Дэвид Ди Салво

Быстрые решения не приводят к успеху. Пойми, что хочет твой мозг, и сделай наоборот

Дженнифер, Дэвину, Коллину и Кайле

Предисловие

David DiSalvo

What Makes

Your Brain Happy

and Why You Should

Do the Opposite

Prometheus Books

Перевела с английского А. Иванова

© 2011 by Prometheus Books

Предисловие

В первой части этой занимательной книги Дэвид ди Салво рассказывает нам историю неудавшейся попытки ограбления аптеки. Нет-нет, никто не погиб, все могло быть гораздо хуже, – но все-таки двое коллег ди Салво серьезно пострадали. А все потому, что подвергли себя неоправданному риску в попытке предотвратить пустяковое хищение: целью грабителей были всего лишь несколько пачек сигарет. Работники аптеки вовсе не являлись безрассудными парнями и вполне могли принимать разумные решения. Однако в этот раз они повели себя иначе. Неадекватно оценив степень опасности, они сделали опрометчивые выводы, в результате чего немало пострадали. Почему так произошло?

Ди Салво «вскрывает» и анализирует мыслительный процесс этих двух невезучих работников; оба стали жертвой распространенных когнитивных мыслительных искажений. Первый молодой человек находился под воздействием архаического, но стойкого сексистского предубеждения против слабости, которая считается сугубо женским качеством. Это ментальное искажение зачастую оказывает влияние на мужчин на подсознательном уровне. Второй работник как будто следовал тщательно отрепетированному сценарию, в котором он выступал героем. Это существенно ограничило его видение ситуации и возможных путей выхода из нее. Оба работника действовали быстро и автоматически, не обдумывая своих действий, и в конце концов очень пожалели о принятых решениях.

Стереотипы и сценарии – мощные когнитивные инструменты, ежедневно помогающие нам ориентироваться в жизни. Не имея таких внутренних инструментов, мы были бы нерешительны, а порой просто парализованы в своих действиях. Но они могут стать для нас и ловушкой, если применять их неправильно или не в тех ситуациях (как в случае с ограблением аптеки). Мы постоянно мысленно транслируем друг другу стереотипы и сценарии, потому что обычно они помогают нам сберечь свое время и силы. Но, как мы видим в описанном случае, они могут искажать наши суждения.

Наряду с этой историей мне нравятся и другие истории в этой книге – нравятся тем, что они стандартны и широко распространены. Грабители не всегда бывают жестокими, а работники аптек – глупыми. Но мы легко симпатизируем этим парням в их заблуждениях и ошибках, потому что они так похожи на нас самих – зачастую в повседневной жизни, принимая важные решения, мы бываем не менее глупы.

Эта история нравится мне еще и потому, что она ярко демонстрирует два важнейших аспекта человеческого поведения и нашего понимания психологии.

Первый: психика человека очень сложна. Большую часть своей профессиональной карьеры я посвятил именно этой стороне человеческой жизнедеятельности, и, скажу вам, справедливость этого утверждения не так очевидна, как кажется. Почему заниматься журналистикой в области поведенческой науки – в противоположность астрономии, биологии или физике частиц – так сложно? Да потому что читатель уже обладает базовыми знаниями психологии. Каждый человек в своей жизни испытывает самые разные эмоции – от ужаса до восторга; каждый знаком с энтузиазмом и полным отсутствием мотивации, самоконтролем и дисциплиной. Таким образом, читатель уже знаком с «психологическим ландшафтом», территория изведана. Поэтому задача ученого-психолога – раскрыть другой, более глубинный уровень научного понимания, а задача психолога-автора – убедить читателей в том, что эти открытия новы и достойны того, чтобы их заметили. Ди Салво уже зарекомендовал себя как отличный журналист в сфере психологии, увлекательно повествующий о повседневной жизни и удивляющий читателя неожиданными открытиями.

Я убежден, что писательская деятельность в сфере психологии наиболее трудна, если сравнивать ее с научной работой. Это кажется парадоксальным – и только потому, что за многими науками закрепилась репутация точных. Но это не так. Действительно, объяснение аспектов психологии в доступной форме – очень непростое занятие, требующее высокого уровня научной грамотности. Человеческое поведение непредсказуемо и полно различных нюансов. Журналистика, и особенно научная, напротив, тяготеет к структурированности и интеллектуальной упорядоченности. Объяснение тончайших нюансов человеческой мысли, эмоций, действий в грубой журналистской форме – весьма трудоемкая задача.

Второй аспект касается того, что люди в большинстве своем поступают автоматически. Мы редко признаемся себе в этом, а ведь автоматизм не всегда идет нам на пользу. Это одно из важнейших открытий когнитивной психологии за последнее десятилетие – и именно эта мысль лежит в основе книги ди Салво. Наше мышление подвержено сотням различных искажений и влияний; зачастую оно направляется в неблагоприятную для нас сторону. Мысли взаимодействуют друг с другом, в какие-то моменты «резонируя», а в какие-то – противодействуя друг другу. По результатам многочисленных лабораторных исследований ученые сходятся в том, что человеческое сознание сильно подвержено различным искажениям. Наше поведение во многом зависит от стереотипов и стандартных сценариев поведения, мысли формируются под влиянием нашей потребности в стабильности, стремления к социальному взаимодействию, а также других когнитивных сил, которые ди Салво подробно описывает в своей книге.

Аналитические наработки в области изучения автоматичности человеческого поведения относительно новы и невелики. Они перекликаются с идеей о том, что человеческий мозг подобен сдвоенному процессору. Мы постоянно «переключаемся» между медленным аналитическим мышлением и быстрым импульсивным поведением. Каждый из нас индивидуален – кто-то более интуитивен, кто-то более осмотрителен, – но каждый представляет собой своеобразную смесь расчета и интуиции. Мы все способны тщательно обдумывать ситуации, но не всегда поступаем рационально в нужный момент. Иногда мы действуем быстро и инстинктивно, а иногда склонны осторожничать. Поэтому вся сложность заключается в том, чтобы правильно выбрать нужный стиль мышления, и, к сожалению, мы плохо с этим справляемся. Другими словами, наше мышление довольно хаотично.

Научно описывать эту мыслительную «кутерьму» нелегко, так как есть соблазн скатиться к ошибочным объяснениям. Когда мы стараемся объяснить сложные и запутанные категории, у нас появляется стремление упростить их, «расчистить беспорядок» – эта тенденция называется редукционизмом (упрощенчеством). Мы склонны анализировать человеческую природу небрежно, сугубо индивидуально. Свой анализ ди Салво всегда подкрепляет реальными примерами из жизни, тем самым избегая ловушки редукционизма.

Сегодня писатели-психологи сталкиваются также с такой специфической проблемой, как противостояние ментальным заблуждениям. Идеи, изложенные в этой книге, выходят за рамки привычных принципов когнитивной психологии. Эти прогрессивные идеи подкрепляются исследованиями в сфере нейробиологии, включая исследования удивительной нейрохимии мозга и методов наблюдения его работы. Нейробиология – многообещающая наука, так как она позволяет нам взглянуть на человеческое поведение под новым ракурсом, – отсюда и многочисленные публикации о науках, изучающих мозг человека, появившиеся в последнее время. Однако с помощью этих замечательных открытий полностью объяснить человеческое мышление и эмоции все-таки невозможно.

Среди авторов широко распространено убеждение, что писать о мозге сложнее – или важнее, – чем о сознании и поведении. И многие авторы попадаются на эту удочку. На самом же деле все как раз наоборот. Анализ анатомии и химии мозга основывается на биологических исследованиях, и они имеют привилегированное положение в качестве тем научной журналистики. Но эти данные не помогают понять человеческую природу. Объясняется это просто: исследование активности мозга совсем не обязательно помогает понять человеческое поведение и ответить на важный вопрос: почему человек иногда действует в ущерб своим интересам? Вплотную подобраться к этой сложной и интересной теме помогает экспериментальная психология.

Сейчас сложилось скептическое отношение к редукционизму, стало понятно, что возможности нейронаук переоценены, и сами ученые указывают на ограниченность данной области знаний. Но это не значит, что изучать мозг необязательно. Вне всякого сомнения, однажды мы сформулируем осмысленные ответы на нынешние вопросы, несмотря на то что на данный момент исследование мозга не раскрывает нам всех особенностей человеческой психологии. Для этого нам все еще необходима психология. Подход ди Салво к этой теме хорош тем, что он не «ударяется» в простые объяснения.

Серьезные авторы-психологи сталкиваются также с еще одной особенной проблемой: как не потеряться во всей той низкокачественной писанине по психологии, которой сейчас наполнен рынок. Типичный отдел книжного магазина, посвященный книгам по психологии (типа «помоги себе сам»), пестрит изданиями на тему психологических проблем человека. Некоторые авторы обладают академической квалификацией, некоторые – нет, но на деле это не так важно. Каждый автор дает советы по улучшению жизни, но далеко не все из этих советов научно обоснованы или подкреплены скрупулезными изысканиями профессионалов.

Книга «Быстрые решения не приводят к успеху. Пойми, что хочет твой мозг, и сделай наоборот» – это книга не в стиле «помоги себе сам». По словам автора, это «научная помощь». Ди Салво провел огромное количество времени в научных лабораториях и библиотеках, а затем поведал нам о самых важных научных открытиях в сфере изучения человеческого мышления. Его рекомендации в должной степени скромны, так как практическая когнитивная психология пока еще является молодой наукой. Самое большее, что сейчас может предложить автор-психолог, – рассказать читателям о многочисленных ментальных ловушках, в которые ежедневно попадает человек. Обсуждать иррациональные и опасные ментальные ситуации, несомненно, полезно, и ди Салво вооружает нас для этого новыми и очень ценными инструментами.

Рэй Герберт

Введение

Настроить когнитивный компас

Каким же особенным преимуществом наделяет нас это незначительное беспокойство мозга, которое мы называем мыслью.

Дэвид Хьюм

У любой человеческой проблемы всегда существует простое решение – ясное, внушающее доверие и… неправильное.

Х. Л. Менкен

Наш мозг – прогнозирующий и моделирующий механизм, нуждающийся в стабильности, ясности и последовательности. Он великолепно работает, за исключением тех случаев, когда… дает сбои!

В первый рабочий день вы входите в офис. Каждая клеточка вашего тела наполнена нервным возбуждением. Вы насторожены, как олень, пришедший на водопой к пруду, кишащему аллигаторами. Это не самый-самый первый ваш рабочий день. Вы уже успели поработать в других местах, и все эти ощущения для вас не новы. Но все-таки это новая работа, и вы взволнованы не меньше, чем на самом первом трудовом посту много лет назад. Однако между прошлым и настоящим есть большая разница: вы смутно ощущаете это, проходя в первый раз по главному офисному коридору. Но – шаг за шагом, – заглядывая в офисы по обе стороны коридора, вы ощущаете, как в вашей голове четко оформляется мысль: «У меня все будет хорошо».

Почему же эта мысль пронзает вас, заглушая нервный трепет? Что меняется, в то время как вы идете по коридору, впитывая новое? Практически без вашего ведома мозг проделывает очень напряженную работу. Информация, поступающая к вам через глаза, нос, кожу, уши, обрабатывается, анализируется и расшифровывается. Мозг занимается тем, к чему его подготовила эволюция, и делает это исключительно хорошо. Так хорошо, что вы даже начинаете испытывать эмоциональный отклик, противоположный вашему нервному отклику. Мозг определил, что все это вы уже чувствовали раньше. Он устроен так, чтобы расшифровывать подоплеку испытанных раздражителей и моделей поведения в любой среде. Мозг анализирует поведение в новом месте и оформляет новые модели, которые накладываются на старые. Он делает вывод, что эти модели вам уже знакомы и что с их помощью можно достаточно достоверно предсказывать будущие события. Вы знакомитесь с сотрудниками – мозг начинает обрабатывать новые раздражители, обнаруживает новые модели, – все это наполняет информационные ячейки ментальной «сетки», отражающей ваш опыт. День продолжается, происходят другие события, и вы все более непринужденно чувствуете себя в этом новом окружении. То, что ранее заставило вас насторожиться, уже не кажется вашему мозгу потенциально опасным и не требует повышенного внимания. В течение дня мозг уже создал «карту» нового микромира, в котором вы будете жить, пока работаете в этом месте. Карта станет видоизменяться, туда будут добавляться новые сведения или же наоборот, извлекаться оттуда, она будет деформироваться, но все это произойдет в пределах структуры, созданной на основе повторяющихся шаблонов, которые ваш мозг распознал, раскодировал и категоризировал.

Исследования, проводившиеся учеными в области нейронауки в течение многих лет, помогли нам понять работу мозга. Этот необычайно сложный орган работает как прогнозирующий механизм – обрабатывает информацию для того, чтобы предсказать последующие события. Мозг распознает шаблоны, модели, угрозы и занимается созданием сценариев поведения. Он старается придерживаться особой «диеты» – стабильности, определенности и последовательности – и расценивает непредсказуемость, неопределенность и нестабильность как угрозу своему благополучию и, как следствие, нашему выживанию.

Эволюция способствовала появлению у нас механизмов защиты от этих угроз – они позволили нашему виду выживать и процветать. Однако у этой способности есть масса побочных эффектов, намертво въевшихся в наше повседневное мышление и поведение. В этой книге мне хотелось бы познакомить вас с некоторыми из тех ловушек, которые делают наш мозг «счастливым». Далее мы постараемся понять, почему мы:

• стремимся к определенности и к ощущению собственной правоты;

• полагаемся на память, которая должна подкреплять в нас вышеупомянутое чувство;

• склонны приписывать случайностям особый смысл и делать выводы, имея в своем распоряжении только скудную информацию;

• стремимся к чувству контроля;

• желаем избежать потерь;

• регулируем наше нравственное поведение так, чтобы достичь «нравственного баланса»;

• боимся сожалений;

• склонны обобщать, когда полезнее было бы конкретизировать.

Если бы мы могли прожить жизнь без предубеждений, иллюзий, то мир стал бы поистине идеальным. Но мы не способны на это, хотя никогда в таком не признаемся. Большую часть времени наши действия представляют загадку для нас самих: почему мы делаем так, а не иначе, почему мы думаем так, а не иначе? Но ведь мы вовсе не тупы. Совсем наоборот: только достаточно развитый мозг, в котором происходит сложный процесс рефлексии, может попасть в плен мистификации, скрывающей от нас реальную подоплеку его работы.

Давайте теперь вернемся немного назад и обсудим, говоря на языке когнитивной науки, где мы были и куда мы направляемся.

«Вскрыть» сознание

Любое исследование сознания будет полезно только в том случае, если оно согласуется с тем, что мы уже знаем о функционировании мозга. Конечно, наши знания ограничены, но за последние десятилетия они невероятно обогатились. Если бы в начале XX века мы сообщили какому-нибудь нейробиологу, что за последующие сто лет технологии разовьются так, что паралитики смогут управлять протезами-манипуляторами с помощью своего сознания, то в ответ, вероятно, получили бы только недоверчивую усмешку. Такие технологии даже описывались в научно-фантастических рассказах и комиксах, но серьезные ученые тогда ни за что бы не стали биться об заклад, что такое будет возможно. Теперь же мы знаем, что это более чем возможно – это происходит. Подобным же образом мы достаточно много узнали о мозге и теперь понимаем: старая дуалистическая концепция «сознание-тело» уже вышла из моды и не может убедительно ответить на все наши вопросы. Но мы все еще не можем полностью избавиться от соблазна отделить работу сознания от ее биологической подоплеки. Мышление кажется нам слишком большой загадкой, равных которой нет. Как сказал один профессор в моей альма-матер: «Как могут миллиарды переключателей превратиться в нечто настолько сложное, как наше сознание?»

Когнитивная наука не смогла пока исчерпывающе ответить на все эти вопросы, но в процессе погружения в загадки мозга она обнаружила, что эти самые ответы никогда не являлись главной целью. Например, аналогия переключателя является результатом категорийной ошибки. Исходя из убеждения, что мозг – это сверхчувствительный и компактный электрический прибор, – невозможно объяснить, как этот прибор справляется со многими повседневными задачами (даже если он очень сложен).

Когнитивная наука подвергает наше привычные понятия сомнению, разрушая те ментальные шаблоны, которое мы строим, чтобы понять мир. Возьмем, например, ошибочное представление, что мыслями и эмоциями управляют конкретные отделы мозга. Гораздо легче поверить в то, что, например, гнев «запускается» из одного отдела мозга, чем в то, что он не локализован в одном месте, а является результатом деятельности многочисленных отделов мозга, перекрестно активирующихся в произвольной манере.

Эту концепцию особенно трудно принять, если мы говорим о памяти. Где хранятся воспоминания о том, как я катался на американских горках в парке, когда мне было десять лет? Наши воспоминания о событиях кажутся нам более-менее завершенными, и мы представляем их в виде книг на полке. Когда мы хотим освежить память, то берем книгу и открываем ее на нужной странице. Теперь мы знаем, что память работает не так: мои воспоминания о горках и аттракционах вовсе не представляют собой отдельные ячейки.

Эти научные открытия в большой степени разнородны и не удовлетворяют нашей потребности в достоверных ответах. Мы снова выдумываем категории, чтобы заполнить прорехи в нашем понимании, потому что неизвестность беспокоит нас. Мозг как орган эволюционировал таким образом, чтобы уметь объяснять окружающие нас явления, и нас очень расстраивает то, что он не может поведать нам о своей работе. Но не забывайте: мы с вами можем вести эту дискуссию именно потому, что этот замечательный орган в нашей голове создает то, что мы называем сознанием. Или, если сказать более точно, сознание не является результатом работы мозга, а является собственно его деятельностью. Или по-другому: работа мозга и всей нашей нервной системы является нашим сознанием. Процитирую нейробиолога Саймона ле Вея: «Сознание – это мозг, делающий свою работу».

Большую часть прошлого столетия мы планомерно удалялись от концепции, что тело (включая наш мозг) и сознание являются отдельными сущностями – убеждения, популяризованного с распространением идеи, которую французский философ XVII века Рене Декарт назвал проблемой «сознания-тела», или дуализмом. Однако дуализм был ошибочной концепцией, потому что, перефразируя современного философа Джона Серля, он «ставил во главу угла поиск точки отсчета». Причину «поиска точки отсчета» – разделения мозга и сознания – можно легко объяснить. С тех пор как человек стал способен размышлять об этом, ему не нравились альтернативные объяснения. Если сознание – это всего лишь деятельность мозга, то сознание можно свести к биологическому процессу. И неважно, насколько сложен этот процесс, он все-таки является продуктом плоти, крови, клетчатки и мышц. Как это человек – венец творения, царь природы – может быть всего лишь «биологическим обеспечением» (термин нейробиологов по аналогии с «программным обеспечением»)? Это же вызов нашему самосознанию! И когнитивные исследования бросают нам этот вызов, который все более актуальным с появлением новых открытий в области изучения работы мозга.

Поиск лучших ответов

Мы оставили дуализм позади, но что ждет нас впереди? Комфортная концепция сознания, отделенного от мозга, уже неактуальна – так что же ее заменит? Ответ перекликается с тем заявлением, которое лежит в основе этой книги. Мы вошли в такой период самосознания и самопонимания, который мог наступить только с приходом новой волны развития нейронаук. Исследования в сфере когнитивной психологии словно приоткрыли новую дверь и стали «проталкивать» нас в этом направлении. Мы стоим в самом начале пути и должны остерегаться поспешных выводов, так как наука находится пока в стадии становления. Но мы совершенно определенно выходим на новый уровень самосознания, и дорога назад, к уютному убежищу дуализма, закрыта навсегда. Сейчас, когда мы говорим о сознании, мы говорим о деятельности мозга. Когда мы говорим о мысли, мы имеем в виду действие сознания – неустанную работу мозга. Дуалистическое разделение было вымыслом и не оправдало себя, вместе с ним умерло огромное количество заблуждений о сознании.

Все это дает нам потрясающую возможность – возможность достоверно объяснить, почему мы делаем то, что делаем, и, что не менее важно, понять, как можно изменять мысли и поведение, не согласующиеся с нашими интересами. Если вам показалось, что это утверждение звучит в стиле дешевых книжек «помоги себе сам», позвольте мне сразу же выразить к ним свое отношение. Я убежден, что новая волна когнитивных исследований подрывает доверие ко всем этим рекомендациям, так как демонстрирует всю их бессодержательность, безосновательность и попросту фальшивость. Туманная завеса, мешающая нам понять мозг и сознание, позволила всем этим «советчикам» процветать в течение десятилетий, вытягивая миллиарды долларов из потерянных потребителей, ищущих ответы на свои вопросы. Когнитивная наука не может предоставить полного набора конкретных ответов на все вопросы, заменив продукцию «индустрии советчиков». Да, собственно, это и не является задачей психологических дисциплин. Однако нейронауки и психология действительно могут наделить нас полезными инструментами анализа мысли и поведения, пролив свет на сложные вопросы. В основу оценки нашего поведения мы положим глубокие исследования, что обеспечит нам твердую почву под ногами. Нам больше не нужна будет «самопомощь», нам будет нужна научная помощь.

Вслед за догадками

Я прагматик. Я склонен доверять только тому, что работает, и критически отношусь к тому, что основано на догадках. Но также я понимаю и принимаю тот факт, что догадка, предположение – это зачастую единственное, что у нас есть. Хотя она не является точным ответом на вопрос, но может очень близко подвести нас к истине. Никакое исследование не обходится без предположений. Самые лучшие исследователи, которых я встречал, являются одновременно и лучшими «провидцами». Иногда самые креативные и действенные методы исследований появляются у них в результате прозрения, посетившего, скажем, во время завтрака. От простой догадки, предчувствия они двигаются к новому пониманию, недоступному всем предыдущим исследователям. Мои собственные исследования, результаты которых вылились в эту книгу, научили меня не гнушаться смутных догадок и предчувствий.

Однако наряду с доверием должна существовать и проверка на обман, гораздо более тщательная и многосторонняя, чем обычно. Именно чрезмерная доверчивость потребителей питает индустрию «самопомощи», которая зиждется на поспешных выводах по результатам нейроисследований. Но «самопомощь» – это в корне неправильный подход к решению проблем. Когда нам нужны ответы на вопросы, мы, конечно, склонны слушать тех людей, которые утверждают, что их знают. Мы хотим быстрого решения проблем и психологического удовлетворения. Очень больно осознавать, что чаще всего невозможно получить нужные нам ответы в том виде, в каком мы их себе представляем. Но наше простодушие не дает возникнуть у нас здоровому скептицизму по поводу предлагаемых «ответов». Так, оставив в стороне осторожность и подозрительность, мы готовы наивно принять на веру красиво изложенную чепуху.

К примеру, нужно быть предельно осторожными в случае с результатами томографии головного мозга. Нейронаучное сообщество не пришло еще к согласию по поводу значения активации различных отделов головного мозга. Прежде чем мы сможем точно анализировать томографические изображения, нам нужно ответить еще на очень много вопросов. Например, почему в разных экспериментах при одинаковых условиях активируются разные отделы мозга? Этот вопрос – настоящая проблема для нынешних исследователей, и пока никто еще не нашел правдоподобного ответа. Некоторые зашли настолько далеко, что рекомендуют использовать томограммы мозга в суде в целях доказательства вины или невиновности – поистине пугающая перспектива применения технологии, которая далека от совершенства. Можно упомянуть и другие вопросы, но достаточно будет сказать, что задачей науки не является предоставление нам определенных ответов, которых позволят нам остановиться и успокоиться. Мы не должны упускать из виду то, что вопросов при любом исследовании появляется даже больше, чем ответов.

Сама технология научного исследования – одно исследование провоцирует другое, которое должно подтвердить или опровергнуть первое, – вселяет надежду. Именно на этом процессе основаны научные выводы в отличие от бесчисленного количества плохо обоснованных рекомендаций по «самопомощи» и псевдонаучных заявлений. Это требует от исследователей больших усилий, так как в определенном смысле этот процесс основан на самоопровержении. Наука не похваляется совершенством достигнутых результатов. Она стремится отыскать опровержения, которые подорвут существующие выводы и заставят начать исследования снова.

Вот на этом, вкратце, основана моя книга. Наука – всего лишь инструмент, но это самый лучший инструмент для поиска ответов на вопросы о себе и окружающем мире, для определения мотивов нашего мышления и поведения. Если мы претендуем на достоверные знания о том, почему мы думаем так, а не иначе, почему мы делаем так, а не иначе, то нужно «вгрызаться» в самую глубь вопросов и смириться с теми ограничениями, которые накладывает на нас такой характер исследования.

Вперед!

Мне хотелось бы сделать несколько предварительных пояснений. Во-первых, в этой книге я буду использовать намеренно упрощенную метафору – «счастливый» мозг. Мозг, конечно, в строгом смысле слова, не может быть счастливым, грустным или сердитым; он не может хотеть, желать или требовать.

Как говорит нью-йоркский клинический психолог и психоаналитик Тодд Эссиг: «Мозг не может желать, так же как легкие не могут петь или ноги не могут устанавливать рекорды по прыжкам в длину. Мозг делает возможным возникновение желания у человека и помогает оформить это желание. Но между мозгом и желанием всегда есть человек, находящийся в определенной ситуации, в определенном „контексте“ и принадлежащий к определенной культуре».

Метафора «счастливый мозг» помогает мне проиллюстрировать, как в разных условиях наш мозг занимает «позицию по умолчанию», которая в основном заключается в стремлении избежать потерь, уменьшить риски и предотвратить ущерб. Наш мозг эволюционировал именно для этого, и большую часть времени мы должны быть благодарны ему за его умения. Однако эти защитные тенденции (которые я называю склонностями «счастливого мозга») легко могут из преимуществ превратиться в недостатки. Наша задача – научиться думать и, при необходимости, действовать противоположно естественным наклонностям мозга.

Во-вторых, это не книга о психопатологиях. Я не психолог и не психиатр и не собираюсь играть в «виртуального терапевта», предоставляющего помощь посредством этой книги или в любой другой форме. Я также не являюсь нейробиологом и не претендую на полные знания о деятельности нервной системы, которыми может обладать только человек, полностью посвятивший себя этой дисциплине. Я – журналист, интересующийся работой мозга, и мне нравится рассказывать широкой аудитории о том, что я узнал. Я также являюсь специалистом в области образования и провел много лет, разрабатывая и внедряя стратегии по просвещению масс и по инициированию поведенческих изменений у разных целевых аудиторий. Я хорошо знаком с той пропастью, которая существует сегодня между знанием и его применением. Большинство из нас способны постичь суть проблемы и даже вооружены средством ее решения, но далеко не всегда нам удается его применить. Именно это подвигло меня на написание этой книги. Мне хотелось понять, почему человек часто делает то, что не в его интересах. Если более конкретно, я хотел понять, какие свойства мозга провоцируют возникновение мыслей и намерений, мешающих человеку жить счастливо.

Когда я начал это путешествие в глубины человеческого мозга три года назад, то планировал сосредоточиться в основном на когнитивных искажениях – ментальных ошибках, которые так часто портят нам жизнь. Но, изучив результаты многочисленных исследований и дискуссий с экспертами в области когнитивной психологии и нейронаук, я обнаружил, что гораздо важнее попытаться ответить на вопрос: «Что делает наш мозг „счастливым“?»

Мое расследование привело к следующим выводам: недостаточно просто знать причины ментальных ошибок. Большинство авторов, пишущих книги на эту тему, так и не смогли продвинуться дальше их описания. Но какой смысл в знании, если мы не можем его применить? Мы можем знать, что нужно предпринять, чтобы избежать, например, соблазна, но применение этого знания – совершенно другая задача. В этом и заключается пропасть между знанием и действием, и эта проблема настолько же важна, насколько и стремление вскрыть подоплеку работы мозга.

В последующих главах мы обсудим самые разные темы. Я намеренно не вдавался слишком подробно во всякие детали, а сосредоточил внимание на более глобальных вопросах. Моей целью было сделать эту книгу не только информативной, но и полезной. Я надеюсь, что именно такой она для вас и окажется.

Часть I. Определенность и искушение случаем

Глава 1. Путешествие в определенность

Сомнение – неприятное состояние, но определенность – это просто абсурд.

Вольтер

Сознание, наполненное акулами

Девятого октября 1997 года наблюдатели, находящиеся в обсерватории Point Reyes Bird, стали свидетелями битвы между косаткой и большой белой акулой близ Фараллоновых островов, в двадцати шести милях от побережья Сан-Франциско. Это происшествие еще долго мусолила пресса. Дискуссии на тему, что могло бы произойти, если бы два этих хищника встретились, всегда вызывали оживление, но до этого дня никто не знал наверняка, что могло случиться. Кто-то снял происходящее на видео, которое затем распространилось в Интернете и получило миллионы просмотров по всему миру.

Как оказалось, это была не совсем битва. Косатке не составило особого труда быстро расправиться с угрожающим соперником, тело которого она затем распотрошила, полакомилась его печенью и оставила тушу на растерзание чайкам. Такой исход событий разочаровал многих, кто ожидал увидеть кровавое сражение между гигантами подводного мира. Но все-таки сцена поразила воображение ученых, буквально вскружив им головы.

Главным образом ученых интересовали вопросы, почему чудовища столкнулись и как именно косатка смогла победить акулу. Обычно хищники высшего порядка избегают друг друга по одной простой причине – сражение с существом одинаковой весовой категории и свирепости вероятнее всего окончится увечьем. А увечье означает неспособность охотиться, что, в свою очередь, означает конец игры.

Зная это, ученые хотели выяснить, почему два представителя группы самых успешных хищников на планете пошли на риск открытой конфронтации. Ответ потряс всех. Это была не просто «уличная разборка»: косатка фактически охотилась на акулу.

Чтобы понять, почему так произошло, нам нужно сделать несколько шагов назад и узнать, как киты-убийцы учатся ремеслу, благодаря которому они получили свое имя. Как и у людей, у косаток есть своя культура. Но в отличие от человеческой культура косаток неразрывно связана с одним явлением – охотой. Некоторые косатки охотятся на сельдь, другие – на тюленей, третьи – на скатов, а четвертые, как оказалось, – на акул. Наблюдатели на корабле стали свидетелями именно такого акта охоты, неотъемлемого для культуры данной группы косаток.

Еще одним фактом, удивившим ученых, была ловкость, с которой косатка победила акулу. В культуре этих морских гигантов заложен сценарий обучения охоте с помощью демонстрации и имитации. Во многом благодаря этому косатки становятся такими умелыми хищниками – они учатся друг у друга самым лучшим, многократно испытанным и опробованным методам охоты. Когда косатка применяет какой-либо способ убийства, который отлично работает, другие замечают это и копируют действие.

Ученые высказали предположение, что в какой-то момент косатки обнаружили, что если очень сильно толкнуть акулу сбоку, то она опрокинется, окажется неподвижной и неспособной защитить себя и нанести ответный удар. В сущности, самая первая косатка, которая обнаружила это, применила метод «тонического обездвиживания» – временного паралича, в который впадают акулы многих видов, если их перевернуть на спину. Открытие человеком тонической неподвижности у акул было сделано сравнительно недавно, что делает факт открытия этого явления косатками весьма примечательным.

Эта смертельная технология охоты на акул, делающая большую акулу беспомощной, является у косаток эквивалентом мема – культурно-идейной практической единицы, передаваемой от человека к человеку. Сьюзан Блэкмор, автор книги «Машина мемов», подробно объясняет этот механизм, определяя мем как «то, что имитируется». Биологический эквивалент мема – это, конечно же, ген – единица наследственности, передающаяся от родительского организма к потомку. Киты-убийцы в генетическом смысле уже являются мощнейшими охотниками, но теперь мы знаем, что их культура способствует развитию индивидуальных способностей каждой особи. Косатка, принадлежащая клану охотников на сельдь, вряд ли сможет поймать большую белую акулу, но и косатка – охотница на акул не станет охотиться на скатов.

Главная мысль заключается в том, что в культуре косаток передаются мемы, которые приносят пользу ее представителям и помогают совершенствовать навыки, необходимые для выживания вида. Мозг косатки достаточно развит, чтобы позволить ей передать мем успешнее, чем это делают другие океанические животные. Так что в итоге в меню косатки может появиться что угодно…

Человеческий мозг делает нас, людей, хозяевами планеты. Наша культура в бесконечное число раз более сложна, чем культура косаток, так как объем и глубина мемов, которыми мы обмениваемся, на порядок выше. Но, с другой стороны, в работе нашего мозга – неважно, насколько он развит, – появилось и большое число достаточно сложных изъянов, и мы также передаем их другим людям.

Одним из самых опасных мемов, которые как дамоклов меч висят над каждым человеком, является понятие определенности. По природе нам свойственно стремиться к ощущению собственной правоты, независимо от того, действительно ли мы правы или нет. В культуре косаток эквивалентом этому был бы способ неправильной охоты на большую белую акулу, который умная косатка ни за что не стала бы копировать. Если в культуре косаток появятся мемы, которые навредили ее членам, то их существование не продлится долго. Люди, с другой стороны, ежедневно передают друг другу проблемные мемы. Например, вышеупомянутое понятие определенности. Это приносит нам ощутимый вред, но почему-то нас не останавливает.

Причина нашего психологического «упрямства» заложена глубже, чем мы думаем. Неврологические исследования показали, что состояние неопределенности человеческий мозг воспринимает как одно из самых неприятных: чем больше неопределенность, тем сильнее дискомфорт. Исследование, проведенное в 2005 году психологом Минг Су и его командой, показало, что даже небольшая неоднозначность повышает активность мозжечковых миндалин – двух отделов мозга, которые играют главную роль в формировании психологического отклика на угрозу. Каждое миндалевидное тело – это скопление нервных клеток, находящееся в соответствующей височной доле в обеих частях мозга. Информация поступает в мозжечковую миндалину из различных источников; она фильтруется для определения уровня угрозы и провоцирует соответствующий отклик. В то же время уменьшается активность в вентральном стриатуме – отделе мозга, участвующем в формировании отклика на награду (активность вентрального стриатума повышается, когда мы ожидаем повышения зарплаты, скорого отпуска или, например, поцелуя). С повышением степени неопределенности увеличивается активность мозжечковых миндалин, а вентрального стриатума – падает.

Вышесказанное ясно показывает, что мозг не просто предпочитает определенность неопределенности – он просто-напросто жаждет ее! Наша потребность быть правым – это фактически потребность ощущать себя правым. Чтобы описать это чувство и то, как оно искажает наше мышление, нейробиолог Роберт Бертон ввел новый термин – предубеждение определенности.

Когда мы чувствуем, что приняли правильное решение или придерживаемся верного убеждения, наш мозг «счастлив». А поскольку мозгу нравится быть «счастливым», нам нравится чувствовать свою правоту. В повседневной жизни это чувство подразумевает реальное состояние – «я прав» (потому что, если бы мы только чувствовали, что мы в порядке, но не были в порядке, то с точки зрения нашего мозга это было бы совсем неправильно).

Наши хищные млекопитающие собратья, обитатели океанов, не тащат на себе этот экзистенциальный багаж стремления к определенности. Их потребности и желания гораздо более прямолинейны, а их мозг эволюционировал таким образом, чтобы обучаться конкретным навыкам для удовлетворения этих потребностей. Одной неудачливой белой акуле «повезло» испытать такой навык косатки на себе.

Наш мозг тоже прекрасно обучаем, но, поскольку набор его способностей все расширяется, способы нашего выживания далеко не так определенны. Наше страстное желание ощущать себя правым – один из примеров уникальности человеческого мозга, и следующая глава посвящена именно этой проблеме.

Ослепленные очевидным

Познакомьтесь с Филом, молодым специалистом, работающим в школе для слепых и глухих. Он отвечает за учеников, живущих на территории кампуса. Фил (очень, кстати, смышленый парень и вдобавок член организации Менса[1]) вспоминает, как он начинал свою работу. Он делал ночные обходы по всем этажам в корпусе для слепых, проверяя, все ли студенты у себя в комнатах. В других учреждениях во время его ночных обходов свет везде был выключен. Но здесь ему сказали, что слепые зачастую спят с включенным светом (так как все равно ничего не видят), а руководство предпочитает, чтобы свет в целях безопасности был включен всегда.

Однажды, обходя здание этаж за этажом, он проверял, у всех ли студентов включен свет и все ли находятся в своих комнатах. Наконец он добрался до комнаты, где свет не горел (это было явным нарушением установленного правила). Фил назвал в темноте имя студента – ответа не последовало. Он снова позвал, громче – безрезультатно. Не получив ответа и в третий раз, он запаниковал, проверил остальные комнаты, туалеты, коридоры и, не найдя студента, бросился в администрацию с сообщением о том, что студент потерялся. Фила спросили, уверен ли он в этом. Он подтвердил, что тщательно проверил все здание и уверен, что студента не было ни в комнате, ни где-либо еще поблизости. В результате весь кампус был «поднят на уши». В течение нескольких часов искали студента, «сбежавшего» в город.

В какой-то момент Филу пришла в голову мысль, заставившая его вздрогнуть и снова броситься в комнату того студента (там все еще было темно). Фил на ощупь пробрался к противоположной стене и включил свет. Студент преспокойно лежал на кровати с наушниками в ушах.

Как же Фил мог упустить из виду то, что в ретроспективе кажется таким очевидным! Давайте «отмотаем» время назад и посмотрим, что произошло. Сначала Филу рассказали о новом правиле – он запомнил, что, если свет горит, значит, все в порядке. На прежних местах работы все было наоборот, поэтому его мозг «перестроился» под новую формулу. Затем он много раз наблюдал комнаты с включенным светом – комната за комнатой, этаж за этажом. Это укрепило в его мозгу новое правило.

Иначе говоря, внимание Фила стало в большой степени избирательным. Он обнаружил нечто, выбивающееся из общего правила, и это запустило в его голове сигнал тревоги. Необходимость срочного действия подавила способность оценивать другие возможности. Фил временно «ослеп» и упустил из виду детали, которые могли бы изменить результат – он ведь мог включить свет! Случай с Филом является прекрасной иллюстрацией избирательного внимания, также называемого искажением избирательности – тенденции обрабатывать только часть информации, не принимая в расчет другую часть, независимо от того, насколько она очевидна.

Психологи исследовали механизм этого процесса с помощью метода, называемого фланкеры Эриксена. Участникам показывают три набора символов, быстро мигающих на экране – один символ посередине и два по бокам («с флангов»). В некоторых случаях символы с краев связаны с центральным символом (они называются конгруэнтными), а в некоторых – не связаны с ним (неконгруэнтные); иногда они нейтральны. После каждого набора символов участники должны сказать, какие символы они видели – конгруэнтные, неконгруэнтные или нейтральные, а также оценить свою уверенность в правильности ответа.

Результаты эксперимента были на удивление последовательными! Участники были абсолютно уверены в своих ответах, но более чем в половине случаев они оказывались неправы. Выходит, что заставить мозг игнорировать большую часть информации невероятно легко! Символы мигают на экране в соответствии с каким-либо шаблоном, и, когда он меняется, мозг продолжает избирательно фокусироваться на первом шаблоне и поэтому исключает восприятие другой информации – то есть не видит символы. Время играет здесь очень большую роль. Время появления символа на экране специально сократили до минимума. Это заставляет участника быстро принимать решение перед тем, как появится следующий набор символов. При увеличении времени показа результаты значительно улучшаются.

Еще более забавное исследование, демонстрирующее, насколько сильно может проявляться у нас эффект избирательности, провели психологи Даниэл Саймонс и Кристофер Шабри. Это эксперимент под названием «Гориллы среди нас». Участников попросили просмотреть видео, на котором группа людей передавала друг другу баскетбольный мяч, и посчитать, сколько раз мяч будет передан из рук в руки. Пока они считают, в кадре появляется женщина, облаченная в костюм гориллы, останавливается посередине, бьет себя в грудь и медленно уходит из кадра – это длится в течение целых девяти секунд. По окончании просмотра участников попросили ответить на несколько вопросов: «Видели ли вы на экране что-то необычное?», «Заметили ли вы кого-то, кроме баскетбольных игроков?» Наконец, их спрашивали: «Видели ли вы гориллу?» Более половины опрошенных отвечали, что не видели ничего странного и, тем более, гориллу!

Экспериментаторам удалось «запустить» у участников избирательное внимание, попросив их сосредоточиться на мяче и подсчете передач. В результате большинство наблюдателей не увидели странного представления, появившегося прямо у них перед глазами!

Участники этого эксперимента позже говорили, что были шокированы своей ненаблюдательностью. Люди, проходившие «фланкерный» тест, тоже были абсолютно уверены в своей правоте. Подопытные, не заметившие на экране гориллу, позже были просто потрясены, что упустили нечто настолько очевидное!

Вернемся к Филу. Комнаты, которые он обходил, были похожи одна на другую как две капли воды, а значит, он мог быстро и эффективно оценить состояние комнаты («правильно» или «неправильно») за короткий промежуток времени. Эта задача стала настолько легкой, что он все больше увеличивал скорость. Когда Фил обнаружил комнату, «выбивающуюся» из общего правила, он не замедлился ни на секунду. В результате он упустил то, что было прямо у него под носом (хотя и в темноте).

Как нужно было поступить Филу? Сейчас ответ выглядит очевидным: ему нужно было замедлиться. Пара мгновений на размышления – и его мозг оценил бы ситуацию со всех сторон. Но, замедлившись, он подверг бы сомнению свое «ощущение правоты» – свою крепкую связь с определенностью. Подобно участникам «фланкерного» теста, Фил (будьте уверены) был шокирован, что упустил очевидную деталь. История Фила закончилась относительно хорошо. Но, к большому нашему сожалению, часто бывает и по-другому, как мы увидим далее.

Ковбои из аптеки

Будучи подростком, я работал в аптеке, зарабатывая деньги на мои скромные потребности. Однажды, находясь за кассой, я заметил, как к прилавку подошел мужчина – он едва заметно нервничал. Он спросил, какая пленка подойдет для его новой 35-миллиметровой камеры, и махнул рукой в сторону коробок с пленкой позади меня.

Я повернулся, чтобы взять несколько коробок, как вдруг заметил женщину в объемном плаще, прогуливающуюся вдоль полок с сигаретами. Я продолжал говорить с мужчиной, непрерывно следя за женщиной в плаще. Мужчина заметил, что я отвлечен, и стал говорить быстрее, чтобы привлечь внимание к себе. Несколько секунд спустя я увидел, как женщина быстро стянула с полки блок сигарет и спрятала его под плащом. Тут-то до меня дошло, что эти двое работают сообща: мужчина отвлекает мое внимание, а женщина тем временем ворует с полок.

Я схватил телефон и набрал номер Эда, менеджера, находящегося в подсобном помещении. В этот момент мужчина и женщина поняли, что их «засекли», и быстро пошли к выходу с видом «дело провалилось, но мы все равно ни при чем». Эд подбежал ко входу в магазин, чтобы остановить их. Ему нужно было быстро сделать выбор – остановить мужчину или женщину, так как обоих он остановить не мог – один все равно бы ушел. Исходя из своего опыта, он решил, что женщину остановить легче, поэтому схватил ее за плечо и потянул к себе. Не тут-то было! Она обхватила его руку, резко повернулась лицом к лицу и, пока он в ужасе смотрел на нее, потянула назад его указательный палец. Палец громко хрустнул, Эд упал на колени, крича от боли, а грабители выбежали из магазина.

Решение Эда было основано на простом умозаключении: мужчина сильнее, женщина слабее. Эд был парнем старой закалки, глубоко уверенным в том, что женщины – без какого-либо исключения – слабый пол. Его преданность этому сомнительному утверждению привела к тому, что он подверг себя значительной опасности.

Но это был еще не конец истории. Вскоре после досадного промаха Эда другой парень (назовем его Нед) бросился вслед за парочкой грабителей. Нед был крупнее Эда и часто хвастался своими боевыми умениями. Он последовал за парочкой до парковки, крича, чтобы они остановились. И они остановились. Мужчина повернулся лицом к Неду, который принял боевую стойку в стиле «дзюдо-карате» и всем видом давал понять, что мужчине далеко до его бойцовских навыков. К сожалению для Неда, мужчине было глубоко наплевать на его навыки и боевую стойку, и он просто сильно ударил Неда в правый глаз. Тот упал на тротуар, а грабители благополучно добежали до своей машины и уехали.

Что же произошло с горе-бойцами, Недом и Эдом? Оба они «сузили» в своем мозгу обстоятельства произошедшего, используя ограниченную и искаженную информацию, упустив из виду те факты, которые могли бы повлиять на исход событий. Чтобы наглядно увидеть, как мозг ограничивает информацию, можно представить рамку картины. Это необычная рамка – она скрывает все то, что снаружи, и магнетически притягивает к тому, что находится внутри рамки. Если мы попытаемся выглянуть наружу, в мозгу сработает сигнал тревоги. Это очень обеспокоит наш мозг, и он постарается вернуть внимание к тому, что находится в пределах рамки.

Теперь мы видим, как это ментальное искажение повлияло на Эда и Неда. Почему, например, Эд вообще решил остановить грабителей физическим путем? Внутренне он был уверен, что сможет пересилить одного из них – того, кого считал слабее себя. Фактически сила его внутренних убеждений, его внутренней «рамки» была так велика, что он оказался неспособен оценить реальные физические возможности противника.

«Рамка» Неда выглядела примерно так: «Я смогу победить грабителей с помощью своих превосходных бойцовых навыков». Он не рассматривал возможностей вне рамок своего восприятия – например, то, что он мог быть недостаточно умелым или что грабители могли оказаться более опытными бойцами, чем он, или даже быть вооружены. Он упустил из виду и то, что видел собственными глазами: палец Эда сломался так же легко, как сахарный крендель.

Психологи Амос Тверски и Даниэл Канеман первыми отнесли эту тенденцию к когнитивному искажению (которое они назвали просто – рамочное искажение), определив его как последовательность действий человека при принятии решения, включив сюда последствия и результаты выбранного решения. Рамка, которую налагает на себя человек, задается отчасти самой формулировкой проблемы и отчасти его нормами, привычками и индивидуальными характеристиками.

Эд и Нед попали в ситуацию, в которой они должны были принимать решения «на ходу», и их внутренние рамки не позволили им долго размышлять (отсутствие времени несколько их оправдывает). Если бы можно было очистить сознание этих парней «от шелухи» и посмотреть внутрь, то на более глубоком уровне мы снова увидели бы рамки, которые можно было бы назвать предварительной рамочной структурой.

Философ и психолог Сэм Кин рассказывает историю о том, как в детстве на него и его брата родители навесили ярлыки. Брат Сэма с самых ранних лет был «гениальным механиком». Он мог разобрать и собрать газонокосилку еще до того, как ему исполнилось шесть лет. Его родители всем говорили, что он прирожденный инженер – чудо-механик. Сэм же был «чувствительным и задумчивым». Он не обладал такими явными техническими способностями, и его родители любили указывать ему, его брату и всем остальным людям, насколько разными они были детьми. Позже Сэму нужно было решить, куда пойти – в колледж или профессиональное училище. Он решил сдать профессиональный экзамен, чтобы определить свой уровень знаний. После экзамена его пригласили к школьному психологу на беседу по профориентации для обсуждения результатов тестов. Психолог сообщил Сэму, что он продемонстрировал отличные результаты в области техники. Потрясенный Сэм ответил: «Должно быть, у вас неправильные данные! Это, скорее всего, мой брат».

История Кина иллюстрирует, как внутренние рамки связаны с чувством определенности: в нашем мозгу эта связь действует в виде сценария, написанного другими людьми и подкрепленного воздействиями извне, которые мы не вполне осознаём.

Рамочная структура состоит из внешних влияний, которые мы испытываем на себе в настоящий момент. Было сделано множество исследований роли средств массовой информации в ее формировании; эта роль особенно велика в случае щекотливых вопросов. Канеман и Тверски провели классическое исследование, чтобы продемонстрировать, как работает эта рамочная структура. Ознакомьтесь с ним и подумайте, как бы поступили вы сами.

Вы работаете в центре санитарно-эпидемического надзора, и неожиданно в городе с населением из шестисот человек происходит вспышка смертельного заболевания, называемого азиатским гриппом. Все шестьсот жителей города погибнут, если вы ничего не предпримете. Разработаны две разные программы борьбы с болезнью:

• если применить программу 1, то будут спасены 200 человек;

• если применить программу 2, то существует вероятность 1:3, что будут спасены все 600 человек, и вероятность 2:3, что не будет спасен никто.

Какую программу вы выберете?

Затем появляется еще один специалист с двумя новыми вариантами программ:

• если применить программу 3, то погибнут 400 человек;

• если применить программу 4, то существует вероятность 1:3, что никто не погибнет, и вероятность 2:3, что погибнут 600 человек.

Какую из этих программ вы выберете?

Во время эксперимента в первом случае 72 % испытуемых выбрали программу 1. Во втором случае 78 % участников выбрали программу 4. Я уверен, вы заметили, что программы 1 и 3 одинаковы; то же касается программ 2 и 4. Единственная разница заключается в том, что информация заключена в «рамку» – намеренно оформлена определенным образом. При первом способе структурирования программы ее выбрали 72 % человек; при втором – только 22 %. Когда истинная информация «затеняется» предустановленной рамкой, конкретный смысл имеет гораздо меньшее значение, хотя мы этого и не осознаем.

Ирония истории Эда и Неда в том, что лучшим решением проблемы было бы позволить грабителям уйти и позвонить в полицию, – именно это я и сделал. Как я сказал ранее, единственное, что может оправдать Эда и Неда, – то, что они действовали в строгих временных рамках. Но далее мы узнаем, что срочность не обязательно является причиной рамочного искажения.

Попал в рамку

Несколько лет назад я совершал деловую поездку в Китай и решил посвятить один день осмотру достопримечательностей. Первым номером в моем списке была Великая Китайская стена. Со мной вместе путешествовал американец по имени Марк, который прожил в Пекине уже несколько лет, был хорошо знаком с местными обычаями и бегло говорил на мандаринском наречии. Всю поездку они наставлял меня, как правильно контактировать с китайцами, как нельзя поступать и какие выводы мне не стоит делать, хотя в Америке они были бы очевидны.

Один из его советов звучал так: когда подходишь к уличным торговцам, ни в коем случае не трогай то, что не собираешься покупать. В США это считается нормальным, но китайские торговцы воспринимают твое желание «исследовать» товар подробнее как знак того, что ты хочешь что-то купить. Это правило поразило меня своей нелепостью. «Интересно, а как мне тогда понять, хочу ли я купить вещь, если я даже не могу ее потрогать и рассмотреть?» Он ответил мне: «Просто не делай этого. Поверь мне».

На дороге, ведущей к Великой стене, расположились ряды торговцев, продающих самые разнообразные сувениры. Один сувенир особенно привлек мое внимание: это была старинная копия красной зимней шапки солдата китайской армии, шапка с отороченными мехом «наушниками». Я подошел к торговцу. В этом случае, подумал я, конечно же, от покупателя ожидается, что он сначала примерит шапку – подходит она или не подходит, – а уж потом решит, покупать или нет. Проигнорировав совет моего коллеги, я взял шапку и примерил ее. Она оказалась не моего размера, и я положил ее обратно на прилавок.

Я не успел понять, что происходит, а ко мне уже подлетели два торговца. Один из них схватил шапку и передал ее мне, выразительно что-то щебеча на своем мандаринском. Я не понимал ни слова, но смысл был ясен: покупай шапку. Я улыбнулся и покачал головой, как бы демонстрируя свое простодушие, и положил шапку обратно на прилавок. Второй торговец схватил ее и снова водрузил на мою голову. Я опять стянул ее, положил на стол, но все повторилось снова. К счастью, тут подоспел на помощь Марк и вмешался, но даже после этого торговцы преследовали нас еще очень долго и отстали только у входа на Великую стену.

Моя рамка была другого рода, чем рамки Эда и Неда. Меня вооружили четкой и достоверной информацией, к какому результату приводит определенное поведение. У меня также было предостаточно времени, чтобы полностью обдумать свои действия. Однако я все равно проанализировал ситуацию, руководствуясь своими узкими критериями, и предпринял соответствующие действия.

Психологи Кит Э. Станович и Ричард Ф. Вест провели исследование, которое касается аналогичного случая. Моей ошибкой была неспособность провести эвристическую коррекцию своей модели поведения. В психологии эвристика – это простые эффективные правила, прочно «встроенные» в наш мозг или полученные в результате обучения, которые обычно вступают в действие тогда, когда мы сталкиваемся с необходимостью решить проблему, не имея достаточной информации. Эвристические правила – мощные инструменты, на которые мы полагаемся практически все время. Однако часто бывает так, что они приводят нас не туда, куда нужно. Вот тогда-то и надо позволить поступающему извне знанию дополнить или перебороть наши внутренние склонности.

Психологи Станович и Вест поясняют: когда нашими действиями руководят искаженные эвристические правила, это значит, что мы подверглись эвристическому искажению. Чтобы понять механизм его действия, представьте книгу с правилами: 1) одни правила существуют в этой книге постоянно; 2) другие правила периодически в нее добавляются. Вы все время носите с собой эту книгу и часто прибегаете к этим правилам. Но здесь существует проблема: многие правила написаны так, будто они являются абсолютными и непреложными истинами (хотя это не так), а многие – будто они применимы ко всем ситуациям (и это не так). К несчастью, очень сложно понять, когда правило применять не нужно, поэтому часто приходится основательно размышлять над своими действиями. Чем больше вы подвергаете правила сомнению, тем с большей двусмысленностью вам приходится сталкиваться, и тем больше обеспокоен ваш мозг. В таком случае вы склонны подчиниться правилу и быстро уладить проблему. Это делает ваш мозг «счастливым», хотя результат может быть далеко не самым прекрасным.

Вернемся к моей истории. При анализе ситуации с торговцами я исходил из своих узких рамок и проигнорировал полученную информацию. Затем я действовал в соответствии с правилом из моей книги: никогда не следуй совету, который расходится с твоим опытом. Я чувствовал, что принимаю правильное решение. Что из этого вышло, вы уже поняли.

Далее мы подробнее обсудим, как научиться вовремя нажимать на «кнопку коррекции». А сейчас давайте пока отвлечемся от рамок и эвристики и перенесемся в древность.

Это Спарта! Марш!

Я являюсь большим поклонником фильма «300 спартанцев», экранизации знаменитой битвы спартанцев с персами при Фермопилах, в которой три сотни самых лучших спартанских воинов сражаются с врагом, число которого настолько велико, что их невозможно сосчитать. А если точнее, это экранизация легендарного комикса Фрэнка Миллера о битве спартанцев «за свободу» с армией персов, печально известной своей крайней жестокостью.

Причина, по которой мне нравится фильм, не имеет ничего общего с его исторической точностью (по правде говоря, точность не является достоинством этого фильма). Конечно, и я наслаждаюсь прекрасно режиссированными батальными сценами. Но фильм мне нравится в первую очередь потому, что является замечательной иллюстрацией того, как происходит отборочное восприятие информации для подкрепления существующих убеждений.

Вскоре после выхода фильма на экраны кинотеатров некие деятели, имеющие отношение к правоцентристским изданиям, радио и телевидению, подхватили его идеи – «борьба за свободу», «противостояние давлению» – и всячески мусолили их в своих выступлениях. Фильм стал популистским гимном, а его персонажи, загорелые спартанцы, – народными героями.

Но эти деятели никогда не упоминали в своих речах, что те самые спартанцы были жестокими рабовладельцами. Спартанцы-мужчины могли полностью посвятить себя профессиональным занятиям воинскими искусствами только благодаря тому, что у них было много рабов для выполнения рутинной повседневной работы. Спартанцев не волновала проблема свободы вообще, их беспокоила их собственная свобода.

Спартанцы также едва ли были хранителями «семейных ценностей». Если ребенок был недостаточно силен и плохо владел боевыми навыками (что было остро необходимо для военного народа), его могли запросто сбросить с утеса. В раннем возрасте спартанские мальчики были вынуждены заботиться о себе сами, зачастую они умирали от голода или погибали в сражениях. Такое жестко прагматичное отношение к жизни является прямой противоположностью того, что ценят и чтят большинство американцев.

Вопрос вот в чем: почему никто об этом не задумался? Как получилось, что темы фильма стали так важны и популярны в среде людей, для которых главная ценность – семья? Ответ заключается в том, что тема свободы и все, что с ней связано, прекрасно укладывается в существующие убеждения тех, кто проповедует популистские заявления. Исторические факты, которые не согласуются с этой темой, и все, что не вписывается в шаблон, игнорируются. Психологи говорят, что склонность искать информацию, подтверждающую наши установки, и игнорировать то, что подрывает их, так же естественна для людей, как секс, сон и барбекю!

Проиллюстрирую работу этого механизма еще одним примером. Скажем, вы закоренелый фанат футбольной команды Oakland Raiders. Как-то раз вы вышли в Интернет и решили пройтись по профессиональным форумам, чтобы узнать, что вообще происходит, что говорят про команду. Вдруг вы натыкаетесь на заголовок: «Почему Raiders – отстой?» Вы щелкаете по заголовку и читаете сообщения. Некоторые из них – чистой воды оскорбления, они вас раздражают, и вы стараетесь не обращать на них внимания. Сообщения, которые действительно привлекают ваше внимание, содержат опровержения некоторых сведений о команде, которые вы, будучи ярым фанатом, приняли на веру. Более того, некоторые посты – не просто глупый треп; они содержат веские аргументы с неопровержимыми доказательствами.

Что вы теперь чувствуете? Это не совсем злость. Вы испытываете целую гамму эмоций. Вы рассержены тем, что какие-то люди поносят вашу любимую команду, но в то же время и озабочены тем, что эти люди могут быть правы. А если что-то окажется правдой, это будет означать, что некоторые убеждения, которые вам дороги, – фальшивка. «Этого не может быть, – говорите вы себе. – Но я ведь не могу игнорировать, что тут написано». Поэтому вы решаете провести небольшое расследование и написать свой собственный пост, и вы знаете, откуда начать – с фан-сайтов Oakland Raiders. Где же еще вы найдете информацию, чтобы подкрепить свои убеждения?

Стоп! Видите, к чему вы идете? Ваша цель – вовсе не рационально проанализировать полученную информацию и при необходимости изменить свои убеждения. Настоящая цель заключается в том, чтобы найти информацию, которая подтвердит ваши убеждения, потому что «я не собираюсь их менять и точка»!

Так происходит практически со всеми нашими убеждениями и знаниями. Мы ищем доказательства, подкрепляющие нашу позицию, и игнорируем информацию, подрывающую ее. Но чего же мы хотим добиться? Если сказать кратко, то мы ищем «укрытия». Подробнее об этом мы поговорим после того, как наведаемся в Турин и обсудим вашу собаку. А пока – пара слов о мистере Споке.

Спок прав, люди нелогичны!

Мистер Спок, стоический логик-инопланетянин из телесериала Star Trek, впервые появился перед зрителями в пилотном выпуске фильма. Когда в 1966 года первая телевизионная серия вышла на экраны, образ Спока, которого сыграл актер Леонард Нимой, стал для кого-то воплощением гениальной актерской игры, а для кого-то – самым жутким кинообразом. Своим демоническим видом – заостренными ушами, суровым взглядом и козлиной бородкой – Спок поразил воображение зрителей и представителей руководства NBC. Опасаясь оскорбить публику – в особенности зрителей-христиан, которые не приняли бы сатанинский образ инопланетянина, – NBC решило вырезать Спока из шоу. Однако у Спока (и Нимоя) уже появилось много поклонников, и после небольшой корректировки его образа (в частности, пришлось сбрить зловещую бородку) герой остался в фильме и позже стал одной из наиболее узнаваемых икон поп-культуры в истории телевидения.

Туринская плащаница и мытье собаки

Дебаты о подлинности туринской плащаницы никогда не утихают. Примечательно то, что этот миф снова и снова всплывает на поверхность, несмотря на то что все более-менее достоверные научные исследования до сих пор говорили о том, что это средневековая мистификация. Уже много раз результаты радиоуглеродного анализа доказывали, что плащаница датируется XIII–XIV, но никак не I веком. Однако дебаты продолжаются – и с необычайным воодушевлением!

В 2009 году одна исследовательница из Ватикана (из лагеря сторонников подлинности плащаницы) заявила, что обнаружила на плащанице фактически невидимые слова, написанные на латинском, греческом и арамейском. По ее заявлению, на плащанице было написано по-гречески: «Иисус из Назарета». Если бы плащаница была средневековой подделкой, имя Иисуса не использовалось бы без упоминания его божественной сущности. Даже самый злостный обманщик не допустил бы такую вопиющую ошибку, утверждают ватиканские исследователи, поэтому плащаница датируется первым веком.

Изыскания вела женщина-исследователь, нанятая Ватиканом и известная своими исследованиями в области истории ордена тамплиеров. Проведя исследовательскую кампанию, она заявила, что в определенный период истории плащаница принадлежала тамплиерам, что удивляет многих историков, так как орден распался в начале XIV века, а первые письменные упоминания о плащанице датируются 1360 годом. Эти результаты были встречены в научных кругах с изрядным скептицизмом. Уже многие годы исследователям этого вопроса известно, что плащаница испещрена словами – в этом нет ничего нового, но эта женщина – первая, кто нашел в этих словах достоверное подтверждение подлинности реликвии. Справедливость ее выводов, однако, весьма сомнительна. Например, она заявляет, что часть текста написана на латинском – а этот язык никогда не использовался иудеями при похоронах в I веке. Конец дебатам? Нет, только не в этот раз…

Вопрос в том, почему некоторые люди посвящают себя тому, чтобы доказать нечто, что уже давно было опровергнуто? Прежде всего нужно принять во внимание глубину и силу эмоций, связанных с религией. Несмотря на кажимость, в основе этих дискуссий лежит не только желание доказать свою правоту. Для многих вера в подлинность плащаницы является неотъемлемой частью их собственных духовных убеждений.

Если религиозные верования не отделены от объективных научных исследований, то результат всегда будет подобен этому. Ставки слишком велики, чтобы позволить взять верх опровергающим фактам; улики и доказательства всегда будут под сомнением, неважно, насколько они вещественны.

Давайте снизим градус пафоса и представим подобную же ситуацию, но в более простой форме. К примеру, вы и близкий вам человек спорите по поводу того, чья очередь мыть собаку. Это одно из самых неприятных занятий в вашем списке дел. Каждый из вас уверен, что в последний раз мыл собаку именно он. Вы оба очень занятые люди и уже практически не отличаете день от ночи. Так что любой из вас запросто может ошибаться насчет того, кто мыл песика последним.

Но вы упрямо настаиваете на своем, предлагая убедительные аргументы, будто находитесь на переговорах с ООН. Ваш собеседник приводит не менее убедительные доказательства того, что вы неправы. Вы не мыли пса в тот день, так как рано утром вам нужно было уйти на совещание. Но вы точно знаете, что встали рано и помыли собаку! Оба не могут быть правы. Доводы вашего собеседника кажутся вполне убедительными, но все-таки вы уверены в своей правоте. Да, может быть, вы перепутали день, это все-таки было уже пару недель назад. Любой мог бы ошибиться.

Но сомнение уже возникло, и вы начинаете думать, действительно ли вы правы? Если вы не можете вспомнить, в какой день у вас утром было совещание, то вполне возможно, что вы могли забыть, кто мыл собаку. Возможно, вы выуживали из памяти обрывки воспоминаний, чтобы подкрепить свои аргументы? Возможно, ваше восприятие было искажено так, чтобы заполнить пустоты памяти? Вам так не хочется мыть своего любимого, но такого грязного песика! Все «улики» против вас, и ваша уверенность убывает с каждой минутой – сдадите ли вы свои позиции?

В случае с туринской плащаницей предубеждение против новых доказательств неразрывно связано с глубокими религиозными верованиями. Подобным же образом ведутся и дебаты об эволюции, в которых любой аргумент «за» равноценен отречению от духовных верований, что подвергнет сомнению религию вообще. В случае с собакой предубеждение не имеет под собой глубоких верований, но оно связано с чувством веры в себя: вы словно ведете внутренний журнал своей «правоты» и «неправоты». Большинство людей не придают настолько большое значение вере в себя, насколько вере вообще. Но все-таки это не облегчает нам жизнь.

Довольно логично будет ожидать, что кто-нибудь из вас рано или поздно согласится помыть собаку (в конце концов, не вымоет же пес себя сам!), хотя это не значит, что кто-то обязательно должен признать свою неправоту. Даже в таких пустяковых случаях предубеждение против доказательств довольно трудно преодолеть; обе стороны жаждут «церебральной награды» – повышения мозговой активности, которое приходит с уверенностью в своей правоте. Аргументы в защиту своей позиции – это награда, подобная «низко висящим плодам». Ощущая свою правоту по мелким пустяковым вопросам, мы словно срываем с дерева фрукты, до которых легче всего дотянуться. Нашему мозгу это нравится, так как каждый фрукт – это «вкусное» ощущение определенности. Если бы спор о туринской плащанице можно было бы разрешить (но это невозможно), награда в результате была бы грандиозной! Получение когнитивного «укрытия» на этом уровне можно сравнить со «святым Граалем определенности» для нашего мозга. Но в случае с плащаницей эта определенность, как и Грааль, всегда остается недостижимой.

Однако что бы произошло, если бы было доказано, что наши глубоко укорененные верования несостоятельны, причем доказательства имели бы такую силу, что ни один разумный человек не смог бы усомниться? Уж тогда-то опоры, на которых зиждутся наши предубеждения, треснули и пали бы под весом неопровержимых улик? Давайте посмотрим…

Вызов мастеру киаи

Есть великое множество сект боевых искусств, которые обещают своим последователям научить их эффективной и опасной технике, известной под названием бесконтактная атака. Смысл ее заключается в самом названии: умение победить без физического контакта с телом. Я знаю одного парня, практикующего этот способ борьбы, его псевдоним – человек-электрошокер. Другие называют себя мастерами киаи (киаи – вариант написания термина ки, или ци, означающего в восточной культуре внутреннюю энергию, на которую якобы можно повлиять, используя особую боевую технику).

Те, кто верит в эффективность бесконтактной атаки, уверены в том, что это происходит по-настоящему. В Интернете существует огромное количество видеороликов, где мастера киаи без особых усилий расшвыривают своих учеников по учебным додзё (залам для занятий боевыми искусствами). Всего лишь быстрое движение руки, – и мастер откидывает, подбрасывает, переворачивает любого ученика, который тщетно пытается атаковать всемогущего «волшебника».

«Аутсайдеры» – то есть те, кто не принадлежит к рядам последователей бесконтактной атаки, – подвергают сомнению ее эффективность (критики боевых искусств называют ее bullshido – абсурдо – по аналогии с айкидо). Многие уверены, что мастера киаи могут продемонстрировать свои умения только на своих учениках. Но сами мастера обычно игнорируют или опровергают такие нападки. Нам нечего доказывать, говорят они. Доказательства можно увидеть на видео: хотите – верьте, хотите – нет.

Однажды один из таких мастеров заявил, что может привести доказательство своих умений. Он обещал сразиться не со своим учеником, и более того – он даже готов был поставить на это деньги. Ставка составила 5000 долларов для любого, кто захочет сразиться с мастером киаи и отразить его фатальную атаку перед телевизионными камерами. Чтобы накалить обстановку, он направил свой вызов непосредственно людям, практикующим различные виды боевых искусств: карате, джиу-джитсу и кикбоксинг. Неудивительно, что нашелся человек, принявший его вызов.

Мастер киаи Рюкерин встретился с оппонентом в своем додзё перед большой толпой зрителей и перед объективами телекамер, как того и требовали условия пари. Перед началом схватки противник, опытный мастер смешанных боевых искусств, публично подписал договор, выражая согласие, что если он не сможет противостоять атаке Рюкерина, то не выиграет 5000 долларов. Уладив все формальности, пара начала бой.

Он закончился быстро. Мастер смешанных боевых искусств произвел стремительное наступление на мастера Рюкерина, который в это время взмахивал руками в воздухе так же, как в своем учебном зале, и безжалостно поверг его на землю. Толпа в ужасе наблюдала, как первый тузит второго. Рюкерин снова поднялся, совершая в воздухе движения руками, и снова был повергнут на землю и избит до окончательного поражения.

Любой, наблюдающий это фиаско, изумится и задастся вопросом: «Почему Рюкерин по собственному желанию подверг свою веру (и тело) такому открытому и болезненному экзамену?» Каким бы ни был ответ, ясно одно: по-видимому, Рюкерин был уверен в том, что обладает уникальной способностью передвигать физические объекты, не прикасаясь к ним; поэтому он смело поставил свои деньги, репутацию и гордость на кон. Таким образом, он предоставил нам ярчайший пример ментального искажения, основанного на веровании. Заметьте, что я не говорю о его ментальном искажении. Я говорю о ментальном искажении тех людей, которые верили в его способности: его учеников и других последователей. Естественно, после провала им пришлось отказаться от своих убеждений, правда?

А вот и нет! После того примечательного боя последователи мастера Рюкерин ни на йоту не изменили своих убеждений. Они утверждали, что мастер смешанных боевых искусств как-то умудрился перенаправить энергию атаки мастера. Рюкерин был нездоров и не смог развернуть свою силу в полную мощь, говорили другие. Поражение было случайностью. Оно ничего не доказывало. Идея бесконтактной атаки и те, кто ее придерживался, не исчезли, как логично было бы ожидать.

Такова сила предубеждения против доказательств. Убежденного человека можно опрокинуть, ударить, сломать ему ноги и руки, прилюдно унизить его, но предубеждение все равно продолжает жить.

Схема для ваших мыслей

Почти всегда мы занимаем в споре или дискуссии определенную позицию. И это очень «скользкий» момент. Мы можем быть полны искреннего намерения прийти к истине, но все-таки тешим себя иллюзией, что наше мышление объективно. А ведь это не так. Когнитивная наука помогла объяснить явление, лежащее в основе многих наших заблуждений: для упорядочивания информации наш мозг использует ментальные структуры, называемые схемами.

Схема подобна ментальной карте понятий, которые связаны друг с другом посредством ассоциаций. Например, ваша схема для понятия «школа» содержит ассоциации с понятиями «учитель», «книги», «предметы». У каждого из этих понятий есть дополнительные ассоциации; «предметы», например, ассоциируются с понятиями «математика», «литература» и т. п. Когнитивная наука предполагает, что с развитием ментальной схемы в мозгу человека условия включения в нее новой информации ужесточаются. Причина этого весьма практична. Мы делаем суждения, основываясь на связях наших внутренних схем. Если бы информация в мозгу не была упорядочена схематически, если бы некоторые «неудобные» единицы не исключались из этой схемы, то делать даже самые простейшие суждения было бы очень трудно.

Представьте, что вы проходите собеседование на работу, имея уже десятилетний рабочий стаж. Работодатель рассказывает вам о требованиях, графике работы, местоположении, зарплате и других имеющих отношение к делу деталях. Все это важно, но также немаловажно и то, что вы принесли сюда с собой, – назовем это вашей «карьерной схемой». Она включает в себя множество ассоциаций, которые со временем «наросли» у вас в мозгу и которые вы используете для того, чтобы делать суждения. Согласуются ли условия в этой компании с вашей внутренней схемой? Подходит ли график работы, уровень зарплаты, размер компании, время, затрачиваемое на дорогу? Конечно, при необходимости можно откорректировать свои ожидания по любому из этих пунктов. Но фокус в том, что, когда вы входите в кабинет для собеседований, ваш мозг совсем не подобен прозрачному сосуду, готовому наполниться чем угодно. У вас в мозгу уже существует готовая «карьерная схема», служащая платформой для ваших суждений.

В этом и заключается главная проблема. Предустановленная схема направляет наше восприятие и оценку информации, но она также может заставить нас выборочно игнорировать информацию, не согласующуюся со схемой.

Чтобы понять, почему так происходит, нам нужно вернуться к тому, что делает наш мозг «счастливым». Когда при получении новой информации прочно устоявшаяся схема подвергается сомнению, мозг воспринимает это как угрозу и реагирует соответствующим образом. Повышается активность мозжечковых миндалин (отклик на угрозу), а активность вентрального стриатума понижается (отклик на награду). Это состояние мозг воспринимает как крайне некомфортное. Вещество вашего мозга не любит беспокоиться, ему нравится стабильность. Неопределенность, возникающая при получении новой информации, представляет собой угрозу. Воспринимая новую информацию, мы можем либо позволить этой угрозе разрастись, либо блокировать ее, отбросив неудобные факты. Можно также отнести информацию к дополнительной категории, классифицировав ее как исключение – что-то, что нельзя полностью игнорировать и что не подвергает угрозе существующую схему.

Исследователей в области когнитивных наук особенно интересует то, как наш мозг поддерживает установленную схему. Поддержание религиозного верования, к примеру, явно тесно связано со стремлением нашего мозга к стабильности. Действительно, верование в общем смысле слова имеет отношение к склонности мозга к гомеостазу, который известный психолог Уолтер Брэдфорд Кэннон определяет как «свойство системы, регулирующей свою внутреннюю среду таким образом, чтобы поддерживать стабильное, устойчивое состояние».

Мы, люди, склонны распределять объекты верований по шкале ценностей. Вера в Бога важнее, чем вера в то, что 2+2=4. Но неврологические исследования показали, что в мозгу все реакции, связанные с верованиями, происходят одинаково, независимо от стимула и ценности (например, религия – высокая ценность, математика – нейтральная). Не важно, какую ценностную характеристику мы присвоили верованию – высокую или низкую, наш мозг хочет одного – стабильности и последовательности. Мы редко осознаем это, но почти все, что мы делаем, подтверждает эту тенденцию.

Почему мы верим в невероятное?

По словам когнитивного психолога и писателя Брюса М. Худа, мы все при рождении обладаем неким суперразумом, который заставляет нас верить в очень странные вещи. В своей книге «Суперразум: почему мы верим в невероятное» Худ утверждает, что человек рождается с уже готовой структурой в мозгу, необходимой для того, чтобы придать смысл явлениям. Зачастую это приводит к тому, что мы верим в явления, которые не имеют разумного объяснения. Более точно, объяснение у них может быть только сверхразумное. «Мы склонны с самого начала думать, что мир наполнен невидимыми образами, силами и сущностями. Такого образа мышления избежать нельзя, и он, должно быть, естественен для нас. Мы хотим видеть глубинные связи». Худ предполагает, что эти верования выполняют функцию объединения людей: люди связаны общими священными ценностями, что позволяет им выйти за пределы земного и приобщиться к абсолюту.

Включай когнитивную коррекцию, капитан!

На рынке скоро появится новый продукт, и я думаю, вам захочется узнать о нем. Продукт под названием «Супер Новум» имеет форму мотоциклетного шлема. Нужно надеть его на голову и нажать всего лишь одну кнопку. Покупатель нового продукта еще не знает этого, но он уже обладает мощнейшим преимуществом перед другими людьми. Например, одна из функций устройства помогает уменьшить уровень выборочности внимания – мелкие детали больше не будут упущены! Расширение рамок – нет ментальной близорукости! Вся информация, подвергающая сомнению верования, отправляется на процедуру объективного анализа – больше никаких искажений и предубеждений! Кроме того, «Супер Новум» доступен в различном цветовом оформлении, модели отлично подчеркнут вашу индивидуальность.

Даже если бы такое устройство существовало, интересно, захотели бы мы его приобрести? Стоило ли бы «закоротить» некоторые части нашего мозга в целях избавления от тех человеческих слабостей, которые мы обсудили в этой главе?

Скорее всего, нет. Возможно, лучше будет задать вопрос: если мозг желает определенности, то почему бы ее ему не дать? Почему бы не смириться с тем, что мозг хочет быть правым, если это делает его «счастливым»?

Прежде чем я попытаюсь ответить на эти вопросы, хочу рассказать вам историю о моей жене, любительнице попрыгать из самолетов. Еще до того, как мы поженились, она решила, что уже достаточно давно откладывает свое решение прыгнуть когда-нибудь с парашютом. Мы нашли хорошее снаряжение для скайдайвинга в северной Виргинии, и наконец она могла сделать то, что обещало стать страстью на всю ее жизнь. С моей точки зрения, это был просто приступ безумия. «Так ты собираешься прыгнуть с самолета, находящегося на высоте 12 000 футов?» – спрашивал я ее. Я полностью осознал весь ужас ситуации, когда мы просматривали документ об освобождении от ответственности (в котором были, например, такие строки: «Вы понимаете, что занятие этой деятельностью может привести к вашей смерти?»). Для нее любой шаг, ведущий к вожделенному прыжку, был сущим экстазом. Не то чтобы она не нервничала (думаю, только зомби не нервничал бы перед прыжком с высоты нескольких тысяч футов над уровнем моря), но радостное возбуждение от того, что она сможет совершить долгожданный шаг – принять важнейший вызов самой себе, перекрывало ее волнение. В конце концов она совершила успешный прыжок, и я смог пронаблюдать действо, даже не зажмурив глаза.

Скажем спасибо мозгу за то, что он уже так развит. У нас есть механизмы для предупреждения угроз и защиты от нестабильности, развивавшиеся в течение долгого времени. Мы не смогли бы без них жить. Любой разумный человек будет чувствовать опасение перед прыжком с парашютом. При увеличении опасности мозг переводит организм в состояние боевой готовности. Но нам нужно научиться понимать, когда сигналом тревоги можно пренебречь и все-таки пойти по менее комфортному пути.

Исследования, совместно проведенные группой американских и итальянских психологов, показали, что люди с меньшей потребностью в когнитивном укрытии более креативно подходят к решению проблем. Иными словами, те, кто способен работать в условиях большей неопределенности, преодолевая склонность мозга спрятаться в стабильности, могут справляться с большим набором сложных ситуаций. Иногда, когда наш мозг кричит нам: «Стой!» – прыжок с самолета – самый правильный шаг. Это та самая энергия безрассудства, которая питает научные исследования, технический прогресс и помогает людям добиться других важнейших целей.

Конечно, это не значит, что мы не должны реагировать на сигналы мозга. Не всегда полезно действовать наперекор нашим внутренним побуждениям. Иногда узкая рамка – именно то, что нужно; иногда требуется отбросить ненужную информацию. Иногда приходится плясать под дудку наших инстинктов, чтобы понять, когда прыгать, а когда остаться на земле. В том и заключается наша главная беда: наш развитый мозг способен на великие достижения, но работает в пределах жесткой схемы, нужной для выживания.

Глава 2. Притягательные шаблоны и курящие обезьяны

Иллюзий так же много, как снежинок в метель.

Ральф Уолдо Эмерсон

Что бы это могло значить?

Давайте проведем небольшой мысленный эксперимент. Для начала представьте, что идете по зданию аэропорта. Прогуливаясь, вы сталкиваетесь с некими событиями, которые происходят бессистемно, но кажется, что они сверхъестественным образом связаны между собой. Например, вы четыре раза в течение сорока пяти минут встречаете на пути одно и то же число (скажем, 429): цена журнала, время на ваших часах, число, напечатанное на чьей-то футболке, цена йогурта в киоске. Через некоторое время вы проходите регистрацию на рейс. Номер вашего рейса легко «встраивается» в серию совпадений: рейс № 1429. Теперь вам нужно решить, интерпретировать ли это число в рамках совпадений или же игнорировать их все? Вам кто-то подает знак? Если да, то кто? Что бы это могло значить? Сесть ли в самолет или обменять билет на следующий рейс, номер которого не будет совпадать с загадочным числом?

В подобной ситуации скептицизм большинства людей был бы подорван: когда случайные совпадения подпадают под какой-то шаблон, мы склонны видеть в них скрытый смысл. Но если они что-то означают, то как можно узнать их значение? Поскольку вы собираетесь лететь на самолете, первая ваша мысль: это знак не садиться. Хорошо. Но в таком случае, сколько еще человек получили такое же предупреждение? А если они не получали, то почему вы оказались таким привилегированным «приемником» информации? А может быть, это вообще знак того, что в самолете случится что-то хорошее? Может, рядом с вами будет сидеть ваш будущий муж или кто-то, готовый предложить вам высокооплачиваемую работу. Но опять же, как можно знать наверняка? Стоит ли рисковать? Если вы сядете на самолет, а он начнет падать, то вы поймете смысл знака и осознаете неправильность своего выбора. Одна эта мысль заставляет вас покрыться холодным потом.

Хорошо. Теперь остановитесь и глубоко вздохните.

Если вы испытали неприятные ощущения при чтении этого абзаца, то частично я донес до вас свою мысль. Она проста: значения, которые мы придаем совпадениям, находятся исключительно в нашем сознании, а затем проецируются на окружающий мир. Проблема заключается в том, что, когда наш мозг получает намек на убедительную историю – которая либо угрожает нам чем-то, либо обещает награду, – очень сложно остановить процесс ее дальнейшего развития. В нашем случае сложно отмотать назад «мысленную ленту событий» и спросить себя, почему вы стали выискивать это число. Возможно, вы дважды его заметили, и это совпадение насторожило вас. Внутренняя схема стала стремиться к расширению, и дальше уже нетрудно было найти это число в других местах. Числа загорались перед вашими глазами, как красные неоновые лампочки. На деле же вы были не в большей опасности, чем обычно, и понимали это. Но, как мы увидим далее, пропасть между «библиотекой знаний счастливого мозга» и нашими действиями гораздо больше, чем мы думаем.

Приведу другой пример – уже из реальной жизни. Я провел детство в городе Рочестер, штат Нью-Йорк. Однажды, когда мне было лет восемь, я играл в снегу у дороги. Со мной последовательно случились три вещи. Сначала я услышал очень неприятный запах, похожий на запах мертвого животного. В том возрасте я не видел много мертвых животных (разве что нашу собаку), но почему-то связал тот запах с животным. Он витал в воздухе и улетучился примерно через пару минут, пока я играл. Затем я услышал вблизи громкое дыхание – слишком громкое, чтобы принадлежать человеку. Я обошел дом вокруг, но никого не нашел, а шум вскоре прекратился. Наконец, строя замок из снега рядом с тропинкой к дому, я посмотрел вниз и заметил на снегу отпечаток, имеющий отчетливую форму. Чем больше я на него смотрел, тем больше отпечаток напоминал мне медведя: я ясно видел там отпечатки головы, туловища, ног и клыков. Вскоре после этого моя мама позвала меня обедать. По телевизору показывали местные новости, и мое внимание немедленно привлекла главная новость дня: из городского зоопарка убежал черный медведь-барибал и все еще был на свободе.

Ну, что вы думаете теперь? Случайные совпадения или знак, предупреждающий об опасности? Оставлю вас размышлять об этом, а мы двигаемся дальше.

Я думаю, а поэтому создаю ассоциации

Наш мозг – специалист в области выведения заключений из шаблонов, поэтому не удивительно, что совпадения привлекают наше внимание. Психолог Карл Густав Юнг даже заявил: то, что мы принимаем за совпадения, на самом деле является скрытыми ассоциациями, формирующими некую невидимую сеть (чтобы описать эту эфемерную силу, он использовал термин синхрония). Индустрия «самопомощи» по-своему использовала эти заявления Юнг. Мировой бестселлер о силе совпадений «Селестинское пророчество» и множество последовавших за ним книг – яркие тому примеры.

Стремление соединять в сознании опыт, символы, образы и идеи происходит непосредственно из жизненно важной функции мозга. Мозг – орган, эволюционировавший таким образом, чтобы уметь находить объяснение явлениям окружающей среды. Как мы уже говорили, без этой способности наш вид вымер бы уже очень давно. Проблема в том, что наша склонность к ассоциированию – как и многие другие функции мозга – может выйти из-под контроля. Когда такое случается, мозг буквально делает из мухи слона, и остановить этот процесс мы не можем.

Возьмем, например, такую историю из жизни. Одна женщина-психолог, пришедшая в восторг от мегабестселлера «Секрет» – еще одной попытки научить читателей позитивному мышлению и мантре «думайте о богатстве, и будете богаты», – рекомендует своей пациентке прочитать эту книгу. В качестве доказательства того, как книга изменила ее жизнь, она демонстрирует пациентке фотографию нового «БМВ» с откидным верхом. Она поясняет: книга убедила ее в том, что она должна сфокусироваться на своем самом горячем желании (машине) и постоянно напоминать себе, что у нее будет «БМВ». С тех пор как она начала так делать, она буквально повсюду видит эту машину! За последние несколько дней она видела «БМВ» на улице не менее пяти раз – а это, по ее утверждению, верный знак того, что стратегия позитивного мышления работает. Но, будучи профессиональным психологом, она даже не осознает, что одурачила сама себя. Ее внимание нацелено на образ машины, и ее мозг целый день занят тем, что выискивает среди других именно эту машину, куда бы она ни пошла. Вместо того чтобы отбросить домыслы, она ищет знаки того, что ее цель скоро будет достигнута.

Даже если вы не считаете себя склонным к созданию шаблонов в своей голове, вероятно, вы все равно иногда попадаете в подобные ловушки, даже не осознавая этого (хоть и не обязательно настолько драматичные, как наш пример с самолетом). Маркетологи взяли на вооружение прием, в основе которого лежит так называемая иллюзия классификации. Этот прием усиливает нашу склонность создавать информационные шаблоны и присваивать им значения. Если, например, в магазине продаются три проигрывателя «Blu-ray», то их расставляют следующим образом: сначала самый дорогой, затем – тот, который дешевле, и в конце – самый дешевый. В этом случае можно с полной уверенностью ожидать, что будет продано больше всего проигрывателей той марки, которая стоит посередине. Причина заключается в том, что мы придаем особое значение размещению товара (сначала – лучший, затем – чуть похуже, последним – самый низкокачественный товар), даже если размещение фактически ничего не означает. На самом деле тот проигрыватель, который стоит посередине, может быть по качеству не лучше, чем самый дешевый. Продавцы умело используют свои знания человеческой психологии.

Наш мозг создает ассоциации потому, что это одна из главных его функций. Но всегда нужно помнить, что мозг (и его адаптивные способности – в частности, распознавание шаблонов) еще не приспособлен к моментальному распознаванию всей подоплеки сложных явлений среды, в которой мы живем. Еще одна проблема нашего мозга заключается в том, что мы склонны искать причину любого явления, а если такой очевидной причины нет, то мозг благополучно создает ее.

Мнимые причины, предполагаемые последствия

Представьте, что в новостях говорится об исследовании действия кофе, в котором утверждается, что потребление трех чашек кофе в день существенно улучшает внимание и память. Вообразим героиню, которая, узнав эту новость, немедленно увеличивает свою ежеутреннюю «дозу» кофе до трех чашек. В течение последующего месяца она начинает «ощущать», что стала более внимательной и лучше запоминает события. Она приписывает этот эффект действию кофе. Затем нашей героине попадается на глаза заметка о другом исследовании, в которой говорится, что потребление более двух чашек кофе в день приводит к значительному снижению внимания и повышению беспокойства. Результаты второго исследования поданы в более помпезной форме, приведены доказательства авторитетных исследователей. Наша героиня думает: «Мне кажется, в последнее время я более беспокойна, чем обычно, и, наверное, я не настолько внимательна, как мне казалось», и уменьшает норму кофе до двух чашек день.

В последующие несколько недель она чувствует себя более внимательной и уже гораздо менее беспокойной, – как вдруг ей попадается статья, опровергающая результаты второго исследования и подкрепляющая первое. Все это время действие, которое она испытывала на себе, имело гораздо меньше отношения к кофе, чем к ее уверенности в том, что существует причинно-следственная связь между ее поступками и реакцией организма.

Чтобы наглядно продемонстрировать эту склонность, приведу свою аналогию. «Курящая обезьяна», популярный в 1960-х годах безвкусный сувенир, – маленькая пластмассовая или керамическая обезьянка в комплекте с крошечной сигаретой. Сигарета помещалась в рот обезьяны, зажигалась, и казалось, что обезьяна сама курит сигарету, даже выдувает колечки дыма. Обезьяна была полой, и в дне статуэтки находилось второе отверстие, позволяющее воздуху циркулировать внутри, а сигарете медленно гореть. По крайней мере, таким было объяснение причины и следствия. Человеку показывали отверстие в дне, и у него возникала ассоциация с циркуляцией воздуха. Он переносил ее на людей: когда человек курит, воздух проходит сквозь сигарету, позволяя ей тлеть.

Это было бы удобным и хорошим объяснением – но, к сожалению, принцип действия курящей обезьяны совсем не похож на принцип курения обычной сигареты. Фактически объяснение неверно! На самом деле сигарета обезьяны сделана из специальной бумаги, которая тлеет без горения.

Как правило, в жизни мы действуем подобно человеку, который, увидев отверстие в дне фигурки и получив недостаточную информацию, создает в своей голове причинно-следственную связь (которую психологи называют причинностью). Ежедневно мы сталкиваемся с «курящими обезьянами», и наш мозг благополучно заполняет пустоты, придумывая причины, которых на самом деле не существует. В каждом случае наш мозг постоянно ищет правдоподобную «историю», имеющую глубокий смысл. Далее мы обсудим почему.

Это должно иметь смысл, да?

Придумывание правдоподобных историй – мощное «лекарство» для нашего мозга. Почему нам так нравятся истории (в книгах, на телевидении и т. п.)? Да потому что они способны связать воедино «осколки» смысла, которые вместе приобретают еще большую глубину. Другими словами, истории придают смысл нашей жизни. А это делает наш мозг «счастливым». Но некоторым историям не хватает адекватной упаковки. Вот пример.

Несколько лет назад я принимал участие в кампании по общественному здравоохранению в Бирмингеме, штат Алабама, и услышал ужасную новость о трагическом событии, которое можно было назвать Случайностью с заглавной буквы. Женщина, ехавшая в центр города на машине, остановилась на перекрестке в ожидании зеленого света. Но она не знала, что остановила свою машину прямо над люком тепломагистрали. Она также не знала, да и не могла знать, что в этот момент в водопроводной магистрали города произошел резкий скачок давления; давление усиливалось как раз в те минуты, когда она подъезжала к перекрестку.

В считаные минуты скачок давления достиг той части тепломагистрали, над которой остановилась ее машина. Пробив слабое место в трубопроводе, горячий поток воды извергся обжигающим гейзером через люк. Женщина сварилась заживо в своей машине, как лобстер в кастрюле кипящей воды.

Очень трудно вообразить себе вероятность возникновения такого события, но я сделал небольшие подсчеты, в результате которых получил вероятность 1 к 500 000 (учитывая среднее количество автомобилистов в центре Бирмингема, количество люков и вероятность возникновения скачка давления в трубопроводе; позже я узнал, что это называется гидравлическим ударом). Я знаю, что моя цифра далеко не точна, но как бы там ни было, совершенно ясно, что вероятность погибнуть таким образом ничтожно мала. И все-таки однажды, в самый обычный день, когда все шло своим чередом, это произошло. Когда мы слышим такую историю, наш мозг пытается связать воедино разрозненные события и найти объяснение случившемуся в попытке придать трагедии некий смысл. Но даже если у нас есть объяснение того, как это физически случилось (скачок давления), истории не хватает ответа на вопрос, почему это случилось.

Нашему мозгу очень трудно принять отсутствие какого-либо смысла. Это усиливает в нас осознание случайности трагедии – она может случиться с кем угодно, включая нас самих. А это уже мозг воспринимает как мощную угрозу. Иными словами, отсутствие ответа на вопрос почему позволяет случайности войти в нашу жизнь и наше сознание. Нам нужна причина. Как говорится в старой поговорке: «Нет дыма без огня». Причины мы не знаем, но думаем, что она должна быть, и это знание играет для нас роль убежища. Оно также дает нам нечто совершенно необходимое для того, чтобы возникла причина, – ее источник, «субъект». «Субъект» в психологической литературе – это человек или явление, являющееся инициатором некого события. Мы все время ищем субъекта – будь то человек или не человек – и постоянно используем формулировки, подразумевающие, что у действия есть субъект. Даже если его не существует.

Например, преподаватель пытается провести презентацию перед классом, используя компьютер и проектор. Проектор не работает, и после нескольких попыток его починить преподаватель говорит: «Кажется, этот проектор решил сорвать мой урок». Он знает, как и все остальные в классе, что проектор – не живое существо, но его слова выдают склонность мозга приписать действие субъекту.

Мы виним машину за то, что она не заводится, цветы – за то, что они не растут, и т. д. Философ Даниэл Деннетт называет это явление интенциональной установкой: мы приписываем одушевленным и неодушевленным объектам сознание, и это ухищрение помогает нам придать происходящему смысл.

Опять же, можно найти правдоподобное эволюционное обоснование этой тенденции «счастливого» мозга. Умение определять причины событий было важно для выживания.

Представьте себе своего далекого предка, собирающего пищу в лесной чаще. Внезапно он слышит шорох, доносящийся с ближайшего дерева. Это ветер, безобидная птичка или огромная хищная кошка? Быстро «расшифровать» подсказки и найти истинную причину – значит вернуться домой невредимым, с добычей и не стать при этом чьим-нибудь обедом.

Можно проследить, как эта тенденция эволюционировала с течением времени. Постепенно человек учился определять намерения других существ.

Человек – самое опасное живое существо на планете – не только по отношению к другим видам, но и к другим людям. Неспособность правильно определить истинные намерения другого человека может привести к роковому финалу.

Ошибка конъюнкции и паранормальные явления

Ошибка конъюнкции означает ошибку мышления, при которой любое утверждение, содержащее истинное утверждение, считается более истинным, чем само истинное утверждение.

Например, я говорю вам, что Джим – выборное должностное лицо и что он заядлый стрелок по мишеням; вы мгновенно представляете себе, каким человеком Джим является. Затем я прошу вас выбрать утверждение, которое кажется вам более истинным: 1) Джим – политик; 2) Джим – политик, который поддерживает идею получения разрешения на ношение оружия. Перед вами два утверждения, каждое из которых содержит истину (Джим – политик). Второе утверждение, однако, предлагает умозаключение: поскольку Джим – страстный стрелок, то он должен поддерживать идею получения разрешения на оружие. Получается, второе утверждение истиннее, чем первое? Вовсе нет! Даже если Джим и правда поддерживает идею разрешения ношения оружие, то первое утверждение не менее истинно. Более того, второе утверждение основано на рассуждении об убеждениях Джима, а у нас очень мало причин считать их верными.

Психологические исследования подтверждают, что те, кто верит в паранормальные явления, особенно подвержены ошибке конъюнкции. Это станет понятнее, если вы представите такую ситуацию.

Предположим, во время спиритического сеанса «холодный чтец» называет имя чьего-либо умершего родственника. Если имя названо верно (а значит, утверждение правильно), то он получает возможность добавлять любые дополнительные утверждения. Если клиент попадается на эту удочку, это значит, что он находится во власти ошибки конъюнкции. Ну а тогда уже чтец может фактически сделать любое множество выводов и «построить замок» лжи, основываясь на единственной истине.

Статистика и ваш мозг – они не любят друг друга

Студенты не любят статистику. Наверное, этот предмет в учебных заведениях прогуливают чаще всего после матанализа и органической химии. Но самое интересное заключается в том, что статистика управляет нашей жизнью ежесекундно. В рамках нашей дискуссии достаточно будет сказать, что мы все – заложники вероятности. Даже при существовании большого количества автомобилистов и большого количества разнообразных проблем в тепломагистрали города все равно в конце концов кто-нибудь остановился бы именно над тем злосчастным люком. Это может случиться только раз в год, или десятилетие, или даже реже, но все равно это случится. Откуда мы это знаем? Потому что это уже случилось однажды.

Слова случайность и удача – это суррогаты профессионального термина вероятностный исход. Когда по городу проходит торнадо и разрушает все дома, кроме одного, который каким-то образом остается нетронутым вплоть до тоненькой изгороди, хозяев этого дома с полной уверенностью называют везунчиками. Кто-то может приписать чудесное спасение дома и разрушение других домов действиям потусторонних сил, субъектов – Богу, сатане. Но статистик назовет это просто возможным результатом при существующих условиях, таких как скорость торнадо, месторасположение дома и т. п. Статистик также приведет данные статистических подсчетов за определенный период времени. Они покажут, насколько часто торнадо оставляет один дом неразрушенным или наоборот, насколько часто разрушается только один дом из всех. Эта информация не даст ответа на вопрос, почему один дом остался нетронутым или, наоборот, разрушился. Но она создаст контекст для понимания, что это событие тоже имеет свое объяснение.

Однако наш мозг не может принять такое объяснение. Немедленная потребность найти субъекта действия настолько сильна, что отбрасывает осознание того, что многие события случаются без причины. Фактически они случаются сплошь и рядом. Я до сих пор страшно удивляюсь каждый раз, когда, например, еду в машине, а диктор по радио упоминает «гнедую лошадь», – и, выглянув в окно машины, я вижу гнедую лошадь в стойле рядом с дорогой. Говоря языком вероятностности, это не так уж и необычно. Но в тот момент, когда это случается, я обнаруживаю, что пытаюсь приписать этому событию смысл. И это не глупость – это то, к чему привык наш мозг.

В заключение: почему это важно

Здесь есть еще один аспект, который я намеренно оставил напоследок в качестве хорошего вывода. Чтобы описать то, что случается, когда мы приписываем себе роль субъекта в ситуации, в которой его нет, психологи используют термин иллюзия контроля. Мы склонны принимать на себя эту роль, когда с нами или нашими близкими случается беда. Мы говорим: «Если бы я только…, то этого бы не произошло». В большинстве случаев наша способность повлиять на ситуацию и изменить ее иллюзорна. Но из-за потребности найти причину трагедии и ее субъекта нас вряд ли кто-то сможет разубедить в том, что мы ответственны за произошедшее.

Другой пример – азартные игры (все – от государственной лотереи до казино Вегаса). Лотереи берут на вооружение эту иллюзию контроля над ситуацией. Многие игроки уверены, что те цифры, которые они выбирают (в отличие от цифр, генерируемых автоматом), «лучше», потому что их выбирает сам игрок. Представьте себе игрока, который от раза к разу выбирает одни и те же числа и вдруг пропускает один день. И как раз в этот день его любимые цифры выпадают! Наверное, бедолага от горя спрыгнет с какого-нибудь карниза. Ведь он выбирает эти цифры в полной уверенности, что контролирует вероятность. Однако правда состоит в том, что он никак не может приблизить себя к выигрышу.

Казино ловко использует эту ментальную особенность. В следующий раз, когда пойдете в казино, спросите нескольких людей, играющих в автоматы, как они собираются сорвать большой куш. Некоторые скажут, что у них есть «система» выигрыша и, придерживаясь ее, они могут быть уверены, что в конце концов выиграют много денег. Они находятся под властью иллюзии, что могут повлиять на исход игры, применяя «формулу» успеха. К сожалению, единственная реальная формула успеха – перестать играть.

Почему хозяин всегда в выигрыше

Исследование интернет-игр, опубликованное в Журнале по исследованию азартных игр, продемонстрировало нечто парадоксальное, но вполне понятное. Ученые проанализировали двадцать семь миллионов партий в онлайн-покер и обнаружили, что чем больше партий игрок выигрывает, тем меньше денег он в итоге получает. Причина этого парадокса, утверждают исследователи, в том, что при многочисленных выигрышах ставки бывают маленькими, но, чтобы эти многочисленные выигрыши происходили, нужно играть довольно долго, а чем больше вы играете, тем чаще случаются крупные проигрыши. Оказывается, этих проигрышей достаточно, чтобы свести на нет все многочисленные выигрыши. Онлайн-игроки неправильно оценивают соотношение риска и выгоды, главным образом потому, что небольшие выигрыши искусственно подогревают их чувство успеха. В результате всегда выигрывает хозяин казино. Это статистическая истина, и единственное исключение из этого правила – это тот счастливчик, который срывает джекпот и тут же выходит из игры. Если он продолжит играть дальше, казино снова его облапошит.

Часть II. Преуменьшение, эскапизм и стремление к вознаграждению

Глава 3. Почему «счастливый» мозг не принимает в расчет будущее?

Я никогда не думаю о будущем – оно слишком быстро наступает.

Неизвестный

Однажды утром вам звонит ваша начальница и сообщает, что начинает работу над новым ответственным проектом. Она в деталях расписывает, чего можно от него ждать, почему компания выделяет на него бюджет и какие результаты можно получить. Наконец она подходит к вопросу, которого вы подспудно ожидали с того самого момента, как взяли трубку. Хотели бы взять на себя руководство этим проектом?

Проблема заключается в том, что список ваших дел уже и так превысил допустимые размеры – их так много, что это грозит невыполнением, и все идет к тому, что в ближайшее время ситуация не изменится. Вы объясняете это своей начальнице. Она отвечает, что прекрасно все понимает, но до начала проекта еще по крайней мере шесть месяцев, а раньше этого срока работа вряд ли начнется. Она также подчеркивает, что выбор зависит только от вас, и, если вы откажетесь от участия в проекте, вам никто не будет вменять это в вину. Ваша ежедневная работа высоко оценивается руководством компании, и при вашем отказе ничего не изменится.

Однако, думаете вы, если я возьму на себя руководство проектом, то стану более ценен для компании как сотрудник. Ну а раз уж проект начнется не раньше, чем через шесть месяцев, то упустить эту возможность будет большой ошибкой! Поэтому вы соглашаетесь и принимаете проект в дополнение к своим основным обязанностям. Телефонный разговор заканчивается, вы чувствуете удовлетворенность собой и тем впечатлением, которое произвели на начальницу, и возвращаетесь к своим делам.

Проходит шесть месяцев, и некоторое время спустя вы получаете от начальницы электронное письмо, которое содержит длинный список заданий – вы должны выполнить их в течение двух недель, будучи ключевым участником нового проекта. Ваша рабочая нагрузка по-прежнему велика, как вы и предвидели полгода назад, а теперь к ежедневным обязанностям добавились еще и ответственные задачи по новому проекту. В вашей голове звенит сигнал тревоги, и вы мысленно клянете себя за то, что полгода назад взвалили на себя эту обязанность, хотя знали, что будете завалены работой. О чем вы только думали?

Когда мы сталкиваемся с некой ответственностью, которая предположительно наступит еще не скоро, мы, как правило, склонны преуменьшить ее размер – особенно, если подразумевается получение немедленного вознаграждения. В описанной выше ситуации такой наградой явилось благоприятное впечатление, произведенное на начальницу, которое, по мнению сотрудника, помогло повысить его значимость и профессиональную ценность. Но, когда наступило время трудиться, опасения сотрудника оправдались – он оказался перегруженным работой. И к чему это приведет? Похоже на то, что согласие, данное начальнице несколько месяцев назад, станет причиной понижения эффективности его работы над всеми основными проектами.

Неопределенность будущего

Когда перед нами встает необходимость решить, брать ли на себя обязательство (пусть не сейчас, а когда-то), мы сталкиваемся с серьезной проблемой. Нашему мозгу трудно переместить нас в будущее и в точности предугадать его. Эволюция способствовала тому, чтобы наш мозг уделял больше внимания существующим условиям и обстоятельствам, а также предвидел ближайшие опасности и возможности. Поэтому анализ ситуаций, при которых перспектива проясняется не сразу, вызывают у него затруднение. Что важно, наш мозг всегда вполне доволен получением немедленного вознаграждения. Проблема появляется, когда есть выбор: получить ли награду в будущем или прямо сейчас. Экономисты называют эту психологическую склонность гиперболическим преуменьшением.

Именно эту склонность в людях эксплуатируют менеджеры по продажам дорогостоящих товаров (автомобили, недвижимость, таймшеры и т. п.). Когда вы имеете дело с продавцом автомобилей, заметьте, что он обычно старается сосредоточить ваше внимание на размере ежемесячной выплаты. Когда вы пытаетесь увести разговор от этой суммы, он возвращается к ней вновь. Причина следующая: чем менее проблемной выглядит ближайшая перспектива – в данном случае размер ежемесячной выплаты, – тем меньше внимания уделяется долгосрочной перспективе, она как бы «затеняется» в сознании (в данном случае общая сумма выплаты, включая проценты). Поэтому, если вы действительно не можете позволить себе конкретную машину, целью продавца станет убедить вас это сделать каким-либо способом. Например, вытянуть у вас согласие на покупку, замалчивая истинную сумму платежа.

Заметьте также, что операции по оформлению кредита проводятся другим человеком в другом помещении. Работа этого человека заключается в том, чтобы постараться увеличить процент кредита по вашей покупке, удерживая вас «на крючке». Поэтому, опять же, если вы не можете позволить себе машину, возможно, вам предложат кредит на шесть лет вместо пяти. С точки зрения настоящего момента нет большой разницы, на какой кредитный срок вы согласитесь – пять лет или шесть. Осознание того, что вам придется на целых двенадцать месяцев дольше выплачивать проценты по кредиту – возможно, это будут тысячи долларов, – не сильно омрачит радость от немедленной награды и перспективы уехать из автосалона на новенькой машине. Задача второго продавца также заключается в том, чтобы навязать вам как можно больше «продуктов» (таких, как гарантийное обслуживание) и включить их в сделку, но при этом сфокусировать вас на ближней перспективе. А кроме того, продавец должен убедить вас заключить сделку в тот же день – по той простой причине, что дополнительное время на размышление позволит вам лучше рассмотреть долгосрочную перспективу и уменьшит удовлетворение от немедленного вознаграждения. Продажа товара – это игра момента, ее цель – «подогревать» стремление вашего мозга к немедленному результату, неважно, будет ли это в ваших интересах или нет.

Наверное, самым ярким примером, демонстрирующим эту нашу склонность, будет ситуация, которая часто возникает между нами и нашими друзьями или родственниками. К сожалению, зачастую это приводит к ухудшению отношений. Например, ваш друг или родственник просит о помощи – скажем, помочь при переезде в другой город. Переезд произойдет не раньше, чем через несколько месяцев, но потребует по крайней мере двух полных дней непрерывной работы. В момент озвучивания просьбы вам хочется угодить просящему; а может быть, вы чувствуете, что обязаны согласиться. Как бы то ни было, ваш мозг «хватается» за возможность получения немедленного вознаграждения. В данном случае это благодарность, которую выражает вам родственник, или чувство облегчения от того, что вы избежали неприятного ощущения вины из-за отказа (это очень важный момент: многие видят награду как «получение» чего-то, но наградой может также быть избегание чего-то неприятного).

Естественно, это не значит, что если вас просят о помощи, вы должны непременно отказаться. Главная мысль заключается в том, что бывает очень легко взять на себя непомерные обязательства под действием момента, а последствия такого поступка могут быть гораздо неприятнее, чем последствия немедленного отказа. Когда обязательство в конце концов становится реальностью, мы часто удивляемся, как мы могли связать себя обещанием таким, когда у нас так много других дел, требующих немедленного внимания.

В отличие от наших родственников-приматов, чей мир достаточно сложен, но гораздо более прямолинеен, чем наш, у нас есть дополнительная необходимость подстраивать свое поведение под условия обширной и сложной социальной среды. Мы придаем ценность ответственности и выполнению обещаний, а неспособность сдержать их расценивается не в нашу пользу. Что приносит радость и удовлетворение нашему мозгу «на въезде в туннель обязательства», может запросто принести вред нам и другим людям «на выезде из этого туннеля». Тем более разумно будет постараться несколько сдержать стремление получить немедленную награду, в какой бы форме она ни поступала.

Без учета долгосрочной перспективы

Другая ситуация, в которой проявляется эта наша склонность, не имеет ничего общего с попыткой угодить другим людям (или избежать неприятных ощущений в результате отказа). Она непосредственно связана с очищением нашего ментального и реального рабочего пространства. Поколения офисных работников (если взять в расчет только одну общественную группу) становились заложниками синдрома неотложности, в жертву которому приносится принятие здравого решения с учетом долгосрочной перспективы. Вместо этого на первый план выходит образ мышления «сделай это немедленно». Когда работник сталкивается с несколькими дедлайнами и ему недостает ресурсов, чтобы со всем справиться, он склонен схватиться за быстрое и простое решение, последствия которого не проявятся еще в течение определенного периода времени. Этого бывает достаточно, чтобы развеять его беспокойство.

Рассмотрим такую ситуацию: сотрудник младшего звена получает задание организовать обед для группы клиентов в городе, расположенном в другом штате; обед должен состояться после бизнес-конференции, до которой еще пять месяцев. У сотрудника много работы и по другим проектам, сроки «поджимают». И вместо того, чтобы проявить должную осмотрительность и аккуратность при организации этого мероприятия, убедиться в том, что все пройдет хорошо, а клиенты будут обеспечены всем необходимым, сотрудник не слишком усердствует в поиске и поспешно выбирает первый попавшийся ресторан. Он старается устроить все максимально быстро. К несчастью для него, когда обед действительно состоялся несколько месяцев спустя, клиенты были ошеломлены плохой организацией мероприятия – от расположения ресторана до подаваемых блюд и обслуживания. Неблагоприятные впечатления, произведенные на клиентов, стали причиной ухудшения отношений с компанией; в результате – бесповоротно потеряны выгодные сделки, доходный бизнес. И причина этого – необдуманное решение перегруженного работой сотрудника. Он извлек немедленную выгоду от того, что смог очистить свой «ментальный рабочий стол» от важного поручения. Но в долгосрочной перспективе это привело к негативным результатам и, возможно, даже к его увольнению.

Мы не должны слишком строго судить его. В конце концов, мотивы действий этого человека понятны и объясняются чрезмерной нагрузкой на работе. Проанализировав полученную информацию, его мозг просчитал возможные варианты развития событий и оценил шансы на успех предстоящего мероприятия. В результате таких подсчетов мозг перенаправил ресурсы на срочные дела, расценив это как желаемое вознаграждение; последствия его решения должны были проявиться еще так не скоро, а краткосрочная перспектива «поджимала». Вы можете вспомнить тысячи подобных ситуаций из своей жизни, в которых жертвами были вы или ваши знакомые, и в каждом случае вы увидите, что чаша решения всегда опускалась в сторону неотложных дел. Но мышление «в краткосрочной перспективе» является не единственной проблемой, как мы увидим далее.

Могу ли я предсказать свои чувства?

«Если бы я попал в такую ситуацию, я бы…» Это заезженная старая поговорка, но каждый из нас не раз говорил это в той или иной ситуации. И мы действительно именно это имеем в виду: мы убеждены, что в точно такой же ситуации мы действовали бы по-другому. Моим излюбленным примером в данном случае является телевизионное шоу под названием «А что бы сделали вы?». В нем людей намеренно помещают в «эмоционально нагруженные», сложные ситуации и с помощью скрытых камер фиксируют их реакции и решения, которые они принимают импульсивно, под действием момента.

К примеру, вспомним эксперимент в ресторане. Работник ресторана (его играет актер) раздраженно «набрасывается» на клиентов (их роли тоже играют актеры) с расистскими оскорблениями. В это время другие посетители вынуждены наблюдать за ходом событий. Некоторые из них вмешиваются, но большинство – нет. Вместо этого они делают вид, что не замечают происходящего, или же просто молча наблюдают за развитием ситуации. В конце концов, ведущий шоу прерывает этот бурлеск и объявляет всем, что они попали в телевизионное шоу. Затем он задает вопросы и тем, кто вмешался в ситуацию, и тем, кто остался безучастным, о том, почему они повели себя так, а не иначе. Не особенно приятно слушать объяснения первых, почему они не вмешались, и весьма легко вообразить себе, что, будь мы на месте тех людей, мы поступили бы по-другому, «гораздо лучше».

Однако психологические исследования показывают, что большинство людей, смотрящих это шоу, в действительности не имеют понятия о том, как бы они действовали в подобной ситуации, если еще не побывали в ней. Мы «спотыкаемся» о нечто, называемое психологами иллюзия интенсивности. Это означает просто, что мы не в состоянии адекватно предсказать свои эмоциональные реакции. В жаргоне психологов есть выражение, обозначающее похожее понятие, – этическое предвидение. Насколько эффективно мы можем предсказать свои этические реакции, которые возникнут в той или иной ситуации? Когда мы пребываем в эмоционально «не заряженном» состоянии (например, смотрим телевизионное шоу в уютном кресле в гостиной), то можем представить себе множество вариантов своей реакции. Но все эти варианты измышляются нами в спокойном состоянии, при отсутствии сильных эмоций, которые определенно одолевали бы нас в сложной ситуации.

Похожее происходит, когда мы принимаем решение с учетом краткосрочной перспективы, упуская из внимания долгосрочную. В этом случае в нашем решении не учитывается то, что мы будем в действительности чувствовать спустя некоторое время. Иногда это срабатывает, особенно если принятое решение возымело благоприятные последствия (предположим, наш воображаемый сотрудник получил большую пользу от принятия на себя руководства проектом, даже если его было трудно реализовать). Но чаще всего наша неспособность прогнозировать будущее выливается в проблемы для нас и окружающих, – мы редко замечаем приближающуюся опасность, хотя задним-то умом все крепки.

Необходимо также понять: действительно ли мы уделяем должное внимание проблеме или же «витаем в облаках»? Далее мы обсудим эту тему подробнее.

Глава 4. Магнетизм автопилота

Не все то золото, что блестит; не все, кто блуждают, – потеряны.

Дж. Р.Р. Толкиен

По пути домой

Однажды поздним вечером вы едете домой после работы – гораздо позднее, чем обычно. В вашей голове – рой мыслей и впечатлений после насыщенного рабочего дня. Большую часть тридцатиминутной поездки вам придется провести на шоссе, и, въезжая на него, вы с радостью замечаете, что машин мало. Ваше сознание снова и снова «проигрывает» все сегодняшние ситуации. Вы вспоминаете тот случай, когда один коллега обвинил вас в том, что вы срываете его проект. По крайней мере, вы восприняли его слова именно так и были шокированы. Вы не были уверены, как вам лучше ответить, и решили довериться интуиции и защищаться. Но, порефлексировав несколько часов подряд, сейчас понимаете, что, возможно, ваша реакция была чрезмерной. Вы заново проигрываете в памяти слова вашего коллеги, выражение его лица, тон голоса – возможно, вы что-то упустили? Возможно, истинная подоплека ситуации ускользнула от вас, ведь не мог же он обвинить вас в чем-то настолько нелепом! Плюс ко всему он очень разумный парень и… в это время вы уже сворачиваете к своему дому, который виднеется в отдалении.

Наверняка этот сценарий показался вам знакомым. У каждого из нас бывают такие моменты, когда мы в какой-то момент «теряемся во времени» и не можем понять, как попали из одного места в другое, как сделали то или это. Осознание этого может причинить нам немалое беспокойство, – мало ли что могло произойти, пока мы находились в режиме автопилота. А что, если бы мы съехали с дороги или задавили кого-нибудь!

Ответ на вопрос, почему наш мозг всегда с такой готовностью переключается на автопилот, всегда живо интересовал ученых. Они единодушны в том, что примерно 30–50 % времени при бодрствовании человек находится «где-то в другом месте». Еще удивительнее то, что отстранение от реальности – важная адаптивная функция нашего мозга. Но, как и в случае со многими другими адаптивными функциями, чем больше мы себе потакаем, тем более вероятно поплатимся за это.

Мозг-«бродяга»

Теория о том, что сама особенность нервной структуры мозга провоцирует его к «блужданию», появилась всего десять лет назад. До того времени некоторые исследователи (отмечу Джерома Сингера из Йеля) считали, что «грезы наяву» – всего лишь небольшой дефект церебральной системы, имеющий, однако, определенную пользу; но значимых подтверждений этой теории не было. Томография головного мозга помогла нам узнать, какие отделы мозга активируются, когда мы «блуждаем мыслями», грезим наяву. Более конкретно, это сеть нейронов (получившая название «сеть по умолчанию»), включающая три отдела мозга (префронтальная кора головного мозга, кора задней части поясной извилины и теменная кора). Она активируется, когда наш мозг переключается в режим автопилота. Этот механизм запускается, когда наше внимание рассеянно. Или, как утверждают некоторые исследователи, он всегда работает «в фоне» и запускается в полную силу тогда, когда мы не можем сосредоточиться на чем-то конкретном.

Есть несколько теорий, предлагающих правдоподобные объяснения существования этой сети. На мой взгляд, наиболее важно то объяснение, которое указывает на связь «сети по умолчанию» и нашего самосознания. Представьте себе, что ваше внимание всегда сосредоточено на чем-то внешнем. У вас не было бы никакой возможности исследовать свой внутренний «ландшафт». Вы никогда не смогли бы пообщаться с внутренним «я», которое контактирует с внешним миром. Для обработки информации нужно было бы сосредоточиться только и исключительно на ней. «Сеть по умолчанию» позволяет нам «переваривать» информацию даже когда мы отвлечены или спим.

Помните старую поговорку? Утро вечера мудренее. Многие взяли ее за правило: мы ложимся спать и утром просыпаемся с готовым решением проблемы. И не без основания – наш мозг способен решать проблемы даже в режиме «по умолчанию». Процитирую замечательного комика Джона Клиза: «Когда я учился в колледже… если у меня была проблема, я ложился спать… и когда я просыпался, у меня не только было готовое решение проблемы, но я даже не мог вспомнить, в чем, собственно, заключалась проблема. Я не мог понять, почему такое простое решение не пришло мне в голову сразу же».

Мы также знаем, что эта сеть начинает работать при увеличении стресса, скуки, хаоса и появлении сонливости. В соответствии с исследованием гарвардского психолога Даниэла Т. Гилберта, мы менее счастливы, находясь в режиме «по умолчанию», хотя наш мозг проводит в этом состоянии до 46 % времени. Трудно сказать, почему мы не любим это состояние. Возможно, потому что часто оно подразумевает повторное проигрывание стрессовых ситуаций. Как бы там ни было, даже если мы несчастливы, находясь на автопилоте, наш мозг – совсем наоборот – очень «счастлив» и с готовностью переключается это состояние.

Но есть и положительный момент: существует тесная связь между мысленным «блужданием» и творчеством. Это особенно касается тех из нас, кто может вытянуть себя из этого состояния волевым усилием. Способность «улетать в облака» и «возвращаться на землю», может быть, является самой эффективной защитной функцией нашего мозга. Она позволяет нам «извлекать» себя из нездоровой среды и переносить в ментальное пространство по нашему выбору. В этом пространстве ничто не сковывает нас в изобретении креативных методов решения проблем. Там мы можем просто позволить себе насладиться безграничностью образов, создаваемых на ментальном «холсте».

По-видимому, нашим первым побуждением является праздность, но, когда у нас есть предлог чем-нибудь заняться (даже бессмысленный), мы склонны «схватиться» за него и, как следствие, чувствовать себя гораздо счастливее. Но прежде, чем вы отправитесь на поиски занятия, помните: избавиться от важнейшего эволюционного рудимента – стремления сохранить энергию – практически невозможно. Хотите – верьте, хотите – нет, лень, в крайних своих проявлениях, служит определенным целям.

Философ Бертран Расселл затрагивает эту тему в своей книге «Завоевание счастья»: «Человек, который может отвлечься от беспокойства с помощью искреннего увлечения, скажем, астрономией, обнаруживает, что, когда он возвращается из своих путешествий в другую реальность, он приобретает уравновешенность и спокойствие, которые помогают ему наилучшим образом справляться с проблемами».

Запрограммирован на лень, но счастлив, когда тружусь

Если вы смотрели телешоу «Скала фрэгглов», популярное в 1980-е, то помните дузеров, маленьких созданий, проводивших большую часть времени в постройке своих конструкций. К несчастью для них, фрэгглы – более ленивые существа – любили поедать конструкции дузеров (хорошо, не самих дузеров) и каждый раз, когда хотели перекусить, ломали их чудесные сооружения. Но дузеры никогда не были огорчены этим фактом и продолжали строить.

Психологические исследования показали, что мы чувствуем себя более счастливыми, когда ведем себя подобно дузерам, но устроены мы больше как фрэгглы.

В одном эксперименте участникам предлагалась одинаковая награда (плитка шоколада) за выполнение определенных действий: нужно было либо пойти в другое здание, находящееся в 15 минутах ходьбы, и заполнить анкету, либо просто выйти из комнаты и подождать 15 минут. Шестьдесят восемь процентов участников выбрали второе действие. Когда награду немного изменили (предлагали разные плитки шоколада), 59 % участников выбрали заполнение анкеты в другом здании (даже при том, что обе плитки шоколада одинаково нравились всем участникам). После этого участники, выбравшие прогулку в другое здание и заполнение анкеты, заявили, что чувствуют большую радость и удовлетворение.

Потерявшись в бездействии

Чрезмерная склонность нашего мозга предаваться блужданию, бездействию – очень неприятная проблема. Психологи даже придумали для этого термин: навязчивая руминация. Те из нас, кто имеет к этому склонность, легко могут потеряться в созданных самими собой мирах. Эти миры и та свобода, которую они предлагают, имеют навязчивый характер и напрямую связаны с эскапизмом и ролевыми играми (которые мы обсудим в следующей главе).

Кроме того, похоже, что у разных людей руминация имеет свои особенности. Например, вы способны более-менее направлять поток своих мыслей; мне же это дается гораздо труднее, и мои мысли чаще «бродят» бесцельно. По утверждению Рассела, чем больше развита способность человека направлять ход мыслей, тем выше вероятность, что человек сможет вытянуть себя из «блуждания» и вернуться в здесь-и-сейчас. Это гораздо труднее, чем кажется, – главным образом потому что активность нейронной сети особенно сильна, когда мы не осознаем своего «мысленного дрейфования». Таково заключение исследователей из Университета Британской Колумбии, изучающих нейронную активность при отвлечении внимания.

Стоит отметить, что нечто подобное происходит, когда мы пьем алкоголь. Всем, наверное, знакомо это ощущение: мы выпиваем пару стаканчиков, и наше сознание начинает «дрейфовать» в пьяной дымке. Наверняка такое было с каждым, кто выпивал чуть больше своей нормы. Исследования показывают, что алкоголь может заставить наше сознание «блуждать», но не осознавать своего отключения. Алкоголь усиливает нашу природную склонность к отключению (как мы уже знаем, мозгу не требуется большая помощь, чтобы отключиться).

Исследования показывают, что люди, склонные к навязчивой руминации, также склонны «застревать» на негативных мыслях и эмоциях. Фактически существует прочная связь между такого рода руминацией и депрессией. Повторение ошибок, обидные замечания, стрессовые ситуации и тому подобное – все прокручивается в сознании снова и снова, и мы будто застреваем в саморазрушительном сценарии. Когда фильм по этому сценарию уже начался, очень сложно его остановить – главным образом из-за того, что наша склонность к ментальному блужданию (даже депрессивному) «встроена» в наш мозг.

Далее мы плавно переходим к обсуждению еще одной склонности нашего мозга – склонности к тотальному эскапизму.

Глава 5. Глубокое погружение и великий побег

Остерегайся не упустить сути, вглядываясь в тень.

Эзоп

Когда Сеть была молодой

Я отчетливо помню тот день, когда я впервые познакомился с графическим прообразом Всемирной паутины (www). Это был один из тех исторических моментов, когда вы чувствуете приближение чего-то грандиозного. Но тогда это было знакомство с новой технологией, которой суждено было изменить мир и в фантастическом, и в трагическом смысле.

Это произошло в 1993 году. Я находился в интерактивной лаборатории Университета Флориды, где вместе с небольшой группой студентов мне довелось наблюдать то, что тогда называлось графическим оверлеем для всемирной компьютерной сети, именовавшимся «Мозаикой». Очень мало людей тогда знало о существовании www. Паутина была монохромной, текстовой. Она ничем не восхищала и не привлекала обычного человека. Тогда основными пользователями сети были репортеры и пользователи имиджбордов (вспомните 2400-бодовые модемы), но, чтобы ее заметил мир, должно было случиться нечто из ряда вон – нечто, могущее привлечь внимание не только «технарей». И это произошло.

Мы были поражены, буквально лишились дара речи, не веря в то, что перед нашими глазами прокручиваются изображения. Студенты были увлечены историей информационных технологий и исследованием потенциала новой среды. Все мы знали, что стали свидетелями микровзрыва, который предвещал Большой технологический взрыв.

Мало кто предполагал, что эта новая вселенная повлияет на целые популяции – на несколько поколений популяций во всем мире. Кто тогда мог предвидеть это? Доселе историки, изучающие великие исторические сдвиги, никогда не имели дело с подобными технологиями. Эта технология как бы обладала возможностью органического роста и соперничала по скорости и мощи с человеческой мыслью.

Конечно, было сделано множество предсказаний, перечислить которые не хватит и целой книги. В контексте нашей беседы одно из них играет особенную роль, даже несмотря на то что десятилетия спустя этот прогноз оказался неверным.

Но прежде, чем мы обсудим эту технологию и последствия ее развития, мне бы хотелось перенестись на пару десятилетий назад, в то время, когда «Мозаики» не существовало и еще не был возможен технологический эскапизм. Это было время игры «Подземелья и драконы», основанной на книгах (на бумажных книгах!). В нее играли, используя кости, карандаши и бумагу. Пожалуй, аутсайдерам эта игра, одна из самых «заразных» на тот момент, казалась опасной, даже дьявольской. Каждые несколько месяцев появлялась новость о каком-нибудь подростке, увлекшемся игрой и спрыгнувшем с крыши здания или зарезавшем другого подростка. Христианское телевидение «трубило» тревогу и резко осуждало игру.

Большинство из таких реакций – религиозных и сектантских – были просто высокопарным пустословием. Игра стала мишенью для проповедников и демагогов, и чаще всего эта критика была попросту ерундой. Единственной правдой было то, что игра действительно обладала мощной силой: она предлагала опыт погружения в другой мир, навязчивый и запоминающийся.

В чем была ее формула успеха? Участники получали возможность «примерить» на себя новую личность, роль, настолько отличную от их повседневной роли, насколько они могли пожелать, а также исследовать интересный и динамичный интерактивный мир. Параметры физического существования слишком привычны и очевидны, – и новая виртуальная личность притягивает своим «всемогуществом».

Новая жизнь занимает в сознании человека ровно такое же пространство, как и настоящая, в которой мы дышим настоящим воздухом и пьем настоящую воду, – и эту опасность нельзя недооценивать. Нужно заметить, что каждый из нас обладает способностью «отсекать» другие личности от той, что поглощает основную часть нашего мозга во время бодрствования, но эти личности все равно находят возможность «всплыть» наружу через ролевые игры или другим способом.

Например, «вы», который проклинает всех автомобилистов на шоссе во время пробки, – наверняка не тот «вы», который ведет дипломатичные переговоры в офисе. В этом смысле погружение в новую личность путем вхождения в аудиовизуальную среду – не такое уж необычное занятие для нашего мозга. Просто получается, что некоторые формы погружения более навязчивы, чем другие.

Конечно, игра «Подземелья и драконы» – анахронизм, но для ролевых игр она была тем же, чем Macintosh стал для настольных издательских систем. Игроки (а я, будучи подростком, был одним из них) инвестировали ментальную энергию в игру на глубоком уровне, и это недооценивалось теми, кто лично не погружался в эти фантастические миры. За эти годы у меня было предостаточно времени для рефлексии и переваривания этого опыта, и я понял, что игра заставила меня осознать одну важную вещь: наш мозг вполне способен жить несколькими жизнями одновременно.

Именно этот вопрос заслуживает особого внимания, так как вряд ли кто мог предположить в дни зарождения ролевых игр, что аудиовизуальная среда будет способна практически стереть различия между виртуальной и реальной жизнью. Например, сложно было бы представить себе такую картину: по всей Юго-Восточной Азии протянулись тысячи интернет-кафе, круглые сутки набитые постоянными посетителями. Мало кто мог себе представить такую абсурдную ситуацию: родители бросают своих детей ради виртуальных детей, которых они пестуют круглый день и ночь, а их настоящие дети в той же комнате умирают от истощения и обезвоживания. Мог ли кто-то предвидеть проблему, ставшую настолько важной, что правительства даже издали законы, обязывающие интернет-кафе «прикрывать на ночь лавочку», чтобы онлайн-наркоманы не сидели там все время? Это не выдумка. В то время как я пишу эти строки, Южная Корея и Вьетнам, как и многие другие страны, борются с пристрастием своих граждан к ролевым играм.

Что касается погружения в аудиовизуальную среду, здесь есть очень тонкая грань. К несчастью для нас – для некоторых в большей степени, для некоторых в меньшей, – наш мозг очень легко переходит эту грань, а последствия могут оказаться весьма суровыми. Эта деятельность может захватить наш мозг так быстро, что мы даже не успеем это осознать. Почему же наш мозг так стремится к тому, что приносит нам вред?

Опасные прогулки по тропе навязчивости

Чтобы адекватно осветить вопрос пристрастия к аудиовизуальным средам или вообще любого пристрастия, навязчивого поведения, нужно некоторое время уделить вопросу внутренней склонности нашего мозга. Давайте для начала определимся, что такое навязчивые пристрастия. Процитирую клинического психолога и психоаналитика Тодда Эссига: «Все пристрастия становятся навязчивыми влечениями, но не все влечения становятся пристрастиями». Это ключевой момент, потому что слишком легко равнять все «под одну гребенку». Например, СМИ часто игнорируют эту разницу.

Снова цитирую доктора Эссига: «Не вызывающие привыкания побуждения могут разрушать жизнь точно так же, как наркотики: навязчивое мытье рук, ограничивание себя в калориях, лицевые тики, пристрастие к пластической хирургии и т. п.». Являются ли бессонные обитатели интернет-кафе, играющие в видеоигры, «наркоманами», обладателями обсессивно-компульсивного расстройства или синдрома Туретта – или же жертвами помешательства, – это еще вопрос. Поэтому спор о том, как их называть – наркоманами или страдающими навязчивыми состояниями, – не утихает.

Мы точно знаем, что наш мозг «оснащен» так называемым центром наград, служащим для адаптивной мотивации поведения, приносящего пользу нашему виду. Это поведение включает в себя все рудименты выживания: питание, забота о потомстве, секс – это наиболее важные виды деятельности. Также оно включает в себя поведение, которое позволяет нам преуспевать в сложившихся условиях, – мотивацию достижений. Без этой мотивации и побуждения к приятному опыту мы ни к чему бы не стремились, и наш вид вскоре исчез бы.

Этот мозговой центр (называемый мезолимбическим центром вознаграждений) является важнейшим элементом нашего мозга. Он похож на неизолированную электрическую сеть – ее можно вскрыть и «подключиться» к ней извне. Внешние силы, с помощью которых это можно сделать, используют ту же схему вознаграждения, которая приносит нам пользу, и эта схема (называемая схемой побудительной предрасположенности, СПП) адаптивно отвечает на раздражители, чтобы получить награду. Проблема в том, что новые вознаграждения, запечатленные СПП, в основном не являются выгодными для нас. Но поскольку наш мозг «слеп» в распознавании наград, в схему внедряются все новые и новые импринты.

Когда центр вознаграждений человека переполняется импринтами невыгодных вознаграждений, мы говорим, что он пристрастился к какому-либо веществу или поведению. В данном случае центр вознаграждений находится в состоянии сбоя, и это состояние очень непросто «отключить». Нейронная подоплека пристрастия теперь лучше изучена, и становится ясно, что общая причина всех навязчивых состояний и поведений – это сбой в центре вознаграждений. Будь то пристрастие к наркотикам, азартным играм, обжорству, сексу – силы, движущие пристрастием и способствующие его увеличению, одинаковы.

Некоторое время назад в подтверждение теории, что стимуляция центра вознаграждений может стать навязчивой, были проведены эксперименты на братьях наших меньших, крысах. В отделы мозга крыс, ответственные за мотивирование поиска удовольствия, были вживлены крошечные электроды. Крыс научили нажимать кнопку, активирующую электроды, что обеспечивало стимуляцию центра вознаграждений. Вскоре стало очевидно, что крысы откровенно наслаждаются этой стимуляцией, так как они постоянно нажимали на кнопку. Когда кнопка была доступна, они даже переставали есть, пить, спать, спариваться. Многие крысы, которых не кормили принудительно, погибали от истощения, – но они все никак не могли оторваться от этой кнопки.

Теперь вы понимаете, почему пристрастившиеся к метамфетамину и крэку готовы отказаться от пищи, сна и секса ради того, чтобы получить еще немного вещества, которое теперь страстно желает их мозг. Также у нас появилось возможное объяснение того, почему родители пренебрегают заботой о собственном ребенке и продолжают погоню за виртуальными наградами. Процессы, происходящие в мозгу во время игры, не строго идентичны тем, что происходят при привыкании к химическому веществу. Но совершенно ясно: при погружении в виртуальный мир мозг получает вознаграждение, и непрекращающееся стремление к получению этой награды становится навязчивым. Чем больше человек стремится к получению награды, тем больше усиливается навязчивое поведение.

Вознаграждение «выплачивается» в нейрохимической валюте. Это допамин – а если точнее, это активность рецептора допамина в особом отделе мозга – вентральной области покрышки (ВОП). Часто называемый «нейротрансмиттером вознаграждения», допамин необходим для нашего выживания, но вполне может стать нашим врагом, если центр вознаграждений переполняется неправильными наградами.

Совершенно очевидно, что некоторые люди более подвержены навязчивому поведению, чем другие. Нельзя упускать из виду генетическую предрасположенность. Мозг практически любого человека может теоретически пристраститься к определенному веществу или поведению, – и это вселяет немалые опасения. Если это случается, то открывается «дверь» для других видов навязчивого поведения. Поэтому пристрастие к наркотикам очень часто сопровождается пристрастием к азартным играм или нездоровому сексуальному поведению. Другими словами, невероятная гибкость мозга – его уникальная способность адаптивно изменяться, подстраиваться – может сослужить нам плохую службу и стать коварной ловушкой.

Вернемся к виртуальной реальности

Причина, по которой я решил сосредоточить внимание в этой главе именно на погружении в виртуальную реальность и в меньшей степени на других видах навязчивых состояний, состоит в беспрецедентной распространенности этого явления. Мы застали только начало расширения онлайн-вселенной. Но исследования уже показали, что иммерсивные электронные среды являются эффективным катализатором навязчивых состояний.

В своей книге «iМозг» («iBrain») доктор Гари Смолл, директор Центра исследования памяти и старения в Университете Калифорнии, Лос-Анджелес, в Институте нейронауки и поведения человека Семела, предупреждает: для тех, кто уже имеет навязчивые склонности, последствия увлечения новой технологией могут быть весьма суровыми. Процитирую доктора Смолла: «Человек с обсессивно-навязчивыми склонностями уже предрасположен к навязчивому поведению, а технология только ускоряет его развитие». Это очень важно, потому что пока неясно, какой процент населения предрасположен к компульсивным расстройствам, хотя, по некоторым оценкам, ими страдают до 50 миллионов человек только в США. Даже если их в два раза меньше, цифра пугает! Ведь это значительная часть населения только одной страны, и мы не упоминаем все остальные развитые страны.

Одной из причин эффекта гипернавязчивости может быть мозговое вознаграждение, получаемое от чувства принадлежности, которое у многих из нас появляется при онлайн-взаимодействии. Скот Каплан, старший доцент кафедры коммуникации в Университете Делавэр, прокомментировал это так: «Исследования предполагают, что люди, которые предпочитают виртуальное общение реальному, имеют большую предрасположенность к интернет-зависимости и используют Интернет для воздействия на свое настроение». В 2007 году Каплан провел эксперимент с 343 студентами, в котором попытался определить ключевые причины навязчивого использования Интернета. Чтобы определить параметры, которые больше всего способствуют развитию навязчивого состояния, он измерил такие личностные характеристики, как одиночество и социальное беспокойство, а также потенциальную предрасположенность к определенным видам деятельности: игра в видеоигры и азартные онлайн-игры, просмотр порнографии.

Оказалось, что основное влияние оказывает социальное беспокойство. «По результатам исследования я сделал вывод, что люди, имеющие проблемы с социальным взаимодействием в реальной жизни, особенно сильно подвержены пристрастию к виртуальному общению, – добавляет Каплан. – Моя гипотеза такова: у этих людей возникает предпочтение к социальному взаимодействию в виртуальном мире, и эту технологию они начинают использовать для регуляции своего настроения, к чему у них вырабатывается пристрастие».

Впрочем, не следует всех подгонять под эту теорию. Так же как и в случае с алкоголем и азартными играми, некоторые люди сразу же впадают в зависимость, на других же даже глубокое погружение, по-видимому, оказывает гораздо меньшее влияния. Несомненно, это же справедливо и для виртуальной реальности. Однако есть важное различие: степень, в которой все больше и больше представителей практически всех возрастных групп подвержены воздействию иммерсивных сред по сравнению с другими потенциальными навязчивыми склонностями. Сейчас еще не ясно, каковы будут эффекты такого воздействия в долгосрочной перспективе. Но у нас уже достаточно данных, подкрепленных результатами исследований, которые заставляют с повышенным вниманием относиться к развитию виртуальных технологий.

Мозг, который хочет принадлежать

Частично мы уже имели дело с подобными исследованиями еще в эпоху развития телевидения – прежнего лидера по формированию навязчивого поведения у человека. Несмотря на то что Интернет поглощает все больше и больше нашего внимания, количество психологических исследований воздействия телевидения на психику не уменьшилось с 1970-х годов. Как выяснилось, телевидение обладает мощнейшей силой удержания нашего внимания даже при появлении других раздражителей. И поскольку телевидение вошло в нашу жизнь уже так давно (целую вечность тому назад по сравнению с онлайн-реальностью), оно является нашим главным источником знаний о воздействии электронных сред на мозг.

Одна исследовательская команда решила погрузиться в эту тему, задавшись вопросом: могут ли вымышленные герои с экрана телевизора эмоционально «зацепить» нас? В Университете Буффало было проведено четыре исследования с целью проверки «гипотезы социальной суррогатности», согласно которой люди могут использовать технологии, например телевидение, чтобы обрести чувство принадлежности, не хватающего им в реальной жизни. И это касается не только телевидения, но также кино, музыки и видеоигр – согласно теории, они также могут заполнить эту пустоту.

Во время эксперимента измерялись эмоциональные реакции различного вида, возникающие в ответ на описания любимых ТВ-программ участника (самооценка, чувство принадлежности к группе, чувство одиночества, отрицание, изоляция). В одном эксперименте 222 студента должны были написать десятиминутное эссе о своих любимых ТВ-шоу, а затем о программах, которые они смотрят, когда больше нечего смотреть, или же о своих достижениях в школе. После этого их попросили как можно подробнее вербально описать свое эссе.

Результат: после описания своих любимых ТВ-программ участники демонстрировали гораздо меньшую степень чувства одиночества и изоляции, чем после описания «передач-заполнителей» или своих достижений в учебном заведении. Вывод таков: суррогатные взаимоотношения с героями ТВ-программ могут заполнять эмоциональные пустоты. Эксперименты показали, что воспоминания о любимом ТВ-шоу помогают поднять самооценку и уменьшить чувство отрицания, которые сопровождают прекращение отношений – это как бы «электронная вакцина от разрыва сердца». Эти выводы подводят нас к пониманию другого пугающего явления – «технологически индуцированного чувства принадлежности группе». Кажется довольно странным то, что полчаса, проведенные с любимыми воображаемыми персонажами, могут «зажечь нас», но, по-видимому, мы не признаем очевидного.

Нейронная связь между одиночеством и конфликтом

Социальный нейроученый Джон Качиоппо провел в 2009 году исследование мозга с целью определить различия в нейронных механизмах в психике одиноких и неодиноких людей. Особенно его интересовало, что происходит в мозгу человека, подверженного острому чувству «социальной изоляции». Это ключевой компонент чувства одиночества, и он не имеет ничего общего с физическим одиночеством. Находясь под наблюдением прибора магнитно-резонансной томографии, участники просматривали ряд изображений, некоторые – с позитивными коннотациями (например, счастливые люди, занимающиеся любимым делом), а некоторые – с негативными ассоциациями (например, сцены конфликтов). При просмотре приятных изображений участок мозга, отвечающий за распознавание вознаграждения, демонстрировал больший отклик у неодиноких людей. Точно так же зрительная кора мозга одиноких людей показывала больший отклик на неприятные изображения людей. Предположительно, внимание одиноких людей более привлечено к конфликтным ситуациям между людьми. У неодиноких людей такой разницы не наблюдалось. Если выразиться кратко, люди с острым чувством социальной изоляции демонстрируют пониженный нервный отклик на явления, которые делают счастливыми большую часть людей, и повышенный отклик на конфликтные ситуации. Это многое проясняет в поведении людей, которые не только «застревают» в несчастье, но также кажутся помешанными на эмоциональных драмах других людей.

Реальность и вымысел отделены только несколькими пикселями

Подобные результаты помогают нам ответить на важнейший вопрос: как мозг различает реальность и вымысел – и, что более важно, различает ли мозг реальность и вымысел?

Этот вопрос послужил отправной точкой для другого исследования, проведенного в Институте Макса Планка когнитивных наук и исследования мозга. Его целью было определить, какой отклик осуществляет мозг при обращении к ситуациям с участием реальных людей и вымышленных персонажей. Это исследование стало продолжением похожего эксперимента, проведенного в 2008 году, под названием «Встреча с Джорджем Бушем против встречи с Золушкой: отклик мозга при попытке отличить реальное от вымышленного в контексте нашей реальности».

В настоящем исследовании для оценки активности отделов мозга – в особенности передней и средней префронтальной коры, а также задней поясной коры – была использована система магнитно-резонансной томографии. Эти отделы подвергались раздражению в контексте трех параметров: 1) семья и друзья (группа, идентифицированная как группа высокой значимости), 2) известные люди (средняя значимость) и 3) вымышленные герои (низкая значимость). Рабочая гипотеза звучала так: взаимодействие с контекстом, связанным с группой высокой значимости, вызовет большую активацию этих отделов мозга.

Предыдущие исследования показали, что вышеупомянутые отделы мозга играют большую роль в самосознании, самоосмыслении и автобиографической памяти («я»-отдел мозга). Настоящая гипотеза звучала так: информация о реальных людях в противоположность информации о вымышленных персонажах кодируется в мозгу таким образом, что вызывает «я-отклик». Чем большее отношение контекст имеет к себе, к «я», тем сильнее отклик. Результаты подтвердили гипотезу: они продемонстрировали активацию отделов мозга, при которой объекты высокой значимости ассоциировались с большим откликом вышеупомянутых отделов мозга. Также это относилось к некоторым другим отделам мозга в разной степени. Другими словами, для нашего мозга реальность означает значимость, релевантность.

Но в таком случае, почему мы с такой готовностью погружаемся в жизнь вымышленных (или виртуальных) персонажей с экрана телевизора или компьютера? Чтобы получить ответ, нам нужно поразмыслить над тем, что такое релевантность в нашей повседневной жизни. Действительно, многие из нас больше времени проводят, взаимодействуя с онлайн-персонажами и ТВ-героями, чем с реальными людьми.

Ученый Джон Качиоппо, чье исследование одиночества помогло понять все особенности данной негативной эмоции, подметил: живя в век непрерывного социального взаимодействия, все больше людей жалуются на свое одиночество. Одиночество, подчеркивает Качиоппо, не имеет ничего общего с тем, насколько широк наш круг общения, как много людей вокруг нас. Одиночество – это невозможность получить от отношений то, что нам нужно. Исследование показывает, что виртуальные интернет-персонажи и герои ТВ являются суррогатами, заполняющими эмоциональные «пустоты», и поэтому стирают расплывчатую границу, которая помогает нашему мозгу отличать реальное от нереального. Чем больше мы обращаемся к этим персонажам и героям за чувством «связи», тем больше наш мозг воспринимает это как релевантное.

Все вышесказанное можно суммировать так: наш мозг можно обмануть, и ирония заключается в том, что мы сами соучаствуем в этом обмане. Мы – существа, движимые своими потребностями, и для их удовлетворения мы ищем пути наименьшего сопротивления, а погружение в виртуальную среду представляет собой самый доступный на данный момент путь.

Напоследок

Дебаты по поводу воздействия на человека аудиовизуальных сред не утихают, переходя из крайности в крайность. Эти аудиовизуальные среды не могут, строго говоря, вызвать определенное поведение. Утверждая противоположное, вы подписываетесь под архаическим взглядом на человеческий характер, как на «чистый лист». Эта точка зрения давно устарела. Опыт взаимодействия с аудиовизуальными средами подразумевает воздействие комплексного набора психологических переменных. Все, что мы слышим, видим, читаем, оказывает влияние на наше мышление и поведение. Для кого-то это воздействие будет слабым и почти незаметным. Для кого-то – гораздо более значимым и разрушительным.

Мы также должны помнить, что люди склонны погружаться в любые виртуальные среды. Наша система вознаграждения всегда открыта для внешних сил, и всегда существует побуждение к ролевой игре и эскапизму любой формы. В этой книге мне не хотелось бы полностью углубляться в эту тему. Основной вывод таков: мы живем в мире, где существует множество способов «украсть» наше внимание и навязать нам определенные модели поведения, и их количество с каждым днем увеличивается. Но впадать в панику не стоит. В этой ситуации нам нужен ясный ум и тщательный анализ психологических явлений.

Часть III. Мотивация, самоконтроль и сожаление

Глава 6. Ускорение на холостом ходу

Гром прекрасен, гром впечатляет; но вся сила заключается в молнии.

Марк Твен

Подвергнуть систему сомнению

Мне хотелось бы познакомить вас с «будущим неудачником». Знакомьтесь – это Майк. Он старшеклассник. Как принято называть таких учеников, он «пропащий». Майк пропускает уроки и хронически опаздывает на те редкие занятия, которые посещает. Единственное, что он никогда не пропускает, – это вечеринки, там он постоянный гость. Он очень мало спит и много тусуется, и его вот-вот исключат из школы.

Но никто не замечает, что у этого молодого человека есть одно очень интересное увлечение: он хочет знать все, что только возможно, о лазерах. С самого раннего возраста его восхищало явление света – от фонариков до флуоресцентных ламп, – и ему было бесконечно любопытно, как они работают. Школа ему наскучила. Его настоящее образование – это книги, которые он читает. Иногда он часами сидит в местной библиотеке и читает книги по лазерным технологиям: как они работают, как применяют, каково их будущее.

Есть еще одна вещь, которая известна очень немногим. Майк – «ленивый гений». Он с трудом получает тройки в школе, но стандартные тесты проходит без малейшей подготовки. Его возможности гораздо выше средних. После школы он попадает в колледж, где получает возможность учиться тому, что его интересует, и там ему наконец удается показать, на что он способен. Ему даже предлагают стать участником учебной программы в области лазерных технологий в Университете Карнеги Меллон. Он учится у признанных экспертов в данной области. Будучи студентом, он начинает собственное дело, конструируя специальные лазеры для компьютерных компаний. В конце концов, он открывает еще три компании, каждая из которых занимается разработкой лазерных систем.

Сегодня он один из выдающихся мировых экспертов по лазерам. Его компания работает с самыми большими корпорациями на планете. Без преувеличения можно сказать, что он помогает создавать будущее.

История Майка – иллюстрация того, что системы, в которых мы живем, не всегда наилучшим образом учитывают наш потенциал. Плохо успевающие ученики, даже очень способные, могут совершенно «скатиться вниз», если их интересы не учитываются. Образовательные системы редко обращают внимание на индивидуальные интересы и способности. Это ставит людей, подобных Майку, перед выбором – либо придумать, как справиться с дефектами системы и своими собственными недостатками, либо «остаться за бортом». Майк нашел свой путь, сосредоточившись на той вещи, которая с самого раннего возраста живо его интересовала.

Осложняет проблему тот факт, что «счастливый» мозг не обладает природной способностью подвергать сомнению системы, в которых существует. Ведь система – образовательная или любая другая – это среда, созданная специально для людей. Фактически школа – среда, созданная для обучения. Как только мы становимся частью этой среды, наш мозг начинает работу по «созданию карты» территории, чтобы мы смогли занять безопасную нишу. Изменения в системе приводят к нестабильности, а нестабильность – угроза для «счастливого» мозга.

Итак, как хронический неуспевающий ученик, подобный Майку (и таких примеров полно по всему миру), превращается из почти неудачника в мирового лидера индустрии? Этот вопрос прямиком приводит нас к следующей теме.

Для меня – достижение, для вас – скука

Познакомившись с историей Майка, давайте начнем с размышления о том, на какие достижения вы способны. Представьте себе шкалу, на одном конце которой квинтэссенция безделья, а на другом – маниакальное стремление к достижениям. Куда на этой шкале вы бы поставили себя? Мы вернемся к этому вопросу через некоторое время, но сначала давайте поговорим о старом добром обобщении.

Любой согласится, что целеустремленный человек хорошо делает многие вещи, особенно когда убежден, что идеальный результат требует от него действий на пределе возможностей. Мы также знаем, что людям, не ориентированным на цель, недостает мотивации и зачастую им приходится «плестись в хвосте». Это обобщение? и, как все обобщения, оно достаточно ограниченное. Исследование, проведенное в Университете Флориды Уильямом Хартом, выявило факты, которые полностью переворачивают наше понимание этой проблемы. Оно поведало нам нечто новое о поведении нецелеустремленных людей.

Ученые провели несколько экспериментов, чтобы понять, как отношение участников к достижению результата влияет на их поведение. В одном эксперименте на участников наложили прайм[2] стремления к высоким достижениям с помощью мотивирующих слов (победа, совершенство и т. д.), появляющихся на экране компьютера. Каждое слово появлялось только на мгновение, слишком краткое для осознанного восприятия. Участники с высокой мотивацией значительно лучше выполнили задание, после того как на них наложили прайм, чем участники с низкой мотивацией.

В другом эксперименте участников, разгадывающих головоломку, сначала прерывали, а затем предлагали им выбор: продолжить начатое дело или переключиться на задание, которое казалось им более приятным. Участники с высокой мотивацией значительно чаще возвращались к головоломке, чем участники с низкой. Эти эксперименты подкрепляют наши представления о целеустремленных и нецелеустремленных людях, но итоговый опыт дал неожиданные результаты. На участников наложили прайм словами, относящимися к успеху (например, превосходить, соревноваться, победить), а затем попросили разгадать головоломку, но вместо того, чтобы назвать задание «серьезным тестом на вербальные умения», исследователи назвали его «развлечением». Результат: участники с высокой мотивацией значительно хуже выполнили задание, чем участники с низкой.

Авторы исследования утверждают, что у целеустремленных людей с праймом достижения несерьезный характер задания снижает их стремление выполнить его в совершенстве. Они думают: если задание – просто развлечение, то и стараться не стоит. И наоборот, нецелеустремленные люди с праймом достижения воспринимают это задание как нечто стоящее, при этом увеличивается не только мотивация, но и их способности.

Теперь мы понимаем, почему универсальные образовательные стратегии так часто дают сбой. У студентов, мотивированных на высокие достижения, развлекательный характер заданий может вызвать ухудшение способностей. Ученики со слабой мотивацией, наоборот, могут достичь высоких результатов.

Возвращаясь к первоначальному вопросу: куда бы вы ни поместили себя на шкале целеустремленности, помните, что попытки навязать себе мотивацию, не соответствующую вашему характеру, скорее всего, не приведут к успеху. К сожалению, многие из систем, в которых мы «вращаемся», были созданы без учета этих знаний. Поэтому обычно только от нас зависит, как мы будем мотивировать себя на успех.

Необходимо помнить ключевой момент: наш мозг не имеет естественного стремления подвергать систему сомнению. Противостояние привычным условностям системы вызывает подрыв ее устоев – в мозгу срабатывает «сигнал тревоги». Можно учитывать эти сигналы и ничего не предпринимать или же устремиться вперед и найти способ уладить внутренний конфликт. Например, возможно, вы как раз являетесь человеком со слабой мотивацией. При необходимости вы можете бороться с недостатком мотивации, но это истощает ваши силы. Вот тогда настает время проанализировать, к какому типу людей вы относитесь, и определить, какая мотивационная динамика больше вам подходит. Если вы поместили себя на ту сторону шкалы, где расположились люди, менее ориентированные на цель, то спросите себя: достаточно ли удовольствия вы получаете от вашей работы?

Решение проблемы может быть очень простым – например, прослушивание музыки во время работы. Или же придется придумать что-то новенькое: запланируйте регулярные перерывы в работе в течение дня, чтобы выйти из офиса и поболтать с коллегой о кино, музыке. Подумайте, что может привнести радость и веселье в ваш рабочий день? Проанализируйте свою деятельность и подумайте, как можно облегчить свое отношение к «прозе жизни». Подойдите к решению проблемы творчески!

Если вы хронически не успеваете делать домашние дела, посмотрите на себя со стороны и проанализируйте ситуацию. Возможно, вы неправильно мотивируете себя, не учитывая своей индивидуальности. Если ухаживание за садом кажется вам веселым и приятным времяпровождением, но вы ненавидите прибираться в гараже (по очевидным причинам), проведите с собой небольшие «переговоры». Пообещайте себе в субботу посвятить три часа гаражу. В воскресенье о гараже не будет и речи, но зато вы позволите себе провести все время, занимаясь садом. Это времяпровождение станет для вас наградой за то, что выполнили скучную и неинтересную работу.

Очень легко «купиться» на популярную мантру успеха: при достаточном желании и воле появится и мотивация. Что же, отсутствие конкретного желания достичь чего-то означает, что вы не можете этого достичь? Совсем нет. Исследования показали, что в таком случае надо более творчески подойти к проблеме. Таким образом, достижение цели перестает быть тяжким трудом и может даже стать вашим любимым занятием. Помните, что мозг выбирает путь наименьшего сопротивления, так как не ощущает на нем угроз, – но это обычно не тот путь, который поможет вам прийти к великим целям.

Состязание и размер вашего аквариума

Теперь давайте обратимся к другому вопросу, связанному с мотивацией и с тем, насколько соперничество важно для вас. Вы предпочитаете работать в одиночку или у вас лучше получается делать что-то, когда есть конкуренция? Если вы относите себя ко второй категории, то значит, что вы принадлежите к большинству. Один из самых мощных мотиваторов – социальное сравнение (соперничество). Мы сравниваем себя с другими и начинаем с ними соревноваться. Неважно, какие у нас цели, – что-то заставляет нас не отставать от других.

Исследования, проведенные в Университете Мичигана профессором психологии Стивеном Гарсиа, показали, однако, что наша склонность к соревнованию не развивается «в вакууме»: важно не только находиться в конкурентоспособной среде, важно и число конкурентов, с которыми мы соревнуемся. И это число оказывает прямое воздействие на нашу мотивацию. Наш мозг всегда старается оставить для себя «лазейку», которая позволит немедленно прекратить соревнование и вернуться к комфортному пассивному состоянию.

Чтобы проиллюстрировать вышесказанное, приведу пример. Джессика заходит в класс, где находится десять студентов. Она садится за парту и оглядывается, оценивая окружающих: она видит, что ее шансы преуспеть в этой маленькой группе весьма высоки. Преподаватель раздает экзаменационный тест по физике частиц, и Джессика устремляется к победе, мотивированная на высокий результат.

Джейсон приходит на экзамен в другой класс – здесь людей в десять раз больше, и Джейсону приходится искать место в толпе студентов. Он оглядывается вокруг – невозможно состязаться с таким количеством соперников! Преподаватель раздает тест, и Джейсон принимается за задания, не чувствуя никакого стимула.

Отсутствие мотивации у Джейсона в сравнении с гипермотивацией Джессики ученые называют Н-эффектом – это эффект, при котором количество конкурирующих соперников уменьшает мотивацию одного из них. Ученые наблюдали его в пяти исследованиях: в первом они анализировали результаты тестов SAT (Stanford Achievement Test – Стэнфордский тест достижений) и CRT (Cognitive Reflective Test – когнитивный рефлективный тест). Они анализировали результаты тестов в контексте результатов, полученных за несколько лет. Обнаружилась следующая зависимость: чем больше людей проходило тесты, тем хуже были их результаты. Целью другого исследования было определить, как число участников повлияет на скорость успешного завершения теста. При каком условии участник закончит тест быстрее: имея десять соперников или сто? Как и ожидалось, наилучшие результаты показывали тестируемые, проходящие тесты в составе маленькой группы.

Почему самосознание увеличивает мотивацию

Как же не позволить Н-эффекту подорвать вашу мотивацию? Как и в случае со многими подсознательными воздействиями, нужно постараться определить появление этого эффекта как можно раньше и проанализировать, пока его воздействие еще не стало критичным.

Например, вы приходите на собеседование на работу, входите в приемную офиса и видите шесть других кандидатов, ожидающих собеседования на ту же должность. Вы присаживаетесь и думаете: если сегодня пришло уже шесть кандидатов, то сколько же людей уже прошло это собеседование? Конкуренция гораздо больше, чем вы ожидали! Вам кажется, что шансы получить должность стремительно падают. Такая мысль вызывает у вас приступ робости, и мотивация уменьшается в считаные секунды.

Остановитесь и спросите себя: «Если бы я не знал, сколько еще кандидатов претендуют на должность, я бы упал духом? Что изменилось?» Ведь единственное, что изменилось, – ваше знание о количестве кандидатов-конкурентов. Разве это знание делает вас менее компетентным, опытным, умелым? Вовсе нет. Ваша уверенность не должна понижаться ни на каплю. Осознав это, смело отправляйтесь на собеседование и сделайте все возможное, чтобы получить должность. Но, как мы увидим далее, очень важным фактором здесь будет немедленная обратная связь.

Фидбэк: чем быстрее, тем лучше

А теперь давайте еще немного углубимся в тему и поговорим о роли, которую играет в повышении мотивации получение обратной связи – фидбэк. Можно привести доводы в пользу того, что позитивный фидбэк повышает мотивацию, а негативный – гасит ее. Но также известно, что негативный фидбэк увеличивает мотивацию, по крайней мере у некоторых из нас, так как он представляет собой вызов. Не имеет смысла спорить об этом, ведь обе точки зрения правильны: здесь все зависит от характера человека. Но не совсем ясно, как влияет на нас скорость получения фидбэка – или, если сказать точнее, наше ожидание.

Скажем, вы готовитесь к очень важному тесту (или какому-нибудь экзамену), который будете проходить через неделю в компании еще сотни студентов.

Потные ладони, дрожащие пальцы и коленки, пот на верхней губе, путаница в мыслях – знакомое состояние? Это признаки эмоционального смятения, возникающего при боязни потери. Все эти реакции кажутся непроизвольными. Но исследования показывают, что мы можем влиять на интенсивность эмоциональной реакции и степень боязни потери. Вкратце решение проблемы заключается в следующем: думайте, как биржевой трейдер. Опытные трейдеры, столкнувшись с угрозой потери, стараются не терять способности объективной оценки ситуации. Они расценивают потерю как часть игры и понимают, что риски подразумевают опасности. Исследователи попытались выяснить, можно ли уменьшить страх и психологические последствия потери с помощью стратегии когнитивной коррекции (стратегия, позволяющая изменить мышление).

Участники эксперимента получали по 30 долларов и могли либо сохранить их у себя, либо сделать ставку в азартной игре. Теоретически они могли либо выиграть 572 доллара, либо потерять 30 долларов и остаться ни с чем. Результат их выбора становился известным сразу же (например, «вы выиграли»). Было проведено два опыта (по 140 человек). При первом участникам было объявлено, что это «один-единственный случай»; при втором им объявили, что выбор станет частью чего-то большего («создание портфолио») – другими словами, создали широкий контекст, который выполнял функцию когнитивной коррекции. Исследователи провели эксперимент дважды: сначала они просто наблюдали поведение, затем – наблюдали поведение и одновременно проводили тест на электропроводность кожи (показатель активности симпатической нервной системы) для измерения уровня эмоционального возбуждения. Результат: применение стратегии когнитивной коррекции ощутимо уменьшает боязнь потери. И вот что важно: уменьшение признаков физиологического отклика на боязнь потенциальной потери наблюдалось только у тех участников, которые были способны изменить свою точку зрения на проблему. Грубо говоря, когнитивная регуляция привела к уменьшению страха (буквально – к уменьшению количества пота).

Представьте: за несколько дней до теста вы узнаете, что ваш преподаватель сразу после теста собирается уехать, а значит, он объявит оценки в тот же день. Обычно он сообщает оценки не ранее чем через неделю. Примерно половина класса думает, что получит оценки очень скоро, вторая половина – через несколько дней, как всегда.

Какая группа, как вы думаете, покажет себя на тесте лучше?

Этот вопрос решили исследовать Кери Кетл и Геральд Хаубл из Университета Альберты. Они предположили, что ожидание скорого ответа повысит качество результатов. Предыдущие исследования показали, что, когда человек ожидает скорой оценки своих действий, боязнь разочарования сильнее. Желание избежать этого чувства разочарованности является мощным стимулом.

Для эксперимента студентов-участников пригласили на очень ответственное тестирование, разослав им электронные письма за один, восемь или пятнадцать дней до теста. Тестирование заключалось в проведении публичной презентации. Студентам напоминали о дате презентации, а также сообщали срок, когда они получат свои оценки (оценки выражались в процентном эквиваленте – например 90, 70 % и т. п.). Затем их попросили предсказать свою оценку, выбрав один из десяти возможных вариантов. В целом в исследовании приняли участие 271 человек в возрасте от 18 до 32.

Результаты подтвердили гипотезу: участники, ожидавшие скорых результатов, показали себя гораздо лучше. Удивительно, насколько различались оценки в каждой группе. Студенты, ожидающие немедленного результата, справились с тестом на 22 % лучше, чем те, кто ожидал ответа только через несколько дней.

Обратная связь наблюдалась в случае самооценки. Студенты, которые думали, что покажут себя хорошо, фактически получили самые плохие оценки, и наоборот.

В чем же причина? Студенты, которые сильнее боялись не оправдать ожидания (те, кто ожидал немедленных результатов), были больше мотивированы на действие и неосознанно занижали свою личную самооценку. Так они морально готовились к поражению. Заметьте, мотивация на хороший результат и пессимистичные ожидания не исключают друг друга. Фактически они идут рука об руку.

Другие студенты рассматривали возможное разочарование как более отдаленную перспективу и, следовательно, хуже подготовились к тесту, но были уверены, что пройдут его хорошо. Вывод кажется мне сугубо прагматичным: если вам предстоит пройти серьезный тест (в любой сфере знаний), представьте, что результаты узнаете сразу же, и поступайте соответственно. Боязнь не оправдать ожиданий подстегнет ваши усилия и обострит способности.

И не переживайте, если будете настроены немного пессимистично. Смотрите на это так: пессимизм – это способ, которым ваш мозг подготавливает вас к возможной неудаче – неприятному потрясению. К этому сигналу тревоги можно и прислушаться, но если вы будете уделять ему слишком большое внимание, то не сможете сосредоточиться на достижении хорошего результата.

Припереть себя к стенке

До сих пор мы говорили о присутствии или отсутствии целеустремленности, роли конкуренции и времени получения обратной связи. В каждом случае мы увидели, что мотивация понижается или повышается в зависимости от переменных, которые можно определить. Таким образом, мы немного приподняли завесу над тайной работы мозга. Теперь давайте поговорим о том, действительно ли публичное «обнародование» наших целей (как рекомендуют специалисты) может повысить мотивацию. В качестве примера возьмем национальную американскую паранойю – похудение.

Некоторые из самых популярных программ похудения берут за основу принцип общественного обязательства. Человек публично (например, выступая перед небольшой группой участников программы) заявляет о том, что собирается похудеть на столько-то килограммов в заданный период времени. Предполагается, что боязнь обнародования результатов будет сильнейшим стимулом движения вперед. Результат (выдающийся или посредственный) сразу же станет известен всем.

Этот принцип кажется вполне разумным способом мотивации, ведь никто не желает быть публично осмеянным или принятым за лицемера. Однако на практике здесь появляется загвоздка. Для того чтобы этот принцип работал, нужно, чтобы человек действительно боялся публичного порицания. Но не все мы боимся этого.

Психологи Прасхант У. Найер и Стефани Делланде провели исследование с целью выяснить, как публичное обязательство влияет на людей, для которых социальное одобрение играет большую роль. Такие люди имеют высокий коэффициент чувствительности к нормативному влиянию (на жаргоне психологов это называется «высокий SNI»). Также они хотели узнать, какова эффективность краткосрочного и долгосрочного публичного обязательства и полного его отсутствия.

В эксперименте приняли участие 211 женщин в возрасте от 20 до 45 лет. Они подписались на 16-недельную программу похудения. Подразумевалось, что новый метод должен помочь им сбросить от 15 до 20 фунтов и поддерживать полученный вес в дальнейшем. Все участницы заполнили анкету, определяющую уровень SNI и личную мотивацию. Затем их случайным образом разделили на три группы: долгосрочное публичное обязательство, краткосрочное публичное обязательство и отсутствие обязательства. Участницы из долгосрочной группы написали свои имена и цель (количество фунтов, которое хотят сбросить) на карточках, которые были вывешены в фитнес-центре в течение всех шестнадцати недель программы. Те, кто состоял в краткосрочной группе, сделали то же самое, но карточки висели только первые три недели. Участницы последней группы не заполняли карточек вообще.

Каков же был результат? Действенность долгосрочного обязательства оказалась очевидной. Участницы этой группы сбросили больше веса, чем участницы двух других групп. Через 16 недель участницы долгосрочной группы превысили свои ожидаемые результаты: они составили 102 %, результат краткосрочной группы – 96 %, результат группы без обязательств – 88 %.

Воздействие уровня SNI также было очевидным. Участницы долгосрочной группы с низким SNI – низкой восприимчивостью к социальному давлению – выполнили свою программу в среднем на 90 %. И наоборот, участницы с высоким SNI – в среднем на 105 %.

Это исследование подтверждает, что принцип публичного обязательства достаточно результативен, особенно в случае долгосрочных обязательств. Но из тех, кто принимает на себя обязательство, лучших результатов достигают те, кто больше боится социального неодобрения (а эта черта характера в обществе не в почете). Те, кто меньше всего заботится о том, что о нем подумают другие, скорее всего, не преуспеют в выполнении обязательств.

Разговор с «внутренним Бобом»

Вы – тот самый человек, который постоянно говорит себе, что не может достичь своей цели? Внутренний голос в вашей голове – голос мозга, требующего стабильности, – твердит: «Будь реалистом, ты правда не сможешь этого сделать». И, возможно, наслушавшись советов о позитивных разговорах с самим собой, вы думаете, что внутренний голос надо слушать только тогда, когда он говорит «реалистичные» вещи.

Что бы вы ни думали о позитивной психологии, скажу вам вот что (и ваш внутренний голос тоже пусть послушает): исследования, проведенные профессором Долорес Альбаррачин и ее командой в Университете Иллинойса, убедительно показали, что те люди, которые спрашивают себя, смогут ли они выполнить задачу, в основном добиваются лучших результатов, чем те, кто говорит себе, что сможет.

Но сначала сделаем небольшое лирическое отступление. Возможно, вы смотрели ТВ-шоу «Боб Строитель». Боб – оптимистичный маленький человечек, очень серьезно относящийся к строительству и починке разных вещей. Прежде чем приступить к любому заданию, он громко спрашивает себя и свою команду: «Мы можем это починить?» На что команда отвечает: «Да, можем!» Теперь сравните его подход с подходом Маленького Отважного Паровозика, который часто повторяет: «Я думаю, что смогу, я думаю, что смогу…» Короче говоря, целью вышеупомянутого исследования было выяснить, какой из этих подходов успешнее.

Исследователи попросили каждого из 50 участников эксперимента с разным мотивационным подходом в течение минуты либо спрашивать себя, смогут ли они сделать рекомендованное, либо говорить себе, что они смогут. Затем участников попросили выполнить задание-анаграмму (составление из заданных слов новых). Большего успеха участники достигли тогда, когда спрашивали себя, могут ли они это сделать.

В другом эксперименте студентов попросили написать два несвязанных друг с другом предложения, начиная либо с «Я сделаю…» либо со «Сделаю ли я…», а затем выполнить ту же анаграмму. Участники продемонстрировали лучшие результаты, когда писали «Сделаю ли я…». Они даже не подозревали, что формулировка предложения оказывает влияние на их мотивацию. Иными словами, задавая себе вопрос, люди сильнее мотивируют себя на выполнение задачи.

Каков же вывод? Наш внутренний голос в чем-то прав. Убеждение себя в том, что мы способны достигнуть цели, может ни к чему не привести. С другой стороны, задавание себе вопросов может оказаться весьма полезным. Теперь, когда вы ведете внутреннюю беседу с собой, сфокусируйтесь на вопросах, а не на готовых ответах. Позвольте своему мозгу оформить мотивационный посыл. Либо же воспользуйтесь более легким способом и вспомните гимн Боба Строителя.

А теперь мы вплотную подошли к вопросу о том, как верность своей цели и выдержка влияют на ее достижение. Но это тема нашей следующей главы.

Глава 7. Обещания на «волшебном экране»

Я могу противостоять чему угодно, кроме соблазна.

Оскар Уайльд

На этот раз я правда обещаю!

Роберт – уважаемый фармацевт, управляющий клиникой для больных диабетом в Орландо, Флорида. Многие его пациенты не соглашаются начинать курс инъекций инсулина (по вполне понятным причинам – боли и следы на теле), даже несмотря на то что у них не получается контролировать уровень сахара в крови другими средствами. Потеря веса – единственный возможный способ устранения их потребности в инсулине, и пациенты часто просят дать им еще один шанс похудеть, чтобы избежать инъекций. Примерно в 100 % случаев, по опыту нашего фармацевта, такая ситуация может продолжаться вечно (пока он не прекратит это): на каждом приеме пациент просит дать ему еще один шанс, утверждая, что в «этот раз» он настроен совершенно серьезно.

Но лишь немногим действительно удается добиться своей цели. Всегда найдется причина, почему «я не смог сдержать свое обещание в прошлый раз, но сейчас-то я точно смогу лучше питаться/делать упражнения, так как того маленького препятствия уже нет» («у нас гостили родные», «я поссорилась с сестрой», «я менял работу», «я болел» и т. п.). Цикл продолжается бесконечно, а здоровье пациента неуклонно ухудшается.

Чтобы вытянуть своих пациентов из этого замкнутого круга, Роберт применяет очень интересную технику. Он, так сказать, «прекращает игру, забирая мяч у пациента», и начинает переговоры. Сначала он проясняет, отдает ли пациент себе отчет, что у него остался только один выбор: либо похудеть либо начать инъекции инсулина. Когда это выяснено, он просит его указать вес, который он планирует сбросить за следующий месяц. Пациент должен озвучить конкретную цифру. Затем Роберт просит его назначить дату взвешиваться. Опять же, выбор даты остается за пациентом. Что наиболее важно – пациент вынужден вслух сформулировать цель. Затем Роберт еще раз просит пациента подтвердить, что если он не достигнет своей цели к обозначенной дате, то запишется на инсулиновые инъекции. На этом этапе почти все соглашаются принять условия переговоров.

По многолетнему опыту Роберт знает, что 90 % пациентов так и не сбросят вес. Но так как они сами не выполнили задачу (некого винить), они легче смиряются с последствиями. Фактически Роберт заставляет пациентов играть по собственным правилам и таким образом выводит их из замкнутого круга. Если пациент сбрасывает вес – это к лучшему, но если нет – что ж, по крайней мере, он с большей готовностью примет необходимость лечения.

Я привел яркий пример хронического недостатка самообладания и силы воли, а также пример стратегии, помогающей предотвратить негативные последствия. Если бы Роберт «умыл руки» и не принял участие в судьбе своих пациентов, то для многих из них последствия их безволия были бы катастрофичны.

Но большинство из нас не имеет среди своих знакомых такого человека, как Роберт. Более того, все поклонники диет знают, что если строго ограничить себя в калориях, мозг ответит тем, что уменьшит сжигание калорий, чтобы спасти организм от истощения (и абсолютно неважно, существует ли такая опасность на самом деле). Если лишить себя углеводов, потребность в них возрастет так, что организм будет усиленно их потреблять, и вы наберете веса больше, чем было сброшено во время диеты. На каждый решительный волевой шаг у нашего мозга найдется свой ответ. Забавно, правда, ведь все эти намерения формируются в одном и том же месте – нашем мозгу! Давайте подробнее обсудим некоторые его причуды.

Съеденное самообладание

Целых шесть месяцев вы самоотверженно сидели на диете, и результат налицо. Вы не только сбросили вес, но и научились лучше сдерживать свое побуждение питаться высококалорийными продуктами. Ваши друзья впечатлены вашей выдержкой. По правде говоря, вы и сами в восторге от себя.

Поэтому где-то через шесть месяцев вы решаете, что уже достаточно хорошо научились сдерживать свои импульсы. Теперь можно не избегать тех мест, в которых вы с друзьями обычно ели мороженое, начо, куриные крылышки и т. п. Вы полгода провели, стараясь изменить свое поведение, и это сработало. В дальнейшем поддерживать баланс будет нетрудно, и пора уже возвращаться к жизни!

Наверно, можно не заканчивать эту историю. Это классическая трагедия, с которой многие из нас знакомы очень хорошо. Кто высоко летает, тот низко падает. Зачастую «накрученная» самоуверенность приводит к нашему быстрому падению.

Исследователи из Стэнфордского университета, Северо-Западного университета и Амстердамского университета объединили свои усилия, чтобы выяснить, почему мы склонны убеждать себя в том, что преодолели свою импульсивность и научились противостоять самым сильным соблазнам. Этот конкретный случай самообмана психологи называют ошибкой оценки самообладания. Чтобы подтвердить гипотезу о том, что эта ошибка весьма распространена у представителей нашего вида, было проведено четыре эксперимента.

В одном из них перед людьми, приходящими в кафе и уходившими из него, ставили шесть видов снэков различной степени жирности и просили проранжировать их от самого любимого до самого нелюбимого. Затем участника просили выбрать один снэк и сделать одно из двух: либо съесть его потом, когда он пожелает; либо вернуться с этим снэком обратно в кафе через неделю: в этом случае он получит пять долларов и сможет оставить снэк себе. Выбрав снэк, участники сообщали, хотят ли они вернуть его за деньги, а затем заполняли анкету, помогающую оценить степень их голода и умение контролировать свои импульсы.

Люди, заходившие в кафе, отмечали, что голодны; уходившие же говорили, что сыты. Поэтому первым делом определяли, насколько сытые участники будут уверены, что могут лучше контролировать импульсы. Так и вышло, – они были в этом уверены. Следующим этапом определили, выберут ли сытые участники, наиболее уверенные в своих силах по противостоянию искушениям, самый соблазнительный (и жирный) снэк. Так и произошло. И, наконец, оправдается ли предположение, что эти участники не вернут снэк через неделю? Вышло именно так.

В другом эксперименте заядлых курильщиков попросили пройти тест на определение их уровня самообладания. Тест был фиктивным и только грубо разделял участников на две группы – высокая степень самообладания, низкая степень самообладания.

Участников просили поиграть в игру, в которой им предоставлялся выбор: либо закурить, либо получить возможность выиграть деньги. Нужно было посмотреть фильм «Кофе и сигареты» и попытаться не закурить. Причем можно было выбрать различную степень «искушения» с соответствующим долларовым эквивалентом: 1) сигарета находится в другой комнате – 5 долларов; 2) сигарета лежит рядом на столе – 10 долларов; 3) незажженная сигарета в руке в течение всего фильма – 15 долларов; 4) незажженная сигарета во рту – 20 долларов. Участник выигрывал деньги, только если не закуривал в течение всего фильма.

Как и предполагалось, курильщики, которые считали, что обладают высоким уровнем самоконтроля, выбирали ситуацию с более высокой степенью соблазна (сигарета в руке). Участники с низким уровнем самоконтроля в основном выбирали просмотр фильма с сигаретой на столе.

Результат: степень «падения» у тех, кто был уверен в высоком уровне самоконтроля, была гораздо значительнее, чем для второй группы, – 33 % против 11 %. Первые зажигали сигарету в три раза чаще, чем те, кто не был уверен в себе.

Можем ли мы контролировать себя лучше, чем шимпанзе?

Справляться с импульсивностью гораздо сложнее, чем может показаться, и долгое время мы думали, что на это способны только люди. Если перед группой детей положить конфету и сказать им, что если они не съедят ее, то получат еще больше конфет, можно наблюдать несколько моделей поведения. Некоторые дети сразу сдадутся и схватят конфету. Некоторые дети попытаются отвлечься, играя с игрушками или рисуя, чтобы справиться с нетерпением. Это довольно «продвинутый» способ решения проблемы, поэтому удивительно, что шимпанзе тоже применяют его.

Исследователи провели эксперимент: небольшой группе шимпанзе показали кучку конфет, в которую с течением времени подкладывали еще конфет, но они были вне зоны доступа. Затем обезьянам раздали игрушки. Время от времени им предоставляли доступ к конфетам. Некоторые шимпанзе заметили, что чем дольше приходится ждать, тем больше конфет они получат. Они заставляли себя сосредоточиться на игре, чтобы не схватить конфету, когда она станет доступна. Таким образом, позже они получали больше конфет.

Эти результаты словно подтверждают старую пословицу: мы сами себе злейшие враги. Ошибка оценки самообладания – одна из самых распространенных наших ошибок, о которые мы «спотыкаемся» каждый день, и это повторяется из дня в день, из года в год… Мы «соскакиваем» с диеты, начинаем снова курить… Исследования показывают, что чаще всего это происходит потому, что мы уверены в своем самообладании.

Еще хотелось бы подчеркнуть вот что: вся индустрия «самопомощи» без конца превозносит важность контроля импульсивности. Книги по «самопомощи», «гуру» психологии уцепились за эту сомнительную концепцию и утверждают, что все мы можем дотянуться до «золотого ключика» (научиться железной выдержке) – нужно просто следовать такой-то системе. Но теперь мы видим, что, даже если нам кажется, что мы достигли вершин самообладания, в итоге это может быть совсем не так. Вам продают мыльный пузырь под видом глубоких и умных рекомендаций. К сожалению, потери вам никто не возместит.

«Аутсорсинг» самоконтроля

Приходилось ли вам замечать, как некоторые люди, которые живут вместе уже долгие годы, иногда говорят одно и то же одновременно? Наверняка у вас есть несколько таких знакомых парочек. Понаблюдайте: когда один из партнеров пытается что-то вспомнить, второй помогает ему, заполняя «пустоты» в его памяти обрывками своих воспоминаний. Психологи, изучающие это явление, называют его транзактивной памятью. Это означает, что партнеры, долго находящиеся в отношениях, полагаются друг на друга во вспоминании разных вещей. Они становятся как бы одним общим хранилищем воспоминаний, который ни один из них не может полностью воссоздать по отдельности. Этот механизм, по-видимому, имеет большое значение для человека – вспомним о стремлении мозга к сохранению энергии (подобнее см. главу 10).

Как выяснилось, что-то подобное происходит и с самоконтролем, – и это одновременно хорошо и плохо. Хорошая новость в том, что «транзактивный самоконтроль» указывает на крепкую связь между партнерами и, скорее всего, вносит свой вклад в достижение долгосрочных целей. Плохо то, что он мешает достижению краткосрочных целей (например, сбросить вес). Такое заключение сделали психологи Университета Дьюка и Северо-западного университета по результатам экспериментов, помогающих определить преимущества и недостатки «аутсорсинга самоконтроля» у пар, находящихся в близких отношениях. Исследование показало, что когда один партнер полагается на помощь и поддержку второго (например, в соблюдении диеты), то этот человек фактически стремится уменьшить энергетические затраты пары. Эффект наблюдался особенно ярко у пар, которые к тому времени уже потратили много энергии на что-либо изнурительное. Кроме того, те, кто полагались на помощь партнера в обучении, гораздо чаще откладывали дела, чем те, кто учился в одиночку.

Причина этого – сохранение энергии. Наш мозг потребляет огромное количество энергии (20 % ежедневной энергетической «дозы», поступающей с пищей), но также и расходует большое ее количество. Если есть возможность использовать внешний источник энергии вместо внутреннего – будьте уверены: мозг ее не упустит. Но, по иронии судьбы, в краткосрочной перспективе это повредит вашей способности к самоконтролю. (Кстати, не поймите эту мысль превратно; она вовсе не противоречит выводам предыдущей главы о пользе принятия на себя публичных обязательств. В данном случае обязательство подхлестнет вас, так как подразумевает, что за достижение цели ответственны именно вы, а не кто-то другой.)

Воображение помогает справиться с соблазном

Представьте себе плитку шоколада. Большую плитку вкуснейшего бельгийского шоколада – она лежит на столе перед вами и вся в вашем распоряжении. Представьте, как вы разворачиваете ее, вдыхаете сладкий аромат шоколада, отламываете кусочек и подносите к губам.

У большинства из нас (кроме тех, кто по непонятным причинам не любит шоколад) это описание вызовет непреодолимое желание съесть шоколад или что-то сладкое. Исследования показали, что описание даже не обязательно должно быть столь подробным. В одном эксперименте участникам предлагалось съесть несколько конфет. Некоторых предварительно просили представить, как они насыпают тридцать драже M&M’s в вазу. Одна только эта фантазия увеличивала количество конфет, которые они съедали после.

Но вот неожиданный поворот: если участников просили представить, как они едят M&M’s, то после этого они съедали в 1,6 раза меньше конфет, чем участники из предыдущей группы. По всей видимости, мозг откликается на внутренние зрительные образы как на реальные. Предвкушение съедания конфет увеличивает соблазн. Но если ярко представить, как разжевываешь и глотаешь конфеты, соблазн уменьшается.

Итак, как не поддаться соблазну? Нужно ярко представить себе, что вы уже это сделали.

Да черт с ним!

Во время своих деловых поездок я часто наблюдаю такую ситуацию (да и сам участвую в ней). Большая группа людей сидит вокруг стола в хорошем ресторанчике и кто-то из них заказывает несколько холодных закусок на весь стол, а также пару бутылок вина. Вместе с закусками выносят корзинки с хлебом, он также раздается всем. Затем приносят основную еду, перед каждым ставят суп или салат, стейк или другое второе блюдо. Заказывают еще вина. После этого большинство обедающих заказывают десерт и кофе, стаканчик портвейна или граппы.

Перед такими обедами я каждый раз обещаю себе, что съем только одну маленькую закуску, а к хлебу вообще не притронусь. Затем закажу салат с не самой ужасной заправкой и какую-нибудь здоровую пищу вроде рыбы. Никаких десертов. Никакого вина. Я настойчиво внушаю себе это, но когда начинается действо… Появляются закуски, и они так вкусно выглядят, а я так голоден, поэтому пробую сразу две или три. Затем приносят хлеб, и я думаю: «Ну, я же уже съел больше, чем планировал, почему бы теперь не съесть еще булочку». Когда подходит время основного блюда, я снова думаю: «Да и черт с ним теперь!» – и с головой ухожу в обжорство: заказываю сочный стейк вместо рыбы. К этому времени «черт с ним» прочно обосновывается в моем мозгу. Забыв о своих обещаниях, я заказываю десерт и кофе.

«Чем дальше в лес, тем больше дров»: каждому последующему соблазну противостоять все труднее. Важно осознать, что эффект «черт с ним» проявляется не только из-за отсутствия самоконтроля, а из-за неспособности достичь своей цели.

Джанет Поливи и ее команда решили исследовать особенности этого эффекта с помощью интереснейшего эксперимента. В нем принимали участие 106 женщин; часть из них сидели на диете. Участницам объявили, что их задачей будет пробовать печенье и оценивать его вкусовые качества. Всех попросили не есть заранее, а когда они приехали, каждой дали по куску пиццы (куски одинакового размера для всех). После этого приступили к дегустации печенья.

Вся соль эксперимента заключалась вот в чем: некоторых участниц заставили поверить, что кусок пиццы, полученный ими, был больше или меньше кусков других участниц. Это происходило так: им давали возможность увидеть кусок пиццы, предназначенный для другой участницы, а затем его уносили в другую комнату. Этот кусок был либо на треть больше, либо на треть меньше куска участницы. Но на деле другая участница получала точно такой же кусок. Другими словами, некоторых участниц заставляли поверить, что они съели больше, чем другие, хотя все съедали одинаковое количество пиццы.

Затем приносили три огромные тарелки с горами овсяного печенья с изюмом, печенья с шоколадной крошкой и других лакомств. Участницам объявляли, что они могут съесть столько печенья, сколько им потребуется для того, чтобы оценить его. Никто не был в курсе, что до и после эксперимента тарелки взвешивали, и исследователи точно знали, сколько было съедено печений. Когда в итоге тарелки взвесили, оказалось, что те участницы, которые сидели на диете и которые думали, что уже нарушили свои «калорийные ограничения», съели больше печений, чем те, кто не сидел на диете. Разница составила 50 %. С другой стороны, когда эти участницы были уверены, что дневной лимит калорий не превышен, они съедали точно такое же количество печенья, как и другие.

Итак, мы видим, что целеполагание и наше восприятие того, как близко или как далеко мы находимся от нашей цели, играет огромную роль. Если нам кажется, что мы далеки от цели, то в нашем сознании запускается тот самый эффект «черт с ним». Мы говорим не только о диетах. Возможно, ваша цель – бросить курить. Вы две недели держитесь и однажды оказываетесь на вечеринке с друзьями; они закуривают. Вы думаете: «Я смог продержаться две недели, а это уже достижение, поэтому я могу себе позволить закурить в данной обстановке». Позже тем же вечером ваши друзья продолжают курить, вечеринка в самом разгаре, и вы думаете: «Ну, я ведь уже выкурил одну, так какого черта, можно и другую выкурить». Скоро вы осознаете, что уже «профукали» свою цель и надо начинать сначала.

Другой вид контроля

До сих пор все, что мы обсуждали, относилось к ограничениям, которые мы налагаем на себя (или к их отсутствию), но существует ведь и еще другой тип самоконтроля, который мы применяем, даже не осознавая этого. Но для начала небольшая история.

Элтон – филантроп, занимающийся сбором денег в поддержку детских больниц по всему миру. Иногда он работает с местными агентствами, разрабатывая бизнес-планы для постройки новых больниц, зачастую в странах третьего мира, где существует острая необходимость в медицинской помощи. Иногда он работает непосредственно с потенциальными спонсорами, помогая им найти больницы, нуждающиеся в поддержке, и организует процесс передачи и применения денежных средств. За последние пятнадцать лет или больше он помог собрать почти миллиард долларов для детских больниц в пятидесяти странах. Благодаря ему более ста тысяч детей смогли получить жизненно необходимую медицинскую помощь.

В работе Элтону приходится сталкиваться со сложными этическими вопросами. Некоторые инвесторы заинтересованы не столько в поддержке детской медицины, сколько в получении благосклонности со стороны местных властей, которые в свете осуществляемых инвестиций зачастую «закрывают глаза» на сомнительные предприятия, в которые вовлечены эти инвесторы. Иногда благосклонность заключается в понижении налога, изменении некоторых норм и правил или, в самых крайних случаях, полном игнорировании откровенно незаконной деятельности. Филантроп обычно в курсе всего этого, и иногда ему приходится разрешать сложные этические дилеммы. Он понимает, почему получает от инвесторов средства. Он может отвергнуть эти «нечистые» деньги – отменить сделку или отказаться в ней участвовать. Но он этого не делает. По его мнению, все находится в балансе. Если бы он не участвовал в сделках, то детские больницы не были бы построены. Если он игнорирует незаконные действия, то ничего страшного, потому что он все-таки тратит деньги на благородное дело.

Образ мышления и поведение Элтона – яркий пример того, что психологи назвали «эффектом моральной саморегуляции». Чтобы нивелировать свои неэтичные поступки (или полное бездействие), человек склонен идти на «этическую хитрость» – совершать «балансирующие» благородные поступки. Когда мы совершаем такой «правильный» поступок, мы ощущаем нечто вроде морального очищения. Когда же мы ничего не делаем или же предпринимаем что-то аморальное (потому что нам кажется, что на нашем «моральном счету» достаточно хороших поступков), это называется моральным лицензированием.

Вспомните, к каким уловкам прибегает индустрия экологически чистой продукции. Зачастую людей побуждают покупать экологически чистые продукты, вызывая у них чувство вины. Наверняка вы видели объявления в отелях с просьбой повторного использования полотенец. В данном случае клиент отеля не получает никакого вознаграждения, кроме морального удовлетворения: «я делаю что-то для защиты окружающей среды». Но это удовлетворение компенсирует чувство вины за то, что дома он придерживается далеко не «экологичного» поведения. Тем временем, отель получает выгоду от снижения расходов, что и является основной целью таких уловок. (Замечу, что я не пытаюсь дискредитировать все кампании в защиту окружающей среды; это просто хороший пример того, как работает моральная саморегуляция.)

Действие этого эффекта так же малозаметно, как и фоновый шум, – это происходит сплошь и рядом. Нужно всегда помнить, что такие механизмы, как моральная саморегуляция, используются нами, чтобы чувствовать себя в своих действиях более непринужденно. Балансировка делает наш мозг «счастливым», а ощущение непринужденности – особенно вкусное угощение для нашего мозга.

Мы вернемся к механизмам самоконтроля чуть позже, а сейчас давайте обратимся к такому понятию, как сожаление – одному из наиболее важных, но неправильно понимаемых нами чувств.

Глава 8. Захотеть, получить, пожалеть, повторить

Я все прекрасно вижу; есть две возможные ситуации – можно сделать так или эдак. Честно говоря, я думаю вот что: сделаете или не сделаете – в любом случае вы об этом пожалеете.

Сёрен Кьеркегор

Ну почему же я выбрал Z вместо Y?

Мэдисон никогда не была полностью уверена, что хочет быть адвокатом. Проработав два года в юридической фирме, она поняла, что никогда не станет адвокатом. Ее ожидания не оправдались, а возможно, она была слишком наивна с самого начала. Мэдисон была готова признать свое поражение, но от этого ее жизнь легче не становилась. Продолжать заниматься делом, которое не вызывает у нее ни капли энтузиазма, – далеко не самая радужная перспектива. Но после нескольких лет работы в этой сфере изменить курс уже слишком сложно, не говоря уже об огромных финансовых затратах, ведь понадобятся годы, чтобы окупить расходы! Для Мэдисон каждый день был изнурительной борьбой с сожалениями.

Я уверен, эта сцена многим из вас напомнит историю из вашей жизни – никому еще не удавалось жить, не чувствуя сожалений. Они с завидной регулярностью возникают у нас по разным поводам. Это происходит сплошь и рядом. Наш мозг воспринимает сожаление как некую форму потери, а потери делают его «несчастливым». Проблема в том, что попытки избежать сожалений очень редко приводят к успеху, это весьма сомнительное предприятие. Мы не осознаем, что сожаление – комплексная проблема; сожаление явно и скрыто сигнализирует о потерях различной степени тяжести. Со всеми страхами и терзаниями, которые оно вызывает, – не говоря уже о вдохновленных им тысячах песен и стихов, – сожаление является обманчивым и сложным явлением. В этой главе мы хотя бы частично попытаемся приоткрыть над ним завесу.

Хитрый койот, ненастоящая девушка и eBay

Для тех из нас, кто вырос на мультфильмах «Веселые мелодии» компании Warner Brothers, Дорожный бегун стал любимым субботним развлечением. Сюжет мультфильма прост: удачливую пустынную птичку – Дорожного бегуна – постоянно преследует неудачливый койот. Койот выделывает всевозможные хитроумные трюки, но бегуну всегда удается убежать. Первый мультфильм появился в 1949 году, с тех пор вышло бессчетное количество серий про эту неугомонную парочку. Учитывая простоту сюжета и число персонажей, удивляешься тому, что мультфильм сохранял популярность в течение более шестидесяти лет. Чуть позже мы продолжим…

Режиссер Стивен Содеберг известен тем, что затрагивает в своих фильмах смелые темы. Он позволяет нам взглянуть на мир через объектив любительской камеры, в плохом освещении и помещая зрителя прямо в середину действия. В 2009 году в своем фильме «Девушка по вызову» он обратился к теме элитной проституции. В нем рассказывается история девушки по вызову, пытающейся перейти на новую ступень своей «карьеры». Как можно понять из названия, она предлагает своим клиентам возможность общения с красивой девушкой, не обремененного никакими обязательствами. Ее клиенты – обеспеченные, зачастую женатые мужчины, и у каждого разные запросы. Кому-то нужен секс, кому-то – просто интересная беседа. В то же время она пытается укрепить отношения со своим парнем (на удивление понимающим), хотя они разваливаются с самого начала фильма. В какой-то момент героиня думает, что с одним из клиентов у нее могло бы получиться завести «настоящие» отношения; он соглашается попробовать и посмотреть, что из этого выйдет. Как можно предугадать, ничего не получается. Как только героиня переходит грань между «девушкой по вызову» и настоящими отношениями, ее сладкая фантазия улетучивается.

Множество людей делают покупки на eBay. О явлении онлайн-аукционов написано великое множество материалов. Особенно исследователей интересует тот факт, почему люди продолжают играть на аукционе даже тогда, когда цена товара превышает ту, которую они намеревались заплатить изначально. Несомненно, у каждого свои причины. Но все исследователи сходятся на том, что основное воздействие на человека оказывает предвкушение победы. Это чувство настолько сильно, что, потратив несколько дней на то, чтобы выиграть право покупки товара, и обойдя соперников, человек зачастую чувствует эмоциональную опустошенность. Он уже выиграл, через несколько дней покупка придет по почте, – приятное возбуждение улетучивается.

Я уверен, вы заметили, что приведенные выше примеры имеют одну общую тему: предвкушение воздействует на человека сильнее, чем удовлетворение от получения желаемого. Мультфильм шестидесятилетней давности по-прежнему популярен именно потому, что история койота и птички является яркой иллюстрацией нашей жизни. Койоту никогда не удается догнать птичку. Но людям нравится этот сюжет, потому что Хитрый Койот хочет получить приз всеми фибрами души, хотя ему никогда это не удается. Героиня фильма «Девушка по вызову» никогда не сможет стать «настоящей девушкой», потому что она привыкла стремиться к тому, что никогда не осуществится. Что касается участников eBay-аукционов, охотничий азарт мотивирует их на все более и более высокие ставки, даже если тот же товар можно купить где-нибудь в другом месте за меньшую сумму (и потратив меньше времени). Достижение цели приводит к скуке и смятению. Это сожаление получения – чувство потери, которое как бы заставляет нас вопрошать себя: «И что теперь?»

Блюз привыкания

Будьте уверены, у нашего мозга есть готовое решение проблемы: вперед за новой наградой! Система вознаграждения в нашем мозгу устроена так, чтобы постоянно подталкивать нас к поиску новых целей и наград, какими бы они ни были – еда, секс или их заменители (например, деньги). Но проблема в том, что, когда мы получаем желаемое, игра заканчивается. Привыкание к новой вещи, достижению развивается в считаные дни/недели. Возьмем пример: каждый день происходит смена технологий – появляются новые компьютеры, видеоприставки, смартфоны. Сначала мы чувствуем эйфорию по поводу покупки новой «игрушки». Когда наконец мы ее покупаем, восторг сменяется более спокойной радостью, а через несколько дней на смену ей приходит эмоционально нейтральное удовлетворение. Этот этап длится некоторое время, но в конце концов предмет становится просто еще одной вещью в нашей коллекции полезных штучек (если вы не перестали им пользоваться). Цикл завершается, и первоначальное чувство восторга уходит насовсем. Как решает эту проблему мозг? Сосредоточься на новой цели, и у тебя снова появится энтузиазм!

Сожаление может появиться еще даже до получения желаемого. Исследования показали, что сожаление – один из самых важных факторов в принятии решений, потому что мы чрезвычайно чувствительны к возникновению у нас этой малоприятной эмоции. Угасание энтузиазма происходит даже до того, как оформилось решение что-то сделать.

Проиллюстрирую это явление несколькими примерами. Представьте себе разведенного мужчину (или женщину), который уже много раз состоял в браке. Психологи, исследующие явление привыкания в отношениях, утверждают, что некоторые люди просто не способны справиться с последствиями угасания первоначального энтузиазма. Когда наступает привыкание к партнеру, эмоциональную пустоту начинает заполнять сожаление, и в итоге брак разваливается. Неслучайно уровень разводов во втором браке выше, чем в первом; попытки возобновить приятное чувство предвкушения награды приводят к тому, что начинается новый цикл привыкания и сожалений.

В качестве другого примера возьмем покупку машины. Часто сожаление появляется еще до завершения сделки: потенциальный покупатель входит в автосалон и невольно начинает сравнивать все выставленные машины с той, которую хочет купить. Чувство сожаления нарастает постепенно: покупатель обнаруживает, что у его будущей машины отсутствуют те характеристики, которые есть у других. Но машина все-таки куплена, и сравнение ее с другими продолжается – на улице, в журналах, по ТВ и т. д. В этом случае привыкание и сожаление развиваются одновременно.

Еще пример: переезд в другой город и новая работа. Считается, что новое место или должность способны возродить энтузиазм. Новизна окутана флером таинственности, даже если она обещает быстро улетучиться, а новое место едва ли оправдает ожидания (так как эти ожидания окрашены энтузиазмом достижения недостижимого). Но когда мы переезжаем на новое место и поступаем на новую должность, предвкушение награды заканчивается, и начинается новый цикл сожаления. Помните странную, но мудрую поговорку: «Куда бы вы ни шли, вы уже там»?

Смертельная битва с сожалением: хочется или нравится?

Представьте, что вы зашли на eBay и видите аукцион, где продают вещь, которая вам действительно очень нравится. Вы с головой уходите в неистовую битву за товар, но в конце концов проигрываете «меткому стрелку», появившемуся в самый последний момент. Вы раздражены и перерываете Интернет в поисках нужной вещи. Наконец она обнаруживается в одном из онлайн-магазинов, но стоит гораздо дороже. Не сомневаясь ни секунды, вы покупаете ее, сильно переплатив по сравнению с итоговой ценой на аукционе. Через неделю покупку доставляют вам домой. Вы открываете коробку и… чувствуете восторг? Нет, не чувствуете. Вы даже не можете понять, почему эта вещь вам вообще понравилась. В тот же день вы выставляете ее на аукцион в eBay.

Знакомая история?

В исследовании, результаты которого были опубликованы в журнале «Научная психология», утверждается, что такой сценарий (или любая его форма) не только правдоподобен, но и абсолютно предсказуем. Давно уже известна эта неприятная особенность нашей психики: то, чего мы страстно желаем, редко удовлетворяет нас, в результате вызывая острое чувство сожаления.

Наверное, мы все понимаем, что чем труднее нам что-то получить, тем больше мы хотим этого. В большей степени это касается отношений, чем каких-то предметов. Синдром отвергнутого любовника – популярная тема голливудских фильмов, – ситуация, знакомая многим. Изучая этот феномен, исследователи хотели понять, можно ли заставить человека хотеть получить объект, даже если объект уже перестал ему нравиться.

В одном эксперименте участники получили возможность выиграть приз, который, по их словам, они очень хотели получить. Если у них не получалось выиграть (иными словами, их желание оставалось неудовлетворенным), им предлагали купить этот предмет по более высокой цене. Большинство участников так и сделали. Но затем, когда их спросили, хотят ли они снова продать предмет, большинство с готовностью согласились. В другом эксперименте участники получали возможность выиграть солнечные очки марки Guess. Тем, кому выиграть не удалось, затем предложили выбрать часы Guess или Calvin Klein. Большинство из них выбрали часы Guess. Думаете, им действительно нравится продукция этой марки? Ничего подобного. Когда их попросили оценить часы Guess, их оценки оказались на удивление низкими.

Что же произошло? Команда исследователей сделала такое предположение: когда наше желание чем-нибудь подпитывается, мы находимся в режиме эмоциональной «инерции» – продолжаем стремиться заполучить объект. Но когда мы получаем отпор, знак нашего эмоционального состояния меняется на отрицательный, и этот негатив переходит на объект нашего желания, вызывая чувство сожаления. Удивительно то, что мы упрямо продолжаем попытки получить объект, даже когда он уже перестал нам нравиться.

Контрфактуальная головоломка

Несмотря на все свои негативные стороны, сожаление выполняет важную адаптивную функцию. Без него наш вид утратил бы способность учиться, меняться и совершенствоваться, которая так необходима нам для выживания и процветания. Сожаление проявляется через так называемое контрфактуальное мышление – весьма неоднозначное психологическое явление. Когда мы оглядываемся на свое решение и думаем: «Если бы я сделал A вместо B, то мне не пришлось бы иметь дело с этим ужасным C», срабатывает как раз такой механизм мышления. Помните Мэдисон из предисловия к этой главе? Она думает, что если бы с самого начала преследовала свою первоначальную цель – стать графическим дизайнером – и не боялась бы остаться без работы после колледжа, то ей не пришлось бы сейчас так страдать, работая в юридической фирме. Таким образом, контрфактуальное мышление – анализ возможного развития событий при ином наборе условий. С точки зрения обучения это очень полезно для нас, так как помогает не совершать одинаковых ошибок в похожих ситуациях.

Но если подумать о своем психологическом здоровье, то понятно, что контрфактуальные размышления могут привести к серьезным последствиям. Если мы позволим себе «застрять» на разочаровании, то негативные эмоции сведут на нет всю пользу от обучения.

Как продавцы манипулируют чувством сожаления

Чувство сожаления – крайне действенная эмоция. Именно поэтому многие ловкачи используют его, чтобы навязать нам свою точку зрения. Например, опытные продавцы могут буквально принудить нас купить товар. Как это происходит? Они заставляют нас поверить, что если мы не выберем данный продукт, то позже будем очень сильно жалеть. Именно так продаются страховки на товары. На самом деле эти страховки являются только способом увеличить доходность магазина, так как их редко кто использует. Должно быть, покупая новый телевизор или компьютер, вы много раз слышали: «Стоимость программы страховки на этот товар – всего 5 % от стоимости товара! Но она позволит вам не беспокоиться о поломке. Теперь вам не страшны никакие скачки напряжения!» Скачок напряжения – популярная «страшилка» и хороший способ «запустить» у клиента контрфактуальное мышление. Ведь никто не застрахован от скачка напряжения – никогда не знаешь, когда именно он произойдет! «Представьте, что будет, если вы не купите страховку и через год ваш телевизор за 2000 долларов сломается из-за внезапного скачка напряжения…» Клиент уже рисует в воображении ужасную картину дымящегося телевизора в гостиной – 2000 долларов вмиг «вылетают в трубу». И страховка стоит всего 5 % от цены? Да это прекрасное предложение! Подумайте хорошенько. Вполне вероятно, вы платите ни за что.

Для тех, кто часто впадает в депрессию, навязчивое контрфактуальное мышление может только подлить масла в огонь.

К сожалению, привычка упрекать себя за ошибочные решения накрепко засела в нашей психике. Мозг снова и снова анализирует эти решения, так как обучение на ошибках – главный способ обучения «счастливого» мозга. Проблема в том, что у нас нет внутреннего «регулировщика», который помог бы управлять процессом обучения и вовремя давать «стоп-сигнал».

Ну а хорошая новость?

Итак, что можно сделать в связи с вышесказанным? Недавние исследования показали, что мы можем попытаться научить свой мозг сдерживать предвкушение вознаграждения, не подавляя его совсем (бывает так, что повреждение мозга приводит к полному подавлению чувства предвкушения, но согласитесь – вряд ли мы захотели бы полностью лишиться этой функции нашей психики). В то же время психологические эксперименты показали, что решения, связанные с дружескими и семейными отношениями, подразумевают более долговременные психологические вознаграждения и меньшие сожаления, чем решения, связанные с покупкой материальных объектов. В случае с отношениями все гораздо сложнее, но глубокие исследования пролили свет и на такую проблему.

Более подробно мы обсудим это в главе 15. А сейчас давайте перенесемся в социальную «песочницу» и узнаем, какое влияние мы оказываем на людей и что влияет на нас.

Часть IV

Социальные влияния: «приливы» и «отливы»

Глава 9. Общение с нами, обезьянами

Общество – это маскарад, где каждый прячет свое реальное лицо и, прячась, выдает себя.

Ральф Уолдо Эмерсон

Обезьянья драма

Профессор Лори Сантос – одна из ведущих ученых-приматологов в США. Будучи директором лаборатории CapLab в Йельском Университете, она изучает социальную систему обезьян-капуцинов. Ее концепция изменила принятое понимание различий между обезьяной и человеком. Иногда, говорит она, наблюдая за капуцинами, я ловлю себя на мысли, что будто смотрю мыльную оперу (разве что без дурацких диалогов). Обезьяны демонстрируют ревность, горе, беспокойство и целый ряд других эмоций, которые мы раньше приписывали только людям. Они обманывают партнеров, крадут, отдаляются друг от друга точно так же, как люди. Оказывается, социальная динамика обезьян весьма похожа на человеческую – в чем-то мы поразительно похожи.

Но Сантос указывает также и на наши различия: например, то, как мы и наши братья капуцины прокладываем «дороги» по социальным ландшафтам. Причина в том, что естественная и культурная эволюция имеют разную скорость. «Культурные изменения происходят значительно быстрее, чем эволюционные; естественный отбор не так быстр», – уточняет Сантос.

Можно выразить эту же мысль иначе: наша социальная инфраструктура гораздо более сложна, чем инфраструктура, к которой нас готовил естественный отбор. Обезьяны демонстрируют эмоциональные реакции, очень похожие на наши, и справляются с ними простейшими доступными и достаточными для этого средствами. С другой стороны, если бы какой-нибудь высокоразвитый инопланетный вид наблюдал поведение человека, он увидел бы, как мы пытаемся справиться с невероятной сложностью нашего общественного устройства, – и часто это оказывается нам не по силам.

Можно сказать, что наш мозг очень часто находится в конфликте с окружающей нас социальной средой. «Счастливый» мозг старается защищать себя, предвидеть опасности и быть консервативным. А ведь это не самая лучшая стратегия поведения в человеческом обществе, которое обладает высокой степенью непредсказуемости, где все быстро меняется. Однако мы – социальные существа, и управлять нашей социальной культурой можем только мы, какие бы ни возникали при этом трудности. В конце концов, ведь мы сами – создатели своего общества. Теперь давайте рассмотрим эту проблему.

Эй, привет, а я тебя оцениваю!

Начнем с ключевого момента в социальном взаимодействии – получения первых впечатлений. Мы все интуитивно понимаем важность первого впечатления. С малых лет нам твердят это как заклинание: «Первое впечатление самое крепкое». Но что же на самом деле происходит при первой встрече двух людей и что оказывает впоследствии такое сильное влияние на них? Исследователи из Нью-Йоркского университета и Гарварда объединили усилия, чтобы определить, какие нервные процессы происходят при первом знакомстве. Для этого они разработали экспериментальную технологию, позволяющую измерить активность мозга при первом знакомстве участников с вымышленными персонажами.

Участникам эксперимента раздали письменные анкеты двадцати человек, обладающих разными чертами характера. Вместе с анкетами выдали фотографии этих вымышленных людей; анкеты были составлены таким образом, чтобы выделить позитивные (например, ум) и негативные (например, лень) черты характера. После прочтения анкет участников попросили оценить, насколько им нравится тот или иной человек. Их впечатления были различными в зависимости от значения, которое они придавали разным чертам характера. Например, если участник более ценил ум, чем напористость, у него формировалось положительное впечатление от человека, в анкете которого был сделан упор на ум. Все это время формирования первых впечатлений ученые измеряли активность мозга участников с помощью прибора магнитно-резонансной томографии. Основываясь на различиях в оценке участниками анкет, исследователи смогли определить и различия в активности мозга при ознакомлении с информацией, которую они считали наиболее важной для формирования первого впечатления. Выяснилось, что при «кодировании» относящейся к впечатлениям информации значительно повышается активность двух отделов мозга – мозжечковой миндалины (активность которой имеет значение для эмоционального восприятия неодушевленных объектов и оценки социального доверия) и коры задней части поясной извилины (которая участвует в принятии экономических решений и оценке вознаграждений).

Оба эти отдела мозга имеют отношение к оценке нами явлений («оценочная обработка»). Конечно, в данном случае логическое умозаключение недостаточно очевидно, но исследование подтверждает, что все мы являемся ярыми «оценщиками» и начинаем оценивать человека еще до обмена приветствиями. Грубо говоря, эта субъективная оценка человека при первой встрече – все, что нам нужно. Да, звучит несколько цинично. Мы так устроены: оценка предшествует установлению доверительных отношений с людьми, а доверие наш мозг воспринимает как возможность получения награды. Завоевание чьего-то доверия – это вознаграждение и счастье для нашего мозга. Поэтому неудивительно, что мозг начинает процесс оценки в самый первый момент знакомства.

Еще один совсем не очевидный аспект данной проблемы заключается в том, что впечатление, которое мы пытаемся произвести на других, влияет на нашу собственную оценку. Об этом говорят результаты эксперимента, в котором приняли участие тысяча человек. Каждому участнику нужно было посмотреть короткометражный фильм, а затем обсудить его с другим участником. При этом половине принимавших участие в эксперименте людей дали задание произвести определенное первое впечатление: продемонстрировать интровертность, экстравертность, ум, уверенность в себе или радость. После дискуссии участники оценили себя и своего собеседника по нескольким конкретным чертам характера. Те, кто получил задание убедить собеседника в наличии у себя определенной черты, существенно ниже оценили своего собеседника в наличии этой самой черты. Что касается других личностных характеристик, оценка была адекватной. По-видимому, происходит это потому, что, когда мы стремимся «воспитать» определенную черту характера в себе, мы неосознанно «поднимаем планку» этой характеристики и для других людей – и они обычно не оправдывают наших ожиданий. Поэтому, если кто-то, на кого вы пытаетесь произвести впечатление, не кажется таким же общительным, контактным или уверенным в себе, как вы, не думайте, что он на самом деле таким не является! Возможно, ваши собственные усилия по выработке у себя этой черты характера изменили ваш угол зрения.

Почему не стоит доверять своему «Томасу»

По словам нейроэкономиста Пола Зака, есть отличный способ выиграть «игру доверия», которым и пользуется большинство мошенников: нужно не столько убедить жертву довериться вам, сколько убедить ее, что вы доверяете ей! В данном случае включается действие нейрохимической системы под названием THOMAS (Human Oxytocin Mediated Attachment System – окситоцин-зависимая система фиксации). THOMAS – это мощная мозговая сеть, производящая нейрохимический окситоцин в ситуациях, когда человек ощущает доверие к себе другого человека. Это вещество вызывает желание проявить ответное доверие, даже в случае общения с незнакомцами. Так человек может стать очень уязвимым для мошенника, который, демонстрируя свое доверие, «запускает» систему THOMAS. Префронтальная кора, ответственная за тщательный и бдительный анализ ситуации, в это время как бы отключается – THOMAS флиртует! С другой стороны, если бы этой системы не существовало, мы бы никогда не смогли испытывать эмпатию или строить отношения. По результатам своих исследований Зак сделал вывод, что примерно 2 % людей, с которыми мы пытаемся проиграть «сценарий доверия», лживы, не стремятся строить длительные отношения и используют других людей в своих интересах. Они особенно опасны, потому что прекрасно умеют симулировать свою благонадежность. Это роднит их с социопатами.

Что происходит с нашим кругом общения

Давайте теперь перейдем к динамике самых простых видов отношений между людьми – дружбе и знакомству. В век развития социальных сетей эти отношения вызывают у нас все большее напряжение – не потому что социальные сети делают их менее значимыми, а потому что виртуальное общение затрудняет их «диагностику». Мы исследуем один из аспектов этой неоднозначности – «текучесть» отношений.

Уже долгие годы социологи спорят о том, влияют ли наши личные предпочтения и социальный контекст на то, как мы знакомимся с людьми, и на характер наших взаимоотношений (например, стал бы ваш муж вашим мужем, если бы познакомились с ним в баре, а не через лучшую подругу?). Социолог Джеральд Молленхорст попытался прояснить ответ на этот вопрос, проведя эксперимент по исследованию того, как среда, в которой мы знакомимся с людьми, влияет на сеть наших знакомств. К своему удивлению, он обнаружил, что мы теряем и заменяем половину своих друзей каждые семь лет и, как результат, размер нашего круга общения не изменяется. Молленхорст провел исследование, в котором приняли участие 1007 человек в возрасте от 18 до 65 лет. Семь лет спустя с респондентами связались снова, и на этот раз было опрошено 604 человека. Они отвечали на следующие вопросы: «С кем вы обсуждаете важные личные вопросы?», «Кто обычно помогает вам?», «К кому вы „заскакиваете“ поболтать?», «Где вы познакомились с этим человеком?», «Где вы встречаетесь с этим человеком сейчас?»

Молленхорст обнаружил, что в целом размер круга общения остается неизменным, но появляется много «новичков». Только 30 % первоначальных друзей и собеседников остались на своих прежних «позициях», лишь 48 % всех контактов все еще входили в круг общения респондента. Молленхорст также обнаружил, что на формирование круга общения влияли не только личные предпочтения. Широта нашего круга друзей ограничена широтой круга знакомств, и мы зачастую выбираем друзей в той среде, из которой у нас и раньше «появлялись» друзья. Если в первый раз в пруду вы поймали рыбку, почему бы не половить ее там снова? Интересный момент: исследования, проведенные ранее, показали, что обычно люди разграничивают круги друзей, коллег по работе и партнеров по общественным организациям и клубам; но эксперимент Молленхорста показал, что эти категории могут частично совпадать.

Социальные предпочтения «счастливого» мозга

Итак, мы поняли, что наши круги общения далеко не статичны. Вполне закономерно, что в них постоянно появляются новички, а старые знакомые исчезают. Также важно помнить, что на них влияют ограничивающие факторы. Один из этих факторов – степень «душевного родства», притяжения, которое мы испытываем по отношению к человеку, который еще не попал в наш круг: предварительное «приятие» или «неприятие» человека. Ничего удивительного: люди предпочитают дружить с теми, кто входит в ту же группу, что и они. Например, вы являетесь ярым сторонником какого-нибудь политического деятеля; в поле вашего зрения появляется некто, у кого на бампере машины наклеен стикер в поддержку этого деятеля. Конечно, вы почувствуете симпатию к такому человеку. Если же у него на бампере стикер с оппонентом вашего политика, то вы ощутите, что это «не ваш» человек. Если спросить вас, почему вы так решили, вы ответите, что, скорее всего, первый разделяет многие ваши взгляды (вы в одной команде), а второй своим стикером сигнализирует о том, что он в другой команде. В результате к первому вы испытываете чувство внутригруппового доверия.

Но почему же, не будучи знакомыми с обоими, вы более склонны доверять первому? Этим вопросом задались ученые из Австралийского национального университета и Университета Хоккайдо в Японии. Для начала определили два возможных логических обоснования внутригруппового доверия. Первое – стереотипизация: люди склонны расценивать членов группы как более справедливых, щедрых, достойных доверия и т. п. Второе – ожидания: люди ожидают от членов своей группы лучшего обращения, потому что подразумевается, что они ценят и поддерживают интересы группы.

Участникам эксперимента предложили сделать выбор: получить неизвестную сумму денег от члена группы или же от аутсайдера (им также сообщили, что и члены группы, и аутсайдеры сами определяют размер суммы). Первоначальный результат показал, что большинство участников выбрало членов группы. Что удивительно, это произошло даже тогда, когда стереотипное представление о своей группе было более негативным, чем о другой группе. И неважно, было ли представление отрицательным, положительным или нейтральным – оно игнорировалось в пользу групповой идентификации. Но когда участникам сообщили, что член группы, выдающий деньги, не знал, что он принадлежит к этой группе, ситуация изменилась. Тогда участники делали свой выбор, основываясь на стереотипном представлении. Если своя группа представлялась им в негативном свете, участники были склонны выбрать аутсайдера, и наоборот.

Это исследование предполагает, что, когда члены группы знают о своей принадлежности группе, они ожидают от других членов группы лучшего отношения к себе, чем от аутсайдеров. В противном случае отношение основывается на стереотипах.

Как это исследование помогает нам определить, какие факторы влияют на выбор нами новичков для нашего круга общения? Во-первых: мы зачастую используем сомнительные критерии для оценки людей. Мы думаем, что один незнакомец более достоин нашего доверия, чем другой, потому что зачастую неоправданно приписываем ему схожие интересы/мнения или просто идем на поводу стереотипов. Эти психологические тенденции не проявляются ярко, но они подтверждают наличие у нас склонности к предубеждению, которая, по всей вероятности, «импринтирована» в нашей нервной системе. Нейронаучные исследования помогли определить, с какими нервными структурами в нашем мозгу соотносятся наши ментальные искажения, и с уверенностью сказать, что социальные предубеждения, по крайней мере в некоторой степени, запрограммированы в нас.

Сила подачи заключается в биохимических эффектах

Представьте себе такую ситуацию: вы собираетесь обсудить с начальником очень сложную проблему и уверены, что у вас есть правильное решение. Вы можете зайти в кабинет твердой уверенной походкой, выдвинуть свои аргументы уверенным громким голосом, выразительно жестикулируя. Либо можете зайти, спрятав руки в карманы, низко опустив голову, и разговаривать тихим голосом. Выбранный вами стиль поведения выходит за рамки межличностных взаимодействий. Он влияет на биохимические реакции в вашем организме. Чтобы выяснить, изменяют ли упомянутые мной особенности действий уровень тестостерона (связанного с уверенностью и готовностью рисковать) и кортизола (связанного с беспокойством и страхом), группа исследователей провела эксперимент. Может ли уверенная «подача» себя дать биохимическое преимущество, которое повысит уверенность в своих силах и устойчивость к рискам? Результаты эксперимента подтвердили это! У людей, позиционирующих себя более уверенно, происходит увеличение уровня тестостерона и уменьшение уровня кортизола, и наоборот. Но что же все-таки первичнее – биохимический «цыпленок» или поведенческое «яйцо»? Это исследование доказывает, что определенное поведение инициирует соответствующие биохимические реакции. И даже человек с заниженной самооценкой может ощутить уверенность на глубинном уровне, притворившись более уверенным.

Переговоры со справедливостью: негодование против принципиальности

Как и обезьяны в лаборатории доктора Сантос, люди бесконечно заняты коварной игрой в «дай» и «возьми». Доктор Сантос придумала термин манкиномика, чтобы описать эти игры у капуцинов. Когда обезьяна чувствует, что с ней несправедливо обошлись, она отказывается участвовать в переговорах до тех пор, пока справедливость не будет восстановлена (что обычно выражается в том, что другая обезьяна передает ей часть винограда). Человек постоянно сталкивается с такими ситуациями, хотя и имеющими более сложные формы.

Приведу пример. Скажем, вы ведете с кем-то переговоры о том, как распределить некую сумму денег. Оба имеют право на эти деньги, но владеет ими в данный момент, к большому сожалению, второй человек. У вас есть единственная возможность заключить с ним сделку, причем после этого собеседник уже не обязан вести с вами переговоры. Так как он обладает преимуществом, он предлагает вам разделить деньги следующим образом: 70 % ему и 30 % вам. Если вы примете его условия, то получите 30 % от суммы, если не примете, то не получите ничего. Вам кажется, что сделка очень несправедлива, но если выбирать между 30 % и ничем, то вы выберете первое, так?

Совсем не обязательно. Вместо этого вы можете отвергнуть предложение, выразив таким образом свое недовольство, и, воспользовавшись возможностью, высказать оппоненту все, что вы о нем думаете (к черту деньги!).

Хорошо. А теперь представьте, что ведете переговоры с неким человеком, который может в одностороннем порядке установить сумму денег для вас, но у вас не будет возможности выразить свое мнение. Иными словами, он может выбрать сумму и не волноваться, что решите вы, – он даже об этом не узнает. Со своей стороны вы знаете только то, что вам предложат часть денег, а вам нужно принять или отвергнуть ее. Но у вас нет возможности обсуждать условия сделки и выражать свое отношение к ним.

Вам снова предлагают 30 % суммы, и на этот раз вам не только приходится выбирать между этой суммой и ничем, но вы также не имеете права хотя бы на символический протест. На этот раз вы точно возьмете деньги, так?

Вовсе не обязательно! Но почему же? Вы не имеете возможности повысить справедливость условий сделки или выразить свое презрение, так зачем же отказываться от денег? Именно этому вопросу было посвящено исследование, опубликованное в журнале «Материалы Национальной академии наук» (Proceedings of the National Academy of Sciences). Участников попросили разыграть два вышеописанных сценария; в первом случае это была разновидность игры «Ультиматум». В игре «Ультиматум» человеку дается некая сумма денег и предлагается разделить ее с другим участником. У второго участника есть два варианта: 1) принять предложенную сумму, и тогда обе стороны получат свою долю; 2) отвергнуть долю, и тогда оба участника ничего не получат. Обычно результат таков: в большинстве случаев несправедливые предложения отвергаются и стороны приходят к согласию при условии 50/50.

В данном эксперименте условия игры были такими: второй участник может отвергнуть предложение, но таким образом он теряет право на получение денег. Это сделка типа «возьмите X %, или не получите ничего». Обычно от 30 до 40 % участников отвергают предложение. Таким образом, они символически наказывают второго участника, предлагающего несправедливые условия. Они теряют право на деньги, но имеют возможность выразить свое недовольство.

Еще одна вариация этой игры проходит следующим образом (второй сценарий): первый участник может сам определить сумму, которую готов отдать второму. Второму же сообщают, что он может отвергнуть предложение, но первый не узнает о его решении. В этом случае предполагаемый результат таков: почти все участники должны поступить разумно и забрать деньги, так как у них нет возможности выразить свое мнение.

К нашему удивлению, результат не оправдывается! Достаточно большой процент участников (30–40 %) не принимает несправедливое предложение. Если одним словом описать причину такого поведения, то это будет «эмоция». Столкнувшись с несправедливым предложением, мы можем разумно принять его и закончить переговоры либо позволить эмоциональной реакции взять верх. Мы эмоционально реагируем на несправедливое обращение потому же, почему и медведь нападает на вторгшегося на его территорию соперника. Мы знаем, что медведь может агрессивно отреагировать на посягание на его территорию, поэтому избегаем медведей. То же относится и к нам: если кто-то эмоционально отвечает на несправедливое обращение гневом и возмущением, он получает репутацию человека, которого нужно избегать.

Это исследование говорит нам и о том, что нас волнует не только то, как мы выглядим в глазах других (то есть наша репутация), но и соответствие нашему внутреннему представлению о себе. Эмоциональный отклик в такого рода ситуациях защищает нас от принятия решений, которые компрометируют нашу внутреннюю целостность (принципиальность). Со временем эта внутренняя целостность может оказать влияние и на нашу социальную репутацию. Проще говоря: большинство из нас лучше будет выглядеть медведем, чем овцой.

Но вот вопрос: является ли для нас лучшим решением взять меньше денег (если есть опасность не получить вообще ничего), то есть выгодно ли нам такое поведение? Вся трудность в том, что мы не всегда осознаём, что для нас выгоднее: возможно, лучше «проглотить обиду» и взять деньги? Может быть, ради долгосрочных интересов стоит вытерпеть краткосрочный удар по самолюбию? К несчастью для нас, наш мозг недостаточно эффективен в принятии решений, влияющих на краткосрочную перспективу. Время – важный фактор. Если защитный эмоциональный отклик достаточно силен, то вряд ли разумный расчет способен пересилить его, особенно когда решение нужно принимать быстро (как это обычно и происходит).

Опять же, склонности нашего мозга не имеют четких границ и направлений. Участники вышеописанного сценария могут значительно расходиться во мнениях. Но главная мысль такова: реакция нашего мозга на данную ситуацию может противоречить нашим интересам в кратко– и долгосрочной перспективе.

А теперь давайте перейдем к другому социальному явлению, которое лежит в основе всяких отношений (и не только межличностных), – силе влияния.

Глава 10. Где же Великая Истина?

Совершенно определенно, что на уровне общественной жизни приспособление человека к окружающей среде происходит посредством различных фикций.

Уолтер Липпман

Мнение комитета

Вчера вечером вы посмотрели неоднозначный фильм. Обычно вам нетрудно оценивать фильмы: некоторые – откровенно плохи, другие – определенно хороши. Но этому фильму никак не удается пройти через ваш оценочный фильтр. Вы выходите в Интернет и читаете обзоры. Странно, что вы делаете это после просмотра фильма. Гораздо разумнее было бы почитать обзоры до просмотра, чтобы понять, стоит ли фильм вашего времени и денег. Но в данном случае вы делаете это только для того, чтобы узнать мнение о фильме других людей. Вы вывешиваете на своей страничке в социальной сети вопрос, смотрел ли кто-нибудь этот фильм и что может о нем сказать. Рассылаете нескольким друзьям электронные письма с этим же вопросом.

Зачем вам их мнения? Почему они значат для вас так много? Другими словами, чего не хватает вашему восприятию, чтобы оценить фильм, и какой помощи вы ждете от друзей?

Эти вопросы затрагивают очень тонкие психологические аспекты. Нам нравится думать о себе как о самодостаточных «арбитрах». Признать противоположное – значит признать, что мы не умеем мыслить независимо. Но за последние несколько десятилетий психологические (а позднее и нейронаучные) исследования доказали, что «независимое мышление» не является таким уж независимым. Это, скорее, домысел нашего эгоистичного самовосприятия. Оказывается, наш мозг не приспособлен к полной независимости. Ведь мы высокосоциальные существа, и в процессе эволюции у нас развилась потребность во взаимозависимости. Мы существуем в среде влияний и взаимовлияний.

Зная это, очень легко понять, почему мы стремимся услышать мнение других людей обо всем, что может поколебать наше чувство самодостаточности. Но эта склонность, как и все склонности «счастливого» мозга, может зайти слишком далеко. Если при формировании мнений и принятии решений мы постоянно полагаемся на мнения других людей, это действует на нас разрушительно. Такая позиция не позволяет нам психологически «вникнуть» в проблему, что необходимо для формирования нашего характера и усиления личностных качеств. Конечно, существует и положительная подоплека такого поведения, и в некоторых случаях оно может приносить пользу.

Вы решаете, я решаю, вы решаете

Давайте не будем сразу навешивать ярлычок «слабость характера» на эту нашу потребность, а для начала попробуем понять, почему так происходит. Нейронаучные исследования помогают нам глубже взглянуть на проблему и дают любопытные результаты. Например, целью исследования, проведенного группой ученых из Университета Эмори в Атланте, было узнать, что происходит в мозгу при «передаче» ответственности за принятие решений внешним силам; в данном эксперименте этими внешними силами выступали финансовые эксперты.

В то время как участники должны были сделать финансовый выбор, активность их мозга измерялась с помощью прибора магнитно-резонансной томографии. Возможные варианты выбора были поделены на две категории: «однозначная выгода» и «сомнительная лотерея». Будучи под наблюдением прибора МРТ, участники знакомились с рекомендациями финансового эксперта (предварительно участников убеждали в «авторитетности» этого эксперта). Совет эксперта выводился на экран компьютера над возможными вариантами выбора. Если он рекомендовал данный вариант, на экране отображалось слово «Принять»; если нет – «Отвергнуть». В половине случаев отображалось слово «Недоступно», что означало: у эксперта нет рекомендаций по данному вопросу.

Результаты показали, что советы эксперта существенно влияли и на поведение участников, и на характер нервной активности мозга. Люди были склонны основывать свои действия на его советах и при получении сигнала «принять» принимали предложение. При отсутствии рекомендаций эксперта прибор фиксировал нервную активность в отделе мозга, ответственном за оценку; при получении совета соответствующей активности не было. По всей видимости, мозг склонен перекладывать груз ответственности за принятие наилучшего решения на других людей. Когда советы доступны, мозг просто не имеет необходимости работать. Так и получается.

Когда результаты исследования впервые были обнародованы, в некоторых СМИ появились заголовки типа «ИССЛЕДОВАТЕЛИ ПОЛАГАЮТ, ЧТО ЭКСПЕРТНЫЕ РЕКОМЕНДАЦИИ ЗАСТАВЛЯЮТ НАШ МОЗГ ОТКЛЮЧИТЬСЯ». Полная ерунда! Наоборот, это исследование продемонстрировало активную (а не пассивную) тенденцию «счастливого» мозга: сохранять ресурсы при условии наличия достоверных советов из внешних источников. Также эксперимент подчеркнул, что время является здесь ключевым фактором. У участников эксперимента было всего 3,5 секунды на принятие решения, то есть у них не было времени хорошо подумать. Это было сделано намеренно, чтобы «подтолкнуть» участника к принятию решения. Имея в наличии ограниченное время, мозг должен работать более продуктивно для предсказания результатов действий.

Можно привести наглядный пример: подумайте, сколько энергии понадобится, чтобы быстро пробежать милю? А если бежать неторопливой трусцой? В первом случае расстояние покрывается за меньшее время, но расходуется больше энергии. Если в наличии есть доступный внешний источник энергии, наш мозг счастлив положиться на него. Результаты МРТ продемонстрировали снижение нервной активности, связанной с оценкой, а это явно подтверждает то, что мозг перекладывает необходимость «сжигания внутренних ресурсов» на кого-то извне. Для большей наглядности вспомните, как это происходит во время автогонок: участники стараются обойти соперников, не тратя дополнительную энергию. Дополнительное сжигание топлива потребует более частых остановок, поэтому гонщик «сидит на пятках» у другой машины, используя для инерции разреженный воздух за его машиной. Точно так же мозг «садится на шею» внешних сил, сохраняя свою собственную энергию.

Как на нас влияют наши ровесники

Бесспорно, ровесники оказывают на нас большое влияние, даже если не принимать во внимание тенденцию мозга сохранять энергию. Поведение подростков – яркий тому пример. Но психологам пришлось потрудиться, чтобы понять, что именно движет неумолимой силой влияния: это просто желание выглядеть «круче» («показуха») или влияние действительно изменяет наше сознание? Группа психологов из гарвардского университета провела исследование, основывающееся на нейронаучных методологиях. Они хотели выяснить, может ли наша оценка каких-то явлений измениться под влиянием других людей. В этом эксперименте оценивали привлекательность лица человека.

Четырнадцать мужчин оценивали 180 женских лиц, отображаемых на экране компьютера. После оценки участника на экране отображался общий рейтинг привлекательности, составленный по отзывам предыдущих участников. Но участники не знали, что исследователи сами составили этот рейтинг на основе своих оценок: иногда они были выше, чем оценки участников, иногда – ниже. Позже участникам, находящимся под наблюдением прибора МРТ, снова предложили оценить те же лица. Результаты показали, что просмотр лиц вызывал активность в тех отделах мозга, которые отвечают за оценку вознаграждения, – и характер этой активности зависел от оценок предыдущих участников. Другими словами, отзывы других людей повлияли на их собственную оценку. Это касалось даже тех лиц, которым участники ранее присвоили одинаковые оценки. Если участник узнавал, что данное лицо было оценено предыдущими участниками как более привлекательное, в его мозгу наблюдалась повышенная активность, связанная с вознаграждением, и он повышал свою оценку. И наоборот, узнав о более низких оценках, участники понижали свою собственную оценку и соответственно демонстрировали понижение активности соответствующих отделов мозга.

Причина этого – опять же, строение нашей нервной системы. Организаторы эксперимента сделали вывод: когда мы полагаемся на мнение других людей, в нашем мозгу задействуются те же нервные структуры, которые задействованы при получении высокоценных наград – еды, воды, возможности воспроизводства потомства. Мозг интерпретирует различия в наших оценках как сигнал к корректировке своего мнения для более эффективной оценки возможных результатов. «Это хорошо для них, значит, хорошо и для меня».

Личность подает дымовые сигналы

Другой аспект эффекта влияния имеет отношение к нашей самоидентификации.

Будучи «социальными животными», мы стремимся принадлежать к какой-либо группе (к предпочитаемому «племени», если хотите). Когда члены данной социальной группы используют или одобряют что-то, мы получаем сигнал, что это приносит пользу всем членам группы – согласуется с самосознанием племени. Для обозначения влияния, основанного или не основанного на самоидентификации, исследователи, изучающие это явление, используют термины согласованность и конвергентность. Как выяснилось, можно с большой долей уверенности предсказать, подвержен ли человек влиянию (например, в отношении покупки). Мы более склонны корректировать наше поведение в соответствии с поведением представителей нашей группы. Например, видя, что другие покупают, скажем, зубную пасту определенной марки, мы получаем сигнал, что этот продукт лучше остальных. В таком случае неважно, принадлежат ли эти люди к конкретной социальной группе – важен только выбор всей группы.

С другой стороны, мы более склонны относить себя к определенной группе, если видим, что ее представители приобретают дорогие товары – товары, подчеркивающие статус группы. В этом случае определенно имеет значение, кто именно покупает товар. Если общественная группа Рона тяготеет к машинам марки «Мерседес-Бенц», то он, вероятно, не купит себе «Лексус» (если только у него не будет определенной на то причины).

Первый пример иллюстрирует согласованность (конформность) выбора, не основанную на самоидентификации. Второй демонстрирует конвергентность, тесно связанную с самоидентификацией. В обоих случаях на выбор влияют другие люди, но конформность всегда основана на желании получить объект высшего качества; конвергентность связана с самоидентификацией и самосознанием. Любопытно, что обычно нам очень трудно объяснить, почему мы сделали тот или иной выбор. Мы склонны называть причины, не имеющие отношения к реальной причине («гламурный стиль», «мягкое управление», «впечатляющий дизайн» и т. п.). Вряд ли кто-нибудь скажет: «Эта машина лучше всего соответствует параметрам самоидентификации моей группы, а моя индивидуальность частично проистекает из индивидуальности группы, поэтому я и купил эту машину».

Осторожно: повсюду миражи

Итак, привлечение внешних ресурсов к принятию решений – не обязательно плохой выбор. Фактически это искусная стратегия сохранения энергии, которая часто приносит нам пользу. А подверженность влиянию – адаптивная стратегия нашего мозга, помогающая получать ценные ресурсы и сообщать о своей связи с социальной группой. В большинстве случаев все это прекрасно, но есть и обратная сторона медали: такие склонности делают нас уязвимыми перед всяческой пропагандой и мошенничеством.

Есть два фактора, которые заставляют наш мозг поддаться влиянию: повторение и так называемая когнитивная беглость. С самого начала изучения методов пропаганды во время Второй мировой войны психологические исследования демонстрировали, что чем чаще повторяется посыл, тем более мы склонны ему поверить. Особенно если обращаем мало внимания на него. Звучит парадоксально! Но именно краткие «встречи» с повторяемыми сообщениями приводят нас в ловушку «иллюзии правды». Чем более сосредоточено наше внимание на сообщении, тем менее мы подвержены влиянию.

Когнитивная беглость – склонность нашего мозга воспринимать сообщения, которые легко поддаются пониманию и легко укладываются в существующую схему (см. главу 1). При положительном применении это главный механизм обучения. Вот почему, чтобы сообщение было убедительным, оно должно быть кратким, емким и «легко перевариваемым». Наш мозг обработает его быстро, почти без участия сознания. Как гласит народная мудрость: «Чем ближе знаешь, тем меньше почитаешь». В нашем случае: «Чем ближе знаешь, тем больше принимаешь». Причина тому – опять же стремление мозга сохранять ресурсы: уже знакомые сообщения требуют меньших ресурсов, а «счастливый» мозг всегда пойдет по пути наименьшего сопротивления.

И наоборот, сообщения, которые труднее обработать, производят противоположный эффект: мы менее склонны им верить. Вспомните почти анекдотическую ситуацию – политики пытаются донести до аудитории сложные вопросы и убедить нас в том, что их позиция заслуживает доверия, но каждый день на нас обрушиваются горы более простых, но действенных лозунгов. Проблема в том, что наш мозг не имеет естественной склонности обрабатывать сложные сообщения. Чтобы привлечь наше внимание к более сложным и содержательным сообщениям, требуется гораздо больше усилий, но наш мозг продолжает «клевать» только на легко усваиваемую «наживку».

Рекламщики и политики, конечно, знают об этом и используют себе во благо при работе с избирателями и потребителями. Не будет преувеличением, если я скажу, что почти каждая политическая кампания в США – битва иллюзий. Чем больше денег у кандидата для создания эффективных вербальных посылов, тем более вероятно он выиграет. Если созданная иллюзия не может противостоять доводам оппонентов и привлечь сторонников, то усилия будут бесплодны. Этот алгоритм до обидного прост, но он уже более века является доминирующим средством привлечения избирателей и потребителей.

Каково оптимальное количество повторений сообщения? Экспериментально было доказано, что мы более склонны доверять сообщению, если оно повторяется от 3 до 5 раз. Когда количество повторов превышает указанное, сообщение теряет убедительность и даже может произвести противоположный эффект.

Перенесемся в повествование

Стоит ли говорить, что наш внутренний цензор, принимающий или отсеивающий влияния, не всегда «на высоте». Вы, например, удивились бы, узнав, что даже вымышленные персонажи наших любимых телешоу могут убедить нас изменить мнение по щекотливым вопросам. К такому выводу пришли организаторы исследования, которое продемонстрировало, как выгодное представление идеи донорства в популярных телесериалах помогает привлечь к делу больше людей. Это может быть и плохо, и хорошо – в зависимости от того, как вы на это смотрите.

Уже в течение значительного времени исследования доказывают, что телевидение может способствовать социальному обучению – склонности человека при определенных условиях имитировать отношения и поведение других людей. Обязательны два условия: внимание и память. Телефильмы с привлекательным сюжетом соответствуют обоим условиям: они поглощают наше внимание и способствуют формированию памяти. Если зритель ассоциирует себя с каким-либо телегероем, эффект еще значительнее (в психологических кругах он называется сюжетным переносом). Как раз его исследовала команда психологов, возглавляемая Лорен Мовис, профессором психологии в Университете Пердью. Они хотели выяснить, повлияет ли освещение идеи донорства органов в телефильмах «ЦРУ», «4исла», «Анатомия страсти» и «Доктор Хаус» на общественное мнение и повысит ли стимул зрителя стать донором органа. Также они хотели выяснить, как точность информации влияет (если влияет) на обучение и мотивацию.

Участникам выборочно продемонстрировали несколько серий из популярных телесериалов, сюжет которых в позитивном или негативном свете освещал донорство органов, а затем измерили различные показатели влияния сюжета на зрителя. В исследовании по сериалу «Доктор Хаус» приняли участие более пяти тысяч человек.

Результаты показали, что зрители, никогда не бывшие донорами органов, после просмотра сериала были более склонны стать ими, если донорство было освещено в положительном ключе и герои явно поощряли эту идею. Зрители, выказавшие эмоциональную вовлеченность в действие, были значительно более склонны стать донорами органов. И, наконец, зрители совершенно точно усваивали новые знания – неважно, были ли они точными или неточными.

И здесь самую важную роль играло отношение участника к вопросу. Эксперимент выявил различия: эмоциональная вовлеченность влияет на мнение зрителя и его восприятие информации (которая, вполне вероятно, может быть и неправильной). Большинство людей, наверное, согласятся, что донорство органов – социально значимый поступок; если телесериалы поощряют его – это к лучшему. Но проблема в том, что такого рода влияние может послужить и аморальным целям. Именно так распространяются всяческие псевдонауки, истерии, связанные с прививками, и медицинское шарлатанство.

В другом эксперименте исследователи хотели выяснить, оказывает ли кино такое же воздействие на зрителя. На этот раз в качестве модели послужило курение. Если зритель прочно ассоциирует себя с героем фильма, повлияет ли на него имидж героя и изменит ли его мнение насчет курения?

Оказывается, повлияет. Большая степень идентификации себя с курящим героем вызывает: 1) более прочные «имплицитные ассоциации[3]» между зрителем и курением (и у курильщиков, и у некурящих); 2) повышенный стимул для курильщиков закурить сигарету.

Исследователи заключили, что при просмотре фильма мы зачастую ассоциируем себя с одним из героев по ряду причин. Его эмоции и поступки притягивают нас, и мы «влезаем в его шкуру» и подвергаемся его влиянию. Чем сильнее это ассоциирование, тем большему воздействию мы подвержены и тем больше подстраиваем свое поведение.

Сила метафоры

Одна из самых мощнейших сил, оказывающая влияние на наше мышление, заключена в нашем языке. Это метафоры. Представьте, что мы с вами разговариваем о городах, которые посетили или хотели бы посетить, и я упоминаю один город, в котором еще не был, но вы уже ездили. Вы говорите: «Это огромная вонючая клоака, наполненная мусором и всевозможной грязью». Мой мозг тут же рисует картинку мутного отстойника, покрытого отбросами, заваленного мусором и кишащего крысами и тараканами. Насколько близко выбранная вами метафора описывает город – еще вопрос, но через пару минут разговора это уже неважно. Вы уже дали мне метафорическую базу для создания образа, который теперь ассоциируется у меня с этим городом. Однажды я, возможно, посещу его и пойму, что ваша метафора была неправильной, или же полностью соглашусь с ней. Но до тех пор – или пока я не натолкнусь на какую-нибудь информацию, противоречащую вашему описанию, – образ будет жить в моем мозгу. И даже после мне будет очень трудно противостоять его действию.

Такова сила метафоры, причем ее воздействие настолько тонко и подспудно, что мы едва замечаем его.

Исследователи Пол Тибодо и Лера Бородицки из Стэнфордского университета продемонстрировали, насколько сильным может быть воздействие метафоры на наше восприятие, проведя ряд экспериментов. Сначала 482 студентов попросили прочитать один из двух отчетов о криминальной обстановке в городе Аддисон. Позднее им нужно было предложить методы решения проблемы. В первом отчете преступность описывалась как «дикое чудовище, пожирающее город» и «скрывающееся в подворотнях». После прочтения этого отчета 75 % участников в качестве решения проблемы предложили ужесточить наказания, построить больше тюрем и призвать на помощь армию. Только 25 % студентов предложили провести социальные реформы: укрепить экономику, улучшить образование, обеспечить хорошее здравоохранение. Второй отчет содержал те же цифры, но преступность называлась «вирусом, поразившим город» и «заражающим» общество. После его прочтения только 56 % респондентов выбрали ужесточение законов, а 44 % предложили социальные реформы.

Интересно, что очень немногие из участников осознавали, насколько на них влияют эти описательные метафоры. Когда Тибодо и Бородицки попросили их определить, какая часть текста наиболее сильно повлияла на их решение, большинство респондентов указало на статистику преступлений, но никак не на язык. Только 3 % участников обратили особое внимание на метафоры. Исследователи подкрепили этот результат дополнительными экспериментами, в которых использовались те же отчеты, но без выразительных слов. Преступность сравнивалась с чудовищем или вирусом только единожды, но тенденция повторилась.

Исследователи также узнали, что сами по себе слова без определенного контекста не оказывают влияние на участников. После того, как Тибодо и Бородицки попросили участников придумать синонимы к словам «чудовище» или «вирус» перед прочтением идентичных отчетов, выбор участников не изменился. Другими словами, метафоры «срабатывали», только если встречались непосредственно в тексте. Однако если они появлялись в конце отчета, то не оказывали заметного воздействия.

Как язык формирует наше восприятие

Шекспир писал: «Что в имени? Как розу ни зови – в ней аромат останется все тот же». Профессор психологии Стэнфордского университета Лера Бородицки готова с этим поспорить. Сосредоточив внимание на различии грамматических родов немецких и испанских слов, Бородицки провела исследование воздействия на нас категории грамматического рода.

Возьмем слово «мост». В немецком языке «мост» (die Brucke) – существительное женского рода; в испанском – мужского (el puente). Бородицки обнаружила, что, если немца попросить описать мост, он использует слова «красивый», «изящный», «грациозный». Испанец же употребит слова «сильный», «прочный», «крепкий». И наоборот: слово «ключ» – мужского рода в немецком и женского – в испанском. Немец при описании ключа употребляет слова «шероховатый», «тяжелый», «твердый», «металлический»; испанец же – «затейливый», «золотой», «изящный». Бородицки даже придумала свой собственный язык («Гумбузи»), приписав словам грамматические роды наобум. Через день после изучения участниками нового языка можно было наблюдать, как на описания существительных влияет приписанный им грамматический род. Исследование Бородицки показывает, что грамматические категории, усваиваемые нами с самого раннего возраста, значительно влияют на наше восприятие мира.

Так насколько же мы податливы?

Если после прочтения этой главы вы все еще сомневаетесь, что наш мозг подвержен огромному количеству воздействий, то читайте дальше. Следующие строки могут стать решающим доводом. Что, если я скажу вам, что на ваши суждения о «плохом» или «хорошем» значительно влияет тот факт, правша вы или левша? И это уже не новость! Недавние исследования показали, что мы склонны делать суждения, основываясь на том, какая сторона мозга является у нас ведущей. Правши выбирают объекты, которые находятся справа, а левши – слева. Но почему? Эти предпочтения «запрограммированы» в нас или формируются с обучением? Ученые Даниэл Кассанто и Эвангелиа Крюсикоу из Новой школы социальных исследований и Пеннсильванского университета решили изучить этот вопрос с помощью ряда экспериментов.

Чтобы ответить на первый вопрос (запрограммированы ли в нас эти тенденции?), исследователи набрали тринадцать добровольцев – праворуких пациентов, страдающих церебральными нарушениями, при которых одна сторона тела была ослаблена или парализована. Пять из них остались правшами. Остальные «потеряли» правую сторону и благополучно стали левшами. Участникам показали рисунок, на котором был изображен некий персонаж: он сидел между двумя пустыми коробками и говорил, что любит зебр и думает, что они хорошие, но ненавидит панд и думает, что они плохие (или наоборот). Затем их спросили, какое животное им больше нравится и в какую коробку – правую или левую – они бы положили его. Все праворукие пациенты положили «хорошее» животное в правую коробку. Все левши, за исключением одного, положили его в левую коробку. По-видимому, предпочтения мозга (правая или левая сторона) можно изменять.

Но благодаря чему происходят эти изменения – благодаря устройству нервной системы или благодаря обучению? Для ответа на этот вопрос ученые провели эксперимент с 56 здоровыми правшами. Половину из них попросили надеть лыжную перчатку на правую руку, а половину – на левую. Затем их попросили вытягивать домино из коробки – по две за раз, каждой рукой по одной штуке – и симметрично ставить их на стол. Если костяшка домино падала, нужно было поставить ее соответствующей рукой. Другими словами, половину правшей превратили на время эксперимента в левшей. Затем их препроводили в другую комнату и попросили пройти вышеописанное задание с животными. Результат: три четверти участников со свободной правой рукой положили хорошее животное в правую коробку; две трети «временных левшей» – в левую коробку. Понадобилось всего двенадцать минут «обучения», чтобы изменить предпочтения правшей в «левую сторону»!

Это и подобные ему исследования говорят о том, что даже самые базовые суждения формируются у нас под воздействием таких, казалось бы, безобидных факторов, как наше ведущее полушарие. Значит ли это, что мы не можем доверять себе в принятии разумных, здравых решений? Нет. Но это значит, что на наши решения, мнения и суждения влияет гораздо больше разных факторов, чем мы подозреваем. И, как мы увидим далее, это также значит, что наш мозг – переносчик «психосоциальных микробов».

Глава 11. Как наш мозг «заражается психосоциальной простудой»

Трудно преувеличить степень, в которой на нас влияют те, на кого мы влияем сами.

Эрик Хоффер

Ты меня чувствуешь?

Представьте, что вы пришли на вечеринку с друзьями; все отлично проводят время. Вокруг обычная болтовня, громкая музыка, и расслышать слова собеседника можно, только находясь не более чем в метре от него. Вдруг ваше ухо различает звуки, похожие на чей-то крик. Вы прислушиваетесь и явственно различаете крик из другого конца комнаты – оглядываетесь и видите двух мужчин, все громче и громче кричащих друг на друга. Вы и еще несколько человек приближаетесь к ним, вскоре к вам присоединяются все остальные гости. Кто-то выключает музыку: теперь все внимание сосредоточено на скандале. И тут один парень пытается ударить второго; тот уворачивается, обхватывает первого и оба падают на стол. Стол переворачивается, начинается драка. В конце концов их растаскивают и заставляют уйти – но все знают, что произойдет, когда они выйдут, поэтому толпа выходит за ними на улицу. Драка продолжается. Толпа начинает кричать и подбадривать их: кто-то – за первого парня, кто-то – за второго. Затем кто-то из гостей начинает кричать на других, потом еще кто-то. Вскоре спокойная и дружелюбная компания превращается в «бомбу», готовую в любой момент взорваться. Все это происходит в течение каких-то шести минут. Вечеринка закончена…

Эта «веселая» история является отличной иллюстрацией явления психологического «заражения» – склонности заражаться эмоциями других людей, их мыслями и моделями поведения. «Счастливый» мозг очень легко подхватывает такую заразу и рад передать ее другим. Эта тенденция, как и другие тенденции «счастливого» мозга, одновременно имеет и положительные, и отрицательные стороны. Гнев (в нашем примере гнев, смешанный с истерией) – одна из нескольких психологических зараз. А вот еще некоторые:

• упреки, обвинения;

• стресс;

• страх;

• отвращение;

• беспокойство;

• радость;

• негодование;

• восприятие риска;

• булимия;

• аморальное поведение.

Самое масштабное исследование эмоциональных «инфекций» было проведено с целью понять, как эмоция радости/счастья распространяется в больших общественных группах. Чтобы определить важнейшие характеристики «инфекции» счастья, исследователи использовали фактологический материал за период в 20 лет (результаты объемного исследования сердечных болезней, проводимого в городе Фрэмингем, – Framingham Heart Study). Прежде всего исследование показало, что эмоция радости может распространяться на людей, отделенных друг от друга тремя ступенями знакомства (например, друг друга вашего друга). Исследователи также выяснили, что люди, которых окружают счастливые люди, в краткосрочной перспективе имеют значительно больше шансов почувствовать себя счастливыми в будущем. Также узнали, что счастье – потенциальная сила, объединяющая людей. Иными словами, счастье в высшей степени заразно, а эффекты этого «заболевания» долговечны – если только на его пути не встают географические факторы (это единственная преграда распространения указанной эмоции).

Другие исследования в этой области затронули тему курения: если вы поддерживаете отношения с курильщиком, то вероятность того, что вы начнете курить, – 61 %. Если друг вашего друга курит, то вероятность того, что вы закурите, – 29 %. Даже если ваш знакомый в третьей ступени (друг друга вашего друга) курит, то все-таки существует вероятность, что вы закурите, и она составляет 11 %.

Ваш пот толкает меня на риск

Мысль о том, что нужно контролировать свое потоотделение, сводит с ума многих, потому что считается, что потеть очень неприлично (эти ужасные разводы под мышками!). Но исследование, проведенное в 2010 году, говорит о том, что пот – нечто большее, чем просто разводы на одежде. Мы даже не осознаем, что потоотделение окружающих может влиять на нас в другом смысле.

Во время эксперимента исследователи собрали образцы пота у людей и поместили образцы в непахучие чайные пакетики, которые затем поместили «под носом» у участников, играющих в азартную игру. Перед другими игроками разместили образцы пота людей, которые только что занимались на велотренажере. Оказалось, что первым игрокам требовалось гораздо больше времени для принятия решений, но они были более склонны рисковать в игре по сравнению со вторыми. Внешне не было никаких различий между запахом образцов пота (участники говорили, что пакетики пахнут одинаково ужасно), но, по-видимому, пот, вызванный беспокойством, провоцирует более рискованное поведение, чем обычный пот. Пока еще нельзя точно сказать, почему это происходит. Однако мы знаем, что в животном мире химические реакции играют огромную роль (вспомните примеры из жизни пчел и муравьев), и поэтому нетрудно поверить в то, что люди также могут посылать друг другу сигналы, которые, казалось бы, невозможно уловить органами чувств.

Еще одно исследование, проведенное теми же учеными, на этот раз касающееся социальных «инфекций» и охватывающее 32-летний период, продемонстрировало, что если ваш супруг (супруга) страдает ожирением, то ваши «шансы» заболеть этой болезнью повышаются на 37 %. Если тучным становится близкий друг, то вероятность составит 57 %.

Синхронизация беспокойства

Психосоциальные инфекции распространяются благодаря тому, что мы, люди, социально взаимозависимы. Мы не только явно воздействуем друг на друга, но и распространяем влияние посредством «эмоциональной синхронизации». Для наглядности представьте стайку птиц: вот они сидят на земле и клюют корм. Вдруг что-то пугает одну из них, и вся стая взлетает, устремляясь в одном направлении. Вышеописанная история о вечеринке, вышедшей из-под контроля, – яркий пример такого взаимодействия. Беспокойство распространяется в группах людей по определенному сценарию. В любой группе всегда будут люди, более других склонные к беспокойству. Но исследования утверждают: если группа находится под влиянием факторов, вызывающих беспокойство, то все члены группы в конце концов будут испытывать беспокойство в равной степени, независимо от того, насколько хорошо они контролируют себя в эмоциональном плане.

Дэвид Эйлам, исследователь в Университете Тель-Авива, изучил, как группы мышей-полевок реагируют на опасность, исходящую от сов-сипух. Исследователи очень любят проводить эксперименты на мышах, так как они явно демонстрируют социальные отклики, характерные и для людей. Когда сипухи летают над клетками с одиночными мышами, беспокойство каждого животного повышается в равной степени (оно измеряется с помощью специальных поведенческих тестов). В группе все животные проявили одинаковую степень беспокойства. Но когда Эйлам объединил две группы полевок с разными уровнями беспокойства, то беспокойство распространилось на всю группу, и абсолютно все полевки проявили очень высокую степень нервозности.

Эйлам полагает, что такие поведенческие тенденции приносят особенную пользу общественным животным в период кризиса. Это может объяснить, почему люди массово обращаются в религию после глобальных катастроф. По словам Эйлама, это помогает индивидам, наиболее склонным к беспокойству, не «переходить черту».

Остерегайтесь обвинений!

Упреки, обвинения – особенно заразная инфекция. Это явление прекрасно проиллюстрировано в одной из серий «Сумеречной зоны» (примерно 1959 год) под названием «Монстры на Мэйпл-стрит». Действие разворачивается ночью на тихой провинциальной улочке. Неожиданно происходит нечто, похожее на падение метеоритов, – на всей улице вышибает пробки, и она наводняется обеспокоенными людьми. Затем возникают сомнительные новости о появлении на Мэйпл-стрит инопланетян-гуманоидов. Вскоре начинают происходить странные вещи: в одном доме включается и выключается свет, какая-то машина вдруг самостоятельно куда-то едет. Соседи начинают подозревать друг друга в том, что они инопланетяне. Один обвиняет другого. Истерия быстро распространяется, и в конце концов кого-то ошибочно принимают за инопланетянина и убивают. В это самое время на ближайшем холме сидят два инопланетянина и, наблюдая за происходящим, поражаются, как легко можно манипулировать человеческими эмоциями.

Этот сюжет, хотя и сильно утрированный (но мастерски поданный создателем «Сумеречной зоны» Родом Серлингом), ярко иллюстрирует нам, как быстро в обществе распространяются обвинительные настроения, попутно разжигая еще и другие негативные эмоции. Наука подтверждает вышесказанное. Ученые из Университета Южной Калифорнии и Стэнфордского Университета предложили наглядную аналогию: публичные обвинения «поражают» людей так же, как свиной грипп. Проведя ряд экспериментов, исследователи доказали, что наблюдение ситуации, в которой кто-то обвиняет другого, существенно увеличивает вероятность того, что этот человек начнет винить других в своих неудачах, даже если ситуации различны. Распространение «инфекции обвинения» тесно связано с защитой собственного имиджа. Авторы исследования полагают, что, когда мы наблюдаем, как кто-то оправдывается, мы тоже подспудно начинаем стремиться к защите своего имиджа. В этом исследовании степень распространения «инфекции» уменьшалась, когда участников просили написать список своих положительных качеств (список выступал «противоядием» для обвинений). Чем более уверенными в себе становились участники (чем больше «противоядия» они принимали), тем меньше они чувствовали необходимость в защите своего имиджа.

Ну, достаточно об обвинениях. Какова же обратная сторона «эмоциональной монеты»?

Подцепить «болезнь» эмпатии

Все больше и больше исследований говорят в пользу того, что нашему мозгу довольно трудно разграничить наблюдение за действием и участие в этом действии. Эмпатия – тоже своего рода «инфекция» – частично базируется на нашей способности испытывать чьи-либо эмоции на себе посредством компенсаторного опыта, «влезать в чью-то шкуру». Я всегда вспоминаю это, когда вижу падающего комика. Проникаясь его смущением, я будто сам стою на сцене под равнодушными взглядами зрителей. Когда мы заражаемся чьими-то эмоциями, с нами происходит нечто подобное. Мозг старается преодолеть нашу изолированность от происходящего. Исследования показали, что мозг способен откликаться на переживания близких людей в такой степени, что позволяет человеку чувствовать их боль как свою собственную.

Психологи из Йельского университета и Университета Калифорнии, Лос-Анджелес, исследовали это явление в интересном ракурсе: они хотели выяснить, может ли демонстрация кем-то большой степени самообладания повлиять на наше собственное самообладание? Участников попросили либо пронаблюдать подобную ситуацию «вживую», либо просто прочитать о таком случае. И наоборот: либо пронаблюдать, как кто-то демонстрирует отсутствие самообладания, либо прочитать описание такой ситуации.

Каковы же были результаты? Участники, наблюдавшие ситуацию вживую, не смогли показать такую же степень самообладания, как те, кто просто прочитал об этом. Другими словами, пребывание «в шкуре» того человека как бы морально истощило их, будто они сами участвовали в той ситуации. С другой стороны, те участники, которые просто читали описание ситуации, продемонстрировали повышение своей способности к самоконтролю. Те, кто читал об отсутствии самообладания, не выказали никаких признаков повышения этой способности у себя. Чтение оказало усиливающее воздействие, но не компенсаторное (как наблюдение ситуации).

Различия результатов указывают на ширину психологической дистанции. Наблюдение уменьшает ее. Чем меньше дистанция, тем больше компенсаторный эффект. Чтение предоставляет возможность увеличить психологическую дистанцию (человек, о котором вы читаете, не находится непосредственно перед вами), что уменьшает компенсаторный эффект.

Результаты этого исследования будут полезны на практике. Например, если группа людей работает над проектом, а некоторые ее члены демонстрируют крайнее усердие, то остальные члены группы испытают на себе компенсаторное энергетическое истощение. На энергетический потенциал группы оказывают влияние действия всего двух ее членов. Другой пример: для таких профессий, как полицейский, врач и т. п., способность проявлять самообладание является ключевой. Поэтому абсолютно ясно, что возникновение у представителя такой профессии компенсаторного энергетического истощения может привести к нервному срыву и психологической катастрофе.

Ну и в завершение скажу вот что. Мне кажется, что слово «самообладание» почти в половине случаев применяется неправильно. Социум гораздо сильнее воздействует на наш самоконтроль, чем мы предполагаем. С другой стороны, регуляция психологической дистанции (весьма непростая задача) – это и есть истинное проявление самообладания. Перевешивание «весов» дистанции в одну из сторон приводит к тому, что мы можем стать либо слабовольной эмоциональной «тряпкой», либо «доктором Споком».

Что зевающие шимпанзе поведали нам об эмпатии

Думаю, вы согласитесь, что заразительная зевота – уже давно не миф, а исследования приматов в данном ключе могут немало рассказать нам о природе эмпатии. Ученые из Национального центра исследования приматов Йеркеса, Университет Эмори, занимаются изучением явления «заразной» зевоты у шимпанзе и людей. Они обнаружили, что шимпанзе гораздо чаще зевают, если видят, как зевают другие знакомые шимпанзе, чем если наблюдают зевоту у незнакомцев. Исследователи Мэтью Кэмпбелл и Франс де Валь (один из ведущих приматологов в мире) полагают, что распространение зевоты в группе шимпанзе отражает подспудную эмпатию между членами группы.

В эксперименте приняли участие двадцать три взрослых шимпанзе, которых поделили на две группы. Им показали несколько девятисекундных видеороликов, в которых шимпанзе из обеих групп зевали или делали что-то другое. Видя зевоту представителей своей группы, шимпанзе зевали на 50 % чаще, чем когда наблюдали представителей другой группы.

Кэмпбелл и де Валь подчеркивают, что зевота так же заразительна, как и улыбка, хмурое выражение лица и т. п.: они все отражают уровень эмпатии. Но вот что забавно – эмпатия также может быть подвержена предубеждению. Звучит странно, но сказанное выше о шимпанзе в равной степени можно отнести и к людям: мы испытываем гораздо большую эмпатию к знакомым нам людям, и это предубеждение проявляется даже в таких простых реакциях, как зевота.

Как я уже говорил, «счастливый» мозг демонстрирует довольно сильную степень пристрастия, предубежденности. И это предсказуемо, ведь мозг эволюционировал так, чтобы обеспечивать нам выживание: незнакомцы, вероятнее всего, представляют большую опасность для племени, чем знакомые особи. Но социальные взаимодействия выходят за рамки простых эволюционных формул: зачастую наши знакомые оказываются даже более опасными, чем незнакомцы, но это уже другая тема для разговора.

Психология социальных норм – потенциальная «вакцина» против насилия

Можно ли рассматривать стремление к убийству как заболевание, «передаваемое психологическим путем»? Результаты амбициозной антикриминальной программы под названием «CeaseFire», в основе которой лежит эта теория, подтверждают ее. Программа уникальна тем, что главное внимание здесь сосредоточено на потенциальных «мстителях», а не на потенциальных преступниках. Она действует как программа, нацеленная на потенциальных передатчиков ВИЧ, а не на более широкие группы населения. Специалисты (также называемые блокировщиками насилия) проходят соответствующее обучение. Они учатся с помощью методов социального давления выявлять людей, более склонных к ответным действиям на насилие, примененное к ним или их близким. Таким образом, распространение болезни прекращается еще до того, как «вирус» достигает нового хозяина. В это время другие специалисты работают над распространением в школах идеи о том, что месть – это не «круто». Таким образом, в общественном мнении создается отрицательный образ мстителя (давление социальных норм). В программу даже набирают исправившихся преступников, которые помогают в распространении антинасильственного месседжа.

Результаты трехгодичного исследования впечатляют: в Балтиморе и Чикаго уровень убийств и покушений на убийства понизился на 41–73 % (авторы исследования заявляют, что на счету «CeaseFire» от 17 до 35 %). В пяти из восьми общественных групп уровень ответных убийств понизился на 100 %. Общий уровень насилия существенно понизился во всех группах. Программа наглядно демонстрирует, насколько сильное влияние на поведение оказывает изменение социальных норм. По-видимому, в мозгу существует нервная сеть, связанная с соответствием социальным нормам. Выразительные посылы, лозунги (включая лозунги о наказании) в разной степени активируют эту сеть, вызывая различные поведенческие ответные реакции. Видимо, именно поэтому программа «CeaseFire» имела такой успех в изменении общественных моделей поведения.

Правду нельзя сымитировать

Есть еще один существенный недостаток нашей уязвимости перед «инфекцией» эмпатии, о котором я хотел бы рассказать в заключение. Исследования эмпатических состояний за последние 20 лет укрепили уверенность в том, что «мимикрия» – тенденция подражания поведению других людей – не только облегчает социальное взаимодействие, но и улучшает эмоциональное понимание между людьми. Имитация позволяет людям лучше почувствовать, что чувствуют другие, а также помогает собеседникам лучше понять друг друга. Это касается правдивого взаимодействия. Но как быть с обманным взаимодействием? Если мимикрия помогает мне лучше понять вас, то поможет ли она мне определить, лжете ли вы?

Именно этот вопрос решили изучить психологи Лейденского университета, Нидерланды. Участников эксперимента попросили пообщаться с людьми, утверждающими, что они сделали благотворительный взнос (некоторые действительно его сделали, а некоторые солгали), и при этом либо подражать им, либо нет. Всех участников поделили на три группы и дали соответствующие задания: 1) подражать; 2) не подражать; 3) контрольная группа не получила никаких специальных инструкций.

Результат: при сравнении трех групп выяснилось, что те, кто не подражал собеседнику, значительно успешнее определяли обманщиков. Стоит отметить, что в целом участники довольно плохо определяли обман (хотя первая группа оказалась успешней). Это подтверждает уже хорошо изученное явление – в целом из людей получаются плохие «детекторы лжи».

Отсюда можно сделать несколько выводов. Общаясь с продавцом подержанных машин, пытающимся уговорить вас на «выгодную сделку», не подражайте его поведению. То же касается вообще всех продавцов, с которыми вы общаетесь. Лгут они или не лгут – не важно. Вам нужно создать между собой и этим человеком дистанцию, а подражание сокращает ее. А тот парень, что подошел к вам в книжном магазине или кофейне, чтобы рассказать о «прекрасной деловой возможности», – лучше с ним даже не разговаривайте.

Все вышесказанное никак не значит, что эмпатию выказывать не нужно. Наоборот, в свете того, что мы уже знаем об эмоциональных «инфекциях», очень полезно узнать о потенциальных недостатках излишнего эмоционального вовлечения. Но ведь мы вполне можем попытаться одновременно и испытывать эмпатию к другим людям, и не попадаться на обманные «удочки».

Глава 12. Скрытая сила материи

Вещи, которыми ты владеешь, в конце концов начинают владеть тобой.

Чак Паланик

Мозг на кончиках пальцев

Несколько лет назад я участвовал в подготовке презентации для государственных организаций о том, как вести разъяснительную работу среди населения о качестве воздуха. Во время последнего практического занятия нашей группы, перед самой презентацией, один из самых опытных моих коллег принес три массивные папки с документами и шлепнул их на кафедру. Я спросил его, зачем они ему. Он ответил: «Увидишь».

Когда подошла его очередь делать выступление, я и правда увидел! Каждый раз, когда он отсылал аудиторию к результатам исследований, подтверждающих его точку зрения, он поднимал один из документов достаточно высоко, чтобы публика могла его увидеть, а затем весомо бросал его на деревянную поверхность стола. Я так и не спросил его, действительно ли там были документы с результатами исследований, но это было и неважно. Важен был произведенный эффект.

В то время я еще не знал, что эта уловка напрямую связана с явлением, называемым психологами материализованным познанием. Существует гипотеза, что телесный контакт (например, прикосновение) оказывает большое влияние на наше мышление.

Другими словами, мозг – это не только то, что в нашей голове! В мышлении участвует вся наша нервная система, поэтому вполне вероятно то, что и физиологические ощущения влияют на восприятие. Любопытно, что мы практически не осознаём этих влияний. Давайте рассмотрим несколько экспериментов, иллюстрирующих эту гипотезу.

«Тяжелое» сознание

Исследование под названием «Вес – доказательство важности» проливает свет на подоплеку вышеописанного случая. Проведя многочисленные эксперименты, ученые выяснили, что оценка важности явления тесно связана понятием веса. Для начала вспомним, как часто понятие веса связано с нашими суждениями. В английском языке термин «весомый» используется для обозначения крайней важности и солидности проблемы. Мы также используем термин «солидность», чтобы подчеркнуть серьезность человека. Таким образом, мы придаем большое значение гравитации как силе, влияющей на нас. Мы часто применяем понятие веса, когда говорим о физической силе: чем больший вес может поднять человек (или делает вид, что может поднять), тем более мы впечатляемся. Применение понятия веса даже прослеживается в социоэкономических явлениях, как, например, в случае с рекламой машин: помню, когда впервые на рынке появился «Хаммер», его рекламировали как «шеститонный внедорожник», как бы выделяя его среди других машин с помощью этой характеристики.

В одном эксперименте участников попросили определить ценность иностранной валюты, при этом в руках они должны были держать планшет – легкий или тяжелый. Как и предполагалось, те участники, которые держали тяжелые планшеты, присвоили валюте большую ценность, чем участники с легкими планшетами в руках.

Во втором эксперименте, похожем на первый, участников попросили оценить, насколько важной они считают возможность получить право голоса в неком значимом обсуждении (по сценарию подразумевалось, что университетский совет должен обсудить некий вопрос, связанный с благополучием участника). И снова участники с тяжелыми планшетами в руках гораздо выше оценили важность права голоса, чем участники с легкими планшетами. Этот результат говорит о том, что даже принятие решения связано с ощущением веса.

В двух последних экспериментах участников попросили согласиться или не согласиться с утверждениями различной степени значимости. Это помогало оценить степень категоричности участников.

Снова результат показал, что люди с тяжелыми планшетами в руках занимали более крепкую позицию и приводили более весомые аргументы в ее пользу.

Горький вкус, «горькие» суждения

Если вам приходилось принимать горькую лекарственную настойку, то, вероятно, вы готовы сморщиться при одной мысли о ней. Согласно исследованию, проведенному психологами из Бруклинского колледжа, неприятный вкус может не только заставить нас сморщиться. Для участия в эксперименте пригласили 57 студентов. Они должны были оценить уровень своего морального отвращения к нескольким этически неоднозначным поступкам (получение политиком взятки, половая связь между родственниками, поедание мужчиной своей собаки). Но перед этим им предложили выпить по стаканчику одного из трех напитков: «Шведскую горечь», сладкий ягодный пунш или воду. В эксперименте использовали шкалу, в которой оценка 100 присваивалась наиболее предосудительному поступку. Средняя оценка, присвоенная студентами, выпившими шведскую настойку, вышеупомянутым поступкам составила 78, сладкий пунш дал оценку 60, а вода – 62. Оценки во второй и третьей группе оказались примерно одинаковыми, но группа, выпившая горькую настойку, продемонстрировала большую степень морального неодобрения.

Кроме того, эти участники озвучивали свои мнения в более жесткой и оскорбительной форме.

Впечатляет здесь то, что в экспериментах затрагиваются и материальные понятия (валюта), и абстрактные (решения, аргументы), но результаты похожи: ощущение веса влияет на наше мышление – и происходит это помимо нашего осознания.

Если вам тепло и вас разморило, возможно, это просто кофе?

Если вы поссорились с каким-то человеком и он вас игнорирует, то говорят, что «он демонстрирует холодность». Если вы чувствуете к человеку симпатию, то говорят, что у вас «теплые чувства» по отношению к нему. Мы привыкли использовать в своей речи метафоры для описания человеческих взаимоотношений. Но, может быть, под этими словами подразумевается что-то буквальное?

Чтобы ответить на вопрос, влияет ли на наше восприятие социальных взаимоотношений реальное ощущение тепла или холода, было проведено исследование, результаты которого были опубликованы в журнале «Научная психология». Связаны ли температурные ощущения с социальной близостью или дистанцией?

Исследование включало в себя три эксперимента. В первом участников приводили в лабораторию и угощали холодным или теплым напитком. Их просили заполнить анкету (которая должна была подкреплять результаты эксперимента), а затем выбрать некоего хорошо известного им человека и оценить их отношения по предложенной шкале. Она была разработана специально для определения степени близости во взаимоотношениях. Участники не знали, почему им в руки дали напитки; все, что им нужно было сделать, – заполнить анкету.

Каковы же были результаты? Участники, выпившие теплый напиток, существенно выше оценили близость своих отношений с выбранным человеком, чем те, кто выпил холодный напиток. Итак, мы видим, что психологическое ощущение «тепла» тесно связано с социальной «теплотой».

Во втором эксперименте ученые задались целью определить, влияет ли температура помещения, в котором просматриваются видеоролики, на выбор вербальных средств при описании этих роликов. Гипотеза звучала так: при более теплой температуре в помещении участник даст конкретное описание (например, «Джон ударил Дэвида»), а при холодной – более абстрактные («Джон был рассержен на Дэвида»). Результат оправдал ожидания: просмотр видеороликов в теплом помещении действительно заставил участников более конкретно описывать происходящее, чем в холодном. Предыдущие исследования показали, что конкретизированные описания тесно связаны с чувством социальной близости, абстрактные же – с социальной дистанцией.

Фотография и боль

Любой, кто когда-либо лежал в больнице, знает, что боль легче переносится, если рядом есть близкие любимые люди. Целью данного эксперимента было выяснить, можно ли облегчить боль с помощью фотографии любимого человека. В эксперименте приняли участие 28 женщин, состоящих в долгосрочных отношениях со своими партнерами. Эксперимент проходил в специальном помещении, куда пригласили участниц. В соседнем помещении фотографировали их партнеров. Женщины прошли тестирование, определяющее их порог чувствительности к боли посредством тепловой стимуляции. После этого участниц поместили в различные ситуации, где они подвергались болевому воздействию. При этом они: 1) держали своего партнера за руку (партнер сидел за занавеской); 2) держали в руке мяч-тренажер; 3) держали за руку незнакомого человека; 4) смотрели на фотографию своего партнера на экране компьютера; 5) смотрели на фотографию незнакомого мужчины; 6) ни на что не смотрели. Затем участниц попросили оценить степень болезненности ощущений по числовой шкале с 21 делением. И вот что получилось: те, кто держал за руку своего партнера, существенно ниже оценили интенсивность своих болевых ощущений по сравнению с теми, кто держал за руку незнакомого человека. Участницы, смотревшие на фотографию любимого человека, также оценили болевые ощущения как менее интенсивные по сравнению с теми, кто держал в руке объект или руку незнакомца. Интересно то, что фотография оказалась действеннее, чем рука партнера. Почему? Наш мозг, по-видимому, можно заставить воссоздать ментальную ассоциацию с любимым человеком и укрепить ее только с помощью видимого изображения, – этот эффект способен снизить чувствительность к боли. Как видно из результатов эксперимента, в некоторых случаях фотография может быть даже действеннее, чем сам объект любви.

«Тяжелое» резюме и твердое кресло

В 2010 году были опубликованы результаты исследования, еще более подкрепившего теорию материализованного познания. Исследователи из Массачусетского технологического института, Гарварда и Йеля провели шесть экспериментов, которые помогли выяснить, влияет ли твердость, вес, форма и текстура поверхности различных объектов на принятие нами решений в ситуациях, совсем не связанных с объектами. К примеру, эксперименты показали, что при проведении деловых переговоров лучше сидеть на твердом устойчивом стуле, это помогает занять более категоричную и уверенную позицию. А при собеседовании на работу лучше принести свое резюме в тяжелой солидной папке; согласно исследованию, кандидат на должность выглядит более серьезным, когда ассоциируется с тяжелыми объектами. Если вы приглашаете партнера на романтический ужин, то позаботьтесь о том, чтобы обстановка была «гладкой» – объекты с грубой текстурой делают социальное взаимодействие более трудным, «шероховатым». Поэтому уберите бокалы с рифленой поверхностью, и ваш вечер, может быть, будет более приятным.

Итак, рассмотрев все аспекты социального влияния, мы переходим к вопросам, которые играют ключевую роль в нашей жизни.

Часть V. Память и моделирование

Глава 13. Изменить сознание

Время и память – настоящие художники; они меняют реальность под стать желаниям сердца.

Джон Дьюи

Вы уверены, что видели «X»?

Когда-то мне довелось работать консультантом-аналитиком в Агентстве США по охране окружающей среды. Много времени я провел, исследуя эффективность национальной кампании по информированию общественности об отравлении детей свинцом. Моей целью было выяснить, достигает ли эта информация своих адресатов – родителей маленьких детей в городах со старым жилищным фондом. В частности, она доносилась посредством коротких роликов, демонстрировавшихся в кинотеатрах перед фильмами. Я проводил исследование в кинотеатрах Балтимора, включающее два социологических опроса: первый проводился перед фильмом с целью выяснения уровня осведомленности людей насчет отравления свинцом, второй – после фильма, чтобы определить степень воздействия ролика о свинцовом отравлении. Первый опрос был призван определить «начало отсчета», второй – эффективность киноролика, а также степень психологического отклика зрителей на проблему.

После пары проведенных опросов мне стало ясно, что происходит нечто странное. Я предполагал, что при самых благоприятных обстоятельствах степень отклика составит максимум 30–40 % (более реалистичный прогноз – 25 %). Однако результаты показали другие цифры: 60–80 %! Это превышало прогнозируемые цифры в 2 раза и было беспрецедентно для такого вида социальной рекламы. Поэтому я ввел в пост-опрос дополнительные вопросы, чтобы определить, смогут ли зрители помимо основного посыла вспомнить детали рекламного ролика. Оказалось, что конкретные детали смогли вспомнить относительно немного людей, хотя все утверждали, что прекрасно поняли смысл.

Что же происходило? Порывшись в материалах, я пришел к следующим выводам: в основном люди неосознанно «собирали» обрывки информации еще в вестибюле кинотеатра. Например, они мимоходом замечали логотип агентства на нашем презентационном столе, кто-то слышал в общем шуме толпы слова «свинцовое отравление» и т. п. В реальности не более 30 % зрителей на самом деле вспоминали наш рекламный ролик; чаще всего у них было достаточно фрагментарной информации, и они были уверены, что видели его. Фрагменты соединялись в их памяти уже тогда, когда им задавали вопрос о ролике – он служил как бы ментальным «клеем» для разрозненной информации.

Эта история прекрасно иллюстрирует простую истину, которую не так-то легко признать: наша память не идеальна. В самом лучшем случае информация, хранящаяся в памяти, неполна, даже если мы и уверены в обратном. И это влияет на многие аспекты нашей жизни – и не только нашей. Но перед тем, как погрузиться в эту тему, давайте вспомним, что мы знаем о работе памяти.

Такая разная память

Память можно разделить на два вида: эксплицитную и имплицитную. Эксплицитная (также называемая декларативной) в основном имеет дело со словами, числами и событиями. Или, как говорят нейробиологи, эта память семантическая и эпизодическая. Именно ее я задействую, пытаясь, к примеру, вспомнить подробности нашей поездки с родственниками в 2004 году.

Имплицитная (недекларативная) память связана с так называемой мускульной памятью – автоматизированными навыками, которые мы используем в повседневной жизни. Ведь нам не нужно вспоминать, как стричь ногти или чистить зубы, правда? Имплицитная память делает это за нас.

Помимо этих основных «подразделений» памяти есть еще две временные (связанные с понятием времени) категории памяти. Первая категория – рабочая память, обычно называемая краткосрочной. Ее работа связана со всем тем, о чем мы активно думаем в данный момент времени. Раньше психологи разделяли рабочую и краткосрочную память на две категории; краткосрочная считалась пассивным хранилищем информации, связанным с вниманием и осознанием. Но сейчас эти понятия синонимичны.

Вторая категория – долгосрочная память. Это хранилище всей запоминаемой информации. Долгосрочная память участвует в краткосрочных процессах (например, запоминание слов) и долгосрочных (детские воспоминания). Чтобы вы лучше поняли различие между этими двумя видами памяти, поясню: краткосрочная (рабочая) память имеет дело со всей активной информацией в нашем сознании. В большинстве случаев ее возможности ограничены. Долгосрочная память имеет дело с информацией, которая в данный момент неактивна, но может быть легко переведена в активное состояния. Это любые воспоминания прошлого: от вчерашних экзаменационных вопросов до адреса дома, в котором вы жили в детстве.

Возможно, самым волнующим открытием нейронауки последних десятилетий стало то, что наш мозг – не статичный узел ткани, а гибкий орган, умеющий приспосабливаться и изменяться на протяжении всей жизни. Термин пластичность мозга имеет отношение как раз к этой способности. Поясню: «пластические» части нашего мозга – это синапсы – соединительные точки, позволяющие нейронам передавать сигналы друг другу. Синапсы могут менять свою форму в зависимости от потребностей – например, скорости, необходимой для взаимодействия нейронов. И это происходит на протяжении всей нашей жизни.

Другое открытие, связанное с пластичностью мозга, заключается вот в чем: активность нейронов прямо пропорциональна крепости их соединения. Какое значение это имеет для памяти? Чем более активны нейроны, задействованными в запоминании какого-либо события, тем лучше память. Вот почему мы можем в ярких деталях воссоздать в сознании эмоционально окрашенные воспоминания.

Например, я все еще очень живо помню тот случай из прошлого: я стою рядом со школой во Флориде, только что взорвался шаттл «Челленджер». Я смотрю на небо и вижу очертания взрыва в небе, окаймленные дымом. Все подобные моменты запоминаются с большой степенью интенсивности, их обычно легче вспомнить, чем другие события того же периода времени. В то время как я пишу эту книгу, я узнаю важную новость: президент объявил, что Усама бен Ладен убит. В моей памяти эта информация соединяется с воспоминаниями об ужасных событиях 11 сентября. Я в деталях могу вспомнить, что я делал, когда впервые услышал о террористических актах в августе 2001 года, а теперь у меня еще будет и воспоминание о том, где я был, когда почти десять лет спустя ликвидировали главного зачинщика этих событий. Эти яркие эмоциональные переживания сопровождаются интенсивной нервной активностью. Импринт[4] события, хотя и недостаточно четкий, остается в нашей памяти на всю жизнь.

Однако это не относится к большинству наших воспоминаний. Время неумолимо стирает подробности даже очень ярких событий, связанных с сильными эмоциональными переживаниями (про такие воспоминания говорят, что они «подобны фотовспышке»), оставляя «провалы» и «пробелы» в памяти. Конкретные детали улетучиваются, вместо них остаются общие впечатления о событии с единичными подробностями. И чем старше мы становимся, тем скуднее эти детали.

Один раз запомнить, два раза забыть

Чтобы понять, почему так происходит, когнитивная наука всерьез взялась за эту тему. В результате количество исследований неуклонно растет, и у нас есть возможность лучше понять причудливую природу памяти. Сейчас мы точно знаем, что «счастливый» мозг склонен реконструировать прошлые события, зачастую дурача самого себя и будучи уверенным, что реконструкция является безупречным образцом воспоминания.

В этой главе мне хотелось бы убедить вас в том, что наша память далеко не статична и относительно легко поддается изменению. Это плохая новость. Хорошая новость в том, что несовершенство памяти – эволюционная адаптация, которая в большинстве случаев служит на благо нашему виду. Потеря памяти и создание новой тесно связаны с относительно эффективной и постоянно активной системой обработки информации. Выборочное помещение информации в долгосрочную память – это чудо приспособления, позволяющее нашему мозгу сохранять ключевые фрагменты информации, на которые мы будем полагаться в будущем, и отбрасывать сведения, не стоящие внимания. Однако процесс обработки неточен и неаккуратен, такая селективность памяти зачастую работает против нас (вспомните, сколько у вас воспоминаний, которые вы искренне хотели бы забыть). Но, если смотреть на этот процесс через призму выживания вида, он представляется невероятно полезным. Например, очень важно помнить, где расположены лучшие источники пищи, места для охоты, каких участков лучше избегать, чтобы не стать чьим-нибудь обедом, как безопаснее возвратиться домой. Для наших предков запоминание конкретных деталей было жизненно важно.

Для нас же главная проблема заключается в том, что память, будучи прекрасным инструментом приспособления, беспрестанно сталкивается со сложнейшими задачами информационного общества. В любой момент времени мы должны запоминать невероятное количество информации, а мозг не приспособлен к тому, чтобы справляться с этим огромным потоком. Наши ожидания насчет того, что мы должны запоминать, едва ли оправдываются тем объемом информации, который наш мозг способен обработать, – и ведь это очень большой объем.

Кроме того, когда мы говорим о памяти, то часто используем неправильные метафоры, а они приводят к неверным выводам. Возьмем, к примеру, метафору «книжный шкаф». Предполагается, что, когда нужно что-то вспомнить, мы просто находим эту информацию под нужной категорией на ментальной полке. Или, например, метафора «компьютер» предполагает, что наш мозг хранит файлы на ментальном жестком диске, доступ к которому можно получить так же легко, как к файлам нашего ноутбука. Эти и подобные им метафоры неверны по одной причине: воспоминания не сохраняются в мозгу в одном месте, они распределены по разным отделам. Но неправильное представление о памяти живет в умах людей, потому что гораздо легче представить ее себе в виде книжного шкафа или компьютера, чем в виде отдельных реконструируемых фрагментов.

Далее я расскажу об экспериментах, которые проиллюстрируют вышесказанное.

Изменить память с помощью фотографии

Большинство из нас осознают тот факт, что память может нас подводить, так как ежедневно с нами происходят события, подтверждающие это. Мы забываем ключи от машины, пароли, выключили ли мы плиту и т. д. Но кто из нас признает, что наша память подвержена воздействию со стороны? Это не то же самое, что просто забыть. Это требует «вхождения» в наш мозг, не так ли?

Оказывается, сделать такое не так уж и трудно – достаточно несколько изображений и немного времени. Целью исследования, проведенного Линдой Хенкель на кафедре философии Университета Фэйрфилд, было понять, может ли демонстрация людям изображений завершенных действий (например, сломанный карандаш или открытый конверт) заставить их поверить в то, что они сделали что-то, чего не делали, в особенности если продемонстрировать фотографии несколько раз. Перед участниками положили на столы разные предметы и попросили совершить с предметом какое-либо действие либо представить себе это (например, расколоть грецкий орех). Неделю спустя тех же участников снова пригласили в лабораторию и в произвольном порядке один, два или три раза продемонстрировали им на экране компьютера ряд фотографий, на каждой из которых был изображен результат действия (например, расколотый грецкий орех). Другим участникам не показывали ничего.

Еще через неделю их пригласили пройти тестирование памяти. Они получили тест, состоявший из утверждений, касающихся действий (например, «Я расколол грецкий орех»). Их попросили отметить, совершили ли они это действие, вообразили ли его либо ничего не делали, и оценить уровень своей уверенности по шкале от 1 до 4. Результаты показали: чем большее количество раз участнику показывали фотографию, тем чаще он думал, что совершил это действие, хотя на деле только вообразил его. Те, кому фотографию показывали один раз, ошибались в два раза чаще, чем те, кому не показывали ничего. Те, кому ее демонстрировали три раза, ошибались в три раза чаще.

Два аспекта этого исследования подтверждают мысль о податливости нашей памяти. Первый – время. Между каждым этапом эксперимента проходила одна неделя, и этого времени хватило, чтобы «затенить» воспоминания о предметах и действиях, но оказалось недостаточно, чтобы совсем их забыть. Это напоминает о реальных жизненных ситуациях, когда кто-то при даче свидетельских показаний не в состоянии вспомнить события недельной давности.

Второй аспект – количество повторов. Результаты показали, что даже однократная демонстрация фотографии сильно влияла на память, а многократные значительно увеличивали количество ошибок.

Видеодоказательство? Должно быть, я виновен…

Если для манипулирования нашей памятью можно использовать статические картинки, то как насчет видео? В конце концов, мы живем в мире непрерывно совершенствующихся электронных устройств, и никогда нельзя быть уверенным в том, что изображенное на видео произошло в реальности. Отлично иллюстрируют эту проблему результаты двух исследований, проведенных Кимберли Уэйд, Сарой Грин и Робертом Нэшем из Уорикского университета (Соединенное Королевство).

В первом эксперименте исследователи пытались узнать, можно ли убедить людей в совершении действия, которого они не совершали. Для этого они разработали компьютерную азартную игру с многовариантным выбором, которая позволяла получать деньги, снимая их со счета в банке. Деньги снимались только тогда, когда участник правильно отвечал на вопрос компьютерной программы; если он отвечал неправильно, то должен был класть деньги обратно на счет. Выполнение участниками задания записывалось на видео.

После этого участников просили обсудить задание с организатором эксперимента. Тот сообщал, что «возникла проблема», а затем обвинял участника в воровстве денег из банка. Некоторым людям говорили, что процесс кражи был записан на видео (но не показывали его), другим же показывали видео, «доказывающее» их вину. Участники не знали, что видео было смонтировано специально: казалось, будто человек снимал деньги, вместо того чтобы положить их на счет. Затем участников просили подписать признание в том, что они украли деньги из банка. Требование подписать признание выдвигалось дважды, и к концу дня это сделали все. 87 % подписали документ по первому же требованию, а оставшиеся 13 % – по второму. Заметьте, подписали признание даже те участники, которым просто сообщили о наличии такого видео, но не показали его.

В основе следующего эксперимента лежал тот же принцип, но на этот раз целью было выяснить, можно ли заставить одного участника обвинять второго в том, чего он не делал. Снова участников попросили сыграть в азартную игру, но на этот раз не поодиночке, а вдвоем. Оба участника сидели очень близко друг к другу и отлично видели монитор. Их записывали на видео, которое затем монтировалось: один из участников будто бы совершал кражу.

После этого при беседе «невиновного» с организатором ему сообщали о наличии видеодоказательства того, что второй участник украл деньги. Чтобы «преследовать его в судебном порядке», первый участник должен был подписать свидетельские показания, подтверждающие видеоулики. Одним людям только сообщили о существовании видео, а другим показали его (также была контрольная группа, которой о видео не сказали).

Результат: при первом же требовании подписать показания почти 40 % участников, посмотревших видео, согласились. Еще 10 % подписали документ при втором требовании. Только 10 % участников, которые знали о видео, но не видели его, согласились подписать показания, и лишь 5 % – в контрольной группе. Такие результаты настораживают: они подтверждают силу воздействия видео на формирование и искажение нашей памяти. В первом эксперименте одного только сообщения о видео хватило для воздействия на память участников! Примечательно, что во втором эксперименте некоторые люди, подписавшие свидетельские показания, так уверились в виновности второго участника, что «припомнили» дополнительные признаки подозрительного поведения, как будто бы на протяжении игры знали о том, что он собирается совершить незаконный поступок.

Доверившись ложным воспоминаниям

Примеры, которые мы только что обсудили, наглядно демонстрируют, как манипуляция визуальной информацией может воздействовать на память. Теперь давайте исключим визуальный компонент и посмотрим, как может повлиять на нашу память цельность получаемой информации или, более точно, благонадежность ее источника. Предположим, вы отслеживаете выпуски новостей за авторством какого-либо журналиста, читаете все его или ее статьи, – вполне возможно, вы оказались в ловушке доверия. Исследования показали, что, доверяя определенному источнику знания, мы менее склонны проверять информацию, поступающую от него. Эксперимент, проведенный Элизабет Лофтус и ее командой из Университета Калифорнии, Ирвин, был призван более детально изучить эту проблему и доказать, что ловушка доверия также может привести к возникновению фальшивых воспоминаний – и не только краткосрочных.

План эксперимента, разработанный исследователями, был таков: участникам показывали ряд изображений, а затем рассказывали о них. Первая группа получала точные сведения, вторая – неверные данные. Затем обе группы прошли тест на память, чтобы определить, какой объем правильной и неправильной информации запомнили участники.

Месяц спустя этих же людей снова пригласили на эксперимент, но теперь первая группа наряду со второй получила неверную информацию о картинках. Затем обе группы снова прошли тест на память.

И вот что получилось: в первом эксперименте первая группа показала большую степень правдивости воспоминаний по сравнению со второй (это согласуется с предположениями, так как вторая группа получила неверную информацию) – 82 % против 57 %.

Но во втором эксперименте, в котором обе группы получили ложную информацию месяц спустя, первая группа показала значительно меньшую степень правдивых воспоминаний по сравнению со второй группой: 47 % против 58 %.

Наиболее вероятная причина такого исхода заключается в том, что участники первой группы попали в ловушку доверия. Информация, полученная на первом этапе, была точной (а результаты теста высокими), следовательно, участники убедились в надежности источника. Вторая группа не имела причин верить источнику и продемонстрировала похожие результаты в обоих случаях.

Стоит отметить временной аспект эксперимента. Исследователи провели второй этап через месяц: предполагалось, что за это время эффект доверия «рассеется». Но этого не произошло. Снова мы видим, насколько результаты эксперимента согласуются с реальностью. Очень часто так и происходит при даче свидетельских показаний: если свидетель получит информацию из источника, которому он доверяет (например, СМИ, следователь, другой человек), весьма вероятно, что он изменит свои показания. И любая дополнительная информация может оказать на него большое влияние.

Фальшивые верования – «рассадник» фальшивых воспоминаний

За последние несколько лет эксперименты в области когнитивной психологии убедили ученых в том, что человек – исключительно легковерное существо. Требуется лишь небольшой толчок, чтобы у нас развились фальшивые суждения не только о других людях, но и о себе. И в их основе лежат фальшивые воспоминания.

Например, в одном эксперименте, проведенном в 2001 году, участников попросили оценить, насколько они верили в одержимость демонами, когда были детьми, и свою уверенность в том, что подвергались подобному. Позже тем же участникам раздали статьи, описывающие частые случаи наблюдения одержимости демонами, а также интервью с родителями, которые утверждали, что наблюдали такую одержимость, будучи детьми. После прочтения участники не только выше оценили достоверность информации, но и сами стали более уверены в том, что испытали одержимость в детстве.

В другом эксперименте (гораздо менее драматичном) участников попросили оценить правдоподобность того факта, что, когда они были детьми, им делали бариевые клизмы. Как и в предыдущем эксперименте, позже участникам предоставили «достоверную» информацию о распространенности бариевых клизм в лечении детей, а также инструкции по проведению процедуры. И снова участники гораздо выше оценили правдоподобность этого факта.

Целью исследования, проведенного Стефани Шарман из Университета Южного Уэльса, было определить, насколько информация о распространенности события влияет на возникновение фальшивых убеждений. Участников попросили оценить правдоподобность десяти событий по шкале от 1 («совершенно невероятно») до 8 («определенно могло случиться»), а также свою собственную уверенность в том, что с ними такое случалось, по шкале от 1 («точно не случалось») до 8 («точно случалось»). Список событий включал как достаточно правдоподобные случаи («Когда я был маленьким, я потерялся в магазине»), так и совершенно невероятные («Меня похищали инопланетяне»).

Две недели спустя участников пригласили снова и предоставили им информацию по четырем из событий, которые они оценили как наименее вероятные. Им раздали газетные статьи, истории «из первых рук», данные предыдущих исследований – все это было призвано создать уверенность в том, что эти события широко распространены.

Результаты показали, что сведения о распространенности события, полученные из разных источников, влияли на формирование фальшивых утверждений. В частности, участники, получившие подобные газетные статьи, были более уверены, что испытали в своей жизни подобный опыт. Это наглядно продемонстрировало силу воздействия печатного слова на память.

Вывод из всего вышесказанного неоднозначен. Прежде всего нельзя упускать из виду тот факт, что мы, вполне возможно, весьма восприимчивы к ложным убеждениям. Никто не избавлен от такого рода ошибок. Но, с другой стороны, наше осознание этой проблемы – наилучшая превентивная мера против нее.

Прочитайте правила, и вам не придется писать завещание!

В «Медицинском журнале» Новой Англии были опубликованы результаты исследования, посвященного информированию о правилах безопасности после операции в крупнейших городских больницах по всему миру. Эти результаты ясно показали, насколько наша память подвержена ошибкам. Каждый год в мире проводится 234 миллиона операций. Очень трудно оценить уровень смертности от постоперационных осложнений, но я видел такие оценки: от 1,5 до 5 % смертности в первые 30 дней после операции. Это как минимум 3,5 миллиона смертей ежегодно. Из этого числа значительная часть (возможно, до 5 %) происходит вследствие инфекций и осложнений, которых можно было бы избежать при соблюдении мер предосторожности. В исследовании принимало участие восемь больниц в восьми городах, включая Торонто, Нью-Дели, Манилу, Лондон и Сиэтл, – социоэкономический и культурный срез больниц – участников программы ВОЗ «Безопасная хирургия спасает жизни». В качестве критерия была отобрана информация о 3733 пациентах в возрасте шестнадцати и более лет, которые подверглись экстракардиальной хирургии. После того как в больницах ввели практику информирования о правилах безопасности, исследователи также собрали информацию о 3955 пациентах по тем же критериям. Затем проанализировали уровень смертности и общих осложнений в течение первых 30 дней после операции. Результат: уровень смертности понизился с 1,5 до 0,8 %. Уровень осложнений уменьшился с 11 до 7 %. Итог: использование правил безопасности почти наполовину снизило уровень смертности и осложнений.

Этот простейший список правил напоминал людям о необходимости проведения важных профилактических процедур, что и сократило уровень смертности и осложнений.

Напоследок: тотальное воспоминание о будущем

Способность нашего сознания конструировать сценарии будущего действительно примечательна. Насколько мы знаем, животные, включая наших ближайших родственников, приматов, реагируют на события постфактум, уже тогда, когда они произошли. Из этих событий они могут получить знание и применить его в будущем (например, если шимпанзе научился ловить муравьев, засовывая в муравейник палочку, он будет так делать с каждым муравейником, который попадется на пути), но животные не умеют объединять воедино сложные фрагменты информации и создавать последовательный сценарий будущего. Как же это получается у человека?

На этот вопрос (как и на многие вопросы в области когнитивных наук) трудно дать однозначный ответ. Но последние исследования говорят о том, что у человека существует такая способность, как эпизодическое мышление о будущем. Это значит, что мы можем симулировать будущее, используя элементы из прошлого. Недавние исследования мозга показали, что некоторые его отделы, активируемые при воссоздании личных воспоминаний (задняя поясная извилина, извилина гиппокампа и левая затылочная доля), становятся активными также и при мышлении о будущем событии.

Наша симуляция будущего – это не копия прошлых событий. Но для создания такого сценария мы привлекаем прошлый опыт точно так же, как художник использует фрагменты информации для создания нового изображения. Иногда мы довольно точно предсказываем события, иногда ошибаемся. Чем дальше сценарий будущего отстоит от реального опыта, тем менее вероятно он станет общеизвестной истиной и будет оказывать влияние на социум.

Возможно, эта способность (наряду с другими способностями абстрактного мышления) дает нам адаптивное преимущество. «Счастливому» мозгу для создания таких прогнозов – многочисленных сценариев возможного развития событий – нужно получить доступ к как можно большему объему информации о прошлом. Развитое воображение заменяет многие инстинкты, которые есть у наших братьев, приматов. Возможности воображения далеко не совершенны, но это мощный органический прогнозирующий инструмент, появившийся в ходе эволюции.

Глава 14. Рожденный, чтобы копировать

Скользкий лед – рай для тех, кто умеет кататься.

Фридрих Ницше

Братья Маркс были королями комедии. В 1933 году это убедительно продемонстрировал фильм «Утиный суп». Граучо, Харпо и Чико появились в фильме в своем знаменитом обличье: подрисованные брови, усы, круглые очки и ночные колпаки на голове. Они были на удивление похожи друг на друга. Именно на их сходстве основан успех знаменитой «зеркальной» сцены. В ней Граучо стоит по одну сторону дверного проема, а Харпо и Чико – по очереди – по другую сторону. Каждое движение Граучо имитируется одним из братьев, при этом создается иллюзия, что дверной проем – зеркало. Граучо что-то подозревает и пытается «перехитрить» свое отражение, но каждый раз натыкается на идеальное повторение собственных движений. В конце концов один из братьев ошибается, и оба «отражения» появляются в проеме одновременно.

Уверен, братья Маркс и не подозревали, что своей сценой они дали нам прекрасную комическую иллюстрацию неотъемлемой характеристики человеческого мозга. Это способность – ключевая для нашего роста и поведения. Мы все рождаемся прекрасными имитаторами и большую часть своей жизни проигрываем эволюционную версию «сцены с зеркалом». «Счастливый» мозг любит копировать, и чаще всего он делает это автоматически (в противовес произвольному отклику на раздражители). Вышесказанное не означает, что, появляясь из утробы матери, мы похожи на чистые листы бумаги, на которых можно написать что угодно. При рождении мы наделены способностью, без которой были бы просто беспомощными. Мы умеем воспроизводить наблюдаемые модели поведения.

Животные рождаются гораздо более подготовленными к жизни в этом мире. Может быть, вам приходилось наблюдать рождение жеребенка? Поразительно, но он пытается удержаться на ногах сразу после рождения. Его организм подготовлен к немедленному быстрому старту! Новорожденные шимпанзе (подобно ребенку человека) очень уязвимы и неспособны делать что-то самостоятельно в течение первого года жизни. Но сразу после рождения они уже могут цепляться за свою мать, хотя никто не учил их это делать. Они «запрограммированы» – умение появляется автоматически. С другой стороны, мы, люди, рождаемся с одной-единственной примечательной способностью – наблюдать. Мы не можем сидеть, цепляться, стоять, но наш мозг способен делать то, что в долгосрочной перспективе оказывается гораздо более полезным, чем любая из этих способностей. Мы главные «ученики» на планете, что и позволяет нам царствовать на ней.

Это хорошая новость! Но есть и плохая: фантастическая способность нашего мозга обучаться посредством имитации может поставить нас в невыгодное положение. Иногда мы имитируем то, что не нужно. Похоже, что «счастливый» мозг оснащен недостаточно эффективным «выключателем» этого процесса. Бывает, что у человека полностью отсутствует способность регулировать имитацию – такое психическое расстройство называется эхопраксией. Мозг больного просто не в состоянии предотвратить побуждение к подражанию действиям других людей. Этим расстройством обычно страдают аутисты. По-видимому, в их мозгу разграничение между собой и другими людьми «размыто»: мозг воспринимает другого человека как свое отражение. Конечно, большинство из нас не страдают эхопраксией, но даже нормально функционирующий мозг имеет предостаточно недостатков.

Что дети могли бы рассказать нам об имитации

Психологические исследования в этой области говорят о том, что подражание детей поведению взрослого происходит не только ради достижения цели – сам процесс имеет большое значение. Ребенка довольно легко убедить поверить взрослому, даже если это противоречит его собственным представлениям. А кроме того, имитация – наиважнейшая стратегия обучения, поэтому она применяется даже тогда, когда это становится нелогичным.

Исследование под названием «Скрытая структура излишней имитации», описанное в журнале «Материалы Национальной академии наук», пролило свет на этот вопрос. Ученые хотели выяснить, почему дети повторяют заведомо абсурдные действия взрослых. (Даже детенышей шимпанзе трудно убедить имитировать такие действия.)

Во время эксперимента детей попросили сымитировать действия взрослых – достать предмет из коробки-пазла, к которой было прикреплено множество различных бесполезных «прибамбасов». Дети получали совершенно ясное указание (достать предмет), и было понятно, что для этого необходимо выполнить лишь одно действие. Но они все равно повторяли все действия взрослых: перед тем как достать предмет, они бесцельно нажимали на штуковины, тянули за них и т. п. Когда тот же эксперимент провели с шимпанзе, обезьяны просто доставали предмет из коробки.

Исследователи сделали вывод, что такое поведение связано с процессом когнитивного «кодирования», лежащим в основе нашей способности к обучению. Но за обладание ею мы должны заплатить определенную цену. Дети, наблюдающие за взрослым, склонны придавать его действиям большое значение. Из материалов исследования: «Этот автоматический процесс кодирования позволяет ребенку быстро „отрегулировать“ и прояснить причинно-следственные связи между явлениями, но также и влечет за собой некоторые затраты. Когда действия взрослого бессмысленны (даже если это очевидно), ребенок склонен ошибочно трактовать их как значимые».

Итак, исследование предполагает, что один и тот же процесс кодирования, который позволяет нам сформировать ощущение значимости действия, также может вызвать у нас склонность приписывать бессмысленным действиям причинно-следственные связи. Эффект настолько силен, что попав в его ловушку, мы с большим трудом выбираемся из нее.

В контексте обучения на практике это означает, что человек начинает свой жизненный путь, будучи наделенным склонностью к обучению неправильным моделям поведения (помимо правильных). Плохие уроки он учит с такой же готовностью, как и хорошие, и может даже не замечать разницы.

А теперь мы обсудим различные аспекты обучения на практике и начнем с пресловутого опыта.

Что мы знаем об опыте и почему это неважно

В последние годы много было сказано об опыте и о том, сколько времени и усилий нужно, чтобы его получить. Существует немало книг, которые гораздо лучше освещают проблему, чем эта книга. Многие слышали о правиле «десяти тысяч часов», гласящем, что получение необходимой квалификации требует по крайней мере десяти тысяч часов практических занятий. Я бы не стал тратить время на опровержение или подтверждение этого правила. Мне достаточно знать, что квалифицированный опыт в любом случае требует значительного многолетнего вложения времени. Да, на это может уйти большая часть жизни!

Но совершенно ясно, что время в данном случае – не единственное условие. Годы жизни, потраченные на неправильное обучение, принесут не больше пользы, чем те же годы, потраченные на просмотр глупых телепередач. Время – основное условие; оно необходимо, но недостаточно. Для полноценного опыта нужны также такие «ингредиенты», как внимание, точность, дисциплина и желание, – не говоря уже об опытных наставниках.

На этом я хотел бы прервать обсуждение данной темы, потому что, на мой взгляд, она не стоит более подробных обсуждений. Важнее всего для нас в жизни то, как получить необходимый уровень мастерства в важных для нас сферах деятельности и при этом не истощить, не «сжечь» себя, не потерять «запала». Подчеркну, что «счастливый» мозг склонен попадать в эти ловушки, потому что для достижения цели нам приходится бороться с множеством «встроенных» в нас ментальных схем.

Мы не знаем того, чего не знаем

Если вам когда-либо приходилось поступать на должность, для которой у вас было недостаточно квалификации, то вы хорошо знакомы с этим ужасным ощущением потерянности. Оказалось, что вы совсем ничего не знали об этой должности и не предполагали, с какими трудностями придется столкнуться. Вам неясно, что нужно делать на этой работе. Вы вспоминаете поговорку: «Выше головы не прыгнешь». Иногда вам кажется, что незнание накрывает вас с головой. Люди, которые открывают свои рестораны, часто говорят, что и понятия не имели, во что ввязались. Со стороны они видели только маленькую верхушку айсберга. Столкнувшись со всеми гранями этого бизнеса лицом к лицу, они ощутили себя малышами в игре больших «взрослых».

Конечно, в любом случае лучше начать, чем стоять на месте. Большинство из нас так и поступает. Но зачастую, думая, что мы с легкостью осилим новую роль, должность, занятие или любое другое предприятие, мы только обманываем себя.

В таком случае гораздо лучше было бы подумать, как быстрее «нарастить» навыки, необходимые для новой должности. А это можно сделать только с помощью намеренной практики, как называет ее филолог К. Андерс Эриксон, – практики, позволяющей развить мастерство в определенных областях, связанных с выбранной нами позицией, должностью. Неважно, займет ли это 10 или 50 тысяч часов, – без намеренной практики усилия будут потеряны. Наш мозг не любит терять энергию на бесполезные действия. Чем больше времени мы тратим на действие, не приносящее результатов, тем больше соблазн прекратить его.

Обобщать или конкретизировать?.. Вот в чем вопрос!

Центральный вопрос в теме намеренной практики (которую лично я называю просто целевой практикой) – какие стратегии решения проблем более эффективны: обобщенные или конкретизированные. От ответа на этот вопрос зависит то, какие методы мы будем применять для обучения важным навыкам, главный из которых – правильное мышление. Общие стратегии решения проблем контекстуально независимы. Например, если полицейскому Чарли известны общие методы безопасного разоружения преступников, то он должен уметь применять их к любым ситуациям, когда встречается с вооруженными преступниками. То есть общая стратегия подразумевает общую способность решения проблем.

С другой стороны, обладая только общими умениями разоружения преступников, Чарли вряд ли станет хорошим полицейским: все будет получаться у него до тех пор, пока не возникнет ситуация, требующая специальных навыков. Например, он прекрасно умеет отбирать у преступника оружие, но что произойдет, если он встретит бандита со вторым пистолетом, заткнутым за пояс, и ножом, спрятанным в сапоге? Если Чарли никогда не сталкивался с подобной ситуацией (или очень похожей на нее), то ему придется туго.

Результаты исследования, опубликованные в журнале «Когнитивная наука», подкрепляют идею необходимости специализации навыков. В пример приводится ситуация, гораздо менее драматичная, чем разоружение бандитов. Опытным игрокам в шахматы предложили попробовать решить задачи вне их специализации. Их общие навыки были примерно на одном уровне. Результат: игроки значительно лучше показали себя в области своей специализации, они фактически превзошли самих себя при игре с теми, у кого были значительно более высокие общие навыки. Другими словами, специализация «побила» общие навыки, а кроме того, повысила и общий уровень игроков.

Это исследование предполагает, что при поиске решения проблемы опыт решения похожей проблемы более важен, чем общие навыки решения проблем. Ключевым аспектом является память. В решении новых задач мы полагаемся на воспоминания о конкретных случаях из прошлого. Если у вас есть общие навыки, но отсутствуют контекстуально-конкретные воспоминания, вы не будете эффективно справляться с проблемами.

Как фокусники создают иллюзии с помощью имитации

Фокуснику достаточно одного движения руки, чтобы обмануть нас. Они способны заставить нас поверить в то, что манипулируют предметом, которого на самом деле нет. Искусство фокусника поразительно – большинство из нас даже не замечают, в чем подвох. В журнале PLoS ONE были опубликованы результаты исследования, в основу которого лег новаторский подход к изучению этого явления – технология отслеживания движений.

Для участия в нем пригласили десять фокусников и десять обычных людей. Их попросили дотянуться до лежащего на столе деревянного брусочка, поднять его или притвориться, что проделывают это с воображаемым объектом. Когда участники тянулись за предметом, их взгляд не был направлен на него (вспомните, как фокусники отворачиваются от предмета, чтобы скрыть свои намерения). Система отслеживания движений помогла замерить траекторию движения руки: когда обычные люди поднимали воображаемый предмет, траектория движения отличалась от траектории в случае с реальным предметом. Но движения фокусников в обоих случаях были идентичными.

В следующем эксперименте участников попросили взять в руку батарейку. Во время опыта с воображаемым объектом реальный объект убрали со стола. При таких условиях фокусники тоже не смогли сымитировать правильные движения. Это говорит о том, что для формирования правдоподобной траектории движения фокусники используют образ реального предмета. Со временем в той части мозга фокусников, которая отвечает за пространственное мышление, развивается особая гибкость: они учатся так подстраивать свои движения, что наш глаз не в состоянии распознать различия.

Практические уроки от таксистов и взломщиков

Лондонским таксистам для получения разрешения на работу требуются годы интенсивного обучения и развития различных навыков, включающих умение ориентироваться в двадцати пяти тысячах улиц города. Психолог Кэтрин Вулетт и ее команда провели исследование с целью выяснить, могут ли знания таксистов быть полезны в других, более общих ситуациях.

Помимо таксистов в нем принимали участие и обычные люди – они составляли контрольную группу. Сначала их попросили просмотреть видеоролики о маршрутах в некоем ирландском городе, незнакомом им. Затем по результатам просмотра они должны были пройти тест: нарисовать маршруты, указать ориентиры, определить расстояния между объектами. И таксисты, и участники из контрольной группы одинаково хорошо справились с большинством заданий, но таксисты гораздо лучше определили новые маршруты. Эти результаты говорят о том, что свои умения таксисты могут применять и в более общих ситуациях. Годы обучения с помощью намеренной практики помогают им подготовиться к решению ситуационных задач и в незнакомых местах.

У взломщиков, как выяснилось, есть много общего с таксистами, по крайней мере в смысле развития мастерства. Исследователи опросили пятьдесят воров, заключенных в тюрьму, каждый из которых совершил по меньшей мере двадцать взломов за последние три года. Исследователей интересовало, какую технику обыска дома использовали взломщики. Более трети из них описывали ее как обычную процедуру, многие использовали слова «автоматически» и «инстинктивно». Выяснилось, что в среднем опытному вору требуется не более двадцати минут, чтобы найти в доме все ценное, что можно вынести. В основной своей массе воры утверждали, что почти не думают о том, как они это делают. Годы тренировки в аналогичных домах с похожей обстановкой и вещами сформировали у них способность включать «автопилот», отправляясь на дело. С точки зрения развития мастерства эти результаты говорят нам о многом.

Напутственные слова

Тренеры любят говорить своим игрокам: «Работай лучше!» Прекрасная фраза для завершения этой главы. «Счастливый» мозг действительно хочет работать, но когда мы «ныряем» в новое дело, не имея ни цели, ни направления, то ожидать можно только плохих результатов: вполне вероятно, нас ждет «выгорание», крушение иллюзий и, в конце концов, провал. Гораздо лучше будет на раннем этапе сосредоточить внимание на важных моментах и искать именно то, что поможет сделать практическую деятельность более целенаправленной и целесообразной.

Часть VI. Действие, только действие

Глава 15. Осторожно: пропасть!

Действие – это ваш характер.

Ф. Скотт Фитцджеральд

Я стою возле гастрономического прилавка в супермаркете. Рядом со мной еще пять или шесть покупателей, и все мы наблюдаем одну картину: в огромной духовке на вертелах вращаются цыплята-гриль с золотистой корочкой. Время на таймере говорит о том, что до готовности осталось всего три минуты. Подходят другие люди. Я подбираюсь поближе к прилавку. Другие покупатели тоже наступают. В воздухе чувствуется напряжение; мои нервы сдают, сердце начинает колотиться быстрее. Я пытаюсь осмыслить происходящее и спрашиваю себя, почему я все это чувствую. Все стоящие у прилавка видят, что в духовке предостаточно цыплят: хватит всем. Но даже если и не хватит – мы ведь в супермаркете, где полно другой еды. Голод никому не грозит. А кроме того, мы ведь взрослые люди и сможем справедливо поделить цыплят, когда они будут готовы. Никому не придется бороться за еду или рисковать жизнью ради спасения семьи. И все-таки напряжение растет.

Я точно знаю, что инстинкт невозможно отключить: мозг повышает общий энергетический уровень организма и бдительность, чтобы обеспечить получение еды, за которой я пришел. Это запрограммировано в моем мозгу и весьма эффективно во многих случаях. Что же остается мне? Разобраться в ситуации и понять, почему моя реакция ей не соответствует, а затем попытаться расслабиться.

Этот простой пример наглядно показывает нам, что необходимо для эффективного решения проблем «счастливого» мозга: во-первых, повысить уровень осознанности, во-вторых, предпринять действие. Осознание своего поведения – ключевой шаг к действию, так как оно инициирует изменение мышления. Для этого всегда требуется пауза и тщательный анализ. Именно поэтому научная помощь гораздо полезнее, чем самопомощь. Предоставляя научные материалы, когнитивная наука помогает укрепить осознанность и перейти к действиям. Я, естественно, не утверждаю, что наука может предоставить абсолютно точные руководства к действию. Но очень надеюсь, что знания, почерпнутые из этой книги, пригодятся вам в дальнейшем. Жизненно важно помнить, что всегда существует пропасть между знанием и действием и что ее придется преодолевать.

В этой главе я предложу вам несколько советов, основанных на полученных знаниях. Многие из них соотносятся с темами из предыдущих глав; некоторые покажутся вам новыми.

1. Замедлите бег.

Стольких проблем можно избежать, если на секунду остановиться и разобраться в ситуации. Конечно, в некоторых случаях останавливаться некогда, нужно сразу реагировать. Но в общем и целом у нас обычно бывает гораздо больше времени, чем мы готовы уделить принятию решения. Применение ментального «тормоза» поможет вам в ситуации, которая может легко выйти из-под контроля (к примеру, столкнувшись с кем-то на дороге, вы распаляетесь, и начинается гневная перебранка). Пауза дает вам некоторое время для того, чтобы обдумать все аспекты происходящего. Достаточно всего секунды, чтобы задать себе вопрос: нужно ли совершать это действие, которое может привести к непоправимым последствиям? Например, стоит ли отвечать на электронное письмо, если вы за рулем? Может, лучше подождать того момента, когда вы сможете полностью уделить внимание письму, не разрываясь между двумя задачами? Такой совет является, наверное, самым главным посылом данной книги. Если бы каждый из нас уделял больше времени обдумыванию действия, это принесло бы пользу всем нам.

2. Осознайте, как ваши убеждения влияют на текущий образ мыслей.

Наше мышление подвержено искажениям и предубеждениям. Ни один человек не является «чистым листом», ничье восприятие не избавлено от уже существующих убеждений. Вопрос в том, осознаем ли мы это. Расисты часто оправдывают себя словами: «Меня так воспитали». Вполне возможно, это правда. Детский импринт – основной источник предубеждений, и многие из нас усиленно сопротивляются переменам. Но если заставить себя осознавать это влияние в каждом конкретном случае, то со временем вся структура сомнительных шаблонов будет расшатана. Когнитивные исследования подтверждают необходимость такого подхода. Они доказывают, что поэтапные изменения гораздо более эффективны, чем глобальная перестройка мышления. Изменение укоренившихся шаблонов требует труда, времени и упорства.

3. Проверьте, есть ли у вас «предубеждение доступности».

Как я ранее упоминал в этой книге, «счастливый» мозг склонен делать суждения, пользуясь самой доступной и легко усваиваемой информацией. Например, обычно людям кажется, что то или иное преступление гораздо больше распространено, чем это есть на самом деле. Психологи утверждают, что причина тому – СМИ, которые много внимания уделяют криминалу, таким образом увеличивая доступность информации для публики. То же самое происходит, когда вы рассматриваете проблему с одной стороны, игнорируя другие; распространенность и доступность информации, подтверждающей эту точку зрения (к примеру, о политике), приводит к формированию предубеждения: человек начинает думать, что его точка зрения – самая правильная. Если все выпуски радиопередач, которые вы слушаете, озвучивают одну и ту же точку зрения, то можно предугадать, как вы будете реагировать на другие. Одно только осознание этого может помочь вам подвергнуть сомнению существующие шаблоны мышления. Однако, как правило, включается и так называемое предубеждение против доказательств (которое мы обсудили в главе 1), так что от человека требуются большие усилия по изменению своей точки зрения.

4. Осознайте свои рамки.

Ранее мы обсуждали склонность нашего мозга выдавать сигнал тревоги, если информация не согласуется с параметрами рамки восприятия. Может быть, когда вы росли, ваши родители или братья-сестры говорили вам, что вы «самый умный» в семье, а ваш брат – «самый сильный». Вы не осознавали, что год за годом впитывали эти ярлычки и они сформировали ваше самовосприятие. Никогда не задаваясь вопросами, вы легко поверили, что слабее брата, и поэтому не принимали участие в спортивных соревнованиях, проводя время за книгами. Другими словами, своим поведением вы подкрепляли образ «неспортивного парня», созданный вашей семьей. А восприятие себя в другом ключе было неприятно – это создавало беспокойство и тревожность. Сломать такую внутреннюю рамку очень сложно. Самое главное – понять, что она существует. Мы каждый день встречаемся с подобными сомнительными рамками. Например, ее можно распознать в форме подачи информации или в определенной структуре утверждения. Развитие способности «деконструкции» рамки позволяет нам не стать жертвой манипуляторов.

5. Пусть другие люди помогут вам отвечать за свои обещания.

Не путайте: не нужно просить других людей, чтобы они помогли вам сдерживать обещания! «Обнародуйте» свое обещание перед несколькими друзьями и/или членами семьи и попросите их периодически проверять, насколько вы преуспели. В этом случае у вас будет дополнительный стимул к достижению цели. Мнения окружающих вас людей станут подстегивать вас. Эта рекомендация основана на понимании того, что мы являемся взаимозависимыми существами. Такой способ контроля над своими обещаниями может помочь большинству из нас.

6. Пытайтесь получить краткосрочные вознаграждения, которые принесут пользу в перспективе.

Как мы уже обсуждали, «счастливый» мозг склонен фокусироваться на краткосрочных перспективах. Поэтому хорошо будет решить, на каких близких целях лучше сосредоточиться для достижения долгосрочных. К примеру, если вы хотите сбросить 10 кг за шесть месяцев (как раз к пляжному сезону), какие краткосрочные цели вам нужно поставить перед собой? Может быть, сбрасывать по 2 кг в месяц и награждать себя каждую неделю? Такой подход можно применить к достижению любых целей – бросить курить, улучшить свои достижения на работе и т. п. Разбив общую цель на несколько кратких этапов, можно лучше на них сосредоточиться. Таким образом, перед вами не будет постоянно «маячить» огромная цель, и достигнуть ее станет легче.

7. Сделайте цель осязаемой и измеримой.

Продолжая обсуждение целей, скажу, что очень полезно делать их более осязаемыми (вспомним, что «счастливый» мозг ориентирован на ценности и вознаграждения). При похудении результат легко измерим. Но польза от прекращения курения не так очевидна. Возможно, стоит отслеживать свое самочувствие до и после прекращения курения, что поможет в буквальном смысле ощутить результат. Эта маленькая уловка называется анализом обратной связи. Просто делайте где-нибудь небольшие заметки (о своем физическом и ментальном самочувствии, не говоря уже о сэкономленных деньгах), а через несколько недель или месяцев просматривайте их. Так у вас будет зримое доказательство приближения к цели. Ситуаций, в которых можно применить этот метод, бессчетное количество, но одно условие обязательно: ваши оценки должны быть честными.

8. Охотиться интереснее, чем поймать добычу.

Одной из самых неприятных особенностей вашего мозга является потребность в вознаграждении, приводящая к тому, что, получив награду, мы ощущаем потерю энтузиазма. Эта склонность может загнать нас в бесконечный цикл желаний, получения и сожаления. Необходимо осознать, что вы застряли в таком цикле. Если вы заметили, что, принимая участие в онлайн-аукционе, все повышаете и повышаете цену покупки, пока она не превысит ваши возможности, заставьте себя осознать, что такие действия вам невыгодны. Перейти к действию сложнее, потому что для этого нужно отстраниться от цели, – в противном случае разумно мыслить не получится. Мы можем мастерски оправдывать свои поступки, и любые разумные доводы против (свои собственные или чьи-то другие) могут быть отвергнуты в мгновение ока. Действие в данном случае должно быть буквальным: остановиться и уйти. А если потребуют обстоятельства, то и убежать.

9. Предусмотрите различные возможные сценарии.

Мы уже знаем, что наш мозг испытывает трудности, пытаясь нарисовать сценарий будущего. Принять здравое решение, которое повлияет на дальнейший ход событий, – довольно трудная задача. Мы также выяснили, что память действует в двух измерениях: «взгляд назад» и «взгляд вперед». Мы имеем склонность симулировать будущее, реконструируя прошлое, и эта реконструкция редко бывает точной. Что же можно предпринять? Воссоздайте различные сценарии будущего – хорошие и плохие. В то же время убедитесь, что не находитесь под влиянием своекорыстного предубеждения. Так психологи называют явление, которое заставляет нас поверить в то, что наши действия могут принести только успех; причины неудач в таком случае приписываются внешним обстоятельствам. Например, студент готовится к экзамену и убежден, что если получит высокую оценку, то только благодаря своим знаниям и трудолюбию. Если он не получит хорошую оценку, это будет означать, что экзаменационный материал плохо составлен или преподаватель пристрастен. Сценарий студента подразумевает только один ход событий: трудолюбие и знания приведут к получению хорошей оценки. Чтобы избежать такого одностороннего подхода, представьте, что ваши действия могут привести и к неудаче. Ведь она не исключена, и нужно это признать, несмотря на то что вы всеми силами стремитесь к победе.

10. Практикуйтесь целенаправленно.

В деловых кругах активно используется понятие стратегическое мышление. Это очень общий термин, смысл которого проясняется только в конкретном контексте. Стратегическое мышление в маркетинговом контексте – не то же самое, что стратегическое мышление в финансовом контексте. В общем и целом смысл термина весьма туманен. Но применительно к конкретным ситуациям это понятие может быть незаменимым. То же можно сказать и о практике. К примеру, практические занятия по увеличению скорости могут принести пользу, но полученные навыки можно применить далеко не в любой ситуации. Скорость в футболе – не то же самое, что скорость в легкой атлетике. В футболе скорость означает скорее умение делать быстрые подачи во время бега или обхода соперника. Для бегуна такие умения будут бесполезными. Целенаправленная практика помогает развить общие навыки и научиться применять их к конкретным ситуациям. Без такого умения практика наполовину бесполезна. Но не забывайте: нужно следить за тем, чтобы ваши навыки не стали слишком специализированными: в этом случае ваш мозг будет с трудом применять их в новых ситуациях.

11. Закончите начатое.

В данном случае потакание склонностям «счастливого» мозга работает нам на пользу. Незаконченность, нестабильность представляют для нашего мозга угрозу. Можно проиллюстрировать это экспериментом с «открытой окружностью». Нарисуйте на листе бумаги окружность, но оставьте ее «открытой». А теперь несколько минут смотрите на нее и следите за своими ощущениями: вашему мозгу очень хочется замкнуть окружность. У некоторых людей возникает такое сильное желание дорисовать ее, что в конце концов они берут карандаш и дорисовывают. Этот же метод можно применить к борьбе с мучающей вас прокрастинацией. Просто возьмитесь за проект, который находится непосредственно перед вами: начните с чего-нибудь. Психологи называют эту уловку эффектом Зейгарник – в честь русского психолога, которая впервые продемонстрировала его действие. Если перед человеком поставлена обширная цель, но он, будучи подавленным объемом работ, не может к ним приступить, ему надо начать проект с любой точки – так появится стимул закончить начатое. Когда вы начинаете проект (даже с малого и простого), то как бы рисуете ту самую окружность. Затем переходите к другим частям проекта – продолжаете ее рисовать. И так далее. Но, чтобы эффект Зейгарник возник, вы должны быть все-таки мотивированы на то, чтобы сделать этот проект.

12. Спрашивайте, не утверждайте.

Мотивировать себя нелегко, но небольшая «корректировка» своего мышления облегчит работу и сделает ее более продуктивной. Психологические исследования показали, что гораздо более эффективно спрашивать себя, сможете ли вы достичь цели, чем говорить себе это. Вспомните Маленького паровозика, который говорил: «Я думаю, что смогу», и Боба-Строителя, чей лозунг был: «Можем ли мы это сделать? Да, мы можем!» Оказывается, подход Боба более эффективен с мотивационной точки зрения.

13. Формируйте полезные привычки.

Психологические исследования доказывают, что в среднем для развития максимального автоматизма (термин из профессионального жаргона, обозначающий привычку) нам требуется 66 дней. Но когда мы стараемся развить здоровую привычку, гораздо более вероятно, что на это уйдет по меньшей мере 80 дней. Чем сложнее привычка, тем дольше она формируется. Привыкание к режиму физических упражнений, например, займет у большинства из нас в полтора раза больше времени, чем развитие более простых привычек, как, например, изменение пищевых пристрастий (что все-таки тоже требует немалого времени). Иногда вы можете позволить себе пропустить день-два, но чем больше дней вы пропустите в итоге, тем больше повлияете на формирование привычки. Ключевой момент здесь заключается в следующем: формирование полезных привычек так же важно, как искоренение плохих, – и стоит этих усилий.

14. Наши внутренние стандарты влияют на первое впечатление.

В главе 9 мы говорили о том, что, получая первые впечатления, наш мозг производит их ценностную оценку. Первое впечатление о человеке всегда проходит через призму наших стандартов. Поэтому, если мы хотим производить впечатление общительного и веселого человека, то и других будем оценивать по этому шаблону. Если человек не соответствует такому стандарту, возможно, у нас просто искусственно завышена планка? Но что, если бы при встрече нового человека наш мозг не выносил суждения? Исследования показали, что в любом случае мы делаем ценностную оценку и она нужна нам, в частности, для того чтобы установить с людьми доверительные отношения. С самого начала наш мозг просчитывает, можно ли заключить «пакт доверия» с этим новым знакомым или нет.

15. Попытайтесь вспомнить точно, возможно, ваша память подводит вас.

Память – это не точная запись событий, а реконструкция. Мы склонны соединять в сознании фрагменты истинной информации с другими данными, а наш мозг будет счастлив «собрать» из этих фрагментов нечто, что можно легко перепутать с точным воспоминанием. Большинство из нас не осознаёт, что воспоминания о любом событии лишены некоторых деталей, которые наш мозг с готовностью подставляет из других источников. Эту тенденцию мы можем наблюдать у свидетелей при даче ими показаний. Или же вспомните, как вы спорили с супругой (супругом) по поводу какого-то события, которое, по вашему утверждению, вы запомнили очень хорошо. Лучше будет признать тот факт, что «совершенная память» имеет тот же недостаток, что и все «совершенное», – она несовершенна.

16. Иногда происходит привыкание.

Весьма печально осознавать, что у нас есть одна неприятная черта, – со временем нам может наскучить практически все. Будет ли это новая машина, собака, замечательное индийское блюдо или песня – в конце концов, первоначальное удовольствие заменяется вполне будничными ощущениями. Не буду утверждать, что вещь перестает нам нравиться, но мы привыкаем к ней и получаем уже гораздо меньшее наслаждение. Это касается даже секса (спокойно!). В этом случае нам нужно преодолеть «амнезию разнообразия» – нашу склонность забывать о том приятном разнообразии, которое сопровождало нас в жизни. Мы забываем о встреченных интересных людях, вкусной еде, красивой музыке, кино и вместо этого фокусируемся на единственной вещи, которая больше не вызывает у нас трепета. Чтобы выбраться из этой ловушки негатива, нужно «отменить привыкание» и заставить себя вспомнить о разнообразии. Скажем, вам наскучила определенная группа, от музыки которой когда-то вы просто не были без ума. Исследователи советуют вот что: вспомните композиции других групп, которые вы слушали со времени последнего прослушивания своей любимой команды, и таким образом вы оживите свою любовь к любимцам. Эту небольшую уловку психологи называют симуляцией виртуального разнообразия, она помогает уменьшить эффект пресыщения (уменьшения удовлетворения с течением времени). Подобное происходило бы, если бы вы действительно получили такое разнообразие.

17. Чтобы устранить соблазн что-то съесть, представьте, что вы это уже съели.

Представьте, что вы смотрите на соблазнительное угощение – ваше желание съесть его будет все увеличиваться. Но, как доказано в ходе экспериментов, если вы представите, что уже съели угощение, то соблазн съесть его уменьшится. Причина в том, что наш мозг не очень-то разграничивает фантазию о действии и само действие. Так, представив, что уже получили желаемое, вы можете обмануть свой мозг, отвлекая его от реального объекта вожделения.

18. Эмпатия не слепа.

Помните зевающих шимпанзе из главы 11? Исследования доказали, что мы гораздо чаще симпатизируем знакомым нам людям и это проявляется даже на таком уровне, как «заразительное зевание». Подобное случается и при заразительном смехе или плаче. Мы обладаем способностью к эмпатии, но, оказывается, гораздо легче проявлять ее по отношению к знакомому, чем к незнакомцу. В чем причина? Наш мозг эволюционировал таким образом, что мы склонны ассоциировать себя с более маленькой по размеру группой. Некоторые специалисты называют цифру примерно в 150 человек. Кроме того, мы склонны разграничивать наши знакомства и очень выборочно инвестировать эмоциональную энергию. К сожалению, эта тенденция может сделать нас нечувствительными к просьбам тех, кто действительно нуждается в помощи в разных странах и во всем мире.

19. Практикуйте метапознание.

Метапознание – мышление о мышлении. Это ключевая характеристика нашего мозга, отличающая нас от других живых существ. Наша способность мысленно «подниматься» над мыслительным процессом и оценивать свои мысли – чудо, появившееся у нас благодаря развитию префронтальной коры. Этот отдел мозга развился сравнительно недавно и отвечает за рефлексивное и абстрактное мышление. Мы можем думать о себе, как о другом человеке. Эксперименты с приматами показали, что даже у наших ближайших родственников шимпанзе нет такой способности (хотя у них есть некоторые ауторефлексивные способности – например, способность узнавать себя в зеркале). Эта способность – палка о двух концах: позволяя нам осознавать и оценивать свое мышление, она также ставит перед нами сложные экзистенциальные вопросы, которые легко могут превратиться в одержимость. В контексте данной книги очень важно осознавать, что метапознание – неотъемлемая часть всех обсуждаемых нами процессов.

20. Подвергайте сомнению «здравый смысл».

Термин «здравый смысл» можно применять ко всему, что вам кажется очевидным. Проблема здесь в том, что многие вещи, которые кажутся очевидными, таковыми не являются (эффект «верхушки айсберга»). Более того, зачастую, когда кто-то говорит, что «XYZ – это всего лишь здравый смысл», он либо не осознает всех аспектов этого самого XYZ, либо предпочитает, чтобы вы не задавали слишком много вопросов. Иными словами, это может быть отвлекающим маневром. В конце концов, кто хочет быть тем человеком, который подвергает сомнению «здравый смысл»? Хотите моего совета? Будьте этим человеком!

21. Не все инфекции материальны.

В главе 9 мы обсуждали психологические «инфекции» – беспокойство, обвинение, радость. Совершенно ясно, что в заражении или передаче такой «инфекции» есть и положительные, и отрицательные стороны (например, большинство знакомых мне людей не прочь заразиться «вирусом» счастья). Важно помнить, что осознание влияния может предотвратить негативные последствия, особенно если дело касается страха, беспокойства, обвинения и гнева. Находясь в группе, очень легко поддаться буре эмоций, которая при отсутствии сознательного подхода может привести к катастрофе. Подумайте, например, о давках в магазинах во время праздников, в которых человека могут затоптать насмерть, о толпе на спортивных соревнованиях или концертах. Все это – примеры психологических «инфекций», вышедших из-под контроля. Любые действия, которые помогут предотвратить их распространение, будут в данном случае полезны.

22. Чувствовать себя правым – не то же самое, что быть правым.

Одна из наших слабостей, которую мы обсуждали в главе 1, имеет отношение к чувству определенности. «Счастливый» мозг интерпретирует неопределенность как угрозу и стремится к ощущению уверенности в своей правоте. Но зачастую мы упускаем из виду, что такое ощущение – всего лишь ощущение собственной правоты. Это просто эмоциональный отклик, позволяющий отключить сигнал тревоги и расслабиться. Правда в том, что нам трудно признать: часто наше чувство определенности не имеет под собой достаточных оснований.

23. При необходимости прибегайте к эвристической коррекции.

Эвристика – это простые, эффективные правила, либо «встроенные» в наш мозг, либо полученные при обучении. Они «включаются» в конкретных ситуациях, особенно когда мы сталкиваемся с проблемой, имея неполную информацию для ее решения. «Счастливый» мозг любит эти правила, потому что они устраняют неуверенность. Они могут быть полезным инструментом, но также могут стать и дезориентирующими преградами. Например, когда мы, имея несколько вариантов, пытаемся решить, по какому пути поехать, проще всего положиться на простые эвристические рекомендации: «Как правило, самый лучший маршрут – самый прямой и короткий». Но когда мы пытаемся решить, стоит ли говорить своему другу, что он вписался в авантюру (при этом мы знаем, что рискуем дружбой), или просто попытаться поддержать его в тяжелые времена и сохранить дружбу, у нас нет универсального эвристического правила. Решение в каждом случае будет разным, нужно тщательно взвесить все «за» и «против», но даже и тогда решить будет нелегко. Наша задача – определить, когда эвристическое правило может принести пользу, а когда, наоборот, усугубить проблему. Если правило не помогает решить задачу, то пора включать эвристическую коррекцию.

24. Мы вынуждены создавать шаблоны.

Эволюционно человеческий мозг развит таким образом, что, получая информацию, он сохраняет ее в каких-либо «ячейках» своей внутренней ментальной структуры. Эта особенность встроена в наш мозг и возникла как необходимость для нашего выживания. Как правило, она полезна. Но зачастую заставляет нас делать «нечто из ничего». Мы можем узреть связь между случайными событиями и придать им смысл. От этих склонностей не так-то легко избавиться, но осознание помогает нам лучше ориентироваться в ситуации. И осознание очень важно! Люди инвестируют огромные суммы денег в различные религиозные концепции и т. п., в основе которых лежат сомнительные случайности. Важно вовремя вспоминать о том, что наш мозг обладает замечательной способностью распознавать и создавать шаблоны, и зорко следить за ее применением в жизни.

25. Нам нужны «субъекты».

Из главы 2 мы узнали, что наш мозг склонен всегда искать ответственного за хорошие и плохие события, происходящие с нами, – «субъекта». Если случается что-то ужасное и очевидного виновника нет, наш мозг быстренько найдет такового. Утверждения типа «у всего есть своя причина» подразумевают, что всегда существует субъект действия, который определяет эту причину. В более конкретных случаях, когда говорят: «Это часть Божественного плана», подразумевают, что причина действия заключается в высшей силе и люди измышляют рациональные объяснения, почему эта сила захотела поступить именно так. Почему-то особенно трудно признать то, что многие вещи происходят без какой-либо причины. Одна только мысль об этом повергает «счастливый» мозг в смятение, потому что подразумевает неопределенность.

26. Действие – само по себе цель.

Мы склонны думать о цели как о чем-то конкретном, определенном, но исследования говорят о том, что нас также может вдохновлять цель более широкого плана – к примеру, просто активность. Это приводит нас к мысли о том, что при равных условиях лучше делать что-то, чем ничего не делать. «Что-то» может быть чем угодно, неважно, насколько банальным оно может показаться окружающим. Эта мысль созвучна с цитатой Махатмы Ганди: «Все, что вы делаете, будет незначительно, но очень важно, что вы это делаете».

27. Мы плохо предсказываем свои эмоциональные реакции.

Когда мы пытаемся «поместить» себя в некую ситуацию в будущем, которая более эмоционально заряжена, чем та, в которой мы сейчас находимся, мы становимся жертвой «иллюзии интенсивности»: мы уверены, что можем предсказать свою эмоцию. Поэтому очень легко сказать: «Если бы я попал в ту ситуацию, я бы…» Но если мы не побывали в подобной ситуации, то у нас нет достоверной информации, как бы мы повели себя в этом случае.

28. Немедленный фидбэк – «топливо» для действий.

Страх разочарования – мощнейший мотиватор. Вкупе с тем фактом, что мы меньше волнуемся насчет событий, далеко отстоящих по времени, срок получения обратной связи становится важнейшим элементом в мотивационном «букете». Когда нет шансов получить обратную связь в ближайшем будущем, действие кажется менее значимым, а поэтому не заслуживающим внимания «счастливого» мозга. Но когда фидбэк обещает поступить немедленно, мы полностью фокусируемся на происходящем и, как результат, вкладываем в действие больше энергии и усилий.

29. Наш внутренний «детектор лжи» дает не более верные результаты, чем игральные кости.

Доктор Пол Экман посвятил свою карьеру систематизации вербальных и невербальных знаков обмана, подаваемых людьми, а также изучению того, насколько эффективно мы можем распознавать лжецов. Он сделал вывод, что большинство из нас способны только на догадки, и наши шансы определить ложь весьма невелики. Тревожно осознавать тот факт, что мы – весьма плохие «детекторы лжи», а эмпатия зачастую сильно мешает нам распознавать неправду. Исследования показали, что имитирование чьего-то поведения – один из компонентов эмпатии – делает нас еще более уязвимыми перед обманом. Это совсем не значит, что мы не должны проявлять эмпатию, но всегда нужно быть настороже и не позволять указанному чувству развиваться слишком быстро.

30. Сделайте список и используйте его.

Как мы уже знаем, память более уязвима перед ошибками, чем мы осознаем, а поэтому всегда очень полезно иметь под рукой «памятку» того, что нужно делать. Контрольный список – простое, но эффективное средство не позволить «провалам» в памяти разрушить ваши планы. Вы можете прочитать тысячу книг с советами о том, как использовать списки для успешного тайм-менеджмента, но, по моему мнению, все эти советы сводятся к основному принципу: используйте список, и вы не станете жертвой несовершенства памяти.

31. Контрфактуальное мышление – ценное и опасное умение.

Все мы имеем склонность оглядываться на свое решение и думать: «Если бы я сделал по-другому, сейчас было бы лучше…» Нам кажется, что последствия решения могли бы отличаться от реальных последствий в прошлом. Например, вы думаете: «Если бы я пошел на ту работу в Нью-Йорке пять лет назад, я бы приобрел больше связей, и моя карьера сейчас была бы более успешной». Возможно, это на 100 % правда. Но более вероятно, что утверждение наполовину правда, а наполовину – фантазия. Ему недостает анализа всех переменных, которые нужно было проанализировать в тот момент. Также вы упускаете из виду то, что вы не один день тогда провели, обдумывая все обстоятельства, чтобы прийти к решению. Правда в том, что, имея определенную информацию, вы решили не идти на ту работу в Нью-Йорке, и это решение нельзя отменить. Мы прибегаем к контрфактуальному мышлению по очень важной причине – оно позволяет нам учиться на ошибках и в будущем делать лучший выбор. Это глубоко укорененное умение, необходимое для выживания. Вообще мы должны быть рады, что оно у нас есть. Но когда оно применяется неправильно и мы «застреваем» на контрфактуальных сравнениях, ничего хорошего из этого не выходит (на деле это может привести к нарастанию негативных эмоций и к депрессии). Важно уметь вовремя остановить процесс и выйти из «порочного круга».

32. Повторение – мать убеждения.

Каждый раз во время выборов я со страхом ожидаю начала штурма политических кампаний. Мне приходится применять немало усилий, чтобы держаться от них в стороне, и я с нетерпением жду окончания. Но есть одна вещь, на которую я обращаю внимание всегда: влияют ли самые часто повторяемые лозунги на исход выборов? Почти всегда происходит именно так. Имеет ли значение то, что один кандидат говорит о другом? Иногда – да, но чаще всего – нет. Решающее воздействие на мнение избирателей оказывает частое повторение лозунгов. Самое интересное, что публика даже не уделяет лозунгам большого внимания: чем меньше внимания мы обращаем на «декодирование» послания, тем более вероятно мы поверим в него. Чем больше мы стараемся деконструировать послание, тем более вероятно, что мы отнесемся к нему скептически, – и именно этому нам нужно учиться.

33. Метафора – действенное средство.

Опытные ораторы знают, что самый лучший способ донести лозунг до аудитории – призвать на помощь метафору, яркую и легкоусваиваемую. Метафоры помогают сделать многогранные сообщения более простыми, а туманные идеи – значимыми. С помощью короткой и емкой фразы можно изменить наше восприятие сложных вопросов. Исследования показали, что если в текст вводятся метафоры (вспомните главу 10: преступность сравнивается с чудовищем или вирусом), то вся относящаяся к делу информация будет рассматриваться через ее призму. Но если осознать, как метафоры влияют на наше восприятие прочитанного или услышанного, мы становимся способны оценить реальный смысл сообщения – или же его отсутствие.

34. Мозг не только в голове.

Теория материализованного познания заключается в том, что наше тело принимает активное участие в познании, и сейчас она получает все больше подтверждений. Исследования доказывают, что на сознание влияют вес, размер, текстура, вкус, температура и другие свойства физических объектов. Вес в физическом смысле, например, влияет на наше восприятие «весомости» в перцептивном смысле. Это означает, что характеристики физического мира, влияющие на мышление, окружают нас повсюду, и мы едва осознаём это. Сейчас пока непонятно, почему это происходит. Однако совершенно ясно то, что наше сознание – деятельность нашей нервной системы – никогда полностью не изолировано от окружающего мира. Наоборот, сознание постоянно взаимодействует с ним, и это взаимодействие необходимо для нашего мышления.

35. Вы не знаете того, чего не знаете.

Это кажется очевидным, но на практике оказывается, что нет. Обычно мы склонны думать, что можем заняться любым делом и делать его так же умело, как и другие. Но ведь, возможно, другие люди учились этому годы. Все же мы думаем: «Зачем терять время, когда можно просто приняться за дело?» Причина в том, что мы не знаем того, чего не знаем. Практика и опыт – не просто подготовка к действию. Они являются частью процесса получения тех знаний, о необходимости которых в новом деле или профессии вы даже не подозревали, будучи аутсайдером. В этом смысле фраза «набить свои шишки» грубо, но очень точно описывает процесс.

36. Когнитивная беглость способствует не только обучению, но и пропаганде.

Когда информация, даже очень сложная, подается в доступной легкоусваиваемой форме, нашему мозгу гораздо легче ее обрабатывать. Другими словами, если информация обладает когнитивной беглостью, то она быстрее найдет для себя «полочку» в нашем мозгу. Когнитивная беглость – ключевой фактор обучения на всех этапах жизни. Но то же самое свойство делает ее и мощным орудием в руках тех, кто стремится склонить нас к каким-либо действиям (агитаторы, рекламщики). Им удается «упаковать» информацию так, что она хорошо ложится в уже существующие в нашем мозгу схемы.

37. Нравственное саморегулирование – вечная балансировка.

Наши нравственные принципы – это бесконечное балансирование из стороны в сторону. Исследования показывают, что, когда мы ощущаем «моральную несостоятельность» в одном из аспектов своей жизни, мы пытаемся компенсировать их нравственными поступками. Наверное, вы знаете о важности раздельного сбора мусора, но у вас никогда не доходят руки до сортировки стекла, бумаги и пластика. Однажды, проходя мимо магазина техники, вы замечаете рекламу энергосберегающих лампочек. Вы тут же решаете купить двадцать штук и заменить все старые лампы в доме на новые. Плохой поступок (не сортирую отходы) компенсируется, по вашему мнению, хорошим поступком (установка энергосберегающих ламп). Проблема в том, что «моральный маятник» может и вообще не качаться: «если я совершаю достаточно хороших поступков, то не имеет смысла делать больше».

38. Утверждения, основанные на верованиях, кажутся мозгу истинными.

Как мы уже знаем, мозг эволюционировал так, чтобы постигать смысл окружающих нас явлений, повышая наши шансы на выживание. Но результаты исследований говорят о том, что он не умеет различать многие очевидно неодинаковые вещи. Например, наша система вознаграждения не видит разницы между «хорошими» и «плохими» вознаграждениями – она реагирует на них одинаково. То же относится и к утверждениям, основанным на убеждениях: неважно, имеет убеждение в своей основе результаты арифметических операций или веру в Бога, мозг обрабатывает их одинаково.

39. Смиритесь с вероятностью.

«Повезло» – «не повезло», в любом случае везение имеет отношение к вероятностям. Велик соблазн интерпретировать события так, будто у них есть скрытый смысл («это должно было случиться»). Но правда вот в чем: выигрыш в лотерею или попадание в смерч – всего лишь статистическая вероятность. Такое трудно признать, и особенно от этого страдает наш мозг, которому нужна определенность. Осознание того, что случайность сопровождает нас повсюду, не облегчит нам жизнь, но хотя бы сотрет налет ненужной мистификации с многих событий.

40. Избегайте ошибки конъюнкции.

Ли работает поваром в фешенебельном ресторане, а также ее очень заботят проблемы женщин. Какое из этих утверждений истиннее: 1) Ли – шеф-повар; 2) Ли – шеф-повар и феминистка? Если вы выбрали второй вариант, спросите себя: почему? Возможно, потому что женщина, которую заботят проблемы женщин, скорее всего, является феминисткой. Но единственное, что мы точно знаем о Ли, – то, что она готовит еду и управляет кухней в фешенебельном ресторане. Возможно, она еще и феминистка, но точно мы этого не знаем. Поэтому истинно первое утверждение. Второе утверждение, включающее в себя первое, – конъюнкт первого, то есть оно частично совпадает с ним (в обоих утверждениях говорится, что Ли – шеф-повар). Когда мы думаем, что конъюнкт истиннее самого утверждения, то по законам логики мы допускаем ошибку конъюнкции. Конъюнкт утверждения не может быть истиннее этого утверждения, даже если содержит дополнительную информацию, которая вполне может оказаться правдой.

41. Хорошо подумайте, прежде чем принять номинальную ценность.

Наш мозг легко перехитрить и заставить его сфокусироваться на номинальной ценности (или на том, что мы называем «чистой монетой»), проигнорировав действительную ценность. Психолог Дэниель Канеман, лауреат Нобелевской премии, называет эту предрасположенность денежной иллюзией. Если, например, вам повышают зарплату на 2 %, но уровень инфляции повысился на 4 %, фактически ваши убытки составляют 2 %. Но большинство из нас не способны увидеть ситуацию в истинном свете. Мы высчитываем долларовый эквивалент 2 %-ного повышения, но не обращаем внимания на то, что реальная ценность доллара уменьшилась. Конечно, вряд ли возможно сразу повлиять на изменение своей зарплаты, но неплохо было бы держать в уме соотношение между номинальными и реальными ценностями и всегда помнить о нем. Особенно тогда, когда кто-то пытается вас в чем-то убедить, делая упор именно на номинальную ценность.

42. Не доверяйте своему «Томасу».

Окситоцин-зависимая система фиксации (Human Oxytocin Mediated Attachment System, THOMAS) – мощная мозговая сеть, производящая нейрохимический окситоцин в ситуациях, когда человек ощущает доверие к себе другого человека, и способствующая проявлению взаимного доверия. Если бы мы не обладали этой сетью, нам было бы очень трудно взаимодействовать с окружающими. Но, с другой стороны, она же делает нас уязвимыми перед всякого рода мошенниками и аферистами. Исследования показали, что примерно 2 % людей обладают способностью НЕ выказывать взаимного доверия в ответ на доверительные действия (например, вы кому-то доверяете настолько, что одалживаете ему деньги, но ваш должник не возвращает их вам). Это значит, что есть опасность встретить в своей жизни людей, которые умеют пользоваться доверием в обманных целях. Конечно, ваш «Томас» не всегда неправ, но было бы весьма умно научиться проявлять бдительность.

43. Никогда не теряйте способность объективного восприятия.

Страх потери лежит в самой основе человеческой натуры. Нашему мозгу потеря кажется большой угрозой, и для нас естественно принимать меры по ее предотвращению. Но нельзя бесконечно избегать потерь. Один из подходов к решению проблемы – приобретение взгляда на вещи биржевого трейдера. Трейдеры воспринимают возможность потери как часть игры, но никак не ее конец. Им помогает в этом понятие «багажа»: в игре случаются и выигрыши и проигрыши, но важнее всего общий результат – «багаж». Попробуйте смотреть на происходящее именно так: рассматривайте небольшие потери как часть большой игры.

44. Осторожно: манипуляция сожалением!

В главе 8 мы обсудили, как нами манипулируют, используя чувство сожаления. Если кто-то хочет, чтобы вы сделали А, но вы более склонны сделать В, тогда он пытается убедить вас, что если вы сделаете В вместо А, то будете потом сожалеть. Еще ничего не сделано, но яркая и ужасная картина сожаления уже нарисована в вашем воображении, и вы все больше склоняетесь к «правильному» решению. Конечно, бывают случаи, когда предупреждение о возможных сожалениях очень полезно. Если ваша подруга собралась вести машину, будучи пьяной, вы окажете ей большую услугу, обрисовав возможный исход событий и убедив отдать вам ключи (а если не отдаст сама – все равно заберите их!). Но когда продавец в магазине электроники пытается продать вам страховку, пугая вас возможными сожалениями, – это явная манипуляция.

45. Помните, как шимпанзе и дети предотвращают спонтанные поступки.

Иногда быть импульсивным – очень даже здорово; но спонтанность также может привести к беде. Шимпанзе и дети, как мы узнали из главы 7, будучи заинтересованными в получении большой награды, применяют похожие методы по сдерживанию своей импульсивности. Отвлекая себя игрушками, они откладывают получение вознаграждения на потом и в итоге получают большее количество конфет. Звучит очень просто, но на деле взрослым людям трудно применять эту стратегию решения проблемы. Возможно, вас вдохновит мысль о том, что даже шимпанзе способны с этим справиться!

46. Слова влияют на восприятие.

Проведите эксперимент: найдите черный маркер и два бумажных пакета. На одном напишите слово «розы», на другом – «перец-чили». Теперь положите в оба пакета лепестки роз и закройте их. Найдите несколько человек, которые не откажутся принять участие в вашем эксперименте, и попросите понюхать оба пакета (они должны видеть надписи, но не содержимое). Затем попросите их рассказать о запахе, который они ощутили. Этот эксперимент – простейшее повторение исследования, целью которого было узнать, влияет ли название объекта на восприятие участником его запаха. Оказалось, что многие люди принимают запах роз во втором пакете за запах перца-чили!

47. Подражание так же свойственно человеку, как и дыхание.

В главе 14 мы говорили о том, что каждый из нас – прирожденный имитатор. Наш мозг эволюционировал так, чтобы мы могли наблюдать за окружающими и воссоздавать увиденное. Эта способность нашего мозга, как и все другие, тоже имеет свои преимущества и недостатки. С одной стороны, имитация (подражание) играет важнейшую роль в обучении. С другой стороны, подражание может выйти за грань разумного и нанести нам большой вред. На ум приходят две мысли по этому поводу. Во-первых, будьте внимательны к тому человеку, действия которого влияют на вас. Вашему мозгу трудно разграничивать хорошие и плохие уроки, и он готов их усваивать. Во-вторых, будьте внимательны к тому, как вы влияете на других. Если у вас есть маленькие дети или вы учитель (воспитатель), это особенно важно, так как у детей особенно сильно развита способность к подражанию. Даже если вам кажется, что они не обращают на вас внимания, это не так. Вы неосознанно создаете для них модель поведения, о чем позже можете пожалеть.

48. Одиночество и конфликт всегда идут рука об руку.

Нейронаучные исследования доказали существование связи между чувством одиночества и фиксацией на конфликтных ситуациях. Это подтверждает справедливость поговорки: «Беда не приходит одна»: люди, чувствующие социальную изолированность, ищут проблемы на всю голову и нередко вступают в конфликты. Я уверен, что каждый человек, работающий в офисе с большим количеством людей, мог бы что-нибудь рассказать на эту тему.

49. Эскапизм – не панацея.

Это правда, определенные формы эскапизма очень навязчивы. Но правда и то, что многие люди играют в видеоигры, ролевые игры, не «подсаживаясь» на них. Такие занятия не лучше, чем телевидение, отупляющее своих зрителей. Некоторые люди более подвержены навязчивому поведению, чем другие, а поэтому им всегда необходимо быть начеку: если им попалась на глаза увлекательная компьютерная игра – не удивляйтесь, если через пару недель они будут играть в нее круглые сутки. Грань между приятным отвлечением и навязчивым эскапизмом может казаться очень тонкой и незаметной одним людям, другие же четко видят эту черту. Мы просто не знаем, что многие из нас относятся к первой категории. Поэтому сейчас, в век интенсивного развития техники, стоит как следует поразмыслить над возможными последствиями (но и не впадать в панику).

50. Не делайте два дела сразу

Если перед вами стоит сложная задача, попробуйте стратегически разбить свое задание на несколько этапов так, чтобы не заниматься одновременно двумя видами деятельности, поглощающими большое количество сил и времени. Например, пытаться ответить на электронное письмо, управляя при этом автомобилем, – плохая идея. Оба занятия требуют умственных затрат и равномерно распределить свое внимание между ними невозможно. Разговаривая с кем-то по телефону (не за рулем машины), вполне можно заняться и чем-то еще, например бегло просмотреть журнальную статью. Эти два занятия не могут сильно помешать друг другу. Но если вы пытаетесь полностью сосредоточиться на статье или книге, тут совсем другое дело – снова проблема. Все-таки лучше не хвататься за два сложных дела: можно сделать одно, переключиться на другое, затем снова на первое и так далее. Это похоже на то, как поезд меняет пути. Пожалуй, это не особенно эффективный способ успеть все, но ритм нашей жизни сейчас редко позволяет уделить одной задаче много времени. Переключение между приоритетными задачами может быть лучшим решением данной проблемы в случае острой нехватки времени.

Глава 16. Встряхните свой «смыслообразователь»

Наша обязанность – находить смысл в жизни и таким образом бороться с пассивным равнодушным существованием.

Эли Визель

Вы никогда не будете счастливы, пытаясь понять, в чем заключается счастье. Вы никогда не будете жить по-настоящему, пытаясь найти смысл жизни.

Альберт Камю

В заключение я выскажу еще три важные мысли, и мне бы очень хотелось, чтобы вы об этом подумали.

Не пытайтесь быть лошадьми!

В одной из частей легендарной книги Джонатана Свифта «Путешествия Гулливера» Лэмюэль Гулливер встречается с расой необычайно умных и привлекательных лошадей. Гуигнгнмы (название означает «совершенство натуры») рациональны, благородны и интеллигентны, – Гулливеру они кажутся совершенными. В противоположность им он ставит йеху – человекоподобных существ, грязных, эмоционально неуравновешенных, глупых. Позже, когда Гулливер возвращается к жизни среди обычных людей, он никак не может отделаться от ощущения, что все люди вокруг него – йеху, имеющие чуть более высокие социальные стандарты. Он так и не избавился от чувства отвращения к людям и проводит больше времени, разговаривая с лошадьми в конюшне.

Если бы совершенство было достижимо, то многие из нас сравнивали бы себя, подобно Гулливеру, с этими идеальными образцами и впадали бы в отчаяние. Недостатки и изъяны стали бы вопиющим доказательством нашего несовершенства. Большинство из нас (такие же несовершенные люди) казались бы нам «дефектными», хотя со временем несовершенные представители общества могли бы объединиться в касту. В конце концов, мы убедили бы себя в том, что если некоторые люди достигли совершенства, то и мы, приложив должные усилия и уделив этому время, тоже смогли бы. Вскоре появилось бы множество книг с описанием качеств, которые нужно было бы исправлять, и методов их исправления. «Если вы последуете нашим рекомендациям, то сможете навсегда покинуть группу несовершенных и присоединиться к совершенному меньшинству!»

У меня такое чувство, что ироничный мистер Свифт, заставивший Гулливера уйти в депрессию из-за недостатков человечества, имел в виду нечто подобное. Конечно, у нас нет образцов совершенства, с которыми мы можем себя сравнить, но это не останавливает нас! Мы продолжаем сравнивать себя с воображаемыми идеалами. СМИ и поп-культура навязывают нам образ совершенства и продукты, которые якобы помогут уменьшить разрыв между нами и этим безупречным идеалом. Существуют системы, предлагающие методы «усовершенствования» себя, и имя им – легион. Просто пройдитесь по книжному магазину или загляните в любой интернет-магазин: вы обнаружите массу таких пособий. К сожалению, наш мозг живо откликается на такого рода «помощь».

Это печально, но вовсе не значит, что альтернативы нет. Мозг – самое несовершенное чудо на нашей планете, а совершенство не входит в «планы» эволюции. Гораздо лучше было бы смириться со своими недостатками, «встроенными» в наш мозг и приобретенными в результате обучения, и научиться с ними справляться.

Смысл, вы говорите?

Если вбить в поисковик Google запрос «смысл жизни», то отобразится 6,1 миллиона. результатов (во всяком случае, в момент написания книги число таково). Мы действительно часто размышляем на эту тему. Пробежавшись по списку, вы обнаружите, что большинство результатов имеет отношение к поиску смысла жизни. Значительная часть этих страничек связана с духовными исканиями, примерно столько же посвящено «руководствам» и «формулам» поиска «святого Грааля смысла». Гораздо меньшая, но не менее значительная часть результатов – мрачные размышления о бессмысленности существования.

Сомневаюсь, что в истории человечества когда-либо был такой период, когда смысл не рассматривался бы как нечто, что можно найти. Мы – единственное экзистенциальное животное на планете, обладающее сознанием, способным «оглянуться» на себя и спросить: «Почему?» Если ответ на вопрос о смысле жизни нельзя найти внутри себя, то мы начинаем искать снаружи. Мы занимаемся этим большую часть нашего относительно краткого пребывания на Земле. Ирония заключается в том, что мозг эволюционировал так, чтобы объяснять явления окружающего мира – придавать им значение, – и ему достаточно хорошо это удается. Но ему никак не найти смысл существования себя.

Я бы согласился с Визелем и Камю, что настоящая проблема заключена в самом вопросе. Вопрос о смысле жизни – уход от настоящей проблемы, с которой мы, люди, сталкиваемся каждый день: придать смысл собственной жизни. Такая проблема может заботить только экзистенциальное существо. Только человек несет ношу поиска ответов на экзистенциальные вопросы – вопросы, связанные с явлениями, выходящими за пределы инстинктивных потребностей. Возможно, в этом и заключается наше отличие от других видов: сознание всегда стремится придать смысл существованию, чтобы строить жизнь в соответствии с ним. И эта потрясающая способность находить смысл – способность, которой не обладает ни одно живое существо на планете, – управляет нашим поведением.

Cognito Finito

Борьба с упрямыми склонностями «счастливого» мозга может удручать, изматывать, а иногда просто приводить нас в ярость. Мы зачастую думаем и делаем то, что совсем не в наших интересах, хотя иногда трудно понять, что именно выгодно для нас. Мы уязвимы перед скрытыми и явными влияниями, и в самые отчаянные моменты кажется, что наш мозг в тайном сговоре против нас! Жизнь, в конце концов, это довольно запутанная штука, и чаще всего в нашей голове – сплошная неопределенность.

Но последнее слово все-таки за нами. Мы – создатели смыслов. Мы обладаем развитым мозгом – сокровищем, которому нет равных на этой планете. Мозгом, который позволил нам продвинуться уже очень далеко и «толкает» нас все дальше и дальше. Я надеюсь, что эта книга вооружит вас полезными советами и подсказками, которые помогут лучше понять, как работает этот удивительный орган, и помогут обрести в жизни смысл.

Приложение

В процессе написания этой книги мне пришлось «поглотить» огромное количество информации, и в конечном итоге основная ее часть вместила не всю информацию. Но некоторые сведения я никак не могу исключить совсем и поэтому решил изложить их в этом разделе.

Мартышка видит – мартышка убеждена

Этот ролик, который называли одним из самых успешных за всю историю рекламной индустрии, – детище агентства Marsteller 1971 года. Он был создан для кампании Keep America Beautiful. Перед камерой проплывает пейзаж с горами мусора. Глаза актера Айрона Коуди (он играет индейского вождя) наполняются слезами – это слезы печали о жестоком обращении человека с природой. Индеец плачет, а люди продолжают мусорить. В другой версии этого ролика Айрон Коуди пересекает на каноэ загрязненную реку, проплывает мимо замусоренных берегов: индеец продолжает плакать, а люди – мусорить.

Больше известный под названием «плачущий индеец», этот рекламный ролик, будучи частью общественной кампании, сыграл большую роль в пополнении рядов борцов с загрязнением окружающей среды в США. По словам организаторов, к концу 22-летней кампании (и спустя 12 лет после выхода ролика с плачущим индейцем) местные команды волонтеров добились понижения уровня загрязнения на 88 % в тридцати восьми штатах.

Все это, безусловно, достойно нашего внимания (оставим в стороне тот факт, что Айрон Коуди не был коренным индейцем, он был американцем итальянского происхождения, да и его слезы были неестественными). Но особенно интересен объем исследований, порожденных роликом. Я вспомнил об этом, когда читал статью под названием «Тележки в супермаркетах заставляют нас вести себя плохо» в Times Online. В статье приводятся выводы недавних исследований, подкрепляющие предположение о том, что хаос и беспорядок в окружающей среде провоцируют беспорядочные действия и неэтичное поведение.

Исследование берет в основу работу психолога Роберта Чалдини, автора книги «Психология убеждения». Эффект Чалдини заключается в следующем: мы склонны брать пример с других людей, наблюдая за их поведением. Согласно теории влияния Чалдини, если мы видим, что вся стоянка заполнена тележками из супермаркета, то, скорее всего, и свою оставим там же.

Почему это напомнило мне о плачущем индейце? Потому что у истории с известным рекламным роликом есть менее известная сторона. Обычно ролик расценивают как мощный инструмент предотвращения загрязнения, но также не исключено, что он фактически побуждает людей мусорить. Звучит парадоксально, но мусор, заставивший Айрона Коуди пролить слезы, мог заставить людей мусорить еще больше.

С помощью исследования, проведенного в 1990 году, Чалдини хотел проверить, имел ли ролик с плачущим индейцем противоречивый смысл и мог ли он вызвать противоположный эффект? Проблема вот в чем: в ролике был изображен уже загрязненный пейзаж и, на протяжении всей истории люди продолжали мусорить. Чалдини задался вопросом: а мог ли ролик подспудно вызывать у людей такую реакцию – «мусорить там, где уже намусорено, можно». Вот цитаты из исследования:

У нас было три возможных варианта развития событий. Во-первых, мы предположили, что участники будут больше склонны мусорить в уже загрязненном месте, чем в чистом. Во-вторых, мы предположили, что если участник увидит, как другой человек мусорит в уже загрязненном месте, то и сам будет склонен там мусорить. Его внимание будет привлечено к общепринятой норме поведения – то есть к тому, что мусорить в этом месте «нормально».

В-третьих, мы предположили, что если участник увидит, как другой человек мусорит в чистом месте, то он будет менее склонен мусорить там: на него подействует другая норма – мусорить в этом месте нельзя. Это предположение должно было помочь нам выйти за рамки простого объяснения, основанного на понимании процессов моделирования поведения (мы предсказывали, что участники будут мусорить меньше, несмотря на то что участник-«модель» мусорил).

Результаты оправдали ожидания: 1) люди больше мусорили в уже загрязненном месте в сравнении с чистым; 2) люди мусорили больше в загрязненном месте, если видели, как мусорят другие; 3) люди мусорили меньше в чистом месте, если видели, как там мусорят другие.

Если Чалдини прав (а исследования подтвердили его правоту), то вполне логично предположить, что ролик с плачущим индейцем мог подспудно побудить людей мусорить. Если люди сталкиваются с двумя противоречащими друг другу нормами поведения, они предпочитают идти по пути наименьшего сопротивления.

Поэтому лучше было бы переделать ролик: вождь пристает на каноэ к девственно-чистому берегу – насколько хватает взгляда, все чисто. На его лице готова появиться улыбка, но вдруг кто-то, проезжая мимо, бросает из окна машины обертку от Биг-Мака. Нетронутый уголок природы теперь обезображен мерзким мусором. В кадре снова появляется лицо Коуди – он плачет…

Теперь посыл ролика ясен и определен: 1) мусорить плохо; 2) какой-то безответственный тип только что осквернил природу и заставил американского актера итальянского происхождения, который выглядит как коренной индеец, плакать.

Если хотите уличить лжеца, заставьте его рисовать

Человека, обвиненного в совершении преступления, приводят в комнату для допросов и усаживают за пустой стол. В комнате нет ни детектора лжи, ни обычной в таких случаях пары копов (добрый-злой). Вместо этого в помещение входит офицер полиции, в руках которого мы видим лист бумаги и карандаш. Он кладет их на стол перед подозреваемым и мягко говорит: «Рисуйте».

Это очень упрощенное описание того, что могло бы в действительности происходить в комнате для допросов, если бы результаты исследования, опубликованные в журнале «Практическая когнитивная психология» были признаны повсеместно. Это первое исследование, целью которого было выяснить, может ли рисование стать эффективным средством определения лжи в сравнении с вербальными методами.

Исследователи предположили, что в рисунках и набросках обманщиков должны проявляться определенные тенденции, характерные для обмана. Если попросить подозреваемого нарисовать место, где его на самом деле не было, и человека, с которым он не встречался, то в его рисунке будет меньше подробных деталей. Также предполагалось, что рисунок окажется менее правдоподобным, а человек, с которым он якобы встречался, вообще не будет изображен.

Психологи также предположили, что люди, сказавшие правду, нарисуют ситуацию, используя вид «с плеча» – прямой взгляд на происходящее, ассоциирующийся с реальным наблюдением ситуации. Солгавший же человек изобразит ситуацию как бы сверху, что может говорить о его желании отстраниться от нее.

Участникам эксперимента было дано задание пойти в определенное место, встретиться с неким человеком и обменяться с ним информацией. Было задумано четыре сценария, составленных таким образом, чтобы примерно половина участников во время опроса правдиво рассказали о происходящем, а другая половина была вынуждена солгать.

Затем принявших участие в эксперименте людей просили ответить на вопросы о произошедшем, как это и происходит при допросе, а также изобразить ситуацию на рисунке. Затем результаты вербального опроса можно было сравнить с рисунками и определить, какой метод более эффективен в определении лжи.

Вот что произошло: не было обнаружено каких-либо заметных расхождений словесного описания и рисунка, но в целом рисунки людей, сказавших правду, казались более правдоподобными, чем рисунки обманывающих. В случае со словесными описаниями такого различия замечено не было.

Что еще интереснее: участники, описывающие ситуацию правдиво, включали в свой рисунок «субъекта» (второго участника ситуации) гораздо чаще, чем говорящие неправду (80 % против 13 %). А кроме того, участники, говорящие правду, чаще изображали происходящее, используя вид «с плеча»; обманывающие же рисовали «сверху» (53 % против 19 %). В словесных описаниях первые также чаще упоминали «субъекта», чем обманывающие (53 % против 19 %). Эта техника детектирования лжи превзошла по результативности все традиционные методы допроса.

Главная причина, почему рисование может быть так эффективно для определения лжи, заключается в том, что обманывающий в этом случае имеет меньше времени для прорабатывания деталей. У того, кто говорит правду, в голове есть визуальный отпечаток произошедшего (пусть даже и несовершенный), обманщику же приходится изобретать все детали на ходу. Гораздо легче изобразить что-то на словах, чем сначала представить это зрительно, а затем воссоздать на бумаге.

Обман и эмоции имеют более тесную связь, чем мы полагаем

Предположим, вы работаете в офисе с несколькими людьми, и работа каждого сотрудника должна соответствовать определенным стандартам эффективности. Вас считают одним из лучших работников в компании. В соседнем кабинете работает парень по имени Вендел, и вам его жаль, потому что Вендел не справляется с работой и не соответствует стандартам. Он на грани увольнения. Вы думаете, что Вендел – хороший парень, просто ему не удается выбраться из этой «ямы» неудач. Возможно, если ему дать шанс, он покажет себя.

Однажды, работая над проектом в одной команде с Венделом, вы замечаете, что он сильно напортачил в отчете, и если кто-то это увидит, то его точно уволят. Но до сих пор ошибки заметили только вы и поэтому можете «прикрыть» Вендела. Если прикроете его недочеты, то фактически вам придется солгать, выдав свою работу за его, – в этом случае все пройдет гладко, и Вендел останется работать. Если нет, то его уволят.

Как вы поступите?

Обычно обман у нас ассоциируется с причинением ущерба другим людям. Но также возможно и то, что обман может помочь кому-то вроде Вендела. При каких условиях мы склонны прибегать к обману, чтобы навредить или помочь кому-то? Это решили выяснить организаторы исследования, результаты которого были опубликованы в журнале «Научная психология».

Исследователи создали искусственный сценарий, по которому участникам в случайном порядке присвоили одну из двух ролей: решающий или оценивающий. Решающего также случайно связали с оценивающим. Каждый участник становился либо «богатым», либо «бедным» по результатам лотереи, в которой у обоих была 50 % возможность выигрыша 20 долларов. В итоге получилось четыре типа пар: богатый оценивающий и богатый решающий; бедный оценивающий и бедный решающий; богатый оценивающий и бедный решающий; бедный оценивающий и богатый решающий. После проведения лотереи решающие должны были заняться решением многочисленных анаграмм. Затем оценивающим следовало оценить их работу. У оценивающих была возможность обманным путем помогать решающим или же, наоборот, вредить им. Если оценивающий преувеличивал достижения решающего, то последний получал незаслуженное денежное вознаграждение. В противном случае решающий не получал заслуженного вознаграждения.

Каковы были результаты? Богатые оценивающие значительно чаще помогали своим бедным напарникам (примерно в 70 % случаев). Богатые оценивающие в основном оценивали работу своих богатых напарников честно (90 %). С другой стороны, бедный оценивающий почти всегда помогал своему бедному напарнику (95 %). И бедные же оценивающие вредили своим богатым напарникам всего в 30 % случаев.

Исследователи сделали вывод, что в данном случае обман имеет отношение не столько к финансовой выгоде, сколько к эмоциональному отклику участников на несправедливость. Люди гораздо чаще ведут себя нечестно с напарниками и гораздо реже помогают им, если чувствуют себя «обделенными». И наоборот, если напарник кажется им «обделенным», они склонны обманным путем помочь ему.

Это исследование еще раз подтверждает, что мы далеко не так рациональны, как нам кажется. Нечестность может быть вызвана эмоциональным откликом гораздо чаще, чем рациональным расчетом собственной выгоды; по крайней мере, в контексте сравнительно небольших сумм денег (интересно было бы посмотреть, что произойдет, если поднять сумму выигрыша в эксперименте до нескольких сотен долларов).

И все-таки, как бы вы поступили с Венделом?

Насколько мы «слепы», когда говорим по мобильному телефону?

Ежедневно в средствах массовой информации попадаются новости, в негативном плане показывающие использование мобильных телефонах во время вождения. Появляется множество отчетов по исследованиям, цель которых – выявить, насколько телефон может поглотить наше внимание.

Я рад, что дискуссии на эту тему продолжаются. Но было бы полезно узнать также, оказывает ли телефон такое же воздействие на наше внимание в других ситуациях (не связанных с вождением). Чтобы показать, насколько опасно его использование во время вождения, было бы хорошо продемонстрировать, как телефонный разговор может повлиять на какое-либо простое действие, например хождение.

Именно этого решили добиться организаторы исследования, опубликованного в журнале «Практическая когнитивная психология». Исследователи выяснили, как рассеивается наше внимание при 1) разговоре по мобильному телефону во время ходьбы; 2) прослушивании во время ходьбы MP3-плеера; 3) просто при ходьбе; 4) при ходьбе в паре.

Эта называется непреднамеренной слепотой – неспособностью видеть то, что находится прямо перед носом. Если вы смотрели в YouTube ролик, в котором участники команды передают друг другу мяч и в кадре появляется горилла, то вы уже знакомы с явлением непреднамеренной слепоты.

В первом эксперименте по углам большой университетской площадки разместили проинструктированных наблюдателей. В эксперименте принимали участие 317 человек в возрасте от 18 лет – примерно одинаковое число мужчин и женщин. Группу участников поделили на 4 части по условиям эксперимента (ходьба с MP3-плеером, с мобильным телефоном и т. д.). Наблюдатели должны были оценить действие участника по нескольким параметрам: время, потребовавшееся для пересечения площадки; останавливался ли участник; сколько раз он изменил направление движения; спотыкался («петлял») ли он; столкнулся ли он с другим участником.

Результаты: люди, разговаривавшие по мобильному телефону, продемонстрировали существенно более высокие показатели «слепоты» по всем параметрам, кроме двух (время и остановка). Они меняли направление движения в семь раз чаще, чем участники без телефонов (29,8 % против 4,7 %), в три раза чаще, чем участники с плеером (11 %), и обходили других участников чаще, чем остальные (интересно то, что участники с плеером «петляли» меньше, чем другие).

Участники с телефоном обращали внимание на других только в 2,1 % случаев (против 11,6 % для участников без телефона), а также сталкивались с другими в 4,3 % случаев (против 0 % для одиночной ходьбы или ходьбы в паре и 1,9 % для участников с плеером).

Медленнее всего пересекали площадку пары, они же и чаще останавливались. Фактически ходьба в паре по всем параметрам приблизилась к ходьбе с мобильным телефоном.

Во втором эксперименте условия были такими же, но измерялся один параметр – выяснялось, заметят ли участники клоуна, катающегося на одноколесном велосипеде. Клоун был одет крайне вызывающе – на нем были огромные красные туфли и яркий желто-фиолетовый костюм. К участникам, только что обошедшим площадку, подходил интервьюер и задавал два вопроса: 1) видели ли вы что-то необычное? 2) видели ли вы клоуна?

Результат: на первый вопрос 8,3 % участников с мобильным телефоном ответили «да» в сравнении с 32–57 % участников без электронных устройств, с плеером или ходящих в паре. На второй вопрос (видели ли вы клоуна?) 25 % участников с телефоном ответили «да» в сравнении с 51, 60 и 71,4 % других участников соответственно. Получается, что 75 % участников с телефонами продемонстрировали непреднамеренную слепоту. (Несоответствие между 8,3 и 25 % могло возникнуть потому, что клоун не казался участникам чем-то «необычным» – в конце концов, это же университетский кампус.)

Итак, возвращаясь к первоначальной мысли: если мобильный телефон настолько отвлекает людей при ходьбе, то умно ли использовать его во время вождения?

Наша самооценка влияет на наше настроение

Некоторые люди так высоко ценят себя, что ходят по земле, высоко задрав голову. Другие ценят себя так низко, что никогда не поднимают головы. Вполне возможно, что и те и другие находятся не в самом выгодном положении. Целью одного интересного исследования было изучить воздействие искаженной самооценки (высокой или низкой) на психику человека. В нем принимали участие дети в возрасте от 9 до 12 лет; их всех попросили оценить своих одноклассников. Затем им предложили предугадать, какие оценки они получили от каждого из участников. В контексте исследования искажение самооценки измерялось как разница между действительной и предсказанной оценкой.

Пару недель спустя детей попросили поучаствовать в популярном в Интернете состязании «Игра на выживание», в которой наименее популярного участника исключали из группы по решению онлайн-судей. Прямо перед игрой настроение участников «измерили» следующим образом: на вопрос «Как ты себя сейчас чувствуешь?» нужно было оценить свое настроение, сделав отметки на шкале от 0 («совсем плохо») до 4 («очень хорошо») по характеристикам: злой, нервничаю, грустный, раздражен, смущен и т. п.

Затем участники заполнили персональные анкеты, описывая себя. Их разделили (без их ведома) на две группы: 1) получение неприятных отзывов во время игры (например, «ты наименее популярный человек») и 2) получение нейтральных отзывов (например, «твой соперник наименее популярен»). Затем настроение участников снова «измерили».

Каковы были результаты? Участники с сильно завышенной самооценкой были эмоционально раздавлены, получив неприятные отзывы во время игры. То же произошло и с теми, чья самооценка была занижена. В случае с нейтральными отзывами ничего подобного не было.

Эти результаты представляют большой интерес, так как они противоречат общепринятому утверждению, что завышенная самооценка защищает нас от эмоционального давления социальных угроз (теория позитивных иллюзий предполагает, что иллюзия контроля является адаптивной функцией). Этот эксперимент доказывает совершенно противоположное: завышенная самооценка повышает уровень стресса в ситуации социальной угрозы.

Нужно принять во внимание тот факт, что в эксперименте участвовали дети, у которых не было жизненного опыта, способствующего «раздуванию» самооценки. Но в любом офисе, клубе, баре вы легко найдете взрослых людей, которые, подобно этим детям, завышают или занижают свою самооценку. Не хочу показаться слишком циничным, но весь этот эксперимент оказался яркой иллюстрацией того, что происходит в нашем взрослом мире, и этому стоит уделить особое внимание.

Пищевые привычки, или За что винить маму

Исследование, проведенное Норвежским институтом общественного здравоохранения, показало следующее: когда нынешние детишки достаточно подрастут, у них будет много поводов обвинить своих матерей в неправильной заботе о них. В этом исследовательском проекте ученые задались целью проанализировать привычки приема пищи у детей в зависимости от психологического состояния их матерей. Оказалось, что эмоционально неуравновешенные матери склонны давать своим детям больше сладкой и жирной пищи, что приводит к набору веса.

И это не маленькое исследование! В нем приняли участие почти 28 тысяч женщин, психологическое состояние которых измеряли по таким параметрам, как беспокойство, грусть, неуверенность в себе, негативное восприятие мира. В сочетании эти характеристики составляют так называемую негативную эмоциональность, и у матерей, демонстрирующих ее, понижен порог сопротивляемости стрессу (попав в трудную ситуацию, они сдаются быстрее). Поэтому, когда ребенок такой матери выходит из-под контроля, она склонна «опустить руки».

Странно, что исследователи не обнаружили связи между психикой матери и здоровыми пищевыми привычками. Очевидно ведь, что, если мама более позитивна и уверена в себе, она совсем не обязательно кормит ребенка фруктами и овощами.

Неприятно вот что: предыдущие исследования выяснили, что если у ребенка более ответственные родители (оба – и мама, и папа), это опять же приводит к увеличению уровня сахара в его диете. Оставим в стороне негативный эмоциональный компонент, которого касалось норвежское исследование, и подумаем, что должен делать современный родитель? Исследование Фрэмингема, проведенное более десяти лет назад, увенчалось самыми неожиданными результатами за всю историю изучения этой темы: когда родители сами едят все подряд (отсутствие контроля), но проповедуют «диетические ограничения» (строгий контроль), их дети толстеют!

Это звучит парадоксально, но имеет глубокий смысл. Зачастую людям, которые много говорят о необходимости ограничения калорий, труднее всего самим придерживаться своих же принципов. Поэтому они попадают в коварную ловушку: увеличение контроля приводит к потере самообладания, что заставляет увеличить контроль. А дети, эти маленькие «губки», впитывают в себя всю эту неразбериху и потихоньку набирают вес.

Каков же выход? Вырваться из порочного круга, стать гибкими и демонстрировать своим детям правильное поведение. А если проще, то относитесь к проблеме легче!

Благодарности

Мне хотелось бы поблагодарить великое множество людей, которые помогли мне в написании этой книги. Но больше всего я благодарен своей семье – жене Дженнифер и детям Дэвину, Коллину и Кайле, которые день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем поддерживали меня, их любовь и вера неизменно давали мне энергию.

Конечно, у меня ничего не получилось бы, если бы не усилия моего агента Джилл Маршалл, чьи советы и наставления оказались неоценимыми. Я также хотел бы поблагодарить своих друзей, которые уделили мне свое время, помогая обдумать аргументы, редактировать главы и предоставляя отзывы о написанном, – это Джефф Нил, Джон Вик, Роберт Вандерворт, Дональд Вильсон Буш и Тодд Эссиг. Кроме того, выражаю особую благодарность авторам-коллегам. Дэвид Доббс дал мне ценные советы, когда я только начинал свой путь научного журналиста. Марк Чангизи рассказал о своем опыте авторства и великодушно познакомил меня с собственным агентом (позже ставшим моим агентом). Карл Циммер потратил уйму времени на прочтение первоначального варианта книги и посоветовал, как можно ее улучшить. Роберт Бертон также рассказал о своем писательском опыте, и эти знания оказались для меня весьма полезными. Дэниел Симонс внес свой неоценимый вклад на финальном этапе написания книги.

Особую благодарность выражаю Рею Герберту, ставшему автором предисловия. Он задал стандарты для написания серьезных психологических работ, которые послужили для меня образцом. Я также глубоко благодарен своему первому редактору в журнале Scientific American Mind Карен Шрок за то, что она предоставила мне возможность опубликовать материал в первоклассном научном журнале. Спасибо Райану Сейгеру, прекраснейшему журналисту, познакомившему меня с командой в True/Slant: Коутсом Бейтменом, Андреа Шпигель, Майклом Ростоном и Льюисом Дворкиным. С большинством из них я сейчас работаю в Forbes, и все они помогли мне в моей карьере.

Еще давно, когда я начал вести свой блог Neuronarrative, мне посчастливилось познакомиться с замечательными людьми – это были ученые, авторы, которые нашли время для интервью. Эти знакомства оказали большое влияние на мою последующую деятельность. Я хотел бы поблагодарить всех тех, кто с радостью помогал мне, даже если я сваливался на вас как снег на голову.

Огромную благодарность выражаю также всем талантливым исследователям, которые, не покладая рук, работают в исследовательских институтах и лабораториях по всему миру над расширением нашего понимания сложных поведенческих вопросов. Без них и их открытий мы просто не смогли бы обсудить все темы, затронутые в этой книге.

Спасибо редколлегиям журналов Psychology Today, Scientific American Mind и Mental Floss за их неоценимую помощь и поддержку. Надеюсь, что наше сотрудничество продолжится и в дальнейшем.

Примечания

1

Менса – старейшая и самая известная организация для людей с высоким коэффициентом интеллекта, открытая для всех, кто сдал стандартизованные тесты IQ лучше, чем 98 % населения. – Примеч. ред.

2

Прайм (от англ. priming) – фиксирование установки, явление имплицитной памяти, при котором обработка воздействия заданного стимула определяется предшествующим действием того же самого или подобного стимула. – Примеч. пер.

3

Имплицитные ассоциации – ассоциации, которые человек не осознаёт или не признаёт. – Примеч. пер.

4

Импринт (от англ. imprint ) – след, фиксация. – Примеч. ред.

Content

Дэвид Ди Салво
Быстрые решения не приводят к успеху. Пойми, что хочет твой мозг, и сделай наоборот

Предисловие

Предисловие

Введение

Настроить когнитивный компас

«Вскрыть» сознание

Поиск лучших ответов

Вслед за догадками

Вперед!

Часть I. Определенность и искушение случаем

Глава 1. Путешествие в определенность

Сознание, наполненное акулами

Ослепленные очевидным

Ковбои из аптеки

Попал в рамку

Это Спарта! Марш!

Туринская плащаница и мытье собаки

Вызов мастеру киаи

Схема для ваших мыслей

Включай когнитивную коррекцию, капитан!

Глава 2. Притягательные шаблоны и курящие обезьяны

Что бы это могло значить?

Я думаю, а поэтому создаю ассоциации

Мнимые причины, предполагаемые последствия

Это должно иметь смысл, да?

Статистика и ваш мозг – они не любят друг друга

В заключение: почему это важно

Часть II. Преуменьшение, эскапизм и стремление к вознаграждению

Глава 3. Почему «счастливый» мозг не принимает в расчет будущее?

Неопределенность будущего

Без учета долгосрочной перспективы

Могу ли я предсказать свои чувства?

Глава 4. Магнетизм автопилота

По пути домой

Мозг-«бродяга»

Потерявшись в бездействии

Глава 5. Глубокое погружение и великий побег

Когда Сеть была молодой

Опасные прогулки по тропе навязчивости

Вернемся к виртуальной реальности

Мозг, который хочет принадлежать

Реальность и вымысел отделены только несколькими пикселями

Напоследок

Часть III. Мотивация, самоконтроль и сожаление

Глава 6. Ускорение на холостом ходу

Подвергнуть систему сомнению

Для меня – достижение, для вас – скука

Состязание и размер вашего аквариума

Почему самосознание увеличивает мотивацию

Фидбэк: чем быстрее, тем лучше

Припереть себя к стенке

Разговор с «внутренним Бобом»

Глава 7. Обещания на «волшебном экране»

На этот раз я правда обещаю!

Съеденное самообладание

«Аутсорсинг» самоконтроля

Воображение помогает справиться с соблазном

Да черт с ним!

Другой вид контроля

Глава 8. Захотеть, получить, пожалеть, повторить

Ну почему же я выбрал Z вместо Y?

Хитрый койот, ненастоящая девушка и eBay

Блюз привыкания

Контрфактуальная головоломка

Ну а хорошая новость?

Часть IV Социальные влияния: «приливы» и «отливы»

Глава 9. Общение с нами, обезьянами

Обезьянья драма

Эй, привет, а я тебя оцениваю!

Что происходит с нашим кругом общения

Социальные предпочтения «счастливого» мозга

Переговоры со справедливостью: негодование против принципиальности

Глава 10. Где же Великая Истина?

Мнение комитета

Вы решаете, я решаю, вы решаете

Как на нас влияют наши ровесники

Личность подает дымовые сигналы

Осторожно: повсюду миражи

Перенесемся в повествование

Сила метафоры

Так насколько же мы податливы?

Глава 11. Как наш мозг «заражается психосоциальной простудой»

Ты меня чувствуешь?

Синхронизация беспокойства

Остерегайтесь обвинений!

Подцепить «болезнь» эмпатии

Что зевающие шимпанзе поведали нам об эмпатии

Правду нельзя сымитировать

Глава 12. Скрытая сила материи

Мозг на кончиках пальцев

«Тяжелое» сознание

Если вам тепло и вас разморило, возможно, это просто кофе?

«Тяжелое» резюме и твердое кресло

Часть V. Память и моделирование

Глава 13. Изменить сознание

Вы уверены, что видели «X»?

Такая разная память

Один раз запомнить, два раза забыть

Изменить память с помощью фотографии

Видеодоказательство? Должно быть, я виновен…

Доверившись ложным воспоминаниям

Фальшивые верования – «рассадник» фальшивых воспоминаний

Напоследок: тотальное воспоминание о будущем

Глава 14. Рожденный, чтобы копировать

Что дети могли бы рассказать нам об имитации

Что мы знаем об опыте и почему это неважно

Мы не знаем того, чего не знаем

Обобщать или конкретизировать?.. Вот в чем вопрос!

Практические уроки от таксистов и взломщиков

Напутственные слова

Часть VI. Действие, только действие

Глава 15. Осторожно: пропасть!

Глава 16. Встряхните свой «смыслообразователь»

Не пытайтесь быть лошадьми!

Смысл, вы говорите?

Cognito Finito

Приложение

Мартышка видит – мартышка убеждена

Если хотите уличить лжеца, заставьте его рисовать

Обман и эмоции имеют более тесную связь, чем мы полагаем

Насколько мы «слепы», когда говорим по мобильному телефону?

Наша самооценка влияет на наше настроение

Пищевые привычки, или За что винить маму

Благодарности

Примечания