать повреждения. Степан отмер и присоединился к «незадачливой женщине на дороге».

— Ваша? — спросила я. — Мне очень жаль. — И громко высморкалась в платок, исподтишка рассматривая этого гада. Степан оказался младше, чем я ожидала. Ну тридцать семь, может, сорок. Думала, под пятьдесят будет.

— Карина, правильно? — поинтересовался он.

— Да. А вы?

— Степан Смирнов, — представился он несколько неохотно. Мы пожали руки. И я вдруг сообразила, что не сняла синюю ленточку, аж побледнела от страха. Вдруг он знает? А потому я несколько скомкано перешла сразу к делу:

— Назовите сумму.

Он оглядел мою вполне себе короткую юбку и сказал:

— Пойдемте в холл, замерзнете. Вы в банк?

Я взглянула вверх, словно бы на кабинет Алекса и выплюнула:

— Да.

Степан усмехнулся.

— Милые бранятся, как говорится…

— Что, весь город уже в курсе? — кисло поинтересовалась я. — Нет, не отвечайте, не хочу знать. Лучше о делах. Сколько?

— Давайте так, я отгоню машину в автосервис, и посмотрим, сколько там назовут. Через пару дней я вам позвоню и скажу цифру.

Я кивнула и продиктовала ему номер, а потом мы подошли к двум смежным окошкам. Тогда-то я и воспользовалась предоставленным случаем и начала решать проблемы совсем иного рода:

— Я хочу, чтобы вы перевели все, что есть на моем счете на этот, — протянула я номер.

— Вы понимаете, что это другой банк и комиссия…

— Мне плевать на комиссию. Переводите и все! — огрызнулась расстроенная заплаканная посетительница. Я же зла, я же негодую!

— Да, окей. Перевод займет не меньше недели… — поджала губы девушка.

— Недели? И никак нельзя ускорить? — неделю дожидаться меня Степан не станет. Отстой.

— Простите, но банк Граданских наш конкурент, — кисло улыбнулась мне девушка. — Так что нет.

Я вздохнула и повернулась к Степану.

— Не переживайте, я найду требуемую сумму.

— О, я не сомневаюсь, — приторно протянул он. И от подтекста я аж покраснела, но он на этом не остановился. — Натурой расплачиваетесь?

Я от него отодвинулась. Совсем охамел или как? Не то, чтобы я против подобных его мыслей, но вслух-то зачем? Козел.

— Да ладно вам, я шучу.

— Довольно грубо шутите!

— Спасибо, — сказал он, конечно, не мне и забрал он из окошка паспорт. — Ну я позвоню, Карина. Не то чтобы я был скрягой, но мой мустанг — это святое.

— Еще бы, — фыркнула я. — Не скучайте без него сильно.

Степан хмыкнул и ушел. Спустя двадцать минут, судя по словам Алекса, обо мне уже активно наводили справки. Несмотря на то, что я выглядела как оскорбленная в лучших начинаниях невинность, мне ни на грош не поверили. А это было подозрительно. Настолько подозрительно, что наводило на мысль, что мы нашли правильного человека.

Так что Степану мы (но как бы не мы) выдали качественно спроектированную информацию, и на том и успокоились.

Как и обещал, он объявился ровно через два дня. Два дня, в течение которых я твердила Алексу, что непременно, ну просто пренепременно верну деньги на его депозит снова, но сейчас это правильное прикрытие, а то Степан догадается. Да и его отец спокойнее будет. Ну а что Алекс сам мог сделать-то? Он безвылазно сидел в своем загородном доме, имитируя собственное отсутствие.

Я же имитировала бурную радость от счастливого семейного воссоединения. И от Граданских меня тошнило не меньше, чем от токсикоза. На работу как на праздник, вот уж точно. Там семейных ужинов, полных скорбного молчания не устраивают.

По итогам двух дней я вошла в переполненное кафе, где вокруг Степана засидала целая орава гангстеров. Они о чем-то говорили и хохотали. Я была в бешенстве, думала, что это что-то вроде свидания будет. Разбежалась. То есть все мои усилия коту под хвост. А ведь моя одежда была качественно продумана, равно как и макияж, походка, манера говорить, каждый жест заучен и отточен. И все это в топку. Естественно, разозлилась.

— Двести тысяч? — спросила я без приветствия. Степан посмотрел на меня с издевательской усмешкой. Словно догадывался.

— Верно, — он улыбнулся. Я поставила на стол несколько рулончиков купюр. Мне хотелось бросить ему их в лицо, но я не могла этого сделать. Не могла выдать глубину злости от осознания собственного провала.

— Все так? — поинтересовалась я.

Он развязал рулончики и стал манерно пересчитывать наличность. Долго так. Я все это время стояла рядом.

— А вдруг поддельные? — прижала я ладошку ко рту. — Вы забыли проверить на наличие водяных знаков и несоответствие банковских номеров!

За столом раздался дружный хохот.

— Вы не слишком-то любезны, — сказал один из парней.

— Да неужели?

— А мы предпочитаем девушек… более покладистых.

Шла уже девятая неделя моей беременности, и я, видимо, немножко поправилась, но джинсы сидели так тесно, что обернуться оказалось сложно. Это меня даже напугало, однако, необходимый эффект был достигнут.

— Но, может быть, пара коктейлей исправит положение?

— Днем не пью, это совсем моветон.

— Но скоро вечер. — Парень подвинулся и похлопал по месту рядом.

— Это зависит… от распорядка. По-моему сейчас еще день, — сказала я, и почти пожалела о своих словах, потому что не собиралась с ним флиртовать, а кроме как флирт такое поведение нельзя было расценить никак.

— И чем же ты занимаешься так поздно? — начали гоготать они снова. Однако, вдруг это сработало.

— Ладно, ребята, повеселились и хватит. Проваливайте, — велел Степан, и те, ругаясь, начали собираться. По одному его слову! — Карина, вы голодны?

— Да, я с работы, — пожала я плечами.

А он был осторожным донельзя. В дом Степана я ухитрилась пролезть спустя аж три недели! Вся издергалась, боялась, что, как Лариса, начну быстро полнеть. Однако, пока мне везло… Еще из положительного было то, что к моему отъезду было готово абсолютно все. Только чемоданы подхватывай. Счет в банке Виктора, также билеты на самолет в один конец и документы с польским гражданством на имя — да, угадали, — новоиспеченной полячки, Карины Граданской. Виктор так старался быть мне давно потерянным любящим папочкой, что даже предложил взять его фамилию, а я, отчаянно играя в привязывающуюся блудную дочку, согласилась… втайне от Алекса и Сергея, конечно. Это окончательно развязывало мне руки, ведь, строго говоря, подвоха не ждали. Когда Виктор спросил меня зачем скрываюсь, я стушевалась. Не смогла продумать легенду, никак не срасталось. Просто сказала, что не хочу пока сообщать, что стыдно перед друзьями, что Алекс не поймет и все в этом духе, но Виктор не поверил, и мне оставалось надеяться только на то, что его отношения с Елисеевыми по-настоящему паршивы. Пока что надежды оправдывались.

За день до описываемых событий я взломала систему видеонаблюдения за домом Степана. До секунд рассчитывала задержки в видеовоспроизведении так, чтобы нашу с Элей подмену и мое перемещение по дому никто засечь не смог. А в данный момент стояла посреди его комнаты, дожидаясь появления близняшки и молясь, чтобы она оказалась не такой дрянью, какой я ее считала… потому что последние слова Степана, перед тем, как он вышел из комнаты, звучали как «раздевайся». Я понятия не имела, что будет делать с этим Эля, и мне было чуточку перед ней стыдно, но когда она все же появилась, я испытала безумное облегчение.

— Я здесь, — раздался шепот от дверей. И я тут же бросилась вон из комнаты.

— Он говорит по телефону с Коршуном, тот отвлекает, — прошептала я. Да, небезызвестного графа Оксакова мы тоже втянули в свою авантюру. — В общем, жди его, а я ушла.

Кабинет Степана располагался в самом конце коридора. Туда-то я и направилась. Быстро вскрыла компьютер и систему безопасности (с Шоном советовалась, он подал мне парочку блестящих идей). Я просмотрела документы, поковырялась в его компьютере, почитала переписки, полистала видео… Ничего. А получалось уже дольше, чем я планировала. И, как бы то ни было, я волновалась за Элю. Человек как-никак. И вот же подлянка, со Степаном я встретилась прямо в коридоре.

— Я уж было думал, ты в туалете навечно застряла, — сказал он, и я перепугалась. Я действительно стояла напротив туалета, из которого в любой момент могла выйти Эля. С одной стороны удача, с другой…

— Пойдем, — по возможности спокойно улыбнулась я, взяв его за руку.

Когда мы оказались в комнате, он взял в руки бутылку шампанского и отдал ее мне. Что-то с моментом моего ухода это никак не вязалось, но не могла же я спросить, каким это образом мы все еще одеты…

— Выпьем? — он безмятежно улыбнулся, протягивая мне бокал.

Колени дрожали. Я ничего не понимала (куда, черт ее дери, делась Эля, и не войдет ли она в любой момент сюда?!), но боялась подставиться сильнее, чем сейчас. Я понятия не имела, что делать. Пару глотков, от них ребенку ничего не будет! Но отставив бокал, я заметила, что Степан улыбается. Он очень медленно сделал по направлению ко мне несколько шагов и толкнул на кровать. Я не удержалась.

— Степан! — попыталась воспротивиться я. Но в голове вдруг появился какой-то странный туман.

— А на что ты рассчитывала? Все в игрушки играть пытаешься? — Меня сильно затошнило. И только тогда дошло, что он меня либо отравил, либо накачал. — Это же смешно. Подстилка Елисеева и сама на меня вешается? Он пропал при загадочных обстоятельствах, а ты кинулась к папочке? У тебя есть определенная репутация, детка, не дуры, но знатной динамщицы, а все, что ты делала, не укладывалось в известный образ вообще.

— А Эля? — с трудом выговорила я.

— По части притворства ей до тебя как до Луны пешком. Хотя, полагаю, она даже не попыталась и здорово посмеялась над твоей наивностью.

— Что… — попыталась выдавить я мучавший меня вопрос. — Что ты сделал с моей матерью?

— С кем? Стой-ка, так это вот почему ты тут отираешься? — расхохотался он. — Да ее ни разу в жизни не видел, детка! — А потом окинул меня похотливым взглядом и добавил. — Хотя какая разница, ты меня пыталась обокрасть, а такое с рук спускать нельзя. Но даже несмотря на удручающие подробности нашего знакомства, вынужден признать, что ты сексуальна и твоя комедия меня немало позабавила. Нет, даже не так! Ты прекрасно вживаешься в образ! Так что давай, поработай напоследок.

Я вскрикнула и попыталась отползти подальше, но тело не слушалось. И вокруг все плыло. И хотя у меня был припрятан нож, вытащить его и бороться сил не осталось совершенно. Я просто отключилась.

Если коротко, то когда Степан Элю выгнал, ей хватило здравого смысла позвать на помощь. И пришли они, по собственному разумению, вовремя. Со Степаном разобрались, меня доставили в больницу.

Но только я понимала, что на самом деле натворила. Ведь знала, я знала, что афера обязательно закончится плохо. И никакого результата. Я даже не приблизилась к разгадке смерти моей матери. Я не только сама сглупила, я еще и остальных убедила в собственной неуязвимости. И даже если бы Эля не подставила меня, я бы все равно, скорее всего, пострадала. Хотела ли она этого, как Константин? Я не знала ответа. И все вспоминала поговорку про меньше знаешь.

Я просто лежала на больничной койке, закрыв глаза, делая вид, что еще не очнулась. Делая вид, что со мной все хорошо. Со мной. С моим ребенком. И вспоминала, как недавно размышляла об идеалах. На страницах старых книг совершенно посторонние люди друг другу помогают, заботятся, беспокоятся. Это было нормально. Когда мир перестал быть таковым?

В настоящее время даже семья не ценится. Откройте книгу, включите сериал, и вы увидите, как множество людей, посторонних людей, объявляют себя сестрами и братьями, ищут родительскую опеку на стороне. А уж если начать подглядывать в щелки соседских дверей… Но страшнее иное. Как можно найти участие в посторонних? Моя жизнь — живое доказательство, что если тебе могут сказать гадость, они это сделают, если над тобой обладают властью — обязательно начнут шантажировать. И никому нет никакого дела то того, что ты хочешь, какие у тебя жизненные ценности. Никому!

Я не могу понять только одну вещь: как за какой-то жалкий век мы дошли до последней стадии эгоизма?

— Открывай глаза, судя по скачущему сердцебиению, ты проснулась, — прозвучал над ухом до жути сухой голос Димы.

— Ты кардиохирург, почему ты здесь? У меня что, встало сердце?

— Лучше бы так и было, Карина. Лучше бы было именно так.

Я аж подпрыгнула на кровати. Потому что сразу поняла о чем он. Они знали, они взяли анализы и знали о моей беременности. И он намекал на это.

— Что с ребенком, отвечай!

— Ничего, — совершенно невозмутимо сказал Дима. — Подпиши документы на аборт.

— ЧТО?!

— Что слышала. Он тебя накачал. И для взрослого доза не критичная, но для плода…

— Аборт отменяется! — Какой к черту, аборт? Как Женя еще кончить не хватало!

Мне было ужасно плохо, все тело болело, но я попыталась встать и выйти. Дима толкнул меня обратно. Он был в бешенстве, в ярости. Я бы не удивилась, если бы он меня в самом деле ударил. Никогда его таким не видела. Я довела до точки кипения моего веселого порой очень даже взбалмошного друга.

— После того, что с тобой сделали, уверяю тебя, он будет инвалидом. От начала и до конца своей коротенькой жизни. Кто отец?

— Ты знаешь кто. Иначе бы аборт не отменился.

— И он знает?

— Конечно, нет. Мне нужен этот ребенок, как ты не понимаешь?

— Я не понимаю? Я все прекрасно понимаю. Я видел десятки пациенток-идиоток, которые говорили так же как ты. Только все время почему-то мне, а не тому, кому положено!

— В самом деле, Дим, не будь кретином. Дело не в Алексе, а в Сергее.

Повисло молчание. Пропитанное пониманием молчание.

— Ты мой врач, Дима. Ты обязан сохранить мою тайну.

— Поговори с неонатологом, — вздохнул Дима. — Прошу. Ты суешь голову в петлю. Ты собираешься остаться матерью-одиночной с больным ребенком на руках!

— Но это будет ребенок Алекса…

— Девяносто девять процентов даю, что это будет очень больной ребенок Алекса.

И я разразилась рыданиями, скрутилась на кровати, я поплатилась и за глупость, и за самонадеянность. Девяносто девять процентов, это чертова уйма. И я никогда не была везучей настолько, чтобы их перекрыть. Это мне стоило бы каждый день молиться богам удачи! И вдруг в палату вошел Алекс.

— В чем дело? — он уселся около меня на кровать. Дима некоторое время стоял, будто думая сказать и рискнуть всем или нет. Я даже подняла голову, взглядом умоляя его молчать. Но он на меня не смотрел. Только на Алекса.

— Дима! — окликнула я его. Он в последний раз на меня взглянул, и буквально пулей вылетел прочь.

Но он вернулся. Как только Алекс ушел, он привел ко мне врача, с которым нужно было поговорить. Мне поставили капельницу и, кажется, посчитали, что это достаточные кандалы, чтобы я не посмела сбежать от разговора. А дальше даром что не спели и не сплясали, умоляя меня избавиться от ребенка. Но чем больше они настаивали, тем сильнее была моя решимость растить его несмотря ни на что. Потом врач-неонатолог ушла, а Дима завел шарманку номер два:

— Скажи ему. Ты должна сказать. Ты уедешь, это его убьет.

— Нет. Он уже отказывался от меня и не раз. С ним все будет хорошо.

— Не будет!

— Если я скажу, а он не поддержит мое решение оставить ребенка, Сергей меня точно убьет. Вот как пить дать, клянусь, Дима. Ты сам склонял меня уехать из страны с Ковальчуком.

— Он ради тебя изменился, черт тебя дери, неужто ты не видишь? И отношения у вас стали лучше, чем я смел надеяться. Это уже не просто пластырь сорвать, это хирургическая операция наживую.

Я иногда его метафоры не понимала, но сейчас был совсем иной случай. Потому что чувствовала я именно это. Скальпелем без наркоза. Но у меня, в отличие от Алекса оставалось утешение.

— Нет. На этот раз я собираюсь думать только о себе, Дима. Прости.

— Знаешь, я поддерживал тебя, когда он был неправ. И теперь, когда ты не права, я поддерживаю его. Ты сделала все, чтобы он в тебя влюбился, изменился, принял тебя со всеми тараканами и закидонами, но теперь просто позорно сбегаешь. Ты такая же, как твоя мать. А они с Виктором оба кончили плохо. Я отказываюсь в этом участвовать. Если ты уходишь, не рассчитывай на мою поддержку.

— Значит, прощай.

Вот так, парой слов я отказалась от своего лучшего друга ради какого-то сомнительного будущего без посторонней помощи, без особенных перспектив, в чужой стране, с чужой фамилией в паспорте и больным ребенком на руках. Нет, я не ждала чуда, но, прости господи, я надеялась, что будет хоть чуть-чуть попроще!

В тот день, первого февраля, я почувствовала как ребенок зашевелился. Это случилось на кладбище около могил моих родителей. Был будний день, вокруг — ни души. Но я ехала попрощаться. Я улетала уже на следующий день и посещала это место в последний раз. Сначала разговаривала с отцом, просила прощения за то, что отказалась от его фамилии и его национальности, чувствовала себя премерзко, клялась, что это всего лишь буквы и никто никогда не изменит правду. Никакая я не Граданская! Нет! А потом все думала, что сказать матери. И ничего даже в голову не шло! Как ты могла всю жизнь меня обманывать? Как ты умерла? Что ты такого натворила? Из-за тебя я подставила под удар собственного ребенка! Но это не те слова, которые стоит произносить в память об усопших.

Я тяжело вздохнула, не представляя что меня ждет. Они оба умерли и оставили меня. А мне надо было как-то выкарабкиваться снова. И я вдруг поняла: нет неправильности в методах, с помощью которых ты пытаешься выжить.

И именно в этот момент я почувствовала это слабое странное ощущение. Не толчок, но явное движение. Сначала даже не поняла, что это, а потом положила руку на живот и догадалась. Если до тех пор у меня и оставались сомнения по поводу правильности принятого решения, но теперь они рассыпались в пыль. Он был живой, настоящий, маленький, но уже восхитительный. Как они могли заставлять меня от него отказаться? От моего чудесного прощального подарка. Кажется, от облегчения я даже заплакала.

Уходя той ночью из дома Алекса в последний раз, я оставила ему послание. На ноутбуке. Совсем как раньше.

«Алекс!

Прости меня. Прежде чем я начну, хочу, чтобы ты знал: никто и ничто не изменит того, что я всегда была твоей и всегда буду. Просто я больше не могу оставаться рядом. Этот город меня уничтожил, уничтожил чуть ли не все, что мне было дорого. Только ты остался, но, боюсь, это не навсегда. И нет сил смотреть, как я теряю и тебя.

Я уезжаю. Начну все сначала. Попытаюсь построить жизнь, которая будет по-настоящему моей, где меня не будут целиком и полностью определять отношения с тобой, ибо они хрупки, и это жутко меня пугает.

Все наши проблемы, что были, остались, они никуда не денутся, и лично я понятия не имею, что с этим можно сделать. А потому не нужно меня искать, это ничего не изменит и не исправит.

Возможно, когда-нибудь мы встретимся, но, надеюсь, не скоро. Мы выпьем по бокалу вина, расскажем, как счастливо живем друг без друга, и разойдемся снова. Но ты знай, что даже тогда я буду тебя любить. Уверена. Всегда.

Прости меня за все. За слова, за поступки. За боль, которую причиняю. Я знаю, что неправа. Я знаю, что это слабость. Но не могу иначе.

Твоя Карина»

Я безумно боялась, что мне этот штампик в паспорт не поставят. И когда работник паспортного контроля счел-таки меня достойной для проживания в Великобритании, у меня начали подкашиваться колени. Если бы не помощь незнакомого мужчины, я бы навряд ли сумела взять с ленты аэропорта Хитроу все свои три чемодана.

Ярко-рыжие кудри Лизы я заметила в толпе сразу. А уж как счастливо вопил Дэнни, увидев меня… Я сразу осознала, что… дома? Даже расплакалась. Несколько минут они меня просто обнимали, а я чувствовала невероятное, нереальное облегчение оттого, больше не была одинока!

— Так ты теперь у нас кто? — спрашивал Дэнни в попытке меня развеселить. — Неужто пани?

— Ага, пани, — смеялась я сквозь слезы.

Его звали Дэнни Граданский. Он был брошенным ребенком той же семьи, что и я. Волею судьбы его зашвырнуло в чужую страну, где он жил, подвергаясь нападкам из-за образа жизни собственной матери. Но он вырос самым чудесным и позитивным ребенком на свете. Он верил в чудеса и сам умел их творить. Но он был ребенком Константина Граданского и, как ни крути, падшей женщины.

И я решила, что не имена и не статусы нас определяют, а то, какими мы видим себя сами.

А значит, меня зовут Карина Викторовна Граданская. Пани. Но дочь я чудесного человека, Алексея Орлова, хотя паспорт и врет об этом. Моя мать была странной, а родня вообще шизанутая на всю голову. Но я не стану извиняться за то, кто я есть, кем себя считаю или как живу. И это сложно принять, но я поступила единственно верно! Да, уехала, оставив все прошлое позади, солгав любимому человеку, бросив его, причинив невероятную боль. Но, возможно, я спасла намного большее. И я отказывалась за это извиняться!

Глава 18

Ручка лихорадочно скользит по форзацу одной из тетрадей:

«Я каждый день с ужасом смотрю на исписанные листы… Они словно кровью политы. Мне больно не только говорить правду, мне даже записывать ее больно. Словно по частичке себя отрываю, так глубоко я ее запрятала. Если эти глупые тетрадки попадут не в те руки, я потоплю стольких людей… Кстати сказать, дорогих мне людей.

Или, может быть, я все выдумала? Может быть, никогда этого ничего не было? Вдруг и меня тоже нет? А вдруг я выдумала и его…»

— Карина? — раздается над ухом знакомый голос. — Такси под дверью. Скорее, мы опоздаем на рейс до Петербурга. — Симпатичный молодой парень наклоняется ближе. — Ты снова пишешь? Я думал, что ты закончила.

— Мы не опоздаем, — отвечаю я спокойно. — Взгляни, какая на улице стоит погода. Рейс задержат часа на два минимум!

— Ты этого не знаешь, — качает он головой.

— Хочешь поспорим? — хмыкаю я, а он забирает у меня ручку и зачеркивает последнее предложение, а потом весело улыбается:

— Ты не выдумала. Все правда. Вы скоро увидитесь снова.

— Ты этого не знаешь. На его месте я бы от самой себя сбежала!

— Хочешь поспорим?

Даша вскинула глаза. Какое бестолковое мероприятие организовано в честь двухлетия их банка. Она подняла руку и начала считать, итак, почти два с половиной года Алекс Елисеев возглавляет проект, который поручил ему Виктор Граданский. И все это время Даша работает у него секретаршей. Он, конечно, предлагал ей повышение, но она отказалась. Уже шестое мая. Она вздрогнула и, наконец, подняла глаза на Виктора Граданского. Он стоял на трибуне перед толпой зрителей и как раз заканчивал свою речь:

— Я хотел бы поблагодарить своего лучшего управляющего банком — Александра Елисеева. Заодно воспользуюсь случаем поздравить с тем, что, наконец, достроено здание его личного банка, и вскоре он вступит в полномочия его генерального директора.

Толпа разразилась аплодисментами и одобрительными криками. Даша и сама так хлопала, что чуть блокнот не уронила. А из прессы посыпались вопросы:

— Как же так? Алекс Елисеев не останется управляющим вашего банка?

— В права владения банком в скором времени вступают мои дети, Константину отойдет контрольный пакет акций, и основная власть будет принадлежать ему. Как только проблемы с текущими делами будут решены, Алекс оставит пост управляющего.

Народ снова захлопал, но уже куда как менее уверенно. Даша и сама не понимала, что стоит за всеми этими словами.

— Поздравляем с еще одним выигранным процессом! — крикнул кто-то из толпы, разряжая неловкость.

Даша счастливо заулыбалась, Алекс еще не проиграл ни одного дела после своего буквально триумфального возвращения. Ему удалось невозможное: за какие-то два года подняться с самого низа на вершину мира. Она была секретарем легенды.

Алекс взял микрофон у Виктора и сердечно поблагодарил всех за поздравления. Рассказал, что и сам не верил в успех последнего процесса. Это было правдой, выиграть казалось нереально, но он это сделал. Совершенно немыслимым образом.

— Когда же вы уже, наконец, женитесь? — раздался выкрик из толпы. Это был настолько дежурный вопрос, что все засмеялись вынужденно. Ну надоело, ей Богу. Виктор тоже закатил глаза и отошел подальше, признавая, что сегодня не его бенефис.

А стоявшая рядом с Алексом Жанин Бенес, как всегда, от этого вопроса покраснела. Даша даже как-то забыла, что эта женщина тут. Черноволосая француженка была столь же очаровательна, сколь на фоне Алекса неприметна. Она была хороша, как куколка, одета с исконным присущим их нации шиком в черное и классическое, даже волосы ее были уложены в идеальный французский пучок, но дело в том Алекс всегда выглядел в тысячу раз лучше. Он был харизматичнее. И Жанин рядом с ним терялась, напоминала тень. Но, признаться, честно, Даша не знала женщины, равной Алексу. Если раньше он был мальчишкой, живущим в атмосфере вечного праздника, то теперь все изменилось. И теперь уже никто не называл его взбалмошным. Это был взрослый, зрелый и знающий себе цену мужчина. Он заставил мир с собой считаться, при этом, оставшись верным себе и ни от чего не отказавшись. По крайней мере Даша прекрасно знала, что пьянок и романов на стороне у него все еще было вполне достаточно!

А Жанин ничего не замечала. Или не хотела замечать. Она упорно делала вид, что Алекс ей верен, что ей не в чем упрекнуть его. И не устраивала ему скандалов. Какой же мужчина не придет в восторг от подобной перспективы? Делай что хочешь, и никаких возражений!

В этот самый момент, например, Алекс рассматривал девушку-журналистку во втором ряду. Он делал это потому что она занималась тем же все мероприятие и была бесспорно хорошенькой. На ее щеках играл румянец, губы приоткрылись. К тому же она так увлеклась игрой в гляделки, что даже ручку пару раз уронила. Алекс не знал ее имени, а если бы и знал, то не вспомнил бы. Казалось, из всего зала происходящее только одна Жанин и не заметила!

Алекс оторвался от соцерцания симпатичной блондинки и, реагируя на слова журналиста, демонстративно поцеловал в щеку свою спутницу. Жанин Бенес была чуть выше ста семидесяти сантиметров, у нее не было четко выраженной женской фигуры, потому она не одевалась откровенно, мальчишечья элегантность ей шла, а вот его излюбленные провокационные туалеты смотрелись нелепо. Алекс не был сторонником такого типажа женщин, но с Жанин ему было удобно. Ее воспитание было безупречным, с ней было не стыдно появиться где угодно. А что до постели… ему хватало ума искать все добродетели в одном флаконе. К тому же, жениться на ней он вовсе не собирался. Как и ни на ком вообще. Так что заморачиваться? Ну прозреет, ну узнает о его неверности, ну уйдет, ну и что? Даже если они уже год как вместе, уйти никогда не проблема. Тем более, что он не понимает и половины того, что она лопочет на своем недоанглийском. Может, Вадим и прав, когда говорит, что они парочка идиотов. С другой стороны, для него важно только то, что Жанин дочь французского магната. Все честно, откровенно и без сюрпризов… По большому счему ему на нее плевать. Пороховыми бочками и личными драмами он сыт по горло!

— Дайте мне время, чтобы привыкнуть к роли добропорядочного холостяка! — привычно отшутился Алекс, не в состоянии дождаться момента, когда познакомится с блондинкой из второго ряда поближе.

Алекс зашел в свой кабинет после того как проводил Жанин до такси, которое увезет ее в аэропорт. Минимум дважды в месяц она летала на родину, к семье.

На столе Алекса стояла какая-то небольшая коробка, перевязанная подарочной лентой. Они с Дашей опасливо переглянулись.

— Это что? — спросил Алекс. Даша пожала плечами, она не видела, как это нечто сюда доставили. Тогда ее начальник вздохнул и сорвал подарочную ленточку, снял крышку, понюхал содержимое, а затем скривился и выбросил все в мусорное ведро. — Судя по запаху, это были трюфеля, — сухо сообщил Алекс.

— Отдал бы мне, я бы хоть сына накормила, — вздохнула секретарша.

Жанин постоянно дарила Алексу какие-нибудь подарки, но он упорно от них отказывался или выбрасывал. Словно это каким-то образом могло клеймить его как собственность француженки. Что за странный смысл он вкладывал в такой простой жест? Даша не понимала. И это возвращало ее мысли к синей ленточке на запястье. Порядком поблекшей и истрепанной. Чья она? Что для него значит? Он ни разу ее не снимал, хотя под рукавом рубашки с золотой запонкой она смотрелась редкостно глупо. А еще он механически до нее дотрагивался. Постоянно. Вроде как по привычке. Чаще всего, когда о чем-то задумывался.

— Жанин совсем свихнулась! Зачем мне трюфеля? Она думает, что я буду их готовить для себя или для нее? Их вообще кто-нибудь умеет готовить? А если хочешь побаловать сына, просто скажи, и я свожу вас в ресторан, — отмахнулся Алекс.

— И моего мужа пригласишь? — ядовито поинтересовалась Даша.

— Так и быть. На какие только жертвы не приходится идти ради любимых работников, — усмехнулся он.

Краска бросилась Даше в лицо, сердце застучало как сумасшедшее от одних лишь этих слов. А Алекс, ничего не замечая, снял пиджак и повесил его на стул. Ах, если бы второго февраля она ушла с работы пораньше!

Алекс, тем временем, начал оглядываться по сторонам, явно искал какие-то документы, а пальцем снова и снова проводил по ленточке. Даша стояла столбом и наблюдала за этим действием. Внезапно ее босс удивленно на нее оглянулся и спросил:

— Ты чего стоишь как вкопанная? Садись, сейчас будем разбираться со всем этим новым Граданским бедламом.

Она села на стул, с трудом сохраняя невозмутимость, рука с зажатой в ней ручкой дрожала мелкой дрожью. Алекс начал надиктовывать ей список заданий, а она с трудом понимала смысл происходящего, и когда он предложил ей выпить кофе, она записала и это.

— Даш, что-то случилось? — он потянулся через стол и остановил ее руку своей.

— Все хорошо. Я немного под впечатлением после сегодняшнего…

— Не бойся, я тебя тут не оставлю с этими акулами Граданскими, — улыбнулся Алекс. — Так как насчет кофе?

— Конечно, — она встала. Уж лучше бы оставил! Лучше бы он не оставил ей шанса идти за ним…

— Ты плохо выглядишь. Сиди. Я сам принесу.

Она сглотнула и снова опустилась на стул. Когда дверь за Алексом захлопнулась, она вздрогнула и сжалась под градом воспоминаний.

В тот день она еще не была одержима собственным начальником. В тот день, второго февраля, она просто допоздна разбиралась с накопившейся документацией. Было восемь вечера, но Алекс вдруг вернулся и был пьян. Мертвецки.

— Алекс, — пискнула Даша, видя как он, держась рукой за стену, направляется в свой кабинет. В его глазах отразился огонек узнавания, и он вдруг совершенно осмысленно произнес:

— Ты что здесь делаешь? — ей даже показалось, что он протрезвел.

— Работаю, я…

— Пойдем, выпьешь со мной, — велел он. И почти с мольбой добавил. — Пожалуйста.

— Давай я сварю кофе, — предложила тогда Даша, ее язык заплетался куда больше. Она перепугалась не на шутку. Умоляющий Алекс — такого она еще не видела.

— Кофе? — заинтересовался он. — Да, кофе. Давай.

Он сидел в кабинете, водя пальцем по ленточке на запястье. И не оторвался даже когда Даша внесла поднос и ногой захлопнула дверь, отнюдь не тихо. Признаться, ей пора было домой, муж с сыном уже заждались, но теперь… она не могла уйти и не проследить за тем, чтобы босс не помер от количества выпитого. Лучше бы смогла! Так нет же, села рядом с Алексом, положила руку на его локоть и спросила что случилось. Он оторвал руки от лица и уставился ей прямо в глаза.

— Она ушла, — объявил он резко. Даша сначала даже не поняла, что он имеет в виду, а потом дошло, и внутри все похолодело.

— Жанин ушла? — испуганно спросила она. Это было странно, она полагала, что никакой особенной привязанности у Алекса к Жанин нет. Но раз он в таком состоянии… значит была. И то, что ей это не понравилось, стало первым тревожным звоночком.

— Куда Жанин ушла? — удивился Алекс. И тут-то Даша и обнаружила, что речь не о его постоянной подружке. — Нет, Жанин меня ждет. Она все время дома. И все время ждет. Никакого желания идти к себе и снова ее видеть! — раздраженно выплюнул он. — Это Карина ушла. Моя Карина.

— Кто? — откашлявшись, спросила Даша. На нее вдруг обрушилось доселе незнакомое чувство ревности, взялось непонятно откуда, свернулось тугой злой пружиной внутри живота.

— Она любила кофе, — совершенно проигнорировал вопрос секретарши Алекс, обводя пальцем ободок кофейной чашки. А потом взялся за ручку и разом выпил ее содержимое. Даша придвинула ему и свою порцию тоже. Все равно пить кофе ей внезапно расхотелось.

— Что случилось? — Нет, она, конечно, слышала о некой особе, разрушившей жизнь Алекса, но старалась не обращать внимания на злые сплетни. Да и не считала, что история все еще актуальна. Все случилось достаточно давно.

— Я же сказал, она уехала, — огрызнулся Алекс. И вдруг выдал длинное и связное предложение: — Три года назад она бросила все и уехала. Толком так ничего не объяснив. Второго февраля.

— Три года! — ахнула Даша. Значит, Алекс напивается из-за женщины, которая бросила его три года назад?! Немыслимо! Вот уж никак она не думала, что ее начальник-ловелас способен годами страдать по женщине, которая сама же его и бросила! Но вдруг Алекс поднял глаза на Дашу, она оцепенела под этим взглядом, а он протянул руку к ее волосам и пропустил их сквозь свои пальцы.

— У нее тоже рыжие волосы… — Дашу бросило в дрожь. И смотрел он уже будто совсем не на нее!

— Алекс, пожалуйста, не надо.

Почувствовав, что запахло паленым, секретарша сжала его пальцы, попыталась их отнять. Но тут он впился в ее губы своими. И она почувствовала себя абсолютно беззащитной под его напором. Женственной и желанной. Каждое его движение было пропитано такой мукой и лаской, что не оставалось ни одного сомнения: он занимался любовью вообще не с ней, а с совсем другой незнакомой ей женщиной. С иллюзией. Но не это было страшнее всего, а то, что сама она отдавалась именно ему. Алексу. Не мужу. Не фантазиям. А ему. Своему обворожительному начальнику, с которым ей пришлось затем работать. День за днем. Работать и помнить овладевшее ею безумие. А иногда даже сознательно вспоминать! Она никогда ничего подобного не чувствовала. И тем унизительнее было то, что это происходило в объятиях мужчины, который не ее любил и не о ней мечтал.

Она буквально сгорала от стыда и вины. Она бы не была так ошарашена, если бы он ее изнасиловал, это было бы проще, но все случившееся произошло с ее полнейшего согласия. Она сидела в машине, включив на полную катушку печку, и тряслась от холода. Самое страшное осознание пришло ночью — она влюбилась. Возможно, это случилось давно, но Даша этого не замечала. А теперь на окончательно осознала. Ее сыну пять, у нее хороший муж… ну зачем?! Одна ночь превратила ее жизнь и ее брак в ад.

Утром третьего февраля Даша встала разбитая, пришла в офис, как на собственную казнь. В душе теплилась надежда, что Алекс образумится, скажет, что на самом деле не Карина для него идеал, а она, простая секретарша из смежного кабинета. И Даша, не задумываясь, бросила бы мужа и ребенка ради него! Эта мысль ее так потрясла, что женщина застыла около копировальной машины. И тут открылась дверь. Алекс начал прямо с порога:

— Даша, я хотел попросить у тебя прощения. Я невероятно виноват, прости меня. Господи, я вообще не знаю как это произошло, то, что я сделал совершенно непростительно. И если я могу что-то сделать для тебя или твоей семьи, скажи, я обязательно сделаю! — Он принес ей роскошный букет белых лилий. В знак признания своей вины.

А она прошептала, что все в порядке, хотя все было ужаснее некуда. Алекс постоял рядом с ней, будто, раздумывая, что еще сделать, но не придумал ничего лучше, чем уйти. А Даша не выдержала, швырнула цветы на стол, бросилась в кабинет своей подруги Маи и все ей рассказала. Она думала, что женщина, у которой тоже есть и муж, и сын, и чудесный начальник, сможет ее утешить. Но та только пришла в откровенный ужас. Она просто стояла и смотрела на Дашу огромными перепуганными глазами. И молчала. Потому что решения не было!

— Кофе, — Алекс спиной толкнул дверь и внес два стаканчика. Даша ему не призналась, что второго февраля возненавидела этот напиток, продолжала притворяться, что ничего не случилось. Боялась проколоться. Она слегка пришла в себя и постаралась вернуться к непринужденной манере разговора, но не успела открыть рот, как Алекс ее опередил:

— Если мы уходим, то я забираю с собой весь мой штат, — начал он, неправильно истолковав причины замешательства секретарши.

— То есть почти всех? — удивилась Даша, сосредотачиваясь на делах. — Но как же Виктор и его дети…

— Из семьи Граданских я в долгу только перед ним, если он попросит меня оставить кого-то, я постараюсь подыскать замену на это место, но мой штат это мой штат, я собирал людей не для того, чтобы отдать их Константину. Виктор с моим условием согласился. У него в собственном банке уже есть обученный персонал, вот пусть он и делится. Да что там, данный банк — просто погремушка для его детишек, попытка перемирить всех родственников. Выгорит — хорошо, не выгорит — хуже тоже уже некуда, — пожал плечами Алекс.

— Зачем мирить родственников? — Она не понимала.

— А затем, что либо детей сам воспитываешь, либо всю жизнь платишь, лишь бы одним глазком взглянуть! Вот он и платит. Охапками… банков.

— Ты не об Эле с Константином, верно?

— У Виктора есть блудная дочь. А у Константина — блудный сын. Так что набитая валерьянкой мышка для них.

— Это Карина? Блудная дочь это Карина?

— Карина Викторовна Граданская, — потянул он с необычный, видно одному только этому имени присущей интонацией и сделал глоток кофе. По лицу Алекса невозможно было что-то прочитать.

— И как же эта блудная дочь заблудилась? — закинула удочку Даша. Она уже не один месяц искала возможности об этой особе спросить.

Алекс весело сверкнул глазами, догадавшись, что секретаршу просто распирает от любопытства. А что? Она хотя бы по адресу обратилась! А то ведь пойдет еще сплетни собирать. И он решил кинуть Даше парочку костей.

— Да поговаривают, где-то в Европе, — хмыкнул Алекс. — Сегодня во Франции, завтра — в Италии, от последнего домишки в Лондоне, и от того избавилась! Живет на колесах, путешествует в собственное удовольствие.

— И что, никто не знает где она?

— Слышала о Бабочках Монацелли? Это хакеры, которые ездят по черт знает чьим документам и выполняют заказы, за которые платят баснословные деньги. Их не так-то просто обнаружить, знаешь ли. Наперерез Монацелли сунется только суицидник. А уж тем более к Пани — одной из четырех его любимчиков. Даже если распутаешь клубок подставных личностей и выйдешь на нее, останешься без гроша на счете быстрее, чем успеешь сказать «попалась».

— Но если ей так хорошо платят, то зачем ей банк?

— Затем же, зачем собаке пятая нога, — сухо рассмеялся Алекс. — Это просто еще одно доказательство того, что все остальные попытки Виктора достучаться до Карины провалились! Эдакий крик отчаяния.

Даша даже набрала воздуха в легкие, не в состоянии оценить сказанное. И вдруг решилась, будь что будет:

— А если она вернется?

— В смысле? Ну вернется, и что?

— Что ты будешь делать?

Алекс замер, а потом горько усмехнулся:

— Решать проблемы по мере поступления.

— Проблемы?

— Карина не Граданская. В смысле она близнец Эли, но это не делает ее Граданской. Она не росла под их крышей. И на своих родственничков совсем не похожа. Ничего общего. То, что она взяла фамилию Виктора вообще ничего не значит. Свою семейку она ненавидит. Не представляю зачем ей может понадобиться возвращаться. У нее же идеальная жизнь! Разве что случится нечто действительно серьезное. Так что если она вернется, я буду сделать только одно — решать проблемы по мере их поступления. И, надеюсь, я удовлетворил твое любопытство, потому что эта тема мне надоела.

Но Алекс не угадал. Потому что на следующий день разговор о Карине завел Виктор лично.

— Так… она возвращается? — Алекс коснулся стекла рукой и оперся о нее лбом. Его голос звучал спокойно, но на самом деле ему хотелось орать и крушить мебель. Он не хотел возвращения Карины. И до боли хотел. Обманывать секретаршу он мог. Граданских — нет. В отличие от Дарьи они своими глазами видели то, что было до, и то, что осталось после.

— Я не знаю, — хмыкнул Виктор. — Она ответила мне на поздравление с днем рождения, Алекс. Поздравлял я ее, разумеется, в октябре, а на дворе уже май. Но на прошлые два поздравления она не ответила вовсе. И сейчас как бы невзначай обмолвилась, что, вероятно, будет в России… Ты ее знаешь лучше, а потому я спрашиваю у тебя, что это значит?

— Если уж она ответила, значит у нее причина есть. А веская причина у нее одна — как всегда по уши в дерьме и надо срочно валить, — огрызнулся Алекс.

— Ты только моей дочери этого не скажи!

— Твой дочери, Виктор? — усмехнулся Алекс. — Она тебе не дочь. Прости, но все это фарс, она никогда не признает себя твоей.

Воцарилось молчание. Унижать Виктора в планы Алекс не входило, но неприятные новости не заставляют голову работать лучше.

— Возможно, Алекс. Но я хочу, чтобы она осталась здесь, в России, и ты мне в этом поможешь, — сухо сказал Виктор. — Я знаю, что ты это сделать можешь.

— Хорошо. Но на этом мой долг перед тобой будет исчерпан.

— Разумеется, — кивнул нерадивый отец.

Мая и Даша сидели в кафе за столиком с Вадимом. Они практически всегда обедали в такой компании. Остроградову нравилось общество двух хорошеньких секретарш, Мае — чувство юмора Вадима, а Даша тешилась мыслью, что иногда к их компании присоединялся Алекс.

— Во, полюбуйтесь, — хмыкнул Остроградов. — Будто бы только он там и был. — Начальник отдела безопасности банка бросил на столик газету, освещавшую в числе прочего и пресс-конференцию по случаю второй годовщины банка Виктора… однако на фото был почему-то не он, а Алекс. У Даши чуть сердце не остановилось, когда она взглянула на снимок. Вышел Алекс просто исключительно хорошо. Сердобольная и сострадательная Мая, как всегда, пришла на выручку подруге и вырвала из руки Даши газету… в профилактических целях. Но Дарью Мальцеву было не оставить, она пообещала себе купить этот выпуск и сохранить в темном уголке. Где никто не найдет.

— Ну вы же знаете, как пресса любит Александра Сергеевича. — Наверное, только Мая и звала его по полному имени. Субординация для нее была не страшным словом, но смыслом жизни. — Еще чуть-чуть, и они возведут его в ранг национального героя.

Вадим хохотнул.

— Кобель он, а не герой.

— Не понимаю, о чем ты, — задрала Мая нос. Она искренне уважала Алекса и каждый раз глохла, когда доходило до сплетен вокруг его персоны. Даша поражалась этой ее способности.

— О том самом, Маечка… Тьфу, Маечка? Тебя как муж зовет? Неужели так же?

— Зайкой, но повторять этот трюк я бы не советовала, — улыбнулась она.

— Окей. Так о чем я? Ах да, о том, что никакой Елисеев не герой, а кобель.

— Я не хочу это обсуждать. Личные дела начальства — не моего ума дело, — подняла она ладошки.

— Да брось, ты не партизанка, а секретарша.

— И именно поэтому я должна быть самой партизанистой партизанкой, — закивала та в свою очередь.

— Неужели тебе не жалко Жанин? Ну совсем-совсем ни капельки? — не переставал подначивать ее Вадим.

— Что ее жалеть? Она же шикарная! Просто с Александром Сергеевичем они не пара. Они же даже не разговаривают.

— А что, у них чудесные отношения, укладываются в несколько фраз: одевайся, надо посетить банкет, раздевайся, займемся сексом, вкусно готовишь, пока, я на работу.

После этого девушки не сдержались и обе начали хохотать. Потому что, ну, примерно так оно и выглядело. Однако, быстро смолкли, потому что в кафе ураганом ворвался один из двух объектов разговора и плюхнулся рядом с Остроградовым, на свободный стул.

— Виктор спятил! Он собирается собрать под одной крышей всю их чокнутую семейку! И назначить меня им сиделкой!

— Всю-всю? — обрадовался Вадим. — Каринка приедет? То есть я могу обрадовать Лару?

— А хрен знает, молчи пока. Ей понадобилось полгода, чтобы сочинить ответ на письмо Виктора, неизвестно сколько времени она билет на самолет будет заказывать. Но счастливый папашка этого не понимает, он тут же просиял и начал идиотскую волокиту с делением банка. А ты, кажется, забыл, о ком мы разговариваем.

— Может письмо в спам попало…

— Угу. У одного из трех лучших программистов по версии Манфреда письма упорно попадали в спам несколько лет кряду. Это твоя самая гениальная мысль за последние несколько лет!

Остроградов ничуть не обиделся и хмыкнул:

— Ну же, Елисеев, не юли! Скажи это вслух! Давай: Карина возвращается.

— Это не факт, что она возвращается! Из Сиднея она возвращалась годами. Один раз даже билет купила, а все равно не уехала. Может это вообще что-то типа: я жива, отвяньте. А Виктор решил, что грядет манна небесная. Это письмо может значить что угодно: она здесь, она не здесь, она никогда не будет здесь.

— На какой ответ надеешься? — спросил Остроградов с издевкой.

— Не знаю. — Алекс закрыл лицо руками.

— Ого, это честно, — кивнул Вадим. — Я думал, ты будешь вопить, что она тебе не нужна, все сроки вышли или что-то в этом духе.

— Хочу ее увидеть, как минимум чтобы задать два вопроса: какого хрена ты уехала и какого хрена ты вернулась. — Остроградов хмыкнул. — Ладно, уехала. Не знаю почему, но допустим, что не имеет значения. Но она обещала не возвращаться. И возвращается. Почему?

— А это важно? — фыркнул Вадим.

— На все должна быть причина!

— Она соскучилась и решила, что не может без тебя жить. Ты это хочешь услышать? — фыркнул Вадим. — Она женщина, Елисеев, ей причина не нужна, — отмахнулся бывший коп.

— Нет, тут что-то существенное. Либо за ней гоняется маньяк, что максимально вероятно. Либо в Европе закончились не взломанные сервера, что почти невероятно. Либо она измучилась одиночеством, устала и откликнулась на зов последних людей, с которыми ее хоть что-то связывает. Это вообще невероятно, учитывая что у нее есть эта шлюха, которой она поклоняется. Придумала же… А может она, наконец, ее просто развенчала?

— Лизззззз?

— Лизззззз.

— Может, у нее просто закончились деньги, — пожал плечами Остроградов.

— Ты смеешься? Во-первых, когда она переводила деньги в банк Граданских, на ее счете было отнюдь не пусто, а, во-вторых, Монацелли своих Бабочек даром что бриллиантами не осыпает!

— Да ладно, она избалованная. Любит тряпки, современные девайсы, побрякушки и дорогие машины. А еще она любит бить дорогие машины. Нет, не любит, а просто обожает, ты посчитай сколько она их угробила! Она женщина! — взмолился Остроградов.

— Так наведи справки и выясни кто обглодал Карину настолько, что она поджав хвост побежала к папочке, которого откровенно презирает.

— Не думаю, что она презирает Виктора. Она перед отъездом взяла его фамилию, — напомнил Вадим.

— Презирает, Остроградов. Просто она хорошо считает: раз полька, значит европейка, а европейка — значит своя. Она теперь пани и в старом свете больше не чужачка. У нее были, — Алекс стал выбрасывать пальцы. — Выход в общество, знания, воспитание, деньги. Ей не хватало только громкой фамилии, а ее поднес на блюдечке с золотой каемочкой Виктор.

— Это не про Карину, — покачал головой Остроградов.

— Верно. Это про моего отца.

— И при чем здесь Сергей? — раздраженно спросил Вадим.

— При том, что эту догму вбил ей в голову он. Вот Карина и прицепила страховочный трос. А Виктор решил, что это раскрытые объятия. Теперь будет плохо и ей (ведь она у нас высокоморальная), и ему (потому что он ведется как идиот). Никакая она ему не дочь, ее воспитала Ирина, женщина, которая предпочла помереть, но не расколоться! И Карина ее достойная продолжательница. Она меня обставила как ребенка, когда ей было семнадцать. А потом снова, когда ей было двадцать четыре. Я пытаюсь понять ее, Остроградов, но это же… женская логика во всей красе.

— Ну и что тебе неясно? Ты же сам от нее отказался… Пил и спал со всеми подряд. Ты ее разочаровал. И она на наглядном примере продемонстрировала, что без тебя ее мир не рухнул, как все полагали, но вдруг оказалось, что без нее рухнул твой.

— Неа. Мстительность не из числа ее недостатков. И не вяжется. И я ей предложил жить вместе, а она ответила, что я пьян и свихнулся на вашей свадьбе от счастья.

— Вау. И у нее даже была причина так ответить! Потому что ты был пьян в усмерть.

— Это я после напился, — отмахнулся Алекс. — Не понял, ты вообще за кого?

— За жену, а она подруга Карины.

— Предатель. Двукратный.

— Да как скажешь.

Они обменялись понимающими ухмылками, а затем Алекс взглянул на девушек, сидящих напротив.

— Мая! — воскликнул он, а та аж подпрыгнула. — Ты же у нас, кажется, полиглот? Сколько языков знаешь, и какие? — спросил Алекс у нее с обворожительной многообещающей улыбочкой.

— Три, — опасливо проговорила она. — Английский, итальянский и французский.

— Ты посмотри, Остроградов, какая находка. Я уже знаю, кто будет секретаршей нашей пани. Все равно у нас тут реорганизация штата.

Мая нахмурилась.

— Ну а с тобой мы сегодня обсуждаем остальные новшества, Даша. И их будет много.

— Мне надо сына забрать из садика… Успеем?

— Можно обсудить и вне офиса, — пожал плечами Алекс. И затем предложил съездить с ней за ребенком и накормить всех мороженым в парке. Мая попыталась пнуть подругу под столом, но Дашу уже было не остановить.

Май выдался непозволительно жарким. Даша умирала в своих туфлях, в офисе были качественные кондиционеры, и ее наряд не был рассчитан на такую температуру. Алекс тоже уже признался, что раскаялся в своем решении поговорить на улице, но мужественно терпел, нес в руках пиджак и с энтузиазмом жевал мороженое.

Даша в очередной раз поправила перекрутившуюся юбку и перевела взгляд на своего сына, бежавшего в сандалиях и хлопковых шортах чуть впереди. Вот кому сейчас совсем не жарко! И на мгновение в ее голову закралась мысль, что они выглядят семьей. Тут же стало стыдно-стыдно. Она опасливо взглянула на Алекса, пытаясь понять, о чем думает он, но ее начальник в прежней невозмутимой манере продолжил свою речь:

— Также нужно подготовить документы…

Даша успокоилась. Он все еще ни о чем не догадывался. Она бы, наверное, заметила, если бы догадался. Судя по перечню дел, которые он уже назвал, ей предстоит много вечеров в его обществе. Это ли не счастье? Плевать, с мужем как-нибудь объяснится. Только вот Ванюшка… Она могла не любить больше мужа, но сын был для Даши самым ярким солнцем, смыслом жизни…

Вдруг телефон Алекса зазвонил, и она все свое внимание сосредоточила на мальчике. Он явно собирался напугать голубей у пруда. Бежал вперед, пока птицы не взметнулись вверх перепуганной стаей. Даша заулыбалась, Ванюшка счастливо рассмеялся, и тут где-то рядом щелкнул затвор фотоаппарата. Даша обернулась. И ее буквально парализовало.

Рыжеволосая девушка в летящем голубом платье опустила фотоаппарат, объектив которого был еще секунду назад направлен на сына Даши, улыбнулась собственным мыслям и повернулась к бесконечно очаровательному черноволосому кудрявому созданию лет трех от роду. Фотоаппарат защелкал снова. Раз, второй, третий. Кудрявая малышка завертелась на месте, словно позируя на камеру, но вдруг споткнулась и упала, перепачкав в земле ярко-изумрудное платье. Карина (Палево? Не рано имя называть?) мигом отбросила фотоаппарат в сторону — к босоножкам и сумке с ноутбуком — и присела, поднимая девчушку и отряхивая ей платье, а потом подхватила ее на руки и закружила, заставляя ту громко и радостно рассмеяться.

Даша услышала сзади шаги и обернулась. Алекс подошел ближе, и только тогда секретарша поняла, что лучше бы ей было уйти, не смотреть… Лучше бы не привлекать его внимания. Но он уже заметил. И буквально столбом застыл. У секретарши даже голова закружилась от осознания, свидетельницей чего именно она становилась. Только сейчас дошло…

Медленно, не отрывая взгляда от обеих представительниц женского пола, Алекс вышел из-за деревьев. До жути медленно, как будто спугнуть мог. Но не зря, Карина будто почувствовала, обернулась, и тогда он чуть на бег не сорвался, казалось, боялся, что она вот сейчас возьмет и испарится. А может, просто собирался задушить на месте и ждать больше не мог. Даже секретарше стало страшно, а ведь она в стороне стояла, и она прижала к себе сына, чтобы упаси его боже не влез.

А Алекс повернул к себе лицо малышки и заглянул в точно такие же синие, как у него, глаза. Карина же стояла неестественно неподвижно, держала на руках ребенка и молчала. Исходившее от взрослых напряжение повлияло на малышку, и она испугалась, заерзала. Тогда Алекс не придумал ничего лучше, чем заговорить, чтобы успокоить дите. Что бы ни было, ребенок не виноват!

— Как тебя зовут? — спросил Алекс. Малышка, однако, в ответ округлила глаза и с паникой посмотрела на мать, затем вообще уткнулась лицом в ее шею.

— Ее зовут Жен, — вмешалась девушка. — И она не понимает по-русски.

Это стало последней каплей. Не говорит по-русски?! Она вообще охренела?! То есть она не только скрыла от него дочь, но и вообще перерезала все пути к их общению?!

— Иди сюда, — ласково, но кровожадно протянул Алекс, осторожно взял на руки ребенка и поставил на землю.

А потом он, наконец, дорвался, схватил в охапку Карину… и потащил к искусственному пруду в центре полянки. Там он остановился на мостике, наградил лгунью ласковой улыбкой начинающего маньяка и со всех сил бросил ее в воду, чтобы подальше! Ему было это жизненно необходимо. Раздался сначала эпичный всплеск, а за ним — пронзительный скорбный рев. Вот подстава. Ему нужно было срочно успокаивать ребенка, который не говорил с ним на одном языке! И это притом, что он только что на его глазах, считай, пытался утопить его мать. Отличное начало знакомства с собственной дочерью. Алекс выругался про себя. Потом не выдержал и пару заковыристых фраз добавил вслух, какая разница? Жен так выла, что его бы все равно никто не услышал. Он подошел ближе к ребенку.

— Иди сюда, — попытался он позвать Жен. — Come here. Look!

Ревущее создание, наконец, заинтересовалось, и чуть притихло. Алекс осторожно взял Жен на руки и показал ей плывущую к берегу Карину. Когда та вышла из воды, глянца на ней, может и поубавилось, но чувство собственного достоинства не смыло. Она откинула волосы, вздернула подбородок и с видом ну-и-пошли-вы-все направилась обратно к воссоединившимся родственникам.

— Назови хоть одну причину, по которой я не должен тебя пришибить на месте?! — процедил сквозь зубы Алекс.

— И двух часов ее рева не выдержишь и станешь убийцей собственной дочери. И даже ни один адвокат за твое дело не возьмется, — совершенно невозмутимо ответила ему Карина. Алекс был в ярости, в бешенстве, но за бесстрастную мину пришлось побороться.

— Как тебе хватает наглости после всего, что ты наделала, просто заявляться сюда, как ни в чем не бывало смотреть мне в глаза?!

— Вообще без проблем. Я жива. Мой ребенок жив. Для меня ничто не имеет большего значения, чем эти два обстоятельства.

Алекс уже начал готовить гневную тираду, но тут почувствовал, как его тянет за локоть секретарша. Он вообще о ней забыл.

— Алекс, дай сюда малышку, — начала она. — Ей ни к чему ваши разборки.

— И вам добрый вечер, — сухо-сухо произнесла Карина. Ее ревность была так очевидна, что Алекс снова едва сдержал улыбку. Он сам не знал почему, но вдруг стало немного легче. Он столько раз уверял себя в том, что сумеет забыть эту женщину, и каждый раз ловил себя на мысли, что вспоминает, сравнивает. Наверное, именно то, что он не знал причин, по которым она его бросила, не позволяло ему двигаться дальше. Он постоянно возвращался к этой мысли. А теперь вот узнал, и это не сделало ситуацию проще. Напротив.

— Э, добрый вечер, — стушевалась Даша. — Дарья Мальцева, секретарь Алекса, — представилась она. — Это мой сын, Ванюшка.

— Карина Граданская. А это Жен.

И прозвучало это так, будто она только и делала, что всю жизнь произносила это имя. Оно запросто скатывалось с ее языка. Без малейших усилий. Как и вся остальная ложь, которой она щедро одаривала всех окружающих. Карина продолжила сверлить взглядом его секретаршу, и Алекс проникся.

— Кончай доводить моих сотрудников до предынфарктного состояния! — скрипнул он зубами. А она перевела взгляд на него, и на мгновение он потерял дар речи. Она показалась ему вдруг совсем другим человеком. Такая холодная, такая далекая.

— Жен, — произнесла Карина, а потом затараторила по-английски. Алекс даже не пытался понять, что именно, а потом уловил слово «папа». И повернулся к девочке, которая все это время на удивление безропотно сидела у него на руках.

А Жен глядела на него из-под длиннющих пушистых ресниц так доверчиво-проникновенно, что внутри Алекса что-то вдруг сломалось. А потом все стало еще хуже, она вдруг улыбнулась, обнаруживая очаровательные глубокие ямочки на щеках. Он не мог этого вынести, вынужден был поставить малышку, испугался уронить, так задрожали его руки. До этого она была как бы нереальной, просто куклой, средством, с помощью которого ему можно было причинить еще большую боль, а сейчас вдруг понял слова Карины. «Я жива. Мой ребенок жив. Для меня ничто не имеет большего значения, чем эти два обстоятельства». Пребывая в полнейшем шоке и замешательстве, он не заметил, как Карина представила дочери всех остальных. И даже как ушла Даша, уводя детей на игровую площадку.

— Наш ребенок, — наконец выдавил он.

— Что? — удивленно моргнула Карина.

— Кажется, ты кое-что упустила. Это не твой ребенок, а наш ребенок!

И впервые за все это время она пристыженно опустила глаза.

Алекс сидел на лавочке и наблюдал за детьми, которые, к его ужасу, на бешеной скорости носились кругами по детской площадке, спрыгивали отовсюду, откуда только было можно, и валялись в песочнице. Это было опасно. Разве маленькие дети себя так ведут? Зачем они это делают? Убьются ведь ненароком… Бедная Даша раз пять уже снимала Жен с лестницы, а Ванюшку — с перекладины рядом. Карина, однако, казалось, совершенно не волновалась. Они пришли сюда минут пятнадцать назад, и за все это время не было произнесено ни слова. Сидели рядом в гнеущем молчании. Алекса безумно раздражало, что она ничего не сказала. Ни слова извинений, ни слова признания собственной вины. А ведь она БЫЛА виновата.

— Как ты могла смолчать? — наконец, покачал он головой. — У меня… у меня в голове это укладывается! И даже слов цензурных не находится. Какая же ты дрянь.

— Ты прав, — пожала она плечами.

— Даже предположить не мог, что ты сможешь скрыть… подобное.

— Адски сложно было скрываться, — призналась она. — А, может, и нет. Ты ведь до последнего ничего, кроме себя, не замечал. А ведь я перестала курить, употреблять алкоголь и даже… кофе. Рыдала по каждому поводу и без повода, подставилась Степану вопреки здравому смыслу и вообще всему… Но ничто из этого тебя не натолкнуло на мысль, откуда берутся дети. Не видел, значит не хотел видеть, Алекс! И нечего теперь меня обвинять.

— Карин, себе-то не ври.

— Я ждала, хотела, чтобы ты сам догадался. Но ты так упорно отворачивался… И молчала, потому что до печеночных колик боюсь твоего отца. Все остальные на его фоне, — она вдруг махнула рукой по направлению к детям, — вот такие же. Бегают, носятся, что-то делают, хаос разводят, для чего? Сами не понимают. Константин, Степан. Они просто игрались. А Сергей нет. Он точно знает, что ему нужно — чтобы меня в твоей жизни не было ни в каком качестве. И он бы не остановился, Алекс. Ты бы меня не защитил. Ты никогда не мог защитить меня от него. Нет, я понимаю, он твой отец, и никого ближе. Мне это очень знакомо. Но еще ты всегда, вообще всегда делал то, что он говорил. А как же я? Иногда нужно выбрать себя и тех, за кого больше постоять некому. Вот я и выбрала. Я сознавала, к чему это может привести. — И она дернула Алекса за рукав, заставляя того обернуться и взглянуть ей в глаза. — И мне не жаль, Алекс. Нет, не жаль. Не нужно меня прощать.

Это в его голове не укладывалось! Сколько же изменилось. Как изменилась она! Алекс не знал, в чем дело, но он верил своим ощущениям, и сейчас они подсказывали, что Карине за прошедшие годы здорово досталось. Работа? Или материнство? Или есть что-то еще? Она никогда не была ни упрямой, ни самоуверенной, а тут вдруг стала просто непрошибаема. Нет, я права, и хоть ты лопни от бешенства!

— Ты сомневалась во мне, всегда сомневалась. Я предложил тебе жить вместе, а ты отказала! Потому что не поверила, что я смогу защитить тебя и ребенка. Вот как тебя после этого назвать?

— Ты был пьян. И ты не пропускал ни одной юбки. И ты предложил мне это еще до того, как узнал о моей беременности, — пожала плечами Карина. — Тебя интересовал только ты, и только твоя безмятежная праздность! В том послании, которое я оставила, все было честно. Причины те же. Да, повод иной, но не причины, — яростно прошипела она, откидывая начинающие подсыхать волосы. — О каком доверии ты говоришь? Как я могла доверить тебе судьбу своего ребенка, если ты даже часть ответственности за меня взять отказался? — она расхохоталась, и звук этот был неприятным: сухим и горьким. — Она была мне нужна, необходима. Я все потеряла. И не надо о том, что ты был со мной и прочую чушь! Не был! Как только дело касалось тебя и твоих проблем, ты вышвыривал меня прочь, будто я не могла тебе помочь, будто я аксессуар, бесполезный и никчемный! Даже хуже, будто я подталкиваю тебя к грани. Мне подобные обвинения ни к чему. Я бы все для тебя сделала, но ты никогда этого не услышал, ты даже не пытался.

— Не пытался?! Я пытался все исправить. Пытался! Я, черт возьми, предложил тебе переехать ко мне. Я никогда на такое не решался, я серьезно надеялся, верил, что однажды ты будешь со мной жить, и прошлое останется в прошлом. Пока не обнаружил пресловутый ноутбук с очередным гребаным вордовским окошечком!

— Если бы не Жен, так бы и было. Но я оказалась вынуждена отвечать уже не только за себя. А это совсем другое. Поверь, ее проблемы — далеко не самое приятное, что может случиться с родителями. Тем более с родителями, которые даже в собственных отношениях разобраться не в состоянии!

Алекс дернулся и посмотрел на смеющегося и абсолютно счастливого ребенка. Он сглотнул и хрипло спросил:

— О чем ты говоришь?

— О том, что она больна.

— Ты не всерьез, посмотри на нее… Она выглядит счастливой.

— Ну да. Дюжина операций, и ты как новенький.

— Но… почему? — выдохнул он.

— Степан, — коротко и мрачно сказала Карина. — Пару месяцев назад ей сделали инновационную операцию, и теперь состояние стабильное… Когда Степан меня накачал, врачи за колени встали, умоляя меня сделать аборт. Но я не смогла, и… — она нервно затеребила подол платья.

Все, это стало последней каплей. Врачи знали, предлагали ей избавить от его ребенка, о котором он и не знал. А что вообще ему было доверено решать? Что?!

— Карина, убирайся на хрен. Я не могу тебя сейчас видеть.

Она сглотнула, подняла на него полные обиды глаза, но потом рваными скованными движениями застегнула ремешки босоножек и непривычно неуклюже поднялась, с видом оскорбленной королевы повесила на одно плечо ноутбук, на другое — сумку от фотоаппарата и повернулась к площадке.

— Ты уходишь одна, ребенок останется здесь, со мной! — рявкнул Алекс.

Она вздрогнула и отступила на шаг, вцепившись в ремешок сумки.

— Эм, хорошо, — потупилась она. — Кстати, Дэнни тоже приле…

— ВОН!

После этого вопля Алекса девушка будто очнулась и фыркнула. Она заправила волосы за уши и гневно на него взглянула.

— Ставлю два дня, и ты белугой завоешь, папочка! — Сколько в этих словах было яда! — Так и быть, пожалею вас обоих! Показывай Жен фотографии. Она их любит.

А затем развернулась и направилась по аллее в сторону выхода. Шла быстро, но чуть покачивалась под весом своих электронных игрушек. Алекс несколько секунд смотрел ей вслед. От обилия эмоций его на части разрывало. И извиниться хотелось, и прибить, и самому убиться! Потому что в ее словах было много правды. Горькой и жестокой. Иначе почему ему так хочется стать счастливым обладателем машины времени, которая вернет его в беззаботное утро?

— Ты в порядке? — спросила его Даша.

— Какой, к черту, в порядке?! Ты вообще о чем? — зло выплюнул он и тут же пожалел. В конце концов, разве на Дашу он злился? — Прости. Но это… — он указал на очаровательную малышку, сосредоточенно ковыряющуюся в песке. — Это слишком.

— Она не имела права скрыть…

— Это не делает ее причины несущественными. Я эгоист. Она лгунья, а я эгоист. — Они оба помолчали, да и что тут добавить? — Ладно, пойду выяснять, что из этого прелестного комплекта досталось нашей дочери!

Алекс тяжело откинулся на спинку дивана. Да, он выяснил, в кого пошла их дочь. В него. Она тоже могла говорить бесконечно. Но на английском. Он пытался поддержать диалог, однако собственный ребенок сделал его в мгновение ока. Жен была вовсе не прочь познакомиться с папой и решила ему рассказать… что-то. Чужой язык. Детское коверканье слов. Алекс ни черта не понял!

Было бы намного проще, если бы эта малышка его не смущала, но так и было. Она уже часов пять совершенно спокойно и раскованно с ним общалась в одностороннем порядке. Кажется, ей было все равно понимают ли ее, главное — ей внимали. Алекс словно видел себя со стороны в зале суда.

А потом до него вдруг дошло, что ребенка надо накормить! Чем?! Им снова завладела паника. Алекс взглянул на свой телефон, и понял, что даже номер Карины не взял! Можно было посмотреть в интернете, что можно есть детям… а скольких лет-то? Он даже точный возраст ребенка не выяснил… Два дня она сказала? А ведь она о нем хорошего еще мнения! Алекс уже был готов сдаться. Начал считать на пальцах. Выходило около трех, спросить у ребенка ему даже в голову не пришло.

Так, ладно… хорошо. Алекс взял малышку и понес на кухню, намереваясь глаз с нее не спускать. Только он не учел, что ребенок не будет терпеливо сидеть и ждать, когда ему приготовят еду. Она начала хныкать и возиться. Тогда-то он и воспользовался заветным советом, принес ей парочку старых фотоальбомов. За это время молоко для каши у него убежало. Сварил, называется, кашу… За последние несколько минут Алексу вспомнились все до единой няньки, которых подсовывал ему отец. Он даже почти уверовал в здравость этой затеи! Наконец, овсянка была засыпана в кастрюлю, а сам новоиспеченный родитель присоединился к изучению фотоархивов.

Жен сидела на стуле и с предельном сосредоточенным видом осторожно перелистывала страницы. Алекс улыбнулся. Ему на глаза попался один из собственных старых снимков. И он не удержался, достал его из-под пленки и поднес к лицу ребенка. Как под копирку.

Ярко-синие глаза с пушистыми черными ресницами, худенькие щеки, прямой нос, густые непослушные кудряшки… О да, малышка напоминала куклу. Хоть на полку ставь и любуйся. Шедевр природы. И от Карины ничего вообще. Будто чужие они. Отчего-то Алекса кольнуло разочарование. Он бы не отказался полюбоваться на маленькую ее копию. Но увы и ах.

И тут, словно услышав его мысли, Жен поинтересовалась, где ее мама. Алекс замер. Ах сколько раз он задавал отцу тот же вопрос. Где мама? Чертов же он все-таки эгоист. Да, ладно, Карина заслуживала пощечины, но не ребенок. Он просто права не имел отнимать у Жен самого близкого ей человека. Может, вообще единственного близкого! Как бы там ни было, как бы сильно Карина не обидела его лично, он не должен был пользоваться ребенком как оружием мести. Жен ведь выглядела счастливой. Любимой. А это несоизмеримо больше, чем было в детстве у него. Да, если верить Карине, она была больна, перенесла множество операций, но ее глаза сияли. Такое не подделаешь.

И он пообещал, что скоро мама вернется. А про себя поправился, что хоть и скоро, да не очень. Ну не мог он видеть Карину сейчас. Садиться за убийство в его планы не входило.

И тут он почувствовал запах гари. Дьявол! Овсянка сгорела. Они с Жен оба посмотрели на кашу с неприкрытым отвращением, а потом малышка заявила, что есть это отказывается. Честно говоря, винить ее было не в чем. Алекс и сам бы не стал.

Тогда-то он и вспомнил, что Жанин любит мороженое. Полез в морозилку, достал оттуда брикет, положил на тарелку и вручил Жен ложку. А себе взял вторую. Ребенок пришел в немыслимый восторг. И да пошло все к черту, у него стресс. В конце концов, он ей не мамочка. Любит Карина усложнять всем вокруг жизнь, вот пусть теперь роль стража здорового питания и забирает. А он будет баловать! Отличное разделение обязанностей.

Укладывались спать они тоже весело. Жен пять минут объясняла, что ее на ночь надо расчесать. Потом полчаса рыдала, потому что не дергать за кудряшки — целое искусство. А потом с Алекса потребовали вообще немыслимое — сказку на ночь. Книжек с рисунками у него не водилось, тем более английских, и пришлось удовольствоваться сомнительным пением.

Когда ребенок уснул, Алекс, не выдержал — он оттянул ворот майки и увидел на груди девочки красный свежий шрам. Поверх сердца.

Алекс зажмурился, снова укрыл девочку одеялом, встал с кровати и вышел из комнаты. А затем налил себе полный стакан коньяка и сел обдумывать глубину ямы, в которой очутился. После второго стакана он решил попробовать позвонить Карине домой. Она ведь остановилась в собственной квартире, верно? Во всяком случае та все еще числилась за ней. Но телефон молчал. Совсем как на протяжении трех последних лет. Даже сигнал не проходил. Иногда Алекс звонил ей, ругал себя за слабость, но все равно звонил. И каждый раз с отсутствующим результатом.

Алекс мрачно взглянул на початую бутылку и налил себе еще выпивки. Завтра будет плохо, но хуже, чем сегодня, уже никак не будет!

Глава 19

Новый день начался… невесело.

— Дай мне какую-нибудь таблетку от головной боли!

Алекс ураганом пролетел по кабинету Даши и громко хлопнул дверью своего — смежного. Секретарша вздохнула: кажется, у Алекса была тяжелая ночка. Она всего пару раз видела его с похмелья, но таким злым он не бывал, так что дело определенно в ребенке. Даша покачала головой. Она даже отказывалась думать о том, что должен чувствовать человек, от которого годами скрывали его собственного ребенка. Она нашла в аптечке аспирин, налила стакан воды, сделала три глубоких вдоха и вошла в кабинет Алекса.

Он уже ругался по громкой связи.

— Нет, Виктор. Она уже здесь! Найди ее и немедленно, она нужна мне здесь, сию же секунду.

Даша так и застыла со стаканом в руках и приклеенной к лицу улыбкой.

— Объяснишь мне, что происходит? — раздраженно спросил Граданский старший.

— Ах, ничего, кроме того, что у меня, оказывается, есть дочь чуть ли не трех лет от роду, а ее мать я неосмотрительно выгнал взашей и не представляю в какой точке земного шара теперь искать!

— ТЫ ШУТИШЬ?

— А ЧТО, НЕУЖЕЛИ ПОХОЖЕ?!

В кабинете повисло молчание.

— Слушай, хватит уже, я не пьян и не под кайфом. Этот маразм существует на самом деле!

— Я верю, но у меня все это в голове не укладывается.

— Ты не одинок, — фыркнул Алекс и только теперь выпил таблетки. — То есть ты не видел ни ее, ни Дэнни?

— И Дэнни здесь?

— Кажется, да. Но его я не видел.

— Постой, Алекс… Они здесь. Пришли.

— Что? В смысле они пришли к тебе? Зачем?

— Я перезвоню.

И Виктор бросил трубку. Алекс так и остался стоять истуканом, не понимая, что происходит. Карина бы не пошла к Виктору сама. Это из-за Дэнни? Он схватился за виски и помассировал их пальцами, а потом набрал новый номер — Димы Дьяченко. Решил удостовериться, что с Жен у них все в порядке. При выборе временной сиделки он рассуждал просто: три года назад соврал, вот пусть теперь отдувается!

А потом он велел Даше никого в кабинет не пускать, и лег на диван, закрыв лицо подушкой. Алекс не был уверен, переживет ли сегодняшний день.

Но насладиться покоем ему все-таки не дали. Виктор, не будучи глупцом, решил взять быка за рога и не дать Карине сбежать снова. Семейный совет по поводу деления акций он решил созвать не откладывая. И было сделано сенсационное объявление: Граданские едут! Все!

И банк встал на уши, зажужжал, сплетни потекли рекой, всем хотелось посмотреть на потерянных родственничков Виктора. Но, в основном, всем было интересно как встретятся Алекс и Карина. О том, что это произошло уже, как-то никто не узнал. Даша не сказала, а Алекс с Виктором и подавно.

Однако, с подругой Даша решила поделиться впечатлениями от будущей начальницы.

— Я тебе искренне сочувствую. Такая стерва, — буркнула она, подхватывая Маю у кофейных автоматов на первом.

— Не пугай меня, — пискнула Мая. — Ты ее уже видела?

— Вчера.

— Что совсем?

— Она скрывала ребенка от Алекса…

У Маи аж колени подкосились. Она привыкла не перечить своим работодателям и не представляла, как будет выкручиваться из ситуации, в которую попала.

К моменту, когда делегация Граданских подкатила к банку, в холле работников стало вдвое больше, чем посетителей. Не протолкнуться.

Сквозь стеклянные стены банка было видно, как парковались машины Граданских: розовая бмв Эли, зеленая ауди Константина, баклажановый эстон-мартин Виктора и белая бугатти, из которой с казалось бы водительского места вышел рыжий мальчишка, которому по возрасту водить было еще не положено. Все оказалось проще: данная бугатти оказалась настолько эксклюзивна, что руль для нее был сделан справа.

Виктор открыл дверь, пропуская детей вперед, и стоило им оказаться в холле банка, как атмосфера ощутимо напиталась электричеством. Давний скандал. Напряженные отношения. Карина сняла солнцезащитные очки и несколько раз моргнула, недоверчиво оглядываясь по сторонам.

— Иди-иди сюда, что смотришь? — весело позвал ее Остроградов. И они тепло обнялись, словно давние друзья. — Ты обязана заскочить к Ларисе, я ей сказал, что ты можешь приехать, так она мне все уши прожужжала. Сказала не выпускать тебя из страны.

— Уже бегу за печеньем в чаю, — отшутилась Карина.

— Долго вы еще? — протянула Эля. Виктор на нее гневно взглянул. Дэнни закатил глаза.

Стоя с этими людьми в лифте, Даша прокляла все на свете.

— Давайте закончим с этим побыстрее, — сказала Карина.

— Согласен, — буркнул Константин.

— Кстати, поздравляю с женитьбой на этой шлюхе — Веронике.

— Помолчала бы. Это не у нее внебрачный ребенок черт знает от кого, — ядовито парировал Константин.

— Ага, это ты у нас промышляешь подобными вещами. И кстати сказать, только сейчас я поняла, что у нас с тобой, дорогой братец, есть хоть что-то общее.

— Хватит! — рявкнул Виктор. — Мы приехали сюда не для того, чтобы устроить прилюдный скандал.

— Да, мы приехали сюда, чтобы полюбоваться на их с Алексом скандал, — захихикала Эля, ткнув в Карину пальцем.

Когда звякнул лифт, Даша чуть не завопила от счастья. Она сдала всю эту компашку Алексу и хотела уже было уйти, когда он велел ей принести десять чашек кофе. Она на него недоуменно посмотрела, но кивнула.

В ожидании визита Граданских Алекс пытался собраться с мыслями и выстроить хоть какую-то политику. Виктор, конечно, не со зла его в это втянул, но стоит чуть спасовать, и вляпаешься на годы. Сценка при входе его сильно позабавила. Когда мужчины, вроде, пропустили дам вперед, но Эля и Карина чуть не врезались, ломанувшись в проем одновременно. Привыкли, что по жизни зеленый свет.

А Даша выглядела так, будто готова была смыться и спрятаться под стол. Он едва успел попросить ее принести кофе.

— Доброе утро, — поприветствовал Алекс всех.

За всех Граданских разом поздоровался с ним Виктор. А остальные расселись по местам, избегая даже смотреть друг на друга. Одна искра, и весь этаж взлетит на воздух! И вот этим людям он должен будет передать управление банком? Смешно, ей богу, да они возьмут мел и начнут размечать его на секторы.

— Ты куда дел ребенка? — мрачно поинтересовалась Карина.

— Оставил с твоим дружком-сообщником, — сухо сообщил Алекс. Карина фыркнула и скрестила руки на груди.

— Дашь повидаться?

— Не удивляйся, но я оказался далеко не таким бессердечным, как ты.

После этого она снова фыркнула и даже под стол чуть-чуть сползла. Дэнни не выдержал и рассмеялся.

— Да ладно, не дуйся, он тебя за дело, — ткнул ее локтем парнишка. Алекс удивился и даже чуть улыбнулся.

— Предатель, — буркнула она.

— Злючка, — пожал Дэнни плечами. Карина опустила голову, чтобы скрыть за волосами улыбку.

— По-моему кто-то хотел побыстрее закончить! — закатила глаза Эля.

Как раз явилась с подносом Даша. Поставила каждому по чашке кофе… но те остались. И их, конечно, прикарманила Карина.

— Благодарю, — кивнула она Алексу.

— Угу, обращайся.

Даша даром что не фыркнула, уходя. Ее эта особа определенно раздражала.

— Думаю, можно начинать, — сказал Виктор. — Итак, как вы знаете, этот банк я решил поделить между вами.

— А акции мы продать можем? — поинтересовалась Карина, даже не пытаясь выглядеть вежливой.

— По истечении срока в один год, — предельно ровно ответил Виктор. Интерес Карины словно ветром сдуло. Она просто взялась за следующую чашку кофе. — Продолжим. Поскольку сейчас официально банком управляет Алекс, то он должен вас всех ввести в курс дела. В течение срока… — произнес Виктор, позволяя Алексу самому выдвинуть условия.

— В один месяц, — сухо отозвался тот.

— Два месяца, — тут же бросился спорить Константин.

— Да брось, ты крутишь в банковском деле с пеленок, зачем тебе два месяца? — спросил Алекс резко.

— Чтобы обучить персонал и качественно проверить, что ты у нас тут наворотил.

Эля усмехнулась. Дэнни закатил глаза. Карина невозмутимо отпила кофе. Виктор обвел их всех взглядом и вздохнул.

— Ты забыл, чем обязан моему отцу! — продолжил спорить Константин. — А именно всем. Кроме него больше никто тебе руки не подал!

— Мы с твоим отцом сами разберемся кто кому и что должен. Ты тут вообще не при чем, — парировал Алекс. — Да и какая разница, вы ставите в совет директоров аж двух очаровательных леди, ни одной из которых ни малейшего дело до банка нет. Тут сколько хвосты не подчищай — не поможет.

— Эй… — возмутилась Эля.

— Он прав, — кивнула Карина. — Ты прав. Продолжай, пожалуйста.

Ее покладистость Алексу не понравилось. Он не ожидал, что она станет спорить с пеной у рта, но то, что она играла в игры Граданских, но на стороне Алекса было уже само по себе странно. Это была одна из ее театральных партий? Какого черта, он отказывался снова играть с ней на одной сцене! К тому же это все здорово выставляло Виктора идиотом. А Алекс в самом деле был обязан ему очень-очень многим.

— Я уже говорил, что этот банк будет общим, и он будет. Я даже не пытаюсь скрыть попытку хоть чуть-чуть улучшить ваши отношения. Я просто не знаю, как это можно сделать иначе! Переживете, никуда не денетесь! — и в этот момент все детишки проявили удивительную слаженность и мрачно переглянулись.

— Отлично, что ж, один месяц.

Карина бросила на Алекса затравленный взгляд, словно ее не устраивало такое развитие событий, и прежде чем осознать, что делает, он ляпнул:

— Хорошо, шесть недель, но не минуты больше.

Он словно со стороны себя услышал и удивился. Неужели ОНА до сих пор имела над ним такую власть? Губы Карина дрогнули в благодарной полуулыбке. Алекс подумал, что неплохо бы провалиться сквозь землю. Сколько еще ему нужно раз получить в лоб теми же граблями, чтобы выучить урок? Эта дурацкая многолетняя привычка ее защищать до сих пор жила. Не вытравишь. И то, как она на него посмотрела: мягко, благодарно, по-прежнему, — подтопило лед, который, казалось, поселился в нем навечно.

Но потом вдруг Карина открыла рот и выдала такое, что всех буквально в шок повергло:

— Господа, — обратилась она к присутствующим. — Объясните-ка мне кое-что. — Словно помимо воли она бессознательно взяла еще чашку кофе и наполовину опустошила ту одним глотком. — Когда я три года назад бежала из страны, Елисеевы ненавидели Граданских, Граданские — Елисеевых. Что изменилось? Кто из нас всех сошел с ума?

Дэнни дернулся, у него на лице застыло выражение крайней досады. Он даже зажмурился. Но было поздно. А в кабинете стало тихо-тихо.

— Прости, я что-то не понял, — первым опомнился Константин. — Ты в подземном бункере все это время провела?

— Ну… я… эээ… — и замолчала. Обхватила обеими руками чашку с кофе, поднесла к губам и спряталась так, что одни лишь глаза остались видны.

И тут раздался истерический Элин хохот. Карина просверлила ее ненавидящим взглядом, но не подействовало. Эля чуть не упала со стула.

— Ну и кто ей расскажет? — спросила она.

Но вдруг даже Константин обнаружил в себе невероятную тактичность и опустил глаза.

— Эм, давайте потом… — начал Дэнни.

— Ну нет, ни за что не пропущу этот момент! — хлопнула ладошками по столешнице Эля. — Я хочу это видеть своими глазами!

Алекс ненавидел этот момент до конца жизни. Ненавидел Элю и ненавидел Карину, но больше всех ненавидел себя. Он не мог винить Карину за этот взгляд. У него был такой же. Но он быстро закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Эх, не ту из сестричек он приговорил к смерти десять лет назад… А Эля буквально запела:

— Итак, ты утверждаешь, что не слышала о самом сенсационном падении столетия. Не слышала, как Александр Елисеев сделал невозможное и лишился за жалкие полгода вообще всего, что у него было? — Эля кровожадно улыбнулась и впилась глазами в Алекса. Ее примеру последовали и все остальные. Любопытство. Как он отреагирует.

— Почему? То есть как это? — недоуменно захлопала ресницами Карина.

— И правда. Как это?

Алекс предпочел закрыть глаза и не слышать больше ничего. Но воспоминания в голову так и лезли.

Нельзя сказать, что он не попытался Карину найти. Однако, как только начал наводить справки, у него на почте появилось письмо со странного почтового ящика.

«Не ищи меня. Я под протекцией Манфреда. Он тебя закопает»

Но это был хоть какой-то контакт, и он продолжил.

«Алекс, пока прошу по-хорошему!»

В тот день же все его счета оказались заблокированы. На сутки, но тем не менее. Банк-то принадлежал не кому-то постороннему, а его отцу! Разумеется, настораживало, однако ему этого оказалось мало. Вместо третьего письма от Карины ему пришла благодарность от сиротского приюта из средней Азии. На их счет была переведена более чем щедрая сумма. И, разумеется, не с неба упала. Пришлось не только бросить попытки найти пропажу, но и с отцом объясниться.

Вот тогда-то Алекс и осознал, что все, она уехала насовсем. А потому пошел по давно проторенной дорожке.

Диванчик в клубе. Две девушки: слева и справа, каждая из них пытается сделать все, что он только попросит. От алкоголя мутится разум. Был день, но при подобном образе жизни время суток уже перестало иметь значение. Почему? Этот вопрос заставил его перестать спать и есть. Он мог только пить. Почему? Она ушла, почему она ушла? Он никогда не думал, что так больно может быть из-за женщины! Он вообще не представлял, что так больно бывает. И ранили его именно воспоминания, мысли, фантомы.

«Я всегда была твоей и всегда буду»

Он стряхнул руку красноволосой девицы со своей ширинки. Не до нее. Алекс снова поднес ко рту бутылку.

«Но ты знай, что даже тогда я буду тебя любить. Уверена. Всегда»

Будто ему было от этих слов легче! Ни от чего не становилось легче. Не помогал ни алкоголь, ни секс, вообще ничего.

«Я знаю, что это слабость. Но не могу иначе»

Красная снова попыталась пробраться к нему в штаны, да что с ней?! Он стряхнул с себя обеих, попытался встать, но после такого количества алкоголя только упал на колени. Прямо напротив он увидел спящего Стаса… и чертову коксовую дорожку. Почему-то трогать ее было нельзя, но причину он вспомнить не мог. Знал только, что полегчает сразу.

Алекс привычным жестом (никогда его не забывал) зажал одну ноздрю и втянул порошок. И мир содрогнулся, рассыпался мириадами искр счастья. Облегчение, блаженство, забвение. Вместо вопроса «почему» нарисовалась целая вереница желанных образов и воспоминаний. Реальность смешалась с иллюзиями, ни преград, ни препятствий. И нечего желать, и не о чем мечтать. Он ощущал прикосновения ее рук, вкус губ, ладонь очерчивала изгибы до боли знакомой спины… и его перестало смущать то, что волосы у женщины из его фантазий красными не были никогда.

Скатываешься всегда быстро. Переступить черту можно одним шагом, но на то, чтобы вернуться, и миллиарда не хватит…

Отец даже не взглянул в его сторону, лишил и намека на поддержку. Как и все его прихлебалы. Вскоре и последних денег не осталось. Несколько раз они со Стасом оказывались в отделении. И хотя, как всегда и бывает, эйфория начала терять остроту, действовала все меньше и меньше, остановиться он не мог.

Несколько раз приезжала Женя Ливанова, предлагала помочь, но он лишь отмахивался. Правда, однажды она задала вопрос правильный:

— Зачем ты это делаешь?

— Наверное, я надеюсь, что она услышит об этом и вернется ко мне, — усмехнулся он тогда.

А она лишь презрительно скривила губы:

— К такому тебе она НИКОГДА не вернется, — проговорила она.

— Я знаю, — кивнул Алекс серьезно.

И она тоже ушла. Сдалась.

Двадцатого июня от передоза умер Стас. И хотя это было страшно, ужасно, неправильно. Только это все равно не повлияло на Алекса… пока к нему в загородный дом (а из недвижимости остался только он), не пришел Виктор Граданский собственной персоной. Вот только Алекс наставил на него пистолет.

— Ну и ничтожества же вы, Елисеевы! — презрительно скривился он. — Когда твоя мать ушла, Сергей вел себя почти так же. После такого зрелища невольно задумываешься, а так ли уж были неправы ваши женщины.

И Алекс нажал на курок и, разумеется, промазал. Виктору даже напрягаться не пришлось, чтобы отобрать у него и пистолет, и бутылку. Ну и нос разбить — для собственного удовольствия, конечно.

— Я предлагаю тебе на меня работать.

— Мне? — усмехнулся Алекс. Сколько бы дряни он не принял, идиотом не стал и прекрасно понимал, что из себя представляет. Зачем Виктору такое? — И зачем же тебе я сдался?

— Чтобы она не чувствовала себя виноватой, стоя над твоей могилой!

А ведь это была достойная причина! И то, что случилось со Стасом — наглядный вариант развития событий. Если бы не это обстоятельство, Алекс бы, наверное, послал Виктора по маршруту Жени Ливановой, а то и дальше, но уже и сам понимал, что выбираться из трясины необходимо. Граданский предложил помощь, да, было унизительно, но разве можно было пасть ниже?

Он сам пришел к Жене. Снова. Она не отказала. Она никогда ему не отказывала, хотя, пожалуй, и в первый, и во второй раз Алекс украл у нее своими выходками не год жизни и не два. Когда все закончилось, она сказала, что помогает ему в последний раз.

Ну что сказать? Прискорбно, что чуть ли не весь мир знал о его бедственном положении, а помогли только бывший враг и любовница отца. И по этой же причине Алекс был готов сделать для Виктора чуть ли не что угодно. Благоразумно молчал об этом, конечно, но знал, что это правда.

А теперь вдруг выяснил, что его сигнал бедствия был услышан всеми, кроме того, кому был адресован. И Алексу стало немного легче. Возможно, если бы она знала — приехала бы. Теперь-то он, естественно, радовался, что она не приехала. Радовался, что ни Карина, ни Жен его таким не знали. И да, было безумно стыдно, что пока она боролась за жизнь дочери, он пытался выбраться из трясины, в который очутился по собственной дурости. И не впервые!

Когда он открыл глаза, Эля уже закончила рассказ. А на лице Карины застыло просто незабываемое выражение растерянности, шока, злости и сожалений. Ее рот приоткрылся, словно она собиралась что-то сказать, но не смогла оформить мысль в слова. И он просто улыбнулся, словно извиняясь, а она на всех парах вылетела из кабинета. Дэнни последовал за ней.

Карина понятия не имела, где находится ближайший женский туалет, и в своем состоянии навряд ли нашла бы его, но помог племянник. Он быстро сориентировался и буквально втащил ее в двери.

— Дыши, дыши, — не переставал он повторять, пока она опиралась локтями о раковину и задыхалась. А парнишка гладил ее по спине и утешающе говорил: — Это моя вина. Я должен был тебе рассказать.

— Дэнни, ты не можешь все предусмотреть. И это мои проблемы, — обретя голос снова, ответила Карина. — Взрослые. Ты еще успеешь вляпаться по всем статьям. И будешь долго и упорно со всем этим разбираться.

— А это я пытаюсь вытребовать с тебя помощь на будущее.

Они переглянулись в зеркале и рассмеялись. Только момент облегчения длился недолго, Карина выхватила бумажное полотенце и стала стирать следы растекшейся туши.

— Что вот я должна думать? Сначала он говорил, что если останется со мной, то подсядет на наркотики, но сделал это, когда я уехала. Какое он имеет право обвинять меня в каждом своем поступке?! Если он просто хотел вернуться к прошлому, я-то при чем?

— Не при чем. Ты не виновата. Ты ведь понимаешь, что не виновата?

— Да, — хлюпнула она носом. — Но что ж тогда так больно? Объясни!

— Не знаю.

Дэнни обнял ее. На некоторое время они просто так и застыли, а потом Карина словно очнулась и огляделась по сторонам.

— Стоп, Дэнни, а что ты делаешь в женском туалете?

— Тебя успокаиваю.

— Ты мне эти замашки брось! — буркнула она.

— Да ладно тебе.

— Не ладно. Пойдем отсюда, пока наш с тобой процесс успокоения ни одну благородную даму до инфаркта не довел.

Еще полминуты Карина повозилась около зеркала, поправляя макияж, а потом дверь туалета хлопнула. И только когда шаги в коридоре окончательно стихли, Мая осмелилась выйти из кабинки. Будучи персоной скрытной, она как всегда ничего никому не рассказала, однако, почувствовала необъяснимый приступ симпатии к своей будущей начальнице.

— Секретарша, — повторила за Алексом Карина.

— Секретарша, — подтвердил он.

— Секретарша, — снова сказала она, а когда он вопросительно изогнул бровь, уточнила: — То есть существо, которое будет за мной шпионить. — Мая испуганно посмотрела на будущую начальницу, потом на Алекса.

— Не шпионить, а помогать, — обманчиво-ласково поправил ее Алекс.

— Окей. Докажи.

— Боюсь спросить как, — буркнул он.

— Хочу договор о конфиденциальности такой, чтобы она обо мне ничего не могла рассказать никому! И оставь пустой графу неустойки. — Алекс чуть в голос не застонал. Решать, сказал он, проблемы по мере их поступления. Что-то они поступают слишком часто. Что вот опять она затеяла? Он прямо посмотрел на Карину и сказал:

— Нет. — А затем развернулся, чтобы уйти.

— Тогда можешь забрать ее себе. Будет две! — донеслось ему вслед.

— Ты что, издеваешься? Во что ты опять играешь? Виктора можешь дурачить сколько угодно, но я уже дважды накололся. Тебе не кажется, что хватит водить меня за нос?!

Она подняла на него серьезные глаза.

— Я не вожу тебя за нос. Просто не надо ко мне приставлять стражей.

— Тогда скажи зачем ты вернулась. — Спросил-таки он.

— Я привезла тебе Жен, Алекс. Неужели я бы отдала ее тебе, если бы этого не хотела.

— Вот так вот запросто?! И притом, что я вас случайно встретил!

— Мы только прилетели, прости что из аэропорта сразу не к тебе, — ядовито сообщила она. — Она не здорова, но стабильна, самое время отвлечься от больниц и заняться более…

— Что ты несешь?! — не сдержался Алекс. — Ты уехала, четко дав понять, что не вернешься. И тут ты привозишь сюда ребенка, чтобы со мной познакомить?!

Карина внезапно подошла к столу снова и жестом велела оставшимся в кабинете Алексу и Мае сесть тоже. Они возражать не стали, но Елисеева ситуация раздражала. А Карина положила руки на стол, он этот жест отметил. Как юрист он должен был знать язык тела. И если она делала это бессознательно, а не нарочно, должна была сказать правду.

— Я вляпалась. И не знаю, что будет дальше. Вы наверняка слышали о том, что неизвестный хакер взломал Пентагон… — Алекс застонал и закрыл лицо руками. — Это не я! — тут же возмутилась Карина. — Я этого не делала. Но на днях Манфред опубликует список лучших программистов этого года, и я там буду первой…

— Не Картер? — с искренним изумлением спросил Алекс.

Она покраснела.

— Мне пришлось просить об этой уступке… — призналась Карина. — Это всего лишь политический ход…

— Разве вас выбирают не за количество успешных взломов?

— Так и есть, — сглотнула она.

— То есть ты попросила Шона взять отпуск? — развеселился Алекс.

— Именно, — на полном серьезе кивнула Карина. — Я подставилась. Или меня подставили. Я мало в чем уверена, но одно знаю точно: Жен визиты интерпола ни к чему!

— Ну что ж, это первая честная вещь, которую я от тебя услышал! За все время пребывания здесь.

— Она не должна никому об этом рассказать, — ткнула Карина пальцем в секретаршу. — Сделай бумагу, Алекс, очень прошу.

Он мгновение промедлил, гипнотизируя взглядом девушку. А потом вздохнул. И кивнул. Хотя и чувствовал, что сует голову в петлю. Но он сделал бумагу. Действительно испугался? Или просто как всегда ей уступил? Как бы то ни было, какие бы отношения их не связывали, он все равно делал так, как она хотела. Всегда.

Как только Мая и Карина оказались в кабинете последней, она закрыла дверь на ключ, напугав свою подчиненную, и произнесла:

— А теперь поговорим, наконец, начистоту. Алексу я сказала не все. Далеко не все. Я заплачу вам за молчание и прикрытие. Более чем щедро. Но если вы меня сдадите, я вам очень сильно не завидую!

— Я не подведу, — испуганно, но уверенно прошептала Мая. — Молчать я умею, — иронично добавила она. — Но могу я узнать о какой сумме вознаграждения идет речь?

— Об эксклюзивной праворульной бугатти вейрон*. *Bugatti Veyron — самый быстрый и дорогой автомобиль в мире, заявленная мощность которого составляет 1001 лошадиную силу.

У Маи расширились глаза.

— Но это не из-за взломов. И Пентагон я не трогала, не подумайте… я прошу только одно: Алекс не должен знать ни слова. Ссылайтесь на бумаги, прикидывайтесь полной дурочкой, скажите, что я с вами на китайском разговариваю, мне наплевать что вы ему наплетете. Главное, чтобы он не догадался.

Вечером Алекс отвез Карину и Дэнни к пребывавшей у Димы Жен и стал свидетелем очень странной сценки: пани и доктор не сказали друг другу ни слова. Поздоровались и разошлись в разные стороны. Интересно. Карина сидела и возилась с торчащими во все стороны кудряшками дочери и как бы невзначай заставляла ее называть окружающие предметы по-русски. А Дэнни, тем временем, снимал на камеру все и вся. Алекс еще в банке заметил его странную любовь к запечатлению всего, что попадается на глаза. Парнишка, однако, в свою очередь, вопросу обрадовался и объяснил, что собирается поступать в киноакадемию на оператора.

— Что у вас приключилось? — поинтересовался Алекс у Димы.

Доктор очень сухо пересказал ему события трехгодичной давности, упомянув и выдвинутый ультиматум тоже. Злился ли Дима? Конечно. Он надеялся Карину вразумить, но получилось, что все напрасно. Нет, он понимал, что ребенок ей важен, но после стольких лет, после всего, что он для нее сделал, она даже не задумалась. Вычеркнула его и забыла. Ни разу ни весточки не черкнула. Если бы она это сделала, то он бы, наверное, растаял и, ладно, не понял, но простил. Чертова гордячка!

Их диалог прервал стук в дверь.

— Нам нужно ехать, — сказала с порога Карина.

— Куда? — насторожился Алекс.

— У нас рейс до Лондона. Я обещала Лизе вернуть Дэнни.

— Он не может один долететь? — мрачно спросил Алекс.

— Ему четырнадцать, Алекс. И я за него отвечаю перед Лиз. Если очень хочешь с ней увидеться, можно, конечно, заставить летать с Дэнни ее лично…

— Нет, благодарю. Ты когда вернешься?

— Завтра, — уверенно кивнула она. И пропала на трое суток.

Стоя в одной из обычных для Петербурга пробок и сходя с ума от неизвестности, Алекс повернул голову в сторону тротуара и заметил витрину зоомагазина. И он не без иронии подумал, что как только поймает заразу — на поводок посадит! Он уже дошел до того, что позвонил в особняк Маеров и попросил Лизу позвать Дэнни. Но она безошибочно определила, кто на другом конце провода и бросила трубку.

— Маю и Остроградова ко мне, — рявкнул Алекс, влетая в приемную к Даше. Та, видимо, здорово перепугалась, потому что парочка появилась на пороге его кабинета в рекордные сроки.

— Где? — зарычал он на Маю, даром что огонь не выдыхая. Но та даже бровью не повела.

— Не могу сказать.

— Она тебе программу в мозг вшила что ли? Как шарманка, не могу-не могу. Сколько там у тебя в неустойке? Сам заплачу. Только скажи, куда эта ведьма опять испарилась!

— Не могу, — сочувственно посмотрела на него Мая. — Потому что не знаю. Она сказала, что вернется. И это все, что мне известно.

— Кипящее масло? — предложил Остроградов. — Или подогнать наряду с Жен ей еще парочку карапузов? — хмыкнул он.

Именно так и было. Алекс сплавил Жен секретарше Карины, потому что в садик не берут детей, не говорящих по-русски. То есть теперь Мая гонялась по всему банку за маленькой гиперобщительной дочкой сразу двух своих начальников.

— Пробивай по аэропортам все, что найдешь!

Лицо у Остроградова стало откровенно зеленым, потому что имени Карина Граданская там значиться просто не могло! Однако совершенно неожиданно Вадим ее все-таки обнаружил. Не по имени, конечно, а по фото с камеры аэропорта Пулково. Двенадцатичасовой давности. Они с Алексом нашли распечатку недавно приземлившихся самолетов. Лондона среди них не было. И ничего британского вообще. Наиболее подходящими европейскими вариантами (а Алекс безумно надеялся, что остальные части света можно исключить из рассмотрения) явились Милан, Цюрих и Берлин.

Он поставил на Милан. Из-за близости к Монацелли. И просчитался.

Ее телефон все еще молчал. Граданские ее не видели. К двенадцати часам ночи Алекс уложил Жен спать и заставил все того же Диму Дьяченко с ней сидеть. А сам поехал домой к Карине. В окнах не было света, и он почти уехал, а потом вдруг подумал, чем черт не шутит, вышел из машины и зашагал к лифту. Дверь была заперта, но у Алекса ключ все еще был. Он шагнул внутрь и сразу понял, что здесь кто-то побывал.

Картина в духе психологического триллера. Окна нараспашку, по всему помещению гуляет сквозной ветер, на двадцать пятом этаже это сопровождается страшным воем. Занавески вздымаются и опускаются. Кругом темно, хоть глаз выколи. Алекс заледенел от одного лишь этого зрелища. И тут, ко всему этому кошмару, дверь спиной Алекса захлопнулась с жутким грохотом. У него волосы встали дыбом. Как же здесь холодно! Алекс протянул руку к выключателю и попробовал включить свет, надеясь найти хоть какую-нибудь подсказку! И тут в тишине раздался ее высокий голос:

— Света нет.

Алекс подпрыгнул и огляделся. Он не заметил на диване ее фигуру, да и не особенно искал, не мог поверить, что в такой атмосфере можно находиться дольше пары минут и не сойти с ума.

— Карина? — спросил он недоверчиво. Это было странно. Она просто сидела и не занималась ничем. Перед ней лежала только какая-то потрепанная тетрадка. — Почему нет света?

— Потому что я пока не добралась до коммунальщиков, — сухо ответила она.

— А окна?

— Затхлый запах.

— Ясно. Ты тут давно? — подавляя панику, спросил он, напрочь позабыв о том, что собирался здорово с ней поругаться из-за трехдневного отсутствия.

— Не знаю. Часы стоят.

Не зная, что еще сделать, Алекс направился к окнам и закрыл каждое. Хотя бы для собственного душевного спокойствия. Но, если честно, Алексу нечасто было так жутко из-за каких-то вроде бы вполне объяснимых вещей. На мгновение он подумал, что, может, у него опять галлюцинации? А потом подошел к ней и сжал плечи. Нет, определенно настоящая. Она подняла на него огромные испуганные глаза, словно не ожидала, что он это сделает. Или не верила, что это оно.

— Что происходит? — спросил Алекс. Он присел перед ней на корточки и сжал в руках ее ледяные ладони. Она не отвечала, недоверчиво смотрела на его пальцы. И тут у него словно само собой вырвалось: — Любимая… — и он замолк. Откуда, черт его дери, это взялось? Он отказывался верить в его правдивость. Разве после всего, что они друг с другом сделали, можно было сохранить какие-то чувства? Он искренне полагал, что нет. Но вырвавшееся слово повисло между ними, и не вернешься.

Карина же, к счастью, не стала ничего комментировать, просто попросила:

— Тут так жутко, увези меня.

Ничего более здравого она сказать не могла. Сам не совсем понимая, что делает, Алекс подхватил ее на руки и потащил к выходу. Чтобы наверняка. Она не стала возражать. Выйдя в подъезд с радостно потрескивающими желтыми электрическими лампочками, Алекс с трудом подавил желание оставить дверь квартиры открытой. Пусть придут воры и вынесут все из квартиры. И этаж прихватят. Алекс никогда не считал квартиру Карины жуткой, но после увиденного не был уверен, что когда-либо сможет зайти внутрь нее без дрожи. Переборов приступ полубезумия, Алекс опустил девушку на пол и начал ковыряться с замком, что было непросто, учитывая, что она так и не опустила его шею. Но он не возражал. Не после того, что только что увидел. В машине она сидела как неживая, смотрела в окошко, в одну точку. Ни разу не обернулась.

И только они вошли в его квартиру, как Жен бросилась обнимать маму. Она так сильно обхватила ее колени, что Карина не удержалась и неловко присела, однако только обхватила руками девочку и начала осыпать поцелуями ее голову. Алекс внезапно вспомнил, как она однажды целовала его лицо и вздрогнул от воспоминаний…

— Жен! — шептала Карина по-русски. — Любимая моя!

Дима потянул Алекса в комнату.

— Что это с ней?

— Надеялся, что ты мне это скажешь как врач.

— Она плохо выглядит.

— Да. Скажи, что мне не мерещится, что что-то происходит.

— Кажется, ты прав, — сглотнул Дима, хлопнул его по плечу напоследок и, не прощаясь, пошел к выходу.

— Ты в порядке? — спросил Алекс наутро и поставил перед девушкой кофе. Она ночевала в квартире Алекса, но спала в постели дочери.

— Я в порядке! — губы Карины сжались в ниточку. — Я не сошла с ума! Алекс, хватит смотреть на меня как на ненормальную! Я же знаю, что ты именно так и думаешь.

— Прости, но то, что я вчера видел, в понятие нормальности не укладывается!

— Телефон! — потребовала она его мобильник.

Алекс сначала его отдал, и уже потом задумался, зачем это сделал. Она залезла в интернет и сосредоточенно начала что-то искать.

— Вот! — воскликнула и толкнула к нему телефон. — Список ста лучших программистов опубликовали.

Он уставился на экран и прочитал: «Самым перспективным программистом современности в этом году была единогласно и безоговорочно признана полячка Карина Граданская». Он пробежал глазами всю статью и нахмурился.

— Мне страшно, — призналась Карина и уставилась в чашку.

— Кто это был? — спросил Алекс.

— А?

— Кто Пентагон взломал?

— Не знаю. Но нам всем его предлагали, Алекс. И Шону, и мне, и Такаши, и Марко. А теперь мы с последним расплевались, и я не знаю, что будет дальше. Поговаривают, что Манфред оставит бабочек, и Марко решил, что я хочу занять место его отца. Это так смешно. Но скандал был знатный и…

— Ты могла это сделать? — перебил поток ее сбивчивых объяснений Алекс.

Она оторвалась от кофе и посмотрела прямо на него.

— Я на первой строчке, Алекс. Может, не по праву, но об этом знаем только мы с Шоном и Манфред. И я думаю, что да. Могла бы, — добавила она шепотом. — Не в этом дело. Если они начнут копать не только под Пентагон, мы все сядем. И с концами. Они были к нам лояльны, потому что мы помогали и им тоже. Но Пентагон… сам понимаешь. Это, считай, крах Бабочек, Алекс. Особенно если Манфред уйдет.

Она сокрушенно покачала головой.

— Не бойся, выкрутимся, — вздохнул Алекс, обнимая ее за плечи и прижимаясь к виску губами.

И вдруг…

— Алекс! — раздался вопль Жанин.

Они с Кариной отпрянули друг от друга, словно оказались застуканы за чем-то воистину постыдным. Жанин влетела на кухню и начала что-то говорить, захлебываясь словами на вообще непонятно каком языке. Алексу она в этот момент Жен напомнила, только вот той было меньше трех. Но тут Карина тоже заговорила. По-французски. Жанин застыла, заморгала и выплюнула что-то в ответ. Они обменялись еще парой язвительных комментариев, и Алекс возненавидел всех участников сцены: Жанин за то, что она не знала русский, Карину — за то, что она, чтоб ее, знала французский, но больше всего себя — за то, что он вообще ни одного языка не удосужился выучить! А диалог становился все более и более серьезным и злым. Это было видно по лицам. Но апофеозом всему стало появление Жен, вопящей вполне себе интернациональное слово «мамочка». Жанин застыла, посмотрела на ребенка, на Карину, на Алекса и хлопнулась в обморок. Приводить ее в чувства, однако, никто не торопился.

— Мог бы и предупредить, — процедила Карина.

— Я забыл, что она прилетает! — буркнул Алекс.

— Или что есть вообще? — хмыкнула она мрачно. — Ничего, ты меня не удивил.

На что это вообще она намекает? Да еще и с таким презрительным видом! Алекс сам чуть не вскипел от злости. Но Карина уже начала собираться.

— Номер телефона гони. Живо!

— Чтобы ты еще и через трубку на меня орал? Обойдешься. И отвези ребенка к Жене Ливановой, она о детях мечтает годами, а ты Жен сбагриваешь Мае!

— Стой-ка, ты ведь в ее честь дочь назвала?

— А ты что, только-только догадался? — удивилась Карина.

Алекс потер виски.

— Видимо, ты соскучилась по Сергею, а?

А она очень холодно на него посмотрела и произнесла:

— Было б по чему скучать. Ты стал его клоном. У тебя даже подружка — Анжела под копирку.

Алекс дернулся как от удара и перевел взгляд на недвижимо лежащую на полу Жанин. Да, общего у них с Анжелой было определенно немало…

Глава 20

После памятного разговора с Кариной Жанин сошла с ума и буквально поселилась под дверью кабинета Алекса. Целыми днями сидела в приемной и листала журналы. Хотя Алекс подозревал, что дело было еще и в том, что она не желала оставаться с чужим ребенком. Если бы Карина не подсказала ему вариант с Женей Ливановой, то он бы уже взвыл. А та просто брала малышку в зал и позволяла ей весь день возиться с нарядными ленточками. И с таким восторгом смотрела на ребенка, что Алекс ухитрился возненавидеть собственного отца еще сильнее. Жен начала немного понимать по-русски, по крайней мере простейшие слова. Говорить пока не говорила, но соответствующе реагировала, когда он звал ее спать, есть, расчесывать волосы…

В остальном хорошего было мало. Карина снова пропала на два дня по работе, но вернулась в установленный срок и добросовестно присоединилась к грызне между их чокнутой семейкой. Алекс начинал подозревать, что это у Граданских одна из форм проявления привязанности такая. Также ему не нравилось установившееся полное взаимопонимание Карины и ее секретарши. Ну а зоркое око Жанин стало просто вишенкой на торте.

В пятницу вечером Алекс запирал банк сам. Было уже поздно, смеркалось. Они с Жанин отправились отдавать ключи на пост охраны, вышли из лифта, как вдруг его глаза словно магнитом притянулись к холлу. Ровно посередине стояла тонкая женская фигурка. В нагромождении серого мрамора смотрелось она до жути одиноко. Алекс сделал несколько тихих шагов по направлению к выходу из уголка с лифтами. Жанин тоже почувствовала неладное и потянула Алекса назад. Но он сбросил ее руку. А потом они оба разом подпрыгнули, когда оба монитора холла — над входом и над их головами, — разом ожили. На них появилось изображение с веб камеры ноутбука, который держала в руках Карина. Она задрав голову смотрела на один из мониторов и улыбалась.

— Карина, ты что делаешь?! — не выдержал Алекс. Девушка аж подпрыгнула, чудом удержала лэптоп и обернулась. Мониторы погасли.

— Интересная у вас тут система, изучаю ее потихоньку, — отдышавшись произнесла она. — Что-то не так?

— Зачем ты это делала? — настороженно спросил Алекс, хмуря брови. Ему безумно захотелось схватить ее за плечи и вытрясти все ответы. Но ведь не поможет!

— Хочу ввести систему электронного информирования, — пожала Карина плечами. Алекс вздохнул. Он знал, что она лжет! Ей до банка никакого дела. Либо у него уже паранойя. Может, так и есть?

— Надо уходить, я закрываю банк, — решил он не устраивать допрос с пристрастием, тем более при Жанин.

— Я готова, — кивнула она, засунула ноутбук в стоящую у ног сумку и направилась к парковке. Не стала даже прощаться, села в машину и тут же рванула с места. Что-то в этой ситуации было не так. А может, вообще все!

Алекс остановил машину около спортзала. Женя как раз его закрывала.

— О, Алекс, привет, — улыбнулась она и вопросительно приподняла брови.

— Где Жен? — даже не здороваясь, спросил он и огляделся.

— Карина тебя всего на пару минут опередила.

— Ты отдала ребенка Карине? И где мне теперь их искать?! — рявкнул Алекс.

— Алекс, поговори с ней нормально и разберись, уверена, вы сможете прийти к консенсусу! — огрызнулась Женя. — Что вы малышку тягаете? Это ваши проблемы, а не ее!

— Нормально поговорить с Кариной? Ты ее видела? Она же вообще не в себе!

— Есть немного, — нахмурившись, согласилась Женя. — Ей досталось. Но ты не из-за этого бесишься.

Алекс скрипнул зубами и пошел к машине, сел внутрь и закурил, не обращая внимания на недовольство Жанин. Выкурил одну, другую. Не представлял, куда поехать. Позвонил, как обычно Виктору — пусто, Диме — тем более. Телефон Карины как всегда промолчал. Алекс выругался и завел двигатель. Жанин все это время сидела нервная и напряженная, а потом вдруг на одном из светофоров тронула его за руку и произнесла по-английски:

— Если ты хочешь ребенка, я согласна. — Какого..? — Эта женщина не отдаст тебе Жен. Никогда. Она сбежит и скроется снова. С ребенком.

— Нет. Не теперь! — огрызнулся он в ответ.

— Но ты не знаешь эту девочку, оставь ее Карине. Пусть идет морочить голову другим! Она ведь за этим и приехала. — Она, считай, озвучивала его мысли. У него тоже было ощущение, что Карина приехала, чтобы просто потрепать нервы. По крайней мере ее поведение именно это и напоминало. Но раньше она никогда не промышляла подобным. И все равно, как бы там ни было, оставлять ей Жен Алекс не собирался. Одна лишь эта мысль доводила до кипения. С яростным рыком Алекс вывернул руль и чуть не впервые лет за пятнадцать потерял управление. Машину развернуло и повело. Ему едва удалось удержаться на дороге. После этого он припарковался на обочине, стараясь успокоиться и унять сердцебиение. Взглянув на Жанин, он почувствовал угрызения совести. Она сидела абсолютно неподвижно, краем глаза следя за ним и вцепившись в ручку.

— Не смей больше говорить подобное, — с тихой угрозой произнес он. — Это моя дочь. Я никогда от нее не откажусь. Я ее люблю.

— Нет, — сказала она. — Любишь ты не ее.

Это была правда. Как бы он не пытался врать самому себе, не выходило. Жанин была права. С тех пор как Карина появилась, он вообще ни о чем кроме нее не думал. Винил, гадал, злился, жаждал шею свернуть, но он каждую минуту был зациклен именно на ней. Пора было себе в этом признаваться. Она здесь всего жалкие две недели, а он уже увяз по самые уши, будто трех лет не было. Трех адских, мучительных лет.

А ведь Жанин сейчас чувствовала то же, что и он тогда. Наверное. Черт, что все они делают? Правильно Карина сказала, носятся как дети на площадке и не знают зачем. Алекс потер пальцами глаза, а потом в попытке утешить и успокоить привлек к себе Жанин. Понятия не имел, зачем это делает, но казалось, что это правильное решение. А она так доверчиво прильнула к его груди.

Алекс решил заехать и удостовериться, что Карина не поехала к себе. Они с Жанин вместе поднялись на лифте, мешать он француженке не стал, но и оправдываться за наличие ключа от квартиры любовницы не собирался. Не звоня, сразу открыл дверь и с замирающим сердцем перешагнул порог. На этот раз ничего мистического он не обнаружил… но и тетрадки, которая оставалась лежать на журнальном столике — тоже. То есть Карина здесь побывать успела. Он бы проверил на месте ли ее вещи, но вообще не представлял с чемоданом ли она путешествует! И если да, то где его оставила?

И тут на его телефон поступил звонок…

— Алло, — осторожно поднял трубку.

— Где вы? — спросила Карина. — Мы с Жен уже замерзли…

— Это вы где?!

— Под твоими окнами…

— Да-да, стой на месте. Я сейчас приеду и… и убью тебя!

— Я просто хотела забрать Жен и хотя бы в машине с ней побыть, — возмутилась она.

— Наезд не засчитан! — огрызнулся Алекс.

Она качала Жен на качелях около его дома. Несмотря на то, что погода была довольно теплой, ветер поднялся такой, что они обе могли бы посоперничать за звание лучшей иствискской ведьмы. А малышка увидела его и обрадовалась, чуть с качелей не спрыгнула. И он улыбнулся. Как Жанин вообще могла посоветовать ему отказаться от этого очаровательного создания и предложить взамен другое? Пребывая в редкостно благодушном настроении от такой реакции дочери, Алекс предложил подняться наверх и Карине. Кофе выпить.

Она согласилась, хотя более странной ситуации было сложно представить.

— Я хочу знать о твоих планах на будущее, — сказал Алекс, размешивая сахар.

— Эээ… это немножко сложно, — поморщилась она. — Пока меня все устраивает.

— Хорошо. Ты планируешь оставить Жен здесь и сама остаться? На постоянной основе.

— Жен останется с тобой. А насчет меня посмотрим.

— Что значит посмотрим?

— Это значит, что я даже в завтрашнем дне не уверена, Алекс. Все может в момент измениться, сам понимаешь.

— Ты все еще работаешь на Манфреда? Это глупо. Тебе сейчас не стоит высовываться.

Она улыбнулась, опуская голову и смущенно улыбнулась, закусив губу.

— Я знаю. Я не к Манфреду езжу.

Алексу вдруг безумно захотелось что-нибудь разбить или опрокинуть. Так, кажется, разговора сегодня не получится…

В этом году сирень цвела на удивление пышно и синхронно. Дом, казалось, в ней утопал. Он сидел на веранде и смотрел на цветы. Карина сидела и смотрела на нее как завороженная. Виктор думал с ней поговорить, но, кажется, она была не в настроении.

— Так значит здесь вы с мамой жили? — спросила Карина вдруг.

— Да. Помнишь этот дом?

— Я ничего не помню, — покачала она головой.

— Хочешь остаться? — предложил Виктор.

— Хочу, — кивнула она.

Эти слова Виктора обрадовали. Он зашел в дом, взял ключи, намереваясь отдать их дочери, и уже было направился обратно на веранду, как вдруг кое-что вспомнил. Он в присущей ему порывистой манере развернулся к комоду и вытащил оттуда старую вязаную шаль жены. И вот тогда уже вернулся. Карина все так же неподвижно сидела на скамейке. Виктор протянул ей ключи и шаль. Она взяла и то, и другое. Да что там, в шаль аж с ногами закутаться ухитрилась. И так как это было положительным знаком, Виктор сел рядом и спросил:

— Что у тебя за проблемы? Не ври, что их нет. Есть и серьезные. Все уже заметили.

Она тяжело вздохнула, но так и не повернулась к отцу.

— Мне нужно четыреста тысяч евро, — сказала она. — Срочно.

— Я тебе их дам. Ты только скажи зачем.

— Вы действительно хотите знать? — довольно жестко улыбнулась она.

— Да.

И она сказала. А потом встала и ушла, оставив ему только шаль Ирины. Но за предоставленное жилье поблагодарила. В самом деле, без света было не очень удобно.

Виктор же до самого утра сидел и смотрел на цветы. А у судьбы есть чувство юмора: иногда она предоставляет чудесную возможность самым жутким из возможных образов. Пан или пропал.

Алекс зашел в приемную Маи, как только начался рабочий день.

— Александр Сергеевич, зайдите, пожалуйста, через пятнадцать минут. Карина просила ее не беспокоить. — Значит он Александр Сергеевич, а она просто Карина. Ха! Алекс злобно уставился на Маю. Та поежилась, но не сдалась. Грудью ведь бросится на защиту бастионов.

— У меня нет времени ее ждать весь день! — прорычал Алекс.

Они с Маей ломанулись к двери кабинета дружно. Но он ее совсем не по-джентльменски обошел и со всей силы дернул дверь. Заперлась! Вот же… Мая прыгала и ругалась, кажется дважды даже шлепнула его ладошкой по спине. Однако, это было вообще не больно, скорее забавно. На третий рывок шпингалет, удерживающий одну из дверей, сдался и разлетелся. Дверь жалобно подалась, и, предвкушая собственный триумф, Алекс ворвался внутрь. Мая — за ним. Но если он ожидал увидеть нечто эпичное — сильно промахнулся. Карина просто сидела за столом и разговаривала с кем-то по скайпу, да еще и по-французски. Алекс внаглую обогнул ее стол. Мая при этом буквально висела на нем, пытаясь остановить. Но Елисеев уже имел честь любоваться лицом некоего мужчины лет тридцати восьми. Разозлился, конечно. Мужчина, догадавшись, что происходит, не сдержал улыбку и что-то сказал. Мая хихикнула, а Карина вздохнула, извинилась перед мужчиной и сбросила звонок. Алекс понял только одно: товарища из скайпа зовут Джереми.

— Я так много попросила?! Пятнадцать минут! Но ты выломал мне дверь! — раздраженно сообщила Карина.

— Пятнадцать минут для секса по скайпу? — ядовито поинтересовался Алекс.

— Если тебя интересуют подробности моей интимной жизни, то спроси прямо, а не строй идиотские догадки, — огрызнулась Карина.

— Ну и как там?

Она моргнула, не ожидала, что он обнаглеет настолько? Зря.

— Отвечай, раз уж сама предложила.

— Сплю, но не встречаюсь. — Кажется, для этого ответа ей потребовалась вся имеющаяся дерзость. — Но к Джереми это отношения не имеет! Так зачем, говоришь, ты ко мне рвался?

— Тебя Виктор дожидается.

— И поэтому ты выламываешь мне дверь? — заинтересовалась Карина.

— Нет, просто когда я услышал про пятнадцать минут, надеялся застать тебя за чем-то по-настоящему мерзким.

— А, окей, — рассмеялась она.

Они дошли до приемной Алекса, где тот оставил главу семейства Граданских.

— Держи. — Виктор протянул Карине какой-то документ.

— Что это? — спросила она.

— Дарственная на дом. Тебе же он понравился? Половина все равно принадлежала Ирине. Так что забирай, он твой.

Карина взяла бумагу, но в ее руку легло и кое-что еще. Кредитная карта, оформленная на ее имя. Он сдержал слово и никому не сказал. Второй уже раз. Они с отцом некоторое время изучали друг друга, а потом она кивнула, поблагодарила его еще раз… и пошла звонить Дэнни. Теперь ему было где остановиться, ведь в ее квартире даже света не было… Она даже не видела смысла на последние гроши оплачивать многолетние коммунальные услуги, ведь все равно не задержится…

Даша была мрачнее тучи. В последнее время ее жизнь превратилась в настоящий кошмар. Жанин целыми днями сидит напротив и цепляется за Алекса, а тот только и ждет возможности хоть одни глазком взглянуть на свою Карину. И Мая к ней привязалась. Предательница! Теперь Алекс даже не обедает с ними, сидит рядом с француженкой и демонстрирует собственную добропорядочность. Даша раздраженно фыркнула и повернулась ко входу в кафе. Но ей тотально не везло, в этот момент как раз вошла Карина. Даша скривилась. И тут до нее дошло, что девушка смотрит на них, потому что Вадим машет ей, предлагая присоединиться. И скорее всего она заметила выражение лица секретарши.

— Лара в таком восторге, что ты вчера забежала, — только села Карина за столик, начал Остроградов.

— И я сама в восторге, — закивала Карина.

— Вам что-нибудь принести? — тут же начала Мая, приветливо улыбаясь начальнице.

Карина не отказалась. Даша офигела, уж могла бы и сама заказать в обед-то! Она с трудом стерла с лица злость, утешившись мыслью, что если Карина и дальше будет пить столько кофе, то скоро получит ужасную кожу и полный набор сердечно-сосудистых заболеваний!

— Как Елисеев поживает? — поинтересовался Вадим с максимально невинным видом.

— В смысле? — еще более невинно спросила Карина.

— Да ладно тебе, мы оба знаем, что ты из-за него вернулась.

— А что еще ты напридумывал? — улыбнулась ему девушка.

— Только не надо о том, что ты не можешь увести его у одеревеневшей француженки?

— Я сейчас вернусь, — вместо ответа произнесла она.

Но того, что произошло после, кажется, никто из сидящих так и не понял. Карина поднялась, а мимо проходили какие-то люди, она не заметила, они, кажется, тоже были слишком увлечены, и кто-то кого-то толкнул. Незнакомка схватилась за плечо Вадима, чтобы не упасть, но Карина, потеряв равновесие, начала падать в сторону, ударилась головой о вешалку для одежды… и упала. Случившееся даже не сразу, казалось, заметили. И первым опомнился Остроградов. Он присел и попытался встряхнуть девушку. Но успехом это не увенчалось.

— Алекс! — крикнул он.

Мая тоже сорвалась с места и побежала за водой.

— Что вообще произошло?! — Алекс ничего не понимал. Вроде, не случилось ничего серьезного. Просто небольшой удар. Алекс нахмурился и на всякий случай скользнул пальцами в ее волосы, касаясь до боли знакомого шрама.

В этот момент для него что-то изменилось. Он держал ее в руках, совершенно беспомощную, уязвимую и беззащитную. Казавшуюся совсем юной. Это было ужасно, но он словно застыл, не мог пошевелиться, не мог отвести взгляда, вынужден был бороться с желанием целовать ее губы, касаться ее кожи. И его пальцы на этом шраме, таком… личном, что она не всегда и коснуться-то его позволяла… А ведь она была без сознания. Даже когда он выносил ее из квартиры, не чувствовал ничего подобного. А теперь словно весь загорелся.

Но момент пришел с осознанием, что пальцам слишком тепло. Он отнял руку от головы Карины и недоверчиво уставился на кровь. Черт!

— Боже мой, это кровь? — воскликнул кто-то, и время снова пошло.

Он нащупал рану и нахмурился. Да просто небольшая царапина. И крови чуть. Конечно, кто знает, какой силы был удар на самом деле, но выглядело все это странно! Отвлекла его Мая.

— Вода, — произнесла секретарша Карины, и Алекс попытался усадить девушку так, чтобы легче было ее напоить.

Увидев, как она инстинктивно слизывает с губ воду, он чуть не взвыл. А Карина очнулась и посмотрела на нависшие над ней лица. Явно испугалась.

— Ты ударилась головой. У тебя кровь, вроде ничего страшного, но ты потеряла сознание, и лучше показаться к врачу, — заговорил он предельно спокойно.

Но она панически огляделась снова, явно не понимая, что происходит. Потом снова посмотрела на Алекса и уже открыла рот, но вмешалась Мая.

— Карина, пойдемте, — Мая протянула ей руку, чтобы помочь встать. Карина посмотрела на Алекса еще раз, коснулась затылка и, взглянув на окрасившиеся в красный подушечки пальцев, потерла их друг о друга. Недоверчиво.

— Боже мой, я не… — начала она.

— Объясню позже! — взволнованно бросила Мая и сама обхватила ее запястье, заставляя подняться на ноги.

— Да оставь ее! — разозлился Алекс. Что она делает и, главное, зачем? Но в приподнятом подбородке Маи он прочитал, куда она его послала. А потому ему оставалось только беспомощно наблюдать, как обе женщины вышли из кафе. Уже в дверях Карина вдруг обернулась к нему, обеспокоенно, недоверчиво. Будто не была уверена, что ей стоит уходить от него с другим человеком. Но ведь ушла же… Он нахмурился, что это все вообще было? Когда они вернулись в банк, бугатти пропала, как и Мая с Кариной.

И тогда он понял, что грядет что-то очень нехорошее.

Ее опять не было несколько дней. И телефон, тот, который она ему дала, не отвечал. Алекс даже не удивился. Он так устал, что на мгновение, наблюдая в субботу утром за Жанин и Жен, задумался о том, что если бы эти две особы женского пола ухитрились поладить, он бы послал Карину к черту. Достала. Пани Непостоянство. Жен была совсем малышкой, забыла бы. И даже никогда не догадалась. В конце концов, на Жанин она внешне была даже больше похожа, чем на Карину. Да что там, никто бы и подумать не мог, что мать этой девочки рыженькая и белокожая. Однако Жанин определенно не относилась к числу женщин, которые могли принять чужого ребенка как своего.

А потом решил, что нет. Дело в другом. Все-таки в том, что он чувствовал, сидя на полу кафе. Он посмотрел на собственные руки. Что случилось? Почему именно тот момент стал переломным? Алекс не знал, но отдал бы немало за возможность вернуться в те минуты обладания. Да, обладания. Не физического, а куда как более полного. Он хотел, чтобы Карина именно с ним ушла из кафе… Ему доверилась.

Он разговаривал с Маей на следующий день. Она объяснила, что повезла Карину к врачу. Вот только имя он выбить с нее не смог.

— Ты в порядке? — спросила Жанин, целуя его в губы.

Это был такой механический, заученный жест, что Алекс даже нахмурился. В нем ни одна клеточка не откликнулась на ласку француженки. Так какого черта он делает? Остается из жалости с женщиной, с которой строить будущее не намерен. Если бы он только понял, как достучаться до Карины, он бы в тот же миг бросил Жанин Бенес, несмотря на неприятные последствия общения с ее семейкой.

И тут его телефон ожил.

— Привет, ты мне звонил.

От звука ее голоса и этих слов, этого крошечного шажка навстречу, он словно ожил.

— Привет. Что сказал врач?

— Кучу страшных слов. Но ничего серьезного. Просто неудачное падение.

— Ты приедешь к Жен?

— Я не в России…

Да, раздражало, но поднимать по телефону этот вопрос Алекс не стал. Спросит при встрече.

— Нужно поговорить.

— Я сообщу как прилечу.

— Хорошо.

Глава 21

Она вернулась вместе с Дэнни аккурат к банкету, устроенному Виктором в честь передачи банка. Алекс не очень понял, зачем тот затеял все намного раньше срока, но спрашивать не стал. У всех у них, если разобраться причуд хватает. Мероприятие, однако, было в высшей мере предсказуемым. Речи, еда, танцы, снова речи, снова танцы с перерывом на еду. Он мог по минутам расписать, все что их ожидало.

Один раз он станцевал с Жанин — для приличия — а затем прочно обосновался в зоне отдыха с сигаретой в руках. За окном сверкали молнии, хлестал дождь. Внизу он заметил удивительно старые для подобного элитного местечка качели. Сам не знал, чем они его привлекли. Неправильностью, наверное.

Жанин устала ждать его внимания и ушла искать компанию в другом месте. И только это случилось — неподалеку нарисовалась Карина. Ждала? Алекс отвернулся, чтобы спрятать улыбку. Она протянула ему стакан с выпивкой и заговорила, садясь в кресло напротив:

— Выглядишь потерянным, — заметила она. За окном сверкнуло, и она тоже будто приклеилась взглядом к стеклу. — Жанин тебя бросила?

— Хочешь о ней поговорить? Серьезно?

— Неа, не очень.

— Вот и я. Потанцевать хочешь?

— Не откажусь. Только учти, что Дэнни может приревновать, — пошутила она.

Как в старые добрые времена. Они танцевали, болтали, смеялись. Алекс вдруг поймал себя на мысли, что за последние три года столько не улыбался, сколько за один этот вечер. И двигаться под музыку при этом было тоже абсолютно естественно. Будь что будет, в обычной жизни Алекс редко подолгу обдумывал то, что говорил, а потому просто сказал:

— Тебя долго не было. Нам с Жен не нравится, когда ты надолго нас оставляешь. — Это был не просто прозрачный намек, а чуть ли не плакат, написанный красный буквами.

Она подняла на него огромные глаза, в которых смешались и недоверие, и радость, и страх.

— Я… извини.

А затем она вырвалась. Алекс смотрел, как она уходит и не знал, хороший это знак или плохой. А Карина толкнула дверь и вышла в сад с качелями. Ему только и оставалось что вернуться к светской болтовне с гостями. Но побороть мысли оказалось нереально. Снова и снова он смотрел в сторону сада. Там же холодно. И мокро. И вообще что она там делает? Он выдержал ровно двадцать минут, и а затем пошел следом.

Ливень не прекращался. Алекс остановился под козырьком, надеялся ее увидеть и позвать, а не шагать под проливной дождь. Однако, как всегда, закон подлости не дремал… Представив, как противно прилипнет к коже пиджак, он снял его, оставшись в одной рубашке, и пошел искать пропажу. Одежда и волосы промокли в момент. Со стороны старых качелей раздавался скрип, будто кто-то на них есть. Нет, пусто, однако они действительно раскачивались, значит она не так давно на них сидела. Куда она могла деться? Алекс огляделся несколько раз, но было темно, сквозь стену дождя почти ничего не видно, да и зрение у него откровенно паршивое. Где вот теперь ее искать? Тут же черт знает сколько земли. Алекс с надеждой оглянулся на огни в окнах здания, а вдруг образумилась и вернулась? Ну конечно, сейчас. Образумилась — это не про Карину.

Он снова повернулся к саду и закричал:

— Карина! — Но голос потонул в шуме дождя. — Карина! — попытался он крикнуть еще громче… и замер.

Потому что внезапно его обхватили теплые руки. Алексу даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, кто там. Он уже знал. Карина прижалась грудью к его спине, и он почувствовал, что ее трясет от холода, хотя на фоне мокрой одежды она была очень-очень горячей. Либо это ему ее тело казалось обжигающим. А она потянулась вверх и поцеловала его в шею. По Алексу словно разряд прошелся. Она сошла с ума. Что она делает? Нужно вернуться…

— Пойдем внутрь, здесь ужасно холодно! — прохрипел он.

— Я не хочу, — возразила она тихо. — Будь сегодня со мной. Пожалуйста, я прошу тебя! — шепнула она в самое его ухо. — Ты нужен мне. Сегодня.

Дьяволица! Алекс резко обернулся и впился в ее губы поцелуем. Как же давно он не чувствовал ничего подобного! Слишком давно. Там, под холодным петербургским дождем внезапно стало не просто тепло, а жарко, настолько, что дыхание начало вырываться облачками пара.

Вечер выдался отвратительный, если не учитывать часть, где такси уносило их по направлению к его загородному дому… Разумеется, их отсутствие все заметят, больше, все именно его и ждут, но ни ей, ни ему и дела не было до того, что подумают окружающие.

Одежда разлетелась по всему помещению. Спальня была слишком далеко, стеклянная стена — слишком заманчивой, нереализованных фантазий — слишком много. Они копились в его мыслях целых три года. А теперь Алекс дорвался. Что там? Он был почти готов привязать ее к кровати и месяц не отпускать ни на минуту, как бы дико это не звучало! Будто все эти три года у него вообще никого не было. Это счастье, что она не протестовала, потому что Алекс не был уверен, что даже по ее просьбе мог бы остановиться.

— Кто там у тебя? В гребаной Европе? — он намеренно завел этот разговор сейчас. Чтобы заставить забыть раз и навсегда обо всех остальных. Обо всем мире вообще.

А в ответ она простонала:

— Что?

— С кем ты, спрашиваю, спишь? — И остановился.

— Ты не всерьез, — она задыхалась. Эти слова он едва расслышал.

— Еще как всерьез. Хочу, чтобы ты навсегда забыла о нем! Давай. Колись, — велел он, возвращаясь к ласкам.

— Валентино Фраччани. Только он мне никто, Алекс. Тебя ведет не туда. Просто продолжай начатое.

Вот только он не слишком поверил ей. Хотя бы потому что именно Фраччани являлся одним из совладельцев компании бугатти… А она, однако, высоко летает. Алекс даже не был уверен, мог бы он сделать ей подобный подарок или нет? А ведь Фраччани красавчик итальянец, окруженный не толпой, а толпами женщин…

— Слушай, Елисеев, — позвала она. — Так уж случилось, что он мне напоминает тебя, не наоборот. И никто третий мне здесь не нужен!

После этих слов Алекс успокоился (не до конца, но все же), и, наконец, вернулся к прерванному действу.

Дождь все не умолкал. Он бился в окна спальни.

— И что теперь делать? — несколько обреченно спросила Карина. И хотя Алекс понимал, о чем она, ответил:

— Спать, — зевнул он. — А разбираться с проблемами будем утром.

Карина повернулась к нему голову и улыбнулась.

— Спокойной ночи.

Алекс заснул мгновенно. А Карина открыла глаза, часто-часто заморгала, стараясь отогнать дрему. И принялась изучать лицо Алекса. Вспоминала, каким он был до ее отъезда. Наркотики его не пощадили. Тридцать? Он выглядел старше. И морщинка меж бровей даже во сне не разглаживалась. Что с ними сделала жизнь? Что они сделали друг с другом? И что теперь будет? Он обязательно спросит, а ответа у нее так и нет. Она бы много отдала, чтобы и сама его знать! Есть обстоятельства, которые ни одна любовь не победит! Даже самая чистая и светлая, а это не про них. Или про них, но не теперь.

Когда стрелка показывала без пяти пять, ее глаза сомкнулись. А в десять минут шестого у Алекса зазвонил телефон. Карина испуганно подпрыгнула на кровати и нахмурилась, нашла на полу телефон и протянула его Алексу. Тот его удержал только со второй попытки, нажал на кнопку ответа и сонно пробормотал:

— Если вы не королева Британии, катитесь к черту!

Карина же, в свою очередь, вытянула из его пальцев аппарат, чтобы посмотреть, кто звонил. Жанин Бенес. Ну еще бы.

Утром они так спешно собирались, что не поговорили о произошедшем, но Алекс чувствовал себя на седьмом небе. И скрыть он этого не мог. Остроградову хватило одного взгляда, чтобы догадаться. Тем более, что Жанин рядом не наблюдалось. Они остановились у лифтов плечом к плечу сразу за спинами Константина и Маи.

— Мои поздравления, — усмехнулся Вадим. Алекс бросил в его сторону предельно непонимающий взгляд. Но когда друг еще и захихикал, сменил тактику:

— Умри где-нибудь. У меня сегодня важный процесс. — И принял ну очень важный вид.

— О, вот и он. Процесс, который важный, — хмыкнул Остроградов, указывая за собственную спину.

Алекс обернулся в надежде увидеть Карину, но оказался разочарован. По холлу шла явно не она.

— Это Эля, — покачал головой он. На него обернулись все. Но в этот момент звякнул лифт.

— Как ты их различаешь?! — озвучил общий вопрос Вадим. — Она ж вроде волосы больше не красит…

Но когда Алекс уже собрался выдать целую тираду о том, что женщин не по цвету волос различать положено, вмешался Константин, и все слова у него из головы вылетели:

— А так: у Карины через пять минут самолет вылетает, — хмыкнул Константин.

— Опять?! — простонал Алекс.

— Обещала вернуться быстро. Но ты сам знаешь, что для нее и три года — ерунда.

— И куда она летит? — закинул Алекс удочку, хотя и знал ответ. Безумно разозлился. Ну почему было не сказать, что собирается к своему Фраччани? Она же уже призналась, что мотается и к нему тоже…

— В Цюрих, — пожал плечами Константин.

Алекс и Остроградов переглянулись с одинаково недоуменными выражениями лиц. Милан, Цюрих, Берлин… прогадали что ли? Это должен был быть Милан! Какой, к черту, Цюрих? Алекс не был уверен, что Фраччани живет в Милане, но уж точно в Италии! А тут… Швейцария?

— Зачем ей в Цюрих? — поинтересовался он с плохо скрытой угрозой в голосе.

— Мне-то откуда знать? Это ты с ней спишь, — возмутился Константин.

— Мая! — рявкнул Алекс.

— Я не…

— Еще как знаешь! — взревел он, не сдержавшись. Мая аж в угол лифта забилась.

— Слушай, ты успокойся, — Остроградов дернул его за плечо. — Ори на Карину, может у нее там по всей Европе свои Фраччани распиханы.

— В этом мире что, все в курсе кто с кем спит?! — застонал он.

— У нее новенькая бугатти вейрон! — закатил глаза Остроградов. — Думаешь вокруг одни идиоты?

— Неа. Только я, — прорычал он и едва начали открываться дверцы лифта, вылетел из него, миновал коридор в рекордные сроки, толкнул дверь приемной, вторую… и застыл. Потому что это был не его кабинет, а Карины. Но в вещах ее почему-то рылась его секретарша. То есть уже занималась тем, о чем он еще только подумывал. Какого…

Она испуганно вскинула голову и начала извиняться. И только тогда он все понял. И вспомнил ночь со второго на третье февраля, свои попытки загладить вину и хорошее к ней отношение, которое, как оказалось, было истолковано совершенно неверно. Понимание обрушилось на него подобно снежной лавине. Нет, он точно идиот!

— Можешь собрать свои вещи.

Не будь он так зол, хоть что-то бы выяснил, но не теперь.

А Карина действительно вернулась быстро — тем же вечером. И хотя она знала, что ее ждет грандиозная разборка, все остальное было… ну, хорошо. Конечно, настолько хорошо, насколько могло, и тем не менее. Транзакция средств сделана, Джереми назвал дату. Все одобрено. Бумаги подписаны. И нечего больше бояться, решение принято!

С Валентино она даже объясняться не стала. Этот кобель ее уход явно переживет. Ее до сих пор смех разбирал от воспоминаний о том, как Алекс ночью о нем спрашивал. Придумает же.

— Веселишься? — буркнул Дэнни с пассажирского сидения. — А у нас тут драма. — А потом его губы тоже дрогнули, и он расхохотался. — Ты бы видела, как Алекс сегодня секретаршу выгонял за то, что она рылась в твоих бумагах.

— Неужели я действительно настолько похожа на идиотку, и они думают, что что-то найдут в моем кабинете? Разбежались!

И они снова дружно расхохотались. Карина даже была вынуждена остановить машину. Потому что, может, веселого и не было, но она могла дышать, а не задыхаться под гнетом обстоятельств. И ей было плевать, что деньги она взяла у Виктора, а бугатти, по-хорошему, стоило бы вернуть по завершении отношений Валентино, даже на то, что Интерпол примется за нее и остальных Бабочек. Никто ничего не сможет сделать ни ей, ни дочери! А остальные пусть выкручиваются как хотят! Она отказывается платить по чужим счетам! Она не трогала Пентагон, и только это имеет значение.

С Алексом ругались долго, бурно и со вкусом. Почему да отчего ты улетела? А ты какого черта с Жанин? Как ты, так и я! Но ты исчезаешь и ничего мне не обещаешь. И ты тоже. Ты такой же, как Фраччани, хочешь все иметь, а взамен откупаться… И как и при любом добросовестным скандале, закончилось все пострадавшей мебелью в спальне.

Вот только после Карина вдруг начала собираться. Она не собиралась оставаться с ним на ночь?! Алекс разозлился.

— Ты куда?

— Тебя ждет Жанин.

— Ты издеваешься? К черту Жанин.

— Так скажи об этом ей, а не мне! Алекс, в моей жизни есть вещи, которые я изменить не могу. И перелеты из их числа. Но ты-то бросить ее можешь? Или это ты мне так мстишь?

Он задумчиво на нее смотрел.

— Если я ее брошу, ты мне скажешь, в чем дело, ты останешься?

— Алекс, я непременно тебе расскажу в чем дело. Не сейчас, а чуть позже. Это будет очень неприятно. Очень непросто. Так что если я нужна вам с Жен, предлагаю выбрать сейчас, потому что потом… я боюсь, что потом у вас с Жен просто духу не хватит. И это даже не будет значить, что вы плохие или я вам недостаточно дорога. — Ответила она ему его же словами. Алекс не удержался и тепло улыбнулся ей. — Вот, — неловко закончила она. — Я поеду.

И ушла. Алекс сидел и думал. Куда делась та легкость, с который он бросал своих женщин? Проблема в том, что они с Жанин были год вместе или все-таки в том, что он боялся сорвать с кого-нибудь печать так же, как сделала это с ним Карина? Его до сих пор ужасало, с какой легкостью он поддался слабости. А ведь они есть у всех, не только у него, разные, но есть! Не ему оценивать силу привязанности другого человека… Не ему решать. Итак, он с Жанин поговорит. Хотя бы попробует.

Только вот не вышло. Как выяснилось, она не спала. Сидела на кухне с несчастным видом и ждала. Интересно, она и прошлую ночь провела так же? Внутри Алекса что-то оборвалось.

— Ты был с ней, — сказала она. Не спрашивала, утверждала. От взгляда ее безжизненных глаз Алекс вздрогнул.

— Да, — ответил он. И большего сказать не осмелился.

На следующий день Карина появилась в офисе. Вполне себе счастливая. Улыбающаяся. Ничто не предвещало беды. И Алекс успокоился. Есть время. Он действительно так посчитал.

Ночью она безропотно приехала в его дом. Сама. О Жанин больше не заговорила. Это радовало. Только вот на ночь не осталась. И вдруг, пока Карина собиралась, Алекс отметил, что она одета празднично. В платье.

— Я скажу ей, — само сорвалось с его языка. Почему?

— Хорошо, — кивнула Карина. Но он понял — не поверила. И вдруг Алекс увидел себя со стороны ее глазами. И глазами всех женщин до нее, всех женщин всех поколений, возрастов и статусов. «Не встречаюсь, но сплю». И эти вечные обещания, которыми мужчины годами кормят своих любовниц на стороне. «Я разведусь, я брошу, я уйду». А, собственно, он-то чем отличается? Алекс нахмурился.

— Ты не поняла, это не пустые обещания, Карина, я действительно это сделаю. Сегодня. Хорошо?

Она обернулась и улыбнулась. А потом будучи уже одетой наклонилась к его лицу и поцеловала, сначала губы, а потом скулы, брови, нос… совсем как когда-то.

— Я люблю вас с Жен, — прошептала она, улыбаясь. Алекс не выдержал и засмеялся.

Но вместо того, чтобы остаться до утра, на что он надеялся, Карина поднялась и ушла. Снова. Ее высоченные каблуки зацокали по паркету его дома. Сначала громко, потом тише, и еще тише. И, наконец, раздался хлопок двери, за ними тут же взревел двигатель бугатти. Алекс сам не понял почему, но вдруг бросился к окну, чтобы посмотреть ей вслед. И понял вдруг, черт, ведь ушла! Ушла! Он пронесся по всем комнатам, поискал заветный ноутбук с вордовским окошечком и немножко успокоился, не было такого! Все-таки у него паранойя.

И все же, вернувшись домой, он с Жанин даже не заговорил. Просто прошел в спальню дочери, уселся рядом на кровать и, погладив ее по волосам, попытался все переосмыслить. Всю жизнь.

А поехал в ювелирный магазин.

Это еще не все! Думала Дарья Мальцева, останавливая машину напротив загородного домика, дарственную на который нашла в кабинете Карины Граданской. Бумага для нее ничего сама по себе не значила, но адрес… Работая на Алекса секретарша чему только не научилась и открыть замок для нее труда бы не составило.

— Здравствуйте, с новосельем! — раздалось за ее спиной. Даша подпрыгнула и обернулась. Напротив стояла пожилая женщина с собакой и приветливо улыбалась девушке.

— Хм, спасибо! — сипло произнесла Даша. В ее голове уже прокручивались сцены разоблачения.

— Я все ждала возможности познакомиться, но вы так редко появляетесь, что только волосы я и запомнила.

Даша дрожащей рукой провела по своим рыжим волосам.

— Я бы пригласила вас в гости, но спешу, — добавила она.

— Ну значит попозже, — ничуть не обиделась старушка.

Закрыв за собой дверь, Даша чуть не упала. Случается же такое везение! Она расценила случившееся как знак свыше и уже более уверенно направилась искать компромат. Даша сама точно не знала, что искала, ей было важно найти и выдать миру хоть какой-нибудь секрет. И она чувствовала, что подобралась очень близко. Очень.

Найдя спальню Карины, Даша фыркнула. Та напоминала маленькую фотогалерею. Здесь были собраны, кажется, чуть ли не все знакомые Карины. А в самом центре — Жен и Алекс. Даша подошла ближе и коснулась пальцами фотографии начальника… бывшего начальника. И, о Боже, что это был за снимок. Алекс на нем был безумно юным и очаровательным. Не таким, как теперь. Ни одна девушка бы не устояла. И улыбался так тепло и нежно, что у Даши не осталось никаких сомнений — эта улыбка была предназначена только одному человеку на всем белом свете. С ней, с Кариной, он был другим. Искренним. Она делала его лучше. И Даша вспомнила, что с тех пор, эта особа вернулась, Алекс действительно изменился. Никаких пьянок. Никакого беспорядочного секса. Вот только с какого перепугу такая честь выпала именно Карине?! Можно подумать, что она гребаная богиня! Разве без нее было плохо? Подумать только, Алекс уволил свою лучшую подчиненную из-за шлюхи, которая продается за автомобиль!

От этих мыслей экс-секретарша пришла в ярость и вернулась к своему первоначальному плану — открыть Алексу глаза. Она бросилась к комоду и начала открывать ящики, один за другим. Она хотела какую-нибудь мелочь, но вдруг выиграла джекпот. На одной из полок встроенного шкафа, рядом с роскошный профессиональным фотоаппаратом лежал диск, подписанный как «Признание».

Она не задумываясь схватила его и поехала домой. О прикрытии даже не подумала. А еще ей хватило десяти минут просмотра, чтобы понять — она все смогла, все нашла. Когда Дарья парковалась около банка, ее сердце стучало как ненормальное.

Одно дело кольцо купить. И совсем другое отдать. Алекс весь день не находил себе места, обдумывая как бы это лучше сделать. Естественно, волновался. И вообще никогда не представлял, как будет делать предложение кому-либо. А ведь для Карины оно не первое. Ресторан? Дом? Клуб, где они встретились? Звать ли Жен? Что надеть? Работа совершенно не клеилась, и он бросил попытки заняться чем-нибудь путным. Метался по кабинету и только.

А Карина была снова веселой, оживленной, на расстоянии всего нескольких метров. Да какая разница как? Ведь дело в сути. Она же этого всегда хотела. И, что прикидываться, ему об этом было известно.

Когда он уже почти решился, успокоился и придумал план действий, дверь кабинета вдруг открылась, и вошла Даша. Не одна, с Остроградовым, который был мрачнее тучи.

— Что она здесь делает? — рявкнул Елисеев.

— Ты погоди, послушай, — сухо посоветовал Вадим. — Не одобряю я этого, но ты сам хотел.

— Признание, — торжественно объявила Дарья, протягивая Алексу какой-то диск в коробочке. — Это ее признание. Карины Граданский.

— У тебя это откуда вообще?

— Из ее дома, — чуть покраснев, ответила женщина.

— Стой, ты залезла в дом Карины?! — ощетинился он. — Тебя совсем жизнь не учит что ли?

— Но здесь все! Все, что она натворила, что скрывала! Вообще все! — Ее глаза фанатично сверкали. Триумфом.

Алекс сглотнул, не отрывая глаз от заветного трофея. Это было чертовски заманчиво. Яблоко грехопадения. Он взял диск и покрутил его в руках.

— Выгони ее вон, — сказал Алекс Остроградову и положил диск на стол.

Нет, он не станет его смотреть. Если правда намерен провести с Кариной всю жизнь, то без доверия никак. Остроградов кивнул и потащил упирающуюся секретаршу к выходу.

Надо было уничтожить диск. Разломать на мелкие кусочки. Но он смотрел на чертову коробочку и не знал, что делать. Ее словно выжгло на сетчатке глаза! Алекс даже отвернувшись не переставал ее видеть. Нет, он ее не тронет.

Черт ее дери! Пригрел змею на груди! Зачем, вот зачем она это сделала? Как он после жутких слов Карины мог не открыть ящик Пандоры? Как мог закрыть на все это глаза и попросить ее провести с ним всю жизнь? Нет, не сегодня. После случившегося ему необходимо было обрести хоть сколько-нибудь уверенности в себе. И в ней. Ему нужна была еще одна ночь, еще один разговор, ведь на его столе лежит настоящая бомба с часовым механизмом!

А потому он попросил Виктора оставить Жен на ночь, поехал в свой загородный дом и стал дожидаться Карину. Только она не приехала. И телефон ее оказался отключен.

— Зачем человеку признаваться в подобном, да еще и на камеру? — спросил один из представителей правопорядка у другого. Как же Дарья Мальцева была счастлива, что догадалась скопировать диск…

— Но это не монтаж, — резонно заметил второй.

— Нет, не монтаж, — нахмурился первый. — Но зачем? Монацелли же ее закопает.

— Не закопает, если мы доберемся раньше, — мрачно сказал второй. — Доставай ордер.

Даша буквально выпорхнула из офиса интерпола. Счастливая-счастливая. Быть правосудию!

Карина поцеловала в лоб дочь, вдохнула запах ее волос. Карамелька. Такая же сладкая и очаровательная.

— Мамочка, ты плачешь? — спросила Жен по-русски. Он смог ее научить. Карина улыбнулась и не сдержала всхлип. Жен так легко усваивала языки. Совсем как она сама. Карина радовалась, что наделила дочь именно этой своей черточкой. От родителей ей воистину досталось все лучшее!

— Это пройдет, — тихо всхлипнула она. — Все пройдет.

Дэнни утешающе погладил ее по спине, и все они втроем порывисто обнялись. Карина. Дэнни. И Жен. Настоящая семья. Те, кто никогда не бросит и не оставит. Да, отношения странные, а со стороны так совсем… Но они были семьей. Только они.

— Простите, но время, — позвала от дверей Мая.

Карине пришлось поставить малышку на ноги. Сердце кровью обливалось. Это было самое тяжелое решение в ее жизни, но был ли выбор? Если и да, то уж слишком незавидный!

— Спасибо, — поблагодарила Карина Виктора, который опять же втайне от Алекса предоставил ей шанс встретиться с дочерью напоследок.

— Это тебе спасибо, — вздохнул он.

— Посмотрим. Желаю тебе не прошляпить свой шанс, папа, — ядовито добавила она.

Виктор лишь грустно улыбнулся ей вслед.

Только Алекс переступил порог банка, увидел их — людей из интерпола. Он был знаком с этими убл… ребятами. И еще ни разу данное знакомство ничего приятного ему не принесло. Те тоже его узнали и как акулы обступили со всех сторон.

— Нам нужна Карина Граданская, — произнес один.

— Ее нет, — вмешалась Мая.

— Как это нет? — раздраженно спросил Алекс. — Машина ее у входа, а Карины нет?!

И тут случилось нечто странное: Мая стала не розовая, а пунцовая. И сразу. Она засунула руку в карман и вытащила из него ключи с присущим бугатти логотипом. И Алексу вдруг почудилось, что на его голову падает каждый этаж банка, расположенный над ним. В голове запульсировало. Да уж, за бугатти стоило побегать! Но хуже всего было не то, что Карина отдала машину, а то, что он понимал: неспроста она так щедро одарила собственную секретаршу. Он понял — вот оно, то самое столкновение с составом поезда на полном ходу, которого он столько времени боялся!

— Она покинула страну, — ответила Мая, одним лишь взглядом умоляя его о прощении.

— Мы должны проверить, — сказали, однако, люди в форме.

— Да, прошу вас, — кивнула она.

Но не успели они и с места сойти, как мониторы в холле ожили. Раздался жуткий треск, серые помехи сменились черным, а затем вместо них появилось лицо Карины. У него закружилась голова, еще до того, как он услышал, что она скажет. Бомба с часовым механизмом все-таки взорвалась. Признание. С каждой секундой, пока Карина настраивала камеру явно в интерактивном режиме, его зрение сужалось. Пока в фокусе не осталось только ее лицо.

— Прошу вас уделить мне немного внимания, — начала она. Судя по ракурсу, сидела Карина на полу, камера ноутбука теперь ловила ее лицо и колени. — Знаете, есть люди, жизнь которых, видимо, вызывает просто непреодолимое любопытство! Сунуть нос в их дела каждый считает чем-то вроде дела чести. Так вот я из таких. И однажды я села, задумалась, и решила упростить вам жизнь. Давайте сделаем это вместе. Просите правды? Получайте как есть. Всю правду о моей жизни за последние три года.

И все присутствующие застыли в предвкушении.

Глава 22

— Вас, наверное, интересует, зачем я это делаю? — улыбнулась она и заправила волосы за уши. — Причин масса. Может быть, я пытаюсь отвести удар от себя, может быть, совесть заела, может быть, это попытка заставить некоторых людей осознать, что есть ситуации куда худшие, чем вы думаете, а может, я надеюсь, что если скажу начистоту все как есть, мне это хоть где-нибудь зачтется, я и сама не знаю. Но думаю, что поступаю правильно.

Не думайте, что эта запись пройдет мимо спецслужб, они точно так же, как и вы, имеют честь лицезреть его по собственным частотам, найдут переводчиков и разберутся, не переживайте за них. Все будет.

Итак, приступим?

Этот фильм начинался как любительская съемка ребенка-энтузиаста. Я и не думала, что потом эти кадры могут оказаться столь полезны.

Картинка поменялась. Алекс удивился, он не ожидал, что электронная исповедь будет монологом, а не фильмом. И вдруг на экране объявился салон самолета. Камера обернулась к Карине. Действительно любительская съемка.

— Дэнни, ты раздражаешь окружающих, — буркнула Карина.

— Неа, только тебя. Все потому что ты злая. А я, между прочим, может, на Оскар собираюсь претендовать!

— Снимая меня?

— Ну да, уж кто под руку подвернулся, — Карина не выдержала и улыбнулась. — Не обижайся, ты не худший вариант. Но только когда не злишься. Когда злишься ты ужасна. Ну давай, пани, расскажи о себе.

Она закатила глаза.

— Меня зовут Карина Граданская, мне двадцать пять. Я сижу в самолете, который летит из Рима в Лондон. И очень надеюсь, что в нем никто не говорит по-русски, потому что все это звучит как признание члена общества анонимных алкоголиков.

Раздался закадровый смех Дэнни.

— Ну давай, скажи еще что-нибудь.

— Что?

— Да что угодно.

— Меня только что утвердили в официальный штат Бабочек Монацелли. Самое время встать и попрыгать. Если бы не зона турбулентности, я бы именно этим и занялась.

— И что это значит?

— Что я опасная интернациональная преступница.

— А если не так прямо?

— Что я ну оооочень клевая.

И они дружно рассмеялись.

— Знаешь, что это значит, Дэнни? — спросила она восторженно. — Что теперь у меня есть деньги на операцию Жен.

Камера переместилась на прикрепленную к стене люльку со спящим ребенком.

— Да. Это того стоит, пани. Жен того стоит.

Картинка снова сменилась. На экране появилась Карина, но не настоящая, с записи.

— А вы, наверное, думали, что моя жизнь идеальна? Банкеты, перелеты, туча денег, путешествий и внимания. А теперь учтем, что у меня на руках больной ребенок, ради которого я бросила родную страну, близких людей и последний год все, что я зарабатываю как Бабочка, трачу на бесконечные операции, обследования и исследования. Это миллионы. Лучшие кардиохирурги мира не устают повторять мне, что борьба за жизнь дочери бесполезна, что спасти ее нельзя. Так что если вы считаете, что у вас неразрешимая проблема, подумайте еще разок!

На этот раз съемка проходила в комнате для проявления фотографий. Не той, что располагалась в доме Алекса, разумеется.

— Надо заканчивать, — произнесла Карина. — Жен сейчас проснется.

— Ага, пойдем.

Однако, камера, напротив, приблизилась к лотку, где лежал потрясающий снимок кудрявой малышки.

— Дэнни, — позвала Карина от дверей. Камеру он не опустил.

— Ты собираешься обновить ее фотографию в рамке?

— Возможно, эта хорошая…

Они поднялись по лестнице. И еще по одной — на второй этаж.

— Жен, вставай, — ласково проворковала Карина по-английски. Снизу шла строчка субтитров.

Но девочка не отреагировала.

— Жен… Жен, проснись, — потрясла ее за плечо Карина. — Малышка…

Без толку. Девочка явно была без сознания… Камера приблизилась к ее ребенка.

— Карина, у нее губы синие… — произнес Дэнни по-русски.

— УБЕРИ СВОЮ ГРЕБАНУЮ КАМЕРУ! — закричала она вместо ответа.

А затем она снова заговорила со зрителями.

— Знаете, так бывает, что все время страшно. Страшно заснуть, страшно проснуться, страшно ступить шаг, потому что живешь в состоянии подвешенности, неизвестности. Каждую минуту как под обстрелом. И ты вынужден жить не своей жизнью, не ради себя. Ты вынужден расставлять приоритеты. Я оказалась в положении, когда единственным выходом было брать все больше и больше заказов на взлом. Договариваться с другими ребятами, да еще и не называть истинной причины. Я не говорила им, что у меня есть ребенок, потому что не хотела, чтобы о Жен узнал кто-либо. И еще потому что программирование — дело преимущественно мужское, а те никогда не относились с должным пониманием к проблемам, связанным с продолжением рода. Если ты крутишься в их мире, будь добра — держи планку, стоит дать слабину, и ты оказываешься за бортом. Мне пришлось просить о помощи Лиз Маер и Данила Граданского. Больше у меня не было никого. С подобным образом жизни не заведешь ни друзей, ни отношений…

Очень скоро на меня повесили практически всю нелегальную деятельность Бабочек Монацелли. Вы удивитесь, как быстро затягивает эта трясина. Заказы сыпались градом. Если кто-то начинает подозревать тебя в отсутствие принципов, это становится достоянием общественности, и от репутации не сбежать. Жаль ли мне, что пришлось делать то, что я делала? Да. Стыдно ли? Ни разу.

Аллея лондонского парка. Карина сидела на спинке лавочки, глубоко затягиваясь сигаретой. Чопорные англичане качали головами, поглядывая на нее.

— Это была третья операция? — спросил Дэнни.

— Четвертая. Есть вариант убрать часть тканей сердца… и заменить их протезом, — она вздохнула. — Это очень дорого, опасно и сложно. И протезы такого маленького размера никто в мире пока не делает. Знаешь что мне предложили? Профинансировать исследования, тогда они сделают эксклюзивный экземпляр для Жен лично. Не то, чтобы плохой вариант, но это астрономическая сумма.

— Знаешь, у нее есть отец. И далеко не бедный.

— Отличная мысль, — она выдохнула длинную струю сигаретного дыма. А потом вдруг угрюмо расхохоталась. — Так и слышу этот звонок. Привет, Алекс. Помнишь меня еще? Это я — та с**а, которая уехала, даже не попрощавшись. У меня для тебя чудесная новость. У тебя есть больной ребенок полутора лет от роду. Поздравляю. А еще мне надо миллионов десять евро. Ты случаем мне их не дашь? Как это потратил на героин?! Неа. Лучше я слетаю на уикэнд к Манфреду. Потолкуем за чашечкой кофе.

На экране снова появилось лицо Карины.

— У Манфреда есть чудесная, просто распрекрасная черта характера. Он любит испытывать людей. Он никогда не отвечает отказом. Он говорит да, докажи, что достойна. Он дал мне наводку на одного человека. Уже знаете кого? Валентино Фраччани. И вот так я вляпалась в хрен-знает-какой-раз. Он легко согласился дать мне деньги, если я выполню один заказ. Всего один. Довольно простой. Я, должно быть, сошла с ума, когда решила, что он станет платить подобные деньги за ерунду.

Все прошло как по маслу. Мы встретились аэропорту, под видом любовников. Были крайне осторожны, он вытащил у меня из кармана флэшку, оставил в туалете аэропорта карточку с требуемой суммой. И я, должно быть, еще раз сошла с ума, когда сразу внесла эти деньги на счет исследований. Уже на следующий день после всего этого у меня в машине случайно отказали тормоза.

Субарахноидальное кровоизлияние. И еще раз для тех, кто далек от медицины, у меня в голове гематома. Я не дала согласия на трепанацию, потому что меня сразу предупредили — у операции есть два возможных исхода: летальный и полная амнезия. Меня не устраивал ни один. Потому что я не могла доверить благополучие дочери никому, кроме себя. Пока.

Последствия данного рода травмы могут быть совершенно разными. Мой вариант — частичная потеря памяти. Приведу пример.

Дэнни крадется в спальню Карины.

— Только не начинай вопить, никакой я не маньяк, просто ищу зайца Жен. Она рыдает, слышишь? — прошептал он покаянно. И тут Карина проснулась.

— Что ты здесь делаешь?! — подскочила она на кровати.

— Ищу зайца…

— Кто ты?

Камера упала на пол.

— Карина… — Дэнни поднял камеру снова и навел на девушку.

— Зачем здесь камера? И кто такая Карина?!

— Очнись! — завопил Дэнни. — Ты с ума сошла?

— Что здесь происходит? Я ничего не помню!

И тут в комнату вбежала Жен. А Карина уставилась на ребенка и вдруг со стоном схватилась за виски. Несколько минут она сидела на кровати и задыхалась.

— Я вспомнила. Увидела Жен и вспомнила, — простонала она.

— Тебе нужно сделать операцию.

— Только после Жен!

— Тебе нужно встать на учет к хорошему нейрохирургу! Хотя бы так.

Появилось снова лицо Карины.

— У меня было два критерия отбора: он должен был быть очень хорошим нейрохирургом и он должен был проживать не территории страны, которая от моих проделок пострадала меньше других. Этот человек нашелся в Цюрихе. Его имя доктор Джереми Дауэрс. Я честно рассказала ему о своей ситуации, он в свою очередь, взял меня как пациентку на собственных условиях: после операции обо мне должен позаботиться взрослый человек. Если, конечно, я выживу. И, естественно, за Жен тоже придется кому-то присмотреть.

У меня в Лондоне живет подруга — Лиз Маер. Но так уж случилось, что она никогда не станет заботиться о ребенке человека, который разрушил ее жизнь. И я, разумеется, не о себе. Врать бессмысленно, как только родилась Жен, наши отношения начали стремительно портиться. А четырнадцатилетний парнишка на роль двукратной сиделки не годился. И тогда я поняла, что в Петербург придется вернуться и осчастливить сразу двух папочек. А именно Виктора Граданского и Александра Елисеева.

Но если бы на этом мои злоключения закончились, было бы слишком просто! Потери памяти начали учащаться. Я завела дневник и записала все, что со мной приключилось за годы с момента моего семнадцатилетия и до самого рождения Жен. Долго, муторно и в подробностях. Чтобы иметь возможность вспомнить… и чтобы у моей дочери, если я умру на операционном столе, осталась обо мне хоть какая-то память. Последние три года Дэнни заснял на камеру достаточно подробно, чтобы их можно было просто «посмотреть». Звучит ужасно, я знаю. Но я так часто вспоминаю свою маму. Она всю жизнь мне лгала и умерла незнакомкой. Я бы хотела получить от нее именно такой подарок — правду без прикрас. Чтобы знать, какой она была. Моей дочери не придется гадать, что я сделала ради нее. Она будет знать. Должна знать!

Жен прооперировали в марте этого года. Доктор Бертран Ленгард, да храни его Господи, сделал ей двенадцатую за три года операцию. Мне оставалось только убедиться в ее стабильности и взять билет до Петербурга. Казалось, ничто не предвещало беды… а потом кто-то взял Пентагон.

Меня можно обвинять во множестве взломов. Честно говоря, сначала я считала, но со временем начала понимать, что иду по второму кругу, потому что в голове всплывают все новые и новые подробности и рейсы. Все, что не записано ныне для меня иллюзорно. Я не знаю, что правда, а что забыто. Я забываю как водить машину, в каком городе нахожусь. Отключаю на ночь мобильник, чтобы не проснуться от звонка и не выдать того, что зачастую не помню даже собственного имени. И кладу на подушку рядом истрепанные тетрадки. И заставляю секретаршу прикрывать мою временную амнезию в обмен на бугатти вейрон, который Фраччани подарил мне, пытаясь извиниться за ту аварию. Слабое утешение, но чем богаты, как говорится…

К чему я это? Ах да, как бы там ни было, сколь плачевны бы ни были мои дела, я уверена, что не трогала Пентагон. Я могу быть больна, но я не сумасшедшая. Благодаря тому, что Бабочки работают и на некоторые спецслужбы тоже, те проявляют к нам определенную лояльность, но США безжалостны. Они не остановятся, пока не найдут виноватого. Я это понимаю, и я люблю своих друзей, люблю Бабочек Монацелли. Я не хочу, чтобы они пострадали. Но я готова сознаться в каждом совершенном преступлении, но не в Пентагоне. Там меня не побывало! Да, я готова платить по счетам, но по своим. Хотите меня судить? Пожалуйста, но по справедливости. И уже после того, как будет сделана операция… Да, вам придется решать, чего заслуживает человек, обладающий памятью младенца.

И, наконец, на экране снова появилось то же изображение, что и в начале.

— Итак, это снова я. Настоящая я, не записанная. Я и моя больничная палата, — улыбнулась Карина, поднимаясь с пола, подхватывая ноутбук и поворачивая его так, чтобы все увидели — правда палата. — Весь последний месяц я летала в Цюрих и проходила обследования, оформляла документы, кстати, Виктор, спасибо, за то, что вы дали мне деньги на операцию. Если бы не вы, меня бы с поличным взяли на месте очередного взлома, а так не пришлось снова связываться с Манфредом и рисковать. Ведь именно этого от меня и ждут.

Что добавить? Трепанацию мне назначили на сегодня. Всего через несколько часов я не буду помнить ничего из того, что наговорила вам. И, наконец, спасибо Господи, высплюсь!

Ну и напоследок несколько маленьких обращений, — она уселась на кровать. — Бабочки, Манфред, простите меня! Перед вами я ужасно виновата, я это осознаю. Но не могу иначе. За некоторые вещи приходится бороться. Не знаю, кто из вас так подставил меня с Пентагоном, но чтоб ему досталось не меньше, чем мне!

Поздравляю, Виктор, как я уже говорила, у вас уникальный шанс. Если вы по-настоящему жаждете переписать историю наших с вами взаимоотношений, вперед. Хуже, чем есть, уже не получится! Искренне в это верю.

Мая, спасибо, даже и не знаю, что бы без тебя делала. Ты заслуживаешь каждой лошадки этой бугатти.

Алекс… у тебя прекрасный шанс мне отомстить за те года, в течение которых я скрывала от тебя Жен. Только если решишь, что я ее недостойна, умоляю, сделай так, чтобы мы с ней забыли друг друга по-настоящему. Чтобы не было больно. Но когда-нибудь отдай ей эти чертовы тетрадки! И… я все еще люблю тебя. Мне жаль, что у нас все сложилось именно так… Прости.

И, конечно, Дэнни. Жаль, что тебя сейчас здесь нет, я бы хотела тебя обнять напоследок, но ты в Англии. Ты моя семья, ты мой маленький ангел, мой лучик оптимизма… Ты мне так помогал, так поддерживал, — она не выдержала и закрыла лицо рукой. А когда отняла ее, в глазах стояли слезы. — Я не знаю что еще сказать. Судите. Злитесь. Мне все равно. Мне даже почти не страшно…

В этот момент дверь палаты распахнулась. И вошел мужчина, которого Алекс видел на экране ее ноутбука. Они перекинулись парой слов на английском.

— Что ж, вот и доктор Дауэрс. Время истекло. Думаю, мне стоит попрощаться. Прощайте.

И экран снова почернел, а потом на нем возникли серые помехи.

Холл был полон людей, однако все они погрузились в абсолютнейшее молчание. Слышен был только этот отвратительный звук — шипение, которое, остается, когда эфир прерван. Оно действовало на нервы. И не заканчивалось. Казалось, все ждут, чтобы фильм восстановился, не могло все завершиться так… Нет. Нет! Алекс знал, что фильмы, особенно документальные, заканчиваются строками на черном фоне, где пишут, что было после. Но этот… этот снял мальчишка-любитель. Наверное, он просто не знал законов жанра. Не могло все заснятое быть правдой, это либо шутка, либо сон. Алекс резко обернулся. Даже представители интерпола стояли и смотрели на чертов экран. Шипение доказывало, что эфир не прерван, что вещание идет. Все, все ждали строк на черном фоне. Но шли минуты, а их не было. И кому-то нужно было очнуться первым. Алекс снова посмотрел на стражей порядка.

— Вы пришли сюда, чтобы ее арестовать? Вы правда собирались арестовать эту женщину?!

— Обстоятельства изменились. Мы видели не полную версию фильма, — сухо изложил факты мужчина в сером костюме. И это осознание на Алекса буквально обрушилось. Еще вчера фильм не был дополнен, то есть то, что он видел… действительно произошло в прямом эфире. Только что…

И он сорвался.

— Почему чертов экран не выключается?! — заорал он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Серые полосы и шипение продолжали бить по его оголенным нервам.

— А кто ж его выключит. Включила-то Карина. Пока они не найдут источник, все пропало, — резонно заметил представитель интерпола.

Руки Алекса помимо воли сжались в кулаки, однако его плеча коснулась маленькая женская ладошка.

— Выключите ее ноутбук, и эфир восстановится, — прошептала Мая. Эта гребаная секретарша все знала, все эти недели она была прекрасно осведомлена. Она не имела права молчать. Неважно, какую там она обязана была выплатить неустойку, Алекс десять раз бы ее покрыл хотя бы за толику информации, обрушившейся на него теперь. — Он в кабинете. Ноутбук.

Алекс сорвался с места, все не переставая надеяться, что это розыгрыш. Он был уверен, что если увидит там хихикающую девушку, он ей врежет. Нет, он не бьет женщин, но после такого… За время проезда на лифте он окончательно уверил себя, что это шутка или прикрытие для интерпола, да что угодно, все лучше правды. А потому он врежет Карине, а потом зацелует до смерти и запрет в темном подвале, чтобы точно никуда не делась!

Но ноутбук сиротливо стоял на столике, а присутствия хозяйки в помещении явно не наблюдалось. Ни вещей, ни документов. Будто в кабинете никого никогда и не было. И тогда он вынужден был признать, что даже если он пошлет отряд людей обыскивать каждый уголок банка, Петербурга, да и хоть всего мира, все будет тщетно. Правду он уже знает. Она не лгала.

В дверь вошел Остроградов и хрипло спросил:

— Что ты теперь будешь делать?

— Я полечу к ней. В Швейцарию.

— Ты останешься здесь, Виктор, — огрызнулся Алекс. — Я тебя к ней и близко не подпущу.

— С каких пор ты командуешь, Елисеев? — фыркнул Виктор. — Она моя дочь. А тебе она никто.

Он ненавидел себя за каждый миг сомнений, колебаний. Он ненавидел себя за то, что повелся на провокации какой-то завистливой секретарши. Он ненавидел себя за то, что Виктор был прав. Он ненавидел себя за то, что несмотря на предупреждение прошляпил все свои шансы. Она проснется (если проснется, конечно) в больничной палате совершенно одна и жизнь для нее начнется заново. И Александра Елисеева существовать вообще не будет. Только страх, боль и одиночество. А она всегда ненавидела одиночество. Как же так получилось, что он годами называл ее своей, но теперь будет совершенно никем. Возможно, его даже не пустят. У него даже прав ее видеть теперь не было.

— Нет, Виктор. Она мне все. И черта с два я позволю кому-нибудь это оспаривать! А потому ты остаешься тут, не даешь моему отцу добраться до своей внучки. Ты можешь заделаться ей самым теплым и любящим отцом, я даже слова поперек не скажу, но вышвырнуть меня снова не позволю. Я заставлю с собой считаться и ее, и тебя!

— А ты, однако, наконец, взрослеешь, — хмыкнул Виктор. — Вали отсюда, пока я не передумал.

— МАЯ! — рявкнул Алекс. — За руль. Немедленно!

Он рассчитывал, что тысяча лошадей помогут добраться по аэропорта в рекордные сроки, но вместо этого всю дорогу клялся добить Карину за то, что она раздает бесценные машины кому попало. На бугатти вейрон Мая ехала ничуть не быстрее, чем на своей видавшей виды хонде! Заставить ее нарушить правила было не под силу руке человеческой.

Когда самолет (летевший аж с двумя пересадками) приземлился, наконец, в Цюрихе, операцию, по мнению Алекса, не закончить не могли. Что там! Они бы могли операций десять сделать за это время. До какого-то Цюриха добираться четырнадцать часов! Он был зол, устал, голоден, подавлен, и когда выяснилось, что его не пускают к Карине, чуть не разнес к черту больницу. Он поругался со всем медперсоналом на смеси русского и английского. Пытался даже взятку дать (но не было наличной валюты). Отчаявшись угомонить ненормального иностранца, кто-то все же вызвал едва стоящего на ногах доктора Джереми Дауэрса, который едва его увидел, понял, что пришли неприятности, и без возражений повел к Карине.

Но Алекс не мог сразу войти в палату и все узнать именно там.

— Она в порядке? Операция прошла успешно? Когда она проснется?

— Операция была долгой и сложной. Но прошло гладко. Однако сколько она проспит, предугадать нельзя, — покачал головой доктор Дауэрс.

Тянулись долгие часы. Мучительные. Это была ночь кошмаров. Он все время засыпал и просыпался снова. Но она, казалось, даже признаков жизни не подавала. Только приборы отмеряли частоту биения сердца. Он напряженно вглядывался в зазубренные линии, чтобы удостовериться, что она еще здесь. С ним. И старался не думать о том, что ей в руку вставлена капельница, через которую поступают обезболивающие наркотики. Получалось не очень.

В первый раз она проснулась совсем на короткий миг. Он как раз рассматривал ее лицо, бледную, словно просвечивающую кожу. И вдруг ее ресницы дрогнули, дернулись пальцы. А потом она открыла глаза и уставилась в потолок. Алекс сначала чуть не бросился к ней, а потом дошло, что она его не помнит, и он только испугает ее. Поэтому он заставил себя идти медленно.

— Здравствуй, — негромко произнес он. Карина повернула голову и посмотрела на него. Ей явно было сложно сфокусировать зрение. То ли от наркотиков, то ли от боли. Алекс сам не знал, чего хочет больше: чтобы она его узнала или чтобы нет. Но тем не менее ее глаза остановились на его лице, и он не сдержался: — Ты меня помнишь? — А она вдруг просто снова повернула голову и провалилась в сон. Алекс подумал, что неплохо бы покурить… а потом взглянул на сложенные стопочкой тетради.

Подумать только, она все свои мысли доверила именно этим тетрадкам. Насколько неэтично было бы их прочесть? Вроде бы не для него, но, с другой стороны, ему необходимо было знать, что делать дальше. В моменты подобных откровений невозможно не задаваться вопросом: а действительно ли хорошо ты знаешь этого человека? Так хотелось понять, что она в нем видела раньше, что ценила больше остального? Он был уверен, что выдай он о себе сходу всю правду, она бы убежала с криком.

Первым, что она увидела в своей новой жизни, была капельница. Голова болела жутко, и все расплывалось от обилия обезболивающих. И в голове — чистый лист, ни имени, ни места, где она находится. Разве в такие моменты можно просыпаться одной? Она слишком резко повернула голову, и стало так больно, что к горлу подступила тошнота. Но результат это дало. В кресле около темного окна сидел мужчина. Она не знала его, но от его присутствия стало не так страшно. Значит она не одна. Пусть он и спал, от этой мысли ей полегчало. Она не стала его будить, тем более, что ей тоже очень хотелось спать.

Утром она увидела его же. Он сосредоточенно и вдумчиво читал какую-то тетрадку, временами устало протирая красные под стеклами очков глаза. Минуту она наблюдала за ним. Он ее смущал, такой красивый, собранный… что он делал около ее постели? Нужно было что-то сказать. Но в ее голове почему-то родилось несколько способов приветствия. Разные языки? Думала она по-русски, знала откуда-то, что в ее голове над остальными довлеет именно он. А этот мужчина, кто такой? Как с ним говорить? Она невольно залюбовалась тем, как солнце играет на его черных волосах. Нет, он определенно ее не пугал.

На вид ему было лет тридцать пять. И выглядел он более чем представительно: очки в дорогой оправе, плотная рубашка, брюки со стрелками, шикарные часы. А на другом запястье какая-то дурацкая выцветшая ленточка… И вдруг она поняла, что страницы больше не шелестят. Их взгляды встретились, и она вдруг увидела в его глазах столько, что впервые испугалась. Для ее измученного операцией мозга это было слишком. И в то же время ей вдруг сильно захотелось представить перед ним впервые не в больничной палате, не с головой перемотанной бинтами…

— Привет. — Он сказал это очень спокойно и сдержанно. Это ее обрадовало.

— Привет. — Она была рада, что может говорить на одном с ним языке.

— Как себя чувствуешь? — спросил он. Вел себя как незнакомец, однако девушка чувствовала, что он просто не придумал другого варианта.

— И ничего не помню, и в голове дурман. — Это прозвучало так спокойно, что даже она удивилась. Разве в подобных обстоятельствах человек не должен быть в ужасе.

— Это от обезболивающих, — кивнул мужчина.

— Можно странный вопрос? Как меня зовут?

Он улыбнулся ей, так ласково…

— Карина.

Карина? Это имя совершенно никаких ассоциаций не вызывало. И единственное, что она могла сказать:

— Ну… терпимо.

— Тебе нравится твое имя? — поинтересовался он вдруг. — В обычных обстоятельствах о таких вещах не спрашивают, но сейчас повод есть.

И она не удержалась и улыбнулась ему.

— Наверное, нравится. — И решилась спросить: — А… тебя?

— Алекс.

— Почему я в больнице, что-то случилось?

— Была автомобильная авария. Тебе сделали операцию на открытом мозге. Ты ничего не помнишь, как врачи и предсказывали. Но это ничего. Все будет хорошо.

Ничего? По ее мнению ситуация не тянула на «ничего». Но разве ей стоит сейчас с пеной у рта спорить?

— А почему ты здесь со мной? — наконец, задала она сакраментальный вопрос.

— Потому что люблю тебя, — пожал плечами Алекс. Будто ничего естественнее и быть не могло.

— Мм, — протянула девушка и заснула.

Алекс понимал, что ей страшно. Знал, что она проснулась без малейшего представления о том, кем является, где находится и что теперь делать, а тут объявляется он, сидящий у ее кровати незнакомец, который говорит, что ее любит, и ей теперь, вроде как, нужно решить, что делать со своей жизнью дальше. Что делать с ним… Черта с два это просто! Но все же надеялся на чудо, надеялся, что она позволит ему быть не просто наблюдателем.

Несколько раз, когда она просыпалась, ее увозили на обследования и исследования, не позволяя и словом перекинуться. А когда все-таки удалось урвать минутку, Алекс даже не знал, помнит ли она его, помнит ли разговор. Но Карина подтвердила его догадку.

— Я помню тебя. — На одну безумную секунду он подумал, что она помнит больше. А Карина смотрела так настороженно, словно ждала, что от нее что-то потребует.

— Тебе страшно?

— Ты сказал, что любишь меня…

— В сложившейся ситуации это, определенно не самое жуткое, — заметил он.

— Я… я не помню тебя. В смысле помню, что ты был в палате, но до этого я не помню тебя. И не знаю, чего ты от меня ждешь. Я не… знаю… что в таких случаях делают. Ты хочешь, чтобы я…

— Выздоровела. Это бы меня устроило больше остального.

— Ладно, это я, вроде, могу, — неуверенно проговорила она.

— Обещаешь? — усмехнулся Алекс.

Внезапно она протянула руку и коснулась пальцами рукава его рубашки. Он боялся даже шелохнуться, спугнуть. Затем ее пальцы перебежали на его запястье и коснулись ленточки. Карина недоверчиво посмотрела и на свою руку тоже. Заметила, значит, общее… Наверное, это хорошо.

— Что такое? — постарался спросить как можно более нейтрально Алекс.

— Ты настоящий, — пробормотала она.

— То есть? — он нахмурился.

— То есть… — ее лицо и шея покраснели. — Ну… я перенесла операцию на мозге. И ты такой красивый и терпеливый сидишь тут, говоришь все в точности как нужно. Да еще и не на том же языке, что и медперсонал, а на котором я думаю… В общем я опасалась, что ты галлюцинация или что-то вроде того. — Алекс застыл с таким выражением лица, что она перепугалась и снова схватилась за его руку. — Нет, Господи, что я несу, я не хотела тебя обидеть, правда, просто… Алекс, — она как-то напряглась, произнося это имя. — Здесь никого, кроме тебя, нет. Со мной нет. И если ты пропадешь, все мое прошлое пропадет вместе с тобой. Это так… пугает. Где моя семья? У меня есть семья? Я один раз проснулась, а тебя не было… и никого вообще, и я одинока на всем белом свете. Меня зовут Карина Граданская, мне двадцать семь лет, я перенесла операцию на мозге. Это все, что я о себе знаю. Расскажи мне что-нибудь еще!

— Это не поощряется. Пока есть шанс, что ты все вспомнишь, я не могу рассказать тебе многого. Но да, у тебя есть семья, просто они живут в России, как и я, как и ты. И со дня на день они будут здесь. Просто мы с твоим отцом решили, что лучше сначала увидеться нам с тобой.

— Да… хорошо, — с облегчением кивнула она. — А почему ты не любишь доктора Джереми?

— Он мужчина, который тебя трогает. За что, скажи на милость, мне его любить? Я ему благодарен за то, что он спас твою жизнь, и только поэтому его терплю. — Карина рассмеялась.

— Он не так красив, как ты. Тебе не о чем беспокоиться, — пошутила она. — Хм, а давай так. О самой себе я не могу спрашивать, верно? Но могу спросить о тебе.

— Идет, — кивнул Алекс. — Я присяду? — спросил он, указывая на кровать.

Она кивнула, но обхватила колени руками. Зоны комфорта в действии. Это его не совсем устраивало, а потому он выдвинул встречное условие:

— Дай мне руку. И можешь начинать.

Она медленно и не слишком охотно протянула Алексу ладошку. Тот положил ее на кровать и накрыл своей рукой.

— Ты сказал, что ты из России. А из какого города?

— Санкт-Петербург.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать.

— Серьезно? Ты выглядишь старше.

— Угу, бурное прошлое, — поморщился Алекс.

— У тебя есть братья или сестры?

Он зажмурился, вспомнив о Стасе.

— Нет, я единственный ребенок. У меня двоюродная сестра и есть… был… троюродный брат. Он умер два года назад.

— Мне очень жаль. Я его знала? — ее рука дрогнула и перевернулась. Алекс не стал возражать.

— Ты их обоих знала. А Стас… он был наглым ублюдком. Но тебе нравился.

— А твои родители?

— У меня есть тот, кто временами пытается называться отцом. Но у него плохо получается.

В эту тему она, к счастью, не полезла. Вместо этого дерзко потребовала:

— Расскажи о себе что-нибудь ужасное!

Я наркоман. Я вор. Я убийца. Я торгую оружием. Я покрываю в суде преступников. Зарубки на моей кровати исчисляются тысячами. Я обижал тебя слишком часто.

— Я не знаю английский.

— Шутишь? — она засмеялась.

— Как никогда серьезен.

Дальше расспросы не пошли. Видимо, это признание пациентку просто добило. Она долго смаковала эту тему, заставляя Алекса хмыкать и оправдываться, а потом вдруг потребовала зеркало, чтобы узнать, как выглядит. И пришлось повозиться, чтобы его добыть.

— Я… ничего, — изрекла девушка, наконец. — Но могло быть и лучше. — Она опасливо посмотрела на Алекса, сравнивая и не понимая, как такой человек обратил внимание именно на нее. Но подобный вопрос прозвучал бы слишком странно, и она подобрала иной: — Какого цвета у меня волосы?

— Рыжие.

— РЫЖИЕ?! Какой кошмар!

— А мне они нравились. Они были яркими, как и ты.

Карина снова покраснела от этих слов. Она не знала, что еще сказать, как увести разговор от опасных тем подальше, но тут вошла медсестра и начала что-то химичить с приборами. Вопрос оказался решен. Но вдруг медсестра повернулась к Алексу, улыбнулась и что-то проговорила. Она явно ждала ответа, а он смотрел на нее и не понимал ни слова.

— Она говорит, что с тех пор как меня привезли с операции, ты почти ни разу не отлучился, и тебе стоило бы поспать. Даже несмотря на то, что ты ухитряешься хорошо выглядеть. — Карина хитро и довольно улыбнулась. Ну еще бы.

— Передай ей, что одноразовые бритвенные станки и кредитная карта изменили мир.

— Это правда, тебе надо поспать, — вдруг на полном серьезе проговорила девушка. И именно то, что для нее это было важно, заставило его согласиться.

— Хорошо, — кивнул Алекс. — Вернусь утром.

А затем он медленно наклонился к ее лицу. Карина, в свою очередь, сжалась в комок и затаила дыхание. Она ожидала настоящего поцелуя. Опасалась. И предвкушала. Только он коротко коснулся губами ее скулы и отстранился. Она явно не ожидала и… выглядела даже несколько разочарованной.

— А еще ты куришь, — буркнула она.

— Да, это тоже ужасное обо мне, — подмигнул ей Алекс и ушел.

К вопросу взаимоотношений они больше не возвращались. Пусть он сидит у ее кровати, пусть он заботится, но они, по сути, чужие, даже она для него теперь чужачка. Вместе с памятью она потеряла и часть качеств, которые он очень ценил. И как бы ни было тяжело в этом признаваться — пришлось.

В тот день она задумчиво скрестила ноги, выглядывающие из-под больничного халата, и, помахивая ярко-красным яблоком, завела весьма странный разговор.

— Скажи, тебе что, совсем нечем заняться, кроме как сидеть со мной?

— Я могу работать и здесь, — пожал плечами Алекс. И это было правдой, так как в последнее время он занимался делом. Ее делом. Карина против интерпола. Целыми днями они переписывались с Шоном. Пока все было тихо, но Алекс не успокаивался. Естественно придут, и не отстанут за просто так. Душу ведь, ублюдки, вынут!

— И кем же ты работаешь? — скептически спросила она.

— Я юрист.

— Аа, — разочарованно протянула она.

— Что аа?! — разозлился Алекс. — Я юрист и банкир. Что с этим не так?

— То, что вы все должны быть толстыми и плешивыми, — хихикнула она и впилась зубами в яблоко.

— Это такое руководство по смене имиджа? — спросил Алекс, все еще раздраженный ее отношением. Ему сразу вспомнились все Картеры и Фраччани мира. Вот уж кто точно впечатляет… А тут ну подумаешь замах на интернациональный банк, всего-то!

— Я тебя сильно расстроила? — виновато спросила она.

— Не обращай внимания, ты же всю жизнь этим занимаешься! — фыркнул он, не подумав. И вдруг понял, что творит. Это не его Карина. Она не помнила его, она не любила его. А вдруг она и не полюбит его? Невозможно предугадать, что будет дальше. В прошлом ему потребовалось немало времени, чтобы расположить к себе эту девушку. Она недоверчива. Он ведь прочел ее дневники. И иногда он не понимал, почему она считала именно так, а не иначе!

— Что с тобой? — яблоко замерло около ее губ.

— Ничего.

— Мне жаль, что я не помню тебя, — проговорила она, понижая голос. — Я помню, что ты говорил. Я знаю, почему ты здесь. Но в остальном — пустой лист. Думаю что я тебя любила, ведь с тобой так легко. Но, Алекс, дай мне время.

— Карина, со мной совсем не легко. Поверь, тебе просто так кажется. И я тебя боюсь ничуть не меньше. Эта операция разрушила мою жизнь так же, как и твою. Ты сейчас запросто можешь объявить, что годами я мечтал и строил планы понапрасну. Время? Я не против, забирай. Но это для тебя жизнь началась с начала, а моя продолжается. И раньше она была безупречной. Пока ты была со мной. Я бы очень не хотел все это потерять.

Выглядело так, словно впечатление на нее эти слова произвели, но пока не приехали Граданские, особого эффекта ничто не возымело.

Виктор привез с собой Элю, Константина с Вероникой, их дочь Виолетту и, конечно, Жен. На появление последней надеялись как на чудо. Вдруг Карина увидит ее и, как в фильме, все вспомнит. И Доктор Дауэрс не уставал повторять, что человеческий мозг — штука сложная, и вспомнить теоретически Карина может, а потому говорить девушке о том, что малышка — ее дочь, было строжайше запрещено. Вот и выбирай кого травмировать: память человека, восстанавливающегося после операции или психику ребенка трех лет.

Доктор Дауэрс, однако, морально-этическими вопросами не задавался. Его пациентка была не малышка, и хоть ты лопайся от злости, не свернешь. По поводу Жен была проведена целая воспитательная кампания. Алекс уже готов был сам ему голову открутить. Понятно, что три года, понятно, что все не просчитаешь, но можно было бы и не терроризировать ребенка с таким энтузиазмом!

Но обо всем по порядку. Сначала вошли в палату взрослые.

— Дорогая, — Виктор подошел к кровати Карины и самым что ни на есть естественным жестом обнял дочь. — Прости, что мы так долго добирались.

Она долго вглядывалась в лицо Виктора, будто ища фамильное сходство. А ведь Алекс даже не был уверен, что она запомнила собственную внешность. Однако потом вдруг Карина так тихо и неуверенно спросила:

— Папа?

И что-то внутри Алекса оборвалось. Его Карина никогда не стала бы с нежностью называть Виктора папой. Бедный Алексей Орлов. Он ведь обожал ее как свою, и вдруг она, забыв все обиды и утраты, с такой доверчивостью называет папой человека, который, по сути, ей чужой! Нет, Виктор будет о ней заботиться, без сомнений. Но… пожалуйста, если там, на небесах, кто-то есть, пусть бы она все вспомнила. Ведь Виктор… да он для Алекса больше сделал, чем для дочери. Дал фамилию. Домик подарил. И выделил деньги на операцию. Вот и все. Какой ужас, что только документы да улики имеют в нашей жизни значение. Доказательства. При потере памяти стало важным лишь то, что они оба ГРАДАНСКИЕ.

Вдруг Карина взглянула на Алекса — словно по привычке — и заметила выражение его лица. Она что-то явно поняла и спросила:

— В чем дело?

Ему оставалось лишь мотнуть головой. Надо отдать должное остальным, они тоже разыграли идеальную семейку, как по нотам. И Константин, и Эля, и даже Вероника.

Хотя казусы тоже имели место быть. Граданские были бы не Граданскими, если бы не отчудили что-нибудь совсем из ряда вон. Доктор Дауэрс, будучи человеком не слишком сведущим в тонкостях обращения с этими ненормальными, решил сделать перевязку при семье. Он деловито разрезал бинты на голове Карины, снял их, начал рассматривать швы… и тут Эля, захлебываясь слезами, вылетела из палаты. Зрелище лысой самой себя было выше ее сил. Она заперлась в туалете и рыдала там достаточно долго, чтобы по ее душу отправили следом медсестру с успокоительным. И вот тогда-то Жен и подослали.

А на Карину, надо сказать, она произвела впечатление не самое благоприятное. Девушка буквально приклеила улыбку и ревниво объявила:

— Алекс, это… твоя дочь? Вы безумно похожи.

Вот и все. План провалился с треском. Она даже не предположила. Алекс готов был ее убить за то, что губки Жен дрогнули, а глаза наполнились слезами. Пришлось срочно эвакуировать ребенка из палаты, долго объяснять, что мама не виновата, что она болеет, что ее нужно поддержать. А потом долго успокаивать и обнимать… и снова нести в палату, потому что иначе выглядело бы странно.

Что ж, ревность — это тоже неплохо, думал Алекс, пока в игру не вступила Вероника.

Карину с самого утра отвезли на очередное обследование, но обещали к обеду доставить, и Алекс как раз возвращался из отеля к ней, но по пути его перехватила женушка Константина.

Она шла к нему по коридору, покачивая бедрами. А он смотрел на эту мечту секс-маньяка и умолял ее сгинуть ну хоть куда-нибудь. Как привяжется ведь.

— Как дела?

— Хорошо, — пожал он плечами, стараясь выглядеть раскованно.

— Полагаю, это тяжело, — она провела пальцами по его виску, убирая с лица волосы. — Выглядишь уставшим. Представляешь, если она не вспомнит ничего, тебе, вероятно, придется растить ребенка одному.

— Давай к делу, чего тебе? — спросил он мрачно.

— Я могла бы помочь. В конце концов у меня дочь того же возраста, что и Жен…

— Благодарю, но нет, — буркнул Алекс, хотя ситуация была аховая. Он с этой женщиной спал, и, надо сказать, ни разу еще не жалел об этом. До сегодняшнего дня. Потому что на ее прикосновения реагировал неадекватно, и сейчас этого вовсе не хотел.

— Тяжело, наверное, обет целомудрия хранить, да? — улыбнулась она коварно. — Учитывая твое прошлое — в особенности.

И пока Алекс обдумывал как бы поэффективнее избавиться от нахалки, та наклонилась и впилась в его рот жадными красными губами. Не став заморачиваться на условности, Алекс схватил эту женщину за горло и приложил о стену, выбивая из легких кислород.

— Убирайся из Швейцарии. У меня далеко идущие планы и расписанное по часам будущее, в котором тебе выделено лишь одно место — за праздничным столом Граданских во время дежурного визита в честь нового года и дня рождения моей жены. И лучше я найму толпу шлюх воспитывать свою дочь, чем подпущу к ней тебя.

— Я… так не… думаю, — с трудом прохрипела она и кивнула головой в сторону. Черт, он уже знал, кого там увидит. Но все равно повернулся и отпустил шею Вероники. Она буквально сползла вниз по стене на корточки, опуская руки на пол и не переставая заходиться в кашле. Могло ли быть хуже, Алекс не знал.

Только вот… это сработало. То ли Карина вдруг осознала, что потерять его может в два счета, то ли ее привлекали далеко не самые светлые его стороны, но ее отношение изменилось.

— Я хочу на воздух, — потребовала однажды капризная пациентка. Вставать ей было уже можно, но не разрешалось гулять подолгу. Иными словами, врачи были решительно против.

— Гулять хочешь, говоришь? Идем, — живо согласился Алекс.

— Мне запретили под угрозой смертной казни.

— В Швейцарии ее нет, — автоматически отозвался Алекс.

— Юристы, — фыркнула она. Алекс хмыкнул и подхватил Карину на руки. — Ты что, будешь таскать меня на руках? Всю прогулку? — засмеялась девушка.

— Как же, не дождешься, — ласково пропел он и велел Жен тащить с собой больничный плед.

Он усадил Карину на зеленый газон. Медперсонал пытался его остановить, но Алекс торжественно объявлял, что не говорит ни на одном из известных миру языков, и шел дальше. А теперь медсестры буквально прилипли к окнам. Ну еще бы. Трогательную историю Карины знали все, кроме нее самой.

А она ни о чем не подозревая, лежала головой на коленях у Алекса и смотрела в небо. А потом вдруг спросила:

— Ты был женат? — Алекс изумленно притих.

— Нет. С чего ты взяла?

— У тебя есть ребенок. По-моему это означает, что двое людей…

— Здесь маленький ребенок! — предупредил Алекс. Хотя, надо сказать, Жен носилась за каким-то кузнечиком и ничего вокруг больше не замечала.

— Что двое людей достаточно любят друг друга, чтобы связать свои жизни посредством новой. — Она подставила лицо солнцу и закрыла глаза.

— Ты рассматриваешь идеальную модель мира. Наверное, вместе с памятью у тебя пропали и сведения о человеческой порочности, — вздохнул Алекс. — В этой жизни слишком многое получается случайно, а за последствия все равно отвечать приходится.

— И после этого ты утверждаешь, что любишь меня, — фыркнула Карина.

— По-моему я от своих слов не отказался еще ни разу.

— Но у тебя маленький ребенок. А я…

Он на нее разозлился. Что это за наезды? Будто он не сидит около ее постели сутками напролет. И он резко наклонился и поцеловал ее. Жадно. Мгновение она медлила, а потом ответила на поцелуй. Не менее яростно и страстно. Тоже будто доказывая что-то и кому-то. Если бы не хихиканье Жен, закончиться бы могло это чем угодно. Но они лишь разорвали объятия.

— Ты должен был сделать это раньше, — прошептала Карина, касаясь пальцами собственных губ.

Ее выписали спустя месяц после операции. Но из Швейцарии Алекс ее увозить боялся из политических соображений. Некоторое время они решили пожить в съемных апартаментах. Но как раз туда-то интерпол и пробрался. Однажды днем в дверь постучалась парочка людей в форме. Они заставили Карину оторваться ото всех дел, усадили на диванчик и устроили допрос. Сначала не по существу, а так, про здоровье и показания (хотя с врачом, естественно, уже переговорили), а потом перешли к сути:

— Вы пользуетесь компьютером? — спросил один из полицейских у Карины. Она растерялась и посмотрела на Алекса. Но тот молчал. Знал, что лучше не подсказывать и не вмешиваться. Ей было нечего скрывать.

— Я… я не подходила к компьютеру… мне было не до этого… — сбивчиво проговорила она. — Итак проблем хватает.

— Но если я, скажем, поставлю перед вами ноутбук, вы сумеете его включить? — поинтересовался он, своим вопросом вызвав лавину гнева.

— Послушайте, я помню, как выглядит компьютер! Там всего пара кнопок, методом перебора двух вариантов из двух я точно его включу! Да и потом, я не свихнулась, в полном рассудке.

— Это-то и пугает.

— О чем вы?

— Что вам рассказали о собственном прошлом?

— Ничего. Сказали, что в лечебных целях так будет лучше. А о чем вы?

Полицейский просто сухо улыбнулся.

— Послушайте, я потеряла память, я не помню даже своего имени. Полагаюсь на то, что говорят мне окружающие! Если мне что-то нужно знать…

— Думаю вам лучше спросить об этом… у ваших близких.

И он ушел, оставив после себя руины того, что Алекс строил кирпичик за кирпичиком. Карина гневно повернулась к нему.

— Так кем я была в прошлой жизни, говоришь? И не говори, что доктора…

— Программистом.

— Программистом? Или хакером?! — Она не собиралась позволять ему увильнуть от ответа.

— Официально ты числилась как программист. Но да, ты была хакером. — Твердо ответил он.

— Еще хочу! — потребовала она информации.

— Ты была первоклассным хакером, каких ничтожно мало, — признал Алекс. — Да, ты хакер, и натворила дел. И даже призналась в этом на весь мир, и легла на операцию, которая сотрет тебе память. И… это вообще не все. Ты бы знала, как меня самого достало все время все скрывать, Карина! Есть туча всяких неприятных вещей о нашей с тобой жизни.

— Говори, Алекс, лучше скажи!

— Мы все принадлежим к криминальному миру. Я, ты, твой отец и брат с сестрой. И друзья. Все! И Жен, черт тебя дери, твоя дочь. И пусть мне врежет доктор Джереми, но я отказываюсь молчать.

И хотя после этого он всего лишь вытянул по направлению к ней руку, Карина аж отпрыгнула в сторону и крикнула:

— Не ходи за мной!

Алекс был почти уверен, что она убежит на улицу. Уже заготовил мозговправительную речь, но она всего лишь ушла в свою спальню и закрылась. Весь день там просидела. Не ела, не пила, дулась и страдала, не иначе. Алекс же провел этот день с Жен, играл с ней, учил алфавиту. Русскому, разумеется. А поздно ночью, когда он уже собирался лечь спать, Карина вдруг вышла и объявила:

— Иди за мной.

А потом закрыла дверь спальни и начала раздеваться. Стянула футболку и уже взялась на молнию джинсов, когда он устало спросил:

— Ты что творишь? Это что, проверка на прочность или какая там еще фигня у тебя в голове крутится?

— В моей голове фигни не крутится. У меня там вообще пусто! Пора вспоминать. Давай, Алекс, напомни мне, что в тебе самое лучшее. — И расстегнула молнию на джинсах.

— Окей. Самое лучшее во мне, родная, что я никогда тебя не бросал, когда был нужен. А вот о тебе такого, к сожалению не скажешь!

Она вдруг замерла. Неуверенно так, обхватив себя руками. И так трогательно это выглядело, и хрупкая фигурка, и прозрачная кожа, и смешной рыжий ежик волос…

— Если ты хочешь меня не из жалости, мести или любопытства, то тебе нужно просто об этом сказать. В противном случае я буду спать в другой комнате сколько понадобится. Сказал как есть, участвовали во всем вместе. И не надо меня одного обвинять, да еще и в том, что сама придумала. Спокойной ночи.

Он уже направился к двери, когда вдруг услышал:

— Постой, Алекс… я… я хочу, — прошептала она.

Плавясь от одного лишь его взгляда, Карина стояла и думала, что может оно и нездорово, но хорошие мальчики точно не по ее части!

Никогда Алекс еще не отстаивал интересы подзащитного с таким рвением. И люди были полностью на их стороне. Там, где есть дети, наличествует и человеческая симпатия, а больные дети и отчаявшиеся родители — тем более. В конце концов, их личные деньги она не трогала. А кому из мирного населения интересны большие взломы, пока цел их персональный банковский счет?

Окончательно добило всех то, как сидевшая на руках у Виктора Жен нечаянно стянула с головы матери платок, обнажая совсем короткие волосы. И сердца всего зала суда не выдержали, задрожали. Карина Граданская вошла в зал интернациональной преступницей, а вышла — жертвой обстоятельств.

До самого главного процесса своей жизни Алекс дал себе зарок, что если выиграет — напьется. Но вместо этого спешно собирал вещи, чтобы увезти дам на горнолыжный курорт, строя воистину наполеоновские планы: по поводу здоровья и не только.

— Здесь чудесно! — воскликнула утром Карина, подбегая к окну во всю стену. Алекс даже хмыкнул. Не зря выбирал. Некоторые вещи не меняются. Она любила и любит много света и большие стекла. Хотя, надо признаться, вид открывался и впрямь шикарный. Прямо за домиком начинался небольшой ельник, уходящий вниз по склону.

Почти жаль, что сегодня наслаждаться красотами природы он был не в настроении. Потому что боялся того, что будет дальше.

— Я хотел с тобой поговорить, удели мне минутку внимания, пожалуйста.

— Прости, — улыбнулась Карина и обернулась. А он держал в руках кольцо. То самое, с которым так глупо опоздал. А она на самом деле удивилась. Не ожидала. Конечно, для нее-то они всего пару месяцев вместе. Он усмехнулся.

— Не отвечай сейчас…

— Да нет же, я согласна, — вместе этого выпалила она.

— Карина, пожалуйста, послушай. Ты торопишься, — сказал он ей мрачно. — Теперь, когда дело выиграно, ты в безопасности, и я не могу не попытаться вернуть тебе если не память, то хотя бы правду о нас. Ты ее заслуживаешь.

— Я не понимаю…

— Это, — Алекс положил перед ней стопку толстых потрепанных тетрадей. — Твои дневники. Тебе придется меня простить за то, что я их читал. Но я рад, что сделал это. Потому что отсюда я вынес нечто очень важное: сейчас ты меня не знаешь, но знала. Знала лучше, чем кто-либо. Со всеми недостатками. И любила. Наши отношения складывались не гладко, годами, из взаимных обид и противостояний, но тем не менее. И я просто не могу тебе позволить, не зная, кто я, принимать подобное решение. Я не вру тебе, не обманываю тебя, не прикидываюсь, но в иных обстоятельствах ты меня не видела и не знаешь. Я не безупречный. Разве что только для тебя. Для такой тебя, какой ты была раньше. А сейчас ты другая. И я вынужден считаться с тем, что ты не представляешь, подо что подставляешься. Даже если ты не вспомнишь сама, здесь весьма подробно изложена вся наша история. С момента знакомства и до того, как ты решила меня оставить. Что было после сможешь найти на ноутбуке. — А после он поставил на стол коробочку с кольцом, забрал Жен и ушел.

Было страшно. Но он поступал правильно. Потерять ее, как Виктор Ирину, Алекс был не согласен. За все всегда приходится платить. Он согласен был отдавать долги сейчас, пока есть шанс все исправить, не погрязнув во лжи. Он сделал свой выбор.

А Карина открыла ноутбук и включила его с первой же попытки. Не путаясь в кнопочках.

Читать свой дневник было крайне страшно и странно. Поначалу она совершенно ничего не понимала, будто читала сказку про двух незнакомых людей. Даже сравнивала почерки — а она ли это писала? Но со временем герои повествования становились все больше и больше похожи на них с Алексом. Он не приукрашивал правду, кругами они ходили долго!

Пока она читала, все это время силилась вспомнить, и голова раскалывалась от боли. Но любопытство было сильнее.

Алекс и Жен за прошедшие два дня чем только не успели позаниматься. Лыжи, коньки, бассейн, канатные дорожки, поедания всех видов мороженого и сладкой ваты, знакомство с другими детьми и попытки сделать хотя бы одно приличное фото на купленный в местном магазинчике фотоаппарат. Лишь бы не думать о том, что происходило в домике с видом на ельник. Он поставил на карту не только свою жизнь, но и будущее их ребенка. Если она не поймет и не простит, как они станут растить Жен? Он гнал прочь эти мысли снова и снова. И пытался быть идеальным папой. Хотя бы пока. Потому что кто знает, что случится с нами уже завтра.

На исходе второго дня Алекс не выдержал, оставил Жен под присмотром в уголке для детей и вернулся в домик один. Карина стояла напротив окна и смотрела вдаль. Его пульс участился, наверное, вдвое. Он даже слова выдавить не мог, потому что… увидел это. Как изменилась ее осанка и поворот головы, как неподвижно она стояла, скрестив руки на груди. Как все стало… знакомо. Он сглотнул. Будто бы и не с ней он провел последние два месяца в Швейцарии. И вот теперь, на месте беззаботной очаровательной пациентки появилась его Карина.

— Я помню, — сухо сказала она.

— Я уже вижу, — отозвался он.

— Должна сказать спасибо за то, что ты решился это сделать. Мог бы и смолчать. Я бы тебе позволила.

— Угу, и ты бы всю жизнь меня за это ненавидела. Чудесная перспектива, — бросил он мрачно. — Ты забываешь, что я юрист. И неплохой, к тому же. Я знаю, что сказать, а о чем умолчать.

— Возможно, — кивнула она. — Алекс, как ты думаешь, Дима меня когда-нибудь простит?

— Уверен, что он уже тебя простил. Такие отношения, как у вас, порушить непросто.

— Не мне. Я могу порушить что угодно.

— Карина, ты мне дашь ответ или позже зайти? Я слегка не настроен на обсуждение всех знакомых этого мира.

— А ты, значит, сам не знаешь? — драматично усмехнулась она, заставляя его сердце остановиться. И вдруг начала предельно издалека: — Помнишь мой дом? Ну тот, который подарил Виктор. Там крыша над спальней идет под скос, и если хорошенько постараться, можно обнаружить небольшую дверцу, ведущую в мансарду. Она маленькая, полая внутри, а, главное, потайная. Иными словами абсолютно очаровательная. — Алекс потер глаза, не понимая, к чему она это говорит, но не решаясь перебить. — И в этом помещении все стены и потолок обклеены фотографиями. Твоими. — В этот момент ее голос сорвался, и Алекс вынужден был засунуть дрожащие руки в карманы куртки. — Наверное, так я представляю твою комнату в моем доме. Как нечто тотально эгоцентричное. Не знаю почему, но когда дело касается тебя, я продолжаю на что-то надеяться. Ругаю себя за это, и все же…

Комната погрузилась в тяжелое молчание. Из-за ельника уже начал подниматься полумесяц. Тонкий, блестящий, точно ювелирный. Совершенно сказочный. И вдруг Карина продолжила:

— Но, может быть, не зря? Может быть ты не так уж безнадежен? Ведь сидел же ты у моей постели целый месяц, забыв о собственной драгоценной персоне. К тому же, у меня есть комнатка для тебя, у тебя — для меня. В такой ситуации «нет» было бы не выбором, а враньем.

Эпилог

Самые шокирующие вещи обычно принимают совершенно обычный вид. Например, ночного телефонного звонка.

Так и случилось. Они просто спали, когда вдруг телефон Алекса начал разрываться. Это было далеко не впервые, а потому хоть никто трелям мобильника и не обрадовался, удивления те тоже не вызвали. Карина всего лишь привычным жестом потянулась к телефону, сбив при этом вазу, и протянула Алексу аппарат, заранее проклиная звонившего. Сейчас ведь кое-кто опять вскочит, сбежит и непонятно когда вообще вернется.

— Алло, — с трудом проговорил Алекс в трубку, но тут же подскочил на кровати. Карина закатила глаза, проклиная собственную дальновидность, и накрыла голову подушкой. Нет, ну точно побежит куда-нибудь. Однако поспать ей было вовсе не суждено. — Постой, Джоанна… — начал он по-английски.

И Карина похолодела. Она буквально вырвала у него телефон и застыла истуканом, слушая приторный тягучий выговор американки.

— Джоанна, да-да, это Карина. Я слушаю.

— Слава Богу, это ты. Не думаю, что могла бы объяснить Алексу… — с облегчением протянула Джоанна. Дожили, она счастлива слышать Карину! С каждым следующим ее словом сердце Карины ударялось о ребра, а кровь отливала от лица. К концу разговора девушка была бледна как привидение, а язык отказывался ворочаться.

— Да, мы вылетим ближайшим рейсом. До встречи. — И она сбросила звонок.

Алекс вопросительно и настороженно уставился на Карину.

— Только что арестовали Шона.

— Пентагон? — хрипло спросил Алекс.

— Ей не сказали, но, думаю, да. Ведь даже если это и не Шон (а я молю Бога, чтобы это был не он), виновного властям представить просто обязаны. Пентагон — не то преступление, на которое можно закрыть глаза, а они уже сколько времени тщетно носом роют землю. Я выпала из списка после вынесения приговора. Шон следующий…

— Так, вставай. Я уверен, что Шон бы тебя подставлять не стал.

— Хоть бы ты был прав, Алекс. Умоляю, будь прав…

Content

Александра Гейл
Дневник. Поздние записи

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог