Джеймс Хедли Чейз

Ухо к земле. Миссия в Венецию. Удар новичка

Ухо к земле

(переводчик: М. Красневич[1])

(Стив Хармас — 6)

(Парадиз-Сити — 6)

1.

Эту историю мне рассказал Эл Барни, разбухший от пива бездельник, который постоянно околачивается возле портовых таверн Парадиз-Сити, высматривая, кого бы выставить на пиво.

Говорят, когда-то он был лучшим аквалангистом на побережье. В сезон здесь полно богатых туристов и он зарабатывал уйму денег, обучая их плавать с аквалангом, гарпуня акул и трахая их жен. Но его погубило пиво.

Эл был огромен. Он весил фунтов триста пятьдесят и, когда садился, его пивное брюхо опускалось на колени, словно воздушный шар. На вид я бы дал ему около шестидесяти трех.

За долгие годы, проведенные на солнце, его лицо загорело до красно-коричневого цвета. У него была яйцевидная плешивая голова, маленькие неприветливые зеленые глазки, рот, сразу напомнивший мне хищную рыбину, и расплющенный на пол-лица нос. По его словам, это было результатом удара, полученного от чересчур вспыльчивого супруга, который накрыл его со своей женой.

Последний роман имел неожиданный успех, и я получил возможность, не считаясь с расходами, уехать из холодного Нью-Йорка в Парадиз-Сити на побережье Флориды. Я знал, что вполне могу позволить себе провести там целый месяц, прежде чем нужно будет возвращаться и вновь браться за работу. Поселился я в отеле «Спэниш-Бей», самом, пожалуй, лучшем и шикарном из всех флоридских отелей. Он рассчитан всего на пятьдесят гостей и обеспечивает удобства, целиком оправдывающие вручаемый при отъезде счет.

Директор отеля Жан Дюлак, высокий, красивый мужчина с безукоризненными манерами и тонким шармом, присущим французам, читал мою книгу. Она необычайно понравилась ему, и вот однажды вечером, когда я сидел на ярко освещенной террасе после великолепного как всегда в этом отеле обеда, Дюлак подошел ко мне.

Тогда-то я и услышал от него про Эла Барни. Улыбаясь, он сказал:

— Вот вам совершенно необычный местный тип. Он знает всех, знает все об этом городе. Вам было бы интересно с ним поговорить. Если вы ищете материал, у него наверняка что-нибудь найдется.

...Эйб Шулман, так начал Эл Барни, был крупнейшим скупщиком краденого во Флориде. Своим делом он занимался уже около двадцати лет и превратил его в процветающий бизнес.

Когда богачи приезжали на побережье Флориды со своими женами, любовницами, девками, престиж требовал, чтобы их жены были увешаны драгоценностями. Если у вас не имелось бриллиантовых колье, брошек с изумрудами и рубинами, сережек под пару к ним и усыпанных камнями браслетов на жирных руках, на вас смотрели, как на белых негров. И поэтому похитители драгоценностей, как осы, роями слетались со всех сторон во Флориду, где их проворные пальцы собирали богатый урожай. Но драгоценности им ни к чему... им требовались наличные, и здесь-то главной фигурой становился Эйб Шулман.

Он обитал за стеклянной дверью, на которой виднелись потускневшие золотые буквы:

ДЕЛАНО КОМПАНИЯ ПО ТОРГОВЛЕ АЛМАЗАМИ.

МАЙАМИ-НЬЮ-ЙОРК-АМСТЕРДАМ.

ПРЕЗИДЕНТ ЭЙБ ШУЛМАН.

Эйб действительно поддерживал незначительные связи с Амстердамом. Время от времени он заключал сделку с какой-нибудь фирмой торговцев алмазами — очень небольшую, лишь бы не вызывать интереса у налоговой инспекции и оправдать свое присутствие в маленькой, запущенной конторе на шестнадцатом этаже здания с видом на залив Бискай-Бей.

Но настоящий его бизнес состоял в другом. Он принимал краденные драгоценности и занимался этим с исключительным успехом, припрятывая наличные — только наличные — в сейфах, арендованных в Майами, Нью-Йорке и Лос-Анджелесе.

Когда кто-то из связанных с ним людей приносил добычу, Эйб мог с точностью определить ее стоимость. Он выплачивал четверть оценочной суммы. Затем вынимал камни из оправ и относил их к одному из нескольких ювелиров, которые, как он знал, не зададут лишних вопросов, и продавал камня за половину их рыночной стоимости.

За двадцать лет непрерывных трудов Эйб сколотил таким образом значительное состояние, вполне позволяющее удалиться от дел и зажить в свое удовольствие. Однако он просто не мог устоять перед соблазном, если подворачивалась выгодная сделка. Его неудержимо тянуло продолжать, хотя он понимал, что каждый раз рискует, и в любую минуту к нему может нагрянуть полиция. Но влечение уже стало непреодолимым и не только доставляло ему удовольствие, но и придавало смысл жизни.

Эйб был кругленький толстенький коротышка. Волосы росли у него из ушей, из носа и из-за воротника рубашки. Черными волосами заросли и его маленькие толстые пальцы, так что, когда он водил рукой по столу, вам казалось, будто на вас ползет тарантул.

В тот жаркий, солнечный майский день, как раз два года назад, продолжал Эл Барни, Эйб сидел за своим обшарпанным столом, зажав в мелких зубах потухшую сигару, и с настороженным, непроницаемым лицом смотрел на полковника Генри Шелли. Всякий хорошо знающий Эйба понял бы, что его выражение говорило: «Ври, а мы послушаем».

Полковник Генри Шелли походил на старого утонченного аристократа из Кентукки, владельца обширных земель и множества скаковых лошадей, привыкшего проводить дни на скачках или сидеть на веранде своей колониальной усадьбы, наблюдая, как трудятся его верные негры. Он был высок и худ, с массой белых волос, отпущенных чуть длиннее, чем было принято, с растрепанными седыми усами, пергаментно-желтой кожей, глубоко посаженными умными серыми глазами и длинным орлиным носом. На нем был легкий кремовый костюм, галстук-шнурок и рубашка с гофрированной грудью. Из-под узких брюк выглядывали мягкие мексиканские сапожки. Глядя на него, Эйб не мог сдержать восхищенной улыбки. Вот работа высокого класса, говорил он себе. Не найдешь ни одного изъяна. Если судить по виду, перед ним сидел человек, обладающий значительным весом в обществе и культурой, пожилой, утонченный светский джентльмен, принять которого у себя дома любой счел бы за честь.

Полковник Генри Шелли — это имя, разумеется, ему нс принадлежало — был одним из самых ловких и продувных аферистов среди людей этой профессии. Пятнадцать лет из своих шестидесяти восьми он провел за решеткой. Он заработал уйму денег и все их спустил. Перечень обманутых им людей выглядел бы как Голубая книга светского общества. Шелли был аристократом своего дела, но совсем не умел заботиться о будущем. Деньги текли, как вода, сквозь старые аристократические пальцы.

— Я подобрал тебе как раз такого парня, какого ты искал, Генри, — говорил Эйб. — Пришлось-таки попотеть. И времени ушло на это порядочно. Если он тебе не подойдет, дело наше плохо. Никого лучше у меня на примете нет.

Генри Шелли стряхнул пепел с сигары в пепельницу.

— Ты знаешь, что нам требуется, Эйб. По-моему, если ты считаешь, что он годится, значит так оно и есть. Расскажи о нем.

Эйб вздохнул.

— Если бы ты знал, каких хлопот мне стоило его отыскать, — сказал он. — Сколько времени потрачено на всякую никчемную шпану... сколько телефонных звонков...

— Представляю. Расскажи мне о нем...

— Его зовут Джонни Робинс. Смазливый. Двадцать шесть лет. В пятнадцать он поступил в «Рэйсон Сейф Корпорейшин». Проработал там пять лет. Знает буквально все о сейфах, замках и цифровых комбинациях. — Эйб ткнул пальцем в большой сейф, вделанный в стену позади него. — Я думал, этот вполне надежен, а он открыл его в пять минут... я засекал время. — Эйб осклабился. — Я ничего в нем не держу, а то теперь не спал бы так крепко. Он ушел от Рэйсона и стал гонщиком... помешан на скорости. Тебе лучше с самого начала знать, что с Джонни бывает трудно ладить. Очень вспыльчивый. Устроили потасовку на гоночном треке, и его выставили. — Эйб пожал толстыми плечами. — Он сломал кому-то челюсть... с любым может случиться, но тот тип был там важной шишкой, вот Джонни и выперли. Потом он устроился в гараж, но жена босса положила на него глаз, так что и там он долго не удержался. Босс накрыл их, и Джонни расквасил ему нос. — Эйб хохотнул. — У Джонни тяжелая рука, слов нет. В общем, босс позвал копов, и Джонни крепко приложил одному, а уж второй приложил ему. Он просидел три месяца в захолустной тюрьме. Говорит, что мог бы и уйти в любой момент, до того простые были замки, да компания ему понравилась. И с тюремщиком они ладили, не хотелось огорчать, так и остался. А теперь рвется в дело. Молодой, зубастый, смазливый и с замками управляется — мое почтение. Как тебе такой мальчик?

Шелли кивнул.

— По-моему, в самый раз, Эйб. Ты что-нибудь говорил ему о деле?

— Сказал только, что речь вдет о больших деньгах, — ответил Эйб, постукивая толстыми волосатыми пальцами по краю стола. — Его интересуют большие деньги.

— Кого они не интересуют? — Шелли погасил сигарету.

— Ладно, надо бы мне с ним потолковать.

— Он ждет тебя в отеле «Приморский».

— Он записался там как Робинс?

— Правильно. — Эйб посмотрел в потолок и спросил:

— Как Марта?

— Хорошо, да не совсем. — Шелли достал белый шелковый платок и промокнул висок. Жест восхитил Эйба: в нем чувствовался класс.

— И чего же ей не хватает?

— Она недовольна долей, Эйб.

Толстое лицо Эйба сразу застыло.

— Она всегда недовольна, сколько ни дай. Я виноват? И вообще, она слишком много ест.

— Не уклоняйся от темы, Эйб. — Шелли закинул одну длинную ногу на другую. — Она считает надувательством с твоей стороны предлагать нам четверть. Я склонен согласиться с ней. Видишь ли, Эйб, это будет наше последнее дело. Мелочь нас не устроит. Самый лучший товар — самый крупный куш. — Помолчав, он добавил: — Она хочет треть.

— Треть? — Эйбу удалось принять возмущенный и вместе с тем изумленный вид. — Она спятила? Я же не выручу за товар и половины! Да что я ей — Армия Спасения?

Шелли разглядывал свои отлично наманикюренные ногти. Потом он поднял на Эйба умные, вдруг посуровевшие глаза.

— Эйб, если выйдет осечка и нас сцапают копы, мы не станем тебя впутывать. Ты нас знаешь. Мы пойдем за решетку, а ты будешь и дальше сгребать денежки. Если ты не сделаешь какую-нибудь глупость — а ты на это не способен — бояться тебе нечего. Марте осточертел этот рэкет. И мне тоже. Мы хотим получить столько, чтобы можно было завязать. Четвертью мы не обойдемся, но трети хватило бы. Вот такие дела. Что скажешь?

Казалось, Эйб размышляет. Потом, изобразив на лице сожаление, он покачал головой.

— Не могу, Генри. Ты ведь знаешь Марту. Ее одолела жадность. Между нами: если бы я дал вам треть, то понес бы убыток. Так было бы несправедливо. Раз я сбываю ваш товар, мне полагается разумная прибыль. Ты понимаешь?

— Треть, — мягко сказал Шелли. — Да, я знаю Марту. Она уперлась и меньше, чем на треть, не согласится.

— Никак нельзя. Слушай, а если мне самому поговорить с Мартой? — Эйб улыбнулся. — Я сумею ей все объяснить.

— Треть, — повторил Шелли. — Берни Баум тоже пока не закрывал лавочку.

Эйб среагировал так, будто в его толстую задницу воткнули иголку.

— Баум? — Его голос сорвался на визг. — Ты ведь не говорил с ним, правда?

— Пока нет, — спокойно сказал Шелли, — но Марта пойдет к нему, если не получит от тебя трети.

— Баум никогда не даст ей трети!

— Может дать, если узнает, что перехватил сделку у тебя. Он же ненавидит тебя, правда, Эйб?

— Слушай, ты, старый жулик, — зарычал Эйб, подавшись вперед и свирепо уставясь на Шелли. — Меня не возьмешь на пушку! Баум никогда не даст вам треть... никогда! Я знаю. Со мной твои шуточки не пройдут!

— Послушай, Эйб, — беззлобно заговорил Шелли, — давай не будем спорить. Ты знаешь Марту. Ей нужна треть. Она готова обращаться с нашим планом ко всем крупным барыгам — ты ведь не один такой — пока не получит треть. Начнет она с Берни. Это ведь не мелочь какая-нибудь. Куш составит два миллиона долларов. Даже если на твою долю придется только четверть, ты все равно хорошо заработаешь и притом безо всякого риска. Мы хотим треть, Эйб, и точка. Иначе мы будем договариваться с Берни.

Эйб почувствовал, что дальше торговаться бессмысленно.

— Эта Марта! — проговорил он с отвращением. — Не терплю женщин, которые слишком много едят. Есть в них что-то такое...

— Неважно, сколько Марта ест, — сказал Шелли, уже улыбаясь своей чарующей старосветской улыбкой. Он понимал, что выиграл. — Получим мы треть или нет?

Эйб посмотрел на него со злобой.

— Да, вор, получите!

— Не волнуйся, Эйб. Нам всем достанется по хорошему куску. Ах, да еще одно...

Эйб подозрительно нахмурился.

— Что еще?

— Марте нужна какая-нибудь побрякушка... браслет или часы. Что-нибудь позаметнее. Только на время, это понадобится ей для дела. Помнишь, ты обещал...

— Иногда мне кажется, что у меня голова не в порядке, — сказал Эйб, но все же отпер ящик стола и вынул продолговатый плоский футляр. — С возвратом, Генри... без фокусов.

Шелли открыл футляр и стал с одобрением рассматривать платиновый браслет с бриллиантами.

— Не будь таким недоверчивым, Эйб. В конце концов, ты и себе перестанешь доверять. — Он спрятал футляр в карман. — Очень даже ничего. Сколько он стоит?

— Восемнадцать тысяч. Мне нужна расписка. — Эйб нашел лист бумаги, быстро нацарапал расписку и подвинул ее через стол.

Шелли подписал и встал.

— Поеду знакомиться с Джонни Робинсом, — сказал он.

— Я не связался бы с этим делом, — сказал Эйб, глядя на него снизу вверх, — если бы не Марта его организовала. У этой бочки сала есть мозги.

Шелли кивнул.

— Да, Эйб, есть. И еще какие!

— Вам надо иметь в виду, мистер, одну вещь, — сказал мне Эл Барни, когда бармен в пятый раз принес ему виски. — У меня есть склонность немного расцвечивать свои истории. Зная грамматику, я сам писал бы книжки... если бы умел писать. Так что вам придется мириться с моими поэтическими вольностями. Может быть то, о чем я рассказываю, происходило иначе... только поймите меня правильно, я говорю о мелочах, о живописных деталях... когда сидишь вот так со стаканом пива в руке, появляется охота дать порезвиться воображению. — Он почесал необъятный живот и взглянул на меня. — По-другому-то мне резвиться не приходится.

— Давайте дальше, — сказал я. — Я слушаю.

— Итак, мистер, мы вывели на сцену Эйба Шулмана и Генри Шелли, а теперь пора познакомиться с Мартой Шелли. Она сошлась с Генри, когда ее выпустили из тюрьмы. Только не воображайте, будто они поженились. Она знала его как одного из самых ловких аферистов, а он ее — как одну из искуснейших воровок. Но заметьте себе — сама она никогда не воровала. Она организовывала кражи. Марта была до того жирна, что вряд ли сумела бы украсть даже соску у младенца, но голова у нее работала отлично. Генри оценил это качество. В ту пору она только что вышла из тюрьмы после пятилетней отсидки. Для такой женщины, как Марта, было настоящей пыткой попасть за решетку — ведь она жила ради еды, а вы можете себе представить, какой дрянью ее кормили в тюрьме. Она похудела на восемнадцать фунтов и дала себе клятву больше никогда, повторяю — никогда — туда не возвращаться. С Генри она познакомилась в каком-то дешевом отеле. Встреча произошла случайно. Она слышала о нем, он слышал о ней. У Марты возникла идея, которую она обдумывала со всех сторон, пока сидела в камере. По внезапному вдохновению она решила предложить Генри участвовать в деле. Он выслушал ее и увлекся ее замыслом. Они решили, что при осуществлении плана им не обойтись без Эйба Шулмана: тот мог обратить добычу в деньги, а их только наличные и интересовали. У Марты была молодая племянница, и она считала, что та им пригодится. Но кроме племянницы требовался еще молодой человек. Отец девушки — брат Марты — любил Верди, знаете, это тот малый, который сочинял оперы. Он как раз вернулся домой после одной из этих дурацких опер, когда родилась дочь. Он назвал ее Джильдой.

— «Риголетто», — сказал я.

Эл безразлично посмотрел на меня, почесал брюхо и опять приложился к пиву.

— Ну, не знаю. В общем, в конце концов, девушка стала выступать на трапеции в одном захудалом цирке. Ее не устраивала тамошняя плата, и когда у вышедшей на свободу Марты появилась мысль использовать Джильду, та охотно согласилась. Акробат может быть очень кстати для работы на верхних этажах. — Эл помолчал, разглядывая свой стакан, затем продолжал: — Я хочу обрисовать вам Марту. Она была, пожалуй, самой толстой женщиной, какую мне довелось видеть. Тут насмотришься на сало, когда понаедут эти старые коровы из Нью-Йорка, но с Мартой их сравнить было нельзя. Марта непрерывно ела... если она не орудовала ножом и вилкой, то нажиралась конфетами и булочками с кремом. Я полагаю, она весила ни как не меньше двухсот восьмидесяти фунтов. Она было низенькая, квадратная, светловолосая. В момент знакомства с Генри ей было около пятидесяти четырех. У нее было больше мозгов в мизинце, чем у Генри во всей его голове. Она задумала эту грандиозную операцию и сама ее организовала. Ей же пришло в голову попросить Эйба найти еще одного исполнителя. Эйб имел связи в других городах, а Марта боялась, как бы о ее замысле что-нибудь не узнали местные гангстеры. Случись им что-нибудь пронюхать, они тоже вмешались бы в игру. Марта умела беречь деньги — не то, что Генри — и поэтому смогла взять на себя финансирование операции. Она не сказала Генри, каким капиталом располагает. Фактически она имела около двадцати тысяч долларов и теперь решила не скупиться в расходах на дело.

Марта сняла трехкомнатный номер в отеле «Плаза» на Бейшор Драйв, не очень роскошный, но хороший. К нему примыкала терраса на крыше отеля, что пришлось по душе Джильде. По ее мнению, никогда не следовало упускать случай попользоваться комфортом на дармовщину.

Генри тоже был доволен: номер соответствовал его мнимому положению в обществе и опять-таки ему ничего не стоил.

Пока Генри говорил с Эйбом, Марта сидела под зонтом на террасе, поедая конфеты с мятной начинкой, а Джильда, совершенно голая, загорала на лежаке...

Марта Шелли, более известная в преступном мире как «Толстуха Гаммирич», запустила два толстых пальца в коробку и извлекла конфетку. Прежде чем отправить ее в рот, она полюбовалась ею.

— Прикройся, девочка, — сказала она, глядя на голую загорелую спину Джильды. Генри может войти в любой момент... что подумает?

Джильда, лежавшая на животе, положив голову на руки, задрала в воздух длинные красивые ноги и напрягла поджарые ягодицы. Она захихикала.

— Я знаю, что он подумает, — сказала она. — Да какая разница? Старый козел давно с этим покончил.

— Мужчина никогда с этим не кончает, по крайней мере, в мыслях, — возразила Марта. — Надень что-нибудь!

Джильда перевернулась на спину, закинула ногу на ногу и стала смотреть сквозь солнечные очки в ослепительно-голубое небо.

Ей исполнилось двадцать пять лет. У нее были густые, длинные волосы цвета спелого каштана, большие зеленые глаза, окаймленные длинными, темными ресницами, и озорное пикантное личико — из тех, на которые всегда оглядываются мужчины. Пусть не красавица в прямом смысле слова, она была достаточно красива, а ее загорелое тело выглядело потрясающе. На нем не было белых следов от бикини. Джильда загорала только нагишом.

— Ты слишком много ешь, — заметила она, приподнимая свои конические груди. — Как ты можешь без конца нажираться, час за часом... Фу!

— Речь не обо мне, а о тебе! — рявкнула Марта. — Прикройся! Я не хочу, чтобы Генри смущался. У него старомодные понятия.

Джильда расхохоталась, дрыгая в воздухе длинными ногами.

— Умора! Да старый стервятник поставил мне такой синях на заднице, какого у меня давно не было. Посмотри... — Она повернулась и показала.

Марта подавила смешок.

— Ну, может, он и не такой уж старомодный, но ты все же прикройся, лапочка. У меня и так полно забот, не хватало еще, чтобы Генри отбился от рук.

Состроив гримасу, Джильда потянула халатик со стоящего рядом стула.

— Каких забот? Я думала, все на мази. — Она перебросила халатик через бедра.

— Хочешь? — Марта показала конфетку.

— В такую жару? Нет, спасибо! — Повернувшись набок, Джильда настороженно посмотрела на массивную женщину, сидящую под зонтом. — Какие у тебя заботы?

— Никаких, — сказал Генри Шелли, неслышно появившийся на террасе. Он с одобрением знатока покосился на ничем не прикрытые груди Джильды. — Совершенно никаких. Эйб все устроил. К его огорчению, Джильда натянула халатик до самого подбородка.

— Не пялься на меня, старый похабник! — сказала она.

— Ведь говорится же, что и священнику не возбраняется читать меню в Великий пост, — возразил Генри с лукавой улыбкой.

— Хватит! — оборвала их Марта. — Что сказал Эйб?

— Поднял визг, как и ожидалось, но в конце концов согласился выплатить треть. Он нашел для нас хорошего парня. Через пару дней явится. Ему нужно подогнать униформу и купить машину... он знает толк в машинах. Два-три дня, и можно будет начинать.

— Ты его видел?

Генри кивнул. Разглядывая голые ноги Джильды, он промокнул виски шелковым платком. Хорошенькая девушка, подумал он с некоторой грустью. В прошлом он немного забавлялся с хорошенькими девушками.

— Как на заказ. Жестковат, но работать с ним можно, уверен.

— Как это понимать? — осведомилась Марта и опять полезла в коробку.

— У него вспыльчивый характер. Любит пускать в ход кулаки, если ему не потрафят, но я эту породу знаю. В случае чего, он не подведет.

От Марты не ускользнуло, куда направлен взгляд. Она повернулась к Джильде:

— Может, ты все-таки оденешься, лапочка? Я думала, мы все вместе спустимся в казино.

— Понятно, хотите потрепаться без меня, старые зануды.

Джильда поднялась, прижав к себе халатик, и, раскачивая обнаженными бедрами, пошла через террасу под зачарованным взглядом Генри.

— Мила, — пробормотал он, теребя усы.

— Надавать бы ей по заднице! — сердито откликнулась Марта. — Так что с этим парнем?

Генри передал ей слова Эйба, добавив: — Я его видел, и он мне понравился. Работа ему по плечу, тут и сомневаться нечего. Вот только... — Он принялся теребить в руках свой галстук-шнурок. — У нас здесь Джильда...

— Думаешь, станет с ней крутить?

— Наверняка.

— Ну и что? — Марта достала новую конфету. — Ей нужен мужчина. По мне, пусть лучше свой... меньше беспокойства. Сумеет он справиться с сейфом?

— Эйб за него ручается.

— Ты взял у него брошь или еще что-нибудь?

Генри достал из кармана футляр.

— Эйб расщедрился. 18 кусков стоит.

Марта осмотрела браслет и кивком выразила одобрение.

— Как тебе кажется, Генри, у нас не будет неприятностей с Эйбом?

— Не думаю. За ним смотри в оба, но ведь он идет на все наши условия. Будет видно, как мы выложим товар и потребуем деньги.

С минуту поразмыслив, Марта сунула футляр в свою сумочку, лежащую на столе.

— Получится у нас, Генри, как ты думаешь? — спросила вдруг она с оттенком неуверенности в голосе.

Генри скрестил длинные ноги, задумчиво уставясь на оживленную гавань внизу.

— Надо, чтобы получилось, — сказала она.

Двумя днями позже все трое собрались на террасе. В воздухе повисла легкая напряженность, но никто не подавал вида, что тоже ее ощущает. Марта и Генри сидели в шезлонгах под тенью большого зонта. Джильда, в крошечном белом бикини, подчеркивавшем ее золотистый загар, лежала на солнцепеке.

Марта трудилась над натянутой на пяльцы вышивкой и время о времени запускала руку в большую коробку шоколадных конфет, принесенную Генри из магазина в холле. Генри изучал биржевую колонку в «Нью-Йорк Таймс». Мысленно он покупал и продавал множество акций и мог часами подсчитывать свои воображаемые барыши. Джильда расслабленно лежала на кушетке, чувствуя, как в нее вонзаются жгучие солнечные лучи. Она могла так лежать целыми днями. Ни Марта, ни Генри понятия не имеют, какие мысли бродят в ее голове, пока она загорает. Генри подозревал, что никаких, но Марта, которая ее лучше знала, была не так в этом уверена.

Телефонный звонок заставил их встряхнуться. Марта отложила пяльцы. Джильда подняла голову. Генри бросил газету, встал и пошел в гостиную медленным шагом, напоминавшим Марте неровные движения аиста. Они слышали, как он произнес своим звучным аристократическим голосом: «Да?», а потом: «Будьте любезны, скажите ему, чтобы поднялся».

Генри вернулся на террасу.

— Прибыл наш шофер.

— Прикройся, Джильда, — сказала Марта. — Надень халат!

— О, господи! — раздраженно воскликнула Джильда, но все же встала и натянула халатик. Она отошла к перилам и перегнулась через них, глядя на кипящий людьми бассейн в саду отеля.

Джонни Робинс произвел сильное впечатление на Марту. Он появился в безукоризненной, хорошо сшитой шоферской униформе темно-синего цвета, держа под локтем фуражку. Это был высокий парень мощного телосложения, черноволосый и коротко остриженный, с узким лбом, тупым носом, широко расставленными зеленовато-карими глазами и тонкогубым, крепко сжатым ртом. Все в его облике говорило о силе и притаившейся необузданности. Он двигался бесшумно, ступая легким и пружинистым шагом боксера.

— Привет, Джонни, — сказала Марта, разглядывая его. — Добро пожаловать.

— Привет. Я о тебе слышал, — откликнулся Джонни, и его жесткое лицо осветилось непринужденной улыбкой. — Старичок рассказывал.

— Не называй меня так! — с раздражением бросил Генри. — Зови меня полковником!

Джонни закинул голову и расхохотался: — Само собой... сколько угодно. — Он перевел взгляд с Марты на спину Джильды, выразительно рисовавшуюся под халатиком. Марта и Генри, следившие За его лицом, уловили выражение пробуждающегося интереса. — Это и есть мисс Риголетто, о которой мне говорили?

Джильда медленно обернулась и оглядела его с головы до ног. От вида этого мужчины по ней словно ток пробежал, но ее лицо осталось безразличным и отчужденным.

Встретившись с ней глазами, Джонни машинально провел большим пальцем по челюсти.

— Ээ... хмм. — Он повернулся к Марте. — Кажется, мне здесь понравится. — Улыбаясь, он начал расстегивать двубортный китель.

— Фу, жарко! Видали, какую я вам красавицу купил? Посмотрите на нее. Вон та, серо-стальная, у самого подъезда.

Марта тяжело поднялась и подошла к перилам террасы. Генри и Джильда смотрели на стоявшую внизу машину. При виде «кадиллака» Марта так и ахнула.

— Черт возьми! Во сколько же это мне обошлось? — сердито спросила она, со злостью глядя на Джонни.

— Две восемьсот. Совсем даром. Я перепродам ее за четыре. Ты ничего не потеряешь.

Марта присмотрелась к машине и почувствовала, как по ее заросшей жиром спине пробежала приятная дрожь. Вот это машина! Именно о такой она мечтала в тюрьме.

— Ты уверен? Ты в самом деле думаешь, что ее можно перепродать за четыре?

Джонни сузил глаза, в которых сразу появилось жесткое выражение.

— Если я сказал, значит так и будет.

Марта испытующе посмотрела на него, потом кивнула, удовлетворенная. Эйб сделал правильный выбор, решила она. Возможно, с этим парнем будет нелегко ладить, но он подходит для дела, а это — самое главное.

— Хочешь выпить, Джонни?

Он отрицательно покачал головой.

— Я не пью. — Сняв китель, он повесил его на спину кресла и сел. — Поговорим о деле. Старичок... то есть полковник... обрисовал мне его в общих чертах. Теперь я хочу узнать подробности.

Марта опустила свою тушу в ближайшее кресло. Устроившись поудобнее, она нашарила очередную конфету. Генри сел рядом. Джильда осталась у перил и лишь плотнее запахнулась в халатик, отчего ее тело приобрело еще более вызывающий вид.

Джонни взглянул на нее.

— Разве мисс Риголетто не участвует?

— Конечно, участвует... Джильда, иди сюда и сядь. — Марта похлопала по сиденью соседнего кресла.

— Совещайтесь без меня... я иду купаться, — и Джильда вышла, даже не глянув на Джонни.

Эл Барни допил остаток пива и нетерпеливо застучал стаканом по столу. Привлеченный громким стуком прибежал бармен и налил ему новый стакан.

— Когда долго говоришь, хочется пить, — пояснил он, поймав косой взгляд. — Першит в горле.

Я сказал, что отлично его понимаю. Эл умолк, поерзал, устраиваясь поудобнее, и спросил:

— Пока все ясно, мистер?

Я подтвердил.

Вилла «Бельвью» расположена на одной из самых шикарных улиц Парадиз-Сити, Лансдаун авеню. Это компактная элегантная постройка в стиле ранчо с четырьмя спальнями, четырьмя ванными, огромной гостиной, ультрасовременной кухней, комнатами для прислуги, большой террасой и гаражом на четыре машины. Лестница ведет с террасы на маленький огороженный пляж, оборудованный душевыми с горячей и холодной водой, кабинетом для переодевания и баром. Дом принадлежит Джеку Карсону, богатому биржевому маклеру из Нью-Йорка, который купил его, желая выгодно поместить капитал. Он сдает его со своей обстановкой за полторы тысячи долларов в месяц.

— Ладно, мистер, теперь пора объяснить, как у Марты появилась идея разом сорвать большой куш, — начал Эл, хорошенько промочив глотку. — Примерно восемь лет назад она подобрала небольшую шайку из трех ловких парней — спецов по драгоценностям. Но они грубо сработали и на том погорели. Одна богатая старая корова, всегда в одно и то же время ездила в казино «Майами», навешав на себя драгоценностей. Марта просто не могла устоять перед искушением. Она организовала ограбление, и ребята вернулись с добычей... а потом на Марту словно вихрь налетел. Она не знала, что драгоценности застрахованы в «Нейшнл Фиделити оф Калифорния», самой зубастой и беспардонной страховой компанией во всех Штатах. У них там есть такой Мэддокс, заведующий отделом претензий и исков. Говорят, для него выплатить страховку — все равно что потерять кварту собственной крови. Связываться с ним раз в десять опаснее, чем с гадюкой.

У одного из налетчиков не хватало пальца на руке, и жертва это приметила, даром что едва не рехнулась от страха.

У Мэддокса заведена самая полная в мире картотека на всех похитителей драгоценностей, от мелюзги до акул. Ему стоило только нажать несколько кнопок, как выскочила карточка Джо Селика. Сыщикам Мэддокса понадобилось только три дна, чтобы найти Джо, а там уж они взяли его в оборот. Будьте уверены, агенты Мэддокса не церемонятся. Джо заговорил — и Марта очутилась за решеткой.

Она делила камеру с пожилой женщиной, которая сидела за растрату. Звали ее Хетти, как дальше — не помню. Эта Хетти любила поболтать. Она работала у Алана Фрисби страхового маклера из Парадиз-Ситти. Он представлял все главные страховые компании. Если вам требовалось застраховать что-то необычное, вы шли к Фрисби за беспристрастным советом, и он говорил, к какой компании лучше обратиться в вашем случае, чтобы получить самые выгодные условия, и сам же улаживал все остальное. Это был очень солидный, процветающий бизнесмен.

Так вот, Хетти молола языком, а Марта слушала, и постепенно у нее возник замысел крупной операции. Она получила от Хетти информацию, недоступную для посторонних, и основала на ней свой план, который, как надеялась Марта, позволит ей без печали набивать брюхо до конца своих дней.

Отчаянно торгуясь, Марта сбила цену за виллу «Бельвиль» до тысячи трехсот и подписала договор на три месяца. Цена возмущала ее, но она понимала, что для успеха задуманного плана необходимы убедительные декорации и респектабельный адрес.

Через день после того, как Джонни присоединился к трио, их «Кадиллак» отъехал от отеля «Плаза» и покатил в направлении Парадиз-Сити. Джонни сидел за рулем, облаченный в униформу. Рядом с ним — Фло, цветная горничная, которая не расставалась с Мартой уже три года. Это была высокая негритянка, в прошлом ловкая магазинная воровка. В конце концов она попалась и, подобно Марте, решила никогда больше не возвращаться за решетку. Они отлично ладили. Фло никогда не задавала вопросов. Она догадывалась, что затевается какое-то дело, но не хотела о нем знать.

Она готовила еду для Марты и остальных, поддерживала на вилле чистоту и получала свои сто долларов в неделю. Все остальное ее не касалось.

На заднем сидении просторного «кадиллака» расположились Марта, Генри и Джильда.

За сутки, проведенные в отеле «Плаза», Джонни и Джильда прощупывали друг друга, как кобель и сука, которые не могут решиться, подраться им или снюхаться.

Джильда знала о мужчинах все. Ее первое знакомство с сексом состоялось в пятнадцатилетием возрасте. Он пришелся ей по вкусу, и за последующие годы она узнала множество мужчин, но теперь, в 25 лет, решила выйти замуж и остепениться. Задуманное Мартой дело обещало дать ей деньги, которые позволят обзавестись домом, мужем и, может даже, детьми.

Джонни заинтересовал ее. Долгий опыт подсказал Джильде, что она с первого взгляда вызвала в нем желание. Кроме того, она чувствовала, что, став его любовницей, испытает самые волнующие сексуальные переживания в своей жизни. Он мог оказаться именно тем партнером, которого она надеялась найти... но в этом еще нужно было убедиться. Она решила узнать его получше и ни в коем случае не торопиться. Просто так он ее не получит, пусть и не старается. Сначала — обручальное кольцо, потом — постель. Если же с кольцом ничего не получится... что ж, очень жаль, только и всего.

До виллы добрались к вечеру. Она произвела на всех сильное впечатление. Тяжело неся свою тушу, Марта обошла все комнаты.

— Ничего не скажешь! — закончила она осмотр и воскликнула: — Ну да, еще бы! Вы посмотрите, сколько я плачу... тысячу триста в месяц!

Она выбрала для себя самую большую и лучше других обставленную комнату, другую, поскромнее, отвела Генри, а оставшиеся две — вполне уютные — Джильде и Джонни. Все комнаты были с видом на пляж и океан.

Джильда сразу прошла к себе, переоделась в бикини и сбежала по ступенькам к воде.

Через несколько секунд к ней присоединился Джонни. В одних плавках, поджарый и мускулистый, с мощным телом, он был великолепен. Увидев, как он бежит по песку, Джильда вновь почувствовала, что все ее тело пронизало нечто похожее на дрожь. Заняться любовью с таким мужчиной! Она заставила себя отвернуться и поплыла, сильно, профессионально взмахивая руками. Джильда гордилась своим умением плавать и была уверена, что не только удивит Джонни, но и оставит его далеко позади. Ее неприятно поразило, когда, приостановившись, она увидела его у себя за спиной. Она смахнула воду с лица и подняла брови.

— Ты здорово плаваешь! — сказала она.

— Да и ты не так уж плохо. — Он улыбнулся. — Давай обратно наперегонки? — Она кивнула.

Марта, сидевшая на террасе с коробкой шоколадных конфет, в которую то и дело запускала руку, смотрела, как они несутся к берегу.

— Выставляется, — заметила она, видя, что Джильда обгоняет Джонни.

Генри наблюдал за молодежью с критическим интересом.

— Женщины выставляются перед мужчинами... мужчины — перед женщинами... природа.

Джонни вырвался вперед на последних двадцати ярдах, но едва-едва. Их разделяли какие-то дюймы, когда он коснулся берега.

— Женщины! — Генри покачал головой. — Удивительные создания. Она могла бы его обставить ярдов на десять. Ты заметила, что она нарочно отстала, чтобы дать ему выиграть?

Марта пренебрежительно фыркнула:

— Ну, если это ему нужно для полного счастья...

— Конечно, нужно, — Генри закинул свои длинные ноги одну на другую. — Ни одному мужчине не понравится, если его победит женщина.

* * *

Алан Фрисби отложил папку, которую перед тем перелистывал, и вопросительно взглянул на вошедшую секретаршу.

— Пришли полковник и миссис Шелли, — сообщила она. — Им назначено.

— Да, конечно... пригласите их. — Фрисби отодвинул папку и откинулся на спинку своего директорского кресла. Это был высокий, худой мужчина, который уже сам забыл, с каких пор занимается страховым бизнесом. Теперь, в 55 лет, он руководил первоклассным делом и надеялся, что вскоре его сын, заканчивающий университет, возьмет на себя часть обременительной работы.

Его несколько ошеломил вид Марты. До сих пор его кабинет казался ему просторным, но с появлением ее огромной туши комната сильно уменьшилась в размерах. Высокий, похожий на аиста старик, следовавший за ней, был, очевидно, ее мужем, полковником Шелли.

Фрисби встал, обмениваясь рукопожатиями, и пододвинул кресло. Марта села, но Генри отошел к окну, теребя усы, и у Фрисби возникло впечатление, что тот чем-то раздражен.

Заметив, что он смотрит на Генри, Марта наклонилась вперед и похлопала его по руке своей горячей, жирной ладонью.

— Не обращайте внимания на полковника, мистер Фрисби, — сказала она. — Вы не представляете, каких трудов мне стоило привести его сюда... он просто не верит в страхование.

— Никогда не верил... и не поверю, — проворчал Генри, расхаживая по кабинету. — Напрасная трата денег. Потерял что-нибудь — сам виноват, черт побери. Не надо терять, вот и все!

Фрисби не раз приходилось иметь дело со всевозможными чудаками. Одарив полковника профессиональной, понимающей улыбкой, на которую тот ответил лишь надменным взглядом, он вновь повернулся к Марте.

— Я к вам, собственно, по совсем обычному делу, мистер Фрисби, — сказала Марта. — Милый полковник недавно купил мне подарок к годовщине нашей свадьбы, и я хочу его застраховать.

— Дурацкая затея, — проворчал Генри за спиной Фрисби. — Если ты его потеряешь, так тебе и надо!

— Не слушайте его, — сказала Марта, улыбаясь. — У полковника свои взгляды, у меня — свои. Я думаю, подарок надо застраховать. — Несколько театральным жестом она положила на стол Фрисби футляр. — В конце концов, он заплатил за него 18 тысяч долларов... всякое ведь бывает... его могут украсть.

Когда Фрисби взял футляр, Генри, державший в руке кусок замазки, прижал его к замку большого картотечного шкафа, стоявшего позади Фрисби. Движение было быстрым, а в следующий момент Генри обошел стол Фрисби и приблизился к окну. Он положил слепок в маленькую жестяную коробку, принесенную с собой, и опустил ее в карман.

— Чудесная вещь, — сказал Фрисби, любуясь браслетом. — Вам бы следовало застраховать его. Я могу это устроить.

— Обычно я имею дело с лос-анджелесской и калифорнийской корпорациями, — сказала Марта. — Все остальные мои драгоценности застрахованы у них.

— Отлично, мисс Шелли, я с ними в контакте. Полагаю, вас устроит полис сроком на год?

Марта кивнула.

— Да, это подойдет.

Фрисби сверился с тарифным справочником.

— Тридцать долларов, миссис Шелли... это обеспечит вам полное страховое покрытие.

— Сразу и рассчитаемся. Генри, у тебя есть тридцать долларов?

— Есть, — ворчливо отозвался Генри. — Выброшенные деньги. — Тем не менее он вытащил из заднего кармана толстую пачку, отсчитал три десятки и бросил их на стол.

— Где вы остановились, миссис Шелли? — спросил Фрисби, выписав расписку.

— В «Бельвью» на Лансдаун авеню.

Это явно произвело на него впечатление.

— Вилла Джека Карсона?

— Совершенно верно. Я сняла ее на три месяца.

— Вы не помните номер вашего полиса?

— Нет, но вы можете узнать у них. Он на имя полковника Генри Шелли. 1247 Хилл Кресент, Лос-Анджелес.

Фрисби сделал пометку, потом, видя, что Генри разглядывает фотокопировальную машину, стоящую у окна на подставке, спросил:

— Вас интересует эта машина, полковник?

Генри обернулся.

— Не разбираюсь в них. Рад, что оставил дела. Слишком стар, ни к черту уже не гожусь.

— Будет тебе, — сказала Марта, пряча футляр в сумочку. — Не такой уж ты старик.

Она тяжело поднялась на ноги.

Когда они ушли, Фрисби позвонил в страховую корпорацию. Он всегда проверял незнакомых людей, о чем прекрасно знала Марта. Ему сказали, что полковник Шелли с недавних пор состоит их клиентом. Драгоценности его жены застрахованы на 150 тысяч долларов. И страховой компании, и самому Фрисби осталось неизвестным, что драгоценности были одолжены Эйбом исключительно для этой цели. Неизвестным осталось и то, что 1247 Хилл Кресент — всего лишь деловой адрес, принадлежащий Эйбу, которым пользовалось немалое количество воров, нуждающихся в респектабельной фирме.

Марта неуклюже влезла в машину, стоящую перед подъездом. Генри последовал за ней. Джонни тронул машину с места.

— Ну?

— Как будто все просто, — доложил Генри. — Сигнализации нет. Двери легко открыть. Единственный хитрый замок на картотеке, но я снял отпечаток, может это даст тебе какую-то зацепку.

— А как насчет смотрителя?

— Судя по всему, этот пентюх не любит себя утруждать.

Джонни хмыкнул.

— Может быть, нам придется задержаться там на пару часов. Лучше всего начать в восемь. В темноте нельзя работать.

— Да. — Генри пожевал усы. — К восьми там уже безлюдно. У тебя будет целых полтора часа до темноты.

Вернувшись домой, они стали совещаться. Сначала Марта объяснила план операции.

— Я узнала все это от женщины, которая работала у Фрисби, — сказала она, заглядывая в почти опустевшую коробку конфет. — Мне нужен список клиентов, застраховавших через Фрисби свои драгоценности. Та женщина говорила, что он держит его у себя в кабинете в шкафу. Его легко найти, ящик помечен. Вначале там идет перечень имен и адресов, указана стоимость драгоценностей и где их хранят: дома в сейфе, или в банке, или еще где. Он-то мне и нужен. Имея такой список, мы будем точно знать, чем стоит заняться и трудно ли это взять. Без списка мы только зря потеряем время и ничего не добьемся. В кабинете есть фотокопировальная машина. Вы просто переснимете список, положите его на место, опять запрете в шкаф — и все.

— Марка машины «Зеннокс», — сказал Генри Джильде. — Инструкция напечатана на крышке. Машина уже заряжена бумагой. Тебе надо только вкладывать карточки в машину и нажимать кнопку.

Джильда кивнула.

Генри достал из кармана коробочку и передал Джонни.

— Здесь слепок замка. Говорит он тебе что-нибудь?

Джонни открыл коробочку и, осмотрев слепок, поморщился.

— Еще как говорит. Это хермановский замок, а они чертовски сложные. — Он откинулся в кресле, в раздумье глядя на океан.

Марта сразу встревожилась. Застыв с большой шоколадной конфетой в руке, она уставилась на него.

— Ты что же, не сумеешь с ним справиться? — требовательно спросила она с визгливой ноткой в голосе. — Эйб говорил, что ты справишься с любым замком!

Джонни неторопливо повернул голову и окинул ее холодным взглядом.

— Без паники, Сало. Я справлюсь с любым замком, но мне нужно немного подумать.

Джильда захихикала.

— Не смей так называть меня, — прорычала возмущенная Марта. — Слушай-ка, ты...

— Пошла ты... — огрызнулся Джонни. — Дашь ты мне подумать?

Генри погладил усы и взглянул на Джильду. Марта была так потрясена, что даже положила конфету обратно в коробку. Однако смолчала.

Наконец Джонни кивнул.

— Сделаю. Мне придется съездить в Майами за болванками для ключей. Здесь доставать их чересчур рискованно. Да, сделать можно.

У Марты вырвался долгий, глубокий вздох, от которого ее огромная грудь поднялась к подбородку.

— А я уже испугалась. Ведь все зависит от того, достанем ли мы список.

Джонни смотрел в сторону. Он даже не старался скрыть раздражение и неприязнь, которые она в нем вызывала.

— Нам понадобится другая машина, — сказал он. — Эта слишком бросается в глаза. Я возьму напрокат машину. — Он встал и прошел в гостиную. Было слышно, как он набирает номер и говорит со служащим прокатной фирмы.

— Привет, Сало, — сказала Джильда и расхохоталась. — Видела бы ты свое лицо! Вот потеха! Пришлось проглотить, а?

— Заткнись, сучка! — рявкнула Марта. — Я знаю, что у тебя в трусах от него припекает! Ты...

— Дамы! — резко вмешался Генри. — Довольно! Мы работаем вместе, и дело у нас общее.

Джильда встала с кресла. Она посмотрела на рассвирепевшую Марту, состроила нахальную гримасу и вышла с террасы, качая бедрами.

Вернулся Джонни.

— Порядок. Машину возьму у них в гараже. Ну, я пошел. Вернусь часов в восемь.

— Подожди минутку, Джонни, — сказал Генри, — раз уж ты едешь в Майами, может отвезешь Эйбу браслет? Бьюсь об заклад, он там икру мечет, гадая, что с ним сталось. Марта, дай ему браслет.

Поколебавшись, Марта передала ему футляр.

— Не потеряй.

Джонни ухмыльнулся ей в лицо.

— Думаешь, я сбегу с ним?

— Я сказала — не потеряй! — огрызнулась Марта.

Когда он ушел, Генри закурил сигару и с удовольствием вытянул свои длинные ноги.

— Эйб нашел нам подходящего парня, — сказал он. — Профессионал.

— «Сало»! — пробормотала Марта. — Я ему это припомню!

Она потянулась за очередной конфеткой, потом вдруг с силой оттолкнула от себя коробку и уставилась вдаль злым, невидящим взглядом.

Генри спрятал усмешку.

Джонни вернулся около половины девятого. Он повидался с Эйбом, вернул браслет и забрал расписку Генри. Кроме того, он привез болванки для ключей, добытые через приятелей Эйба, и все необходимые для работы инструменты. Он обещал заняться ключом завтра с утра.

Фло подала им на ужин лобстеров, приготовленных по французскому рецепту. После того, как Марта расправилась с двумя лобстерами и пинтой мороженого, все стали устраиваться на вечерний отдых.

Джильда была телеманьяком. Она включила телевизор и приклеилась к нему. Генри уселся с блокнотом и карандашом на террасе рядом с Мартой и подсчитывал свои воображаемые доходы и потери на бирже. Марта с увлечением вышивала.

Джонни сидел поодаль от них, глядя на освещенный луной залив, ползущие по прибрежному шоссе машины, чьи огни сливались в непрерывную ленту света...

В 11. 30 Марта вылезла из кресла.

— Я иду спать, — объявила она.

Никто не отозвался. Грузно переваливаясь, она вышла с террасы. Проходя через гостиную, она увидела Джильду, зачарованно уставившуюся в светящийся экран, презрительно фыркнула и направилась в кухню. Там она с надеждой заглянула в холодильник. Фло всегда оставляла для нее какие-нибудь закуски. С минуту она колебалась между куриной ножкой и филе из языка. Остановив свой выбор на курятине и положив ее на бумажную тарелку, стопка которых всегда стояла на холодильнике, — она пошла в спальню.

Двадцатью минутами позже Генри закончил свои подсчеты. Он с удовольствием убедился, что остался в выигрыше. Сложив газету, он пожелал остальным спокойной ночи и пошел спать.

У Джильды, слышавшей, как закрылась дверь его комнаты, учащенно забилось сердце. Душещипательная мелодрама, которую она смотрела, была нестерпимо банальна. Она взглянула в сторону двери, открытой на террасу. Джонни сидел неподвижно, положа ноги на железную балюстраду и смотрел вниз. Джильда встала, выключила телевизор и медленно вышла на террасу. На ней были шорты из белого эластика и красный лиф. Ее каштановые волосы рассыпались по плечам. Джильда сознавала, что выглядит привлекательно, и это придавало ей уверенности в себе. Она подошла и остановилась неподалеку от Джонни. Облокотясь на перила, она стала смотреть на залив. Джонни ничем не выдал, что заметил ее. После длительного молчания она спросила:

— Как ты распорядишься деньгами, когда они будут у тебя?

— У меня их еще нет.

— А допустим, ты их получил, что ты с ними сделаешь?

Он поднял на нее глаза.

— Зачем тебе знать?

Она повернулась к нему.

— Потому что мне интересно.

— Ну, если интересно, я скажу. — Он вынул из кармана пачку сигарет. — Хочешь?

— Нет, спасибо.

— Я куплю гараж. — Он закурил и выпустил дым в небо. — Я уже присмотрел подходящий. Там обслуживают спортивные машины. Сейчас у них дела идут не очень-то бойко, но малый, которому он принадлежит, просто не разбирается толком в спортивных машинах... не то, что я. У меня бы дело пошло.

Джильду уколола ревность. У мужчин всегда на уме какие-нибудь проекты... Господи, надо же, гараж!

— А где он? — спросила она с притворным интересом.

— В маленьком городке на тихоокеанском побережье, называется Кармел.

Она уловила в его голосе мечтательную нотку, и это вызвало у нее раздражение.

— Ну, ты не особенно на него рассчитывай... может у нас ничего не получится с этими деньгами, — сказала она угрюмо.

— Попробовать стоит.

Наступило длительное молчание, потом, видя, что он опять смотрит в сторону залива, она отрывисто произнесла:

— Тебя, видимо, совсем не интересует то, что я сделаю со своей долей, а?

Джонни стряхнул пепел с сигареты.

— Не особенно. Потратишь... Женщины всегда тратят деньги.

— А ведь верно, пожалуй. — Ей вдруг очень захотелось притронуться к нему, но она сдержалась.

Неожиданно Джонни посмотрел прямо на нее. Его глаза скользнули по ее фигуре сверху вниз, потом обратно. Джильда почувствовала, как под этим взглядом у нее твердеют соски. Она попыталась выдержать его, но не смогла и отвела глаза.

— Хочешь переспать со мной? — спросил он.

Ей хотелось крикнуть: «Конечно! Какого черта ты сидишь тут как надутый истукан? Почему не схватишь меня... я только этого и жду?» Вслух же, голосом, дрожащим от досады, она зло сказала:

— Ты это всем девушкам говоришь?

Он усмехнулся, ощупывая ее глазами.

— Это экономит время, правда? Так хочешь или нет?

— Нет, не хочу! — с яростью бросила она и пошла к двери. — Услышав, как он что-то пробормотал вполголоса, она остановилась и агрессивно осведомилась:

— Что ты сказал?

— Я сказал — кого ты дурачишь? — повторил Джонни и засмеялся.

— Ох, как я тебя ненавижу!

— Все тот же старый, избитый диалог. Поменьше смотри телевизор.

Она убежала к себе в спальню и хлопнула дверью.

На следующий вечер Марта и Генри сидели на террасе и ждали. К половине одиннадцатого напряжение достигло предела. Генри так часто затягивался сигарой, что она горела неравномерно. Марта жевала ножку индейки, время от времени откладывая ее, чтобы вытереть пальцы бумажной салфеткой.

— Перестань поминутно смотреть на часы, — резко сказал Генри, только что сам смотревший на свои. — Это действует мне на нервы.

— На твои нервы? А как насчет моих?

— Хорошо, Марта, незачем паниковать. — Генри и сам сдерживал расшалившиеся нервы. — С их ухода прошло всего два с половиной часа.

— Что, если они попались? — Марта подалась вперед, жестикулируя обглоданной ножкой индейки. — Этот Джонни! Он может заговорить, вот чего я боюсь. Он меня ненавидит.

Генри с отвращением посмотрел на тлеющую с одного бока сигару и раздавил ее в большой пепельнице.

— Ты понапрасну себя взвинчиваешь, — сказал он, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Может быть, у него вышла какая-нибудь заминка с замком.

— Но ведь Эйб говорил, что ему любой замок нипочем!

— Ну, ты же знаешь Эйба...

Марта впилась зубами в сочное темное мясо и стала жевать, уставившись невидящим взглядом на огни внизу.

— Генри, я не хочу опять идти в тюрьму, — сказала она наконец. — Я просто не могу. Я лучше отравлюсь.

— Не надо так говорить. — Генри помолчал, вспоминая пятнадцать лет, проведенные в камере: опыт, который он твердо решил не повторять. Отравиться? Что ж, почему бы нет? Ему уже 68. В иные моменты он с удовольствием думал о смерти. Он понимал, что ходит по самому краю. Если бы не Марта, бог знает, чем бы он теперь занимался... уж наверняка не сидел бы сейчас на этой террасе после превосходного ужина, любуясь прекрасным видом и потягивая хороший бренди. Это будет его последнее дело. Генри сознавал, что ставки в игре велики. У него все в порядке, здоровье вполне приличное. Если он разживется деньгами и ускользнет от полиции, можно будет поселиться в двухкомнатной квартире в Ницце. В молодости он неплохо поработал в Монте-Карло и окрестностях. Он всегда собирался осесть в Ницце, когда уйдет на покой. Но если выйдет осечка — что вполне вероятно — лучше покончить счеты с жизнью. Его прошлое и масштабы затеянного ими дела послужат на суде отягчающими обстоятельствами, и его посадят минимум на десять лет. Это означало, что он так и умрет в камере. Марта не глупа. Она правильно решила. Лучший выход — отравиться.

— Но раз уж я про это заговорила, то повторяю: живой они меня не возьмут.

— Все будет хорошо, Марта! Ты просто взвинчиваешь себя. — Генри жалел, что у него нет уверенности в собственных словах. Он замолчал, достал новую сигару и тщательно ее раскурил. — У тебя есть какие-нибудь таблетки... или что там?

Глядя ему в глаза, Марта кивнула.

— Да.

Генри закинул ногу на ногу и спросил, немного поколебавшись:

— А лишняя найдется?

— Да, Генри.

— Они нам не понадобятся, но в любой драке меч лучше палки.

Они не слышали, как подъехала машина, и поэтому их застало врасплох появление на террасе Джильды и Джонни. Обернувшись, они с напряженным ожиданием уставились на вошедших.

Джильда бросилась в кресло и стала поправлять непослушными руками рассыпавшиеся по плечам волосы. Джонни приблизился к Марте.

— Вот. — Он положил на стол четыре листа копий. — Это было нелегко.

Марта бросила недоеденную ножку обратно в тарелку. Подняв голову, она посмотрела на жесткое, бесстрастное лицо Джонни.

— Были затруднения?

— Кое-какие... ничего серьезного. Смотритель оказался не таким уж лентяем. Чуть не накрыл нас, но пронесло. В общем, дело сделано. Получайте!

— Ты в самом деле уверен, что все сойдет гладко? — настойчиво спросила Марта.

— Он просто чудо! — проговорила Джильда охрипшим голосом. — Открыл все замки и снова закрыл. На картотечный шкаф у него ушло восемьдесят минут, и я буквально на стенку лезла. А он — хоть бы что. И когда мы достали папки и все скопировали, он еще полчаса его запирал.

— Тихо! — сказал Джонни. — Дело сделано, и точка. Я пошел купаться.

Он спустился по лестнице на пляж.

— Я говорил тебе, Марта, — сказал Генри. — Он — молодец.

— Вы даже не представляете какой, — подхватила Джильда. — Это было похоже на волшебство. Как он открывал дверцы... как стоял больше часа на коленях, ковыряя этот замок, уговаривая его, будто женщину... так нежно... так... я в жизни не видела ничего подобного, и когда замок поддался, как может поддаться женщина, он застонал, словно... ну, вы понимаете... — Джильда, покраснела, оборвала себя и встала.

— Выпей, — мягко сказал Генри. — Дай я тебе что-нибудь налью.

Джильда не слышала. Она подошла к перилам и, наклонясь, следила за Джонни, заплывшем далеко в море.

Двое обменялись взглядами, затем Марта вытерла пальцы бумажной салфеткой и взяла копии.

Все пережитое за вечер — взлом входной двери, тот момент, когда они едва не наткнулись на смотрителя, зачем-то полезшего на второй этаж, долгое напряженное ожидание, пока Джонни бился над замком, и, наконец, победа — все это теперь сказалось, и Джильду охватила слабость, она прошла к себе в спальню, разделась и приняла холодный душ. Ночь была жаркая, ярко сияла луна. Несмотря на распахнутые окна, в комнате стояла духота. Джильда легла на постель голая, скрестив лодыжки и закинув руки за голову. Долго лежала она так, глядя на луну и мысленно заново переживая события прошедшего вечера, в особенности тот жуткий миг, когда Джонни схватил ее за руку и потянул в темному, а мимо прошел служитель.

Она смутно отдавала себе отчет, что на террасе погасили свет и Марта, тяжело ступая, ушла к своему холодильнику, что закрылась дверь Генри.

Она гадала, что делает Джонни. Приди он сейчас, она не отказала бы ему. Ее тело мучительно желало его. она хотела его так, как не хотела еще не одного мужчину.

Но Джонни не пришел.

* * *

Ровно в половине девятого Фло вкатила столик с завтраком в комнату Марты. Она удивилась, застав Марту не в постели, а на маленькой террасе. Та увлеченно что-то писала карандашом на листке бумага.

— Доброе утро, мисс Марта... Вы здоровы? — спросила Фло, выпучив большие черные глаза.

— Конечно, здорова, дуреха! — рявкнула Марта и отложила карандаш, она с жадностью смотрела на столик. Фло всегда готовила к завтраку что-нибудь волнующее и отлично его сервировала.

— Скажи полковнику, что мне с ним нужно поговорить через час. Где он?

— Пьет кофе на нижней террасе, мисс.

— Ну, вот и скажи ему.

Получасом позже от четырех оладий с сиропом, четырех телячьих почек с картофельным пюре, пяти ломтей тоста с вишневым вареньем и трех чашек кофе осталось одно воспоминание.

Марта отодвинула столик и с удовлетворенным вздохом откинулась на спинку кресла. В этот момент постучали в дверь.

Вошел Генри с дымящейся сигарой в руке, похожий на тощего старого аиста.

— Сядь, — сказала Марта. — Хочешь кофе? Тут еще осталось.

— Нет, спасибо, я уже пил. — Генри сел и скрестил нога. — Ну?

— Я составила список... вот, посмотри. — Марта подала ему листок бумаги, над которым трудилась все утро.

Поглаживая усы, Генри внимательно прочел его, а потом кивнул.

— Я тоже составил список... практически такой же, но ты не включила в свой список алмазы Эсмальди... Чем они тебе не подходят?

Марта замотала головой с такой гримасой, точно надкусила айву.

— Генри, неужели у тебя в самом деле хватило бы глупости полезть за алмазами Эсмальди? — спросила она.

Генри удивленно воззрился на нее.

— Не понимаю, почему бы кет. Им цена 350 тысяч. Эйб с ума сойдет от радости, если их заполучит. Так почему же нет?

— Эйбу не придется сходить с ума, и я скажу тебе, почему. Алмазы Эсмальди застрахованы в «Нейшнл Фиделити», а это означает — Мэддокс. Сукин сын посадил меня на пять лет! Он — самый башковитый и опасный ублюдок во всем страховом рэкете. Будь спокоен, я уж постаралась, чтобы а список не попал ни один камешек, застрахованный у него. Прочая страховая шпана совсем не чета Мэддоксу. Один раз я с ним имела дело — больше этого не будет!

Генри кивнул.

— Я не знал.

— Ну, так теперь знаешь. — Марта закуталась в халат.

— Где Джонни?

— На террасе.

Марта тяжело встала и, подойдя к перилам, крикнула Джонни, чтобы он поднялся. Вернувшись к своему месту, она жадно оглядела опустевший столик, заметила уцелевший ломтик кекса, схватила его, густо намазала маслом и принялась есть.

На террасу вошел Джонни.

— Садись, — сказала Марта. — Все готово, можно начинать. — Она сделала паузу, чтобы вытереть рот салфеткой.

— Мы составили список людей, которые держат уйму ценных вещичек в домашних сейфах системы Рэйсона. Всего там на миллион восемьсот тысяч. С этой суммы Эйб Шулман уплатит нам треть, значит мы получим 600 тысяч наличными. Из них я выделяю тебе 125 тысяч. Годится?

Джонни бесстрастно посмотрел на нее.

— Звучит неплохо. Я поверю, когда получу эти деньги, — сказал он наконец.

— Правильно, — кивнула Марта. — Так вот, Эйб говорит, что ты — большой спец по замкам и сейфам. Я нарочно подобрала тут клиентов Рэйсона, ведь ты, я слышала, работал у него. Что скажешь?

Не сводя глаз с Марты, Джонни неторопливо раскурил сигарету, потом заговорил.

— Дай-ка я растолкую тебе кое-что насчет сейфов Рэйсона. Они устроены по-особому. Во-первых, их нельзя взломать. Во-вторых, они абсолютно надежны. Всякий, у кого хватит глупости ковыряться в таком сейфе, сам просится за решетку.

Оцепеневшая было Марта подалась вперед. Ее маленькие глазки блестели, как два осколка кремния, лицо стало похожим на гранитную маску.

— Так ты что же, не можешь открыть паршивый рэйсоновский сейф?

— Полегче, — посоветовал Джонни со скучающим видом. — Будешь так жрать и беситься — через год загнешься. Не ори на меня!

— Господи! — взвыла Марта, колотя жирными руками по подлокотникам. — Я не позволю тебе так со мной говорить, ты, проклятый...

— Заткнись, — рявкнул Джонни и подался к ней. — Слышишь? Заткни свою жирную глотку!

Закинув ногу на ногу, Генри с видимым интересом наблюдал за происходящим.

— Ты мне велишь заткнуться? Ты? — заорала Марта.

Джонни встал.

— Нет, зря я с тобой связался. Ори сколько хочешь. Я не работаю с такими, как ты. Поищи себе другого кого-нибудь, кто знает, как открыть сейф Рэйсона.

Он направился к выходу.

— Джонни! — крикнула Марта вслед. — Вернись! Я прошу прощения!

Джонни остановился, потом с усмешкой обернулся. Подойдя к своему креслу, он опять сел.

— Чего там. Кажется, мы оба погорячились. — Достав сигарету, он закурил, потом продолжал: — Слушайте дальше. Я объясню, как устроены рэйсоновские сейфы. Возьмем для примера человека, у которого полно денег, драгоценностей, акций... — Он посмотрел на Марту. — Успокоилась? Слушаешь меня?

— Слушаю, — ответила Марта, с трудом сдерживаясь. — Давай дальше!

— Так вот, ему надо где-то хранить свои ценности. Он идет со своей проблемой к Рэйсону. Для них это не проблема. Все это они уже слышали раньше. Вам нужен надежный сейф, сэр, — у нас такой имеется. Для него придется сделать дырку в стене, но фирма все сделает сама... работаем быстро и аккуратно: а рэйсоновский сейф — это простой в обращении, гарантированный от взлома ящик со скользящей дверцей, которую контролирует электронное устройство. Эта штучка открывает и закрывает дверцу при нажатии кнопки. Всего таких кнопок две. Каждая замаскирована где-нибудь в комнате или даже в другом помещении, смотря по желанию клиента. Только владелец сейфа, Рэйсон и мастер, который устанавливал сейф, знают, где спрятаны кнопки. Мастер работает у них много лет и получает большие деньги. К нему не подступишься. Такой уж он человек. Величиной кнопки примерно с булавочную головку и спрятать их можно где угодно. Вы спросите, зачем две? Первая отключает сигнализацию. Каждый сейф связан прямым проводом с местным полицейским управлением. Вторая открывает сейф. То есть, чтобы открыть его, вы сначала прикасаетесь к первой кнопке и выключаете сигнал, потом прикасаетесь ко второй — и дверца сейфа сдвигается в сторону. Вы берете, что вам нужно, опять нажимаете на кнопку — сейф закрывается, а сигнализация включается. Проще простого.

Наклонясь вперед, Марта и Генри ловили каждое его слово. Затянувшись сигаретой, Джонни продолжал:

— Если не знаешь, где спрятаны кнопки и попробуешь взломать сейф, внутри сработает особый луч, который реагирует на всякую попытку взлома. Он пошлет сигнал в полицию, и ты не успеешь даже поцарапать дверцу, как дюжина копов засопят тебе в затылок. Словом, этот сейф, наверное, лучший в мире по надежности.

Марта обмякла в кресле, уже жалея, что так плотно позавтракала.

— Что ж, чудесно! — сказала она с горечью. — Выходит, все к черту! — столько трудов, расходов... одна трата времени.

Джонни покачал головой.

— Нет, дело выполнимое. Я скорее возьмусь открыть сейф Рэйсона, чем любой другой. Не забудьте, что если знаешь, где спрятаны кнопки, сейф открывается сам. Его можно открыть, забрать камешки и смыться — и все минуты за три. Загвоздка, конечно, в том, чтобы узнать, где спрятаны кнопки.

Марта приободрилась.

— Ну-ну, дальше...

— Сплошь и рядом сейфы покупают богатые, ленивые дураки, поэтому во всех местных отделениях держат план размещения каждого установленного ими сейфа с указаниями, где спрятаны выключатели. Это ввели после того, как одна богатая старуха забыла, где кнопки, и мастер тоже не мог вспомнить. Шуму было! Я хорошо помню. Она хотела взять драгоценности, пригласила в гости каких-то важных шишек, а побрякушки свои достать не может. Так она подала на Рэйсонов в суд — и выиграла. — Джонни ухмыльнулся. — Ну, и с тех пор Рэйсоны хранят монтажные планы всех сейфов. В каждом отделении — свои. Наш следующий ход будет такой: мы раздобудем эти планы так же, как добыли список у Фрисби. Вот и давай подумаем, как это сделать.

Во второй половине того же дня Марта и Генри посетили отделение «Рэйсон сейф Корпорейшн» в Парадиз-Сити. Марта заявила, что собирается строить дом в этом районе, и ей понадобится сейф. Пока Дэвид Хэкет, директор отделения, объяснял их систему, Генри, в своей роли циника (чушь собачья... положи их в банк), бродил по кабинету, украдкой осматривая замки, картотечные шкафы и ища провода, которые указали бы на существование сигнализации. Кроме того, он удостоверился, что в конторе имеется копировальная машина, и запомнил ее марку.

Когда Марта решила, что Генри успел высмотреть все необходимое, она сказала, что еще подумает и зайдет снова.

На виллу Генри вернулся мрачный.

— Крепкий орешек, — сказал он Джонни. — Там установлена сигнализация. Замки четырех шкафов закрыты металлическими крышками. Я не смог снять слепки. Тут можно обломать зубы.

Джонни рассмеялся.

— И это все, что ты заметил? Теперь послушай, чем там еще угощают. После окончания работы в офисе включают электронный луч, который дает сигнал в полицию, если его пересечешь. Каждая дверь, которую ты откроешь, пошлет сигнал туда же. При попытке вскрыть сейф или картотеку срабатывает еще сигнал. У Рэйсонов полно всяких трюков. Я знаю, работал у них. Но все это ерунда, и вот почему. Рэйсоны не доверяют городской электросети. У них своя силовая установка. Им так нравится эта система, что ее завели во всех отделениях. Если об этом не знаешь, тебе крышка, но я-то знаю и сумею добраться до их картотеки.

— В самом деле, Джонни? — спросила Марта, сияя.

— Я знаю их порядки, как мало кто другой знает. Я все достану.

Марта отрезала себе большой кусок шоколадного торта, испеченного Фло накануне.

— А я уже начала беспокоиться, — призналась она. — Генри-то совсем было приуныл.

— Можешь не беспокоиться, — бесстрастно сказал Джонни. Он достал пачку сигарет и закурил.

Марта уставилась на него с набитым ртом. Встретив его холодный взгляд, она сразу встревожилась. Она поспешно проглотила кусок и спросила:

— Как тебя понимать?

Последовала долгая пауза. Генри задумчиво смотрел на Джонни. Джильда, загоревшая, в белом бикини, приподняла голову. Джонни заговорил:

— Без меня ваше дело сорвется. Если думаете, что я пудрю вам мозги, так и скажите. Тогда я с вами распрощаюсь и знаете, что у вас получится? Ровно ничего!

Марта отложила недоеденный кусок торта. Ей было ясно, к чему он клонит.

— Дальше, — сказала она резким голосом, — договаривай.

— Ты сосчитала, что на мою долю придется 125 тысяч. — Джонни пустил дым из ноздрей. — Весь куш, если тебе верить, составит 600 тысяч. Так вот, слушай. Без меня вам и не понюхать этих денег, не то что заполучить. Так что... — Он умолк, взглянув на Марту и Генри. — Моя доля — 200 тысяч, а остальное делите, как хотите. Не нравится — не надо.

— Слушай, ты, сукин сын! Если ты вообразил... — начала Марта, позеленев от ярости, однако Генри резко прервал ее:

— Марта! Я сам!

Марта осеклась на полуслове и уставилась на Генри, который смотрел на нее со своим обычным невозмутимым спокойствием, полуприкрыв глаза набрякшими веками и не выпуская из своих пальцев дымящейся сигареты.

— Если этот гад... — опять начала Марта, но Генри вновь остановил ее жестом руки.

— Джонни прав, Марта, — сказал он. — Без него мы не справимся. Он — мастер. — Благожелательно улыбаясь, он повернулся к Джонни. — Послушай, Джонни, разве нельзя договориться полюбовно? Не сойтись ли нам на 150 тысячах, а? Что скажешь? В конце концов, идея принадлежит Марте. И операцию организовала она. Ну, так как... 150 тысяч.

Джонни встал.

— Обсудите между собой. Двести тысяч, иначе работайте сами. А я пойду купаться.

— Я тоже. — Джильда соскочила с лежака. Не обращая на нее внимания, Джонни стал спускаться по ступенькам, ведущим на пляж. Джильда последовала за ним.

— Вот гад! — с яростью вырвалось у Марты.

— Ну-ну, Марта, — спокойно пожурил Генри, — этим ничего не добьешься. Хорошо, пусть он требует 200 тысяч. Это еще не значит, что он их получит. Мы же не подписываем контракт. В суд он не подаст, верно?

Марта напряженно смотрела на Генри, и бешенство в ее глазах угасло.

— Думаешь, ты с ним справишься, Генри?

— Во всяком случае, попытаюсь. В свое время я ставил на место немало прытких мальчиков. Дело в том, что без него нам действительно не обойтись.

— Как только я его увидела, сразу подумала, что у нас будут с ним неприятности. — От злости Марта не могла доесть свой торт.

Генри наблюдал за Джонни и Джильдой, плывшими рядом.

— И еще одно, Марта. Джильда влюбилась в него, — сказал он печально.

— Ты думаешь, меня это интересует?

— Мне нравится Джильда... хорошая девушка. Я не хотел бы, чтобы с ней случилось плохое. — Заметив безразличие Марты, он переменил тему: — Когда он вернется, я соглашусь на его условия... да?

— Соглашайся на что угодно, лишь бы он не получил денег.

— Предоставь мне поговорить с ним.

Марта выбралась из кресла.

— Пойду вздремну. — Она заколебалась, желая что-то сказать, раздумала и, тяжело ступая, ушла с террасы.

Через полчаса Джонни и Джильда поднялись с пляжа. Джонни задержался возле Генри.

— Ну?

— Порядок, Джонни. Мы все обсудили. Конечно, она недовольна, но куда же ей деться. Ты получишь 200 тысяч.

Джонни посмотрел на него в упор. От его холодного взгляда Генри стало не по себе, но он сохранил свой невозмутимый вид.

— Ладно, — сказал Джонни. — Но имей в виду: я о тебе наслышан. Эйб говорил, какой ты жулик. Не пробуй меня надуть. Предупреждаю! — Он снова посмотрел на Генри в упор и ушел к себе в комнату.

Генри достал платок и промокнул виски, Джильда легла на лежанку.

— Она, наверное, рассчитывает оставить его с носом, — заметила девушка, надевая темные очки. — Смотри, не соглашайся. Ты мне нравишься. Мне наплевать, если он свернет ее толстую шею, но я не хочу, чтобы с тобой случилась беда.

Генри откровенно любовался ее телом.

— Спасибо, малышка... Быть бы мне лет на двадцать моложе...

Джильда рассмеялась...

— Ох вы, мужчины...

Спустя час после обеда Марта вышла на террасу, где Джильда ловила последние лучи солнца, а Генри трудился над своими биржевыми подсчетами.

Джонни уже часа три не показывался из своей комнаты. Видя табачный дым, ползущий из его открытого окна, Джильда гадала, чем он занят. Она не тревожилась о своей доле, полагаясь на Генри, который обещал ей десять процентов с добычи. При удаче это означало 60 тысяч. С такими деньгами и при ее внешности, думала она, нужда ей не грозит. Джонни, потребовавший себе треть доли, вызывал у нее восхищение. В ее глазах восхищения заслуживал всякий, у кого хватило духу спорить с Мартой.

— Где он? — требовательно спросила Марта, усаживаясь в плетеное кресло, которое сразу же угрожающе затрещало.

— У себя в комнате, — ответил Генри, откладывая записную книжку. — Послушай, Марта, давай прекратим раздоры. Парень может выполнить эту работу, а мы — нет. Значит мы должны заплатить ему. — Он подмигнул одним глазом. Эта маленькая речь, догадалась Марта, предназначалась для ушей Джильды.

— Ладно уж, — отозвалась она. — Займись этим сам, — и она взялась за пяльцы. — На обед у нас курица по-мэрилендски.

— Хорошо. — Генри вновь открыл записную книжку. — Фло — замечательная кухарка. У нее... — он умолк, потому что на террасу вышел Джонни.

Одетый в легкий голубой костюм, он держал в руке чемоданчик. Он пересек террасу и остановился перед Мартой.

— Мне нужно 300 долларов.

Марта в изумлении уставилась на него. Генри отложил записную книжку, а Джильда приподнялась на локте.

— Тебе нужно — что? — у Марты срывался голос.

— 300 долларов, — спокойно повторил Джонни. — Я еду в Майами. Нужно кое-что сделать.

— Никаких трехсот долларов ты от меня не получишь! — завизжала побагровевшая Марта.

Джонни посмотрел на нее жестким, холодным взглядом.

— Послушай-ка ты, безмозглая дура, — произнес он тихим, но полным злобы голосом. — Ты хочешь обтяпать это дело или не хочешь?

Марта отпрянула, будто на нее замахнулись. Генри вскочил и встал между ними.

— Ты не очень-то вежлив, Джонни. Так не годится. Я этого не потерплю.

Джонни поднял сжатый кулак. Генри не шелохнулся, глядя прямо в сердитые глаза парня. Двое мужчин — один тщедушный и старый, другой сильный и молодой — долго смотрели друг на друга. Внезапно Джонни улыбнулся, и его мышцы расслабились.

— Люблю смелых ребят, таких, как ты, полковник. — Он обошел Генри и сказал Марте: — Я извиняюсь, но мне все же нужно триста долларов. Без денег я ничего не смогу сделать с электропитанием Рэйсонов.

Генри достал из заднего кармана пачку денег и протянул Джонни три стодолларовые бумажки.

— Держи, сынок. Что ты собираешься делать?

— Я поеду в Майами... вернусь через три дня, а в четверг вечером устроим налет.

— Ты так и не объяснил, что намерен делать.

— Скажу, когда вернусь, — бросил Джонни в ответ и, не взглянув на женщин, вышел.

Никто не проронил ни слова, пока снизу не донесся шум отъезжающей машины; тогда Марта сказала:

— Я разделаюсь с этим сукиным сыном, чего бы мне это ни стоило.

— Смотри, как бы он раньше с тобой не разделался, — заметила Джильда. — Я скорее поставлю на него, чем на тебя!

— Дамы! — резко вмешался Генри. — Прошу вас... — Он посмотрел на часы. — Скоро обедать.

Следующие два дня показались Джильде бесконечными. Без Джонни жизнь была тусклой и серой. Она купалась, загорала и слушала старосветскую болтовню Генри со скукой, которую находила невыносимой. Марта ела и вышивала, угрюмая и раздражительная.

На третий день вечером, после обеда, они услышали, как подъехала машина, и насторожились, обмениваясь взглядами. Через несколько минут появился Джонни.

— Добро пожаловать домой, — сказал Генри. — Как дела?

Джонни уселся, закурил и в упор посмотрел на Марту. Он бросил лишь мимолетный взгляд на Джильду, которая специально к его приезду надела белое полотняное платье. Когда она вышла на террасу, Генри заявил, что она чудесно выглядит, но на Джонни ее красота, видимо, нисколько не действовала.

— Все на мази, — сказал Джонни. — Нужно было вывести из строя их электроустановку, причем так, чтобы не узнали. Для этого лучше всего подходит выключатель с часовым механизмом. Я навестил Эйба. У него всюду связи. Он послал меня к одному типу, а тот достал мне униформу электрической компании Парадиз-Сити. Я купил сумку для инструмента и таймер. Эйб дал мне адрес гримера, который прибавил мне пятнадцать лет и усы. Потом я отправился к Рэйсонам. Электросиловая установка у них в подвале, днем ею не пользуются. Я наплел сторожу, будто случилась авария, и он пустил меня в подвал. Все получилось очень просто. Нам остается только войти, отыскать папки, сделать фотокопии, убрать таймер — и до свидания.

Через два дня после того, как Джонни достал схемы сигнализации, Марта спустилась на большую террасу, где сидели остальные и читали газеты.

Она была в отличном настроении. Фло приготовила завтрак, который ей пришелся особенно по вкусу. Марта не помнила лучших отбивных и пришла в такое хорошее расположение духа, что даже кивнула Джонни, вместо того, чтобы нахмуриться.

Она уселась.

— Теперь слушайте. Здесь у меня небольшой список. — Она помахала листком бумаги. — Вот в чем фокус операции: мы очищаем сейфы, а владельцы еще неделю-другую не знают, что их ограбили. Так мы успеем обработать четыре или пять сейфов и смыться, прежде чем копы всполошатся. — Она помолчала. Все взгляды были устремлены на нее в ожидании. — Никакого чуда тут нет. Я знаю, у кого есть стоящие драгоценности, знаю, где эти люди и что они делают. Особой хитрости тут нет: я вычитала все необходимое в светской хронике местной газетенки. Например, миссис Ловенстейн, у которой драгоценностей на 180 тысяч, легла в клинику и пробудет там три недели. У нас есть схема установки ее сейфа. Мы идем туда, забираем камушки, а мисс Л. не узнает, что потеряла свое добро, пока не вернется домой. Ею мы и займемся для начала. Теперь следующая... миссис Уоррен Крэл. У этой драгоценностей на 650 тысяч.

В конце недели она уезжает с мужем на рыбалку и проведет в море пять недель, а мы тем временем выпотрошим ее сейф. Вот миссис Джексон, у нее на 400 тысяч. Она тоже отправится в плаванье на яхте. Есть и риск, что она возьмет кое-что с собой, но не все же. Все эти олухи надеются на свои сейфы, поэтому они оставляют ценности дома. Да и чего им беспокоиться? Все застраховано. Понимаете? Или вот миссис Лэмпсон... 350 тысяч. Она на Багамах, развлекается подводной охотой. С собой они ничего не захватила, значит будет наше. Как вам это нравится?

Генри уже слышал все это. Он ограничился кивком и посмотрел на Джонни, который сидел, уставясь в пространство.

— Звучит, — согласился тот, — если, конечно, ты не напутала с фактами.

— Здесь-то нам и пригодится Джильда. — Марта повернулась к девушке. — Вот что надо сделать...

Бэйнс служил дворецким у миссис Ловенстейн уже десять лет. Его импортировали из Англии, а в прошлом его услугами пользовались два титулованных семейства из самых знатных. Соблазненный огромным жалованием, предложенным миссис Ловенстейн, он согласился приехать в Парадиз-Сити и стать во главе многочисленного штата прислуги. С тех пор он не переставал жалеть об этом.

Впрочем, он был человеком честным, добросовестным, а потому, получая впятеро превышающее все, что был в состоянии платить ему английский герцог, он стойко выносил вульгарность миссис Ловенстейн, ее визгливый голос, ее кошмарные платья и ее ужасных друзей.

К своему счастью, она ежегодно ложилась в оздоровительную клинику, где с нее сгоняли лишний жир и вообще чистили снаружи и внутри. Через месяц она возвращалась в свой великолепный особняк, чтобы с новой энергией пить и объедаться. Бэйнс нетерпеливо ожидал этого месяца, на который оставался в доме один. На этот срок вся прислуга получала отпуск. Все накрывалось чехлами, и довольный Бэйнс устраивался отдыхать в своих апартаментах на последнем этаже, состоящих из спальни, гостиной, ванной и маленькой кухни. Бэйнс самозабвенно любил телевизор. Почти все свободное время он проводил, уставясь в мерцающий экран.

Однажды утром, около половины двенадцатого, когда он любовно накрывал стол, готовясь к ленчу, в дверь позвонили.

Бэйнс всегда одевался безупречно, хотя сейчас был в одной рубашке. Это был невысокий, дородный, розовощекий человек лет 68 с редеющими белоснежными волосами и безмятежными голубыми глазами — само олицетворение английского дворецкого. Он нахмурился, погасил газ, на котором разогревался петух в вине, приготовленный накануне, надел фрак и на лифте спустился в прихожую.

Перед дверью стояла темноволосая, строго одетая девушка, на ней было синее платье с белым воротничком и манжетами и большие очки против солнца. Иссиня-черные блестящие волосы лежали как шлем на ее изящной головке.

Парик и платье полностью преобразили Джильду в серьезную и деловитую служащую.

— Я из компании «Акме», чистка ковров, — представилась она и протянула карточку, которой снабдил их Эйб.

Бэйнс прочитал карточку, аристократически приподняв брови.

— Я полагаю, здесь ошибка... — начал он.

— Миссис Ловенстейн звонила из клиники, — объяснила Джильда. — Она просила нас оценить, во что обойдется чистка ковров в большой гостиной и у нее в спальне.

Бэйнс не удивился. Находясь в клинике, миссис Ловенстейн не выпускала телефона из рук. Сколько раз посреди интересной передачи раздавался звонок, и ему приходилось выслушивать нытье миссис Ловенстейн, косясь одним глазом на экран.

— Понимаю, — сказал он и широко открыл дверь. — Что вы намереваетесь делать?

— Можно взглянуть на ковры? Мне нужно измерить их для оценки.

Девушка пришлась ему по душе. Аккуратная, почтительная — таких он одобрял. Он показал ей ковер и стоял рядом, пока она измеряла его короткой линейкой. Затем он провел ее на второй этаж, в спальню миссис Ловенстейн, огромную комнату с зачехленной мебелью.

Джильда измерила ковер и, закрыв записную книжку, спросила:

— Так миссис Ловенстейн вернется только через несколько дней?

— Мадам будет отсутствовать минимум три недели, — сказал он, внутренне ликуя.

— Тогда у нас достаточно времени. — Джильда весело улыбнулась. — Мы пошлем миссис Ловенстейн результат оценки и, если она согласится, я сообщу вам, когда мы сможем забрать ковры. Так будет удобно?

Довольный ее хорошими манерами, Бэйнс ответил, что так будет вполне удобно. Спускаясь в лифте, она спросила:

— Вы здесь совсем один?

— Да, — ответил он с радостным вздохом. — Остальной персонал в отпуске.

— Я уверена, что вы цените тишину и покой, — сказала Джильда, выходя из лифта. — Приятно, должно быть, хоть ненадолго остаться одному — особенно в таком прекрасном доме.

Бэйнс растрогался.

— Очень приятно. — Он отворил дверь. — Я всегда говорю, что с телевизором не чувствуешь одиночества.

— Вы любите телевизор? — Джильда повернулась и посмотрела на него сквозь темные очки. — Я тоже. Когда возвращаюсь домой, включаю его, и больше мне ничего не нужно. До свидания.

Бэйнс смотрел, как она спускается по ступенькам к белому «опелю». Вспомнив, что нужно еще разогреть петуха, он закрыл дверь, задвинул засов и направился к лифту.

В ту же ночь Джонни и Джильда проникли в дом. Для Джильды не составило труда забраться на второй этаж. Джонни стоял и смотрел, как она поднимается по стене, словно по парадной лестнице. Она спустила веревку с узлами, и он вскарабкался к ней на балкон. Оконный замок она описала ему заранее, и он захватил все необходимые инструменты.

Сверяясь со схемой, они уже через несколько минут нашли кнопки, и еще через минуту сейф распахнулся. Джонни переложил драгоценности из футляров в принесенный с собой мешок. Работа заняла меньше пяти минут. Ушли той же дорогой. Джонни запер окно снаружи, они спустились по веревке, отцепили ее, встряхнув свободный конец, и были таковы.

Первый налет закончился успешно.

3.

— Чтобы представить эту историю в надлежащей перспективе, — сказал Эл, — придется отступить теперь на три года назад. Скоро мы опять вернемся к начатому, но я хочу, чтобы вы имели в виду: все происходит три года тому назад.

Я заверил его, что понимаю.

Эл кивнул и отпил пива.

— Так... расскажу вам теперь про Гарри Льюиса...

В 38 лет Гарри Льюис стал мужем одной из богатейших женщин мира. Сам он вовсе не стремился жениться на ней — это она женила его на себе. С той минуты, как он попался ей на глаза, его песенка была спета. Она пожелала его в мужья, а когда Лиза Коэн чего-нибудь хотела, она всегда получала желаемое. По части мозгов Гарри особо не выделялся, да и в делах не блистал. Зато он обладал выигрышной внешностью. Высокий, крепкий, красивый, он походил на какого-нибудь актера, вроде Грегори Пека. Все в нем так и дышало обаянием и сексом, а улыбка просто валила с ног девушек того сорта, с которыми он обычно имел дело. Нечего и говорить, что у Гарри был целый табун девушек, которые опрокидывались на спину по малейшему его сигналу. Но если не считать неотразимой внешности, Гарри не представлял собой ничего особенного. Он радовался и тому, что больше везеньем, чем трудолюбием, сделался директором магазина самообслуживания в Парадиз-Сити. Это был один из целой сети магазинов Коэна. — Эл остановился и взглянул на меня.

— Вы, наверное, слышали про Сола Коэна? — Я подтвердил, что слышал. — Угу... так вот Гарри разгуливал себе целыми днями по магазину, улыбаясь продавщицам и не упуская случая наскоро притиснуть в углу тех, кто был не прочь. За свои труды он получал шесть тысяч в год. Он более или менее убедил себя, что выше этого уровня доходов ему не подняться и лучшей карьеры не сделать. Это не слишком его беспокоило... он был не из породы честолюбивых. Регулярно получая свои шесть кусков, он мог развлекаться, иметь сколько угодно девушек и платить за двухкомнатную квартиру с видом на море. На ее балконе он проводил приятные уик-энды, нежась на солнце с очередной девушкой на коленях или просто под рукой — так, чтобы далеко не тянуться, если придет охота.

Только не воображайте, будто Гарри был дураком. У Сола Коэна дураки не работают, но Гарри ничем и не отличался. Со своей работой он справлялся и жил потихоньку.

И вот однажды жарким летним днем случилось то, что вывернуло его жизнь наизнанку и вверх тормашками. Представьте себе, как Гарри расхаживает по магазину, примечая, как идет торговля, неотразимо улыбаясь своим фавориткам, останавливаясь перекинуться словом с покупателями и чувствуя себя капитаном корабля в тихую погоду. И вдруг к нему подходит женщина.

Я не раз видел Лизу Коэн, поэтому позвольте мне описать ее. Она была маленькая, темноволосая и тощая. У нее были большие глаза — лучшая ее черта — и отцовский нос, занимавший большую часть лица. Рот и подбородок выдавали раздражительность и агрессивность. В одном вы можете быть уверены: Лиза Коэн никогда бы не попала на обложку «Плейбоя». Поставьте на то свой последний доллар и будете спать спокойно. Когда она познакомилась с Гарри, ей было 29 лет. Одетая в белые брюки и синий свитер, она казалась девочкой-подростком.

Лиза приехала в Парадиз-Сити на месячный отпуск. Коэны жили во Фриско, и это был ее первый визит сюда. Она провела здесь две недели на отцовской яхте в компании друзей, когда старик позвонил ей. Он просил ее заглянуть в магазин, посмотреть, как в нем идут дела и доложить ему. Коэн очень полагался на суждения дочери и во время ее пребывания во Флориде часто поручал ей такие внезапные проверки. Пару раз ее отзыв был неблагоприятным, и директора неожиданно для себя оказывались на улице.

Последние десять минут Лиза, незаметно для Гарри, наблюдала за ним. Она прошлась по магазину, замечая, как разложены товары, как справляются продавцы, и получила благоприятное впечатление. Еще большее впечатление произвело на нее открытие, что этот рослый красавец — мужчина — директор магазина.

Не секрет, что Лиза была охоча до мужчин. Может быть, назвать ее нимфоманкой будет чересчур, но она была так близка к этому, что разницы тут почти никакой не было. Она могла бы выйти замуж двадцать или тридцать раз — при ее деньгах в желающих не было недостатка. Лиза переспала со многими из них. Это было ей просто необходимо, но она твердо решила, что мужа выберет сама и притом не такого, который женится только ради денег.

Увидев Гарри, она сразу решила, что за него-то и выйдет. До сих пор ей встречались всевозможные типы мужчин: высокие, низкие, худые, толстые, обходительные, нахальные, молодые и старые, но ни в ком, кроме Гарри, не сочетались в таком избытке приятная внешность, атлетическое сложение, сексуальность.

Поэтому она подошла к нему, глядя на него своими огромными, живыми глазами, и назвала себя.

Сказать, что Гарри был ошарашен, оказавшись лицом к лицу с дочерью босса — значит слишком мягко выразиться. Его охватила настоящая паника. Он думал, давно ли она в магазине... заметила ли, как он ущипнул за попку девушку из отдела косметики... видела ли... Но тут он овладел собой и пустил в ход обаятельную улыбку.

— Добро пожаловать, мисс Коэн. Вот приятный сюрприз.

Лиза заметила его испуг, и это понравилось ей. И еще ей понравилась улыбка, от которой у нее сильнее забилось сердце.

— Мне нужно поговорить с вами о делах в магазине, — сказала она отрывисто. — В какое время вы закрываетесь?

— В семь часов, — ответил Гарри. — Не зайдете ли в кабинет, мисс Коэн?

— Я буду здесь в семь с машиной, — сказала она. — Мы пообедаем вместе. — Повернувшись, она смешалась с толпой, и Гарри потерял ее из виду.

Он выругался про себя, потому что уже условился на вечер с новой девушкой, пообещавшей что-то особенное. Но делать нечего — пришлось позвонить ей и отменить встречу. Гарри сказал, что возникли непредвиденные обстоятельства и положил трубку, не дослушав ее визгливую брань.

До самого вечера он ломал голову над тем, какого черта понадобилось от него дочери магната, зачем она пригласила его пообедать. Он провел остаток дня у себя в кабинете, лихорадочно выписывая цифры и подводя баланс. Гарри вообразил, будто она собирается проверять его отчетность, и от этой мысли его бросило в пот, потому что за прошедший месяц оборот снизился. Но он напрасно беспокоился. Во время обеда Лиза ни словом не упомянула про магазин.

Она ждала его в белом «астон-мартине». Ее простое красное платье, судя по его покрою, стоило уйму денег. На ней не было ни украшений, ни чулок. Блестящие черные волосы были безукоризненно уложены. Если бы не нос, ее можно было бы назвать привлекательной.

Гарри сел на пассажирское место, и машина тронулась. Его удивило, с какой уверенностью Лиза вела автомобиль. Она молчала, пока машина не вырвалась на прибрежное шоссе, и тогда вдруг спросила:

— Вы едите рыбные блюда?

— Ну, конечно. Я все ем.

Она сосредоточилась на управлении машиной, и Гарри, всегда предпочитавший держать руль сам, теперь ни разу не испытал беспокойства, хотя она гнала на огромной скорости.

Они остановились перед маленьким рестораном на пустынном песчаном берегу. Гарри знал, что цены здесь убийственные и встревожился, хватит ли у него денег уплатить по счету. Но его опасения оказались напрасными. Увидев Лизу, подошел метрдотель и с поклоном проводил их в уединенный кабинет в дальнем конце заполненного публикой зала. Гарри ни о чем не спрашивали. Обед был заказан заранее: огромные креветки, чья щупальца свисали из винных бокалов со льдом, лобстер в соусе из сливок и шампанского, а на десерт — земляника в кирше.

Во время обеда Лиза, сидевшая напротив Гарри, откровенно изучала его и расспрашивала, но не о магазине, как он ожидал, а о нем самом. Ошеломленный, Гарри послушно отвечал на очень личные, даже назойливые вопросы. Кто его родители? Чем занимается его отец? Где он учился? Чего хочет достичь в жизни? (На это Гарри с некоторой уклончивостью ответил, что доволен работой в магазине. Но тут же перехватил острый из-под сведенных бровей взгляд Лизы и поспешил добавить, что было бы, конечно, замечательно попасть в правление, хотя работа в правлении в самом деле ему нравится). Женат ли он? Чем увлекается? (Гарри ответил — гольфом, но, скажи он правду, пришлось бы ответить, что сексом). Настойчивые вопросы следовали один за другим, вызывая у Гарри все большее недоумение и даже легкое негодование. Впрочем, как знать, успокаивал он себя: быть может, она допрашивает его, намереваясь предложить более выгодный пост.

К концу обеда Лиза знала о Гарри почти столько же, сколько он сам. Но не все. Когда она вдруг спросила, как у него с сексом, Гарри выставил дымовой заслон. Ее любознательность зашла слишком далеко.

— Не жалуюсь... Нам обязательно об этом говорить?

Она испытующе посмотрела на него. Потом качнула головой.

— Нет. Хотите кофе?

— Послушайте, мисс Коэн, — твердо сказал Гарри, чувствуя, что пора поддержать свое достоинство. — Вы мой гость. Желательно, чтобы вы это поняли. Хотите ли Вы кофе?

— Не валяйте дурака, — сказала она грубо и отрывисто. — За все платит папа. Я только подписываю счета. При ваших заработках здешний счет вам не по карману... так хотите кофе?

Позже, вспоминая этот момент, Гарри осознал, что он был решающим. Надо было либо дать ей пощечину, либо бросить на стол свой единственный банкнот в сто долларов и уйти. Но Гарри был не из того теста слеплен. Поколебавшись, он сдался, маскируя смущение своей обаятельной улыбкой.

— Ну, спасибо... я не знал. С удовольствием выпью кофе.

С этой минуты он влип бесповоротно.

Они пили кофе с бренди и обсуждали последние романы, поп-диски и фильмы. И все время он чувствовал на себе пристальный взгляд больших черных глаз, которые шарили по его лицу, оценивали широту его плеч, рассматривали его руки.

Неожиданно Лиза сделала знак, подзывая метрдотеля со счетом. Она внимательно просмотрела его и даже пересчитала итог, потом расписалась. На тарелку легла десятидолларовая купюра — чаевые. При выходе из ресторана она передала какие-то деньги метрдотелю. Гарри заметил это и дернулся, как от укола. Его коробила такая демонстративная, вульгарная манера тратить деньги.

Бок о бок они подошли к машине. Гарри сказал, что никогда еще не обедал так хорошо, и поблагодарил ее. Лиза не ответила, она села за руль, запустила мотор и, когда Гарри устроился рядом, повела машину в направлении песчаных дюн.

— Вы, вероятно, не знаете, — неловко сказал Гарри, — но эта дорога — тупик. Вы...

— Я знаю, — оборвала она.

Гарри был не настолько глуп, чтобы не сообразить: вечер еще не кончен. Он вдруг понял, что надо Лизе Коэн, дочери босса, и покрылся холодным потом. Прежде всего она была не в его вкусе, принадлежала именно к тому типу женщин, которых он даже не удостаивал взглядом. Ему нравились девушки с большой грудью и крепкой подтянутой попкой. Эту же природа ничем не наделила ни спереди, ни сзади. Она была просто худа. Кроме того, он помнил про Сола Коэна. Если тот узнает, его вышвырнут на улицу.

Лиза затормозила под прибрежными пальмами. Вокруг — серебристый песок, похожий при лунном свете на свежевыстиранную простынь, а дальше — море.

Она вышла из машины и зашагала по плотному, слежавшемуся песку. Гарри, с учащенно бьющимся сердцем, тащился следом. Ему хотелось позвать на помощь. Когда она села под пальмой, он остался стоять.

Лиза подняла голову.

— Ну же, — нетерпеливо сказала она, — возьми меня.

... Получасом позже Гарри очнулся от забытья и бессмысленно уставился на большую луну. Он чувствовал себя так, словно его пропустили через выжималку. Такое он испытал впервые. Эти несколько минут совершенно измочалили его, оставив крайне неприятные воспоминания. Занимаясь любовью, он хотел быть ведущим. Он любил сам регулировать темп, но Лиза оставила ему лишь одну возможность: полностью подчиниться ее пугающей страсти.

— Дай сигарету. — Натянув платье на ноги, она спокойно лежала рядом. Поднося к сигарете огонек зажигалки, Гарри с удовлетворением отметил, какой у нее умиротворенный вид. Черты утратили свою жесткость. Когда, улыбаясь, она подняла на него сияющие, подобревшие глаза, то показалась красивой, несмотря на свой нос.

Не зная, что сказать, чувствуя себя таким же разбитым, Гарри молчал. Он лежал неподвижно, пока она не докурила сигарету и села, погасив ее в песке.

— Мне нужно возвращаться, а то подумают, что я попала в аварию.

Она встала и направилась к машине. Гарри двинулся за ней. Он еле волочил ноги. Никогда он еще не испытывал такого изнеможения.

Лиза скользнула за руль и испытующе посмотрела на него, когда он тяжело шлепнулся рядом.

— Хорошо было?

Гарри мог ответить, что это было сплошное мученье, но он помнил о своей работе. В конце концов, она скоро уедет и случившееся больше не повторится. Поэтому он солгал:

— Как никогда в жизни.

Она кивнула, включила скорость, и машина с ревом понеслась по прибрежному шоссе назад, к сверкающему огнями городу.

Спустя три дня к Гарри вернулись силы, и, не имея никаких вестей от Лизы, он решил, что опасность миновала. Эпизод был случайными, успокаивал он себя, и больше не придется подвергаться такому испытанию.

Прощаясь, Лиза пристально смотрела на него большими мерцающими глазами и улыбалась.

— Тебе действительно было хорошо, да, Гарри? Мне тоже — как никогда в жизни.

Ну, вот и все, думал Гарри с глубоким облегчением. Вот попал в переделку... уфф!

Но как же он ошибался! На третий день он работал у себя в кабинете над ведомостями, когда зазвонил телефон.

— Говорит мисс Селби, личный секретарь мистера Коэна. — Голос звучал холодно и деловито. — Я звоню из Сан-Франциско. Мистер Коэн хочет вас видеть в три часа в пятницу, одиннадцатого числа. Я послала вам авиабилеты в оба конца. Вы получите их завтра. Пожалуйста, не опаздывайте, — и трубку положили.

Тут-то Гарри струхнул по-настоящему. В тех редких случаях, когда директора магазина вызывали в святая святых, тот получал под зад. Неужели старый ублюдок пронюхал насчет Лизы? Терзаясь этим вопросом, Гарри не находил себе места.

Что он будет делать, если его выставят? У него нет никаких сбережений... черт побери, он наделал долгов! Проклятье! Теперь ему крышка!

К тому времени, когда прилетевший во Фриско Гарри вознесся в скоростном лифте на восемнадцатый этаж к огромному кабинету Сола Коэна, он практически созрел для больничной койки.

Его встретила мисс Селби, высокая, гибкая, восхитительная, с глазами, как острые иголки, и улыбкой, способной заморозить горный ледник. Гарри уже довелось слышать о ней. Она подвела его к двери кабинета, постучала и приоткрыла дверь.

Гарри услышал голос, полный яростной злобы. Он звука этого голоса по его спине побежали мурашки. Сол Коэн разговаривал по телефону.

— Герман? — орал он. — Слушай, Сэм, не ври мне! Этот товар поступил из Китая. Я знаю! Ты меня не проведешь! Я не торгую всяким китайским дерьмом! — Раздался треск: Сол Коэн швырнул трубку.

Мисс Селби повернулась к Гарри, слегка подняв красивые брови.

— Бы можете войти.

Сол Коэн оказался маленьким, толстеньким человечком с плешивой головой и большим крючковатым носом. Маленькие темные глазки смотрели жестко и недоверчиво. Подобно лазерному лучу от него исходил магнетизм, присущий только настоящим воротилам.

Когда Гарри ступил на сорокафутовый ковер, отделявший его от стола — письменного, но размером в биллиардный — Коэн откинулся на высокую спинку своего директорского кресла, рассматривая его. Добравшись до стола, Гарри почувствовал, что у него дрожат колени, а тело покрылось холодным потом.

Жирное лицо Коэна, похожее на застывшую суровую маску, внушало страх. У Гарри мелькнула шальная мысль, что перед ним лицо мертвеца, но тут маска расплылась в сияющей улыбке, и Коэн преобразился из безжалостного магната в добродушного толстого еврея, который и мухи не обидит.

— Вы — Гарри Льюис? — спросил он, поднимаясь.

Гарри смотрел на него в изумлении. Внезапное перевоплощение совершенно сбило его с толку.

— Д-да, сэр.

— Садитесь, мальчик. Во-первых, позвольте пожать вашу руку.

Как во сне, Гарри ощутил пожатие маленькой жесткой руки. Когда босс взмахом указал на кресло напротив стола, он почти упал в него.

— Значит, вы — Гарри Льюис. — Улыбаясь, Коэн некоторое время рассматривал его, после чего кивнул: — Видный парень! Отлично! Отлично! Я всегда знал, что Лиза умеет выбирать. Слушайте-ка, Гарри, у меня много дел. Когда у тебя на руках такой бизнес, как мой, трудишься как распроклятый раб, так что давайте быстренько. Может, когда я устрою себе отпуск, мы встретимся и гульнем... а?

Гарри только таращился на него.

— Хотите сигарету? — спросил Коэн.

— Н-нет, спасибо, сэр.

— Ладно, Гарри, давайте к делу. Скажите, как вам улыбается стать моим зятем?

Гарри подумал: «Один из нас наверняка спятил! Скорее всего я!»

— Удивляетесь? Разве Лиза вам не сказала? — Коэн засмеялся. — Моя маленькая вас любит... вы любите ее... ну и отлично. Она хочет выйти за вас, а когда Лиза чего хочет, она своего добьется. — Коэн сокрушенно покачал головой. — Я вам скажу одну вещь, Гарри, она вертит мною, как хочет. Но я рад, что Лиза надумала выйти замуж. Хочется иметь внучат. Вы знаете, Гарри, я люблю детишек. Это во мне еврейское. Кроме того, я не вечен и хочу оставить свои деньги Лизе, а после нее трем или четырем, а то и пяти мальчуганам, понимаете?

Гарри лишился языка. Он так и сидел на месте с каплями пота на лбу, с сильно бьющимся сердцем и полуоткрытым ртом.

— Я смотрел ваше личное дело, Гарри, — продолжал Коэн. — Не блестяще, а? Шесть тысяч... все равно, что ничего. Зато у вас есть кое-что другое... совсем особенное, если послушать Лизу. — Он издал плотоядный смешок. — Вы ей здорово угодили. Между нами... какова она?

Гарри отпрянул, чувствуя, как кровь бросилась ему в лицо.

— Я предпочел бы... Я...

Коэн замахал рукой.

— Хорошо, хорошо, мальчик... это мне нравится... виден класс, — сказал он. — Забудьте об этом... конечно, классный парень не болтает о таких вещах. Ну, ладно, Гарри, время-то идет. У меня много дел, так что слушайте: Лиза хочет сыграть свадьбу к концу месяца. Я уже подыскал вам замену в магазине. Значит, вы сможете помочь Лизе выбрать подходящий дом. Ей понравился Парадиз-Сити, и она хочет жить там. Я буду скучать без нее, но если она чего захотела — так тому и быть, черт возьми! Она там осмотрится, подыщет дом, а вы ей поможете. Дом и все прочее, как полагается... мебель... машины... ну, да вы сами знаете. Я перевожу в тамошнее отделение банка 250 тысяч... просто, чтобы у вас с самого начала было все как следует. Когда они начнут иссякать — а ждать этого недолго, я-то Лизу знаю — я буду пополнять счет. Вам не о чем беспокоиться. Вернетесь в город — ступайте в банк и возьмите сколько понадобится. Приоденьтесь. Вы должны хорошо выглядеть, когда куда-нибудь будете выходить с Лизой. — Зазвонил телефон, и Коэн нахмурился. Гарри задрожал. Лицо сразу изменилось. Такие лица обычно видишь в кошмарах. Он сорвал трубку с другого аппарата.

— Я занят! Звонки не принимаю! Что Гонконг? На кой черт мне Гонконг? — и он швырнул трубку. Секунду-другую он смотрел на телефон, свирепо нахмурясь, потом снова принял добродушный вид. — На чем я остановился? Ах, да, слушайте, Гарри, я не верю, что человек может быть счастлив, не работая. Лиза не желает, чтобы вы работали. Она думала, вам следует все время проводить с ней дома или на яхте и развлекаться, но так не пойдет. По-моему, вы должны заняться делом. Во Флориде у меня пятьдесят тысяч акров земли под застройку. Моему отцу она досталась за гроши. Я долго ее придерживал, но три месяца назад начал продавать и открыл офис в Парадиз-Сити. От субчика, который там заведовал, не было никакого толка, так что утром я позвонил ему и велел убираться. — Гарри с трудом сдержал дрожь. Коэн продолжал: — Если от человека нет пользы, я от него избавляюсь, а у этого типа дырявая башка. Вот вам теперь и нашлось дело, Гарри, интересная работенка. Ничего трудного. Там есть одна умная сучка, которая поможет вам во всем разобраться. Фактически она справляется там сама, но я люблю видеть мужчину во главе. Полагаю, двадцать тысяч будут в самый раз... потом посмотрим. Это будут ваши личные деньги. На жизнь, конечно, будете брать с вашего личного, совместного счета. А те деньги — так, на мелкие расходы. Все ясно?

Гарри опять ничего не ответил, но голова у него понемногу начала работать: — 250 тысяч долларов... дом... яхта... 20 тысяч в год... работа в офисе.

В дверь просунулась восхитительная головка мисс Селби.

— Простите, мистер Коэн, но из Лондона звонит американский посол, а Гонконг все еще на проводе.

Коэн воздел руки и скорчил гримасу, предназначавшуюся Гарри.

— Вы видите, Гарри... нет покоя. Ну, ладно, отправляйтесь в Парадиз-Сити и устраивайтесь. Лиза приедет через пару дней. А сейчас извините меня, а? Я знаю, что вы оба будут очень счастливы.

Гарри почувствовал на своей руке прикосновение мисс Селби и медленно встал. Когда он выходил из кабинета, Коэн уже говорил по одному из множества аппаратов.

Мисс Селби окинула Гарри взглядом. Ее глаза были враждебны, улыбка замораживала.

— Поздравляю, мистер Льюис, — и она повернулась к своему столу.

Гарри направился к лифту. Он шел, как человек в состоянии шока.

За оставшиеся три недели холостяцкой жизни Гарри не раз подумывал бросить все и бежать, во у него не хватало решимости. Слишком ослепительным был неожиданный приз. Когда он увидел выбранный Лизой дом, у него глаза чуть не полезли на лоб. Восемь спален, восемь ванных, четыре гостиные, великолепный сад и плавательный бассейн... все, что положено. В гараже — «роллс», «кэдди» и «астон-мартин». Дворецкий-японец, и еще пять человек прислуги, плюс три садовника-китайца. Яхта с роскошными помещениями для двадцати человек... скорее, небольшой лайнер. Гарри неожиданно поднесли на тарелочке все, о чем можно мечтать, но впридачу он получил Лизу.

На другой день после разговора с Солом Коэном, когда он разбирал стол в своем маленьком невзрачном кабинете в магазине, открылась дверь и вошла Лиза. Она захлопнула дверь и повернула ключ. Потом приблизилась к Гарри, глядя на него темными сияющими глазами.

— Привет, Гарри. — Лиза улыбнулась. — Не ждал? Рад?

Гарри успел принять решение. Он честный человек, и раз уж Лиза купила его, она получит за это сполна. Зная, чего она хочет, он был готов удовлетворить ее, чего бы ему это ни стоило. Всю дорогу из Фриско он думал о совершенной сделке. Сначала он решил сложить вещи и смыться ко всем чертям. Потом представил себя мужем наследницы коэновских миллионов. Чаша весов решительно склонялась в пользу Лизы, и все же ночами, лежа без сна и думая о том, что его ждет, он часто порывался бежать — но так и не убежал.

Поэтому сейчас, увидев эту маленькую непривлекательную, чудовищно богатую женщину, Гарри поступил так, как от него ожидали.

— Рад? — Он рассмеялся. — Я просто обалдел. — Он привлек ее к себе, сунул руку под платье и обхватил ее маленькие тощие ягодицы. — Я сделаю тебя счастливой, Лиза, — и он крепко обнял ее...

Сол Коэн прилетел на свадьбу. Присутствовало человек восемьсот гостей. Такого еще не видали в Парадиз-Сити. Сол поразил всех. Он привез невесте подарок — ожерелье Эсмальди.

Здесь Эл Барни сделал паузу и посмотрел на меня, приподняв брови.

— Я же говорил, что в конце концов дойду до ожерелья, правильно? Так вот, слушайте про ожерелье. Оно принадлежало одному южноамериканскому диктатору, а эта публика вечно попадает в какие-нибудь неприятности. Ему пришлось спешно уносить ноги. Впопыхах он успел захватить с собой только ожерелье жены — давнишнюю фамильную драгоценность. Он повстречался с Солом Коэном, и тот откупил у него ожерелье. Никто не знал, сколько он заплатил. Сол припрятал его, собираясь подарить Лизе на свадьбу. Оно состоит из сотни подобранных по величине алмазов размером с крупную горошину. Вместе с платиновой оправой оно стоило примерно 350 тысяч долларов — так писали в газетах.

Лиза надела его на свадьбу. Потом спрятала его в свой сейф и отправилась в свадебное путешествие на Багамы.

Они провели на яхте месяц. За это время Гарри пришлось сполна расплатиться за полученное богатство. Лиза едва не заездила его насмерть. Она была ненасытна. Иногда ему хотелось прыгнуть за борт и поплыть к берегу, но мечты остались мечтами.

Когда на нее находило настроение, а такое иногда случалось два или три раза в день, она смотрела ему в лицо и говорила: «Гарри...» После чего вставала с шезлонга и шла в кабину. Гарри следовал за ней как баран на бойню. И ладно бы еще, будь она привлекательной! Но Лиза была костлява, у нее торчали ребра, а груди походили на пару яиц, сваренных без скорлупы. Правда у нее была техника. И какая техника!

Через две недели Гарри охватило томительное желание убраться куда-нибудь подальше. Наскочи проклятая яхта на риф, он вопил бы от радости. Но, как и все на свете, поездка кончилась, и они вернулись в свой великолепный новый дом.

Стало легче, потому что он начал работать в офисе, расположенном в центре города. С Лизой он проводил лишь вечера, но и это было достаточно скверно. Он обнаружил, что Лиза бывает счастлива в двух случаях: либо оказавшись под ним, либо взобравшись на лошадь. Она проводила верхом практически все свое время, пока он находился в офисе. У нее были три чистокровки, и она целыми днями носилась по лесу или галопировала по верховой тропе, одна или в компании женщин, тоже помешанных на лошадях.

Вечера проходили в непрерывных приемах, устраиваемых Лизой или ее знакомыми. Гарри был душой общества и пользовался успехом. Внешне их брак казался счастливым. Но Гарри боялся ночей. Оказалось, однако, что с ней легко ладить, пока он выполняет свои супружеские обязанности. Только вот как раз эти обязанности и вставали ему поперек горла.

Он надеялся, что со временем Лиза насытится сексом и остынет, но вышло иначе. Ей всегда было мало. Временами Гарри был близок к помешательству. Случалось и так, что он неожиданно натыкался на одну из своих прежних подружек. Ловя их выразительный взгляд, он понимал, что стоит лишь дать ответный сигнал, и он заполучит девушку с настоящим телом, а не тощий ошметок. Но Гарри был честен. Он знал цену тому, что получил, и твердо решил не менять; Кроме того, Лиза так измотала его, что у него просто не возникало никакого желания.

Время от времени, если прием того заслуживал, Лиза надевала алмазы Эсмальди. При виде ожерелья другие женщины рвали на себе волосы от зависти. Наблюдая за женой, Гарри с огорчением думал о зря пропадающей красоте. Ни лицо, ни шея Лизы просто не сочетались с таким ожерельем. В конце концов Гарри возненавидел его. Если на вечере присутствовала какая-нибудь настоящая красавица — а в Парадиз-Сити их хватает — Гарри иногда так и подмывало сорвать его с тощей шеи Лизы и надеть на красотку. Он не сомневался, что эффект был бы потрясающим.

Ему пришлась не очень-то по душе работа в офисе. Сам офис выглядел очень элегантно, а его личный кабинет походил на кабинет какого-нибудь большого директора. Но продавать — или пытаться продать — земельные участки Сола Коэна казалось Гарри скучным занятием. Он не желал обрабатывать нерешительных клиентов, убеждать недоверчивых, изображать энтузиазм над картами и планами участков.

К тому же еще он невзлюбил Харриет Бернстейн, свою секретаршу. Коэн сказал, что она прекрасно справляется со своей работой сама, и это оказалось правдой. Она была 38 лет, низенькая, толстая, аккуратно одетая, с маленьким крючковатым носиком, черными глазами — бусинками, и с кожей, напоминавшей цветом баранье сало. С первой же встречи Гарри почувствовал, что она не испытывает к нему ни неприязни, ни доверия. Его обаяние отскакивало от нее, как мячик от каменной стены. Мисс Бернстейн была поразительно расторопна и сведуща. Стоило ему попросить какое-нибудь письмо, план, документ на право владения, как они моментально появлялись у него на столе. Она знала кредитные возможности каждого клиента, знала, кого стоит пригласить на деловой завтрак, а кого — нет. Ее стараниями за Гарри был закреплен столик в яхт-клубе, постоянно находившийся в его распоряжении. Каждое утро, войдя в кабинет, он находил аккуратно отпечатанный меморандум, гае перечислялись назначенные на сегодня встречи и содержались все необходимые сведения о приглашенных на ленч клиентах. Гарри отлично понимал, что Сол Коэн ценит такую работу, но сам чувствовал себя неуютно. Случалось, к нему заходил какой-нибудь симпатичный клиент, с которым он охотнее пошел бы в портовый ресторанчик, где подают блюда из рыбы, чем в помпезный яхт-клуб, но у него просто не хватало духу нарушить расписание, тщательно составленное мисс Бернстейн.

Так что Гарри было не особенно весело на работе и не особенно весело дома. Он опасался, что Лиза окажется первостатейной стервой, но ничего подобного не было.

Пока все шло гладко по постельной части, Лиза была даже мила.

Они были женаты два года, когда случилось несчастье. За это время Гарри немного поднаторел в своем деле и продал по высокой цене около тридцати акров земли, чем порадовал Сола. Гарри привык к хорошей жизни. Благодаря ему званые вечера Лизы считались лучшими в городе.

Сама она никогда не пользовалась особой популярностью. На мужчин она наводила скуку, а женщины ей завидовали, зато Гарри нравился всем. Частенько они отправлялись целой компанией куда-нибудь на яхте. Гарри научился плавать с аквалангом. — Здесь Эл Барни сделал паузу. — Это я его научил. Он плавал как рыба. В общем, жил он не так уж плохо. Он был достаточно крепок, чтобы удовлетворить Лизу, и она души в нем не чаяла.

Не без труда ему удалось, наконец, продать участок земля одному англичанину, который хотел поселиться в солнечных краях. Они подписали контракт, обменялись рукопожатиями, а когда клиент вышел, Гарри откинулся на спинку кресла с чувством хорошо поработавшего человека. Он решил, что вечером поедет с Лизой куда-нибудь и отпразднует это событие. В этот момент вошла мисс Бернстейн. Что-то в выражении ее толстого лица заставило Гарри оцепенеть. Обычно она была невозмутима и сухо деловита, но сейчас она выглядела ужасно.

— С вами хочет говорить доктор Гурли, — сказала она визгливым, срывающимся голосом.

Доктор Гурли был их домашним врачом. Лиза любила доктора и постоянно проверялась, заставляя Гарри делать то же самое.

Гарри уставился на нее.

— Доктор Гурли?

— Произошел несчастный случай, — и, к ужасу Гарри, она расплакалась. Он схватил телефонную трубку.

Оказалось, что Лизу сбросила лошадь. На тропу выскочила собака, и лошадь, испугавшись, встала на дыбы.

От серьезного, тихого голоса врача у Гарри по спине пробежал холодок.

— Она в моей клинике, мистер Льюис. Состояние тяжелое. Вы можете приехать сейчас же?

Неудачное падение искалечило Лизу. Она ударилась о камень и разбила позвоночник. С этого момента Лиза была парализована от пояса вниз. А для Гарри мир снова перевернулся вверх тормашками и наизнанку. Сначала он не мог поверить тому, что говорил врач. Потом вдруг сообразил, что его постельным трудам пришел конец, и у него словно большой груз свалился с плеч. Потом эту мысль сменила другая, потрясшая его: Лиза не сможет ходить. И наконец, но это уже позже, он осознал, что теперь привязан к калеке.

Когда Сол Коэн узнал об этом, с ним случился инфаркт. Он умер, прежде чем мисс Селби успела снять трубку и вызвать помощь.

При известии о смерти Сола Коэна Гарри охватила настоящая паника. Полубессознательная Лиза лежала в клинике, теперь умер Сол, и он вообразил, что на него свалится вся тяжесть управления королевством Коэна. Однако он быстро обнаружил, что Сол позаботился обо всем. Существовал еще вице-президент, совет директоров, юристы, попечители — трое субъектов с лицами, словно вырубленными топором. Все они попросту отмахнулись от Гарри и взяли все в свои руки.

Лишь после того, как Лиза вернулась домой в инвалидном кресле, было оглашено завещание Сола. Все отходило к Лизе. Гарри даже не упоминался. С таким же успехом Сол мог бы остаться в живых: его смерть не принесла никаких перемен для Гарри.

Зато несчастный случай с Лизой основательно изменил его жизнь. Когда ей, наконец, стало ясно, что она больше не сможет ни спать с мужчиной, ни ездить верхом, она слегка тронулась умом.

Гарри всегда подозревал, что в ней скрыта стерва, и вот теперь она дала о себе знать. С той минуты, как Лиза вернулась домой, жизнь Гарри превратилась в кошмар. Первый сигнал тревоги загорелся, когда она закрыла их общий счет и вновь открыла его, но уже на свое имя.

— Папа оставил все мне, — заявила она, твердо глядя на Гарри, — поэтому я — хозяйка. У тебя есть свои деньги на расходы. Остальным распоряжаюсь я.

Кончились званые вечера. «Кто захочет приходить сюда, когда я сижу в этом проклятом кресле?» Напрасно Гарри пытался переубедить ее. «Не воображаешь ли ты, что я стану приглашать всех этих светских шлюх, чтобы ты мог их тискать по углам? И еще — слушай хорошенько! Раз уж мы заговорили о шлюхах... Если я должна обходиться без этого, ты тоже обойдешься! Предупреждаю! Ты понял?» Потрясенный Гарри слабо возразил: «Не говори так, дорогая. Для меня это такая же трагедия, как и для тебя». Лиза свирепо уставилась на него своими большими сверкающими глазами. «Ладно... так пусть это и дальше остается для тебя трагедией, Гарри, не то я тебя вышвырну!»

За два года Гарри не только привык к роскошной жизни, но и размяк от нее. Мысль о том, чтобы остаться без работы, без этого чудесного дома, без своего кабинета мучила его до смерти.

Но в глубине души он считал: если ему всерьез захочется женщину, он сумеет устроиться так, что Лиза ни о чем не узнает. Однако, вскоре он обнаружил, что окружен соглядатаями. Мисс Бернстейн, То-То, дворецкий японец и Хельгар постоянно шпионили за ним.

Хельгар звали сиделку, нанятую для Лизы — тощую, долговязую датчанку лет 55 с соломенно-желтыми волосами, лошадиным лицом и каменными глазами. Гарри чувствовал, что эта женщина недолюбливает его и при случае охотно устроит пакость. Он, в свою очередь, возненавидел ее.

Днем Лиза вела бесконечные телефонные переговоры со своим банком и юристами во Фриско и изводила мисс Селби. Гарри мог утешаться тем, что она шпыняет всех этих людей не меньше, чем его. Но он страшился вечеров и уик-эндов. Возвращаясь с работы, он никогда не знал, в каком настроении застанет Лизу. Иногда она вела себя сносно, хотя и непрерывно жаловалась, но в большинстве случаев общение с ней было пыткой.

Однажды вечером, отчаявшись после того, как она резко выключила телевизор и запустила книжкой через всю комнату, Гарри предложил устроить вечер. «Это пойдет тебе на пользу, — сказал он. — Не можешь же ты и дальше жить...»

— Заткнись! — крикнула Лиза. — Думаешь, мне нужны эти идиоты с их жалостью! Если я влипла, ты влип вместе со мной, а не нравится — убирайся к черту!

Так месяц за месяцем проходила их совместная жизнь. Случалось всякое. Например, Гарри приобрел привычку покупать себе новую одежду, когда вздумается. Он купил три летних костюма и выписал чек на их общий счет, забыв, что тот закрыт. Последовавшая сцена раскрыла ему глаза на то, в каком тревожном состоянии находятся умственные способности Лизы. Когда он вернулся домой с работы, она швырнула в него счета.

— Сам их оплачивай! — закричала она. — У тебя есть свои деньги! Как ты смел заносить их на мой счет!

Гарри вспомнил, что деньги у него почти на исходе. 20 тысяч долларов в год — это звучит внушительно, но от них мало что остается после покупки сигарет, выпивки, бензина для машины, раздачи крупных чаевых в клубе и прочих случайных трат, неизбежных для богатого человека. Он понял, что с уплатой за костюмы придется ждать до получения очередного месячного чека от попечителей.

Но временами Лиза бывала трогательной. Отослав Хельгар, она оставалась одна в своей огромной пышной спальне. В такие моменты Лиза позволяла Гарри утешить ее, и Гарри старался изо всех сил. Случалось, она просила открыть сейф и достать ожерелье Эсмальди. Она надевала его, подкатывала к зеркалу и долго смотрела на себя, а потом горько плакала. Она содрогалась так, словно рыдания разрывали ее на части, и у Гарри становилось очень скверно на душе.

Миновали два бесконечных месяца, и он, рискуя вызвать взрыв, предложил прокатиться на яхте и хоть на время вырваться из этого проклятого дома. К его удивлению Лиза согласилась. Ей уже до тошноты надоело жалеть себя. Тогда Гарри предложил захватить с собой кое-кого из близких друзей. Проявляя осторожность, он назвал трех женщин, не более привлекательных, чем бормашины, и их мужей, которых интересовали только лошади. И опять Лиза согласилась.

Морская прогулка прошла очень удачно. Через несколько дней после возвращения Лиза объявила о своем намерении позвать гостей. Она решила, что прикованная к креслу хозяйка никому не помешает напиваться спиртными и есть первоклассные блюда, которыми она угощает... так какого черта?

После этого жизнь Гарри постепенно вошла в норму, но ему приходилось быть очень осторожным. Он жил словно с бомбой замедленного действия. Во время приемов он не смел отойти от кресла Лизы. Он должен был постоянно находиться рядом, иначе после ухода гостей она устраивала сцены. Гарри уже шесть месяцев жил в монашеском воздержании, и мысли о сексе все упорнее одолевали его, но он гнал их прочь. Он понимал, что так недалеко и до беды, и к тому же просто не видел возможности хотя бы взять шлюху!

В десять утра он уезжал в офис, зная, что мисс Бернстейн, шпионка Лизы, позвонит ей, если он задержится хотя бы на полчаса. Перерыв неизменно посвящался ленчу с клиентами. В шесть он возвращался домой. Остаток вечера он проводил с Лизой, которая ложилась спать в половине одиннадцатого. Гарри оставался один, но он знал, что Хелгер и То-То всегда где-нибудь поблизости и не дадут ему ускользнуть из дому незамеченным. А кроме того, при всей его тяге к женщинам, Гарри не знал в Парадиз-Сити ни одной, ради которой стоило бы рисковать потерей всей окружающей его роскоши. Поэтому Гарри стискивал зубы и продолжал хранить супружескую верность.

Так прошли еще два месяца. Потом Гарри улыбнулась удача. Лиза устроила маленькую вечеринку, и среди гостей оказался Джек Инглиш. Подобно Гарри он женился на богатой и до смерти боялся сделать неосторожный шаг. Инглиш, славный, тихий малый, нравился Лизе. С виду он был неказист: высокий, худой, с лицом спаниеля, но симпатичный. Неожиданно он сказал Лизе:

— Знаете что? Гарри толстеет. Беда в том, что он мало двигается. Я как раз ищу партнера для гольфа. Вам не кажется, что ему не мешало бы немного растрясти жирок.

Лиза молчала, а у Гарри замерло сердце, потом она посмотрела на него: это был один из тех редких случаев, когда на нее находило хорошее настроение.

— Ты хочешь снова заняться гольфом, Гарри? — спросила она.

Он заставил себя отрицательно потрясти головой.

— Нет... свободное время я хочу проводить с тобой. — Такой ответ решил дело. Лиза повернулась к Инглишу.

— Он должен играть, я настаиваю. Уверена, что вы правы. Это пойдет ему на пользу.

Договорились, что Гарри будет играть в гольф с Джеком Инглишем по утрам и каждое воскресенье. Когда они в первый раз встретились в помещении клуба, Инглиш сказал:

— Слушайте, дружище. Я не собираюсь играть. Вы — мое алиби. У меня есть миленькая подружка, и мне нужно ею заняться. Понимаете?

Оторопев, Гарри спросил:

— Так что же буду делать я?

— Вы можете устроиться четвертым партнером. Будьте другом. Я сделаю для вас то же самое, когда вам понадобится.

И Гарри играл четвертым, пока Инглиш проводил пару часов в постели со своей подружкой.

Он даже не сразу сообразил, что теперь и у него есть возможность развлечься, лишь бы нашлась подходящая девушка.

И вот однажды, когда он вернулся с работы, Лиза помогла исполниться его надежде... сама Лиза...

4.

Гарри провел тягостный день в офисе. Все не ладилось. Он понимал, что будь он напористей, подпись богатого приезжего из Техаса уже стояла бы под контрактом. Но в последний момент высокий, загорелый техасец покачал головой и сказал, что должен еще подумать. Сделка, ускользнувшая у Гарри из рук, могла принести триста тысяч долларов.

Он приехал домой подавленный и сразу прошел на террасу, где Лиза сидела в своем кресле. Ее невидящий взгляд был устремлен на великолепный сад, где три садовника-китайца бездельничали, прикидываясь занятыми работой. При виде ее угрюмого лица у Гарри упало сердце. Очевидно на нее опять накатило дурное настроение.

Когда он подошел и хотел поцеловать ее, она отмахнулась!

— Не трогай меня!

Гарри вздохнул и сел рядом.

— Плохой день, дорогая?

— А бывают у меня другие? Эта Селби — дура! Я подумываю избавиться от нее.

Вспомнив ледяную улыбку мисс Селби, Гарри нисколько не огорчился.

— Тебе лучше знать... Я всегда был о ней невысокого мнения.

Этого не следовало говорить.

— У нее больше мозгов в мизинце, чем у тебя в голове! — злобно огрызнулась Лиза.

То-то, маленький востроглазый японец, вошел на террасу, неся сухой мартини, поставил стакан на столик перед Гарри и с поклоном удалился.

— И ты слишком много пьешь! — Лиза завистливо смотрела на запотевший стакан. Доктор Гурли запретил ей алкоголь, а она любила иногда выпить.

— Извини, между прочим, это мой первый стакан за весь день. Или ты предпочла бы, чтобы я от него отказался?

— Да пей, пожалуйста! — Она прикусила тонкую нижнюю губу. — Я хочу куда-нибудь поехать.

— Ну и прекрасно. Куда поедем? В яхт-клуб? К Альфреду?

— Осточертели они мне. Поедем в ресторан «Сайгон».

Гарри удивился. В прибрежной полосе города располагалось множество маленьких, довольно убогих ресторанчиков и баров.

Работая в магазине, он частенько заходил в них. Он знал ресторан «Сайгон», но ни разу там не бывал. Ему не нравились вьетнамские блюда. Этот ресторан был грязноват и обычно полон туристов, привлеченных дешевизной. Идея Лизы поужинать там показалась ему неудачной.

— Ты думаешь, тебе там понравится? Он вечно набит туристами.

— Мы едем туда!

— Что ж, хорошо... Я позвоню, закажу столик.

И они поехали. Пересадить Лизу с кресла на колесах в машину всегда было непростым делом. Гарри приходилось поднимать ее с кресла и усаживать в специальное сиденье. Каждый раз она жаловалась, что он делает ей больно. Потом он должен был сложить кресло и засунуть его в машину.

Они выехали на людную набережную и около девяти остановились у ресторана. Гарри вкатил ее в большой главный зал, темноватый и довольно запущенный.

Донг Тхо, владелец ресторана, кинулся навстречу. Гарри предупредил его по телефону, кто такая Лиза. Низенький и толстый человечек с желтой сморщенной кожей и блестящими черными глазами, одетый в традиционный вьетнамский костюм, поклонился до земли и, улыбаясь, провел их в отдельный кабинет в стороне от главного зала. Окна выходили на оживленную гавань. На столе стояли красные гвоздики, а снежно-белая скатерть и тщательная сервировка свидетельствовали о стараниях Донг Тхо угодить, однако на Лизу это не произвело никакого впечатления.

— Нас тут, должно быть, отравят, — заметила она, когда Гарри катил ее кресло к столу.

Донг Тхо захихикал от смущения. Он протянул им два меню, каждое в фут длиной. Гарри растерянно уставился на перечень блюд, ничего не говоривший ему, потом повернулся к Лизе.

— Может, предоставим выбор ему?

— Пожалуйста, — безразлично отозвалась Лиза. Гарри видел, что она уже сожалеет о приезде сюда, но идея принадлежала ей, и она не могла выместить досаду на нем.

— И вообще, это ошибка.

Гарри захотелось дать ей пощечину.

Ему было неловко за маленького человечка, который выжидательно топтался рядом. Он попросил подать им простой вьетнамский обед.

Пока длилось ожидание, Лиза смотрела в окно, наблюдая за толчеей возле только что причаливших лодок ловцов губок. Она не была расположена к болтовне, и Гарри помалкивал. Потом отворилась дверь, и вошла девушка, неся заставленный поднос. На ней был вьетнамский костюм: белые шелковые брюки и длинный пиджак цвета розы. Заплетенные в косу волосы опускались вдоль узкой спины как толстая черная веревка. Знак девственности — замужние вьетнамки зачесывали волосы кверху.

Она появилась за спиной Лизы, и Гарри увидел ее первый. На мгновение у него остановилось сердце. Он никогда не встречал такой красивой женщины. Мелкие, деликатные черты, большие миндалевидные глаза, фигура феи — от всего этого у него захватило дух. Он быстро отвел глаза, а девушка принялась расставлять перед ними тарелки.

Лиза взглянула на нее, потом, заметив ее красоту, впилась глазами в Гарри, но тот, как-то ухитрившись придать своему лицу скучающее выражение, рассматривал еду.

— Выглядит съедобно, — сказал он. — Как ты думаешь?

— Пожалуй, да.

Девушка вышла. У Гарри было такое чувство, словно перед ним засияло солнце, но лишь на несколько секунд, после которых наступил внезапный мрак.

Девушка была дочерью Донг Тхо. Ей исполнилось 18 лет. Ее мать, американка, одно время работала в американском посольстве в Сайгоне. Она познакомилась с Донг Тхо и вышла за него замуж. У них родился единственный ребенок — Таня. Родители увезли пятилетнюю Таню из Сайгона и поселились в Парадиз-Сити. Донг Тхо открыл ресторан на деньги жены. Два года назад мать Тани умерла, несколько лет она тяжело болела раком. Эта смерть ни для кого не явилась неожиданностью.

Тане пришлось заменить ее, хотя она ненавидела работу в ресторане. Две стороны ее характера — вьетнамская и американская — никак не могли уравновесить друг друга, затрудняя ее жизнь.

Когда она пришла убрать тарелки и поставить новые блюда, Гарри вновь бросил на нее быстрый, оценивающий взгляд. Быстрый, потому что он чувствовал враждебность Лизы к девушке. От ее волшебной красоты перехватило горло. В ней сочетались достоинства обеих рас — изящество вьетнамки и женственность американки. Вид ее грудей, холмившихся под розовым пиджаком, возбуждал кровь, ноги были длинными, а бедра узкими, но крепкими.

Лиза ко всему придиралась, хотя ела с аппетитом. Гарри был рад, когда ужни закончился.

— Эта девушка... — заговорила Лиза в ожидании счета, — она полукровка. Как ты ее находишь?

— В самом деле? Я не обратил внимания. — Гарри смотрел в окно. — И вообще азиатки меня не волнуют.

Лиза подалась вперед, ее глаза блестели.

— А кто тебя волнует, Гарри?

Он выдавил улыбку.

— Сейчас скажу, — солгал он. — Меня волнуешь ты. Я помню нашу первую встречу... тот раз был лучшим в моей жизни. С той памятью я и живу, дорогая... о том, как нам было хорошо.

Жесткое, угрюмое лицо Лизы дрогнуло.

Она взяла его за руку.

— Это самое приятное, самое чудесное, что я от тебя слышала, Гарри.

Три дня Гарри мечтал о Тане. На четвертый день утром в его кабинет вошла мисс Бернстейн и сообщила, что клиент, с которым он условился позавтракать вынужден отменить встречу.

Гарри ухватился за подвернувшийся шанс.

— Жаль... Раз так, позвоните в клуб и скажите, что я не приду.

— Где вы будете завтракать, мистер Льюис?

— Не знаю... возьму где-нибудь сэндвич.

Гарри поспешил в ресторан «Сайгон». Завидев его, Донг Тхо низко поклонился и провел его в отдельный кабинет.

Минутой позже вошла Таня с меню. Они посмотрели друг на друга. Гарри понимал, что времени терять нельзя. Он улыбнулся своей обаятельной улыбкой и сказал:

— Вы — самая красивая девушка, какую я видел в жизни.

Ее лицо сохраняло свойственное азиатам ничего не говорящее выражение, которое еще многие месяцы спустя беспокоило Гарри.

— Благодарю вас. — Она протянула меню.

Близость девушки, ее тонкий стан феи, белая, как слоновая кость, безупречная кожа воспламенили Гарри.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Таня.

— А меня — Гарри Льюис.

— Да.

Таня знала о нем все, и в особенности миссис Льюис, которая слыла богатейшей женщиной в городе.

Гарри колебался. Он понимал, что в ближайшие недели едва ли представится еще одна возможность посетить ресторан. Приходилось действовать очертя голову. В том, как смотрела на него девушка, было что-то, придававшее ему смелость.

— Вы свободны в следующее воскресенье утром? — спросил он. Пан или пропал. Другого выхода не было, оставалось идти напролом.

Выражение ее лица не изменилось. Она смотрела на него с прежним бесстрастным видом.

— В полдень я должна быть здесь.

— Но перед этим... вы не заняты?

— Нет.

Гарри с облегчением перевел дух и вкрадчиво произнес:

— Не могли бы мы где-нибудь встретиться? Мне хочется поговорить с вами... лучше вас узнать.

Девушка опустила глаза. Она выглядела так прелестно, что Гарри стоило труда сдержаться и не схватить ее в объятия, отшвырнув стол.

— Мне нужно спросить отца, — тихо сказала она, не глядя на него.

«Боже! Во что я ввязываюсь», — подумал Гарри.

— Это обязательно? — с тревогой спросил он.

Таня посмотрела на него и одобряюще улыбнулась.

— Мой отец восхищается американцами. Он очень снисходительный. Что бы вы хотели поесть?

— О... — Гарри успокоился, почувствовал себя увереннее. — Поесть? Да что-нибудь... я не голоден.

Она кивнула и ушла.

Гарри закурил и уставился в окно. Не выйдет ли неприятность? Имея дело с азиатами, ни в чем нельзя быть уверенным, и все же... он вновь представил себе это тонкое восхитительное тело.

Таня нашла Донг Тхо в кухне, где он присматривал за работой поваров.

— Папа... — Она поманила его рукой.

Он вышел к ней в коридор.

— Мистер Льюис хочет поговорить со мной в воскресенье утром. Куда мне его повести?

Черные глаза Донг Тхо загорелись радостью.

— Пригласи его сюда, разумеется. Он всегда может занять отдельный кабинет.

Твердо глядя на отца, Таня покачала головой.

— Папа, там должна быть постель.

Донг Тхо дернулся, как от укола, однако он был реалистом. Его мозг уже заработал в нужном направлении. Если дочь станет любовницей человека, женатого на богатейшей женщине в городе, не только Таня, но и он сам, несомненно, извлекут из этого выгоду.

— Можно в отель Ванг Чо, — предложил он. — Там умеют молчать.

Таня сделала отрицательный жест.

— Ох, нет, Мистеру Льюису там не понравится. Он большой джентльмен. Комнаты там слишком маленькие и только с одной кроватью. — Она помолчала, потом серьезно посмотрела на отца. — Я думаю, он в меня влюбился.

Донг Тхо повеселел. Это нравилось ему все больше и больше. Он долго размышлял и, наконец, сказал:

— Я мог бы поговорить с Анной Ву. Пусть уступит вам на одно утро свою квартиру.

Анна Ву была самой преуспевающей девушкой по вызову в китайском квартале. Она снимала роскошную квартиру на первом этаже дома, населенного богатыми китайцами, которые занимались своими делами и никогда не совали нос в чужие.

— Это было бы очень хорошо, — согласилась Таня.

— Но Анна — большая плутовка. — Донг Тхо насупился. — Придется хорошо заплатить ей. Ты уверена, что у него серьезные намерения? Он не бросит тебя после одной встречи?

— Нет... это очень серьезно, я уверена.

— Тогда я сейчас же ей позвоню.

Таня прошла на кухню и наполнила чашу китайским супом. В другую положила жареных креветок с рисом и отнесла все Гарри.

— Ну, — лихорадочно спросил он, — вы говорили с отцом?

— Еще нет, — сказала Таня, ставя перед ним тарелки. — Кушайте, пожалуйста. — На пороге она помедлила и, обернувшись улыбнулась ему. — Не волнуйтесь, — и она закрыла дверь.

— Да, вот так все и началось, — сказал Эл Барни, приминая новую сигарету. — Конечно, это должно было кончиться бедой, как обычно и бывает в такого рода делах, но утро следующего воскресенья стало счастливейшим в жизни Гарри. После долгих месяцев монашеской жизни Таня прямо-таки свела его с ума.

По случайности, Лизе как раз тогда стало хуже. Время от времени у нее начинались сильные боли, и в то воскресное утро, когда Гарри подошел к ее спальне, Хельгар встретила его в дверях и сказала, что мадам не следует беспокоить. Она приняла снотворное. У Гарри отлегло от сердца. Постоянно думая о свидании с Таней, он пришел в такое возбуждение, что боялся выдать себя перед Лизой. Он сказал Хельгар, что вернется через пару часов, и она молча уставилась на него своим холодным враждебным взглядом.

Гарри уже позвонил Джеку Инглишу и предупредил, что не придет в клуб. Инглиш ничего не имел против: у его подружки началось женское недомогание, и ему оставалось только играть в гольф.

— Нашли что-нибудь интересное, Гарри?

— Да. Теперь нам придется чередоваться.

— Везет же мне! Что ж, ладно, вы-то меня выручали. Я согласен.

Квартира Анны Ву понравилась Гарри. Для машины нашлась крытая стоянка, а когда Таня открыла дверь, его удивила роскошь обстановки. Анна Ву неплохо устроилась.

Просторная, высокая комната с зелеными жалюзи, резной мебелью, кроваво-красным ворсистым ковром и диваном королевских размеров была идеальным любовным гнездышком.

В бледно-голубом платье поверх белых брюк, с распущенными волосами до самого пояса, Таня была до того очаровательна, что Гарри только топтался на месте, пожирая ее глазами.

— Хочешь сначала выпить, Гарри? — спросила она, улыбаясь ему. — Или мы сразу займемся любовью?

Их страсть сначала была неистовой, а потом тихой и нежной. Раз за разом, пока Гарри не спохватился, что прошло больше трех часов.

— Господи! Мне же пора идти!

Он бросился одеваться, а Таня, обнаженная, похожая на богиню из слоновой кости, наблюдала за ним с дивана. Она спокойно улыбалась, хотя сердце ее билось сильнее обычного. Не совершила ли она ошибку? Что, если на этом все кончится, и американец, удовлетворив свое желание, забудет ее? Но она напрасно тревожилась.

— Как насчет следующего воскресенья? — спросил Гарри, натягивая спортивную рубашку.

Она отрицательно покачала головой и поднялась с постели. Теперь ее сердце билось не так сильно.

— Подруга не сможет опять дать мне квартиру... это было особое одолжение.

Гарри в смятении смотрел, как она одевается.

— Но мы должны... Ты не знаешь какого-нибудь другого места, куда мы могли бы пойти?

Уже два дня, как они с Донг Тхо пытались найти какое-нибудь другое место. Цена, заломленная Анной Ву, ужасала Донг Тхо.

— Есть одна маленькая меблированная квартирка... не такая хорошая, но все равно миленькая, которую сдают в доме напротив, — ответила Таня. О свободной квартире сказала ей сама Анна Ву. — Она стоит сто долларов в месяц. За три месяца требуют вперед.

Гарри не колебался.

— Сними ее. Деньги я тебе дам, — он с легким беспокойством подумал о своем истощенном банковском счете. Придется ограничить себя в личных расходах. Он протянул ей три стодолларовые бумажки. — Мне нужно идти. — Гарри еще раз обнял ее, лаская и целуя, потом, понимая, что опасно затягивает возвращение домой, попрощался. — В следующее воскресенье в девять... через улицу.

Она радостно улыбнулась.

— Да.

Гарри встретил в яхт-клубе Джека Инглиша. Оба привели на ленч клиентов.

— Я не пойду в воскресенье, — сказал Гарри.

— Ох, ну вот еще! — Инглиш заметно встревожился. — Мы же договорились чередоваться. Это воскресенье — мое.

— Очень сожалею.

Инглиш сузил глаза.

— И правильно сожалеете. Если вы не покрываете меня, я не покрываю вас.

Гарри предвидел такую реакцию. Он немало размышлял в поисках выхода.

— Как вы думаете, нельзя как-нибудь договориться с Джо Гейтсом?

Джо Гейтс работал в гольф-клубе барменом и принимал все телефонные звонки членам клуба, находящимся на поле.

Инглиш повеселел.

— Хорошая мысль... А как?

— Почему бы не давать ему по двадцатке в неделю, и пусть отвечает, что мы играем. Когда будем уходить от подружек, позвоним ему, и он скажет, если нас спрашивали.

Инглиш смотрел на Гарри с восхищением.

— Вот здорово! Потрясающе. За двадцать монет Джо родную мать продаст. Ладно, предоставьте это мне. Я с ним потолкую. Одну неделю платите вы, другую — я. Идет?

Позже Инглиш позвонил Гарри на работу и сообщил, что все в порядке. Гарри заранее предупредил его, что мисс Бернстейн подслушивает, поэтому Инглиш только сказал: «Я договорился с Джо насчет нашей игры в воскресенье. Дело в шляпе».

Гарри сам не знал, как он вытерпел до воскресенья. Таня занимала все его мысли, и раз или два, заметив его отсутствующий вид, Лиза резко спрашивала, о чем он мечтает. Вырванный из задумчивости Гарри отвечал, что пытается найти способ убедить техасца — того звали Хэл Гаррард — купить участок земли.

— Продать я сумею, уверен, вот только найти к нему правильный подход.

— И это все, о чем ты думаешь?

— Черт возьми, ведь речь идет о трехстах тысячах долларов. — Гарри закурил, не желая встречаться с ней взглядом. — Это крупная сделка.

Лиза пожала плечами.

— Какие же вы, мужчины...

— У нас и так полно денег. Гарри угрюмо подумал, что денег полно у нее, а не у него.

— Знаешь, дорогая, — сказал он спокойно, — тебе хорошо говорить. У меня всего двадцать тысяч, и они очень быстро уплывают на всякие случайные расходы.

Лиза внимательно посмотрела на него. На ее недобром, изнуренном болью лице отразилось недоверие.

— Если тебе не хватает, скажи. Принеси мне свои счета .....я их оплачу.

Гарри с трудом подавил вспышку раздражения.

— Тебе не кажется, что после этого я буду похож на жиголо?

Она вскинула черные брови. Ты ведь и есть жиголо, не так ли, говорил ее взгляд.

— Это мои деньги, Гарри. Будь любезен, включи телевизор.

Тем и кончилось. Гарри понял: придется как-то обходиться своими деньгами.

По крайней мере, теперь он мог одеваться за счет Лизы, но и здесь требовалась осторожность. Она вполне способна потребовать показать ей его банковскую расходную ведомость, дай ей только предлог.

В субботу вечером его ждал удар. Пообедав, они сидели на террасе. Гарри пытался читать какой-то боевик, но не мог сосредоточиться, потому что все его мысли занимала Таня. Он представлял, как через несколько часов будет лежать в ее объятиях..... и тут раздался голос Лизы, решавшей кроссворд:

— Гарри, я забыла сказать. Завтра утром мы едем в Майами. Ван Джонсоны пригласили нас на ленч.

Гарри едва не выдал себя. Ему с трудом удалось сохранить на лице спокойное выражение.

— Извини, дорогая, я не смогу поехать. Я обещал Джеку...

— Гарри, мы едем!

— Слушай, почему бы То-То не отвезти тебя. Я уговорился с Джеком и...

— Меня повезешь ты, Гарри, — сказала она холодным, категорическим тоном, не допускавшим возражений. — Тебя! Тоже пригласили.

— Но, послушай..... — начал Гарри и осекся, заметив, что Лиза бледнеет, а глаза ее загораются яростью. Он не хотел сцены, которая неизбежно последовала бы, если бы он продолжал упорствовать. — Ну, хорошо, я позвоню Джеку, — и, встав, он вышел в гостиную. Там он долго стоял, так разозленный своей трусостью, так расстроенный тем, что теперь не сможет заняться любовью с Таней после всех бесконечных дней, заполненных ожиданием и мечтами, что ему хотелось вернуться на террасу и убить эту крючконосую и искалеченную стерву. Но он овладел собой. Позвонить Тане он не смел. Хельгар и То-То могли подслушать по одной из многочисленных отводных линий линий. Поэтому он позвонил Инглишу, сообщил, что повезет Лизу в Майами и извинился за пропущенную игру. Сразу все поняв, тот лишь посетовал вслух на неудачу. Может в следующее воскресенье...

Предупредить Таню не было никакой возможности. По телефону — слишком рискованно. Почтовое отделение находилось в трех милях. В ту ночь Гарри почти не спал.

На следующее утро в одиннадцатом часу они выехали в путь. Сидя за рулем «роллс-ройса», Гарри думал о Тане, которая будет ждать его, потом решит, что он ее обманул. Эта мысль выводила его из себя. Неожиданно Лиза сказала:

— Не понимаю, что с тобой творится с самого утра. Ты сидишь, как манекен. Неужели тебе нечего мне сказать?

Ладно, подумал Гарри, это воскресенье не последнее. Глупо так расстраиваться. Ни в коем случае нельзя рисковать.

— Извини, — отозвался он вслух, — все не идет из головы та сделка. — И он принялся болтать о пустяках, но так вяло и неинтересно, что она велела ему замолчать.

— Если я настолько тебе безразлична, что ты не можешь найти более увлекательной темы для разговора, тогда помолчи, ради бога!

Они вернулись из Майами в шестом часу. На обратном пути Лиза критиковала Ван Джонсонов, их ленч и их прислугу.

Желая умаслить ее, Гарри со всем соглашался. Лиза сказала:

— Я устала. Сейчас я приму ванну, а потом слегка поужинаем на террасе.

— Хорошо, — ответил Гарри. — Отдохни. Я сгоняю на машине в гараж Джефферсона. Нужно отрегулировать карбюратор. Ты обратила внимание, как шла машина всю обратную дорогу?

— Машина шла отлично. — Лиза смотрела на него с недоверием.

— За рулем сидел я, — спокойно возразил Гарри. — В цилиндры попадает слишком много бензина. Это надо устранить.

— Ох, хорошо.

Перенеся Лизу в кресло и подождав, пока Хельгар вкатит ее в дом, Гарри снова сел в машину и поспешил к ближайшей аптеке, расположенной примерно в двух милях от дома. Поставив машину, он заперся в телефонной кабине и набрал номер ресторана «Сайгон».

Трубку взял Донг Тхо.

— Таня там?

Узнав голос Гарри, Донг Тхо издал долгий вздох облегчения. И он, и Таня весь день ходили расстроенные, решив, что Гарри натешился и больше не появится. Хотя у них оставались его триста долларов, они были теперь связаны шестимесячным контрактом на квартиру, не считая большой платы, которую потребовала Анна Ву.

— Пожалуйста, подождите минутку, сэр.

Донг Тхо позвал Таню к телефону. Услышав, что Гарри позвонил, она прижала руки к своей полной груди и закрыла глаза, Донг Тхо дал ей шлепка.

— Говори же!

— Таня?

— Да.

— Таня, послушай... мне пришлось поехать с женой в Майами. Я не мог связаться с тобой. Из-за этого я просто с ума сходил. Мне очень жаль. Ты простишь меня?

Таня улыбнулась с закрытыми глазами.

— Я понимаю. Для тебя это так сложно. Мне тоже очень жаль.

Гарри вытер пот со лба.

— Ты на меня не сердишься?

— Сержусь? Я люблю тебя.

От слов «Я люблю тебя» Гарри до конца недели чувствовал себя на седьмом небе. Это была плохая неделя для Лизы, которая лежала в постели, сильно страдая. Гарри редко видел ее, но не смел покидать дом. Он ждал воскресенья, ждал со страстным нетерпением. Пусть только Лиза попробует помешать ему и в этот раз. Он пошлет ее к чертям! Он храбрился, отлично зная, что не сделает ничего подобного.

Но в воскресенье она сама послала его играть в гольф с Инглишем.

Снятая Таней квартира никак не могла сравниться с любовным гнездышком Анны Ву, но Гарри она понравилась больше. Она была проще, уютнее, а самое главное — здесь стояла большая кровать. Ничего другого ему и не требовалось.

— На этот раз, — сказала Таня, сбрасывая одежду, — я буду любить тебя. Ты будешь пассивным, а я — активной. Так иногда делают на Востоке.

Она заставила его лечь навзничь.

— Не закрывай глаза. Мы должны смотреть друг на друга.

Следующие пять минут были самыми волнующими и необычными в жизни Гарри. Позже, когда они лежали рядом, Таня сказала:

— Я придумала, как нам встречаться чаще. Ведь ты хочешь встречаться со мной чаще, правда, Гарри?

Он крепче прижал ее к себе.

— Конечно, хочу, но я не знаю, как. Я мозги свихнул, стараясь найти способ, но ничего не получается. Мне нужно быть чертовски осторожным, Таня... ты не представляешь, до какой степени осторожным.

— Нет, представляю. — Она приподняла голову и посмотрела ему в глаза. — Допустим, она узнает... что произойдет?

Гарри поежился при одной мысли об этом.

— Она разведется со мной, и тогда всему конец.

— Что это означает, объясни, пожалуйста.

— Мне придется искать работу.

— Но ведь у тебя есть хорошая работа, Гарри, разве не так?

— Не совсем. Она может вышвырнуть меня в любой момент. Дело принадлежит ей — и все остальное тоже. Если она разведется со мной, я останусь без гроша.

Таня обдумывала услышанное с бесстрастным лицом.

— Понимаю... тоща тебе в самом деле нужно быть очень осторожным, — сказала она наконец. — Но разве ты не смог бы приходить ко мне, когда она заснет? В котором часу она ложится спать?

— В половине одиннадцатого, если у нас нет гостей. Но я не представляю, как мне вывести машину. Кто-нибудь обязательно услышит.

— А предположим, я буду ждать тебя с машиной? Я могла бы отвозить тебя сюда, а потом обратно.

Гарри поразился, идея казалось удачной.

— Ты умеешь водить машину?

— Конечно.

— А она у тебя есть?

— Нет, но мы могли бы купить... Я знаю, где очень дешево продается хорошая машина. Всего четыреста долларов... Подержанная.

На счету у Гарри оставалось всего лишь восемьсот долларов, которых должно было хватить на пятнадцать дней до очередной выплаты. Он неуверенно поерзал.

— Мне нужно подумать, Таня.

Тане очень хотелось иметь машину. Она заметила его колебания. Отец всегда поучал ее, что ничего стоящего без драки не получишь.

— Если покупать, то сразу, — сказала она с решительной ноткой в голосе. — Хозяин машины — папин знакомый. Он предупредил, что если я не дам определенный ответ до завтра, ему придется продать ее кому-нибудь другому.

Гарри задумался. Его спальня рядом с патио. Будет нетрудно выйти через дверь патио и выбраться на дорогу никем не замеченным. Обычно Лиза ложилась в десять тридцать, а он уходил к себе почитать в постели. Лиза всегда принимала снотворное и спала, не просыпаясь, до семи утра. Да, риска, пожалуй, никакого. Можно выскользнуть из дому около одиннадцати, провести пару часов с Таней, вернуться — и никто не узнает.

Но четыреста долларов!

Видя, что он все же еще колеблется, она уныло добавила:

— Но, может быть, это чересчур дорого? Может, ты предпочитаешь видеть меня только по воскресеньям?

Это решило дело. Гарри привлек ее к себе, провел рукой по узкой, прекрасной спине.

— Покупай машину. Я дам тебе чек.

Она прильнула к нему всем телом.

— Не безопасней ли наличными?

— Да, ты права. Я пришлю деньги заказным письмом.

— Теперь, когда ты сможешь со мной встретиться, достаточно будет позвонить.

— Нельзя, там подслушивают.

Да нет же, можно. Надо просто набрать номер ресторана и сказать, что неправильно соединили. Папа всегда подходит к телефону сам. Он узнает твой голос. Тогда он скажет мне, и я буду ждать тебя в машине.

Гарри посмотрел на нее с интересом.

— Ты, я вижу, здорово все обмозговала, а?

— Это потому, что я тебя люблю и понимаю, как осторожно ты должен себя вести.

Гарри перевернул ее на спину.

— А теперь ты будешь пассивной, а я — очень активным.

Перед уходом он позвонил в гольф-клуб. Джо Гейтс сказал со смешком, что его никто не спрашивал.

По дороге домой Гарри ломал голову, как раздобыть 400 долларов, не подорвав свои финансы. Он с тревогой чувствовал, что запутывается в сети лжи и интриг, но останавливаться не желал. Заезжая в гараж, он сознательно направил машину на бетонную перегородку, смяв правое крыло и разбив фару.

— Да что с тобой такое? — возмутилась Лиза, когда он сообщил ей об этом. — Ты пьян?

— Так уж случилось, — Гарри пожал плечами. — Извини... но со всеми бывает. Отгоню-ка я машину к Джефферсону. Он исправит.

Гарри был в хороших отношениях с хозяином гаража Джефферсоном. Они любили поговорить о машинах, всегда сходясь во мнениях. Зато Лизу Джефферсон не выносил. Осмотрев повреждения, он сказал, что ремонт обойдется в 90 долларов.

— Вы не могли бы сделать мне одолжение? — спросил Гарри. — Может, припишите к счету еще четыреста? — Он подмигнул. — Когда миссис Льюис будет расплачиваться, я эти четыре сотни заберу. Ладно?

Джефферсон ухмыльнулся.

— Конечно. Для вас всегда с удовольствием, мистер Льюис. Так, давайте посмотрим: выправить и перекрасить крыло, поставить новую фару, заменить колпак, снять и выправить переднюю ось, отрегулировать тормоза. Угу... можно.

Получив счет, Лиза разбушевалась. Гарри смиренно заметил, что авария есть авария и страховка покроет все расходы, но Джефферсон хотел бы получить чек сразу. Лиза выписала чек и швырнула ему.

— Впредь будь осторожнее!

Так, сама того не зная, Лиза заплатила за машину для Тани.

План девушки решил все затруднения. Когда у Гарри возникало желание, он звонил в ресторан и говорил, что ошибся номером. Около половины двенадцатого, когда кто-то ложился спать, а Хельгар смотрела телевизор у себя в комнате, Гарри выскакивал из спальни, запирал ее, выходил через дверь патио, которую также запирал за собой, а затем пробирался к дороге, где его в машине ждала Таня.

Жизнь Гарри превратилась в пытку нервов и экстаз плоти. И все же он ни о чем не жалел. Чем чаще он встречался с Таней, тем сильнее разгоралась его страсть. Она редко просила денег, да и то на какие-нибудь дешевые пустяки. Он видел, что эта экзотическая, восхитительная любовная связь почти ничего ему не стоит. Через три месяца Таня напомнила, что пора вносить плату за квартиру, и снова пришлось думать, как вытянуть у Лизы триста долларов.

Лиза только что закончила заново отделывать спальню. Гарри зашел к светловолосому декоратору-гомосексуалисту, который, как он знал, ненавидел Лизу, и уговорил того добавить четыре сотни: три для Гарри, одну для себя. Гомик пережил несколько неприятных минут, объясняя Лизе, почему цена превысила первоначальную смету, но комната ей понравилась, и она, ворча, согласилась. Так она вновь оплатила интрижку Гарри.

Однажды воскресным утром, когда Таня и Гарри лежали на кровати, пресытившись любовью, она попросила:

— Расскажи мне, пожалуйста, об ожерелье Эсмальди.

— Откуда ты о нем знаешь? — удивленно спросил Гарри. Он испытывал приятную расслабленность и сонливость.

— Я читала о нем. Оно очень красивое?

— Пожалуй... Да, очень.

— Она часто его надевает?

— Почти никогда. Оно лежит в сейфе. Честное слово, чертовски досадно, что у нее неподходящая наружность. На красивой женщине оно выглядело бы великолепно.

— А на мне?

Гарри приподнял голову и окинул взглядом ее обнаженное тело. Улыбаясь, он кивнул.

— Великолепно — не то слово.

— Если с ней что-нибудь случится, ожерелье станет твоим?

— Где там. Она завещала его музею, да и не случится с ней ничего.

Миндалевидные глаза Тани расширились.

— Музею?

— Именно. Музею изобразительных искусств в Вашингтоне.

— Значит, когда она умрет, его уже не наденет ни одна женщина?

— Верно.

Таня глубоко вздохнула.

— По-моему, это очень эгоистично.

— Да, но ничего не поделаешь... ожерелье ведь ее.

Всю неделю Лизу мучила боль. Ее раздражительность стала невыносимой. Доставалось даже Хельгар, а уж Гарри — больше всех. Он нервно расхаживал по гостиной, когда вошел доктор Гурли, закончивший осмотр Лизы.

Высокий, худой, почтенного вида врач нравился Гарри.

— Как вы ее находите, доктор? — спросил он с волнением.

— Тревожиться не о чем. Периодические приступы боли неизбежны. Я выписал ей новые лекарства. Через несколько дней она будет в норме. — Он тоже испытал на себе остроту языка Лизы, но она была одной из самых выгодных пациенток, и он смирился с этим.

— Значит, опасности нет?

— Опасности? — Гурли улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Она проживет еще долгие годы. В этом отношении вам нечего беспокоиться, а вот развеяться ей необходимо. Я порекомендовал ей отдохнуть несколько недель на яхте. Морской воздух, перемена обстановки — нет ничего лучше для нее.

После ухода врача Гарри поднялся в спальню Лизы. Она лежала в постели: жесткое осунувшееся лицо, губы от боли сжаты в тонкую линию.

— Этот дурак считает, что мне нужна морская прогулка, — сказала она, когда Гарри закрыл дверь спальни. — Мы поедем на Багамы. Предупреди капитана Эйнсуорта. Мы отплываем в субботу и пробудем в море шесть недель. Я уже звонила Ван Джонсонам. Они поедут с нами.

Гарри ужаснулся. Он подумал о Тане. Шесть недель не видеться с ней! Торчать на проклятой яхте с жуткими занудами Ван Джонсонами!

— Но, дорогая, я не могу бросить офис на шесть недель, — запротестовал он, пытаясь улыбнуться.

Она сердито уставилась на него блестящими черными глазами.

— Не говори глупости! Прекрасно можешь! Мисс Бернстейн прекрасно там справится, гораздо лучше тебя! Предупреди капитана Эйнсуорта!

Большую часть дня Гарри просидел в офисе, пытаясь найти выход. После ленча он позвонил из клуба в ресторан «Сайгон» и попросил позвать Таню.

— Мне нужно встретиться с тобой сегодня вечером.

— Гарри, милый, прости, но нельзя мне.

— Неважно. Нам необходимо увидеться.

Вечером, когда Лиза легла, Гарри встретился с Таней на обычном месте.

— Нет, к тебе сейчас не поедем, — сказал он, сев рядом с ней в машину. — Слушай меня внимательно... это важно.

Он сообщил ей, что Лиза затеяла шестинедельную поездку на Багамы и ему придется ехать с ней. Таня ахнула от огорчения.

— Но ты не беспокойся, я не стану торчать там шесть недель, — сказал Гарри, беря ее за руку. — Мне надо, чтобы третьего сентября ты послала на яхту телеграмму. — Он достал из бумажника сложенный листок. — Тут адрес и текст. Четвертого я вернусь, и мы вместе проведем три дня и три ночи, потом придется возвращаться на яхту.

Спустя две недели, когда яхта стояла на якоре в гавани острова Андрос, готовясь отплыть в Нассау через пролив Эксума, прибыла телеграмма.

Гарри пережил четырнадцать отвратительных дней. Правда, настроение Лизы улучшилось, но необходимость постоянно находиться с Ван Джонсонами чуть не свела его с ума. Все четверо сидели на палубе, потягивая коктейли, когда матрос принес Гарри телеграмму. Читая, Гарри чувствовал на себе взгляд Лизы. Пробежав текст, он протянул ее жене.

«Яхта Золотая Стрела. Остров Андрос.

Готов пересмотреть вопрос. Прошу встретить пятого на участке.

Хэл Гаррвард.»

Лиза с подозрением уставилась на него.

— Что это значит?

— Это от техасца, которого я тогда почти уговорил. Помнишь, он хотел купить землю. Лиза, речь идет о трехстах тысячах.

— Откуда он узнал, как с тобой связаться?

— Я и не терял с ним связи.

— Что ж, мисс Бернстейн им займется.

— Нет... он вида ее не стерпит. Мне придется вернуться.

Его поддержал Сэм Ван Джонсон, крупный, одутловатый, начинающий лысеть мужчина.

— Господи, Гарри! Триста тысяч! Ну и ну! Вот это деньги! Как ты будешь добираться?

Гарри не сводил глаз с Лизы, которая сердито смотрела на телеграмму.

— Твой отец хотел продать эту землю, дорогая, — сказал он с сильно бьющимся сердцем. — Так ехать мне или нет?

— А, поезжай! Но это не значит еще, что он купит! — Лиза повернулась к нему. — Где ты остановишься?

— Да в каком-нибудь мотеле. Вряд ли я попаду в «Мажестик». Там наверняка все забито.

— Значит, я не буду знать, где ты?

— Но, дорогая, я большую часть времени проведу на участке.

— Так я не смогу связаться с тобой.

— Я буду звонить, а в Нассау встречу вас.

Гарри вернулся в Парадиз-Сити самолетом. Через час после приземления он был с Таней.

Их ласки были долгими, нежными и страстными. Понимая, что им нельзя показываться в городе вместе, Таня договорилась с отцом, и еду приносил для них из ресторана улыбчивый официант-вьетнамец. Это вполне устраивало Гарри. Таня совершенно околдовала его, и в минуты, свободные от физической близости с ней, он больше всего любил лежать на диване и наблюдать, как она ходит по комнате, готовит ему еду или сидит на полу, разговаривая с ним.

На второе утро она вдруг сказала:

— Гарри... мне так хочется увидеть твой дом. Сейчас ты мог бы показать мне его. Покажешь?

Дом был пуст. Хельгар была на яхте, То-То и остальной прислуге дали отпуск. Сложная система сигнализации, соединенная с полицейским управлением, позволяла Лизе без опасений оставить дом без присмотра.

Просьба Тани застала его врасплох.

— Боюсь, не получится. Слишком рискованно. Господи! Да если Лиза...

— Но разве нельзя пойти туда поздно ночью? Никто не узнает. А я так хочу посмотреть твой дом.

Но Гарри пугала мысль об опасности.

— Прости, Таня... нельзя.

«Когда чего-нибудь хочешь, за это надо драться», — часто говаривал ей отец.

— Хорошо же! — Впервые за все время Гарри видел ее прекрасное лицо насупленным и упрямым. — Я столько для тебя сделала. Отдаюсь тебе, едва ты пожелаешь. Я надеялась, что и ты захочешь сделать мне приятное.

Гарри колебался. По выражению ее лица он догадывался, что теперь она будет дуться весь вечер, а то и весь завтрашний день — последний день перед возвращением на яхту.

— Хорошо, поедем.

Она взвизгнула от восторга и бросилась ему на шею. Вскоре после полуночи Гарри провел ее по дороге и, обогнув дом, остановился перед дверью патио. Здесь он повернул замаскированный выключатель.

— Что ты делаешь, Гарри?

— Отключаю сигнализацию, иначе ровно через три минуты сюда примчится орава полицейских. Весь дом опутан проводами, они ведут прямиком в управление полиции. Я повернул вот здесь, и теперь сигнализация не работает.

Он пошарил под кадкой с желтыми бегониями и достал ключ от дверей патио.

— Я всегда его тут оставляю, — объяснил он, открывая дверь. — Если бы я его потерял и не смог бы попасть после свидания с тобой к себе, мне бы крышка.

Он ввел ее в дом. Перед отъездом окна закрыли ставнями и задернули шторы. Можно было зажечь свет, ничем не рискуя.

Они пошли по комнатам. Минуты три Таня стояла в кухне, рассматривая все своими глазами. Ванные комнаты ее восхитили.

У Гарри миновал страх, и теперь он наслаждался ее ошеломленным выражением при виде такой роскоши.

— Да ведь эти краны из чистого золота! — воскликнула она, изумленно глядя на ванну Лизы.

— Верно. Здесь все золотое.

— Но как можно быть такой богатой?

— Вот Лиза может же.

Прижав руки к груди, Таня остановилась в дверях огромной гостиной. Одетая в белые брюки и бледно-голубой пиджак, она выглядела очаровательно. Ни к чему не притрагиваясь, она осмотрела все: уставленный бутылками бар, большой цветной телевизор, стереорадиолу и стеллаж с пластинками, отделку и драпировки. Она двигалась словно во сне.

— И все это твое, Гарри?

— Ничего моего здесь нет... я здесь только живу.

Он показал ей свою спальню.

— Ты спишь в этой чудесной комнате совсем один?

— Да, но я вижу тебя во сне.

Таня смотрела на него, улыбаясь.

— Правда?

— Правда... Ну, ладно, пошли.

Ее глаза стали умоляющими.

— Гарри, пожалуйста, можно мне посмотреть ожерелье Эсмальди?

Гарри заколебался. Потом увидел, с какой надеждой и желанием она смотрит, и у него не хватило духу ей отказать. Он провел ее в спальню Лизы. У Тани вырвалось восторженное восклицание, когда он зажег свет. Комната была вершиной роскоши, комфорта и тонкого вкуса. Ее красота и великолепие до сих пор производили на Гарри сильное впечатление.

— Но ведь это настоящее чудо! — прошептала Таня, медленно входя. — Это самая прекрасная комната, какую я видела.

— Кто спорит!

Гарри подошел к туалетному столику и сунул руку под крышку.

— Что ты делаешь? — с любопытством спросила Таня, становясь рядом.

— Открываю сейф. Тут две кнопки, одна — здесь, другая — с той стороны комнаты. Вот эта отключает сигнализацию, другая отпирает сейф. — Он пересек комнату и отыскал вторую кнопку, хитроумно запрятанную в причудливой резьбе, обрамляющей радиатор. Когда он нажал кнопку, дверь вделанного в стену сейфа скользнула в сторону.

— Ох, как чудесно! Гарри, дай я сама. — Ну, пожалуйста, прошу тебя!

Гарри вновь закрыл сейф и дал ей нажать на обе кнопки. При виде открывающейся дверцы она захлопала в ладони, как возбужденный ребенок.

— Ах, вот бы жить так! — воскликнула она. — Это самая удивительная ночь в моей жизни!

— Подожди, — сказал Гарри. Ее возбуждение передалось и ему. Он протянул руку и достал из сейфа продолговатый футляр. — Сними одежду, Таня.

Она удивленно воззрилась на него.

— Я не понимаю.

— Давай-давай... снимай.

Дрожащими пальцами она стала расстегивать пуговицы. Сбросив одежду, она встала перед ним. Он открыл футляр и вынул ожерелье, сверкавшее как три нити звезд.

— Не шевелись.

У Тани захватило дух при виде алмазов.

Гарри застегнул ожерелье на ее тонкой шее, потом подвел к высокому зеркалу, а сам отошел. Ее белая, как слоновая кость, шелковистая кожа была идеальным фоном для мерцающих камней. Она стояла завороженная, неотрывно глядя на свое отражение.

— Я так и думал, — сказал Гарри слегка охрипшим голосом. — Будто для тебя сделано.

Таня не ответила. Она смотрела и не могла налюбоваться.

Так прошло минут пять. Гарри осторожно расстегнул застежку и уложил ожерелье обратно в сейф.

— И никто, кроме нее, никогда его не наденет? — тихо спросила Таня, одеваясь.

— Да. Оно будет лежать под толстым стеклом в музее.

На обратном пути в их маленькую квартирку Таня сидела странно притихшая. Войдя, она с бесстрастным лицом обвела взглядом небольшую, просто обставленную комнату.

— Что значит — иметь деньги, — сказала она, потом пожала плечами и улыбнулась. — Теперь, давай хорошенько займемся любовью.

Впервые за время их близости у Гарри возникло тревожное ощущение, будто Таня не с ним. Он чувствовал, что ее мысли далеко.

На следующий день он должен был поймать самолет в Нассау, вылетавший в одиннадцать сорок. Они проснулись поздно. Принеся ему кофе, Таня вдруг спросила:

— Гарри... если с ней что-нибудь случится, этот чудесный дом станет твоим? И все деньги будут принадлежать тебе?

— Да. Когда мы поженились, она составила завещание, по которому все останется мне, но она еще долго проживет. Так сказал ее врач.

— О... — Таня провела длинными тонкими пальцами по краю стола. — Но ведь нельзя знать заранее, правда? Она может умереть, и тогда ты станешь свободным. Гарри, ответь мне, пожалуйста, честно на один вопрос: если бы ты был свободным, ты захотел бы жениться на мне?

Он быстро поднял голову. Жениться на тебе? Об этом он никогда не думал. Но красота девушки и взволнованное ожидание в ее глазах заставили его улыбнуться и кивнуть.

— Конечно. Но послушай, дорогая, она умрет еще не очень скоро. Она может даже меня пережить. Давай забудем об этом.

Таня смотрела на него испытующе.

— Но если бы ты стал свободным, ты в самом деле женился бы на мне?

Гарри вдруг забеспокоился. В ней чувствовалась несвойственная ей напряженность.

— Да, Таня, но я не свободен и свободным не буду. — Он встал. — Надо спешить. Время идет.

После его ухода Таня села на кровать, опустив взгляд на свои узкие руки.

Она думала об ожерелье, о доме... и еще думала о Лизе.

5.

Марта, Генри, Джильда и Джонни сидели вокруг стола на террасе и рассматривали драгоценные камни миссис Ловенстейн. Джильде захотелось примерить эти красивые вещи, однако Марта сгребла драгоценности со стола и убрала обратно в мешочек.

— На, Генри, пусть будет у тебя, — она дала мешочек через стол Генри, а тот опустил его в карман.

Марта откинулась на спинку кресла и обвела взглядом остальных.

— Теперь номер два. Миссис Уоррен Крэйл. У нее на 650 тысяч всякого добра. Послезавтра она уплывает на рыбалку. Мы опять пустим трюк с чисткой ковров. Надо узнать, кто оставлен в доме.

Через два дня Джильда, надев черный парик, строгое платье и темные очки посетила великолепную резиденцию Крэйлов. Дверь открыла экономка, худая женщина с суровым лицом, смотревшая на Джильду с подозрением.

Джильда повторила свою историю, хотя видела, что здесь их уловка не сработает.

— Миссис Крэйл ничего мне не говорила, — коротко сказала женщина. — Прежде чем впустить вас, я должна иметь письменное разрешение от самой миссис Крэйл, — она захлопнула дверь перед носом Джильды.

Джильда отлично сознавала опасность. Стоит той заглянуть в телефонную книгу и она обнаружит, что никакой компании «Акме» не существует. Она поспешно вернулась на виллу.

Марта слушала ее рассказ с помрачневшим лицом. Потом она взглянула на Генри.

— Что скажешь?

— Дело стоит риска, — ответил Генри, покусывая ус. — Мы знаем, в каком месте находится сейф. У нашей парочки есть все шансы на успех. Да, по-моему, с этим нужно управиться сегодня же вечером. Ради такого куша имеет смысл рискнуть.

— А кому рисковать? — осведомился Джонни, подавшись вперед. — Ведь не тебе же! Я не полезу в дом, о котором ничего не знаю. Нет... пусть там поостынет, а тогда испробуем какой-нибудь другой фокус. Дай-ка я посмотрю этот список.

Генри передал ему список и переглянулся с Мартой. Джонни внимательно прочитал список.

— А как насчет Льюисов? Алмазное ожерелье? Почему бы не взять его?

— Отпадает! — рявкнула Марта.

Джонни непонимающе посмотрел на нее.

— Чем оно тебе не подходит? Триста кусков. Это деньги!

Марта не собиралась говорить ему, что ожерелье застраховано в «Нейшнл Фиделити» и что Мэддокс из отдела претензий и исков устроил ей пятилетнюю отсидку. Она помалкивала о своей судимости, знал один Генри.

— Говорю — отпадает, значит отпадает!

Джонни пожал плечами.

— Ладно, не заводись, а как насчет миссис Джонсон? Здесь написано, что она сейчас на яхте в Майами. Ее побрякушки стоят четыреста тысяч. Не заглянуть ли нам к ней?

— Я все-таки не понимаю, почему бы нам не обчистить Крэйлов, — проворчала Марта.

— Валяй... только без меня. Я говорю, надо подождать. Так как же с Джонсонами?

— Хорошо, тогда займемся ими.

На сей раз Джильда попала без затруднений в дом. За ним присматривал старик, которому нравились хорошенькие девушки. Приняв за чистую монету сказочку Джильды, он провел ее по дому, позволил замерить ковер в большой гостиной и сказал, что остался в доме один. Пока он болтал без умолку, Джильда успела засечь расположение сейфа и присмотреться к оконным замкам.

Дома она рассказала остальным, как легко все получилось. Выслушав описание замков, Джонни кивнул. Затем он просмотрел схему и улыбнулся.

— Пара пустяков. Ладно, сегодня и сделаем. — Он встал. На нем были майка и плавки. — Пойду искупаюсь. — Он пересек террасу и спустился на пляж.

Джильда вскочила и ушла к себе. Через несколько секунд она появилась вновь, одетая в бикини. Марта окликнула ее:

— Джильда... на минутку.

— Чего тебе? — она остановилась, хмурясь.

— Ты напрасно ходишь за ним по пятам, напрасно смотришь на него так, будто съесть хочешь. Предупреждаю тебя: не связывайся с ним. Выкинь его из головы. Никудышный этот парень.

Джильда густо покраснела.

— Замолчи, старая дура!

— Предупреждаю тебя, — повторила Марта, беря шоколадку. — Не жди от него добра.

Джильда пробежала через террасу и, прыгая через две ступеньки, спустилась на пляж.

Марта пожала толстыми плечами.

— Что ж, я ее предупредила.

— И притом, очень тактично, — сухо сказал Генри. — Я пойду вздремнуть, — и он пошел к себе в комнату.

Джонни увидел, как Джильда бросилась в воду, и усмехнулся про себя. Перевернувшись на спину, он стал ждать ее.

— Как ты думаешь, выгорит сегодня? — спросила Джильда, поравнявшись с ним.

— А почему бы и нет?

— Я что-то нервничаю.

Джонни сделал гримасу, потом перевернулся и поплыл к берегу. Поколебавшись, Джильда поплыла в море. Она знала, что Марта наблюдает за ней.

Я влюбилась в Джонни, призналась она себе, но это не значит, что он может вертеть мной, как ему вздумается. Если пойти до конца, он бросит меня после. Нет... нужно пошевелить мозгами, иначе его не подцепить. Но я добьюсь своего! Догадывается ли он, что я его люблю? Марта заметила... а он? Джильда почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

Вторая операция прошла так же гладко, как и первая. Все дело заняло несколько минут.

Когда они ехали домой, увозя драгоценности на 400 тысяч долларов, Джильда сказала:

— Просто не верится. Слишком легко нам все дается... это меня пугает.

— Чего тут пугаться? — раздраженно возразил Джонни. — У этой жирной старой суки котелок варит. Хитро придумала, спору нет. Меньше чем за неделю мы без особого труда и риска набрали камушков на пятьсот тысяч. Владельцы не знают, что их обчистили. Копы о нас понятия не имеют. Это она ловко.

— Но ведь у нас нет денег, вот что меня беспокоит. Сбыть сами ценности мы не сможем. В теперешнем виде нам от них никакого проку.

Джонни нахмурился, его глаза сузились. Это не приходило ему в голову.

— Ты кое в чем права. Ладно, что-нибудь придумаем. Пора нам разжиться наличными. Я поговорю с полковником.

Марта и Генри встретили их с облегчением. После того как драгоценности были осмотрены и опять убраны в мешочек, Джонни сказал:

— Полковник, давай-ка завтра навестим Эйба и получим наличные за первую партию.

Генри явно оторопел.

— Так не договаривались. Вот закончим с Крэйлами, тогда сразу все и понесем... И пойду вдвоем с Мартой, а не с тобой, Джонни.

Джонни улыбнулся. Потом протянул руку к мешочку и накрыл его своей широкой ладонью, спокойно глядя в глаза полковника.

— С тобой пойду я, полковник. Завтра.

— Ну-ка, послушай... — начала Марта, багровея.

— Тихо! — оборвал ее Джонни. — Я разговариваю с полковником. — Он по-прежнему смотрел на Генри в упор. — Мне нужны деньги, а не это добро. Ждать я не стану. Либо завтра утром мы едем с тобой к Эйбу, либо я пойду к нему один.

Крыть было нечем. Генри понимал, что этот молодой сильный парень может справиться с ним как с мухой. Джонни мог бы пойти в его комнату, отыскать остальные драгоценности и преспокойно уйти. Никто из них не в состоянии помешать ему.

— Хорошо, Джонни, — сказал Генри покладисто. — Раз так, навестим Эйба завтра.

Джонни убрал руку с мешочка, кивнул, встал и ушел к себе.

Дождавшись... пока за ним закроется дверь спальни, Марта, повернувшись к Джильде, со злостью произнесла:

— Занялась бы ты им в самом деле! Должен же кто-то приструнить этого сукина сына.

Джильда ответила ей каменным взглядом, потом поднялась и вышла.

— Так-то ты поставила его на место! — набросилась Марта на Генри. — Когда Эйб заплатит, этот стервец заберет свою долю, и нам его больше не видать!

Генри пригладил усы.

— Я должен подумать.

Марта презрительно фыркнула и пошла спать, тяжело ступая. Она была так разъярена, что забыла наведаться к холодильнику, и вспомнила об этом, уже улегшись.

— А, черт с ним! — сказала она и погасила свет.

Эйб Шулман сидел за своим письменным столом и быстро заносил цифры на листок бумаги. Итоги недели были неудовлетворительные. Хотя сезон был в полном разгаре, через его руки не прошло ничего сколько-нибудь стоящего. Полиция Майами резко усилила меры безопасности и распугала ребят. За всю неделю не произошло ни одной приличной кражи.

Неожиданное появление Генри и Джонни удивило его.

— Привет, полковник... Джонни... Зачем пожаловали?

— За деньгами, — Джонни поставил портфель на стол. Эйб горько улыбнулся.

— Кому не нужны деньги? — Его маленькие глазки остановились на портфеле. — Вы мне что-нибудь принесли?

— Угу.

— Подождите. — Эйб встал и запер дверь кабинета. Джонни расстегнул «молнию» на портфеле и достал три замшевых мешочка и сверток в папиросной бумаге. Он развернул их и высыпал содержимое на бювар Эйба. При виде бриллиантов, изумрудов, рубинов и четырех великолепных ниток жемчуга Эйб со свистом втянул воздух. Такого прекрасного улова он не видел уже несколько лет.

— В свертке — золотые, серебряные и платиновые оправы, — пояснил Генри.

Подождав, пока Эйб осмотрит оправы, Джонни сказал:

— По страховой оценке все разом стоит пятьсот восемьдесят кусков.

Эйб принял непроницаемый вид и покачал толстыми плечами.

— Джонни, мой мальчик, никогда не доверяй страховой оценке. Пагубная ошибка. Стоимость драгоценностей всегда завышают при страховании... это же рэкет.

Он разложил бриллианты перед собой и, сопя, наклонился над ними. В течение десяти минут он изучал отдельные камни, осматривал ожерелье, то и дело вставляя в глаз лупу, а Джонни и Генри молча наблюдали.

Наконец он вынул из глаза лупу и начал делать подсчеты на листке бумаги. Затем бросил карандаш и посмотрел на Генри.

— Товар хорош, полковник, спору нет, но при теперешнем состоянии рынка я не смогу получить больше 350 кусков. Вы хотите треть? Такой был уговор... чистейший грабеж... но мы договорились, а я — человек слова. Значит, я плачу вам 50 тысяч долларов. — Он улыбнулся Генри. — Правильно?

— Ты получишь за этот товар больше, Эйб. Брось, меня не проведешь, — сказал Генри, качая головой. — Мы считаем, настоящая цена — двести тысяч.

— Нет, — спокойно сказал Джонни, — ты продашь их за 350 тысяч или не получишь вовсе!

Эйб отпрянул со страдальчески изумленным видом.

— Ты сошел с ума! 350? Да мне и двухсот нипочем не получить. Я знаю рынок.

— Я тоже, — сказал Джонни. — Я говорил с Берни Баумом.

Эйб побурел.

— С этим жуликом! Не смеши меня! Ты только послушай, Джонни, я знаю, о чем говорю. Я...

— Заткнись! — прорычал Джонни, вскакивая. Он наклонился через стол, свирепо глядя на Эйба. — Ты заплатишь нам сто двадцать тысяч, иначе мы заберем товар. Ну?

Эйб отодвинулся назад.

— Это невозможно, Джонни, но я скажу тебе, что я сделаю. Пусть я понесу убыток... Товар хорош, признаю, но спрос сейчас паршивый. Я дам вам 80 тысяч. Идет?

Джонни начал сгребать бриллианты, бросая их в мешочек. Когда он принялся за изумруды, Эйб не вытерпел.

— Да погоди ты... восемьдесят тысяч? — Это же целое состояние? Клянусь, Джонни, никто другой не предложил бы вам больше пятидесяти. Клянусь тебе!

Джонни побросал изумруды в мешочек.

— Что ты делаешь? — спросил Эйб. Лицо его блестело от пота.

— Я покажу товар Бауму, — сказал Джонни, опуская ожерелья в третий мешочек.

— Да слушай же, Джонни, поимей соображение. Берни не даст за них 50 тысяч. Я знаю Берни, он жулик. — Видя, что Джонни завязывает мешочки, Эйб поспешно продолжал: — Ладно, даю вам сто тысяч. Я буду разорен, но я не хочу, чтобы вы попали в грязные руки Баума... Сто тысяч.

Джонни прервал свое занятие и поднял голову.

— Наличными?

— Конечно.

— Сейчас же?

Эйб всплеснул руками.

— Ради бога, Джонни, будь благоразумен. Разве я стану держать такие деньги прямо здесь, в конторе? Получишь деньги на той неделе.

— Я получу их сейчас или пойду к Бауму, — сказал Джонни, кладя мешочки в портфель.

— Но у меня их нет! — взвизгнул Эйб, стуча кулаками по столу. Слушай ты, сукин сын...

Этого не следовало говорить.

Джонни выбросил руку и ухватил его за рубашку. От сильного рывка голова Эйба резко метнулась назад.

— Как ты меня назвал?

Эйбу казалось, что у него сломана шея. Его жирное лицо пожелтело, глаза выкатились.

— Беру назад, — прохрипел он. — Прошу прощения...

Джонни отшвырнул его, едва не опрокинув вместе с креслом.

— Мне нужны деньги, наличные. Мы подождем здесь. Твои дружки тебе одолжат. Иди и достань!

— Никто не одолжит мне сто тысяч! — завопил Эйб. — Ты сумасшедший. Я просто не могу...

— Ладно... не можешь, так не можешь... Ты мне осточертел. Я буду договариваться с Баумом.

Наблюдавший эту сцену Генри позавидовал умению Джонни вести торг. Он знал, что он бы не сумел так. Эйб наверняка уговорил бы его согласиться на 50 тысяч.

Между тем, Эйб сделал то, о чем ему вскоре пришлось пожалеть. Он надавил ногой сигнальную кнопку под столом. В соседнем помещении целыми днями скучали два наемных громилы. Имея дело с самой пестрой клиентурой, Эйб не знал, когда ему понадобится их помощь. Было похоже, что сейчас такой момент наступил.

— Постой, Джонни, ты — жулик, но я посмотрю, что можно сделать. Что, если вы придете попозже, а? Товар можно оставить у меня в сейфе. Не могу же я добыть сто тысяч за пять минут.

— Я дам тебе три часа, Эйб, — твердо сказал Джонни. — Мы подождем.

Поколебавшись, Эйб покачал плечами, встал из-за стола и снял с крючка шляпу.

— Ну, ладно, попробую.

Когда он открыл дверь, Джонни окликнул его:

— Эйб...

Тот задержался на пороге и обернулся.

— Ну, что еще?

— Без фокусов.

Секунду-другую двое мужчин смотрели друг на друга, потом Эйб выдавил улыбку.

— Конечно, Джонни... не будь таким подозрительным. Я постараюсь поскорее.

За ним закрылась дверь, и они слышали, как его шаги удаляются по коридору в сторону лифта.

— Отличная работа, Джонни, — сказал Генри. — Я сам не сумел бы лучше.

Джонни равнодушно взглянул на него.

— Ты просто не сумел бы... точка.

Тут распахнулась дверь, и ворвались подручные Эйба. Первым появился исполинский негр с плечами шириной с ворота амбара. Его бритая голова блестела от пота, приплюснутые черты лица выдавали грубость и жестокость. В своем районе, где его звали Джамбо, он всем внушал страх. За ним следовал белый по имени Хэнк Борг — тощий наркоман не старше двадцати, с испитым крысиным лицом, изрытым ямками от прыщей. В руке он держал пистолет 38 калибра, а в его змеиных глазах блестела лихорадка безумия.

Генри почувствовал, как по нему прокатила холодная волна леденящего страха. Величина гигантского негра ужаснула его.

Джонни молниеносно схватил портфель и вскочил. Генри видел, как вокруг его рта обозначилась белая полоска. Джонни попятился, не сводя глаз с Хэнка.

— Давай, хмырь, стреляй, — сказал он негромко. — Эйб будет в восторге.

— Ногу перебью, сволочь. — В шепоте Хэнка слышалось рычание. — Клади на место!

Джонни отступил еще на шаг. Теперь стол не мешал ему двигаться свободно.

— Спокойно, полковник, — сказал он. — Нарк не посмеет стрелять. Он просто блефует.

Хэнк с беспокойством взглянул на негра.

— Возьми его... мы теряем время.

Жесткое лицо гиганта расплылось в глупой ухмылке.

— А ну, паренек, подавай-ка его сюда.

Джонни опустил портфель на пол позади себя.

— Подойди и возьми. — Он стоял неподвижно, свободно опустив руки.

Чтобы приблизиться к Джонни, негру нужно было миновать Генри, чье дряхлое сердце отчаянно колотилось, и обогнуть стол. Генри вытянул длинную ногу. Носок его сапога зацепил негра за щиколотку. Тот споткнулся, попытался удержать равновесие, но Джонни подскочил и с размаху опустил сцепленные руки на затылок негра. Кожа лопнула, словно перезрелый помидор, уроненный на пол. Ботинок Джонни обрызгало кровью. Негр хрюкнул, потряс головой и начал с трудом подниматься. По его лицу текла кровь. Джонни подождал, пока ошеломленный гигант поднимается на колени, а потом нанес страшный удар каратэ по его толстой шее. Глаза негра закатились, и он растянулся на потертом ковре.

Джонни повернулся к попятившемуся Хэнку.

— Убирайся! — негромко бросил он.

Хэнк метнулся к двери и исчез.

Взглянув на негра, от которого ползли струйки крови, Джонни поднял глаза на Генри.

— Ты в порядке?

Генри прерывисто дышал и держался за сердце, потрясенный короткими мгновениями насилия. Однако он кивнул.

— Ты уверен?

— Да... я в полном порядке.

Джонни ухмыльнулся.

— Ты — молодец, полковник. Я говорил это раньше и опять скажу. Не всякий решился бы на такую подсечку. Ты подал мне эту обезьяну на тарелочке.

Он ухватил Джамбо за ногу и вытащил из офиса. Волоча огромное тело за собой, он пересек коридор и вышел на лестницу. Выброшенный яростным пинком негр скатился по ступенькам и с грохотом приземлился на нижней площадке.

Эйб, который прятался за поворотами коридора, наблюдал за происходящим, выпучив глаза. Убедившись, что Джонни вернулся в офис, он подошел к Джамбо, дал ему оплеуху и с трудом усадил.

Джамбо застонал, мотая головой.

— Убирайся ко всем чертям, никчемная тварь! — прорычал Эйб и, выпрямившись, заспешил к лифту. Спускаясь, он невесело думал, что теперь в самом деле придется где-то искать кредит.

Через три часа и пять минут он вошел в офис с елейной улыбкой на жирном лице и поставил на стол чемоданчик.

— Вот и готово, Джонни. Пришлось побегать, но деньги я достал.

Джонни открыл чемоданчик и, разделив содержимое на две части, передал одну Генри. Они принялись считать деньги. Всего оказалось сто тысяч пятидесятидолларовыми банкнотами.

— Отлично, — Джонни пододвинул Эйбу два замшевых мешочка. Потом вытащил третий и вытащил тройную нитку жемчуга. Опустив ее в карман, он бросил мешочек Эйбу.

— Эй! Ты что делаешь? — воскликнул Эйб. — Ведь я купил этот жемчуг.

— Нет, не купил. Это плата за подлость. Я же предупреждал: без фокусов! — Джонни шагнул вперед, и Эйб попятился от него, весь съежившись. — Если ты еще раз выкинешь со мной такой фокус, я сломаю тебе шею. — Он повернулся к дверям, кивнув Генри. — Пошли, полковник.

Не глядя на Эйба, Генри двигался вслед за ним к лифту.

Тем временем Лиза и Гарри вернулись домой. Хотя после морской прогулки Лиза выглядела лучше, ее по-прежнему мучили боли. Новые лекарства мало помогали. В раздражении она без конца пилила Гарри за несостоявшуюся сделку с техасцем.

Но Гарри уже перестали волновать ее придирки. Он провел три незабываемых дня и две ночи с Таней, которые стоили всего, что он терпел от Лизы.

Кроме того, он помнил, что через два дня в Сан-Франциско должна состояться ежегодная встреча пайщиков корпорации Коэна. Лиза всегда присутствовала на этих встречах, и Гарри рассчитывал отвертеться от участия, сославшись на запущенные из-за долгого отсутствия дела. Но вышло иначе. Полный оптимизма, он уже предупредил Таню, что две ночи у него свободны, когда Лиза объявила, что плохо себя чувствует и ему придется ехать в качестве ее представителя. Гарри был вне себя, но у него не нашлось ни аргументов, ни предлога увильнуть.

В тот вечер он украдкой выбрался из дома и поехал с Таней к себе на квартиру. В машине он сообщил ей новость.

Таня серьезно кивнула.

— Это судьба, Гарри. Ты веришь в судьбу?

— Конечно. — Однако, в эту минуту его меньше всего интересовала судьба. — Черт знает какая неудача. В общем, такие вот дела. Надо ехать.

— А она останется одна... с сиделкой?

— И со всей прочей прислугой. Ты напрасно за нее беспокоишься.

— Наверное, она ляжет спать в десять тридцать и как всегда примет снотворное? — спросила Таня, не глядя на него. — Ведь правда, у нее очень печальная жизнь?

— Ох, перестань. — Гарри обнял ее одной рукой. — Послушай-ка... по-моему, на тебе слишком много надето.

Таня улыбнулась.

— Это недолго исправить... Она не позовет гостей, пока ты в отъезде?

— Нет. Когда она примет гостей, я должен быть при ней. Ну, все, Таня! Раздевайся.

Гарри вернулся домой около двух часов ночи. Он открыл дверь и тихонько двинулся к своей спальне. Здесь его ждал шок, от которого по его спине побежали ледяные мурашки. Он увидел, что дверь Лизы в дальнем конце коридора открыта и в комнате горит свет.

— Гарри? — Резкий, ворчливый голос наполнил сердце Гарри страхом. Собравшись с духом, он медленно прошел коридор и остановился в дверях.

Лиза сидела в кровати, обложенная подушками. Рядом лежал том «Войны и мира». Ее осунувшееся от боли лицо было бледно, большие глаза блестели.

— Где ты был?

Гарри понимал, что необходимо сейчас придумать какую-нибудь убедительную ложь, иначе не миновать беды.

— Аа, Лиза, — сказал он, входя в комнату и закрывая дверь. — Почему ты не спишь? Снова болит?

— Где ты был?

— Я не мог заснуть. Ходил прогуляться. — Он подошел к кровати и сел рядом.

— Гулял? В такое время... уже третий час. Я тебе не верю!

— Лиза... прошу тебя... — Гарри выдавил улыбку, чувствуя, как по спине у него струится пот. — У тебя достаточно проблем своих. Не хотелось говорить... я плохо сплю. Всякие мысли бродят в голове... В таких случаях лучше встать, одеться и немного пройтись. Потом я сразу засыпаю.

Блестящие глаза Лизы выражали недоверие.

— Ты нашел себе шлюху? — угрожающе спросила она, и от звучащей в ее голосе ярости у Гарри застыла кровь.

«Господи! Дело плохо!» — подумал он.

— Лиза... как ты могла сказать такое?

Нужно было рассеять ее подозрения. И хотя его мутило от собственного двуличия, он продолжал, наклонясь к Лизе и заставляя себя смотреть ей в глаза.

— У нас с тобой общая беда. Не таким должен быть брак, но ради тебя я смирился со всем. В моей жизни нет другой женщины... только ты. Выходит, не сумел я это доказать, раз ты мне не веришь. Помнишь, как я говорил, что мне хорошо было с тобой в тот первый раз... как никогда в жизни. С тех пор для меня ничего не изменилось, и так останется всегда.

Гарри было стыдно слушать себя, но страх заставлял его лгать...

В течение долгой, невыносимой минуты она испытующе смотрела на него, потом пожала плечами.

— Хорошо, Гарри, я понимаю. Иди спать. У тебя впереди два трудных дня.

Гарри медленно встал, едва решаясь верить, что Лиза приняла его вранье за чистую монету... вот только бы еще она перестала смотреть на него с таким подозрением.

— Да... теперь я наверняка усну.

Когда он был уже у двери, чувствуя себя как человек, удачно вывернувшийся из опасного положения, Лиза окликнула его:

— Гарри...

Он остановился с сильно бьющимся сердцем.

— Да, дорогая?

— Пожалуйста, не выходи больше по ночам. Я так разволновалась, когда позвонила тебе и никто не снял трубку. Если тебе не спится, пожалуйста, приходи поговорить со мной. Хорошо?

С упавшим сердцем он кивнул головой, понимая, в какую западню влез.

— Конечно, дорогая, я больше не стану так делать.

Марта и Джильда встрепенулись, увидев вошедшего на террасу Генри.

— Ну как? — нетерпеливо спросила Марта. — Получили вы деньги?

Генри дотащился до кресла и упал в него. Он все еще не оправился от потрясения.

— Джильда, девочка, ты не принесешь мне виски?

Видя его серое искаженное лицо, Джильда поспешила к бару.

— Получили вы деньги? — Марта стукнула толстым кулаком по бамбуковому столику.

— Они у Джонни.

— У Джонни? — В голосе Марты зазвучали визгливые нотки. — А где он сам?

— У себя в комнате.

— Значит, они у Джонни! — Марта всей тушей завозилась в кресле, отчего оно затрещало. — Значит вот как ты поставил его на место! Удивляюсь, как меня еще не хватил удар!

— Успокойся. Если бы не он, я вообще ничего не получил бы. Так нам хоть что-то достанется. — Поколебавшись, Генри продолжал: — Марта... я тут думал... староваты мы становимся для этого рэкета.

— Староваты! — Марта возмущенно фыркнула. — Говори за себя!

Вошла Джильда, неся виски с содовой.

— Спасибо, милочка. — Генри принял стакан. Выпив половину, он поставил его и промокнул губы платком.

— Хватит корчить из себя черт-те кого! — заорала Марта. — Что там случилось?

Генри рассказал.

— Факт в том, Марта, что мы не получили бы ни гроша, если бы не Джонни. Эйб решил облапошить нас. Эти бандюги унесли бы весь товар, а Эйб клялся бы, что знать их не знает.

Новость потрясла Марту. Ее жирное тело заколыхалось студнем.

— Я думала, Эйбу можно доверять.

— Как мы можем кому-то верить!

На террасе появился Джонни. Он бросил на стол пачку банкнот.

— Вот... шестьдесят тысяч шестьсот шестьдесят семь долларов. Разделите между собой. Свою долю я взял.

— Как насчет того жемчужного ожерелья? — рявкнула Марта.

Джонни ухмыльнулся ей.

— Доплата за риск... Я оставил его себе. — Он подошел к креслу и сел. — Посмотрите-ка... похоже, вы трое не понимаете, что хотя и взялись за крупное дело, сами вы — мелюзга. Это жестокий и опасный рэкет. Все ложится на меня, поэтому мне и причитается больше.

Марта была готова взорваться, однако взгляд Генри остановил ее. Он заговорил тихим, спокойным голосом.

— Да, Джонни, твои доводы мне понятны, но будем справедливы. Идея принадлежит Марте. Каждый из вас внес свою долю. Она задумала, а ты исполнил... отлично исполнил, признаю. По-моему, стоимость жемчуга стоит разделить на всех.

Джонни закинул голову и расхохотался.

— Кому ты пудришь мозги? Кто торговался с Эйбом? Кто разделался с той черной обезьяной? Кто вообще добыл драгоценности? Ладно, задумка была ее, но ведь напридумывать любой дурак может... ты сделать попробуй! Без меня вам бы это дельце не провернуть и сотню кусков из Эйба не вытянуть... так что помалкивайте. — Он повернулся к Джильде. — Хочешь, съездим пообедать? Для разнообразия. Мне нравится один рыбный ресторанчик... Не присоединишься?

От неожиданности Джильда удивленно уставилась на него, но тут же вскочила.

— Да, с удовольствием.

— Порядок. Накинь на себя что-нибудь и поедем.

Чуть зарумянившись, Джильда поспешила к себе в комнату.

Клюет, радостно думала она, сбрасывая бикини. Не теряй хладнокровия, детка, и он будет твой.

Джонни закурил сигарету.

— Послезавтра я наведаюсь к Крэйлам. Думаю, меня пустят в дом, если я надену форму электрика. Форма всегда вызывает доверие. А там и ограбим их. Это еще 750 кусков. Товар сдадим Берни Бауму. С Эйбом я больше дел не веду. Я запрошу с Берни три сотни. За такую цену он с руками оторвет. Значит, вам выйдет двести кусков на троих.

— Да за кого ты себя принимаешь, черт подери? — закричала разъяренная Марта. — Планы здесь составляю я! О ценах договаривается Генри!

— О, заткнись, толстуха! — сказал Джонни. — Я сам всем займусь. Где уж вам тягаться с Баумом. Вы для него стары!

Видя, что Марта готова вспылить, Генри тихо сказал:

— Он прав, Марта. Ладно, Джонни, мы полагаемся на тебя.

От злости Марта лишилась языка и сидела молча, трясясь всем своим жирным телом.

На террасу вышла Джильда. Она выглядела элегантной и прелестной в простом голубом платье. Джонни внимательно посмотрел на нее, и Джильде показалось, что в его глазах внезапно появился интерес.

Для поездки они выбрали «кадиллак».

— Получила уже свою долю? — спросил Джонни, когда огромная машина мчалась по прибрежному шоссе.

— Оставила на хранение Генри.

— А не зря?

— Я ему доверяю.

— Ну и, ладно.

Наступила длинная пауза, потом Джильда сказала:

— Ты поберегись Марты. Она тебя ненавидит.

Джонни засмеялся.

— Бояться этой старой, жирной улитки? Что она может мне сделать?

— Не будь таким самоуверенным. Она опасна.

Джонни опять рассмеялся.

Ресторан, в который привез ее Джонни, располагался у самой воды. Столики стояли на длинном помосте, выступавшем в море наподобие мола. Светились разноцветные лампочки, оркестр играл тихий свинг, там было многолюдно.

Идя к столу, Джильда заметила, что мужчины смотрят на нее с живым интересом. Она задрала подбородок и стала слегка раскачивать бедрами. Ей нравилось внимание и столь явное восхищение.

Официант обслуживал их быстро и внимательно, а еда была превосходная. За салатом из крабов Джильда обратила внимание на женщину, одиноко сидевшую через проход от них и не сводившую глаз с Джонни. Это была стройная блондинка лет 36, одетая в дорогое, но простое белое платье. У нее были классические черты, холодные и чувственные. Взгляд ее серо-стальных глаз редко отпускал Джонни.

Настроенный весело и беззаботно, он не замечал, что его так пристально рассматривают.

— Послезавтра провернем последнее дело, — сказал он, доев салат. — Хмм... очень вкусно.

— Да, чудесный салат. У Крэйлов?

— У них. А после я сматываюсь.

Джильду будто укололо.

— Так ты уезжаешь?

Он взглянул на нее, сдвинув брови.

— Конечно. Не торчать же мне в этой дыре, как по-твоему?

Джильда прижала руки к груди.

— Куда ты поедешь?

— О, господи! Я же говорил... в Кармел.

Перед ними поставили филе морского языка в соусе из омаров, но у Джильды вдруг пропал аппетит.

— Джонни...

Он поднял глаза.

— А?

— К чему такая спешка? Вилла еще на две недели за нами. Вот и остался бы до тех пор. — Джильда возила еду по тарелке. — Мы могли бы лучше узнать друг друга.

Усмехнувшись, он поддел на вилку кусочек омара и отправил в рот.

— А кто нам мешает лучше узнать друг друга хоть сразу после обеда?

Вся кровь бросилась Джильде в лицо. Она выпрямилась, возмущенно глядя на него. Заметив это, Джонни с гримасой пожал плечами.

— Ладно, не будем.

Дальше ели молча. Джильда глотала через силу. Неотступный взгляд женщины, в конце концов, привлек внимание Джонни. Он все время смутно чувствовал его на себе, а теперь это ощущение стало отчетливым. Он медленно повернул голову к женщине, которая смотрела на него в упор, играя бокалом с вином. В ее дерзком, чувственном взгляде читался откровенный призыв. Две-три секунды они смотрели в глаза друг другу, пока Джильда не бросила резким тоном:

— Джонни, ты что — замечтался?

Тот с трудом оторвал взгляд от женщины.

— А эта-то, справа от меня, так и пышет жаром, — сказал он, ухмыляясь. — Вот кому приспичило мужика!

— Да, ужасная женщина! — Джильда старалась не выдать голосом свою тревогу. — Шлюха!

Джонни цинично улыбнулся.

— Ты так думаешь? Не согласен. Просто она честно дает понять, что хочет меня. Вот такие по мне. С ними не приходится терять время. А то начинают ломаться... тоска!

Джильда отодвинула тарелку. Ее слегка мутило.

— Понимаю. Прости, что нагнала на тебя тоску.

Джонни равнодушно пожал плечами.

— Ну, раз уж ты так устроена, тебя не переделаешь... очень просто.

Ночь, луна, океан, разноцветные огни, музыка — все поблекло для Джильды.

— Просто? — Её голос дрожал. А такая вещь, как любовь, для тебя не существует?

Подняв брови, Джонни откинулся на спинку стула.

— А, брось, детка, пора повзрослеть. Любовь и секс — одно и то же. — Он наклонился вперед и горячо заглянул ей в глаза. — Пошли отсюда к чертям. Спустимся на пляж. Ты нравишься мне, я тебе... знаю ведь, по глазам вижу. Давай займемся любовью. Ну, детка, чего тянуть?

Джильда стиснула сумочку, впившись ногтями в мягкую ткань.

— Как ты можешь? Джонни! Я люблю тебя!

Ее губы дрожали, лицо побледнело.

На лице Джонни промелькнуло брезгливое, подозрительное выражение.

— О, боже! Еще одна! Послушай, детка, я...

Джильда встала. Тихо, чтобы слышал только Джонни, она сказала срывающимся голосом:

— Приятного вечера. Развлекайся с этой шлюхой. Домой пойдешь пешком. Марта права... ты — дрянь.

Быстро выйдя из-за стола, она зашагала. прочь по проходу между столиками.

Джонни остался неподвижным. Его вдруг охватила неистовая ярость. Усилием воли он удержался от желания смахнуть все со стола на пол.

Любовь... брак... не хочет он этого!

В его жизни нет постоянного места для женщины! Собственный гараж, спортивные машины и общество мужчин — знатоков машин, которые ни о чем другом не говорят — вот его жизнь!

Черт возьми, вечно какие-то сложности, подумал он со злостью. С первой же минуты он чувствовал физическое влечение к Джильде, но связываться с ней навсегда не имел ни малейшего желания. Он хотел ее сейчас, а постаревшая, с крашеными седыми волосами она ему будет не нужна. Подумать только: жить с нею рядом год за годом, все время видеть ее, когда секс уже потеряет значение... а она будет хозяйничать в его доме, ворчать, что он все пачкает ей, изо дня в день готовить осточертевшие, тоскливые завтраки и обеды, пилить его, когда он задержится, увлекшись работой над какой-нибудь машиной... Нет! К черту! Это не для него!

Низкий, мелодичный голос произнес совсем рядом:

— Бросили вас?

Джонни резко вскинул голову и увидел, что блондинка пересела на место Джильды.

От вида ее тяжелых грудей, обтянутых белым платьем, ее холодной самоуверенной красоты Джонни пронзило вожделение.

— Да, сбежала. Она из породы девственниц.

Женщина рассмеялась. Ее смех звучал приятно. Смеясь, она откидывала назад голову, показывая красивое горло. Ее зубы были безукоризненными.

— Я так и подумала. Но я не из таких. Как вас зовут?

— Джонни.

— Джонни... хорошее имя. А меня — Элен.

Серо-стальные глаза так и пожирали его.

— Зачем терять время, Джонни? Я знаю, чего вы хотите. И я сама хочу того же. Пойдем?

Джонни щелкнул пальцами, подзывая проходящего официанта.

— О, оставьте, — нетерпеливо сказала она, поднимаясь. — Меня здесь знают. О счете не беспокойтесь.

— Ну и что? — подумал Джонни. — Я не оставлю эту суку в накладе.

Провожаемый взглядами присутствующих он пошел за женщиной к берегу.

Марта кончила ужинать, когда Джильда поднялась по ступенькам террасы. Генри, наливавший себе бренди, с удивлением поднял голову.

— Где Джонни? — спросила Марта, видя ее одну.

Джильда, у которой блестели в глазах слезы, на ходу бросила через плечо:

— Не знаю и знать не хочу.

Дверь ее спальни с треском захлопнулась.

Марта, собравшаяся взять шоколадку с кофейным кремом из принесенной Генри коробки, остановилась с протянутой рукой и недоуменно посмотрела на него.

— Что же это творится?

Генри покачал головой.

— Молодежь... не могут без ссор. Не помнишь разве, как сама была молодой?

Марта негодующе фыркнула.

— Никчемный тип. Я поняла это с первого взгляда. Проклятый мерзавец!

— Ты уж чересчур, — возразил Генри и пригубил бренди. — Мы заработали с его помощью немалые деньги.

В то время как Джильда лежала на кровати ничком и плакала, Джонни сидел рядом с блондинкой, которая вела свою машину вдоль прибрежного шоссе. Она то и дело клала руку на его бедро, с каждым разом все выше, и сжимала мышцы.

— Ты ведь не из одних мускулов, Джонни? — спросила она.

Джонни рассмеялся.

— Увидишь.

Она бросила на него жадный взгляд, кривя губы в чувственной улыбке.

— Ты не пожалеешь. А вот как со мной.

— Увидишь. Куда мы едем?

— Ко мне. Мой дорогой престарелый муж — импотент, сейчас в Нью-Йорке. — Ее пальцы глубоко впились в бедро Джонни. Он раздраженно смахнул ее руку.

Наконец они проехали в высокие ворота и остановились перед внушительного вида домом, погруженным в темноту.

— Рабы спят, — пояснила Элен, вылезая из машины. — Не шуми.

Через несколько секунд они оказались в просторной, роскошно обставленной спальне. Подойдя к кровати, Элен обернулась к приблизившемуся Джонни. Она учащенно дышала, в ее серо-стальных глазах было странное, почти безумное выражение. Неожиданно она взмахнула сумочкой и сильно ударила Джонни по лицу. Металлическая пряжка рассекла ему нос. Он отпрянул, глядя на нее в гневном изумлении, а когда она вновь замахнулась, перехватил ее запястье и вырвал сумочку.

Разбрызгивая кровь, он сорвал с нее платье и швырнул на кровать...

Утром, около четырех, Марта проснулась голодная. Она лежала в темноте, раздумывая, попытаться ли ей заснуть опять или встать и наведаться к холодильнику. Как обычно, холодильник взял верх. Она зажгла свет, надела халат и зашлепала в кухню. Там ей сразу приглянулась смесь холодных спагетти, помидоры с мелко нарубленным мясом. Протягивая руку за миской, она услышала, как входная дверь открылась и тихо закрылась. Нахмурясь, Марта вышла в коридор. Джонни, стараясь не шуметь, пробирался к себе.

— Привет. Брюхо набиваешь?

— Не обо мне речь! — огрызнулась Марта. — Ты-то что делаешь?

— А как по-твоему? Иду спать!

Марта включила свет и уставилась на Джонни, похолодев от страха.

На его лице засохла кровь. На носу багровела ссадина, на белой рубашке — большие кровавые пятна.

— Где ты был? — спросила Марта дрогнувшим голосом.

— Занимался любовью с пилой. — Джонни ухмыльнулся. — Спокойной ночи, — и он вошел в комнату, затворяя за собой дверь.

Марте вдруг расхотелось есть. Погасив свет, она вернулась в постель. «Занимался любовью с пилой». Как это понимать? У нее возникло знобящее предчувствие, что Джонни навлечет на них беду. Сколько крови! Что он натворил?

Пока происходили все эти события, Гарри Льюис лежал без сна в номере отеля «Хилтон» в Сан-Франциско. Ежегодное собрание акционеров прошло гладко и без неожиданностей. Все были довольны. Все, кроме Гарри. Он отчетливо сознавал, что директора смотрят на него как на ничтожество. Попечители едва удостаивали его словом. Он делал заметки, задавал вопросы, собирал документы для передачи Лизе и все время чувствовал, что его ни в грош не ставят.

«Сволочи! — думал Гарри, вертясь в постели. — Господи! Дай мне только случай, уж я им отплачу!»

Все в нем так и кипело. Стараясь отвлечься, он обратился мыслями к Тане. Он думал о ней с нежностью. Но как им теперь встречаться! Он больше не смел украдкой выходить из дому. Слишком велик был риск. Он оказался в ловушке. У них остались только воскресные дни, но Лиза может прекратить и эти встречи. Так и не найдя выхода, ни успокоения, Гарри заснул.

Наутро, в девятом часу, его разбудило негромкое жужжание телефона. Зевая, он поднял трубку.

— Да?

— Мистер Льюис? Говорит доктор Гурли из Парадиз-Сити.

С Гарри слетел сон. Он сел в постели.

— Да? Что случилось?

Слушая спокойный, тихий голос, он весь покрылся холодным потом.

— Что вы говорите? — Гарри почти кричал. — Лиза умерла? Убита! Вы с ума сошли? Что вы мне рассказываете?

Он отшвырнул простыню и сбросил ноги на пол. Спокойный, тихий голос продолжал звучать в трубке. Гарри закрыл глаза. То, о чем говорил доктор, не укладывалось у него в голове.

— Да, конечно, приеду. Да... с первым же самолетом. Я... как вы сказали?

— Украли ожерелье Эсмальди, — повторил Гурли. — Видимо, оно и было причиной убийства. Здесь полиция. Они, естественно, хотят поговорить с вами.

Гарри положил трубку и застыл без движения.

Лиза мертва! Убита!

Он думал о ней... вспоминал все, что что она сделала для него... ее приступы раздражительности... ее бледное, измученное болью тощее тело... ее несчастный крючковатый нос...

Убита!

Он глубоко, судорожно вздохнул. Его чувствами овладело смятение. Смерть Лизы казалась чем-то невозможным. Потом его с запозданием осенило: теперь он свободен. Все, чем владела Лиза, теперь принадлежит ему. Больше незачем хитрить и лгать.

Гарри неуверенно встал и начал укладывать вещи.

Скаля в веселой улыбке свои большие белые зубы, Фло вкатила столик с завтраком в комнату Марты.

— У меня для вас кое-что новенькое, мисс Марта.

Марта села в постели и наклонилась вперед, глядя, как Фло снимает с блюда серебряную крышку. При виде шести яиц всмятку на тонких тостах, намазанных гусиным паштетом, и четырех ломтиков копченой лососины, свернутых в трубочки, глаза Марты расширились от удовольствия.

— Да, это настоящий шедевр, Фло! Очень удачная идея.

Фло просияла. Она всегда старалась разнообразить завтраки Марты и сейчас видела, что толстуха восхищена.

Марта принялась за еду. Заметив, что время приближается к девяти, она включила транзисторный приемник, постоянно настроенный на радиостанцию Парадиз-Сити. Марта считала нелишним быть в курсе местных событий.

Она разделалась с первым яйцом, принялась за второе, когда пропищал девятичасовой сигнал.

Тремя минутами позже, позабыв про еду, Марта сорвалась с постели. Ее толстое лицо приобрело цвет свиного сала, на лбу выступили крупные капли пота. На ходу напяливая халат, она выкатилась в коридор.

Генри и Джильда пили кофе на солнечной террасе. При виде ошалевшей, перепуганной Марты оба вскочили.

Язык не слушался Марту. Когда к ней вернулась способность членораздельной речи, она сообщила им услышанную по радио новость: Лиза Льюис, самая богатая женщина города, убита насмерть, а знаменитое ожерелье Эсмальди украдено.

— Это он, ублюдок! Сукин сын, Джонни! — вопила Марта. — Он знал про ожерелье и хотел его украсть. Я запретила, но он все-таки украл его, гад этакий, ублюдок. Он ее убил! Ночью я его застукала, когда он вернулся весь в крови! Боже! Генри! Мы пропали! Проклятое ожерелье застраховано у Мэддоксов. Слышишь? Мы пропали! — Она со стоном повалилась в кресло.

Генри вдруг почувствовал себя очень старым и дряхлым. Сердце билось вяло и прерывисто. Мысли путались.

— Я... я не верю, — пробормотал он. — Джонни на такое не способен.

— Говорю тебе, я видела, как он пробирался к себе ночью, в четыре утра! И в крови с головы до ног! — завизжала Марта, колотя себя по огромной груди в попытке отдышаться. — Кто еще мог открыть «рэйсон»? Он-то знал, как за него взяться. Хотел обмануть нас, ублюдок! Залез в дом, она его накрыла, так он ей голову проломил! А после забрал ожерелье! Генри! Мы пропали!

— Заткнись! — пронзительно и зло крикнула Джильда. — Откуда ты знаешь, что это он?

Она бегом пересекла террасу, промчалась по коридору и остановилась перед комнатой Джонни. Распахнула дверь и застыла на пороге, закрыв рот рукой.

Джонни спал. На его носу виднелась глубокая подсохшая ссадина. На полу валялась окровавленная рубашка. Голые руки были покрыты царапинами... царапинами от ногтей.

По телу Джильды пробежала холодная дрожь. Она подскочила к нему, схватила его за плечи и принялась трясти.

6.

Когда Гарри вернулся в Парадиз-Сити, в аэропорту его ждал «роллс-ройс» с То-То за рулем. У него был обалделый вид. Гарри пытался расспросить его, но японец только мотал головой, бормоча «Плохо... плохо... плохо» и больше от него ничего не удалось добиться.

Машина затормозила перед домом. Гарри бегом поднялся по ступенькам. Еще на дороге он заметил пять полицейских автомобилей, а войдя в холл, очутился среди множества копов в форме и штатском.

Из гостиной вышел капитан полиции Фред Террелл и представился. В этом не было необходимости. Гарри часто встречал капитана в гольф-клубе и знал его репутацию добросовестного, опытного шефа полиции. Проводив Генри в гостиную, Террелл сказал:

— Ограбление и убийство произошли между одиннадцатью и тремя. Установить время точнее эксперт не может.

Гарри сел. Шок еще не прошел. Когда он закуривал, его руки дрожали.

— Как это случилось?

— Пока не ясно. — Террелл грузно опустился в кресло. — Мистер Льюис, сейчас мы задаем себе вопрос, не следует ли искать убийцу в доме.

Гарри резко выпрямился и уставился на капитана.

— Как вас понимать, черт возьми?

— Подозрение падает, в первую очередь, на вашу прислугу, — спокойно ответил капитан. — Мы осмотрели все двери. Они снабжены специальными замками, и ни один не поврежден. В вашем кабинете было открыто окно. Видимо, кто-то хотел, чтобы мы подумали, будто убийца проник через него. Мы установили, что окно открыли изнутри.

— Но никто из прислуги...

— Одну минуту. Давно работает у вас Хельгар, сиделка?

— Чепуха! Она очень предана жене!

— С каких пор она здесь живет?

— С момента несчастья с женой.... два года.

— Вот еще одна задачка, мистер Льюис. Рэйсоновские сейфы гарантированы от взлома. Я хорошо знаком с этой системой. Кто, кроме вас, знал, как открывается сейф и выключается сигнализация?

— Жена, естественно... и Хельгар.

— А японец и остальные?

— Нет.

Террелл кивнул.

— Когда Хельгар наткнулась на убитую, сейф был открыт. Понимаете, куда я клоню? К этому сейфу так просто не подступишься. Нужно знать, где спрятаны кнопки. Мы навели справки у Хэкета, местного агента фирмы. Выходит, сейф могли открыть только сам Хэкет, мастер, который его устанавливал, вы и Хельгар... Если, конечно, у вас нет каких-то других сведений на этот счет, мистер Льюис. Мы проверяем Хэкета и мастера. Они хорошо вам известны. Превосходные люди, их можно исключить заранее, я уверен. - Террелл подергал себя за ус. — Так что остаетесь вы и Хельгар. Но вы были во Фриско, значит, остается она одна.

— Это — ошибка. Хельгар на такое не способна. Она была предана Лизе.

Террелл пожал массивными плечами.

— Насколько я знаю, ожерелье Эсмальди — очень соблазнительная штука!

Гарри встал.

— Ну, вам виднее, капитан. А теперь я хотел бы увидеть жену.

Террелл покачал головой.

— Не советую, мистер Льюис. Я понимаю ваши чувства, но лучше не надо. Хельгар уже опознала ее. Видите ли, зрелище жуткое... убийство было жестоким, зверским. Вашу жену ударили бронзовой фигуркой, которая, как я понял, стояла в холле. Ударили несколько раз. Преступник действовал с намерением убить. Вам не стоило бы на нее смотреть.

Гарри побледнел.

— Понимаю. — У него подкатила к горлу тошнота. — Извините, я пойду. Если понадоблюсь, я у себя в кабинете.

— И он вышел из комнаты, двигаясь медленно и неуверенно.

После его ухода в гостиную заглянул Фред Хесс, глава отдела по расследованию убийств, низенький толстяк с холодными, проницательными глазами.

— Ничего не нашли, шеф, — сказал он недовольно. — Отпечатков нет, следов тоже. Доктор Гурли говорит, что убийца наверняка забрызгался кровью. Я обыскал комнату Хельгар — ничего. Проверил комнаты всей прислуги — опять пустой номер. Все равно, бьюсь об заклад, тут поработал свой. На это указывает открытое окно. Его определенно открыли изнутри.

— Или же сделали это нарочно, чтобы мы искали убийцу среди домашних, — задумчиво возразил Террелл.

Хесс почесал голову.

— Угу. Только как же убийца пробрался в дом? Кто бы он ни был, он знал, как открывается сейф. Я вот думал насчет Льюиса.

— Он был во Фриско. У него железное алиби.

— Конечно, но ведь он — наследник... теперь у него миллионы! Может, он кого-нибудь нанял. Он мог дать убийце ключ от двери и объяснить, как открыть сейф.

Поразмыслив, Террелл кивнул.

— А ведь это идея, Фред. Да... если Хельгар не виновата, подозрение прежде всего ложится на Льюиса. Пожалуй, есть смысл приглядеться к нему получше.

Морщась, миссис Ловенстейн отпила горячего лимонного сока с водой. Еще две недели, и она распрощается с клиникой, сбросив по меньшей мере тридцать фунтов лишнего веса. Желая послушать девятичасовые новости, она включила радио. Известие, что Лиза убита, надежный рэйсоновский сейф открыт, а знаменитое ожерелье Эсмальди украдено, настолько потрясло ее, что она упала на подушку и некоторое время лежала, ничего не соображая и с трудом дыша.

Она всегда недолюбливала Лизу, да и Гарри тоже, но под впечатлением ужасного события подумала, не позвонить ли ему, выразив сочувствие. Поколебавшись немного, она решила не звонить. Но как можно открыть рэйсоновский сейф? Внезапно ее обдало жаром. Если открыли сейф Лизы, с таким же успехом могли открыть ее собственный!

Миссис Ловенстейн схватилась за телефон и позвонила домой. После некоторого ожидания дворецкий снял трубку.

— Бэйнс? Вы слышали про миссис Льюис? Мои драгоценности целы?

Бэйнс, только что плотно позавтракавший, счел этот вопрос нелепым и возмутительным.

— Разумеется, мадам. Ваши драгоценности в сейфе.

— Я знаю! Ожерелье миссис Льюис тоже лежало в сейфе, но вот пропало же! Бэйнс, сходите и посмотрите! Вы заглядывали в сейф после моего отъезда?

— Нет, мадам.

— Тогда проверьте сейчас же. Я подожду.

— Хорошо, мадам. — Интонация Бэйнса давала понять, что он считает мадам истеричной старой дурой.

Через четыре минуты, когда миссис Ловенстейн уже теряла терпение, в трубке опять раздался голос Бэйнса — растерянный и потрясенный.

— Весьма огорчен, мадам, но драгоценности пропали.

— Все? — взвизгнула она.

— К сожалению, да, мадам.

— Зовите полицию! Я немедленно возвращаюсь.

Тем временем миссис Джексон, бывшая манекенщица, сохранившая фигуру несмотря на свои 52 года, тоже услышала девятичасовые новости. Она сидела на палубе яхты, стоявшей на якоре в бухте Майами.

— Элик! Ты слышал? — воскликнула она, выключив транзистор.

Ее коренастый шестидесятилетний муж, который пил виски за завтраком, с трудом оторвался от финансовой полосы «Майами Таймс» и хмуро посмотрел на жену.

— Что слышал?

— Неужели ты никогда ничего не слушаешь. Убили Лизу Льюис и украли ожерелье!

Джексон отложил газету и свистнул.

— Убили? Вот так-так! Повезло Гарри. Теперь все деньги пойдут ему.

— Элик! — Мона Джексон была возмущена. — Ты можешь думать о чем-нибудь другом, кроме денег? Стыдился бы!

Джексон пожал плечами.

— Не кипятись... тебе это вредно.

— Воры открыли ее сейф. Такой же, как у меня. Если так, то и мои драгоценности могли украсть!

— О, господи! Твои побрякушки в полной безопасности. — Он протянул руку за стаканом. — Нет, надо же, такие деньги на Гарри свалились! Дела! Ему достанутся миллионы. Бьюсь об заклад, теперь он гульнет.

— Как можно быть таким бесчувственным? Лиза убита!

— А, брось, Мона. Ты же ее терпеть не могла. Только вчера ты назвала ее двуличной сукой.

— Элик! Ты перестанешь говорить гадости? Я хочу, чтобы ты сию минуту позвонил Хэкету и попросил его проверить мой сейф. Пусть посмотрит, на месте ли драгоценности.

Джексон посмотрел на нее с изумлением.

— А куда же им деться?

— Ты позвонишь Хэкету или мне придется самой это сделать?

Поняв по выражению лица, что его не оставят в покое, Джексон застонал и тяжело поднялся.

— Женщины! — с горечью воскликнул он. — Хэкет подумает, что я спятил.

— Наплевать мне, что он подумает! Скажи, пусть едет к нам, откроет сейф и позвонит сюда.

Джексон пересек набережную и вошел в ближайшую телефонную будку. Вскоре его соединили с Дэвидом Хэкетом. Почти каждую неделю они играли в гольф и были добрыми друзьями.

— Дэвид... это Элик, — начал Джексон. — Извини, что беспокою тебя, но Мона услышала про ограбление у Льюисов. Она хочет, чтобы ты съездил к нам и посмотрел, целы ли ее дурацкие драгоценности. Ты не против?

Наступила долгая пауза, потом Хэкет сказал:

— Нет, конечно, нет, сейчас и съезжу, я надеюсь, они на месте.

Джексон насторожился.

— Как это понимать?

— Завтра ты все равно узнаешь из газет, так лучше я скажу тебе сразу. Открыли еще один сейф. Бог знает, как им это удалось. Миссис Ловенстейн потеряла все.

— Господи, если я скажу Моне, она взбесится! Слушай, Дэвид, съезди прямо сейчас. Перезвони мне, как только сможешь. Я буду ждать. — Он прочел вслух номер своего автомата. — Если Мона потеряла свое добро... не знаю, как я буду с ней жить!

— Я позвоню при первой возможности.

Джексон заказал двойной виски с содовой, сел и стал ждать. Через полтора часа позвонил Хэкет.

— Мне очень жаль, Элик, — сказал он сдавленным голосом, — но вас обокрали... в сейфе пусто.

Джонни вышел на террасу в брюках и свитере с длинными рукавами, скрывавшими царапины на руках. Взъерошенный и небритый, он выглядел ужасно и чувствовал себя не лучше.

При виде его Марта съежилась.

— Не подходи ко мне, убийца! — завизжала она.

— Ох, заткнись! — огрызнулся Джонни. Его взгляд вызывал тревогу, на щеке дергался нерв. — Я никого не убивал. Вбей это в свою тупую башку! Ты слышишь? Я тут ни при чем!

— Врешь! — крикнула Марта. — Ты полез за ожерельем, обжулить нас хотел! Она застукала тебя возле сейфа и ты ее убил, зверь проклятый, сукин сын!

— Марта, прошу тебя! — резко вмешался Генри. — Дай мне поговорить с Джонни!

— Еще говорить с ним! Он нас погубил! Убийца! Не видеть бы мне его никогда! — Марта закрыла лицо толстыми руками и начала стонать.

Джонни подошел к сидевшему Генри и остановился перед ним.

— Я тут ни при чем, — повторил он дрогнувшим голосом. — Я всю ночь провел с женщиной. Спроси у Джильды, она знает. Подклеилась ко мне одна в ресторане... мы с Джильдой поцапались. Она ушла, а та женщина увезла меня к себе.

Генри посмотрел на бледную Джильду, стоявшую за спиной Джонни. Та кивнула.

— Что за женщина? — спросил Генри.

— Одна богатая нимфоманка. Ее зовут Элен Бут. Ее муж уехал в Нью-Йорк, и она искала себе компанию. Бешеная какая-то... ударила меня, исцарапала. Поэтому я и был весь в крови.

— Врет он! — закричала Марта. — Я не верю ему.

Промакивая лицо шелковым платком, Генри испытующе смотрел на Джонни.

— И ты намерен преподнести полиции эту историю, если тебя схватят?

— Почему бы нет? Это правда!

— По-твоему, богатая замужняя женщина согласится ее подтвердить? Ты думаешь, она признается, что спала с тобой?

Джонни сел, как будто у него подкосились ноги.

— Это правда, клянусь!

— Я верю тебе, — Джильда подошла и положила руку ему на плечо. — Честное слово, верю.

— С тебя станется! Втрескалась, вот и веришь, дуреха! — бесновалась Марта. — Я предупреждаю: от него добра не жди! Он зверь! А теперь нам крышка, и все из-за него!

— Если ты не заткнешь свою жирную глотку, я тебе сам ее заткну! — заорал разъяренный Джонни.

— Да! Именно! — заорала Марта в ответ. — Валяй! Одну убил, так давай другую!

— Хватит, — воскликнул Генри. — Теперь послушайте меня. Мы влипли в чертовски скверную историю. Я верю Джонни... думаю, он не убивал ее, но это нам не поможет. Остается одно: поскорее убраться отсюда! Деньги у нас есть. Поделим их и сейчас же разъедемся.

Взглянув в белое испуганное лицо старика, Джонни покачал головой.

— Нет, это не годится, — сказал он твердо. — Вилла за нами до конца месяца, деньги уплачены вперед. Если мы сейчас сорвемся, нас моментально заподозрят. Так не годится. Нужно поработать головой. Я не убивал ту женщину, но кто-то ведь ее убил. Кто-то, знавший секрет сейфа. Нам надо найти убийцу. — Помолчав, он продолжал: — Если меня сцапают, убийство пришьют мне, но и вы погорите вместе со мной. Все мы одной веревочкой повязаны, нравится вам это или нет. Короче, мы остаемся. — Видя, что Марта готова возразить, он поднял руку. — Тихо! Мы должны помнить одно: даже если нас заподозрят, доказать они ничем не смогут. Без улик нас не арестуют, а мы, сами знаете, никаких следов не оставили. Главное — не паниковать. Побежим, так за нами сразу и кинутся. А останемся здесь еще на две недели, будем вести себя как положено отдыхающим — и у нас девяносто девять шансов из ста выйти сухими из воды. Только надо обязательно убрать отсюда деньги. Если копы обыщут дом и найдут деньги, нам крышка!

— Я сматываюсь! — возразила Марта. — Заберу деньги и уеду!

— Нет, не уедешь! — гаркнул Джонни. — Ты положишь деньги в банк и останешься на месте.

— Да, Марта, — сказал Генри, — если мы сейчас ударимся в бега, нам действительно несдобровать. Теперь мне и самому ясно. Спасет нас только блеф. Джонни прав.

Марта заплакала.

— Этот сукин сын испортил мой лучший завтрак, — хныкала она.

Джонни в раздражении отвернулся от нее.

— Как только откроется банк, я отвезу деньги.

— К моей доле ты не притронешься! — завизжала Марта. — Уж не воображаешь ли ты...

— Заткнись! — Джонни привскочил даже, но сдержался и повернулся к Генри. — Знаешь, что я думаю? По-моему, это сделал муж. Сам посуди, ведь он выигрывает больше всех... Теперь он получит все ее миллионы. А кто другой сумел бы открыть сейф?

— Нам от этого не легче, — возразил Генри.

— Не скажи. Я устрою за ним слежку. На это стоит потратиться. Посажу ему на хвост команду наемных шпиков. Самим нам не справиться, тут нужны профессионалы.

— Слушайте! — резко прервала их Джильда.

Все услышали звук приближающейся машины, идущей на большой скорости. У Джонни вытянулось лицо. Он вскочил.

— Нас не могли так быстро засечь! — Он подбежал к краю террасы и посмотрел на дорогу, ведущую к вилле. У него ёкнуло сердце. В ворота влетела большая черная машина и с визгом остановилась перед дверью, скрытая от него краем парапета.

Он обернулся с остальным, побледнев под загаром.

— Кажется, копы. Если они найдут деньги...

Внизу позвонили. Они услышали удивленное восклицание Фло, открывшей дверь. Джонни метнулся к выходу с террасы, но в тот миг на пороге возник Эйб Шулман в сопровождении гиганта Джамбо.

Внезапное появление Эйба застало всех врасплох. Его лицо блестело от пота, а цветом напоминало старое свечное сало. Он быстро подошел к столу и поставил на него чемоданчик.

— Вот ваш товар, — сказал он визгливым голосом. — Я хочу получить назад свои деньги. Живо... сто тысяч! Они нужны мне сейчас же!

Наступила долгая пауза. Генри и Марта переглянулись, не зная, что сказать. Джонни выступил вперед. Его лицо приобрело жесткое выражение, глаза блестели.

— Ты спятил, Эйб? Какие деньги? О чем ты? Какой еще товар?

— Не прикидывайся! Я слушал шестичасовые известия. Это убийство! Я не имею дела с убийцами! Сделка отменяется! Отдайте мои деньги!

— Сделка? Деньги? О чем ты толкуешь, черт подери? Мы не вступали с тобой, Эйб, ни в какие сделки, — спокойно сказал Джонни. — И что ты нам это плел насчет убийства?

— Разговоры тебе не помогут! — прорычал Эйб. — Этот товар... — он шлепнул ладонью по чемоданчику, — жжет руки. К нему никто не притронется, и я тоже не притронусь! Деньги назад!

— Какие деньги? Не понимаю.

Эйб бешено уставился на Джонни.

— Ты думаешь, твой блеф удастся? Я занимался этим рэкетом, когда тебя еще в помине не было! Зря стараешься! Вот ваш товар! Мне плевать, куда вы его денете. Но денежки вы мне вернете!

Джонни взял сигарету из шкатулки на столике и закурил. Джильда заметила, что его рука дрожит.

— Извини, Эйб, так не пойдет. Ты купил товар, тебе с ним и крутиться, топай.

— Если это твое последнее слово, то я своего еще не сказал. Ты что, в самом деле такой дурак?

— Сказано — топай, и забери с собой свою черную обезьяну.

— Ладно, так я тебе тоже кое-что скажу. Товар останется у вас. Я не намерен с ним попадаться. Это — сущий динамит. На чем другом — на соучастии в убийстве меня никто никогда не наколет. Для меня так важно не попасть в соучастники, что я готов даже проститься со своей сотней кусков. Но имей в виду, мой юный ловкач: я немедленно звоню копам... анонимный донос, ясно? Я скажу им, кто украл ожерелье Эсмальди и убил Лизу Льюис. Скажу, кто обокрал Ловенстейнов и Джексонов. И тебе не удастся запутать меня в это дело, не надейся, товара у меня не будет. Он будет у вас. Вы не докажете, что я к нему прикасался. Может, ты воображаешь, что сумеешь запудрить мозги десятку бывалых копов, которые будут допрашивать тебя много часов подряд и, наверное, выбьют тебе все зубы? Если ты в этом уверен — прекрасно, тогда оставь мои деньги себе. Но если нет — подавай сюда!

— У копов нет никаких улик против нас, — сказал Джонни. — Не бери меня на пушку, Эйб. Проваливай!

— У них нет улик? — Эйб осклабился, показав мелкие желтые зубы. — Так слушай, они узнают, что ты работал у Рэйсона, узнают про твою репутацию головореза и твоей персоне дадут срок. Узнают, что Марта отсидела пять лет за кражу драгоценностей, а Генри провел пятнадцать лет за решеткой. Может, по-твоему, эта жирная старуха выдержит несколько часов допроса с пристрастием? А полковник? Думаешь, ты сам такой орел, что не расколешься, когда тебя возьмут в оборот? Нет, змееныш, я не блефую. Сейчас же отдавай деньги, или я звоню.

Глаза Джонни загорелись злобой.

— Эйб, я ведь могу убить тебя и твою черную обезьяну.

— Попробуй, — сказал Эйб, ухмыляясь. — Увидишь, чем это для тебя кончится. Где мои деньги?

Джонни погасил сигарету. Еще с минуту он колебался, потом, взглянув на Генри, пожал плечами.

— Что ж, вернем деньги еврею.

Около полудня, когда последние копы в штатском покидали резиденцию Льюисов, перед подъездом затормозил длинный черный «кадиллак», из которого вылез Уоррен Вейдман, поверенный Лизы. Он прошел мимо спускавшихся по лестнице детективов, не удостоив их взглядом. Уоррен Вейдман считал полицейских чем-то вроде мусорщиков, людьми полезными, но незначительными. Шеф полиции — Террелл, с которым он поддерживал отношения, давно уехал.

Вейдман был высок и грузен. Цвет его лица говорил о пристрастии к виски, а весь облик выдавал любителя хорошо пожить. Сегодня он надел к своему безукоризненному черному костюму черный галстук, специально купленный секретаршей, вместо обычного серебристо-серого с красной лошадиной головой в центре. Свободное время Вейдман проводил в каком-нибудь шикарном ресторане или на бегах.

То-То, хорошо знавший его, молча проводил адвоката к кабинету Гарри, постучал и открыл дверь.

Гарри сидел в кресле, ссутулившись, с дымящей сигаретой во рту и со стаканом виски под рукой.

С того момента, как распространилась новость, телефон звонил не умолкая. Все так называемые друзья Лизы выражали ему соболезнование. Звонили и личные друзья Гарри, понимавшие, что теперь он станет одним из богатейших людей в городе. Наконец Гарри не выдержал и попросил телефонистку переключить всех на его офис. Мисс Бернстейн вряд ли была в состоянии справиться с внезапным потоком звонков, но это не волновало Гарри. Услышав в трубке ее истеричный голос, он решил первым делом избавиться от нее, когда все успокоится. Эта мысль немного подбодрила его, но он все еще не оправился от потрясения и чувствовал себя мерзко.

Ему не верилось, что Лиза лежит в своей спальне наверху мертвая и изуродованная. Пусть он никогда не любил ее, но он жалел ее. Какая смерть! Представив себе, как осатаневший головорез, пробравшийся в спальню, раз за разом обрушивает бронзовую статуэтку на беззащитное, осунувшееся от боли, жалкое лицо спящей, Гарри почувствовал тошноту.

Он просидел три часа, прислушиваясь к топоту ног над головой, на лестнице, в коридорах, к приглушенным голосам людей, которым не было дела до Лизы. Их интересовал только убийца.

Зверское и жестокое убийство — так выразился шеф полиции. Что же с ней сделали, если даже бывалый коп заговорил таким языком? Гарри содрогнулся, гоня от себя мысль об этом.

Когда послышался стук и распахнулась дверь, он поднял голову.

В комнату тихо вошел Вейдман.

— Дорогой мой, — заговорил он своим мелодичным голосом, приближаясь к Гарри. — Я не в силах выразить... ужасно... я сразу же поспешил к вам. — Он поставил набитый портфель и сел в кресло напротив Гарри. — У вас будут для меня какие-нибудь поручения?

Гарри не любил Вейдмана, хотя знал его как отличного юриста. Он покачал головой.

— Нет, пока никаких. Я... я пытаюсь как-то освоиться со всем этим. Нельзя нам поговорить попозже? Сейчас я просто не в себе.

— Разумеется. — Вейдман грузно завозился, устраиваясь в кресле основательней. — Я вполне понимаю вас, но нам необходимо обсудить один-два важных вопроса. — Он коротко улыбнулся с напускным, профессиональным сочувствием. — Речь идет об ожерелье Эсмальди. Я должен немедленно подать страховой иск. Оно стоит 350 тысяч и застраховано на всю сумму. Как вам известно, оно завещано музею изобразительных искусств в Вашингтоне. Тут возникает одно маленькое затруднение. С иском нужно поторопиться, Вы согласны?

— Делайте, как хотите, — равнодушно отозвался Гарри. Ему хотелось, чтобы этот откормленный человек оставил его в покое.

— Затем — похороны! Миссис Льюис пожелала быть кремированной. Если хотите, я займусь формальностями.

— Да.

— И, наконец, завещание, мистер Льюис.

Гарри почувствовал, что больше не в силах выносить это все. Он нетерпеливо взмахнул рукой.

— Это ведь можно отложить, не так ли?

— Конечно, но я полагал, вам будет интересно узнать, что все завещано вам. Полностью. Сеть магазинов, дом, имущество, акции, яхта... словом, все. Миссис Льюис положилась на вас в вопросе о выдаче соответствующих сумм тем, кого вы сочтете достойным... Мисс Хельгар, То-То, прочей прислуге, а также любым другим лицам по вашему усмотрению.

Гарри непонимающе уставился на него.

— Все мне? — повторил он, едва способный сдержать слезы в приливе чувств. Значит, несмотря на свой стервозный характер, несмотря на ревность, Лиза любила его. Любила по-настоящему — иначе не оставила бы все свое состояние.

— Да. — Видя, как расстроен Гарри, Вейдман встал. — Впрочем, это потом, мистер Льюис. А сейчас я вас покидаю. Ваши чувства мне понятны. Примите, пожалуйста, мои глубочайшие соболезнования. — Он направился к двери, но вдруг остановился. — Ах да, я забыл упомянуть еще одну мелочь.

Гарри с трудом удержался от желания заорать, чтобы он убирался.

— Миссис Льюис сделала в завещании оговорку, что если вы пожелаете вступить в повторный брак, 99 процентов состояния отойдет Дому инвалидов в Сан-Франциско. — Вейдман растянул губы в профессиональной улыбке. — Но я думаю, мистер Льюис, вы не намерены жениться?

Гарри не верил своим ушам. Его словно холодной водой окатило. Его теплые чувства к Лизе сразу исчезли, как пыль, которую смахнули со стены.

— Значит, я никогда не смогу жениться? — спросил он охрипшим голосом.

— Да нет же, мистер Льюис, конечно, сможете. — Гарри вдруг понял, что Вейдман относится к нему так же неприязненно, как и он к нему. — Вы, естественно, вольны поступать, как вам угодно. Однако, если вы действительно женитесь, у вас останется лишь Флоридский строительный трест; которым вы сейчас заведуете, а остальное состояние — все состояние, мистер Льюис, — отойдет к Дому инвалидов.

— Вы серьезно? — осведомился Гарри с возмущением. — Вы в самом деле хотите сказать, что я не смогу жениться, не потеряв всего?

— Совершенно верно.

— Но это же черт знает что! — Гарри вскочил. — Неужели нельзя опротестовать завещание? Это бесчеловечно!

— Речь идет примерно о двухстах миллионах долларов, — сказал Вейдман. — Дом инвалидов пользуется очень сильной политической поддержкой. Условия завещания совершенно недвусмысленны. Да, мы могли бы его оспорить, но я весьма сомневаюсь в успехе. — Он посмотрел на Гарри с усмешкой, прятавшейся в глубине глаз. — Но ведь вы пока не собираетесь жениться?

— Пожалуйста, уходите. — Гарри упал в кресло. — Я поговорю с вами позже.

Когда машина уехала, Гарри с размаху ударил кулаком о кулак.

«Сука! — подумал он. — Подлая, мерзкая калека! Так вот какую пакость она мне устроила! Обрекла меня жить с любовницами, остаться без жены и детей! Поделом же тебе, сука, ты заслужила свою страшную смерть».

Он закрыл лицо руками и, больше не владея собой, начал всхлипывать, вздрагивая всем телом. Нервы его не выдержали потрясений этого кошмарного дня.

* * *

Стив Хармас, старший следователь страховой компании «Нейшнл Фиделити», неторопливо вошел в приемную. Это был высокий мужчина, некрасивый, но симпатичный, с веселой улыбкой и острым, как бритва, умом.

Пэтти Шоу, секретарша Мэддокса, перестала печатать на машинке. Хорошенькую блондинку любила вся мужская часть персонала. В ней ценили не только ум, но и доброе сердце. Хармас утверждал, что не знает лучшей женщины, за исключением своей жены.

— Привет, — сказал он, останавливаясь перед столом. — Что новенького?

Взмахом руки Пэтти указала на дверь, ведущую в кабинет Мэддокса.

— Он уже полчаса орет, требует тебя.

Хармас скорчил гримасу.

— С какой стати? Еще нет десяти.

— Ты, видно, никак не привыкнешь, что он начинает в восемь.

— Я виноват, если он псих? Так он меня спрашивал?

— Мягко выражаясь. Лучше захвати с собой мазь от ушибов. Ему будто вожжа под хвост попала.

— Мисс Шоу! Что за выражение! — Улыбаясь, Хармас пересек комнату, небрежно стукнул в дверь Мэддокса и вошел.

Как и обычно, Мэддокс сидел согнувшись над письменным столом, заваленным бумагами, страховыми полисами и письмами. Его редеющие седые волосы торчали во все стороны, красное лицо сердито хмурилось. Мэддокс был невысок, хотя, сидя за столом, казался рослым. Природа наделила его плечами боксера и ногами лилипута. Его глаза, холодные и безжалостные, беспокойно бегали. Дорогой костюм сидел на нем плохо, грудь, рубашка и рукава были усыпаны табачным пеплом. Он имел привычку то и дело ерошить волосы короткопалой пятерней, что придавало ему еще более неряшливый вид.

— Я тебя дожидаюсь! — пролаял он, откидываясь на спинку кресла. — Уже десять! Или тебе нечем здесь заняться?

Хармас уселся в низковатое для него кресло и закурил.

— Я до двух ночи таскался по делу Джонсона, — сказал он. — Жена настаивала, чтобы я немного поспал.

Мэддокс фыркнул. Ценя свою репутацию самого выдающегося эксперта по искам, он без зазрения совести нагружал своих людей работой. Однако, у него ничего не получалось с Хармасом, который тоже считался лучшим специалистом в своем деле и ко всему относился легко.

— Видал?

Мэддокс швырнул Хармасу телекс.

— Что там еще?

— Читай!

Читая телекс от Алана Фрисби, их агента в Парадиз-Сити, Хармас все больше выпрямлялся, а летаргическое выражение его лица сменялось оживлением.

— Ну и дела! — воскликнул он, бросая телекс на стол. — Ожерелье Эсмальди! Черт возьми, как же его смогли вытащить из рэйсоновского сейфа?

— Значит, смогли! — угрюмо огрызнулся Мэддокс. — Если мы его не найдем, придется раскошелиться на 350 тысяч. Отправляйся-ка немедленно туда. Это ловкое, отлично спланированное ограбление. Открыты три сейфа. Кражи у Ловенстейнов и Джексонов — не наша забота... они застрахованы не у нас. Для начала поговори с Хэкетом. Посмотрим, какое он даст объяснение. У нас была договоренность с миссис Льюис снизить ей страховую ставку, если она будет держать ожерелье в сейфе. Мы считаем, что «рэйсон» гарантирован от взломов. И все же его открыли. Кто открыл? Он должен знать, как отключается сигнализация. У них там хороший шеф полиции, Террелл, но дело ему не по зубам. Работай с ним в контакте и копай, копай, не переставая. Я не заплачу, пока не буду уверен, что другого выхода нет, поэтому поторопись. Нам, того и гляди, предъявят иск за ожерелье. Пеняй на себя, если мне придется заплатить.

Хармас только кивал с серьезным видом. Эту угрозу он слышал так часто, что она превратилась в шутку. Мэддокс воображал, будто внушает ему страх, и Хармас не выводил его из заблуждения.

— Ладно — сказал он и выкарабкался из кресла. — Есть какие-нибудь соображения?

Мэддокс взъерошил волосы.

— Насколько я знаю, лишь двое посторонних знакомы с системой сигнализации: Дэвид Хэкет и мастер, который устанавливал сейфы.

— Как насчет секретарши Хэкета? Она наверняка имеет доступ к его картотеке.

Мэддокс кивнул.

— Правильно. Она могла выболтать дружку. Ты верно сообразил. Всех их нужно взять под микроскоп, но я, по правде сказать, ничего от этого не жду. Я нюхом чую профессионалов. Ни улик, ни отпечатков пальцев. Если даже какой-то любитель узнал, как открывается сейф, как он проник в дом, не оставив следов? Все равно, Стив, проверить этих людей тебе придется. И все же я думаю, что здесь орудовала банда опасных грабителей, где-то раздобывших секретную информацию.

— А не мог кто-нибудь из них охмурить секретаршу Хэкета и вытянуть из нее нужные сведения? Ведь не думаете же вы, в самом деле, что виноват сам Хэкет?

— Почему бы нет? Подозревать надо всех, кого я упомянул, — проворчал Мэддокс. — Куш немалый, близко к полумиллиону.

— Но ожерелье Эсмальди, — задумчиво произнес Хармас. — Как продать такую знаменитую вещь? Думаете, его разломают?

— Тогда оно потеряет половину стоимости. Возможно, они нашли какого-нибудь подпольного скупщика или сумасшедшего коллекционера. Не знаю... могло быть и так.

— Ну, ладно, поеду и осмотрюсь, а узнав что-нибудь интересное — сразу дам знать.

— Имей в виду еще два момента, — сказал Мэддокс. — Женщину убили. Все ее деньги достались мужу. Давай-ка убедимся, что все это затеяли ради сокрытия убийства. — Заметив удивление Хармаса, Мэддокс продолжал: — Знаю, знаю, звучит дико, но я знал мужей, которые устраивали инсценировку ограбления и убивали свою жену. Присмотрись к Льюису. Во-вторых, скажи Терреллу, чтобы он проверил местных барыг. Есть в Майами два таких деятеля... Эйб Шулман и Берни Баум. Пусть хорошенько потрясет обоих прохвостов.

— Ладно.

Хармас вышел из кабинета и задержался перед столом Пэтти.

— Завидуй, — сказал он, улыбаясь, — я отправляюсь в Парадиз-Сити.

Пэтти закатила свои большие глаза.

— Счастливчик. Будь паинькой, Стив... Помни, что ты женат.

Хармас ухмыльнулся.

— Как же мне забыть. До скорого... — и он стремительно вышел. Перескакивая через две ступеньки сразу, он спустился на улицу, сел в машину и поехал домой за чемоданом.

Капитан Террелл поглубже уселся в кресло и потянулся за картонным стаканчиком с кофе. Напротив него расположились Хесс из отдела убийств и веснушчатый верзила Джо Бейглер, лучший сержант Террелла.

— Да, хорошенькое дельце свалилось нам на голову, — заметил Террелл. — Ограбление, совершенное неизвестной бандой, плюс убийство.

— Я вот чего не пойму: ведь рэйсоновские сейфы принято считать стопроцентно надежными, — сказал Бейглер, закуривая. Его редко видели без сигареты во рту. — Не зная секрета, к ним не подступишься, а у Рэйсона секреты стерегут крепко. Выходит, теперь под подозрение попадают их люди, Хэкет, торговый представитель, Джолсон, мастер и секретарша Дайна Лоувз, которая имеет доступ к документации. Любой из них мог обтяпать дело сам или продать информацию банде. Джолсона мы уже проверяли: он взял отпуск и уехал в круиз, но он мог продать информацию. Хэкет оставался в загородном клубе до двух часов, а потом вместе с женой вернулся домой. Но он тоже мог продать информацию. У мисс Лоувз есть ухажер, за которого она собирается выйти замуж. Мы его проверили... как будто ничего, но она могла соблазниться крупной взяткой, чтобы поскорее сыграть свадьбу.

Раздался стук в дверь, и на пороге появился высокий жилистый человек — детектив второй степени Том Лепски, один из лучших сыщиков Террелла. Немного шальной, по мнению коллег, вечно не в ладах с дисциплиной, зато отличный работник.

— Есть зацепка, — сказал он, подойдя к столу шефа. Его худое ястребиное лицо светилось воодушевлением. — Наша первая серьезная удача. В городе 18 «рэйсонов», и я проверил их всех.

Террелл махнул рукой в сторону кресла.

— Садись, Том... выпей кофе.

Бейглер, большой любитель кофе, наполнил запасной картонный стаканчик.

— Я наведался в дом Уоррена Крэйла, — начал Лепски, беря у Бейглера сигарету. — Это был мой пятый визит. Я всюду спрашивал, не появлялся ли кто-нибудь посторонний, не задавал ли вопросов. У них толковая экономка. Она сказала, что приходила девушка из компании «Акме». Миссис Крэйл будто бы просила их подсчитать, во сколько ей обойдется чистка ковров. Экономка ее не впустила. Это смахивает на обычный трюк, поэтому я заглянул в телефонную книгу. Никакой компании «Акме» там нет. Еду к миссис Ловенстейн, расспрашиваю дворецкого. Оказывается, у них появлялась девушка из той же фирмы. Он впустил ее в дом, и она измеряла ковры в комнате, где стоит сейф. Тогда я проверил еще у сторожа миссис Джексон... та же девушка побывала и там. — Он раскрыл записную книжку. — Вот описание: телосложение щуплое, волосы черные, носит большие солнечные очки, которых ни разу не снимала, возраст приблизительно 25 лет, возможно, меньше, одета в синее платье с белым воротником и манжетами. — Лепски закрыл книжку. — Во всех трех случаях описание совпадает... а вот важная зацепка: все говорят, что она приезжала в белом «опеле», но никто, конечно, не заметил номер.

— Лепски откинулся назад и смотрел на шефа, явно ожидая похвалы.

— Отличная работа, Том, — сказал Террелл автоматически. — Девушка, видимо, принадлежит к банде. Так, теперь у нас есть, по крайней мере, с чего начать. Прессе мы этого сообщать не будем. Может банда еще здесь. Если мы дадим описание девушки, они могут смыться. Надо найти белый «опель». Мне нужны фамилии и адреса всех владельцев машин этой марки, и не забудь про фирмы проката. Это наш первый ход.

— Он повернулся к Хессу.

— Фред, сейчас же брось на это четверых-пятерых людей. В городе наверняка не так уж много белых «опелей», но для верности позвони в Майами и подключи тамошнюю полицию. Банда могла оперировать оттуда.

Хесс кивнул и вышел из кабинета.

Террелл задумался.

— Не знаю, что сейчас можно предпринять по линии этой девушки. Во всяком случае теперь нам известно, что в банде есть молодая девушка. Том, обойди всех маклеров и узнай, не сдавали ли за последний месяц какую-нибудь виллу группе людей, которые приехали в город, и если сдавали, то нет ли среди них девушки лет двадцати пяти. Шанс невелик, но всякое бывает. Затем пусть несколько человек проверят все отели. Я хочу иметь список людей, которые впервые приехали сюда. В отелях знают своих постоянных клиентов. Свяжитесь с их сыщиками.

Лепски встал.

— Хорошо, шеф, — и, оставив Террелла и Бейглера вдвоем, он спустился к своей машине.

* * *

Никто не пошевелился, пока не затих шум автомобиля, в котором уехал Эйб. Потом Джонни протянул руку за сигаретой.

Возвращая Эйбу деньги, он заявил, что накануне проиграл пять тысяч в казино. Эйб не поверил, но был вынужден проглотить заведомую ложь. Ему не терпелось скорее получить деньги и убраться, поэтому он не стал спорить. Он был счастлив и тем, что вернул свои 95 тысяч.

— Нет смысла волноваться, — спокойно заговорил Джонни. — Давайте-ка подсчитаем наши капиталы. У меня пять тысяч Эйба. — Он взглянул на Генри. — Полковник?

После короткого колебания Генри пожал сутулыми старческими плечами.

— Пятьсот.

— Джильда?

— Я? — Она беспомощно развела руками.

— Двадцать долларов.

— Толстуха... сколько у тебя осталось?

— Еще раз назови меня толстухой, убийца проклятый, и я тебе горло перережу!

— Речь идет не о моем горле... Сколько у тебя?

— Слушай, ты, мерзавец! — лицо Марты побагровело. — Я финансировала эту затею. Я уже истратила на подготовку больше пяти тысяч. И что у нас вышло? Ничего! А почему? Потому что я, дура, связалась с таким полоумным убийцей, как ты!

— Я не просил комментариев. Сколько у тебя?

— Нисколько! На мое рот не разевай!

Джонни пожал плечами.

— Ладно, старая жадюга. Будем считать, у тебя ничего нет.

— Что ж, во всяком случае, у нас есть пять тысяч и машина. Я продам ее. Четыре тысячи за нее дадут. И всего получится девять тысяч. На две недели нам хватит с лихвой.

— Он указал на чемоданчик, лежащий на столе. — Плюс драгоценности.

— Ты спятил? — завопила Марта, грохнув по столу толстым кулаком. — Слышал ведь, что сказала эта крыса... они все равно что динамит!

Джонни смотрел на нее с невозмутимым видом. В его глазах светилась насмешка.

— Да, сейчас это динамит, но через пару лет шум уляжется и их можно будет продать. Два года и мы с деньгами.

Генри одобрительно кивнул.

— Он прав, Марта. Меньше чем через два года я берусь сбыть их в Нью-Йорке, Милксу. Он возьмет. Пусть за четверть цены, но это лучше, чем ничего.

Марта тяжело перевела дух.

— А сейчас куда их девать?

— Положу пока в сейф в аэропорту, — сказал Джонни.

— Сейчас я съезжу, а потом продам «кэдди», «опель» нам еще пригодится. Но сначала нужно избавиться от моей рубашки, парика Джильды и платья. Копы уже наверняка знают про компанию «Акме». Неси-ка, — бросил он Джильде. — Положим все в костер и сожжем.

Через час окровавленная рубашка, парик, платье и темные очки превратились в пепел.

Джонни взял со стола чемоданчик.

— Оставайтесь здесь и не волнуйтесь. Я припрячу товар и развяжусь с машиной.

Он взглянул на Джильду.

— Хочешь поехать со мной?

Она кивнула и вслед за ним спустилась к машине. Когда машина выбралась на прибрежное шоссе, Джильда сказала:

— Я знала, что где-нибудь да сорвется... слишком уж легко все получилось. Я знала.

Бросив на нее взгляд, Джонни пожал плечами.

— Все уладится. Мы заработаем меньше, чем рассчитывали, но если не спешить с продажей, можно выручить вполне достаточно.

— То есть достаточно на твой гараж?

— Конечно.

— Похоже, ты о нем только и думаешь...

— А о чем еще думать? Я хочу гараж, и он у меня будет.

Опустив глаза, Джильда уставилась на свои руки...

— А Марта, Генри... до них тебе и дела нет, так?

Нахмурясь, Джонни заерзал на сидении.

— С чего ты так заговорила? Да... до них мне нет дела. Эта жирная старая сука... А Генри — тот, считай, уже мертвец. Почему я должен о них думать?

— А я? Тоже пустое место?

Джонни издал театральный вздох.

— У тебя блажь в голове, — сказал он после долгого молчания. — Через полгода ты меня совсем забудешь. Мало у меня было девушек? Все с ума по мне сходили... не спрашивай почему, Встретишь через пару месяцев — в лицо не узнают.

Джильда отвернулась к окну. Море, песок, веселая толпа на пляже — все сливалось перед ее затуманившимися от слез глазами в одно разноцветное пятно.

— Тебя-то это, конечно, устраивало, — произнесла она с горечью. Джонни покосился на нее. «Женщина!» — подумал он.

Часом позже они вышли из «Флоридского банка депозитных сейфов», арендовав сейф на имя Пола Уитли с вымышленным адресом в Лос-Анджелесе. Чемоданчик заперли в одной из множества ячеек, и Джонни решил, что здесь с ним ничего не случится.

— Теперь отделаемся от машины.

Джильда стояла поодаль, пока Джонни торговался с хозяином автомагазина. Торг был долгим и ожесточенным, но, в конце концов, Джонни настоял на своем — четыре тысячи долларов. Он засунул деньги в задний карман и подошел к Джильде.

— Ну вот, порядок. Теперь только сидеть тихо и пережидать. Мы чистенькие.

Они направились к стоянке такси через дорогу.

— Как мы протянем два года? — спросила Джильда.

— Когда кончится срок аренды, мы уедем. Двинем все вместе в Майами. Я что-нибудь наколю... Марта идейку подбросит... она хоть и жирна, но не дура. Придется перебиваться, пока шум не уляжется, а там заберем камушки и будем с деньгами.

Джильда пытливо посмотрела на него:

— Так ты с нами останешься?

Джонни усмехнулся.

— А ты как думала? От своей доли я не откажусь. Само собой, мы будем держаться вместе, пока не продадим товар.

Джильда вздохнула с облегчением. Может за месяцы, которые они проведут рядом, Джонни начнет относиться к ней по-новому.

* * *

Дэвид Хэкет собирался закрыть офис и ехать домой, когда появился Хармас. Хотя раньше они не встречались, Хэкет знал его репутацию лучшего сыщика в страховом бизнесе. Он встретил приход Хармаса с радостью и облегчением.

Дайна Лоувз, изящная миловидная секретарша Хэкета, ввела Хармаса в хорошо обставленный кабинет.

— Хорошо, Дайна, отправляйся, — сказал Хэкет, пожимая руку Хармасу. — Запри наружную дверь. У меня есть свой ключ.

Когда девушка ушла, Хэкет взмахом руки показал Хармасу на кресло, а сам сел за стол. Хэкет, высокий, красивый тридцативосьмилетний мужчина, был безукоризненно одет. Его ясные серые глаза смотрели твердо и уверенно. Хармасу, как и всем, кто с ним сталкивался, он сразу пришелся по душе.

— Рад вас видеть, Хармас, — сказал Хэкет, когда они уселись. — Неприятнейшая история. Я понимаю, подозрение ложится прежде всего на меня. Держу пари, Мэддокс велел вам покопаться в моей личной жизни, а заодно и в жизни Дайны.

Хармас лениво, благодушно улыбался.

— В точности его слова. Ему не дает покоя вопрос, как могли открыть сейфы. До сих пор мы считали ваши сейфы лучшим другом страховщика, и все же три из них были открыты и очищены.

Хэкет развел руками.

— Не воображайте, будто Мэддокс одинок. На меня уже наорали из дирекции. Просто не понимаю, как это получилось. И выходит — я теперь подозреваемый номер один. — Он пожал плечами. — Ведь мы принимаем строгие меры безопасности. За Дайну я поручусь. Джолсон, наш мастер, работает в фирме 23 года. За него я тоже поручусь. — Он криво улыбнулся. — Я даже за себя поручусь... Как-то, значит, эта банда раздобыла схемы установки нескольких сейфов. Не представляю, как им это удалось.

Хармас почесал нос.

— Где вы держите схемы?

— Вон там в шкафу. — Хэкет показал на картотечный шкаф у противоположной стены.

Хармас выбрался из кресла и, подойдя, стал осматривать замок.

— Замок — ерунда, — сказал Хэкет, — но у нас тут всюду сигнализация. Когда кто-нибудь входит в кабинет, он пересекает луч, и в полицию подается сигнал. Прикоснется к шкафу — тревога. Не думайте, Хармас, этот кабинет защищен как полагается.

— Сигнализация работает?

— Нет, я включу ее, когда буду уходить.

— Вы не могли случайно забыть включить ее.

— Нет. Это вошло у меня в привычку, все равно что бритье по утрам. О таких вещах не забываешь.

— Что будет, если не станет тока?

— У нас свой генератор.

— С ним не могли что-нибудь сделать?

Хэкет опешил.

— Вряд ли. Он в подвале. Сторожу строго наказано никого туда не пускать.

Хармас в раздумье заходил по кабинету.

— Кто-то заполучил ваши досье, — сказал он через некоторое время. — Из этого определенно следует, что генератор вывели из строя. Мне понадобится список всех, кто побывал здесь за последний месяц. Вы ведете регистрацию?

— Конечно.

— Отлично... Составьте мне список. Я хочу знать имена тех, кто сюда заходит. Сделаете?

— Получите с самого утра.

Выйдя из офиса, Хармас спустился на лифте в подвал и поговорил со сторожем.

Часом позже он поднимался по истертым ступенькам, ведущим в здание полицейского управления.

Чарли Тэннер, дежурный сержант, как раз собирался уходить домой. Он встретил Хармаса профессиональным взглядом копа, жестким и холодным.

— Шеф у себя? — спросил Хармас, останавливаясь перед столом Тэннера.

— Да, но он занят.

— Я тоже, — сказал Хармас со своей обычной непринужденной улыбкой. — Скажите ему, что его хочет видеть Хармас из страховой компании «Нейшнл Фиделити».

Тэннер снял трубку, проговорил в нее несколько слов, затем ткнул пальцем в сторону лестницы.

— Вон туда.

Хармас застал Террелла за разбором груды донесений. Сержант Джо Бейглер, с сигаретой во рту и с контейнером кофе под рукой, также читал донесения.

Хармас представился, и Террелл встал, чтобы пожать ему руку. Он был наслышан о Хармасе и о талантах Мэддокса.

— Рад вашему приезду. Выпейте кофе?

Хармас покачал головой и уселся на жесткий стул с прямой спинкой.

— Мэддокс прислал меня помочь вам в случае надобности, — объяснил он. — Вы уже что-нибудь выяснили?

Террелл откинулся в кресле.

— Это ловкие, хорошо продуманные кражи. Банда явно воспользовалась информацией, недоступной для посторонних. Они должны были иметь схемы сигнализации, иначе сейф не откроешь. Скорее всего Ловенстейнов и Джексонов обокрали на несколько дней раньше, или даже недель, чем Льюисов. Думаю, они знали, что миссис Ловенстейн и Джексоны в отъезде. Такие сведения можно получить из колонки сплетен в местных газетах. Меня беспокоит дело Льюисов. Оно стоит особняком. Первые два раза воры работали чисто. В обоих случаях они знали, что в доме остались только слуги. Иначе у Льюисов. Они должны были знать, что миссис Льюис лежит в комнате, где находится сейф. Убийство задумали заранее. Почему я так говорю? Убийца взял в холле бронзовую фигурку, поднялся в спальню и размозжил ей этой фигуркой голову. Тот факт, что он запасся оружием заранее, а не схватил первое, попавшееся под руку в самой спальне, указывает на преднамеренность. Это выпадает из общего ряда с другими кражами. Похитители драгоценностей редко убивают. Словом с Льюисами получается что-то непонятное.

Хармас кивнул, соглашаясь с ним.

— Я разговаривал с Хэкетом, — сказал он. — Вы правы. Банда действительно получила доступ к их архиву. Как вы знаете, его офис защищен сигнализацией, но ток к ней идет от своего генератора. Я расспросил смотрителя. Оказывается, десять дней назад приходил мастер в униформе городской электрической компании и сказал, что у них авария. Сторож впустил его в подвал. Советую проверить это и поискать на генераторе отпечатки.

Террелл энергично повернулся в кресле.

— Джо, займись! Сейчас же пошли туда экспертов!

Бейглер выскочил из комнаты с проворством, неожиданным в человеке его комплекции.

— Сдается мне между ограблением Льюисов и двумя другими кражами нет прямой связи, — продолжал Террелл, обращаясь к Хармасу. — Возможно, я ошибаюсь, ведь во всех случаях чувствуется рука профессионала. Нет никаких следов взлома, хотя все замки нестандартные. Однако у Льюисов оставили открытым окно, будто хотели показать, каким путем пробрался вор. Я вот думаю, не следует ли рассматривать дело Льюисов в отдельности от прочих.

Хармас потянулся и подавил зевок.

— Угу... хорошая мысль. Мне надо отдохнуть. Если я понадоблюсь, ищите меня в отеле «Плаза». Будем поддерживать связь.

Но, выйдя из полицейского управления, он поехал не в отель, а к Алену Фрисби, уверенный, что тот уже дома.

Окружной агент «Нейшнл Фиделити» радушно встретил Хармаса. Он представил его своей жене Дженет и семилетним близнецам, потом провел на террасу и усадил. Дженет, миловидная брюнетка, сказала, что уложит детей, а после они поужинают на террасе.

Пока она хлопотала, Хармас и Фрисби обсуждали факты.

— Банда работает четко, — сказал Хармас. — Меня больше всего интересует, откуда они знали, где искать драгоценности. Разведка у них поставлена основательно. Они знали заранее, что миссис Ловенстейн в клинике, иначе девушка не явилась бы к ней в дом со своей сказочкой. То же самое в случае с миссис Джексон.

— Они могли прочитать об этом в газете, — заметил Фрисби.

— Мне кажется, они добыли сведения у Рэйсона и у вас — без вашего ведома. Я попрошу вас составить список всех, кто посещал ваш офис за последние четыре недели.

— Проще простого. Мы заносим имена всех посетителей в журнал, но, по-моему, вы попусту тратите время.

Хармас улыбнулся.

— Послушал бы вас Мэддокс. Он твердо убежден, что я все время только и делаю, что попусту трачу время.

Гарри Льюис сидел у себя в кабинете, прислушиваясь к тяжелым шагам гробовщиков, направляющихся к спальне Лизы. Каждый шаг заставлял его вздрагивать. Затем наступила продолжительная тишина, и он представил, как обезображенное тело поднимают с кровати и перекладывают в гроб. У него сжались кулаки. Но жалости он не испытывал. Лиза обрекла его на одиночество и оставила ему лишь деньги.

Он слышал тяжелую поступь людей, спускающихся с гробом по лестнице, и шепот, когда они предупреждали друг друга на поворотах и, наконец, стук захлопнувшихся дверок катафалка.

«Ну, вот ее и нет», — подумал он, протягивая руку за стаканом. Гарри пил с самого возвращения в огромный дом, принадлежащий теперь ему. Он услышал, как отъехал катафалк. Вот он и высвободился от нее, но это еще не настоящая свобода. Нужно избавиться от дома, вообще начать новую жизнь.

Таня! Примирится ли она с положением любовницы? Он помнил ее вопрос, женится ли он на ней, если с Лизой что-нибудь случится. Гарри устало провел рукой по лицу.

Надо подипломатичней объяснить ей ситуацию. Неожиданно привалившее огромное богатство позволит ему дать ей все, чего она пожелает, за исключением брака и положения в обществе. Он знал, что не осмелится жить с ней открыто. Членам яхт-клуба, которые будут считать его своим, не понравится, если он станет жить с вьетнамской официанткой... они этого не потерпят.

В раздумье он откинулся на спинку кресла. Пожалуй, это даже к лучшему, что ему нельзя жениться. Он хотел и дальше оставаться в хороших отношениях с друзьями Лизы.

Но расстаться с Таней... нет, эта мысль была невыносимой. Она, как вирус, проникала в его кровь. Он объяснит ей все помягче, и она обязательно поймет.

Гарри взглянул на часы. Четверть девятого. Он решил поехать в ресторан «Сайгон». Есть ему не хотелось, но можно будет поговорить с Таней. Это необходимо.

Встав, он вдруг осознал, что теперь ничто не мешает ему поехать к ней. Не придется больше украдкой выбираться из дома по ночам. Некому следить за ним. Через несколько дней, как только завещание войдет в силу, он избавится от прислуги, продаст дом и подыщет что-нибудь поменьше, более подходящее для холостяка.

Когда он шел через холл, появился То-То.

— Я обедаю в городе, — отрывисто бросил Гарри и, не взглянув на японца, направился в гараж.

Донг Тхо приветствовал Гарри низким поклоном. Его желтое лицо было серьезно. Он провел его через шумную сутолоку ресторана в отдельный кабинет. О Лизе не было сказано ни слова, но манерой поведения, низким поклоном он выражал свое огорчение и сочувствие.

— Я возьму суп... больше ничего не надо, — сказал Гарри, садясь за стол. — Таня здесь?

— Я пришлю ее, мистер Льюис.

Нервничая, Гарри закурил и угрюмо уставился в окно.

Официант принес суп. Гарри догадался, что Таня подождет, пока он поест, и тогда придет.

Разделавшись с супом, он отодвинул тарелку и, несколько успокоившись, стал наблюдать за туристами на набережной.

Дверь открылась и вошла Таня. На ней был длинный белый пиджак, надетый поверх черных брюк. На лице никакой косметики, под глазами темные круги. Закрыв дверь, она помедлила на пороге. Их взгляды встретились. Таня подошла и села напротив.

— Я слышала обо всем по радио, — тихо сказала она. — Я хотела тебе позвонить, но не решилась. Как это страшно, Гарри.

Он кивнул.

— Помнишь, я говорила про судьбу? — продолжала она. — Я поставлю за нее свечу.

Гарри вновь кивнул. Как ни всматривался он в лицо Тани, ее чувства продолжали оставаться для него загадкой. Даже выражение ее миндалевидных глаз ничего не говорило ему.

— Теперь ты свободен, — сказала она после долгой паузы.

— Да.

Таня уловила неуверенность в его глазах и наклонилась вперед, положив на скатерть маленькие, узкие руки.

— Ты свободен, Гарри?

Гарри колебался. Потом, не глядя на нее, проговорил:

— Мне достались все ее деньги, но настоящей свободы я не получил.

Ее руки сжались в кулачки.

— Объясни, пожалуйста, я не понимаю.

Гарри решился. Какая разница, пусть узнает сейчас. Рано или поздно, сказать все равно придется.

— В завещании есть одно условие...

— Усилием воли он заставил себя взглянуть ей в лицо. Не двигаясь, они смотрели друг на друга. Он с трудом узнавал ее. Лицо Тани словно окаменело, черные глаза затянуло поволокой.

— Какое условие?

— Я все потеряю, если снова женюсь. Наследство целиком перейдет приюту для калек.

Таня сидела неподвижно — руки сжаты в кулаки, невидящие глаза. Она молчала.

Гарри загасил непослушной рукой сигарету.

— Прости, дорогая. Она осталась стервой до самого конца. Но теперь у меня есть деньги. Ты можешь иметь все, что захочешь...

— Спасибо. Я понимаю, но мне придется остаться твоей девкой?

Гарри потянулся к ее руке, но она отдернула их и опустила на колени.

— Не говори так, Таня, — взмолился он. — Теперь я столько могу сделать для тебя, а если мы поженимся, не смогу ничего. Ты должна понять.

— Что же ты можешь для меня сделать? — требовательно спросила она.

— Все... только пожелай... Прекрасный дом, какую угодно мебель, какую хочешь машину, платья, драгоценности... нет такого, чего я не мог бы тебе дать.

— Но я не смогу стать твоей женой?

Гарри развел руками.

— Нет.

— Я не могу познакомиться с твоими друзьями? Я должна остаться девкой?

— Таня! Ты ведь знаешь, как я тебя люблю... Ты делаешь мне больно, когда так говоришь.

— Правда часто причиняет боль.

Гарри закурил сигарету. Неужели он её потеряет? Его мутило от волнения.

— Прошу тебя, милая, постарайся понять. Пожалуйста.

Она подняла плечи.

— Я постараюсь. Мне нужно подумать. — Таня встала. — Пожалуйста, не приходи ко мне несколько дней.

Она вышла из комнаты.

Еще некоторое время Гарри тупо сидел, уставясь в окно. Потом с трудом встал и вышел в оживленный зал. Улыбающийся официант получил десять долларов на чай. У выхода из тени выступил Донг Тхо.

— Прошу Вас, будьте с ней терпеливы, мистер Льюис, — сказал он, кланяясь. — Она еще очень молода и еще не рассталась с фантазиями.

Гарри кивнул и вышел на улицу к своей машине.

Пробуждение было внезапным. Джонни рано лег. Марта и Генри еще сидели на террасе, а Джильда смотрела телевизор. Ему хотелось побыть одному. Лезли мысли о гараже, которого придется ждать еще два года. Он почти не сомневался, что к тому времени гараж в Кармеле продадут, и ему придется искать другой. Но Джонни понимал: нужно запастись терпением. Всякая спешка теперь погибельна.

В конце концов он забылся тревожным сном под голос Марты, долетавший с террасы, и звук телевизора.

А сейчас, чем-то разбуженный, он увидел, как дверь спальни медленно открывается.

В распахнутое окно лился серебристый свет луны. Он взглянул на часы. Шел третий час ночи.

Он ждал в напряжении, готовый вскочить с постели. В комнату проскользнула Джильда, и он расслабил мышцы.

— Ты не спишь?

— Нет, чего тебе?

Она приблизилась к кровати и присела на краю, кутаясь в халатик.

— Я хотела поговорить с тобой.

Он потянулся к лампе, но она подняла руку.

— Пожалуйста, не надо.

Вопросительно взглянув на нее, Джонни пожал плечами.

— Нечего тебе тут делать... Зачем пришла?

— Джонни, мне страшно.

— Почему?

— У меня такое чувство, будто мы в западне. Марте тоже так кажется.

— Жирная старая сука...

— Она это чувствует, и Генри тоже. Теперь они надеются на тебя... и я тоже.

— О, господи! Мы рискуем, но все устроится, — раздраженно сказал Джонни. — Даже если нас найдут, доказать ничего нельзя. Главное — не трусить.

— Мне бы твою уверенность.

— Если у тебя трясутся поджилки, это твоя забота... ничем не могу помочь.

— Ты не думаешь ни о ком, кроме себя, да, Джонни?

— Черт, с какой стати? Давай не заводить эту музыку сначала!

— Да, прости.

— Она сидела тихо, опустив руки на колени. Луна освещала ее волосы, оставляя лицо в тени. Она показалась Джонни очень красивой.

— Знаешь, я все думала и поняла: я люблю тебя. Я чувствую, что скоро всему придет конец. Нас всех ждет какая-то беда. Ты меня не любишь, знаю, но мне так хочется, чтобы было чем тебя вспомнить... возьми меня, прошу.

— Беда? О чем ты, черт возьми?

— Разве это важно? — Она встала и сбросила халатик. — Хочешь меня?

Джонни во все глаза смотрел на ее обнаженное тело. Лунный свет обрисовывал ее грудь.

— Шла бы лучше отсюда, — грубо сказал он. — Слышишь? Убирайся! Я не христосик, но морочить тебе голову не стану... Уходи.

Джильда шагнула вперед, скользнула в постель рядом с ним и обхватила его руками.

— Только на память, Джонни, — шепнула она. — Пожалуйста...

Секунду он противился прикосновению податливой плоти, потом грубо привлек ее к себе.

Капитан Террелл просматривал груду донесений, которые нашел у себя на столе, придя на работу. Была уже половина одиннадцатого, и он принялся за третий стакан кофе, когда вошел Стив Хармас.

— Привет, шеф! — Хармас шлепнулся на стул. — Как идут дела?

— Ищем белый «опель», — Террелл скорчил гримасу. — Поверите ли, в нашем округе зарегистрировано 203 белых «опеля», да у Герца 15. Похоже, мы долго провозимся, пока проверим все.

— Могу избавить вас от лишней работы. Посмотрите в списке Герца. Есть там полковник Шелли?

Бросив на него испытующий взгляд, Террелл взял список, быстро просмотрел его и кивнул.

— Угу... полковник Шелли проживает на вилле «Бельвью», взял напрокат белый «опель» 27 августа.

Хармас радостно заулыбался.

— Уже горячо.

— Бельвью... это дом Джека Карсона. Он сдает его за полторы тысячи в месяц.

— Похоже, это они. Я велел Фрисби, нашему агенту, и Хэкету составить список всех посетителей за последние четыре недели. — Хармас закурил. — В обоих списках значится полковник Шелли с супругой. И вот, оказывается, они же взяли белый «опель», аккуратная получается картинка.

Террелл в раздумье почесал щеку.

— Пошлю-ка я туда пару человек, пусть на них глянут.

Хармас покачал головой.

— Не будем спешить, шеф. Я позвоню Мэддоксу. Он знает всех сколько-нибудь заметных воров. Миссис Шелли очень толстая. И Фрисби и Хэкет говорят, что в жизни не видели такой толстой женщины. Давайте посмотрим сначала, что скажет Мэддокс.

Террелл махнул рукой на телефон.

— Звоните.

Понадобилось только пять минут, чтобы связаться с Мэддоксом.

— У меня тут появилась очень подозрительная толстуха, — начал Хармас. — Не припоминаете такую? Необыкновенно толстая, возраст около пятидесяти пяти, блондинка. С ней человек, который называет себя полковником Шелли, похож на пожилого аиста, повадки старосветского джентльмена из Кентукки.

— Толстуха Гаммрич и Джейси-Герцог, — сразу же ответил Мэддокс. — Ха! Такая работенка как раз по части этой старой жирной коровы! Я пришлю их фото. Стив, встречай трехчасовой самолет. Отличная работа.

— У нас совсем нет улик, — заметил Хармас.

— Так добудь их! — рявкнул Мэддокс и положил трубку.

Хармас поежился и положил свою.

— Он их знает, — сообщил он Терреллу. — Мы получим их фото с трехчасовым самолетом.

— Пересказав то, то он услышал от Мэддокса, он добавил: — Лучше подождать фотографии, а!

Капитан кивнул.

— Но у нас и с фото не к чему будет прицепиться.

— Получилось ли что-либо из моей идеи поискать отпечатки пальцев?

— Я жду. Мы сняли массу отпечатков. Их отослали в Вашингтон. Скоро должен прийти ответ.

— Террелл придвинул телефон и позвонил Хессу. — Фред! Есть вести из Вашингтона?

— Нет, шеф. Они обещали сразу позвонить, если что-нибудь найдут.

Террелл хмыкнул и положил трубку.

— Придется подождать.

Хармас лениво встал.

— Посмотрю-ка я пока ваш город. В три часа заеду за фото, а потом сюда. Идет?

— Хорошо, — согласился Террелл.

Утро прошло для Хармаса быстро и приятно. Он вернулся в отель, надел плавки и спустился на пляж. Побольше отдыхать — был его девиз. Если бы Мэддокс видел как он лежит под зонтом, разглядывая девушек в крошечных бикини, резвящихся в воде, его хватил бы удар. Хармас блаженствовал. Инстинкт подсказал ему, что он раскроет это дело, а раз так — нет смысла лезть из кожи вон. Он познакомился с хорошенькой веселой блондинкой и пригласил ее на ленч. Тем все и ограничилось, хотя Хармасу казалось, что блондинка не прочь углубить знакомство при малейшей инициативе с его стороны. Но он воздержался, верный жене, которую обожал.

В аэропорт он прибыл одновременно с самолетом из Фриско. Приняв из рук стюардессы конверт, он немного задержался для невинного флирта. Хорошенькие девушки были его слабостью — до известного предела. Оттуда от поехал в офис «Рэйсон сейф Компани» и показал Хэкету фотографии.

Хэкет взял и кивнул.

— Это они. Кто такие?

— По словам Мэддокса, она — Толстуха Гаммрич, а он Джейси-Герцог... оба опытные воры.

— И вы думаете, что они добрались до моей картотеки?

— По всей видимости.

Хэкет беспомощно воздел руки:

— Мой босс будет в восторге!

— Ничего, со всяким может случиться.

Хармас заглянул еще к Алену Фрисби и показал ему те же снимки, после чего, окончательно убежденный, поехал в полицию.

— Получайте. — Он бросил фото на стол Террелла. — Хэкет и Фрисби их опознали. Теперь нужны какие-нибудь улики против них.

— Улики уже есть, — с удовольствием сказал Террелл.

— Только что пришел ответ из Вашингтона. Отпечатки пальцев, найденные на генераторе, принадлежат парню по имени Джонни Робинс. — Он вкратце изложил Хармасу биографию Джонни. — Считается склонным к насилию, — заключил он.

— Я послал навести справки в агентстве Герца. Там говорят, что «опель» брал человек, отвечающий описанию Робинса. Маклер, который сдал виллу Шелли, точно так же описал их шофера.

— Это еще ничего не доказывает.

— Правильно. Теперь нам придется рискнуть. Я получил ордер на обыск. Мы сейчас же поедем туда и перетряхнем виллу снизу доверху. При удаче возьмем их с поличным.

— А если ничего не найдем?

— У нас достаточно оснований для ареста Робинса. Привезем его сюда и обработаем. Он, может, расколется. — Террелл встал:

— Не возражаете, если я с вами?

— Конечно, нет. Буду рад.

Вслед за капитаном Хармас вышел в коридор, где их ждали Хесс, Бейглер и Лепски. Шестеро полисменов в форме уже сидели в машине на служебной стоянке.

Джонни плавал кругами вокруг Джильды, а та лежала на спине, подставив лицо теплым солнечным лучам и глядя в голубизну неба, лениво перебирая руками, чтобы удержаться на воде.

Джонни приблизился к ней. Чувствуя на себе его взгляд, она повернулась к нему и улыбнулась.

Их первая ночь удалась. Сначала он грубо овладел ею, причинив боль. Но позже, на заре, когда красное солнце выползло из-за горизонта, было так, как в ее мечтах. Медленно, ритмично погружаясь в нее, он доставил ей желанное, до сих пор ни разу не испытываемое наслаждение. Джонни прижимал ее к себе с нежностью, казавшейся ей почти невероятной.

Теперь Джильда обрела уверенность. Она поняла, что поступила правильно, отдавшись ему. Когда они улыбались друг другу, Джонни смотрел на нее с каким-то новым выражением.

— Давай вернемся, — сказал Джонни. — До обеда еще два часа... Я хочу тебя.

— И я — тебя.

Они медленно поплыли радом, а достигнув пляжа, зашагали по песку, держась за руки. Белое бикини облепило тело Джильды, и Джонни захотелось повалить ее прямо на горячий песок. Он до боли стиснул ее руку. Она угадала его мысли и сама ответила пожатием.

— Скорее, — сказала она и, вырвавшись, взбежала по ступенькам террасы, встряхивая мокрыми волосами. Здесь она остановилась, как вкопанная. У нее екнуло сердце при виде четырех мужчин, неподвижно сидевших в бамбуковых креслах лицом к Марте. Позади них стояло пятеро полисменов в форме, в настороженных позах. — Она вздрогнула, почувствовав на своей спине руку Джонни. Он мягко отодвинул ее в сторону и, перейдя террасу, остановился рядом с Мартой, которая сидела, похожая на огромную глыбу неодушевленной плоти, уставившись на капитана Террелла, как кролик на хорька.

— Что происходит? — спокойно спросил Джонни.

Ободренный его поведением Генри сказал:

— Здесь какая-то ошибка... Эти господа из полиции. — Он повел в их сторону старческой рукой.

— Джонни Робинс? — спросил Террелл, поднимаясь.

— Да, я.

— У нас есть основания считать, что вы и эти трое имеете отношение к следствию, которое мы ведем по делу об ограблении Левенстейнов и Джексонов, а также к убийству мисс Льюис. Вот ордер на обыск. Вы хотите что-нибудь сказать?

Джонни подошел к креслу, на спинке которого висело полотенце, взял его и начал вытираться.

— Понятия не имею, о чем вы говорите. Полковник прав, здесь какая-то ошибка.

Террелл повернулся к белой как мел Джильде.

— У вас есть, что сказать?

Она пыталась побороть охвативший ее ужас.

— Н-нет.

На террасу вышел Хесс. Его колючие глаза торжественно блестели.

— Ты! — Он указал на Джонни тупым пальцем. — Твоя комната третья по коридору?

Джонни напрягся, чувствуя, как по спине у него вдруг побежали холодные мурашки.

— Да... ну и что?

— Идем, — сказал Хесс. — Я тебе кое-что покажу.

Сбитый с толку и немного испуганный, Джонни пошел за Хессом. Они пересекли гостиную, миновали коридор и вошли в спальню.

— Я все оставил, как нашел, — сказал Хесс. — Теперь скажи, что видишь это в первый раз.

Коп, с суровым лицом державший один из пиджаков Джонни, вынул из кармана нитку жемчуга.

— Твое? — пролаял Хесс.

Джонни уставился на жемчуг. Вся кровь отлила от его лица. Он начисто забыл, что взял его у Эйба Шулмана, чтобы проучить за подлость, а потом оставил у себя в качестве доплаты за риск. Он быстро оправился от шока, но все же недостаточно быстро. Следивший за ним Хесс заметил его смятение и бледность.

— Я ничего не знаю. — Слыша хрипоту в собственном голосе, Джонни прочистил горло и продолжал: — Вы его подсунули.

— Расскажешь это суду, — насмешливо улыбнулся Хесс. — Ну и влип ты, морда!

К Джонни уже вернулось самообладание, но он понимал, что теперь поздно.

— Пошел ты! — огрызнулся он. — Эту штуку вы мне подсунули и ничего не сможете доказать.

— Посмотрим, что скажет Толстуха, — взяв жемчуг, Хесс вышел. На террасе он бросил его на стол перед Мартой.

— Полюбуйся, — сказал он. — Ладно, я знаю, что не ты ее убила, но если ты расколешься, Толстуха, мы привлечем тебя за соучастие и уж тогда, сестрица, тебе влепят длинный-предлинный срок!

Марта узнала жемчуг. Ее лицо превратилось в трясущийся студень.

— Это он, зверь проклятый! — пронзительно завизжала она. — Я ничего не знала! Он хотел нас обмануть! Он пошел туда, убил ее и забрал алмазы Эсмальди! Мы ничего не знали... клянусь.

— Перестань! — крикнула Джильда, метнувшись к ней. — Перестань, ужасная старуха! Он не виноват!

Двое полисменов схватили ее, не давая вырваться.

На террасу вышел Джонни. Всхлипывая, Джильда рванулась к нему, но ее не пускали.

— О, Джонни... Джонни, я же знала!

Марту и Генри увезли в первой полицейской машине. Джильду, не перестававшую рыдать, усадили вместе с Фло во вторую. Джонни, уже в наручниках, поехал с Хессом в третьей.

Дрожащая Марта положила руку на локоть Генри, ища одобрения.

— С собой у тебя те таблетки? — спросил Генри, едва шевеля губами.

Марта замотала головой.

Генри пожал плечами и оттолкнул ее руку. Он вдруг подумал, что вряд ли принял бы яд, даже если бы он оказался у Марты. Нужна смелость, чтобы хладнокровно лишить себя жизни, а Генри порастерял ее с годами.

* * *

Эл Барни засемафорил бровями, и бармен подошел с очередной пинтой пива, семнадцатой по счету с тех пор, как мы сели за стол.

— Значит так, мистер, — сказал он, освежившись и утерев рукой пену с губ. — Теперь, чтобы вам была ясна механика этого дела, портрет окружного прокурора. Судя по тому, что я о нем слышал, в нашем распрекрасном городе не найдешь второго такого честолюбивого и безжалостного мерзавца. Смотрю я, знаете ли, как здешние толстосумы выпендриваются перед всеми, швыряют деньги да корчат из себя самого господа всемогущего — не понятно мне, чем Уоррен мог угодить этой публике, но вот сумел же... сучий выродок. Извините, конечно, за выражение. — Эл пониже сполз на стуле, устраиваясь поудобнее, и продолжал: — По несчастью для Джонни, Уоррен был одним из немногих друзей Лизы Льюис. Не подумайте, будто они и вправду дружили, просто Уоррен всегда норовил держаться поближе к людям с настоящими деньгами. Как только убийство попало в заголовки газет, он созвал пресс-конференцию и объявил репортерам, которые терпеть его не могли, что приложит все старания для поимки убийцы. Эта трескотня не произвела на газетчиков большого впечатления. Уоррен не нажил себе даже самой завалящей репутации. Срок его полномочий подходил к концу. Переизбрания он ничем не заслужил и в убийстве Лизы увидел шанс устроить судебное представление, которое поможет завоевать позарез необходимые голоса избирателей.

Он сам, капитан Террелл и помощник окружного прокурора сидели вокруг большого письменного стола Уоррена.

Совещание состоялось через три дня после ареста банды. Все это время люди Террелла и эксперты работали круглосуточно. Теперь перед прокурором лежал доклад, в котором шеф полиции четко подвел итоги.

Уоррен, грузный, плешивый, с влажными недобрыми глазами, прочитал доклад, хмыкнул, потом бросил его на стол и развалился в кресле.

— Теперь он попался! -провозгласил он.

Террелл задумчиво посмотрел на него.

— Попались-то они все, но только на кражах у Ловенстейнов и Джексонов, — спокойно сказал он. — А вот с убийством миссис Льюис посложнее. Господин окружной прокурор, я с самого начала считал, что оно требует отдельного расследования.

Уоррен реагировал так, будто его ужалила пчела. Он свирепо воззрился на шефа.

— О чем вы говорите? Ее убил Робинс! В этом нет никакого сомнения!

— На первый взгляд — да, — возразил Террелл, — но для суда этого недостаточно. Давайте посмотрим, что нам известно. Робинс работал у Рэйсона. Буян, сидел в тюрьме, но он представил алиби. Он утверждал, что всю ночь провел с женщиной. Я имею в виду ночь убийства. Мы беседовали с этой женщиной. Она признает, что в ресторане подсела к нему и попросила прикурить. Они разговорились, вместе вышли из ресторана, после чего расстались. Во всяком случае, так она заявила, но я уверен, что она лжет. До определенного момента ее история совпадает с версией Робинса, У нее хватило ума сообразить, что мы можем найти свидетелей, которые видели, как она подошла к нему. Но никто не видел, садился ли Робинс к ней в машину. У нее скверная репутация. Стоит ее престарелому мужу уехать в Нью-Йорк, а ездит он, по крайней мере, раз в месяц — как она прыгает в постель с первым попавшимся мужчиной.

Откормленное лицо Уоррена приобрело лиловый оттенок.

— Вы говорите о миссис Элен Бут? — проскрежетал он, подавшись вперед и свирепо глядя на Террелла. — Да будет вам известно: миссис Бут — моя приятельница, а то, что вы сейчас сказали, равносильно клевете, и это может стоить вам места! Миссис Бут, позвольте вам сказать — достойнейшая женщина, и я поражаюсь, что вы сочли доступным послать к ней своих людей с подобными вопросами. Это просто позор! Я не в силах понять, как человеку с вашим опытом могло в голову прийти проверять грязное алиби... именно так — грязное, безосновательное алиби.

Террелл заколебался. Он прекрасно знал, что Элен Бут — нимфоманка, но если она дружила с прокурором, необходимо разыгрывать свои карты с осторожностью.

— Я лишь передаю то, что мне сообщили, — сказал он бесстрастно.

— Значит, это гнусная ложь! — завопил Уоррен, с грохотом опуская кулак на стол. — Вы только посмотрите на него! Головорез! Получил срок за нападение на полицейского! Бабник! Специалист по замкам! Я повешу на него это убийство, чего бы это мне ни стоило.

— Но как? — возразил Террелл. — Окажись при нем ожерелье Эсмальди — дело другое, но ведь оно пропало. Мы проверили все депозитные сейфы в городе, искали повсюду... никакого результата.

— Плевать мне на ожерелье, — сказал Уоррен. — Он мог отослать его почтой... мог засунуть куда угодно. Важно другое: он дрался с миссис Льюис... у него царапины на руках. Он пытался сжечь окровавленную рубашку, но вашим людям удалось установить, что кровь на ее остатках соответствует группе крови миссис Льюис.

— У него та же группа, — напомнил Террелл.

Уоррен откинул голову назад. Его прищуренные глаза смотрели на капитана испытующе и враждебно.

— Вы что, держите сторону этого головореза, Террелл? — спросил он угрожающе. — С моей точки зрения, это выглядит именно так.

Террелл был слишком опытен, чтобы подобное замечание могло его смутить, однако он еще раз напомнил себе об осторожности.

— Ничего подобного, господин прокурор. Я только хочу предупредить, что тех доказательств, которыми мы располагаем, недостаточно, чтобы обосновать в суде обвинение в убийстве.

Уоррен потер подбородок мясистой рукой и улыбнулся. Это была нехорошая улыбка.

— Это вы так думаете. А теперь напомню вам: дело веду я. Я сумею обосновать обвинение. Мне нужно поговорить с этой женщиной... Гаммрич. Пусть ее сейчас же приведут сюда!

Через час высокая, длиннолицая женщина в полицейской форме ввела Марту во внушительный кабинет Уоррена. Прокурор отослал ее небрежным жестом, велел подождать за дверью. Когда та вышла, он повернулся к Марте, которая стояла перед ним, трясясь, словно желе, с покрасневшими от слез веками и нестерпимо голодная. Три дня на отвратительной тюремной еде сломили ее дух, как ничто другое.

Уоррен оглядел ее с отвращением — он не терпел толстых женщин. Тем не менее он изобразил улыбку и указал на кресло.

— Миссис Гаммрич? Садитесь. — Он выбрал в ларце сигару и отрезал кончик золотой гильотинкой.

Марта шлепнулась в кресло. Ее маленькие испуганные глазки метались по комнате как пойманный грызун, обследующий свою клетку.

Раскурив сигару, Уоррен заговорил:

— Здесь у меня ваше досье. — Он постучал ухоженным ногтем по кипе бумаг. — Пять лет за кражу драгоценностей... а теперь еще и это. — Он наклонился вперед и пытливо посмотрел в лицо Марты. — Имейте в виду, миссис Гаммрич, это ваше прошлое повлияет на решение присяжных. Я мог бы потребовать для вас десятилетнего заключения.

Марта вся сжалась. Ее жирное тело затряслось мелкой дрожью. Десять лет этой ужасной пищи! Теперь она горько жалела, что таблетки, о которых она нахвасталась Генри, всего лишь выдумка.

Уоррен пыхнул сигарой, окружив себя венчиком пахучего дыма.

— С другой стороны, я мог бы убедить присяжных отнестись к вам снисходительно. — Он ткнул сигарой в сторону Марты. — При аресте вы сказали, что Робинс убил миссис Льюис. Откровенно говоря, меня интересует только это. Я хочу добиться его осуждения за убийство. Если вы готовы дать показания против него, я могу обещать вам три года вместо верных десяти. Решайте сами. Вы готовы стать свидетелем обвинения?

Марта не колебалась ни секунды.

— Да, — сказала она.

Фланирующей походкой Стив Хармас вошел в приемную и улыбнулся Пэтти Шоу.

— Как тебе мой красивый загар? — осведомился он. — Не будь я респектабельным семейным человеком, поцеловал бы тебя.

— Приятно слышать, — откликнулась Пэтти. — Очень жаль, он если тебе так приспичило с кем-нибудь поцеловаться, заходи в берлогу и поцелуй медведя. — Она повела своими хорошенькими глазкам в сторону двери. — Он как раз в подходящем настроении.

Хармас пожал плечами.

— Не беспокойся, милая Пэтти. Я хочу попросить тебя об одном одолжении. На той неделе мы с Мэксом поспорили на счет твоего роста. Встань на секундочку. Я только хочу убедиться.

Пэтти захихикала.

— Старый фокус. Я встану, а ты ущипнешь меня за то самое место. Ступай, Мэддокс ждет.

— Миссис Шоу, мне кажется, вы становитесь чересчур искушенной особой, — сказал Хармас с шокированным видом. — У меня и в мыслях не было ничего подобного.

— Нашел ожерелье?

Хармас опустился в кресло для посетителей.

— Нет.

— Что же это такое, черт побери! — грозно спросил Мэддокс. — Нам подали иск. Я ведь тебе говорил...

Хармас поднял руку. Достав из кармана конверт, он протянул его через стол.

— Сначала прочтите, поговорим потом.

Фыркая и ерша волосы, Мэддокс прочел отчет Хармаса. Потом он прикурил сигару от дымящегося окурка и откинулся на спинку кресла.

— Мне наплевать, кто убил Лизу Льюис, — сказал он. — Меня интересует только ожерелье. Его надо найти. Ладно, Льюис спутался с вьетнамкой. Вы с Терреллом думаете, что он подготовил убийство жены. Все это меня не интересует. Ты считаешь, что ожерелье у Льюиса... это уже интересно. Возвращайся туда и возьми с собой столько людей, сколько тебе понадобится. С этого момента не спускать глаз с Льюиса и его вьетнамской потаскушки. Может статься, у нас не будет другого шанса вернуть ожерелье. Но если мне придется платить, все в этом офисе, включая тебя, получат на орехи. Я ясно выражаюсь?

— Ясней некуда. Ладно, положитесь на меня.

Выйдя из кабинета, Хармас застал Пэтти в тот момент, когда она наклонилась над ящиком картотеки. Услышав ее пронзительный визг, Мэддокс поднял голову и нахмурился.

Пока она искала, чем бы потяжелее запустить в Хармаса, тот был уже на полпути к лифту.

Спустя три дня после поездки в ресторан Гарри позвонил Тане, прося встречи.

— Хорошо, — сказала она. — В нашей квартире, в три.

Ее голос звучал безжизненно, и Гарри встревожился.

— Что-нибудь случилось? — спросил он с беспокойством, но Таня повесила трубку. Гарри почти не спал за последние дни, мечтая о ее гибком прекрасном теле.

Гарри отпустил Хельгар, пообещав ей выдать десять тысяч, как только завещание войдет в силу. Выслушав его, она ограничилась легким кивком головы и лишь жесткий враждебный взгляд выдавал ее отношение к нему. Избавившись от нее, он почувствовал облегчение. Он уже договорился о продаже дома, предупредив То-То и остальную прислугу о предстоящих переменах. К его досаде, они восприняли новость без всякого огорчения. То-То заявил, что уже получил устраивающее его предложение и поэтому уходит в конце недели. Он тоже смотрел на Гарри холодно и неприязненно.

Не зная, что Хармас следит за ним, Гарри поехал к Тане. Обычно она выбегала навстречу и бросалась на шею, но теперь никто не ответил на звонок. Нахмурясь, он открыл дверь своим ключом.

— Таня?

— Я здесь, — голос донесся из спальни.

Он открыл входную дверь и, миновав гостиную и короткий коридор, толкнул дверь спальни.

Таня в белом халатике сидела перед зеркальным туалетом и подпиливала ногти.

Когда Гарри вошел, она с бесстрастным видом подняла голову.

— Здравствуйте, Гарри.

О, боже, подумал он, все еще дуется. Он хотел ее, хотел лежать в ее объятиях, чувствовать, как ее тело отвечает ему, но по выражению черных, чуть раскосых глаз понял, что сегодня об этом нечего думать.

Его охватили разочарование и злость.

— Что-нибудь случилось — спросил он, закрывая дверь.

Таня отвела взгляд.

— Ты хочешь заниматься любовью? — спросила она тихим безжизненным голосом.

— Таня! Что с тобой?

— Ты хочешь заниматься любовью? — повторила она.

Его подмывало швырнуть ее на кровать и овладеть телом, о котором он столько мечтал, однако он сдержался.

— По-твоему, мне нужно от тебя только это? Таня... я люблю тебя! В чем дело?

Он присел в ногах постели, с тревогой глядя на нее.

— Любишь? Ты любишь меня? — Таня отложила пилку, встала и направилась к двери.

— Я хочу поговорить с тобой. Пожалуйста.

Бессильно опустив руки вдоль тела, она медленно пошла в гостиную.

— «Еще новости!» — сердито подумал Гарри, жалея, что она ушла из спальни. В постели, в его объятиях, она наверняка оттаяла бы. Черт возьми, он упустил свой шанс!

Войдя в гостиную, он увидел, что она сидит в большом кресле, кутаясь в халатик.

— Садись, — она указала на кресло поодаль от себя.

— Что все это значит, Таня?

Гарри неохотно сел. Ему не удалось скрыть прозвучавшее в его голосе раздражение.

— Я хотела поговорить с тобой... о нас. Ты сказал, что потеряешь все деньги, если женишься на мне.

«Так вот в чем дело», — подумал Гарри. А ему-то казалось, что это дурацкое препятствие позади.

— Да, дорогая, — сказал он, — здесь ничего не изменишь. Но у меня будет много денег, мы будем так счастливы вместе. Я смогу дать тебе все, чего ты пожелаешь... только скажи.

— Но ты обещал жениться на мне, если станешь свободным.

В нем вспыхнуло гневное желание крикнуть ей: «И ты вообразила, будто стоишь двухсот миллионов? Дура! Ни одна женщина столько не стоит!». Но он сдержался и промолчал.

Таня продолжала смотреть на него. Две слезинки скатились по ее шелковистой безупречной коже.

— Она предупреждала меня... а я не хотела верить, — сказала Таня дрожащим голосом.

Гарри насторожился.

— О чем ты говоришь? — его вдруг охватил холодный озноб. — Она? Ты про кого?

Таня смахнула слезы пальцем.

— Таня! Что с тобой творится? — Он вскочил на ноги и встал перед ней. — Перестань! Я тебя люблю... ты мне нужна... я хочу тебя. Почему ты так странно ведешь себя?

Она подняла голову, и его поразило отчаяние в ее блестящих черных глазах.

— Ты не знаешь, что такое любовь. Она меня предупреждала.

Махнув рукой в раздражении, Гарри вернулся к своему креслу и сел.

— Ты в своем уме? — Теперь его голос звучал сердито и резко. — Она? О ком речь, черт возьми?

— О твоей жене, — тихо сказала Таня.

Кровь бросилась в лицо Гарри.

— Да что же это делается? — проговорил он, подавшись вперед с руками на коленях. Его лицо было сведено гневом. Таня съежилась, ее руки дрожали.

— Она знала про нас, Гарри. За нами следили. Каждый раз, когда мы встречались, ей доносили. В то утро, когда ты улетел во Фриско, она приехала ко мне.

Гарри почувствовал слабость.

— Лиза была у тебя?

— Да. Мы говорили в ресторане, в том же кабинете, где встретились с тобой. Ее привез шофер-японец. Она сказала, что знает, как ты ходишь ко мне по ночам. Она знала про нас все. Я испугалась за тебя, испугалась, что она с тобой разведется, и от тебя уйдут все ее деньги. Я растерялась, не могла ничего сказать, да она и не хотела слушать. «Не надейся удержать моего мужа, — сказала она. — Ты плохо его знаешь, но я-то вижу его насквозь. Он никогда не любил меня. Он вообще не способен никого любить... кроме денег!».

— Я не верю ни единому слову! — Гарри был бледен. — По-моему, ты все выдумала.

Таня вытерла ладонью мокрые от слез щеки.

— Прошу тебя, выслушай и поверь. Она сидела в своем кресле, уставившись на меня, такая жалкая, некрасивая, с сердитыми глазами. Потом она заявила, что хочет убить себя, потому что сгорает от желания. Ей расхотелось жить, потому что она не могла больше спать с тобой. Я поняла ее и пожалела, но она не хотела моей жалости... Она была злая. «Ты никогда его не получишь, желтая шлюха! — крикнула она. — Я изменю свое завещание. Он не получит ни гроша, если женится на тебе. Когда он прочтет завещание, он наверняка откажется жениться на тебе, я-то его знаю.

Таня замолчала, глядя на свои руки. — Я не знала тогда, что она лжет... только когда ты сказал, я поняла, что она изменила завещание еще раньше. Иначе я бы этого не сделала.

У Гарри пересохло во рту.

— А что ты сделала?

— Понимаешь, Гарри, когда она уехала, я задумалась, не говорит ли она про тебя правду. Я боялась, что, если тебе придется выбирать между мной и деньгами, ты можешь выбрать деньги. Мне не хотелось в это верить, но я так мечтала стать твоей женой.

— Что ты хочешь сказать? — хрипло спросил Гарри.

— Это было так просто, — продолжала Таня. — Я решила обеспечить наше будущее. Твоя жена сказала, что хочет покончить с собой. Она очень страдала... Я знала, где лежит ключ от патио...

— Боже милосердный! — Гарри оттолкнул кресло и вскочил с неистово колотящимся сердцем. — Так это ты... ты ее убила?

Таня подняла глаза: они походили на две тусклые стекляшки.

— Конечно. Она умерла очень быстро... даже не проснулась. Уже уходя, я вспомнила про ожерелье. Мне показалось ужасным, что такое чудо отдадут в музей. Я знала, как открыть сейф... и открыла его.

Под взглядом окаменевшего Гарри она встала и подошла к комоду. Выдвинув ящик, она достала ожерелье Эсмальди и бросила к его ногам.

— Когда я надела его и посмотрела в зеркало, я не увидела себя, — сказала она.

— Я видела только ее, твою тощую крючковатую жену... она смеялась надо мной. Я зря убила ее, ведь она сказала про тебя правду. А теперь оставь меня, пожалуйста. Забери ожерелье. Надеюсь, деньги дадут тебе радость.

Не взглянув на него, Таня вышла и закрылась в спальне.

Он не имел представления, сколько времени просидел без движения, раздумывая, как поступить. Сообщить в полицию? Ведь какой-то человек арестован по обвинению в убийстве. Сесть на яхту, отправиться куда глаза глядят и никогда не возвращаться в Парадиз-Сити?

Этот выход казался наилучшим. Денег у него хватит, он может делать все, что ему вздумается... перед ним открыты все пути.

Он представил, как Таня крадется в спальню Лизы с бронзовой статуэткой в руке и обрушивает ее на беззащитное лицо спящей.

Его охватила дрожь. Никогда больше он не сможет прикоснуться к Тане, но выдать ее полиции... нет! Лучше разыграть убитого горем мужа, сесть на яхту и убраться отсюда, не мешкая. Чего ради ему беспокоиться о каком-то головорезе?

Когда он встал, собираясь уходить, солнечный луч проник сквозь полузадернутые занавески и упал на ожерелье. Камни ожили. Подобные добела раскаленным звездам, они вспыхнули ослепительным блеском. Гарри не мог оторвать от лих глаз. Отдать это в музей на потеху любопытным туристам! Ожерелье привлечет толпы жадных зевак, когда станет известно, что оно принадлежало одной из богатейших женщин мира, жертве зверского убийства. А ведь оно застраховано на триста пятьдесят тысяч долларов. Как глупо оставлять это ожерелье музею!

Нет, нужно совсем спятить, чтобы отказаться от огромной страховой суммы. Он бросит его в море и получит страховку.

Он наклонился и поднял ожерелье нетвердой рукой. Ему на миг пришло в голову, что теперь он обладает миллионами и может купить сколько угодно ожерелий, стать же прекрасных и дорогих, как алмазы Эсмальди.

Его занимала только одна мысль: представляется возможность получить большую страховку, и ее нельзя упускать. Триста пятьдесят тысяч долларов! А Таня ничего не посмеет сказать.

Гарри опустил ожерелье в карман и выпрямился. Идя к выходу, он услышал глухой удар, словно что-то тяжелое упало на пол.

Его сразу хватила тревога. Неужели полиция? Или в квартире есть кто-то посторонний? Да нет, это Таня, успокоил он себя. Что она там делает?

И тут он услышал звук, от которого у него встали волосы дыбом на затылке — тихий, судорожный стон.

Он опрометью промчался по коридору и распахнул двери спальни. На пороге он застыл, как вкопанный, увидев Таню, лежащую ничком на полу возле кровати.

— Таня?

Она слабо пошевелилась. Гарри подбежал и повернул ее. Она бессильно перекатилась на спину. Из ее груди торчала деревянная рукоятка кухонного ножа.

— Таня!

Ее веки приподнялись, она посмотрела на него, потом ее глаза остекленели и застыли. Он ухватился за рукоятку ножа и потянул.

Кровь ударила фонтаном, обрызгала ботинки и брюки, оставила ужасные липкие пятна на руках. Он отпрянул.

Остекленевшие, нежные глаза Тани сказали ему, что она мертва. Он с содроганием выронил нож, заметив кровь на рукаве пиджака.

В его голове билась одна мысль: бежать, скорее бежать. Он задержался лишь на миг, чтобы вытереть платком окровавленные руки. Бросая платок на пол, он поспешно вышел.

Стив Хармас, наблюдавший за домом, увидел выходящего Гарри и обратил внимания на пятна крови у него на пиджаке. Он проворно вылез из машины и направился к Гарри.

— Эй, вы!

Гарри ошалело уставился на него, потом круто повернулся и бросился бежать, охваченный паникой. Он слепо метнулся через улицу, наперерез потоку машин. У водителя стремительно несущейся машины не было никакой возможности избежать столкновения. На скорости более семидесяти миль в час он налетел на Гарри, подбросил его высоко в воздух. В тот миг, когда он упал на асфальт, его переехала следующая машина, тоже шедшая на большой скорости.

Таков был конец Гарри.

Эл Барни допил пиво и с удовлетворенным вздохом поставил его на стол.

— Ну, вот, как будто и все, мистер. Знаете что? Час уже поздний и мне пора обедать.

— А что сталось с бандой? — спросил я.

Эл пожал массивными плечами.

— Все еще сидят. Я слышал, Марта потеряла шестьдесят фунтов.

— А Джонни?

— Обвинение в убийстве с него пришлось снять. Когда в кармане у Гарри нашли ожерелье, все решили, что Гарри и Таня вдвоем пристукнули Лизу, а после поссорились из-за ожерелья. Во время ссоры Гарри убил Таню и, убегая, попал под машину. Все похвалы достались Мэддоксу, а он это любит. Джонни дали шесть лет.

— А Джильда?

— Она получила два года. Должна скоро выйти.

— А ожерелье Эсмальди?

— Оно попало в музей. Смотреть на него ходят целыми толпами.

Наши взгляды встретились, и Эл ухмыльнулся.

— Я знаю, что вы думаете, мистер, по глазам вижу. Вы думаете, что я вам все наврал. Ведь как вы рассуждаете: откуда, мол, этому жирному пентюху знать больше полиции? Откуда ему знать, что Гарри не убивал Таню? — Он тихонько рыгнул, продолжая ухмыляться. — Ухо к земле! Мне рассказывают вещи, которые не расскажут копам. Анна Ву — моя подружка. Она подслушала все, что говорилось в любовном гнездышке Гарри и передала мне. Но это только между нами. Ведь дело прошлое. Нет смысла его ворошить.

Он посмотрел на Сэма и подал особый сигнал. Сэм подошел со счетом. Я расплатился и прибавил чаевые.

Эл тяжело поднялся на ноги.

— Рад был познакомиться, мистер. Пора нам, пожалуй, каждому к своей кормушке. Если потребуется какая информация о нашем городе, вы знаете, где меня найти.

Я сунул ему пятьдесят долларов, и он сцапал их с ловкостью ящерицы, ловящей муху.

— Печальная история, правда? — сказал он.

Я согласился.

На том мы и распрощались.

Миссия в Венецию

(переводчик: Г. Сергеев[2])

(Дон Миклем — 1)

1

Мариан Ригби, высокая брюнетка, одетая в серый костюм и красный берет, быстро шла по выложенной брусчаткой улице Арпер Брук Мьюз. По обеим сторонам этой улицы расположились гаражи, в которых стояли «роллс-ройсы», «бентли» и «даймлеры», чьи владельцы жили поблизости. Рядом с гаражами находились квартирки шоферов, которые тратили массу времени на то, чтобы мыть, чистить и полировать свои чада.

В конце улицы, прямо в тени американского посольства, располагался дом в два этажа. Его белые стены, зеленые ставни и разноцветные цветочные горшочки в окнах привлекали внимание прохожих. Этот дом принадлежал богатому американцу Дону Миклему, чье имя постоянно появлялось на страницах газет в разделе светской хроники. Мариан Ригби была личной секретаршей Дона Миклема.

Этим утром она пришла раньше обычного: Дон Миклем уезжал сегодня в Венецию. Там у него был дворец, и Дон хотел отдохнуть немного, катаясь на гондоле и слушая чудесные песни, которыми все еще славится Венеция.

Пока Мариан стояла перед дверью дома двадцать пять «а» и разыскивала в кармане ключ, шофер, мывший забрызганный грязью «роллс-ройс», оставил свое занятие и приложил два пальца к фуражке.

— Доброе утро, мисс Ригби, — сказал он, осклабясь.

— Доброе утро, Гарри, — ответила Мариан и слегка улыбнулась в ответ, но шоферу показалось, что ее улыбка осветила всю улицу. Мариан нравилась ему. Они виделись каждое утро, и каждый раз он старался переброситься с ней хоть парой слов.

Наконец девушка нашла ключ и исчезла в доме. Шофер глубоко вздохнул.

«Повезло же этому Миклему, что у него работает такая классная девчонка, — думал шофер, снова принимаясь за свое дело. — Если пораскинуть мозгами, этот янки, должно быть, родился под счастливой звездой. Говорят, после смерти папаши ему досталась чертова уйма денег, дворец в Венеции да еще роскошные апартаменты в Нью-Йорке. Этот милый домик в Лондоне, кстати, тоже не так уж плох... — Гарри направил струю из шланга на капот «роллс-ройса», и его мысли приняли другое направление. — Если бы все американцы были такими, как этот Дон, можно было бы не заботиться, как жить дальше. Он замечательный парень! Всегда имеет в запасе приветливое словечко, когда проходит мимо, и не задирает нос. А эта девчонка, его секретарша, думает только о себе. Правда, мистеру Миклему не надо тревожиться о том, чтобы заработать себе на жизнь, но и праздников у него тоже никогда не бывает. В половине шестого он уже выезжает куда-то. Пойди поищи другого такого, кто спал бы так мало. И правда! Если бы я жил так, как он, то уже через неделю отдал бы концы. — Шофер распрямился и взглянул на дом. — А его знакомые! Все — известные люди. Только вчера вечером был министр внутренних дел и американский посол. В предыдущий вечер — герцог, как там его... А, неважно». — Гарри любил читать в газетах светскую хронику, и лица этих людей были знакомы ему по фотографиям.

Вода из шланга била прямо на асфальт, а шофер пытался представить себя владельцем пяти миллионов фунтов. Конечно, первым делом он взял бы себе на службу эту куколку Мариан Ригби... Но, поразмыслив как следует, Гарри решил, что его жизнь тоже не так уж плоха, кроме того, забот у него гораздо меньше, а крошка, с которой он заговорил вчера вечером в кино, ничуть не хуже этой гордячки Мариан.

* * *

Мариан Ригби сняла берет, посмотрелась в зеркало и стремительно вошла в кабинет Дона Миклема.

Кабинетом служила большая, но уютная комната со множеством книг, глубоких кресел, великолепных ламп, бухарским ковром и громадным столом из красного дерева, на котором стояли пишущая машинка и магнитофон.

Дон Миклем удобно устроился в одном из кресел. Он держал на коленях письмо, которое нетерпеливо пробегал глазами. Его волевое загорелое лицо засияло, когда Мариан вошла в кабинет.

Дон Миклем был высокий — добрых метр девяносто — брюнет с фигурой боксера тяжелого веса. Тонкий шрам в виде буквы «Z» на правой щеке и тонкие черные усики придавали ему устрашающий вид. Одет он был в темно-коричневый пуловер и несколько яркие, на взгляд Мариан, брюки для верховой езды.

На маленьком столике рядом с креслом поднос с чашечкой из-под кофе, стаканом недопитого апельсинового сока и остатками тостов. Видно было, что Дон Миклем только позавтракал.

— Вы уже здесь? — улыбнулся он и, сложив недочитанное письмо, бросил его на стол, после чего взял сигарету, зажег ее и благосклонно посмотрел на секретаршу. — Вы хорошеете с каждым днем. Это новый костюм?

— Я уже надевала его вчера и позавчера, — ответила Мариан, после чего подошла к столу и привычными движениями принялась сортировать письма. — Ваш самолет отбывает в двенадцать. У нас только два с половиной часа, а дел невпроворот.

— Моя дорогая девочка, — сказал Дон. — Этот факт мне хорошо известен. Не успел я вернуться с прогулки, Черри уже начал издеваться надо мной. Когда-нибудь он сведет меня с ума. Не знаю почему, но каждый раз, когда я уезжаю вы и Черри создаете атмосферу путаницы и паники. Можно подумать, что опаздывать на самолет — мое хобби! Два с половиной часа! За это время Наполеон побеждал в очередной кампании.

— Но вы не Наполеон, — сказала Мариан сухо. — Это уже стало дурной традицией: перед вашим отъездом всегда происходит что-нибудь неожиданное, и приходится все откладывать. Но я твердо решила, что сегодня во что бы то ни стало вы будете на аэродроме за десять минут до посадки.

Дон застонал:

— Боже, какое счастье, что я целый месяц пробуду в Венеции. Я никуда не стану спешить, а весь этот месяц проваляюсь в постели. Во всем этом лишь один минус — я должен взять с собой Черри. К сожалению, без него мне не обойтись. А он, конечно же, не даст мне отдохнуть как следует. Его педантизм становится иногда просто невыносимым!

— Дон Миклем искоса взглянул на секретаршу: она как раз вскрывала очередной конверт. — Что вы станете делать, пока меня не будет?

— Я прежде всего хорошенько отдохну, — ответила Мариан. — Последние два месяца были для меня несколько утомительны.

— Да, это верно, вы были слишком загружены работой, — сказал Дон Миклем и с трудом подавил зевоту. — Я приму душ и переоденусь. Потом мы поработаем над письмами. Кроме этого, кажется, нет ничего срочного?

— Вы очень хорошо знаете, что работы еще достаточно, — ответила Мариан терпеливо. — Вы должны еще сделать четыре звонка. Помимо этого, вы собирались дать этой мисс Герберт обещанное рекомендательное письмо к мистеру Але-велину.

— Она недолго будет называться «эта мисс Герберт», — усмехнулся Дон. — Она очень миленькая девочка.

— Она не имеет никакого представления о радио, — презрительно сказала Мариан.

— У нее восхитительные ноги. Старый Алевелин будет в восторге. Кроме того, он тоже мало смыслит в радио. Они составят хорошую пару.

— Леди Стенхоп напоминает, что ее сын тоже будет в Венеции. Она надеется, что вы увидитесь, — сказала Мариан несколько раздраженно и оторвала взгляд от только что распечатанного письма.

— Она должна знать, что, если я его увижу первым, он едва ли найдет случай поговорить со мной. Напомните, пожалуйста, Черри, что для этого молодого человека меня нет дома, когда бы он ни заявился. Я не желаю с ним встречаться. А теперь я все же пойду переодеться. — Он встал. — Вы ведь надеетесь, что мы будем еще работать.

— Мы должны, мне кажется, — ответила Мариан.

Через десять минут Дон Миклем возвратился одетый в серый костюм, за ним тенью следовал Черри — его управляющий, слуга, мажордом и прочее, и прочее, един во многих лицах.

Черри имел весьма почтенный вид. В его облике сквозила прохладная сдержанность архиепископа. Это был высокий полный человек с лицом интенсивного розового цвета и основательным двойным подбородком, который трясся, когда его обладатель бывал раздражен. Это был слуга старой закваски. С тех пор как двадцатилетним пареньком поступил на службу к герцогу Уолсингему, он знал, что правильно, а что нет, и не колебался в случае необходимости высказать свое мнение. Черри никогда не оставил бы службу у герцога, но что же оставалось делать после того, как хозяин позволил черни за плату осматривать свой родовой замок, объясняя это слишком высокими налогами, которые ему было не осилить. Вид шатающихся по замку людей и бумаги от бутербродов, остающейся после таких посещений на подстриженных газонах, — это было слишком для Черри. Он упаковал свои вещи и заявил о том, что увольняется. Как работник он котировался очень высоко. Многие из знакомых Дона Миклема пытались его переманить, но безуспешно. Это не значило, что Черри всегда одобрял поведение хозяина. Совсем нет. Но даже герцог не мог предложить таких разнообразных поездок и таких неожиданных событий и, наконец, таких удобств, которые давала ему служба у Дона. Сегодня Черри вместе с хозяином должен был ехать в Венецию, в конце месяца — в Нью-Йорк, и к рождеству они снова вернутся в Лондон. А в январе Дон Миклем возьмет его в Ниццу. Черри любил поездки за границу. Кроме того, ему казалось, что вдали от него хозяин делался совершенно беспомощным. А миллионы Дона придавали Черри уверенности в себе.

— Мариан, дайте Черри билеты и паспорта, — сказал Дон Миклем, усаживаясь в кресло. — Пусть он едет в аэропорт и улаживает формальности. Будем экономить время, — добавил он, лукаво взглянув на секретаршу. — Вы видите, дорогая, насколько я предусмотрителен.

Мариан подала Черри бумаги, которые тот с готовностью принял.

— Кто это, интересно? — спросил вдруг Дон, поднимаясь из кресла и подходя к окну.

К дому подъехало такси, из которого вышла молодая женщина. Пока она расплачивалась, Дон успел ее рассмотреть.

— Из пригорода, среднего достатка, чем-то озабочена... очень мила, но чем-то озабочена, — пробормотал он и, отвернувшись от окна, улыбнулся Мариан, которая не ответила на его улыбку. — Как я разбираюсь в людях?! Или вы полагаете, что ее бледное личико — следствие болезни?

— Это меня совершенно не интересует, — отрезала Мариан. — Прочитайте же наконец это письмо.

— Она идет сюда, — в задумчивости проговорил Дон. — Хотелось бы знать, что ей нужно?

— Черри, мистер Миклем занят, — поспешно сказала Мариан. — Скажите леди, что он сейчас уезжает и до декабря не вернется.

— Хорошо, — отозвался с одобрением Черри, который все еще стоял с билетами в руках. Он направился к двери.

— Черри, — остановил его Дон. — Прежде чем ее отошлете, узнайте, кто она и чего хочет, — это было сказано тоном, исключающим всякие возражения.

Мариан и Черри обменялись быстрыми взглядами, после чего слуга вышел из комнаты.

— Займемся мы, наконец, письмами? — спросила Мариан. — До самолета совсем немного времени, и если...

— Ладно, ладно, — быстро согласился Дон и неохотно взял письмо.

Однако он продолжал исподтишка наблюдать за тем, как незнакомка подошла к двери и позвонила. Потом быстро пробежал текст глазами.

— Дайте Терри ответ, что я конечно же привезу ему этот светильник, раз обещал. А что касается миссис Стенхоп... Сообщите этой милой даме, что я постараюсь встретиться с ее Флорином. Что же касается твердого обещания поужинать с ним... Боюсь, это невозможно. На эти четыре письма дайте вежливый индифферентный ответ, а на просьбу миссис ван Райн — категорическое «нет». На следующие три, пожалуй, — «да».

В дверь осторожно постучали, и вошел Черри:

— Эта молодая дама — миссис Трегарт. Она хотела бы поговорить с вами по неотложному делу.

— Трегарт? — Дон Миклем нахмурился. — Это имя я уже слышал. Мариан, вы его не помните?

— Нет, — ответила Мариан уверенно. — Вы должны идти. Прибыл Гарри с машиной.

Дон Миклем выглянул в окно. Его громадный черный «бентли» подъезжал к дому.

— Гарри всегда спешит, — сказал он недовольно.

— Что мне сказать миссис Трегарт, сэр?

— Подождите. Трегарт... В войну я знал одного Трегарта.

— Дон прошелся по кабинету. — Это был отличный парень. Может быть, миссис Трегарт — его жена?

Мариан и Черри снова переглянулись.

— Вряд ли, — сказала Мариан. — Трегарт не такое уж редкое имя. Она, вероятно, будет просить вас одолжить ей денег.

— Трегарт, — повторил Дон рассеянно. — Может быть... И все же, я думаю, ее следует принять.

Он прошел через комнату, открыл дверь и вышел в холл.

Мариан яростно швырнула письма на стол.

— Черт побери! — закричала она. — Теперь уж он точно опоздает.

— Конечно, мисс, — согласно кивнул Черри, и его розовый подбородок затрясся.

Хильда Трегарт стояла у окна, кода Дон Миклем вышел из кабинета. Она быстро повернулась к нему и сделала несколько неуверенных шагов навстречу:

— Не знаю, как вас благодарить, мистер Миклем. Мне сказали, что вы очень заняты...

— Ничего, — улыбнулся Миклем. — Джон Трегарт — ваш муж?

— Вы его еще помните?

— Конечно. Правда, я встречался с Джоном всего один раз, когда его забрасывали в Рим. Люди, которые тоща пересекали границу, должны были обладать большим мужеством, и ваш муж не был исключением... Рад с вами познакомиться. Прошу в кабинет.

Они прошли в кабинет, где уже никого не было.

— Садитесь, прошу вас.

Посетительница опустилась в кресло.

— Он рассказывал мне о вас, — проговорила она глухим голосом. — Он говорил, что вы были лучшим из всех пилотов, с которыми ему приходилось летать.

— Это радует меня, — отвечал Дон, не переставая размышлять, почему эта женщина так бледна.

— Вас что-то беспокоит, миссис Трегарт? Какие-то неприятности, не так ли? Как дела у Джона?

— Да. Неприятности, — голос ее сорвался, она быстро раскрыла сумочку и принялась искать носовой платок. — Я не должна была вас беспокоить, но совершенно случайно узнала, что вы улетаете в Венецию, и поэтому не могла не прийти.

— Успокойтесь, пожалуйста, — попросил Дон Миклем довольно неуверенно. — Вы можете рассчитывать на мою помощь.

Миссис Трегарт с трудом овладела собой, вытерла платком уголки глаз и тяжело вздохнула:

— Джон исчез, мистер Миклем. Месяц назад он отправился в Вену, и больше я о нем ничего не слышала. Он исчез. Я места себе не нахожу.

— Исчез? Вы известили полицию?

— Там не захотели мне помочь, — тихо отозвалась Хильда. — Я ничего не понимаю. Такое возмутительное равнодушие. Я была в Министерстве иностранных дел. Там даже не стали со мной разговаривать. Я понимаю, таких случаев, наверное, немало... Но отнестись так бесчеловечно! — Она сжала руки. — Но это еще не все. Я хотела поехать в Вену сама, чтобы искать Джона. Для этого мне нужно было продлить паспорт, в Министерстве иностранных дел обещали помочь, но время идет, а паспорт мне так и не возвратили. Они говорят, что он потерялся. Возможно ли это?! И кроме того, — она понизила голос, — кроме того, за мной следят?

«Не сумасшедшая ли она?» — подумал Дон, и женщина словно услышала его.

— Я не сумасшедшая, — сказала она почти спокойно, — но у меня такое чувство, что я скоро сойду с ума. — Она снова раскрыла свою сумочку и достала оттуда какую-то бумагу и фотографию. — Может быть, вы не верите, что я жена Джона? Взгляните, прошу вас.

Дон Миклем быстро взглянул на свидетельство о браке, а затем на фото. Да, это был Трегарт. Дон узнал этого невысокого парня с мощным подбородком и твердым взглядом. Такие лица не забываются. На снимке он стоял рядом с женой и держал ее руки в своих.

— Да, — сказал Дон и отдал Хильде Трегарт ее бумаги, — это действительно он. — Потом он посмотрел на часы: без десяти минут одиннадцать. В двенадцать ему нужно быть на аэродроме, но он понял вдруг, что миссис Трегарт интересует его больше, чем самолет. Будут еще самолеты, не сегодня, так завтра. Он не мог не выслушать историю этой женщины.

— Почему вы думаете, что я могу быть вам полезен, миссис Трегарт?

— Я не знаю, сможете ли вы нам помочь, но Джон верит в это, — ответила она и вынула из кармана цветную открытку. — Вот что я получила вчера.

Это была фотография моста Вздохов в Венеции. Типичная почтовая открытка для туристов. Дон Миклем перевернул ее, внимательно рассмотрел почтовую марку и по штемпелю определил, что открытка была послана из Венеции три дня назад. Карточка адресовалась мистеру Алеку Говарду, 133, Вест-Брук Драйв. Мелким аккуратным почерком там было написано: «Здесь очень жарко. Невозможно вернуться обратно, как планировалось. Передайте привет Дону Миклему. С. О. Совилл». Дон Миклем смущенно посмотрел на женщину:

— Но эта открытка не от вашего мужа и адресована не вам...

— Это почерк Джона, — сказала Хильда дрожащим голосом. — Совилл — девичья фамилия его матери. Алек Говард — компаньон Джона. Он узнал его почерк и передал открытку мне. Прочитайте, пожалуйста, текст еще раз, мистер Миклем. Разве вы не видите тайного смысла этих слов? В старой Венеции на мост Вздохов приходят люди, потерявшие друг друга, поэтому он прислал эту карточку. И подписал в конце — «СОС». Теперь вы видите? Он зовет вас на помощь!

Дон перевел дыхание. Он, не отрываясь, смотрел на открытку, и тягостное предчувствие заполняло его душу. Ему показалось на секунду, что вокруг черная бездна, он сжимает штурвал своего самолета, а откуда-то сверху, с невыносимым ревом, пикирует вражеский истребитель.

— Миссис Трегарт, то, что вы рассказали сейчас, очень важно, и я хочу услышать этот рассказ с самого начала. Вы должны рассказать все, не упуская мелочей, которые, может быть, кажутся вам незначительными. Но сейчас я оставлю вас на минутку. Мне нужно отдать кое-какие распоряжения.

Он вышел в холл и чуть не столкнулся с Черри, который выносил вещи.

— Я еду в аэропорт, сэр, — сказал Черри и бросил на хозяина взгляд, полный оскорбительного достоинства, — до отлета остался ровно час.

В холл вошла Мариан.

— Мистер Миклем, прошу вас... — начала она.

— Возьмите все вещи и отнесите назад, — приказал Дон Черри. — Сегодня мы не летим. Мариан, отмените полет. Случилось нечто, в чем я должен разобраться. Закажите билеты на завтра.

Он резко повернулся и вошел в кабинет.

Мариан всплеснула руками.

— Еще один такой день... — она вдруг остановилась, поняв, что подает Черри дурной пример, и продолжала уже совсем другим тоном: — Скажите, пожалуйста, Гарри, что машина уже не нужна.

— Да, мисс, — сказал Черри таким голосом, словно его кто-то душил.

Мариан вышла на улицу, громко захлопнув за собой дверь. Черри стоял некоторое время неподвижно, тупо рассматривая багаж, потом оглянулся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, и злобно пнул ногой ближайший чемодан.

2.

Дон Миклем удобно устроился в кресле, закурил сигарету и одобряюще кивнул миссис Трегарт.

— Итак, я вас слушаю. Еще раз прошу вас — говорите как можно подробней. Дело в том, что я почти ничего не знаю о Джоне. Мне известно лишь, что во время войны он был десантником. Последний раз я его видел перед тем, как он выпрыгнул из моей машины за линией фронта, над Римом, чтобы организовать там группу сопротивления. Но подробностей нам не сообщали.

— Я тоже почти ничего не знаю, — сказала она задумчиво. — Он много пережил, но почти ничего не рассказывал. Не любил говорить о войне. Я думаю, он хотел забыть. После войны он еще год оставался в Италии, потом вернулся домой. Его отец владел небольшой стекольной фабрикой, и Джон вступил в дело. Потом, когда отец умер, владельцем стал Джон. С той поры он ежегодно проводит за границей около трех месяцев: осматривает там крупные стекольные фабрики и знакомится с постановкой дела. Он всегда путешествует один, хотя мне очень хотелось ездить с ним. Вот и в этом году он уехал в Вену. Это было первого августа, как раз пять недель назад. Шестого августа я получила от него письмо, в котором он сообщил, что добрался благополучно и остановился в той самой гостинице, где жил раньше. Больше я не получала известий.

— В письме не проскальзывало, что у него какие-нибудь неприятности?

Миссис Трегарт пожала плечами:

— Нет. Это было самое обыкновенное письмо. Он, казалось, был счастлив и спокоен. Писал, что много работает. Думал около месяца пробыть в Вене, а потом отправиться в Париж. Когда он перестал писать, я была удивлена, но почти не беспокоилась. Я решила, что просто он занят, и написала ему сама. Мое второе письмо в Вену возвратилось с пометкой: «выехал, адрес неизвестен». И вот тогда мне стало не по себе. Я написала в Париж, в ту гостиницу, где он любил останавливаться, но письмо вернулось и оттуда с такой же надписью. Наконец, я позвонила в гостиницу и узнала, что Джон не снимал номер и его вообще не ожидают. Тогда мне пришла мысль ехать в Вену, чтобы заняться поисками, но я слишком давно не была за границей, и нужно было продлить паспорт. И вот теперь мне его не возвращают, да еще говорят, что он куда-то пропал. Чиновник министерства был очень сух ко мне, и, я думаю, это не случайно. Не знаю, что и делать. Понимаете, мистер Миклем, мы, Джон и я, очень любим друг друга. И он всегда писал мне, когда уезжал, потому-то я и подумала, что с ним произошло что-то ужасное. Я обратилась в полицию...

— В местную полицию или Скотланд-Ярд?

— Конечно, в местную. Дело в том, что Джон хорошо знаком с одним из инспекторов. Джон — член хэмпдокского крикетного клуба, а инспектор тоже играет там. Они, можно сказать, дружат. Я несколько раз видела их вместе, и инспектор даже здоровался со мной. Словом, этот инспектор обещал навести справки. — Ее руки нервно вздрогнули. — Он был так любезен, и, когда я ушла, мне сразу стало легче. Я надеялась, что он поможет мне, но... Два дня не было никаких известий, и я снова пошла к нему. Сержант сказал мне, что инспектора нет, но я не поверила. Я чувствовала, что все изменилось с того дня, когда я приходила впервые. На этот раз они обращались со мной как с чужим человеком. Сержант был прямо-таки груб и заявил, что никакой информации у него нет и что, если они что-то узнают, меня позовут.

Дон задумчиво посмотрел на погасшую сигарету и потер подбородок:

— Когда все это было?

— Четыре дня назад. На следующее утро я позвонила инспектору, но он не захотел со мной говорить. Мне ответил сержант. Он сказал, что я не должна постоянно беспокоить полицию и что у них есть чем заниматься. Когда они что-нибудь узнают, то позвонят мне. Это было ужасно! — Она отвернулась, чтобы скрыть слезы, и продолжала дрожащим голосом: — Я поняла, что они просто ничего не хотят расследовать, и пошла в Скотланд-Ярд. А что мне еще оставаясь?

— У вас есть какие-нибудь знакомые или друзья, которые могли бы помочь в этом деле? — спросил Дон сочувственно.

— Я не могла обратиться к друзьям, — сказала она тихо. — Мне казалось, что это наше с Джоном личное дело. Я говорила с представителем специального отдела. Он сказал мне, что дело ему известно и что расследование проводится. И я бы поверила, но почему он был так холоден со мной? Мне показалось даже, что он едва сдерживает раздражение. Я спросила его прямо: может, Джон имел какие-то неприятности с властями? Но это было все равно, что разговаривать со стеной. Он ответил, что пока ничего не может мне сказать, но, как только что-нибудь узнает, даст ответ. Я поняла, что и здесь не смогу ничего узнать. Боже мой! Я чуть не сошла с ума. Куда мне было идти? Я пошла в Министерство иностранных дел. Там со мной сначала вообще не хотели разговаривать, потом все же появился чиновник, который сказал, что это дело полиции и министерство ничего не может сделать.

Я была в отчаянии, уже не владела собой и устроила сцену. Я закричала, что если ничего не добьюсь, то пойду в «Дейли газетт» и расскажу всю эту историю репортерам.

— Очень хорошо, — сказал Дон Миклем, пораженный мужеством этой молодой женщины. — Что же ответили на вашу угрозу?

— Это подействовало, как взрыв бомбы. Чиновник сразу же захотел разговаривать со мной, и через некоторое время я была приглашена в бюро сэра Роберта Грехэма. Я говорила с его личным секретарем, он был со мной грубо откровенен. Он сказал, чтобы я ни в коем случае не обращалась в газету, а если это сделаю, то буду потом жалеть. Он мне почти угрожал! Сказал, что, если в прессе появится что-нибудь о Джоне, это плохо обернется, и велел мне идти домой и ждать, потому что сейчас продолжать расследование опасно, и я должна набраться терпения. Я была так напугана, что решила больше никуда не обращаться. Часами я бесцельно бродила по улицам и спрашивала себя, что же еще можно сделать? А потом заметила, что за мной следят. Я чувствовала чей-то взгляд, но, когда оборачивалась, — за спиной никого не было. Тогда я села в такси и в боковое зеркало увидела, что какая-то черная машина поехала следом. Вот ее номер. Я записала, — она достала из сумочки клочок бумаги и подала его Дону: — Вот. Как вы думаете, можно узнать, чья это машина?

— Думаю, да, — сказал Дон и спрятал записку в карман. — Во всяком случае, я постараюсь что-то сделать. И что же было потом?

— Я вышла из такси, спустилась в метро, но все время чувствовала, что кто-то идет за мной. Но кто? Я оборачивалась, но вокруг было много народу, и никто не смотрел на меня. Тогда я достала зеркальце и сделала вид, что вынимаю из глаза соринку. Тот человек не ожидал от меня такой хитрости, и я успела рассмотреть его. Он выглядел, как настоящий сыщик, и делал вид, что читает газету, но стоило мне спрятать зеркальце и сделать несколько шагов, как спиной я почувствовала, что он снова идет за мной. Самое отвратительное было в том, что он почти не скрывал, что шпионит за мной. Я очень испугалась и постаралась поскорей добраться домой, а там меня уже ждал мистер Говард, компаньон Джона. Он принес вот эту самую открытку. Не знаю, что она должна означать. Мистеру Говарду я ничего не сказала. Он не такой человек, которому можно очень уж доверять. Он хороший коммерсант, но и только. Я сказала, что Джон, наверное, просто хотел над ним подшутить. Мистер Говард, кажется, обиделся и ответил, что это не очень-то остроумная шутка, а потом спросил, что слышно о Джоне. Кажется, он не поверил, когда я сказала, что Джон прямо-таки засыпал меня письмами и что у него все в порядке. А вчера вечером я прочитала в газете, что вы уезжаете в Венецию, и подумала: а вдруг вы сможете что-то узнать? Конечно, я не имею права просить вас об этом, но это не я, это Джон молит вас о помощи. — Она снова сжала руки, борясь с волнением. — Я должна, должна знать все, мистер Миклем.

— Да, конечно, — спокойно ответил Дон. — Это вполне естественное желание. Я заинтересовался этим делом и постараюсь помочь. Еще один вопрос, миссис Трегарт. Есть ли у вас хоть какое-нибудь, пусть самое нелепое, объяснение, почему ваш муж мог исчезнуть?

Она взглянула удивленно:

— Нет. Конечно, нет.

— И никаких подозрений?

— Нет.

— Простите мне этот вопрос, но вы уверены, что ваш муж не уехал с другой женщиной?

Ее черные глаза гневно сверкнули:

— Я знаю, что он никогда этого не сделает! Джон не такой. Мы живем друг для друга. Он никогда не обманывал меня.

— Хорошо, — сказал Миклем, закуривая новую сигарету. — А нет ли у вас оснований считать, что ваш муж работает на МИ-5? Грубо говоря, не думаете ли вы, что он, когда бывает в поездках, выступает в роли агента или шпиона?

— Я не знаю, — ответила она в отчаянии. — Он никогда не соглашался взять меня с собой. А теперь все эти люди ведут себя так странно. Когда шпион попадается, тогда, я читала в романах, власти той страны, на которую он работает, умывают руки, не так ли?

Дон пожал плечами.

— Вероятно, так и бывает, особенно если верить романам, — он ободряюще улыбнулся. — А теперь отправляйтесь-ка домой и постарайтесь успокоиться. Предоставьте все мне. Я всегда уважал вашего мужа и сделаю все, чтобы его разыскать. Дело в том, что я очень хорошо знаком с сэром Робертом Грехэмом, о котором вы говорили, и, конечно же, его навещу. Ну, а если он мне ничего не сможет или не захочет сказать, тогда я пойду к старшему суперинтенданту Диксу из специального отдела. Он — мой хороший друг. Сегодня вечером я уже буду что-то знать. Дайте мне свой телефон и адрес, я зайду к вам или, в крайнем случае, позвоню.

Внезапно Хильда закрыла лицо руками и расплакалась.

Дон Миклем встал и положил руки ей на плечи:

— Постарайтесь не сдаваться. Я согласен, что все выглядит плохо, хуже некуда, но, если что-то от меня зависит, все изменится к лучшему. Это я обещаю вам.

— Простите меня, — сказала она слабым голосом и вытерла глаза платком. — Я не знаю, как вас благодарить. Последние дни были так ужасны. По теперь я успокоилась. Да, я почти спокойна.

— Поезжайте домой и отдохните. Я не заставлю вас ждать слишком долго. — Дон улыбнулся, и Хильда с усилием улыбнулась ему в ответ. — Теперь вы не одна.

Когда женщина вышла, Дон Миклем некоторое время бессмысленно смотрел перед собой. Каждому ясно, что Трегарт попал в нехорошую историю. И надо быть очень осторожным, чтобы не вляпаться туда же.

Он наморщил лоб, закурил очередную сигарету и велел Черри подать машину.

* * *

Сэр Роберт Грехэм в скрипучих туфлях осторожно двигался через темный холл спортивного клуба прямо к своему любимому креслу, которое поджидало его в лоджии.

Сэр Роберт был крупным и неуклюжим человеком. Желтоватое лицо с белыми висячими усами, глубоко сидящие умные глаза, кустистые брови и впалые щеки, домашняя куртка и стоячий воротничок делали его весьма выразительной личностью. Он напоминал, пожалуй, доброго старого дедушку, которого должны обожать многочисленные внуки, а карманы его куртки, казалось, должны быть наполнены сластями. «Добрый дедушка» осторожно опустился в кресло, вытянул длинные тощие ноги и позвал кельнера.

Кельнер поставил на маленький столик перед креслом рюмку портвейна.

В противоположном углу холла Дон Миклем терпеливо ожидал, пока сэр Роберт устроится поудобнее. «Добрый дедушка» хорошо пообедал, и Дон надеялся, что теперь он окажется в благодушном настроении.

Дождавшись, когда сэр Роберт сделает глоток вина, Дон поднялся из кресла и направился к нему:

— Позвольте составить вам компанию?

Сэр Роберт поднял глаза и улыбнулся.

— Всегда рад видеть вас, друг мой. Присаживайтесь, прошу вас, — и он придвинул Дону кресло. — Признаться, я думал, вы уже в Венеции.

— Если все будет в порядке, утром я буду там.

— Конечно, летите? А я, должен признаться, чувствую себя в самолете очень неуверенно. Я летал только однажды, и мне не понравилось. Все думают, что экономят время, а на самом деле рискуют жизнью.

Дон Миклем достал из кармана портсигар и протянул его старику:

— Попробуйте мои сигареты. Надеюсь, они придутся вам по вкусу.

Тонкие желтые пальцы взяли сигарету и поднесли к аристократическому, с горбинкой носу.

— Вы молоды, но понимаете толк в хороших сигаретах. Хотите портвейна?

— Благодарю, нет, — Миклем закурил сигарету и направил густое облако дыма к потолку. — Как ваши дела?

— Ничего. Чувствую, правда, себя не намного лучше, чем раньше. Надеюсь на следующей неделе отправиться на охоту, может быть, на свежем воздухе почувствую себя бодрей. Вы же знаете, во владениях лорда Хеддисфорда воздух необыкновенно чист. Хотите присоединиться?

— Вряд ли. Я только в конце декабря вернусь в Лондон. Из Венеции мне нужно заехать в Нью-йорк.

— В Венеции вы попадете как раз на фестиваль, я полагаю. Я слышал, там ставят «Золушку». Прекрасная вещь!

Они поговорили о фестивале, потом Дон заметил как бы между прочим:

— Есть одно дело, в котором вы могли мне помочь, сэр Роберт.

Кустистые брови Грехэма удивленно поднялись:

— Что случилось?

— Меня интересует один человек. Его имя Джон Трегарт.

Дон Миклем испытующе посмотрел на сэра Роберта, но лицо последнего оставалось спокойным. «Добрый дедушка» затянулся сигаретой, потом вынул ее изо рта и с неподдельным интересом стал изучать тлеющий конец.

— Трегарт? — проговорил он после минутной паузы. — Почему он вас интересует?

— Нам приходилось встречаться во время войны. Я был тогда пилотом и перебрасывал его через линию фронта, — сказал Дон с деланным безразличием. — Я слышал, что он исчез.

— Я тоже слышал об этом, — с неменьшим безразличием отозвался сэр Роберт. Он взял рюмку, отпил крошечный глоток портвейна и покачал головой: — Букет теперь не тот, что был раньше. Во времена моего отца...

— Что с ним случилось? — прервал его собеседник.

Сэр Роберт удивленно посмотрел на него:

— С моим отцом? Да что с ним могло случиться, ради всего святого? Он уже давно покойник.

Дон Миклем рассмеялся.

— Мы говорили о Джоне Трегарте, — он резко оборвал смех и договорил совершенно серьезно: — Он исчез, и я хочу знать, что с ним.

— Не имею ни малейшего представления. Извините, друг мой, я должен спешить. Нужно успеть домой к семи. Я, видите ли, обещал жене, что свожу ее сегодня в театр. Пьеса, кажется, неплохая.

— У Трегарта неприятности? — понизив голос, спросил Дон.

Сэр Роберт вздохнул.

— Ну, что вы за упрямый молодой человек, — простонал он. — Я ничего не знаю об этом, и, кроме того, мне совершенно безразличен этот человек.

Он с трудом поднялся из кресла. Дон Миклем тоже поднялся и положил руку ему на плечо:

— Еще один момент. Я никогда не прощу себе этой назойливости, но Трегарт — отличный парень. Во время войны он хорошо делал свое дело. Я должен узнать, что с ним.

Сэр Роберт в мгновение ока превратился из «доброго дедушки» в довольно злобного старикана:

— Послушайте меня, мой мальчик. Хотите получить один совет? Вы не должны вмешиваться в это дело. Поезжайте себе в Венецию и хорошенько отдохните.

Шрам на лице Дона Миклема вздрогнул. Близкие друзья знали, что это было признаком сдерживаемой ярости.

— Я намереваюсь найти Трегарта, — произнес он очень медленно. — Вы не хотите мне помочь, и я буду искать того, кто согласится это сделать.

Сэр Роберт холодно улыбнулся:

— Повторяю, я ничем не могу вам помочь. Более того, я вообще не имею права разговаривать с кем бы то ни было на эту тему. Но ради вашего же блага я все же обязан вас предупредить: не ввязывайтесь в это. Скажу, по возможности, откровенно, Миклем, это дело правительственных кругов, и мы, простые смертные, не должны в него вмешиваться. Ну, и если совсем между нами, — Трегарт вел себя очень глупо, и никто, слышите, никто не сможет ему помочь. Могу еще добавить, этот человек не стоит того, чтобы о нем заботились. Поверьте, мой друг, это не та история, в которую стоит совать нос. Я думаю, что не мог бы выразиться точнее, не так ли?

Дон взглянул на него:

— Я не согласен с вами, сэр. Заслуженный человек, боевой офицер, вдруг исчезает, можно сказать, среди бела дня, и всем это совершенно безразлично. Не кажется ли вам, что подобное бездушие недопустимо в цивилизованном обществе? А жена Трегарта? Кто-нибудь подумал о ней? В вашем учреждении, кстати, с ней обошлись просто гнусно.

— Едва ли в этом есть наша вина, друг мой, — пожал плечами сэр Роберт. — Трегарт должен был бы подумать о своей жене прежде, чем сделать то, что сделал... А теперь — всего доброго.

Он медленно пошел к выходу, раскланиваясь со знакомыми, и туфли его язвительно поскрипывали.

Миклем снова опустился в свое кресло. Теперь он, по крайней мере, понял, что в Министерстве иностранных дел знают об исчезновении Трегарта. Сэр Роберт заявил, что это дело правительственных кругов и лучше в него не вмешиваться. Эти слова исходили от представителя министерства, и не доверять им причин не было.

«Они ничего не могут сделать, но это еще не значит, что я должен опустить руки», — сказал Дон Миклем.

Теперь нужно было поехать к Диксу в Скотланд-Ярд. Скорее всего, это будет пустой тратой времени, но вдруг появится какая-то незначительная информация, пусть даже неосторожное слово, брошенное Диксом. Все это может пригодиться в дальнейшем.

Старший суперинтендант Том Дикс сидел за своим письменным столом. Он курил трубку, и этот процесс доставлял ему такое удовольствие, что он жмурился, как разжиревший кот, и, казалось, сейчас замурлычет.

— Я думал, вы уже в Венеции, мистер Миклем, — сказал он. — Об этом писали в вечерних газетах.

— Я задержался. Думаю улететь завтра утром, — ответил Дон. — Но, если вы думаете, что я еду отдыхать, ошибаетесь. У меня к вам одна просьба.

— Все, что в моих силах. А что случилось?

Дон достал из кармана клочок бумаги с записанным на нем номером машины, преследовавшей Хильду Трегарт, и положил ее перед Диксом:

— Меня интересует, кому принадлежит эта машина.

Дикс взглянул на записку и смерил Дона настороженным взглядом:

— Это наша машина. Но в чем дело?

— Ваша патрульная машина?

— Нет. Специального отдела.

— Ах, так, — Дон почти не удивился, он ожидал чего-то в таком роде. — В таком случае, почему ваши люди следят за миссис Трегарт?

Дикс, кажется, раздумал мурлыкать, он вынул трубку изо рта и почесал ею мясистый нос:

— Хотите откровенно? Я советую вам держаться подальше от этого.

— И не подумаю, — сказал Дон ласково. — Где Трегарт?

Дикс с сожалением положил трубку в пепельницу:

— Почему он вас так интересует?

— Нам с ним есть что вспомнить. Трегарт — отличный парень, и я не хочу, чтобы он пропадал, словно старый, никому не нужный носок. Его жена была сегодня у меня. Кажется, она заходила и к вам, но ее не очень-то любезно приняли. Однако надеюсь, что со мной вы будете говорить иначе. Я очень на это надеюсь.

Дикс покачал головой:

— Мне жаль, мистер Миклем, но я не могу вам ничем помочь. Попробуйте обратиться к сэру Роберту Грехэму, он занимается этим делом, насколько мне известно. Мы тут вообще ни при чем.

— Так, — сказал Дон, усаживаясь в кресло. Его лицо стало суровым. — Однако в Министерстве иностранных дел миссис Трегарт сказали, что этим делом занимается специальный отдел.

Дикс пожал тучными плечами. Он выглядел смущенным:

— Трегарт не наш человек, сэр. Вы знаете, я всегда готов помочь вам, но Трегарт не наш человек.

— Но именно ваша машина следовала за женой Трегарта, а кроме того, ваши люди вытолкали ее отсюда. Откуда такой энтузиазм, если вы не занимаетесь делом Трегарта?

— Мои люди вытолкали миссис Трегарт? Я не могу быть в курсе всего, что здесь происходит. У меня хватает своих дел.

Дон вспомнил слова Хильды Трегарт: «Это было все равно, что разговаривать со стеной».

— Значит, вы ничего не можете сказать мне о Трегарте, — задумчиво протянул Дон. — Ну, а если подумать? Если очень, очень хорошо подумать? Я бы не стал настаивать, мой дорогой, но мне очень хочется взглянуть на этого человека. Почему-то мне без него так грустно.

— Мне очень жаль, — сдержанно отвечал Дикс, — но у меня нет никакой информации о его местонахождении. Правда, я могу дать вам один маленький совет. Оставьте вы это дело! Во-первых, вы все равно ничего не добьетесь, а, во-вторых, сэр Роберт Грехэм будет очень огорчен, если узнает, что вы упорствуете.

— Я в этом сомневаюсь, — сказал Дон строго и встал. — Мне очень жаль, что я отнял у вас столько времени и оторвал от дел, — и он красноречиво покосился на трубку.

— Я всегда вам рад, — сказал не заметивший насмешки Дикс, вставая и протягивая руку. — Желаю вам счастливого пути и приятного отдыха в Венеции.

Вернувшись домой, Дон увидел Мариан, дожидавшуюся его в холле.

— Вас ждет капитан Хеннеси, — сообщила она. — Я сказала ему, что вас долго не будет, но он не ушел.

— Чего он хочет?

— Не знаю.

— Хорошо, я поговорю с ним.

Дон пересек холл и вошел в гостиную.

Эд Хеннеси, громадный человек с седой шевелюрой и веснушчатым лицом, был капитаном секретной службы армии США. В тот момент, когда Дон вошел в гостиную, гость сидел в кресле и просматривал газету. При виде хозяина он улыбнулся.

— Привет, Дон! — протянул Эд свою волосатую ручищу. — Как поживаете?

— Неплохо. Какими судьбами, как говорится? Мы не виделись несколько месяцев.

— Это деловой визит, Дон, и я начну с самого главного. Вы должны были улететь сегодня в Венецию. Но вы не улетаете, а вместо этого вмешиваетесь в какие-то темные дела.

— Вмешательство в темные дела — мое хобби, это, если позволите, одно из самых светлых пятен в моем беспросветном существовании. Неужели вы хотите лишить меня этой невинной забавы? Кстати, не выпить ли нам?

— Хорошая идея. Я, правда, никогда не пью раньше шести, но сегодня мои часы отстают.

Смешивая два хайболла, Дон спросил:

— Если я не ошибаюсь, вы приехали меня допрашивать или же учить жизни. Ни то, ни другое в восторг меня не приводит. Как мне все это понимать?

— Вы занялись делом, которое не подходит ни вам, ни США. Меня послали сказать, чтобы вы в это не вмешивались.

Дон протянул Хеннеси высокий запотевший стакан, а сам, с другим стаканом, сел в кресло напротив.

— В самом деле послали? Это интересно? И кто же вас, извините, послал?

— Мой начальник.

— Посол? Ну, что же, посылать — прямая обязанность посла.

— Прекратите, Миклем. Дело гораздо серьезней, чем вы думаете. Послу позвонили из Министерства иностранных дел. Вы им мешаете. Они хотят, чтобы вы не лезли в это дело.

— Я могу надеяться хотя бы, что это не приказ?

— Нет, не можете. Поймите же наконец, во всем этом нет ничего смешного.

На щеке Дона дернулся шрам. Хеннеси, который давно знал Миклема, струхнул:

— Вы зря сердитесь. Конечно же, вам никто не может запретить. Вас просят. Понимаете, вас убедительно просят не заниматься этим делом. Это слишком опасно. Кроме того, мы не хотим наступать на пятки Министерству иностранных дел. Джоном Трегартом занимаются на самом высоком уровне. Там, — он ткнул пальцем куда-то в потолок, — понимаете?

— О чем вы, собственно, говорите? Джон Трегарт, дело... Какое дело? Я действительно знаю этого парня и хочу ему помочь, но почему вокруг этого всего столько шуму?

Хеннеси выглядел обескураженным:

— Вы в самом деле ничего не знаете?

— Я знаю только, что человек, которого я знал во время войны, исчез и что его жена пришла ко мне и попросила его найти. Я не имею ни малейшего представления, что происходит между Министерством иностранных дел и посольством.

Хеннеси почесал затылок и смущенно посмотрел на Дона:

— Я, видите ли, не пользуюсь особым доверием... Но из того, что мне сказал посол, я понял, что был звонок от сэра Роберта Грехэма. Я говорю это лишь потому, что надеюсь убедить вас выйти из игры. Я думаю, что вы измените свое решение, когда узнаете, что вам грозит. По-видимому, Трегарта вообще списали со счетов. Он исчез где-то за границей, и есть люди, которые хотели бы, чтобы он больше никогда не появлялся.

Дон уставился на гостя.

— Бессмыслица, — проговорил он. — Трегарт — владелец маленькой стекольной фабрики. У него нет никаких сведений, которыми могли бы заинтересоваться разведки. Зачем ему исчезать за границей?

— Возможно, вас удивит, когда вы узнаете, что Трегарт — лучший агент МИ-5. Он очень много знает: клички агентов, явки, шифры... Да мало ли? Теперь вы понимаете, почему это так беспокоит сэра Грехэма.

Дон был настолько ошарашен, что вскочил и забегал по гостиной:

— Вы не шутите?

— Бог с вами, конечно, нет. Но, повторяю, все это строго между нами.

— Почему вы решили, что Трегарт исчез за границей?

— Я ничего не решил, — осторожно сказал Хеннеси. — Это лишь мое предположение. Он мог запросто попасть в ловушку. Но... но из того, что мне стало известно, можно сделать вывод, что Трегарт перебежал к противнику. Посол очень настроен против него. Человек с опытом Трегарта не должен был сдаваться живым. Мне кажется, он жив и заговорил.

Дон вспомнил об открытке из Венеции и хотел даже сказать, что знает, где агент, но на всякий случай решил промолчать. Следовало получить максимум информации, прежде чем выдать местонахождение Трегарта.

— Теперь я могу сказать послу, что вы умываете руки? — с надеждой спросил Хеннеси.

— Нет. Почему-то мне кажется, что я все же вмешаюсь. Я обещал Хильде Трегарт разыскать ее мужа.

— Вы недооцениваете серьезности этого предприятия. А кроме того... мы можем рассердиться!

Дон захохотал:

— Рассердиться? Как это?

— Мы можем лишить вас паспорта, вы не поедете в Венецию.

— Я это обдумаю.

— Так что мне передать послу? Вы летите в Венецию?

— Непременно. И не далее чем утром.

— Хорошо. Тоща все в порядке. Посол будет весьма доволен вашим решением.

— Вот и превосходно.

— Я должен вернуться в бюро. Благодарю за выпивку и желаю доброго пути.

— Спасибо. До скорого, Эд.

Хеннеси остановился в дверях:

— Да, вот еще что. Если вы все же рискнете головой и приметесь за розыски, не рассчитывайте на помощь посольства. Это будет уже ваша личная проблема. Вы меня поняли?

— Естественно, — спокойно сказал Дон.

Лицо его ничего не выражало. Он только посмотрел вслед капитану Хеннеси и взял сигарету, но в тот момент, когда он зажигал спичку в его глазах мелькнул бесовский огонек.

* * *

В начале девятого Дон Миклем подъехал к маленькой вилле на Ньютон-авеню в Хемптене. Метрах в ста впереди у тротуара стоял черный автомобиль, в котором сидели двое мужчин. Один из них обернулся и посмотрел на Дона, выходившего из машины.

Хильда Трегарт открыла тотчас же. Она с надеждой взглянула на Дона.

— У меня есть для вас новости, — сказал он, входя. — Их немного, но это уже кое-что.

Они прошли в гостиную и сели.

— Я долго колебался, говорить ли вам о своих догадках, и в конце концов решил сказать. Вы — мужественная женщина, и это хорошо. Мужество вам еще понадобится.

Лицо Хильды слегка побледнело:

— У Джона неприятности?

— Похоже на то. Из того, что мне удалось узнать, ясно, что он работает агентом МИ-5.

Она закрыла глаза и побледнела еще больше. Молчание продолжалось несколько минут.

Наконец Хильда заговорила:

— Я давно подозревала, что он этим занимается... Он попался?

— Это еще неясно, — сказал Дон после секундной паузы. — Если бы он попался, то не смог бы послать открытку. Правда, я не уверен, что это не фальшивка. Его могли заставить написать ее, чтобы толкнуть вас на опрометчивые действия. Но если отбросить эти предположения — он на свободе и где-то скрывается.

— Понимаю... И наша разведка ничего не может для него сделать?

— Боюсь, что так.

Хильда взглянула на собеседника:

— Но ведь это еще не все, правда? Почему за мной следят? Может быть, они думают, что Джон перебежал на другую сторону?

Дон кивнул:

— Да. Они считали его лучшим сотрудником, однако он имел кое-какие симпатии на другой стороне.

— Нет! — глаза ее заблестели. — Он не такой человек. Он... он не предатель!

— Насколько могу судить, это действительно так.

— Но почему же они думают, что он перебежал? Откуда такая уверенность?

— По-видимому, у них есть какие-то основания, но об этом знает только сэр Роберт Грехэм. Признаюсь, он молчит. Думаю, что из него не удастся вытянуть информацию. В Венеции я раздобуду новости посвежее. Я уезжаю завтра утром и сразу же начинаю расследование. Ваш муж бывал раньше в Венеции?

— Да. Каждый год. Ведь там центр производства стекла.

— С кем он там работал?

— Не знаю. Он почти не рассказывал о своей работе. Я знаю только, что он встречался с Манрико Росси. У этого Росси завод возле собора Святого Марка. Наверняка были еще какие-то знакомые, но Джон не говорил о них.

— Манрико Росси? — Дон достал записную книжку и внес туда это имя. — Где останавливался ваш муж в Венеции?

— В отеле «Модерно». Это недалеко от моста Риальто.

— У вас есть четкая фотография мужа?

— Да, конечно.

Она вышла и возвратилась с большим альбомом в алом бархатном переплете.

Дон неторопливо перелистал страницы. Трегарт выглядел на фотографиях старше, чем Дон его помнил. В шевелюре завелись седые пряди, но в глазах была все та же сила, которая запомнилась Миклему. Он положил одну из фотографий в карман.

— Хорошо, — сказал он. — И вот еще что. Напишите мужу маленькое письмо. Оно обрадует Джона.

Дону показалось, что Хильда сейчас упадет в обморок.

— Значит, вы надеетесь... — она с трудом овладела собой. — Вы очень добры, мистер Миклем. — В ее глазах заблестели слезы. — Я сейчас напишу. Подождите немного.

— Не спешите, у меня есть время, — ответил Дон, восхищаясь ее выдержкой.

Хильда вышла из гостиной, но уже через несколько минут вернулась и подала запечатанный конверт.

— Хорошо, — сказал Дон и положил письмо в карман, рядом с фотографией. — Это письмо попадет к адресату. И не волнуйтесь преждевременно. Никогда не стоит терять надежду. Думаю, что полиция будет просматривать вашу почту, поэтому не смогу писать вам прямо. Если же мне нужно будет вам что-то сообщить, я сделаю это через моих друзей или, в крайнем случае, прилечу сам.

Возвращаясь в Вест-Энд, Дон думал о Трегарте и его жене. Он спрашивал себя, что может в это самое время делать Джон. Сэр Роберт сказал, что никто не сможет ему помочь. И еще: «Трегарт должен был бы подумать о своей жене прежде, чем сделать то, что сделал». Что же сделал Трегарт? Дон тряхнул головой. Он уже понял, что найдет Трегарта не столько ради него самого, сколько ради бедняжки Хильды. Ни полиция, ни сэр Роберт, ни Хеннеси и никто другой не смогут ему помешать.

3.

Вечернее солнце выглянуло из-за купола собора Святого Марка, и его лучи придали воде Большого канала грязно-зеленый оттенок.

Дон Миклем подошел к окну. Четыре года назад Дон впервые посетил Венецию и влюбился в этот город. В тот же год он нашел прекрасный домик недалеко от Большого канала и его, естественно, купил. Этот домик в венецианско-византийском стиле был известен под названием «палаццо де ла Толетта». Из окон открывался прекрасный вид на остров Сан-Джорджо, в двухстах метрах располагался Либериа Ветчиа — шедевр Сансовино.

Два часа назад Дон Миклем прибыл в Венецию. Он принял душ, переоделся и теперь готов был приступить к розыскам. Сначала нужно было встретиться с Манрико Росси, владельцем стекольного завода. Дон надеялся, что Росси сможет ему что-нибудь сообщить. В противном случае придется пойти в отель «Модерно».

Дон с трудом пробирался вдоль тесной, оживленной набережной, которая вела к площади Святого Марка. Он смотрел на юркие, стремительные гондолы, речные трамвайчики, которые перевозили туристов на Лидо, на лодки, груженные дынями и овощами, на громадные дворцы из мрамора и полосатые причальные столбы.

Пройдя по улице Фабри, Дон оказался недалеко от моста Риальто. Где-то здесь находился завод Манрико Росси. Найти его оказалось не так просто. Громадная толпа туристов неожиданно пересекла ему путь. Туристы устали и вспотели, и Дон Миклем посторонился, чтобы дать им пройти. Он сделал несколько шагов в сторону и неожиданно оказался у входа в какой-то тоннель. Он постоял мгновение в нерешительности, а потом вошел внутрь. Тоннель был слабо освещен, с потолка свисали тусклые фонари, а стены слегка искрились кристальным блеском. Дон двинулся вперед. В задней части тоннеля обнаружилась тесная комнатушка, в которой сидели три девушки. Перед каждой из них полыхала длинным пламенем газовая горелка. Девушки держали тонкие стержни из цветного стекла. Они работали с удивительным проворством и ловкостью. Неуловимое движение руки — и вот уже из расплавленного стекла возникает маленькая фигурка зверюшки.

Дон заинтересовался. Одна из девушек, изящное маленькое создание, искоса взглянула на Дона, не прерывая работы. Из куска белого стекла возникала белая галопирующая лошадь, и девушка осторожно поставила ее остывать, потом снова взглянула на Миклема, и ему вдруг показалось, что это неспроста. Девушка отвернулась, выбрала из кучи разноцветных стеклянных стержней подходящий, поднесла к пламени и начала быстро вращать заготовку. На стекле возник странный узор. Дон присмотрелся и с удивлением понял, что перед ним монограмма, составленная из букв «Д» и «Т». Но в ту же секунду стекло снова было погружено в пламя и превратилось в еще одну скачущую лошадь.

«Не может быть — подумал Дон Миклем, — мне показалось».

Он посмотрел на мягкие черные волосы девушки, которая продолжала работать как ни в чем не бывало.

Но ведь это же инициалы Трегарта! Или я обманулся?

— Ах, синьор. Вы, я вижу, интересуетесь нашей работой? — прозвучал чей-то голос. Дон быстро обернулся и увидел высокого толстяка в сером костюме. Полное лицо с усталыми глазами было типично итальянским, а улыбка, освещенная золотыми коронками, казалась неискренней.

— Да, это действительно интересно, — сдержанно отозвался Дон.

— Это огромная честь для нас, синьор Миклем. Вы не были в Венеции, кажется, около четырех лет, и вот наконец мы снова имеем удовольствие видеть вас воочию.

Дон Миклем улыбнулся в ответ. Он привык к тому, что венецианцы узнают его на улице. Ничего удивительного: каждый венецианский промышленник знал в лицо американского миллионера, имеющего к тому же палаццо на Большом канале.

— Не хотите ли взглянуть на мои сокровища, синьор?

— Охотно. Один мой друг, кстати, хотел бы иметь светильник из венецианского стекла. Может быть, я выберу что-то для него.

— Ах, светильник! В таком случае, пройдемте в мое бюро. Ваш друг, наверное, хочет светильник специального изготовления, и, если вы пожелаете, можно будет изготовить такой на фабрике в Мурано.

Дон последовал за толстяком, и они пришли в маленькое, прекрасно меблированное бюро.

— Присаживайтесь, прошу вас, — пригласил толстяк, а сам принялся рыться в большом альбоме, полном набросков.

— Вы — Манрико Росси?

— Да, синьор. Вам кто-нибудь рекомендовал меня?

— Один мой друг. Надеюсь, это также и ваш друг.

— Как его имя, синьор?

— Джон Трегарт, — сказал Дон, в упор глядя на толстяка.

Тот явно испугался. Его неискренняя улыбка превратилась в жалкую гримасу. Альбом выскользнул из рук и упал на пол. Он наклонился, чтобы его поднять, и Миклем некоторое время не мог видеть выражения его лица. Когда Росси выпрямился, Дон с удивлением обнаружил, что лицо его приобрело желтый оттенок.

— Ах, синьор Трегарт? Да-да, конечно же, это мой лучший друг. Но я не видел его уже давно. Когда это было в последний раз? Позвольте... Да что-то около года, а может и больше...

Он избегал смотреть в глаза, и Дон понял, что итальянец лжет.

— Так его сейчас нет в Венеции? Вы действительно не встречались с ним в последнее время?

— О, нет, синьор. Конечно, нет. — Он попытался посмотреть в глаза собеседнику, но не выдержал и отвел взгляд. Его толстые губы сжались. — Сейчас синьора Трегарта нет в Венеции. Он приезжает обычно в июне.

Дон закурил сигарету, взял альбом с образцами и, указав на первые три, велел Росси выслать их в Лондон Терри Радклифу.

После того как Росси записал адрес, Дон встал из кресла.

— Не хотите ли посмотреть что-нибудь для себя? — услужливо спросил Росси.

— Не сейчас. Я буду в Венеции еще месяц и как-нибудь зайду к вам.

Дон подошел к двери и, открыв ее, задержал на пороге:

— У синьора Трегарта есть друзья в Венеции?

— Друзья? Конечно. У синьора Трегарта, я думаю, много друзей.

— Возможно, вы знаете кого-то из них?

Росси с сожалением пожал плечами:

— Нет, синьор. Он встречался со мной только в моем бюро.

— Если он все же зайдет к вам, скажите, что я здесь. Мы давно с ним не виделись.

— Я, конечно, скажу, но боюсь, что он не зайдет. Он бывает только в июне, а сейчас — сентябрь.

Они снова вышли в комнату, где работали девушки, и Дон внимательно посмотрел на ту, которая продолжала делать скачущих лошадей. Она не подняла головы, но руки ее задрожали. Ей пришлось заменить стержень. Дон остановился возле нее.

— Вы работаете так поздно? — спросил он Росси.

— Приходится, синьор. Туристы заходят сюда вечером и обязательно покупают что-то. Мы не закрываем до половины двенадцатого.

— Действительно, поздно. В это время я, пожалуй, буду в ресторане «У Флориана», — заметил Дон небрежно, однако достаточно громко. — До встречи.

Девушка едва заметно кивнула.

Что бы это могло значить?

Дон улыбнулся Росси и, выйдя на улицу, окунулся в горячий спокойный воздух. Он медленно пошел по улице, не заметив, как Росси сделал быстрый знак коренастому мужчине, стоящему в подъезде напротив.

Мужчина был одет в черный костюм и такую же черную шляпу. Он заметил сигнал и отправился вслед за Доном. Вблизи моста Риальто стоял высокий стройный мужчина в белом костюме и белой шляпе. Поравнявшись с ним, мужчина, одетый в черное, кивнул, и другой, в белом костюме, пошел за Доном на расстоянии около пятидесяти метров.

Дон не заметил слежки и вошел в отель «Модерно».

* * *

Было около половины одиннадцатого вечера, когда Дон отыскал свободный столик в ресторане «У Флориана». Площадь перед рестораном была очень оживленной. Напротив, в тени старой прокуратуры, духовой оркестр играл марш Верди, и его захватывающий ритм заставлял Миклема отбивать такт ногой. На площади было полно туристов, которые слушали музыку, смотрели на оркестр или любовались ночным, усыпанным звездами небом.

Дон заказал бренди, достал сигарету и с удовольствием вытянул ноги. Пока он не слишком преуспел в своем расследовании. Портье в отеле «Модерно» ничего не мог сообщить ему о Трегарте. И все же Миклем был уверен, что Трегарт находится в Венеции, если, конечно, почтовая открытка не была фальшивкой. Однако, если открытка была подделана, почему ее не отправили прямо Хильде и почему она была подписана фамилией Совилл? Все теперь зависело от девушки из стекольной мастерской. Если она ему не поможет, тогда окажется, что задача гораздо трудней, чем он предполагал.

Когда соседний столик освободился, из-под арки вышел человек в белом костюме и уселся за него. Он заказал бренди и стал перелистывать вечернюю газету.

Дон вспомнил вдруг, что уже видел этого человека, когда выходил из отеля. К тому же именно этот человек стоял около моста Риальто, когда Дон шел из лавки Росси. А теперь он здесь. Дона охватило легкое беспокойство. Он развернул стул так, чтобы можно было видеть этого мужчину, и стал исподтишка наблюдать за ним.

Это был брюнет с крючковатым носом, тонкими губами и глубоко посаженными черными глазами. Могучие загорелые руки, выглядывающие из потрепанных рукавов, говорили о том, что их хозяин очень силен. Неприятный тип. Злой и наверняка проворный, как куница. Он не похож на итальянца, скорей египтянин. Когда человек пошевелил головой, в ушах его вспыхнули золотые серьги. Погруженный в чтение газеты, он ни разу не взглянул на Миклема, и тот засомневался. Конечно, он видел этого человека трижды за вечер. Но так ли уж это подозрительно? Во всяком случае, надо быть осторожней.

Когда часы на башне пробили полночь, Дон Миклем подозвал кельнера, расплатился и встал. Человек в белом не сделал попытки следовать за ним. Он показал кельнеру пустой стакан и заказал еще бренди. Дон вышел из ресторана и заглянул в окно. Человек в белом сидел в той же позе, и подозрения его рассеялись.

Напротив под аркой стоял человек в черном костюме. Он украдкой наблюдал за Доном. А Дон тем временем пытался разыскать в толпе девушку со стекольной фабрики. Наконец это ему удалось. Девушка стояла у магазина сувениров и рассматривала одежду, но на голову накинула шаль, которая наполовину скрывала лицо. Однако Дон был уверен, что это девушка с фабрики Росси. Он еще раз посмотрел на окно ресторана, чтобы взглянуть на мужчину в белом. Тот сидел за столиком и читал газету. Тоща Дон начал пробираться к девушке через толпу. Девушка подождала, пока Миклем подойдет поближе, потом повернулась и пошла к арке, как бы увлекая его за собой. Человек в черном тоже заметил девушку и направился ей навстречу. Путь его был длинней, чем у Дока, но там, где шел он, почти не было людей, и поэтому он продвигался быстрее. В то же самое время человек в белом, сидящий в ресторане, быстро расплатился, вышел из ресторана и направился к колокольне. Дон видел девушку впереди себя и не замечал, что следом идет человек в черном.

«Почему же она не подождет меня?» — недоумевал он.

Они шли, пока освещенный квартал не остался позади. Здесь девушка остановилась на секунду и свернула на узенькую темную улицу. Дон оглянулся, но человек в черном был, видимо, опытным преследователем. Он оставался в тени, прислушиваясь к удаляющимся шагам Миклема. Через мгновение к нему присоединился человек из ресторана.

— Перережь им путь, — приказал тот, что был одет в черное. — Быстрее!

Второй преследователь побежал по параллельной улочке. Когда Дон оглянулся в следующий раз, он никого не увидел за спиной. Поэтому он спокойно продолжил путь, свернул за угол и почти столкнулся с поджидавшей его девушкой.

— Вы — синьор Миклем? — спросила она, задыхаясь.

— Да. А вы кто?

— Я Луиза Покатти, — сказала она. — За вами никто не следит?

— Думаю, нет. «Д. Т.» — инициалы Трегарта?

— Да, — она окинула боязливым взглядом темную улочку. — Он в большой опасности. За ним охотятся, и вы должны быть очень осторожны.

— Кто охотится? — схватив ее за запястья, спросил Дон.

— Слышите? — вместо ответа воскликнула девушка.

Дон насторожился и услышал тихие шаги. Кто-то крался по соседней улочке.

— Мы пропали, — шепнула девушка.

— Ничего, — спокойно ответил Миклем. — Нам никто ничего не сделает. Где Трегарт?

— Пойдемте на улицу Монделло, 39... — начала она, но тут же умолкла, потому что к ним приближался коренастый мужчина, одетый в черный костюм.

Дон почувствовал, как рука девушки сжала его пальцы, и заслонил ее своим телом. Незнакомец быстро приближался. Поравнявшись с Миклемом, он резко остановился.

— Извините, синьор, — сказал он, показывая незажженную сигарету. — Нельзя ли прикурить?

— Да, — сказал Дон и полез в карман за зажигалкой.

Человек подошел ближе. И вдруг его правый кулак нанес страшный удар Дону в живот. Если бы тот инстинктивно не почувствовал опасность и не напряг мышцы живота, он не устоял бы на ногах. Однако удар был так силен, что Миклем зашатался, но успел наклонить голову и тем самым избежал второго удара левой, который был направлен в подбородок. Переведя дыхание, Дон ударил коренастого под ложечку, даром, что ли, в юности боксировал. Противник выругался и отступил, но отступил лишь на мгновение. Второй удар в живот заставил Дона зашататься. Он почувствовал, что колени его подгибаются, в глазах потемнело, и он наудачу ударил кулаком еще два раза. Человек в черном нанес резкий и сильный удар в челюсть. Перед тем как рухнуть на асфальт, Миклем успел заметить, что девушка убегает. Потом в его голове взорвался огненный шар, и он рухнул на грязный тротуар.

* * *

— Он умер? — испуганно спросил молодой женский голос.

Дон почувствовал, что его касаются чьи-то сильные руки, и попытался шевельнутся.

— Нет, он не умер.

Дон открыл глаза и увидел склонившегося над ним незнакомого молодого человека.

— Не двигайтесь, вы можете себе повредить, — посоветовал молодой человек.

— Я им еще покажу, — сказал Дон, пытаясь подняться. Он с трудом сел и осторожно ощупал ноющий подбородок. Лицо его скривилось. — Я знаю только одно — они еще пожалеют.

В животе поселилась раздирающая боль, но он мысленно поблагодарил свои тренированные мышцы, которые выдержали эти чудовищные удары.

Дон медленно встал на ноги и зашатался. Молодой человек поддержал его под руку. Дон почувствовал, как силы медленно возвращаются к нему.

— Мне уже лучше, — сказал он и попытался окинуть улочку взглядом.

Кроме молодого человека и его спутницы, одетой в вечернее платье, никого не было видно.

— Вы никого не заметили?

— Нет. Мы искали мост Риальто, а наткнулись на вас. Вы уверены, что вам лучше?

— Да, спасибо, — ответил Дон.

Он осмотрел свои карманы. Они были пусты. Бешенство овладело им, но он постарался сдержаться. Что же случилось с Луизой Покатти? Смогла ли она убежать? Надо же быть таким дураком, чтобы попасться на этот старый трюк с сигаретой!

— Вас ограбили? — спросил молодой человек.

— Кажется, нет.

Дон постарался рассмотреть собеседника. Тот говорил по-английски с легким итальянским акцентом. Было очень темно, но Миклем все же увидел, что молодой человек высок и худ.

— Ну, и типы, — посочувствовал парень Миклему. — Вы можете передвигаться самостоятельно? Хотите, зайдем выпить по стаканчику? Мы живем в «Тритти». Это моя сестра Мария. А меня зовут Карл Нецке. Пойдемте с нами в отель, и я предложу вам хорошего бренди. Вам это сейчас необходимо.

— Но, Карл, он же себя плохо чувствует, — запротестовала девушка. — Ему нужно отдохнуть.

— Уже все в порядке, — Дон поклонился девушке. — Не беспокойтесь обо мне. Я покажу вам дорогу к мосту Риальто, но идти куда-то в таком виде... Мне необходимо переодеться. Я — Дон Миклем, — он поклонился еще раз.

— Мне кажется, я вас знаю, — обрадовалась девушка.

— У вас в городе дворец, не так ли?

Дон попытался улыбнуться:

— Это слишком сильно сказано.

Честно говоря, ему хотелось поскорей избавиться от этих людей. Он думал о Луизе Покатти. Что с ней стало?

Они прошли с десяток метров и оказались на ярко освещенной улице.

— Теперь вы найдете? Вам нужно идти прямо через площадь Святого Марка.

— Вы определенно не хотите пойти с нами в отель? — спросил Нецке.

— Нет, спасибо. Я иду домой. Очень благодарен вам за помощь.

— Возможно, мы еще увидимся, — сказал Нецке, пожимая Дону руку. — Я не очень любопытен, но хочу знать, что с вами случилось. Мы не будем больше вас задерживать, расскажете нам об этом как-нибудь потом.

— Да, — сказал Миклем, — я расскажу вам об этом позже.

Потом он посмотрел на Марию. В свете фонарей она была необыкновенно хороша. Вероятно, несколько старше брата, высокая, черноволосая.

— Я еще раз хочу перед вами извиниться.

— Вы очень тверды в своем намерении, мистер Миклем, — сказала она, и Дон заметил, что ее английский совсем без акцента.

Он улыбнулся и быстро пошел к своему палаццо.

Войдя в дом, Миклем зашел в спальню, снял грязную одежду, надел зеленые брюки, подходящую рубашку и черную куртку. Туфлям он предпочел спортивные тапочки. Взял из ящика комода карманный фонарик и кобуру, в которой был маленький пистолет. Пачку итальянских лир он положил в куртку.

Переодеваясь, Дон размышлял, имеет ли коренастый мужчина в черном какое-то отношение к исчезновению Трегарта, или же это просто уличный грабитель. Дон вспомнил, что Луиза сказала ему: «Он в большой опасности. За ним охотятся, и вы должны быть очень осторожны». Может, этот тип и есть охотник? Похоже, что так.

Улица Монделло, 39. Может быть, там скрывается Трегарт?

В Венеции тысячи маленьких, плохо освещенных улочек и переулков. Пожалуй, можно было бы встретиться с ним в таком месте.

Дон подошел к двери и, немного подумав, выключил свет. Потом осторожно приблизился к окну и, отодвинул штору, посмотрел на улицу. Был уже без четверти час, но там все еще шлялись туристы и какие-то разгильдяи из местных.

Дои постоял еще возле окна. Потом зло усмехнулся. У балюстрады, спиной к каналу, с совершенно равнодушным видом прогуливался мужчина в белом костюме, тот, которого Миклем видел в ресторане.

4.

Дон стремительно шел к мосту Понте де ла Палья.

Человек в белом костюме отошел от балюстрады и поспешил следом. Дон не оглядывался и делал вид, что не замечает преследования. Он шел и шел, пока не достиг пристани. Несколько гондольеров стояли на узком мостике и беседовали, поджидая пассажиров.

Завидев Дона, один из них, которого звали Джузеппе, устремился к нему:

— Я вам нужен, синьор? Вы желаете прокатиться?

— Нет, не сейчас. Но вы мне действительно нужны. Пойдемте со мной.

Они зашли в маленькое кафе и уселись так, чтобы был виден вход. Дон заказал два хайболла, предложил Джузеппе сигарету и улыбнулся, заметив, что тот умирает от любопытства.

Джузеппе был известный гондольер. Последние три года он неизменно выигрывал призы в регате. Ничто не доставляло ему такого удовольствия, как похвалиться своей силой и ловкостью. Громадного роста, загорелый, с открытым, широким лицом и темными густыми усами, в черных брюках и светлой блузе, он был идеальным воплощением гондольера. Он постоянно обслуживал Дона Миклема, и коллеги завидовали его легкому заработку.

— Знаешь, где улица Монделло?

Джузеппе улыбнулся:

— Конечно, синьор. Это вблизи Кампо дель Паполо, на другой стороне моста Риальто.

— Мы сходим туда с тобой, но сначала нужно проучить одного типа.

Джузеппе сделал свирепое лицо.

— Я должен его пристукнуть? — кровожадно спросил он.

— Да нет же. Мы не должны убивать его, дурень, — ответил Дон.

Джузеппе был самым искусным гондольером, но его мозги работали значительно хуже, чем мускулы.

— Мы должны его только проучить. Этот парень шляется за мной целый день. Пришла пора заставить его прекратить прогулку, она слишком затянулась.

Джузеппе с интересом присмотрелся к ссадине на подбородке Дона.

— Синьор уже имел неприятности? — спросил он.

Драки и любовь были его любимым времяпрепровождением, конечно, если в тот момент не подворачивалась работа по основной профессии.

— Да, незначительные. Но пусть тебя это не тревожит. Лучше слушай внимательно, что я тебе скажу.

— Да, синьор — осклабился Джузеппе. — Кто этот человек?

— Он наверняка стоит снаружи и ждет меня. Такой высокий малый в белом костюме. Настоящий красавчик.

— Понял.

— Теперь слушай, что нужно сделать. Ты останешься здесь, а я пойду в направлении Сан Мария Мираколли. Посиди здесь несколько минут, а потом иди следом. Этот тип отправится за мной. Когда мы дойдем до подходящего местечка, я тебе дам сигнал. Вот тогда у тебя будет возможность слегка размяться. Только имей в виду, он очень силен.

— Хм, — презрительно отозвался Джузеппе. — Я тоже не младенец. Дайте мне этого парня, я его мигом успокою.

— Смотри только, чтобы он не успокоил тебя.

Миклем расплатился и вышел. Он не заметил никаких следов своего преследователя, но был уверен, что тот где-то здесь. Дон пошел по слабо освещенной улочке, напряженно прислушиваясь. Пройдя не больше ста метров, он услышал за спиной легкие шаги и пошел чуть быстрей. Наконец он оказался на улочке настолько узкой, что можно было достать руками до домов, находящихся по ее сторонам. Тогда он резко повернулся, громко свистнул и пошел навстречу Джузеппе.

Преследователь понял, что дело нечисто, и бросился назад. Однако на его пути был Джузеппе. Он притаился в дверной нише и ждал. Когда шпик поравнялся с ним, Джузеппе схватил его за ворот и ударил о стену. От удара, а еще больше от неожиданности, тот опустился на колени. Джузеппе аккуратно развернул его и нанес мощный удар в челюсть. Когда подошел Миклем, дело было сделано.

— Неплохо сработано, Джузеппе, — похвалил он гондольера и наклонился над лежащим.

— Вы видите, синьор, как все прекрасно получилось. А что я вам говорил? — Джузеппе распирало от гордости. — Теперь он действительно хорошо отдохнет.

Дон обыскал карманы шпика, но обнаружил только короткий нож. Больше там не было ничего. Он осветил лицо лежащего фонариком и спросил Джузеппе:

— Вам не приходилось видеть его раньше?

— Нет. Я его не знаю.

Дон выпрямился:

— Ладно. А теперь на улицу Монделло.

Через несколько минут они были на мосту Риальто. Дон вдруг остановился. Он вспомнил, как Луиза Покатти предупреждала об опасности. Может быть, за ним еще кто-то следит? Прежде чем идти в этот дом, нужно удостовериться, что соглядатаев поблизости больше нет.

— Иди вперед, — сказал Дон тихо, — и постарайся побольше шуметь. Только не сворачивай сразу на эту улицу. Я хочу сначала проверить, нет ли за нами «хвоста», понимаешь?

Джузеппе кивнул. Он прошел на мост и исчез в темноте. Миклем притаился в тени. Ему были хорошо слышны шаги Джузеппе. Потом он прошел немного вперед, спрятался в темной арке и прислушался. Никого. Джузеппе уже, наверное, перешел на ту сторону канала, но Дон не торопился выходить из укрытия. В темной одежде он был совершенно невидим на фоне стены. Осторожно выглянув из арки, он в первый момент ничего не увидел, но, приглядевшись, различил того самого коренастого мужчину в черном костюме, с которым уже имел несчастье встретиться сегодня вечером. Тот осторожно двигался по мосту. Не замечая Дона, он шел как раз к нему навстречу, зашел в такую же арку на противоположной стороне улицы и встал так, чтобы можно было видеть канал.

Дон оставил свое укрытие и бесшумно подкрался к арке, где притаился его преследователь. Тот стоял спиной к нему. Неслышно, как привидение, приблизился к нему Дон Миклем и что было силы ударил по плечу. У шпиона были, видимо, стальные нервы. Он резко обернулся и взмахнул кулаком. Но Дон недаром брал уроки борьбы дзюдо у знакомого японца, после того как завязал с рингом.

Он перехватил его руку, вывернул и нанес сильнейший удар ниже пояса. Шпик номер два упал и с громким стоном распластался на тротуаре. Дон наклонился и проверил его карманы. Там он нашел свой бумажник, а также нож, подобный тому, что лежал в кармане у верзилы, которого вырубил Джузеппе. Больше ничего интересного там не было. Миклем оставил поверженного врага и поспешил за Джузеппе, которого ему удалось нагнать как раз на улице Монделло. По обеим сторонам этой улицы стояли старые дома, которые выглядели совершенно заброшенными. Окна были темны.

— Это здесь, синьор, — негромко сказал гондольер. Дон взял свой фонарик и осветил ворота.

Номер 39, наверное, был дальше.

Они прошли несколько метров в темноте. Наконец Дон осветил стену одного из домов:

— Кажется, здесь.

Он отступил в сторону и стал осматривать узкий трехэтажный дом с облупившейся штукатуркой.

— Такое чувство, что здесь давно никто не живет.

— Эти дома будут сносить. Мы здесь никого не найдем.

Дон отыскал дверь, взялся за ручку и осторожно нажал. Судя по скрипу, петли давно не смазывались, но к их удивлению, дверь легко открылась. Войдя, они закрыли ее на засов. Освещая себе дорогу фонариком, Дон осторожно прошел в длинный и узкий коридор. По одной стороне была дверь, а по другой — лестница на второй этаж.

— Жди, — прошептал Миклем, — я проверю, что здесь. И смотри в оба.

— Хорошо, синьор.

Миклем остановился в коридоре, изучая следы, которые ясно отпечатались на пыльном полу. Несомненно, некоторые из них принадлежали женщине. Комната на первом этаже была пустой.

Дон, стараясь не заскрипеть ступенькой, стал подниматься по лестнице. Большая часть перил отсутствовала, а ступеньки были старыми и прогнившими. Но следы на пыльном полу говорили, что здесь недавно были люди. Прижимаясь к стене, Дон продолжал подъем.

— — Будьте осторожны, синьор, — предупредил Джузеппе снизу.

Дон приложил палец к губам и поднялся на второй этаж. Там были еще две двери. Не услышав ничего подозрительного, он открыл одну из дверей. В кромешной тьме раздались легкий стук и шелест. Дон сделал шаг назад и выключил фонарик. Его сердце бешено колотилось. Снова раздался тихий шелест, послышался легкий писк, и Миклем облегченно вздохнул.

«Крысы, — подумал он. — Такой дом должен быть полон ими».

Он вошел в комнату и посветил фонариком. Огромная крыса пересекла комнату и спряталась в темном углу, но Дон не обратил на нее внимания. Он направил луч на середину помещения.

На полу лежала Луиза Покатти. Ее платье было в крови. Дон почувствовал, что покрывается холодным потом. Он не двигался, и фонарик все еще освещал мертвое тело. Присмотревшись, он увидел, что правая рука девушки выглядит как-то неестественно. Он наклонился и увидел множество мелких ожогов. Кто-то прикладывал горящую сигарету к ее коже. Дон прикоснулся к щекам трупа. Они не остыли. Еще полчаса назад девушка была жива. Возможно, эти люди настигли несчастную, когда он лежал без сознания. Они хотели что-то узнать и пытали ее. Она ведь знала, где скрывается Трегарт. Смогла ли Луиза сохранить тайну?

Миклем быстро вышел из комнаты, закрыл дверь и перешел в следующую. Осветив ее фонариком, он сразу же понял, что здесь и было убежище Трегарта.

У стены стояла раскладушка. Небольшой сундук служил столом, а маленький ящик — стулом. Из стакана торчала половина свечи. В комнате никого не было. Дон подошел к свече и, чиркнув зажигалкой, зажег ее. В корзинке возле кровати лежали консервы. Виноград, бутылка вина, ломоть хлеба составляли все продовольствие. В коробке из-под кекса было множество окурков. Дон взял один из них и увидел, что это английские сигареты. В углу валялся кожаный чемодан, содержимое которого рассыпалось по полу. Дон подошел ближе. Он почувствовал легкое возбуждение, когда заметил в углу чемодана инициалы «Д» и «Т».

Почему Джон Трегарт скрывался в этом заброшенном доме? Кем была Луиза Покатти и какое отношение она имела к Трегарту? И, наконец, где же теперь Трегарт?

У Миклема было так много вопросов и совсем не было ответов.

Дон задумчиво взъерошил волосы. Он не хотел оставлять здесь чемодан, чтобы его нашла полиция. Уложив вещи, он застегнул замки и направился к двери.

— Синьор, — окликнул его снизу Джузеппе, и Миклем заторопился.

— Что случилось?

— Полицейские, — Джузеппе был очень возбужден. — Они уже на мосту.

Дон быстро спустился вниз.

— Их четверо, — прошептал гондольер.

Громкие удары в дверь сотрясли весь дом.

— Идем, — сказал Дон и проскользнул из коридора в комнату.

Он подошел к окну, открыл его и взобрался на подоконник. Удары в дверь не оставляли времени для размышлений.

— Ты умеешь плавать, Джузеппе? — спросил Дон, спрыгивая с подоконника.

— Как рыба, синьор.

— Отлично. Я возьму чемодан, а ты поможешь мне.

Дон спустился в воду, лег на спину и положил чемодан себе на грудь. Джузеппе последовал за ним.

Миклем крепко уцепился за его блузу.

— А теперь вперед, — скомандовал он.

Медленными мощными взмахами Джузеппе поплыл вперед. Когда они отплыли от дома на порядочное расстояние, Джузеппе пристал к берегу.

Дон отдал ему чемодан и выбрался на набережную. Вода стекала с одежды и собиралась на тротуаре в лужу.

— Теперь — домой! На сегодняшнюю ночь вполне достаточно.

Улицы уже опустели, и мужчины добрались до палаццо незамеченными.

У освещенного входа Дон Миклем остановился:

— Иди теперь спать, Джузеппе. Спасибо за помощь.

— Это мне было приятно, — сказал Джузеппе просто.

— Тебе придется еще кое-что сделать для меня. Постарайся узнать, кто такая Луиза Покатти. Мне нужно выяснить, где она жила и есть ли у нее родственники. Она работала на стекольном заводе Росси. Но будь осторожен. Полиция скоро начнет ею интересоваться.

— Хорошо, синьор, думаю, к утру я кое-что узнаю.

— Вот и замечательно. А теперь спокойной ночи. Спасибо. Спрячь чемодан у себя.

Войдя в холл, Дон увидел Черри, сидящего в большом кресле. Он дремал, и на лице его застыло недовольное выражение. Дон прикрыл дверь. От этого звука Черри проснулся.

— Мистер Миклем! — воскликнул он. — Да вы же совсем мокрый!

— Действительно! А я и не заметил, — весело отозвался Дон. — А что это вы здесь делаете? Уже поздно.

— Я хотел дождаться вас, сэр, — сказал Черри и поднялся. — С вами что-то случилось?

— Нет. Я немного поплавал, и все. Вы можете идти спать.

— Я прибыл сюда вместе с вами, и меня тревожат ваши неприятности, — пробурчал Черри.

— У меня нет никаких неприятностей. Отправляйтесь спать, Черри.

— Но я должен привести в порядок вашу одежду. Взгляните, на что она похожа.

— Не надо. Идите в постель. Я оставлю все это в ванной. Спокойной ночи, Черри.

Дон поднялся по лестнице, оставляя за собой мокрые следы, чем вызвал глухое раздражение слуги. Приняв душ, он присел на край ванны и задумался.

«Не много же я узнал. Приключений — масса, а толку — чуть. Я сейчас так же далек от того, чтобы найти Трегарта, как и в тот час, когда прибыл сюда. Единственное, что мне известно, — он в Венеции. Или был здесь совсем недавно. Но почему полиция так неожиданно ворвалась в дом, где он скрывался? Совершенно очевидно, что кто-то был заинтересован в том, чтобы меня застали рядом с трупом. Что за этим кроется? Не значит ли это, что был еще и третий шпик, который навел полицию на меня?» — Дон пожал плечами.

Он прошел в спальню, лег в постель и закрыл глаза. Сон долго не шел. Мозг Миклема был слишком перегружен событиями этого вечера. Перед глазами, как живая, стояла Луиза Покатти. Но, когда Дону наконец удалось уснуть, ему приснилась не убитая девушка, а загорелое, приветливое личико Марии Нецке.

5.

Было около одиннадцати часов дня, когда Дон Миклем наконец-то написал все необходимые письма и ответил на множество телефонных звонков. Многие знали, что он прибыл в Венецию, и ему пришлось придумывать благовидные предлоги, чтобы отказаться от многочисленных приглашений. Закончив последний разговор, он попросил Черри, чтобы тот не приглашал его больше к телефону.

— На этот раз у меня нет времени для светских визитов, — сказал он. — Придумайте что-нибудь. У меня корь, скарлатина — все, что угодно, но пусть меня не беспокоят.

Черри взглянул тревожно:

— Скарлатина, сэр?

— Почти. Очень важное дело. И мне нужно избежать встреч со всеми этими людьми. Они меня отвлекают.

— Если я вас правильно понял, сэр, — сказал Черри, выпрямляясь во весь рост, — мы не будем устраивать на этот раз никаких приемов?

Дон знал, что Черри обожает приемы, и почувствовал себя несколько виноватым, но все же ответил твердо:

— Именно так. Я должен найти здесь одного человека. Это дело жизни и смерти. Понимаете?

— Я понимаю, сэр, — ответил Черри холодно. — Вероятно, это связано с посещением той молодой леди в Лондоне.

— Верно. А теперь я должен идти. А вы отдыхайте.

Он поспешил выйти из комнаты прежде, чем Черри оправится от возмущения и задаст следующий вопрос. Он почти выбежал из дома и направился к пристани, но Джузеппе там не было.

«Слишком рано», — подумал Дон, глядя на зеленую воду канала и соображая, что же ему теперь делать.

— Ба! Да это мистер Миклем! — услышал он веселый женский голос и, обернувшись, встретился взглядом с темными глазами Марии Нецке.

В открытом небесно-голубом платье она выглядела неотразимо.

— Добрый день, — поздоровался Дон, приподнимая шляпу. — Очень мило, что мы так скоро встретились вновь.

— Как поживает ваш подбородок?

— О, ему уже гораздо лучше, благодарю вас. Он, правда, еще несколько жестковат, но это не мешает мне разговаривать. Ему — тоже.

И тут Миклем подумал, что перед ним самая милая женщина из всех тех, кого он когда-либо встречал. И почувствовал, что дело Трегарта постепенно уходит на второй план. Во всяком случае, в присутствии Марии.

— Мы вам доставили много хлопот, — сказала девушка. — Мой брат хотел пригласить вас к нам, но он выбрал для этого не самый удачный момент.

Дон весело улыбнулся:

— Ну, это я доставил вам много хлопот. А что вы собираетесь делать сегодня?

— Я бы хотела посмотреть на памятник Коллеони, но не знаю, где он находится.

— Лучше всего взять гондолу. Это возле церкви Святых Иоанна и Павла, которую тоже стоит посмотреть. В этой церкви уникальные усыпальницы дожей. — Он увидел интерес в темных глазах Марии и, пьянея от ее волнующей улыбки, продолжал:

— Возможно, вам покажется странным, но я очень хороший гид. Если хотите, я с удовольствием покажу вам все эти достопримечательности. Или вы предпочитаете поехать одна?

— Я могу воспринимать это как предложение сопровождать меня? — засмеялась Мария. — Когда я последний раз ехала в гондоле одна, этот презренный гондольер бежал за мной до самой гостиницы и канючил, чтобы я ему доплатила. Ему, видите ли, было мало.

— Это излюбленный трюк гондольеров. Нужно уметь с ними разговаривать. Пойдемте, я покажу вам, как это делается.

Они вместе пошли к пристани. У Марии была легкая походка, она двигалась грациозно, как манекенщица. Дон заметил, как несколько мужчин из группы туристов проводили ее взглядами.

— К собору Иоанна и Павла, — сказал Дон, усаживая Марию в гондолу.

Он сел рядом с ней и вытянул свои длинные ноги. Внутренний голос подсказывал, что он не должен был ехать. Он должен был разыскивать Трегарта. Но из-за розысков Трегарта лишиться общества Марии? Это было бы слишком!

Он успокаивал свою совесть: все равно он ничего не сможет сделать до тех пор, пока Джузеппе не принесет новостей. В конце концов, что такое час, который он собирается провести в столь приятном обществе?

— А где ваш брат сегодня? Почему он не сопровождает вас?

— Он должен работать, бедняжка. Знаете, я здесь отдыхаю, а он работает. Нам очень повезло, что мы встретились с вами, теперь я не буду одна, и Карл сможет не беспокоиться. Я так рада, мистер Миклем.

— Называйте меня просто — Дон.

— Ну, если вы настаиваете.

— Да, я именно настаиваю. Я тоже рад, что мы с вами встретились. Ваш брат сказал, что вас зовут Мария. Это прекрасное имя. Мне кажется, оно приносит счастье.

Она закурила сигарету:

— Не всегда. Я счастлива больше, чем одни, но меньше, чем другие. Наша семья много страдала во время войны. Потом отцу пришлось заново восстанавливать свое предприятие. А вот позже я действительно стала счастливой. У нас было то, чего не было у других.

— Ваш отец еще жив?

— Да. Но торговлю стеклом он поручил Карлу. Сам он занимается только финансовыми делами.

Дон поперхнулся:

— Стекло? Это занятие Карла?

Она улыбнулась:

— Вы удивлены? Фабрика Нецке хорошо известна.

Нехорошее предчувствие овладело Доном.

— Я должен признать свою неосведомленность в этих делах. Здесь, в Венеции, ваш брат тоже закупил стекло?

— Да. У него торговое соглашение с Венгрией. Мы поставили туда большие партии венецианского стекла.

— Вы покупаете и английское стекло?

Она кивнула:

— Да, много. И даже американское.

Дон почувствовал вдруг, что Мария пытается говорить непринужденно, однако в голосе ее сквозила некоторая нервозность.

— С кем же вы имели контакты в Англии?

— С Джоном Трегартом из Хемптена, — ответила она без колебаний. — А в Америке с Вайнрайдером. Видите, как много я знаю о делах фирмы, хотя Карл говорит, что меня это совершенно не интересует.

В этот момент гондола причалила к берегу, и гондольер помог пассажирам выйти на берег.

— Мы прибыли, — сказал Дон.

Он был рад почувствовать под собой твердую землю. Это придавало ему уверенности. Он должен был спокойно обдумать свое дальнейшее поведение.

— Ждите нас здесь, — сказал он гондольеру и повел Марию к церкви. Он уже много раз приводил сюда знакомых и теперь рассказывал историю памятников, как заправский гид. Он поведал Марии, кто такой был Коллеони, как Вероккьо, учитель Леонардо да Винчи, проектировал конные статуи, которые считаются лучшими в мире.

Когда они снова возвратились в гондолу, Дон возобновил прерванный разговор:

— Вы упомянули имя Трегарта. Вы его хорошо знаете?

— Знаю ли я его? Конечно. Он наш старый знакомый. Но почему вы спрашиваете?

— Я встречался с ним раньше. Но это было давно. Мне хотелось бы снова увидеться с ним, но я не знаю, где он сейчас.

— Три дня назад он был здесь. Он выглядел так, словно у него большие неприятности.

— Неприятности? Почему вы так думаете?

— Он так неожиданно уехал. И выглядел совершенно потерянным.

— Так он оставил Венецию?

— Да, конечно. Три дня назад он уехал в Париж.

Эта новость насторожила Дона. Если девушка говорит правду, он зря теряет время, разыскивая Трегарта здесь.

— Очень жаль, я бы с удовольствием встретился с ним, — сказал Миклем печально.

— Мы знаем Джона очень хорошо, — вздохнула Мария. — Мне кажется, с ним что-то случилось, иначе он не уехал бы так неожиданно. Он так торопился... Можно было подумать, что он от кого-то убегает. Карл считает, что мне это просто показалось, но я точно знаю. Я чувствую. Он чего-то очень боялся.

— Вы уверены в том, что Трегарт уехал в Париж?

— Да. Мы провожали его на поезд.

— Когда вам показалось, что он чего-то боится, вы не попытались расспрашивать его?

Мария кивнула.

— Он не захотел рассказать. «Я не могу ничего сказать об этом, — говорил он. — Не надо меня расспрашивать. Я уеду в Париж, и все сразу встанет на свои места». Он поблагодарил нас за то, что мы его проводили. В тот день мы еще должны были попасть на ужин, и Карл боялся опоздать. Но Джон просил нас не оставлять его. Он очень нервничал. Мне кажется, он даже боялся идти один — все время твердил, чтобы мы шли с ним. — Она пожала плечами. — Не представляю, что с ним случилось. Я очень, очень беспокоюсь.

— Это все очень странно. А как долго он пробыл в Венеции?

— Когда мы приехали, он уже был здесь. Думаю, дней пять. И еще одна странность: у Карла и Джона здесь много общих знакомых. Но кого бы Карл ни спрашивал, никто Джона не видел. По-видимому, он был здесь не по делам.

— Он сказал вам, где остановится в Париже?

— В «Четхем»-отеле. Мы просили его написать нам, как только он устроится, но письма до сих пор нет. Когда Карл закончит здесь свои дела, мы тоже поедем в Париж. Надеюсь, мы там с ним увидимся. Я расскажу ему, что встретила вас здесь.

Дон раздумывал, рассказать ли Марии все, что он знает о Трегарте, но по здравом размышлении решил пока этого не делать.

— Он был на вашей фабрике, прежде чем ехать в Венецию?

Девушка пожала плечами:

— Обычно он так и делал, а потом некоторое время жил у нас. Но на этот раз он написал, что вряд ли сможет встретиться с нами.

— А он нервничал, когда встретился с вами в первый раз, или это проявилось потом?

— Потом. Когда он встретил нас на вокзале, казалось, что он в прекрасном расположении духа. Мы думали, что он остановился в гостинице «Гиитт», где всегда останавливался Карл, но, оказывается, он остановился у знакомых. Кажется, он говорил правду. Мы вместе поужинали и договорились встретиться на следующий день, сразу после двенадцати. Ночью или на следующий день с ним что-то произошло. В назначенное время он не пришел, а явился слишком поздно, когда мы уже собрались идти на званый ужин. Он сказал, что ему срочно надо выехать в Париж, и попросил проводить его до вокзала. Мы оба заметили, что он сильно взволнован.

— И больше вы от него ничего не узнали?

— Нет.

— Откуда же вы знаете, что он остановится в отеле «Четхем»? Он вам это сказал?

— Да. Он сказал, что пробудет в Париже дней десять, и спросил, не хочет ли Карл к нему приехать, когда закончит дела в Венеции.

Дон Миклем решил, что будет неосторожным показать, как его интересует эта тема, и перевел разговор на другое. Он показывал Марии красоты города, расположившиеся вдоль канала, но его мысли были заняты Трегартом. Будет довольно легко установить, действительно ли Трегарт жил в этом парижском отеле. А если он действительно там, то почему же произошли события предыдущей ночи? Почему его преследовали? Единственный вывод, к которому Дон пришел: Джон Трегарт инсценировал свой отъезд в Париж.

Он действительно сел в поезд, взяв в свидетели Карла и Марию, а сам сошел на ближайшей станции и вернулся в Венецию, чтобы затаиться на улице Монделло. Ему удалось замести следы и скрыться от преследования на некоторое время. Возможно, за ним тоже шли по пятам эти два господина — черный и белый. Однако ему не удалось обмануть их. Они поняли, что Луиза Покатти знает, где скрывается Трегарт, и пытали ее до тех пор, пока она не показала его тайную квартиру. И тоща они пошли в этот дом на улице Монделло. Удалось ли Джону скрыться?

— Вы пообедаете с нами? — прервала его мысли Мария.

— Ни о чем другом я не мог бы мечтать, но, к сожалению, я уже приглашен на обед. — Он взглянул на часы. — Мне надо торопиться, чтобы не опоздать.

— Я так благодарна вам, Дон, за это прекрасное утро. Я теперь буду рекомендовать вас своим знакомым как знающего свое дело гида.

Дон рассмеялся:

— А я не стану рекомендовать вас своим знакомым как обворожительную и любознательную спутницу. Боюсь, что конкуренция будет огромной и без этой рекламы.

Она протянула ему руку и, улыбаясь, исчезла в дверях отеля.

Когда Дон Миклем подошел к своему палаццо, на ступеньках сидел Джузеппе.

— Входи, — сказал Дон и подтолкнул Джузеппе к дверям дома. Они прошли в кабинет, Дон предложил гостю стакан вина и спросил: — Есть новости? Узнал что-нибудь о девушке?

— Плохие новости, синьор. Вы знаете, что ее этой ночью убили?

Дон кивнул:

— Да. Ты узнал, где она жила?

— На Новой набережной. Вместе с отцом. У них там маленький домик возле ресторана Луиджи.

— Отец уже знает?

— Да, синьор. Это для него страшный удар. Он болен и стар. Раньше он работал гидом, но потом попал в аварию и лишился обеих ног. Дочь его содержала.

Когда Джузеппе ушел, получив распоряжение явиться снова в половине третьего, Дон позвонил Черри:

— Через двадцать минут подавайте обед. А пока принесите мне сухой мартини.

— Хорошо, сэр, — поклонился Черри и вышел из комнаты.

Дон подошел к телефону и снял трубку.

— Соедините меня с отелем «Четхем» в Париже и поскорей, — сказал он.

— Мы позвоним, синьор.

Дон положил трубку и беспокойно заходил по комнате. Он даже не заметил Черри, который появился в комнате, неся на подносе мартини.

— Простите, сэр, — сказал Черри с достоинством, — звонила леди Деннинг. После оперы она дает ужин и была бы рада видеть вас у себя.

— Позвоните ей и скажите, что я уже приглашен. Я ведь говорил, чтобы вы не принимали никаких приглашений.

Черри остолбенел:

— Сэр, я позволю себе напомнить о ваших обязанностях перед друзьями. Этот дом, сэр, всегда играл важную роль в светской жизни города. Я могу также добавить, что ваши вечера и обеды гремели на всю...

— Мне очень жаль, Черри но у меня сегодня есть дела поважней обедов. А теперь будьте добры оставить меня в покое.

— Очень хорошо, сэр, — сказал Черри, и его двойной подбородок задрожал. Он величественно вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Дон закурил сигарету и одним глотком отхлебнул половину мартини. Зазвонил телефон, и он сразу же отставил стакан.

— Вы заказывали Париж, синьор?

— Да, спасибо. Это отель «Четхем»?

— Да, месье, это регистратура, — ответил мягкий голос по-английски.

— Есть ли среди ваших гостей мистер Джон Трегарт?

— Один момент, месье... Алло, месье, да мистер Трегарт живет у нас.

Дон облегченно вздохнул:

— Он в отеле?

— Думаю, да.

— Это говорит Дон Миклем. Не могли бы вы соединить меня с мистером Трегартом?

— Один момент, месье.

Последовала долгая пауза, потом раздался щелчок и в трубке прозвучало:

— Алло! Джон Трегарт слушает.

Дон слишком давно разговаривал с Трегартом и не мог вспомнить его голос. К тому же он никогда не говорил с ним по телефону. Этот слабый далекий голос мог принадлежать Джону, но с таким же успехом он мог принадлежать любому другому мужчине.

— Это Дон Миклем. Вы помните меня, Джон?

Последовала пауза, после чего в трубке снова раздался голос:

— Да, я помню вас, мистер Миклем.

Дон прижал трубку к уху, напряженно вслушиваясь в каждое слово:

— Как ваши дела, Джон? Мы давно не виделись.

— Мне кажется, не слишком давно. Как вы поживаете?

Что-то казалось Дону странным в этом голосе. Люди так не говорят. Это был безжизненный голос, и исходить он мог от призрака, но не от человека.

— Я в Венеции, — продолжал Дон. — У меня есть письмо для вас. Ваша жена очень беспокоится.

— Беспокоится? Почему?

Этот сухой металлический голос действовал Миклему на нервы.

— Дорогой мой — строго сказал он, — она уже почти шесть недель не имеет никаких известий от вас. Поэтому и беспокоится. Что с вами случилось? — Последовала долгая пауза. Дон прислушивался к молчащей линии. Ему казалось, что он слышит чье-то прерывистое дыхание. — Алло? Вы еще здесь, Джон?

— Да, — вяло ответили ему. — Что вы сказали?

— Ваша жена уже шесть недель не получала от вас известий. Что с вами случилось?

— Шесть недель? Не может быть, я ей писал.

— Она получила от вас лишь одно письмо. Что с вами случилось, Джон?

— Шесть недель...

Голос умолк, и снова наступила долгая тишина. Дон уже хотел заговорить, но услышал звук, от которого озноб пробежал у него по телу. Это был сдерживаемый плач мужчины.

— Джон! — закричал Миклем. — Что с вами? Вы больны?

Длинная пауза, и снова тот же невыразительный голос:

— Не знаю. Просто мне кажется, что я, может быть, сошел с ума. Я не знаю, почему я здесь, я не знаю, что делаю. О, ради бога, Миклем, приезжайте и спасите меня.

— Успокойтесь, — сказал Дон, едва сдерживая волнение. — Я немедленно вылетаю. Я зафрахтую самолет и сразу же отправлюсь в Париж. Через пару часов я буду у вас. Оставайтесь в номере и успокойтесь...

— Поспешите, — сказал голос без всяких эмоций. — Поскорее приезжайте.

На другом конце провода явно перестарались. У Миклема вдруг возникло подозрение.

— Я прилечу немедленно, — сказал он. — Успокойтесь, через пару часов я буду у вас.

Он щелкнул ногтем по телефонной трубке, рассчитывая, что человек на том конце подумает, будто он положил ее на рычаг. Сам же он прижал ухо и прислушался. Хитрость удалась. Дон услышал тихий смех.

Голос, который звучал так, словно говорящий был в некотором отдалении от телефона, сказал:

— Он попался на удочку.

— Заткнись, Пауль, ты — осел!

И связь прервалась.

6.

Миклем долго сидел, задумчиво уставясь в стену. Он не часто терял самообладание, однако сейчас был в раздражении. Он был одурачен, и это задевало его гордость. Если бы этот человек не сказал по телефону лишнего, Дону пришлось бы слетать в Париж. После того как удалось обнаружить ловушку, он понял, что люди, от которых прятался Трегарт, хотят отвлечь его и выманить из Венеции. Самым отвратительным было то, что Мария Нецке хотела его обмануть.

«Ты здорово в ней обманулся, — сказал себе Миклем и с досадой ударил кулаком о стул. — Она и ее братец, безусловно, играют в этой истории не последние роли. Можно было бы догадаться и раньше, но до чего же ловко они все это устроили! Надо быть осторожным. Так вот всегда и бывает, когда увлекаешься хорошенькими глазками».

Правда, он ничем себя не выдал, сказал только, что они с Трегартом были друзьями.

Пообедал он на скорую руку, чем окончательно расстроил бедного Черри. Но ему нужно было спешить. В голове Дона созрел план дальнейших действий. Он подошел к телефону и, позвонив в отель «Тритти», попросил соединить его с Марией Нецке. Ему пришлось подождать, пока Мария подойдет к телефону.

— Привет, Дон! Мне очень жаль, что заставила вас ждать. Но я была в ресторане.

— Надеюсь, я не слишком помешал вам, — сказал Дон голосом, полным раскаяния, — мне нужно срочно поговорить с вами. Я только что звонил в Париж, в отель «Четхем», и разговаривал с Трегартом. Я очень обеспокоен его состоянием. Он просит меня немедленно вылететь в Париж.

— С ним действительно что-то случилось? — спросила Мария с тревогой.

Если бы Дон не знал, что его обманывают, стараясь спровадить из Венеции, он бы не заметил в этом голосе излишне подчеркнутой озабоченности.

— Я не знаю. Мне не удалось ничего из него вытянуть, но, похоже, он немножко свихнулся. У него, вероятно, нервное расстройство. Он плакал и, казалось, пребывает в совершенной растерянности.

— Это ужасно! — воскликнула Мария. — Наверное, ему не на кого там положиться.

— Вы правы. Похоже, он там совсем один. Он очень просил меня приехать. Я закажу самолет и тотчас же отправлюсь в Париж. Я только хотел спросить, не полетите ли вы со мной? В его нынешнем состоянии необходимо женское участие и уход.

Последовала долгая пауза, и Дон ухмыльнулся холодно и безжалостно.

«Интересно, как она выкрутится», — подумал Миклем. Если бы он не знал точно, что его разыгрывают, он не решился бы попросить Марию о таком одолжении.

— Боюсь, это невозможно, — сказала Мария, наконец. — Вы же знаете, что Карл устраивает большой прием, и мне придется развлекать гостей.

— Жаль. Хотелось бы узнать, когда же мы снова с вами встретимся. Я поговорю с Джоном и, если ему будет плохо, отвезу домой. К концу недели надеюсь вернуться.

— Это очень мило с вашей стороны. Может быть, я тоже смогу что-то сделать. Если нам удастся выбраться отсюда пораньше, мы сразу же приедем в Париж.

— Нет, если вы сегодня не сможете вылететь, думаю, тогда не стоит и торопиться. Если Трегарту плохо, мне кажется, нужно немедленно отправлять его в Англию.

— Так, пожалуй, будет лучше. Только сообщайте мне обо всех новостях. Мы останемся здесь еще дня на четыре.

— Через два-три дня я вернусь. Постараюсь увидеться с вами прежде, чем вы уедете отсюда. А теперь я должен поторопиться. Мне еще нужно собраться, а потом я отправляюсь в аэропорт. До свидания.

— До свидания, Дон, — сказала Мария, и в голосе ее проскользнула нотка удовлетворения от хорошо сыгранной роли. -- Это замечательно, что вы так много делаете для своего друга.

— Ах, пустяки, — ответил Миклем и повесил трубку.

«Ты увидишь меня быстрее, чем рассчитываешь, хитрая стерва, — подумал он. — И с твоим грязным братцем мы тоже скоро встретимся».

В дверь постучали, и в комнату вошел Черри.

— Очень кстати, — сказал Дон. — У меня есть для вас поручение. Закройте-ка дверь и садитесь.

— Что вам угодно, сэр? — спросил слуга, который уже не ожидал ничего хорошего и собирался кротко снести очередной удар судьбы.

— Да садитесь же, — поторопил его Дон. — У нас совсем нет времени для всех этих церемоний. Мне надо кое-что вам рассказать, а вы поберегите силы — они вам еще понадобятся, поэтому садитесь.

Черри медленно опустил свое полное тело на стул.

В нескольких словах Миклем рассказал ему о Хильде Трегарт, ее просьбе и обо всем, что за этим последовало. Черри слушал очень внимательно. Он, кажется, позабыл о необходимости всем своим видом демонстрировать оскорбленную добродетель, и выражение его лица постепенно менялось. А когда Дон поведал о встрече с Росси, о несчастной Луизе Покатти и о том, как его избили на улице, глаза Черри широко раскрылись и он забыл о тех неприятных минутах, которые пережил благодаря хозяину. Черри обожал детективы, и рассказ Дона Миклема был тем самым бальзамом, которого жаждала его измученная непорядком в доме душа.

Когда Дон рассказал о телефонном разговоре с человеком из отеля «Четхем», возбуждение слуги достигло апогея.

— Вот такая история, Черри, — закончил Дон. — Я не могу обойтись без вашей помощи. А теперь можете задать мне любые вопросы. И еще одно. Я должен предупредить вас об опасности всей этой затеи. Люди, о которых я вам говорил, ни перед чем не остановятся.

— Уже если вы на кого и можете положиться, так... — горячо начал Черри, но тут же спохватился. Он вспомнил о своем положении в этом доме и, прокашлявшись, ответил с тихим достоинством: — Конечно, сэр. Я сделаю все, что в моих силах.

Дон улыбнулся.

— Я знал, что вы так ответите, Черри. Рад, что не ошибся в вас. А теперь вы полетите в Париж, пойдете в отель «Четхем» и спросите Джона Трегарта. Я совершенно уверен, что его там не окажется. Но, если вам ответят, что он там, проверьте, правда ли это. Я готов поставить все свое состояние, что там живет подставное лицо, но все же в этом необходимо убедиться. — Он вынул из ящика письменного стола фото Трегарта. — Это очень хорошее фото, здесь Джон снят сразу после войны. Возьмите его и сравните с тем человеком, который выдает себя за Трегарта. Но, если окажется, что вас обманывают, не подавайте виду, что догадались. Расскажите этому человеку, что меня срочно вызвали в Лондон и что я прислал вас забрать Трегарта и привезти его туда же. Я не уверен, что придется это делать, но версия должна быть такой. Скорее всего этого человека там уже нет. Если это так, покажите фото портье и спросите, узнает ли он этого человека? Сможете вы это для меня сделать, Черри?

Черри облизал пересохшие от волнения губы. Глаза его блестели. Все это было гораздо интересней, чем организовывать званный ужин.

— Конечно, сэр! Я должен вести себя, как заправский сыщик, не так ли?

— Именно так, — подтвердил Дон, с усилием подавляя улыбку. — Но будьте осторожны, эти люди очень опасны.

— Я приму все меры предосторожности, сэр. Мой прежний хозяин, герцог, подарил мне кинжал, спрятанный в трость. Я научился ловко обращаться с ним, и каждый, кто посмеет напасть на меня, очень скоро в этом убедится.

Дон взглянул на него с удивлением. Мысль о том, что Черри будет защищаться кинжалом, так развеселила его, что он с трудом удержался от смеха.

— А что в это время предпримете вы? — спросил Черри тоном заговорщика. — Если я не ошибаюсь, наш план заключается в том, чтобы обмануть этих людей: они должны думать, что вы летите в Париж, в то время как вы остаетесь здесь. Не так ли?

— Совершенно верно, — ответил Дон, несколько удивленный тем, что слуга так быстро разобрался в этой истории.

— Как только вы уложите вещи, мы возьмем Джузеппе и отправимся в аэропорт. В Падуе мы приземлимся, и я поездом вернусь в Венецию. С вами полетит мой знакомый пилот — Джек Плейделл. Думаю, что Мария Нецке проследит, покинул ли я Венецию. Поэтому вы наденете мою одежду, чтобы хоть на какое-то время обмануть ее. А Джек прямо из Парижа полетит в Лондон. Там он должен разыскать моего шофера Гарри Мейсона и отправить его сюда. Думаю, что он мне понадобится. Гарри сообразительный парень, прекрасный шофер и к тому же силен, как горилла.

Черри взглянул на хозяина с облегчением:

— Я сам хотел предложить вам, сэр, вызвать Гарри. Думаю, он будет здесь очень кстати. К тому же рискованно оставлять вас совсем одного.

— Итак, договорились. Вы будете держать связь со мной через Джузеппе. Вы знаете, где он живет, а я стану сообщать вам о своем местонахождении. — Дон взглянул на часы. — Кстати, он уже должен меня ждать. Мы собирались посетить отца Луизы Покатти, но с этим придется повременить. Укладывайте вещи, Черри, а я закажу самолет.

— Слушаюсь, сэр.

Высокий бородатый мужчина в темно-синем твидовом костюме и маленькой темной шляпе вышел из вокзала и отправился вдоль набережной. Смешавшись с группой только что прибывших туристов, он стал ожидать мотобот. Как только открылся барьер, бородач схватил свой рюкзак и вместе с группой американских туристов прошел на палубу. Даже близкие друзья не могли бы узнать сейчас Дона. Сразу же после приземления в Падуе он зашел в костюмерную, куда обращался уже однажды перед балом-маскарадом, который он давал два года назад по приезду в Венецию. Он предупредил Бонавенуто, владельца костюмерной, о строжайшей тайне и попросил превратить его в совсем другого человека. Бонавенуто сделал из Дона бедного американского художника, путешествующего по Италии, и очень гордился результатом своих усилий.

Борода скрывала шрам в форме «z». Она очень мешала и попадала в рот, но Дон понимал, что с этим надо примириться. Мешковатый костюм, широкополая шляпа и тяжелые ботинки делали его фигуру тяжелой и громоздкой, и он надеялся, что теперь никто не узнает его.

Миклем сошел с бота на пристани Сан-Хакарио и медленно пошел по площади мимо базилики Маркуса и через торговый центр к дому Джузеппе вблизи собора Святой Марии Прекрасной. Завернув в переулок, Дон оглянулся и увидел, как дорогу пересек мужчина в белом костюме. Он невозмутимо прогуливался вдоль набережной; руки в карманах, белая шляпа сдвинута на затылок, солнце блестит в золотых серьгах.

Дон замедлял шаги. Не выдаст ли он себя, прогуливаясь так близко от дома Джузеппе?

Человек в белом костюме оглянулся и равнодушно посмотрел на Дона. Видно было, что бродячий художник ничуть не интересует шпиона. Дон вздохнул с облегчением.

В конце переулка находилась пивная. Человек в белом костюме вошел внутрь и уселся вблизи от входа. Дон подождал какой-то миг, а потом с видом праздношатающегося туриста тоже вошел. Шпион посмотрел на него еще раз и отвернулся. Дон сел за столик, и к нему тотчас подошла девушка.

— Красного вина, — сказал он громко.

Девушка кивнула и подошла к шпиону, который заказал себе белого вина.

Дон закурил и уставился в открытое окно. Девушка принесла графин скверного красного вина и стакан. Потом она подошла ко второму столу.

— Ты не видела сегодня синьора Буссо? — спросил человек с серьгами. — Он мне нужен.

— Нет, синьор Куриано, еще слишком рано.

Дон выпил глоток вина, потом открыл свой рюкзак, достал оттуда газету и сделал вид, что погрузился в нее. Мужчина, которого девушка назвала Куриано, выпил уже полбутылки вина, когда дверь распахнулась и в проеме возник коренастый человек, одетый в черное.

— Я опоздал, — сказал он. — Но с моей головой творится что-то непонятное. Я едва поднялся с постели.

— Теперь не время заниматься твоей головой, Буссо, — грубо прервал его Куриано. — Это твои проблемы. Я жду тебя уже двадцать минут.

Коренастый натянуто улыбнулся.

— В следующий раз... — начал он.

— В следующий раз, в следующий раз! Следующего раза не будет. Он улетел в Париж.

— Но он же вернется.

— Но тогда мы будем уже далеко отсюда, — Куриано встал. — Пойдем, нам нужно еще кое-что сделать.

Буссо выругался:

— Но я могу хоть что-то выпить?

— Некогда. Мы и так опаздываем. Вставай.

Они вышли из бара, и Дон смотрел им вслед, пока они не скрылись в конце переулка. Тогда он быстро встал и пошел следом. Свернув за угол, он снова увидел обоих шпионов.

Они пошли через площадь, а потом остановились возле невысокого дома. Куриано достал ключ и открыл старую грязную дверь. Дон заметил номер дома и название улицы. Через несколько минут он уже стучал в дверь Джузеппе.

— Добрый день, — сказал Миклем резко, когда Джузеппе открыл ему. — Я слышал, здесь живет лучший гондольер во всей Венеции. Это так?

Джузеппе выпрямился во весь рост, и глаза его заблестели.

— Я — лучший рулевой Венеции, — гордо ответил он. — Кто вы такой и чего хотите?

Дон засмеялся:

— Ты меня не узнаешь, Джузеппе?

Джузеппе посмотрел на него внимательнее и отступил внутрь дома, пропуская гостя:

— Вот это да, синьор!

Дон вошел в большую, бедно меблированную, но чистую комнату.

— Я сейчас без крыши над головой, — признался он. — Могу я в этом доме устроить свою штаб-квартиру? Я буду здесь спать несколько часов в сутки.

— Конечно, синьор, — обрадовался Джузеппе, — чувствуйте себя как дома.

— Спасибо. А теперь слушай меня. Парни, с которыми мы вчера имели дело, находятся в доме двадцать два на площади Селизо. Может быть, они там живут, но я в этом не уверен. За домом надо понаблюдать. Ты знаешь кого-нибудь, кому можно это доверить? Меня интересует, кто входит в дом и кто из него выходит. Там напротив есть кафе, так что это будет несложно.

— Нет ничего проще, — ответил Джузеппе. — Одна моя знакомая птичка как раз работает в этом кафе. Она понаблюдает до полуночи, а потом я ее сменю. Но... возможно, она потребует, чтобы ей заплатили за это.

— Хорошо. Дай ей столько, сколько она попросит, — ответил Доя, доставая из кармана бумажку в сто тысяч лир. — Заплати ей, а остальное — тебе за квартиру.

Джузеппе просиял:

— Хорошо, синьор.

— И еще одно. Лучше, чтобы нас не видели вместе. Сейчас у меня нет для тебя поручений, но скоро ты понадобишься. А сейчас ступай в кафе и поговори со своей птичкой. Ну, а я пока поговорю с этим беднягой Покатти. Через пару часов встречаемся снова.

Стефано Покатти сидел в своей коляске в маленькой пыльной комнатке, где было еще два стула, стол и на полу лежал потрепанный коврик. Его морщинистое лицо выражало глубокую скорбь.

— Я не могу сегодня с вами говорить, синьор, — сказал он тихо. — Я потерял свою единственную дочь.

— Поверьте, я искренне сочувствую вам, — ответил Дон. — Но я знаю кое-что о том, как погибла ваша дочь. И мне кажется, что вы тоже должны знать об этом.

Лицо старика стало суровым.

— Кто вы такой и что можете знать о моей бедной девочке?

— Я — Дон Миклем. Возможно, ваша дочь называла мое имя.

— Я видел Дона Миклема, и он на вас не похож. Так что уходите отсюда.

— Возможно, вы видели шрам на щеке Миклема? — поинтересовался Дон. — Смотрите сюда, — предложил он, слегка отодвигая бороду. — Видите?

Покатти растерялся:

— Я ничего не понимаю.

— Вы все поймете, если выслушаете меня. Говорит ли вам что-нибудь имя «Джон Трегарт»?

— Да. Это имя мне знакомо. Но почему вы спрашиваете?

— Он мой друг, и я разыскиваю его.

Дон в нескольких словах рассказал о том, как он встретился с Луизой:

— Ваша дочь успела назвать мне адрес, но и только. Сразу после этого меня сбил с ног человек по имени Буссо. Когда я пришел в себя, то отправился на улицу Монделло, по тому адресу, который мне дала Луиза. В этом доме, видимо, скрывался Трегарт, но, когда я пришел, его там уже не было, а на полу одной из комнат лежала ваша дочь. Она была мертва, на ее теле остались следы пыток.

Старик кивнул головой и сжал кулаки.

Дон отошел к окну, чтобы дать ему время успокоиться. Через некоторое время раздался голос Покатти:

— Синьор, вы хотите сказать мне что-нибудь еще?

— Нет. Теперь вы должна рассказать мне все, что знаете. Дело в том, что я должен опасаться шпионов. Кто-то заинтересован в том, чтобы меня не было в Венеции, поэтому я загримировался. Иначе мне не дадут до конца разобраться в этом деле. Поймите, я должен знать все. Мне нужно не только найти Трегарта, но и рассчитаться за вашу дочь. Вы поможете мне?

— Как я могу помочь? Перед вами всего-навсего беспомощный инвалид, — сказал Покатти горько. — О, если бы я только мог!

— Вы очень поможете мне, если расскажете все, что знаете. Скажите, ваша дочь была знакома с Трегартом?

Старик кивнул:

— Синьор Трегарт был другом нашей семьи. Во время войны он спас жизнь моему сыну.

— Где же ваш сын теперь?

— Я не знаю. Уже шесть лет от него нет никаких известий. Говорят, его как-то видели в Риме.

— Трегарт сейчас в Венеции?

— Думаю, да. Конечно, он мог уехать, но вряд ли.

— Расскажите же мне, что произошло. Он заходил к вам?

— Да.

— Когда?

— Семь дней назад. Мы уже спали. Около двух часов ночи я проснулся от стука. Луиза тоже проснулась, и я сказал ей, чтобы она не открывала. Но это был условный стук, которым мы пользовались во время войны. Это была просьба о помощи. И все же я не хотел, чтобы она открывала. Мне вдруг стало страшно. Но, видите сами, синьор, я стар и беспомощен, я не смог помешать моей девочке, и она открыла. За дверью стоял синьор Трегарт. Он был страшно слаб, смог сказать только, что его преследуют, и упал без сознания. Луиза сразу же закрыла дверь. Она перетащила синьора Трегарта в свою комнату и перевязала его. Он был ранен. Луиза потом сказала, что рана старая, дней десять, гноится и доставляет Джону страшные страдания. Джон бредил. Пока моя девочка перевязывала рану, я подъехал в коляске к окну и увидел на улице двух мужчин: высокого и низенького, коренастого. Они повертелись около нашего дома, а потом исчезли.

— Высокий был в белом костюме?

Старик кивнул.

— Эти мужчины убили вашу дочь, — сказал Дон.

— Я понял это. Умоляю вас, отомстите этим подонкам.

— Я сделаю это. Сколько дней жил у вас Трегарт?

— Только один день. Ему стало чуть лучше после перевязки, и он даже поел. Я не знаю, что он рассказал Луизе. Думаю, не слишком много. Утром я спросил, и она ответила мне, что Трегарт прибыл из Вены и что за ним следят. Он только этой ночью прилетел в Венецию, а эти двое уже идут за ним по пятам. Они его почти настигли, но он вспомнил, что мы живем поблизости, и укрылся в нашем доме.

— Он сказал, что за люди преследовали его?

Покатти покачал головой:

— Мы его не спрашивали об этом.

— Значит, он оставался у вас весь день? Что было потом?

— Да, было воскресенье, и Луизе не нужно было уходить на работу. Синьор Трегарт сказал, что ему необходимо другое убежище. Мы оба просили его остаться у нас, но он не хотел подвергать нас опасности. Луиза знала об одном доме на улице Монделло. Это пустой, заброшенный дом. В одной из комнат оставалась кровать от прежних жильцов. Ночью она отвела его туда. Они шли очень долго, так как синьор был очень слаб. Он сказал, что должен набраться сил, а потом попытается вернуться в Англию.

— Он так и сказал — вернуться в Англию?

— Да. Он сказал, что, как только сможет, сразу же отправится в Англию.

«Если это так, — подумал Миклем, — сэр Роберт Грехэм ошибался, считая Трегарта предателем. Но можно ли быть уверенным, что эта история соответствует действительности?»

— Что же было потом? Стало Трегарту лучше?

— Нет, синьор. Луиза не могла часто ходить в тот дом, а больному нужен был уход. У него начался сильный жар. Через два дня человек в белом появился на фабрике синьора Росси. Луиза сразу узнала его по моему описанию. Росси знал, что Трегарт помог нашей семье во время войны, а этот, в белом, помнил, что он исчез вблизи нашего дома. И они догадались, что мы прячем Трегарта. Тогда они стали следить за нашим домом. Луизе стало еще трудней выбираться к больному. Она сказала ему, что за ней следят, и тогда я вспомнил, что вы собираетесь в Венецию. Синьор Трегарт тоже знал об этом из газет. Он написал открытку своему сотруднику в Лондон. Трегарт боялся писать жене, это могло повредить ей. Вы получили эту открытку, синьор?

— Да. Жена Трегарта принесла мне ее.

— Время шло, а мы никак не могли помочь бедняге. Он был совсем болен. Оставалось ждать вашего приезда. Однажды ночью, когда Луиза ушла, в дом ворвался какой-то человек. Он молча перевернул все вверх дном, но, ничего не найдя, ушел. Я не мог ему помешать. Тогда я окончательно понял, что Луизе грозит опасность. Я очень просил ее не ходить больше к синьору Трегарту, но она сказала, что не может оставить его одного. На следующее утро она ушла на работу и больше уже не вернулась. Ночью пришла полиция и сообщила, что моя бедная девочка мертва.

— Как вы думаете, удалось Трегарту от них уйти?

— Не знаю. Вряд ли. Он был так слаб и почти не мог двигаться. Боюсь, они схватили его.

— А вы не знаете, что этим людям надо от Трегарта?

— Нет, синьор, не имею ни малейшего понятия.

— Я постараюсь его разыскать, — сказал Дон. — Но как же вы теперь будете жить один? У вас нет никого, кто бы мог о вас позаботиться?

Старик вздохнул и покачал головой.

— Ну, что ж. Я возьму это на себя. Ваша дочь помогла моему другу, и теперь, надеюсь, вы не откажетесь от моей помощи?

Старик пожал плечами:

— Ничего не поделаешь. Мне неловко, но другого выхода я не вижу.

— Я пришлю кого-нибудь, кто о вас позаботится. И не тревожьтесь, вы ни в чем не будете нуждаться.

— Я не обременю вас надолго, синьор, — ответил старик. — Я уже стар и очень устал, а теперь, когда нет больше Луизы, жизнь утратила для меня смысл. Спасибо вам за то, что вы зашли ко мне, и, если хотите сделать последние мои дни счастливыми, найдите и накажите этих людей.

— Обещаю это вам. До свидания, — сказал Дон и решительно направился к двери.

На улице было совсем темно. Выйдя из дома, Дон задержал шаги и осмотрелся.

7.

Джузеппе не было очень долго, и Дон уже хотел отправиться на его поиски, когда тот, наконец, явился.

Он тяжело дышал от быстрой ходьбы:

— Мне очень жаль, синьор Миклем, что я заставил вас ждать, но Анита рассказала мне так много... А привести ее сюда было бы неосторожно.

— Я уже начал тревожиться, — сказал Дон. — Что тебе удалось узнать, рассказывай.

— — Я сделал кое-какие заметки, чтобы ничего не забыть, — Джузеппе вынул блокнот. — Понимаете, синьор, у меня нет опыта в таких делах...

— Я это понял, — прервал его Дон нетерпеливо. — Что она тебе рассказала?

Джузеппе углубился в свои записи:

— Итак, синьор, сначала она увидела, что к дому подошел Манрико Росси. Он постучал, ему кто-то открыл, и он вошел. Анита знает многих, она ведь выросла в Венеции.

— О’кей! Росси был первым посетителем. Кто же второй?

— Потом пришли двое мужчин, которых она никогда раньше не видела. Похоже, они плохо знали это место. Постояли немного у дома и спросили у Аниты, не здесь ли площадь Селизо.

— Она уверена, что никогда раньше их не видела?

— Да, синьор. Один из них был с чемоданом. Анита думает, они пришли прямо с вокзала. Она не знает этого наверняка, но ей так кажется.

— И что же дальше?

— Целый час все было тихо, — сказал Джузеппе и снова погрузился в свои записи. — Потом снова появился Росси. А вот дальше вам будет интересно. Когда он входил в дом, то был надутым и гордым, понимаете? А когда выходил, то выглядел совсем больным и несчастным. Он был бледен и двигался с трудом. Казалось, с ним случилось что-то ужасное.

— Тогда было темно, как же Анита могла все это увидеть?

— Он зашел в кафе и залпом выпил три бренди. Она даже спросила, не болен ли он? Когда Росси доставал деньги, руки его так дрожали, что монеты посыпались на пол.

Дон почесал затылок и посмотрел на Джузеппе вопросительно:

— Он ничего не говорил?

— Нет, синьор. Потом к дому подошли двое других мужчин. Они остановились возле кафе, и Анита их внимательно рассмотрела. Один был высокий стройный блондин, еще довольно молодой. Похоже, что богатый. — Тут Джузеппе нахмурился. — Он очень понравился Аните. Вы понимаете, Анита всего лишь простая девушка, которой легко можно вскружить голову.

«Карл Нецке», — подумал Дон.

— Второго Анита знает очень хорошо. Это был доктор Аваниэно. Это очень хороший врач, у него большая практика среди богатых людей.

— Они вошли в дом?

— Да, синьор. Анита еще заметила, что сумка доктора выглядела так, словно он шел к больному.

Дон кивнул, и глаза его заблестели. Шел к больному! Это могло означать, что Трегарта скрывают в этом доме.

— Кто пришел потом?

— Потом пришел я, синьор, и Анита мне все это рассказала, а я выслушал и сразу же побежал сюда.

— Врач долго там находился?

— Он был там, когда я уходил.

Вдруг раздался громкий стук в дверь. Собеседники переглянулись.

— Посмотри-ка, Джузеппе, кто там. Но только сразу не открывай.

Джузеппе тихо подошел к двери.

— Кто там? — спросил он, слегка приоткрывая дверь.

— Проклятье! — раздался чей-то раздраженный голос. — Откроют мне или нет?

— Кто это?

— Ты что, не понимаешь по-английски, болван?

— Все в порядке Джузеппе. Впусти его, — разрешил Дон. Все еще колеблясь, гондольер открыл дверь.

— Входи, Гарри, — сказал Дон. — Ты появился как раз вовремя.

В дом вошел Гарри Мейсон, шофер Дона Миклема. Он остановился как вкопанный, удивленно уставясь на Дона. Потом он перевел взгляд на Джузеппе.

— Что все это значит? — спросил он. — Мне показалось, что я слышал голос мистера Миклема.

— Действительно, слышал, — рассмеялся Дон. — Ты меня не узнаешь?

Гарри остановился с раскрытым ртом, потом сделал шаг вперед и внимательно посмотрел на сидящего перед ним бородача.

Потом он расхохотался и погрозил пальцем:

— Черт меня побери! Да это действительно мистер Миклем! Только не говорите мне, что все это выросло у вас на лице за то время, что вы здесь находитесь.

Гарри Мейсон напоминал громадного бульдога и, вероятно, поэтому имел мертвую хватку. Дон хорошо понимал, что лучшего помощника ему не сыскать.

— Один мой хороший друг в опасности. Сейчас он находится в руках двух молодчиков, и я хочу его выручить. Выход один — его нужно выкрасть. Но эти парни не остановятся ни перед чем. Я не могу рассказать тебе обо всем подробно, сейчас нет времени. Мы должны срочно обсудить, как нам спасти его.

Бульдожье лицо Гарри расплылось в довольной ухмылке:

— Я готов, сэр!

* * *

Длинная черная гондола скользила по глади канала, прячась в ночной тьме. Карманный фонарик оставлял маленькое пятно света на мутной воде. Лунный свет освещал крыши домов, но не достигал поверхности воды: канал был слишком узок. Стояла такая тьма, что Дон удивлялся, как Джузеппе ухитряется находить дорогу. Гарри, который никогда не ездил в гондоле, нервничал, ожидая, что они сейчас перевернутся и пойдут на дно. Он вздохнул с облегчением, когда гондола, наконец, пристала к берегу. Джузеппе решил вначале сделать небольшую разведку. Нужно было выяснить, все ли мужчины в доме.

Через некоторое время он возвратился и сказал:

— Мы сейчас находимся у задней стены дома. Захватить фонарь?

— Я захватил, — отозвался Дон.

Он выбрался из гондолы, держа в руке мерцающий огонек.

Гарри неуклюже выполз на берег и пошел за Доном. Он уставился на дом, который возвышался перед ним, как крепость. Было очень темно, но на высоте трех метров они смогли разглядеть очертания балкона. Еще тремя метрами выше виднелось освещенное луной маленькое окошко с решеткой. Стена дома была гладкой, как стекло, и нигде не было видно никаких выступов.

— Если бы сюда крюк или канат, я бы легко забрался наверх, — пробормотал Гарри.

— Подождите меня здесь, я пойду поищу канат.

— Мы пойдем с тобой, — сказал Дон. — Нам нужно осмотреть дом с фасада.

Втроем они быстро пошли по улочке, ведущей на площадь Селизо. Пока Джузеппе был в кафе, Дон и Гарри, спрятавшись в темной нише, наблюдали за домом.

— Нам необходимо... — сказал Миклем, но не успел закончить фразу. Дверь отворилась, и на пороге появился Карл Нецке. Он остановился на ступеньках и закурил сигарету. Следом вышел пожилой человек, по-видимому, доктор. Оба сошли вниз, пересекли площадь и исчезли в темноте. — Если Анита правильно сосчитала, то теперь в доме четыре человека, мы легко справимся с ними, надо только напасть неожиданно.

Гарри кивнул.

Возвратился Джузеппе. Он нес в руках толстый канат и массивный крюк.

— Прекрасно, — сказал Дон. — Это как раз то, что нам нужно. Возвращайтесь к задней двери, я подожду еще минут десять, а потом попытаюсь войти в дом.

— А если на балконе решетка, босс? — задумчиво произнес Гарри.

— Если так, срочно двигай к парадному входу.

Гарри кивнул. Он не любил много говорить, когда надо было действовать.

— Проводи его к задней стене, — обратился Дон к Джузеппе. — А потом, когда он влезет в окно, возвращайся сюда. Я, скорее всего, буду уже в доме.

— Хорошо, синьор, — сказал Джузеппе, и его мускулы заиграли так, словно он уже ввязался в драку.

Десять минут тянулись очень медленно. Дон взглянул на часы и подумал о Гарри. Смог ли он проникнуть в дом? Если Трегарт находится здесь, это значит, что им повезло и сегодня они уже закончат расследование.

Наконец десять минут прошли. Дон покинул свое укрытие, пересек площадь, быстро поднялся на ступеньки и постучал в дверь. Сначала в доме было тихо. Но, когда он собирался постучать еще раз, за дверью послышались шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возник Буссо.

— Чего надо? — грубо спросил он.

— Мне срочно нужен доктор Аваниэно, — сказал Дон и подвинулся чуть ближе. — Мне сказали, он здесь.

— Нет, он... — начал Буссо, но закончить не успел, потому что Дон внезапно ударил его в солнечное сплетение. Буссо согнулся и стал хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, а кулак Дона еще раз ударил его, но теперь уже в челюсть.

— Получай свою порцию, осел, — сказал Дон тихо. Буссо повалился на пол. Дон перешагнул через него и аккуратно прикрыл за собой дверь.

«Во всяком случае, я уже вошел», — подумал Миклем. Он посмотрел по сторонам и попытался сориентироваться. Вбок уходил небольшой темный коридор, в конце его были две плотно закрытые двери.

Прямо перед ним была лестница, в конце которой тоже симметрично располагались две двери: с левой и правой стороны. Дон прислушался. За одной из дверей звучали тихие мужские голоса, но разобрать слова было невозможно.

Миклем решил подняться на второй этаж и там встретить Гарри, но не успел он двинуться, как одна из дверей растворилась.

Дон быстро спрятался под лестницей и услышал над собой поспешные шаги.

— Буссо, кто там приходил?

Осторожно выглянув из-под лестницы, Дон увидел стоявшего наверху Куриано и сжал кулаки. Куриано начал спускаться по лестнице, но вдруг заметил, что Буссо лежит на полу, и остановился. Дон слышал его тихие ругательства, потом Куриано сплюнул и быстро спустился к приятелю. Он наклонился над Буссо, но тут же выпрямился, потому что заметил выходящего из укрытия Миклема. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга. Дон бросился на соперника первым. Он рассчитал, что Куриано ударит его левой. Своей правой он схватил Куриано за обшлага пиджака и потянул в сторону. Куриано потерял равновесие, и Дон нанес ему такой сильный удар по голеностопу, что Куриано упал.

— Ганс! — закричал он, пытаясь оттолкнуть Дона. — Ганс!

Дверь наверху отворилась, и высокий человек, вероятно Ганс, выбежал из нее. За ним спешил еще один — блондин. Мужчины мешали друг другу на узкой лестнице, и Миклем получил шанс удрать. Он перескочил через перила и оказался позади мужчин, но Ганс успел схватить его за ногу. Дон обрушил кулак ему на голову и успел преодолеть еще три ступеньки, но его настиг блондин. Он сдавил Дону предплечья и прижал его к лестничной площадке. Из-за ужасной боли Дон не мог пошевелиться. Ганс успел оправиться от удара и теперь кровожадно посматривал на Дона. От первого страшного удара Миклем сумел уклониться, но второй попал в цель. И тут на площадке появился Гарри. Быстрым взглядом он оценил обстановку. Оттолкнувшись обеими руками от перил, он прыгнул вперед и сбил Ганса со ступенек. Сцепившись в клубок, они покатились вниз. Дон свободной рукой ухватился за перила и рванулся в сторону. Он упал на блондина, и они покатились по полу. Гарри как раз покончил с Гансом, вышвырнув его за дверь. Но тут на него напал Куриано. Резкий, сильный удар Гарри кажется, не произвел на него должного впечатления, поэтому пришлось применить хук левой. Этого оказалось достаточно. Увидев, что Дон все еще не может справиться с блондином, Гарри хотел прийти на помощь, но тут снова открылась входная дверь, в проеме появился Ганс и снова бросился в атаку. Тем временем Буссо пришел в себя. Он встал на четвереньки и осмотрелся. Увидев, что незваные гости теснят его дружков, он достал нож и двинулся к Дону. В этот момент входная дверь открылась, и в дом ворвался Джузеппе. Буссо повернулся и двинулся навстречу вошедшему. Джузеппе подождал, пока тот приблизится, и встретил его своим громадным кулаком. Буссо упал, как зарезанный бык. К этому моменту Дон и Гарри покончили с остальными. Гарри наклонился и с любопытством посмотрел на неподвижное тело Ганса.

— Думаю, минут десять он будет спокоен, — констатировал он. Миклем стоял, опираясь о перила, и, тяжело дыша, с удовольствием осматривал поле битвы.

— Кажется, мы победили, — сказал он.

— Все в порядке, босс? — спросил Гарри, не обращая внимания на кровь, которая текла по его лицу. Одна щека распухала прямо на глазах.

— Отлично! — похвалил Дон. — Теперь нужно заняться главным. Скоро здесь будет совсем горячо. Присмотрите за этими парнями. Думаю, их лучше связать, а то они слишком любят подраться. Я пока осмотрю дом.

Он перешагнул через Ганса и осмотрел комнату в конце коридора. Там никого не было, так же как и в соседней комнате.

«Если Трегарт здесь, то скорее всего наверху», — сказал себе Дон и взбежал наверх.

Обе комнаты были пусты, но тут Дон наткнулся еще на одну дверь, которая была заперта на замок.

Когда он сбивал замок, сердце его учащенно билось. Наконец он открыл дверь. Комната была крошечной. Две свечи, вставленные в винные бутылки, очень слабо освещали ее. Единственной мебелью была раскладушка, на которой лежал обнаженный до пояса человек. Он тяжело дышал и не двигался.

Дон взял свечу и приблизился.

Хотя он не видел Трегарта много лет, он сразу же узнал его. Джон сильно постарел, и виски его совсем поседели, но волевое выражение лица, так хорошо запомнившееся Дону, не изменилось. Глаза его были закрыты, а лицо так бледно, что, если бы не частое, прерывистое дыхание, Миклем подумал, будто Джон мертв. Дон поднес свечу поближе и в ужасе отшатнулся: на груди Трегарта были такие же мелкие ожоги, какие он уже видел на руках убитой Луизы Покатти. На левой стороне груди Джона была рана, заклеенная двумя полосками пластыря.

Дон слегка тронул раненого за плечо:

— Джон, Джон, ты слышишь меня?

Трегарт не шевельнулся. Кажется, он не слышал Миклема. Лишь тяжелое, неритмичное дыхание говорило о том, что он еще жив.

В комнату вошел Гарри:

— Вы нашли его? Слава богу! Он жив?

— Пока жив. Эти свиньи пытали его. Нужно унести его отсюда.

Дон вышел из комнаты и позвал Джузеппе:

— Нужно отнести Трегарта в лодку. Ты сможешь это сделать?

— Раз плюнуть. Он совсем нетяжелый.

— Пойдемте, нам нужно исчезнуть как можно скорее.

Дон спустился по лестнице. Четверо связанных противников все еще лежали неподвижно. Миклем с удовлетворением взглянул на них и открыл наружную дверь. Площадь была пуста. Свет горел только в кафе.

— Воздух чист, — сказал Дои и спустился с крыльца.

За ним следовал Джузеппе с Трегартом на руках. Гарри, идущий последним, притворил дверь. Все трое быстро пересекли площадь, вошли в темную улочку и направились к гондоле. Гарри осмотрелся. Его острые глаза, казалось, ощупывали все вокруг: улицу, дома, подъезды.

И тут на противоположной стороне улицы показались двое. Увидев странную процессию, они остановились. Потом один из них быстро повернулся и побежал, а второй остался на месте.

— У нас появились приятели, босс, — сказал Гарри. — Нужно быстрей сматываться.

8.

Вдруг в тишину ночи вонзился громкий свист.

— Джузеппе, — крикнул Дон, замедляя шаги, — неси Трегарта в лодку.

Он повернулся к Гарри, который спрятался в широкой нише ближайшего дома.

— Их было только двое, босс, — сказал Гарри. — Но, похоже, сейчас в их полку прибудет.

Дон кивнул:

— Слышишь, кто-то бежит по переулку? Они хотят перехватить Джузеппе. Нужно помочь ему.

Он бросился вслед за гондольером, Гарри последовал за ним. Вскоре они настигли Джузеппе. Сзади послышались тяжелые шаги. Путь к отступлению был отрезан. Дон побежал быстрей и заметил, что у гондолы маячат три зловещие тени. Он спрятался за угол и стал наблюдать за ними.

— Стой, — приказал он подошедшему Джузеппе. Еще раз выглянув из-за угла, Миклем понял, что преследователи их не замечают, хотя смотрят как раз в эту сторону. — Мы с Гарри нападем на них, а ты клади Трегарта в лодку и отправляйся домой. Нас не жди.

Джузеппе кивнул. Неслышной поступью подошел Гарри.

— За нами кто-то идет, — сказал он.

— Возле гондолы тоже довольно оживленно, — ответил Дон. — Джузеппе должен постараться доставить Трегарта, а нам хорошо бы покончить с этими негодяями.

— Согласен.

— Тогда вперед!

Они бросились в темноту набережной, к гондоле. Противники заметили их и побежали навстречу. В лунном свете блеснули ножи. Дон ударил первого нападавшего, выбил у него нож и резко рванул за руку. Тот потерял равновесие и молча рухнул на тротуар. Гарри корпусом толкнул своего противника, и оба оказались на земле. Третий осторожно подходил к Дону. Какое-то время шел честный поединок — два на два. Однако тот, которого Дон уложил в самом начале, вскоре пришел в себя. Он схватил Миклема за горло и стал душить. Дон попытался освободиться, но два противника — это было слишком много даже для него. Он почувствовал, что силы покидают его. Еще один страшный удар в лицо едва не лишил его сознания. Он рванулся из последних сил, покатился по земле и упал в воду. Следом упал тот, что пытался его задушить. Стальные пальцы отпустили шею Дона. Он набрал побольше воздуха и нырнул. В этот момент, фыркая и пыхтя, на поверхности воды появился его соперник. Он тихо выругался по-итальянски. Холодная вода взбодрила Дона и возвратила ему силы. Он поднырнул под итальянца и, схватив его за бока, увлек в глубину. Дон обожал водное поло, и не было захвата или трюка под водой, которым бы он не владел. Обеими ногами он захватил бедро своего противника и вынудил его оставаться под водой. Потом он нащупал пальцами сонную артерию преследователя и резко нажал на нее. Итальянец дернулся и больше не сопротивлялся. Дон оставил его и вынырнул.

— Где вы, босс? — услышал он голос Гарри.

— Я здесь, — отозвался Дон.

Сделав три резких взмаха, он поравнялся с Гарри, который выплыл на середину канала.

— Проклятье, откуда они только берутся? — пробурчал тот. — Но, когда я увидел, как вы упали в воду, я заставил их поплясать. Теперь они сохнут на бережку.

— Как Джузеппе?

— Он сумел отплыть.

— Хорошо. Постарайся не шуметь, кажется, они нас не видят.

Он тихо поплыл, стараясь держаться посередине канала. На берегу слышались шаги и ругань. Их преследователи шли по набережной.

— А наши приятели не отстают, — произнес Гарри.

Дон оглянулся. Его чуткие уши уловили слабый плеск.

— Сюда плывет гондола, — сообщил он Гарри. — Подождем. Если она окажется слишком близко, нас смогут достать веслом.

— Ну что за милые люди, — пробормотал Гарри.

— Как только увидишь гондолу, ныряй поглубже, — посоветовал Дон.

Из темноты вынырнула огромная черная гондола без фонарей. Она мчалась с бешеной скоростью и была уже совсем близко. Миклем камнем опустился на дно. Над головой он почувствовал глухой удар и понял, что рассчитал правильно: гондольер попытался ударить его веслом. Миклем опередил его лишь на какую-то долю секунды. Дон вынырнул и огляделся. Рядом выплыл Гарри. Они оба настороженно следили за гондолой, которая возвращалась. В темноте они с трудом различали силуэт гондольера, который старался разогнать лодку посильней.

— Настоящая охота, — пробормотал Дон. — Нам нужно держаться на расстоянии друг от друга и стараться не попасть под весло.

— Давайте, я отвлеку его, босс. А вы хватайте его за ноги.

Гондола была совсем рядом. Гарри высунулся из воды и взмахнул руками. Гондольер высоко поднял весло.

Двумя сильными гребками Дон приблизился к гондоле с противоположной стороны, ухватился за борт, подтянулся и рванул гондольера за штаны. Гондольер покачнулся и с громким криком упал в воду. А там, словно акула, его уже поджидал Гарри. Тяжелый кулак опустился на голову преследователя, и тот отправился на дно. Только расходящиеся круги и пузыри на воде показывали место, где еще недавно маячила человеческая голова.

Гарри поймал весло, выпущенное утопленником, и поплыл к гондоле, которая потеряв управление, вертелась на воде. Дон тяжело перевалился через борт. Гарри подал ему весло и скоро уже был рядом.

— Вы справитесь с этой штуковиной, босс? — спросил Гарри, недоверчиво указывая на гондолу. Видимо, ночное купание пришлось ему не по вкусу, он страшно боялся еще раз оказаться в воде и старался сидеть на дне лодки строго по центру.

— Конечно, — ответил Дон, прилаживая весло на место.

— Если Джузеппе думает, что он здесь лучший гондольер, то это лишь потому, что он сейчас не видит меня.

Он направил лодку вперед, стараясь держаться середины канала. Черная гондола ввинтилась в темноту, и скоро преследователи, бредущие по берегу, остались далеко позади.

* * *

Бронзовые часы на башне Кодуччи пробили ровно полночь, когда Дон и Гарри осторожно подходили к дому Джузеппе. Гондолу они пришвартовали у пристани Сан-Хакарио. Весь путь к дому они проделали с величайшей осторожностью, опасаясь новой погони.

Они промокли насквозь, но, к счастью, ночь была теплой и безветренной.

— Это здесь, — наконец сказал Миклем с облегчением.

— С каким же удовольствием я сниму эту проклятую мокрую бороду.

— Она вам очень к лицу, босс, — ухмыльнулся Гарри в темноте. — Вот если бы вас могла увидеть ваша секретарша мисс Ригби.

Дон постучал в дверь. После короткой паузы раздался голос Джузеппе:

— Кто там?

Дверь не открывалась.

— Смотри, он быстро научился осторожности, — заметил Дон и продолжал тихим голосом: — Это мы, Джузеппе. Впусти нас.

Дверь отворилась, и Джузеппе отошел в сторону, пропуская ночных гостей. Его глаза возбужденно блестели.

— Как он себя чувствует? — спросил Дон.

— Так же, как и раньше. Не шевелится и не открывает глаза.

Дон подошел к кровати, на которой лежал Трегарт. Он положил руку ему на лоб, пощупал пульс и покачал головой.

— Вам нужно переодеться в сухое, босс, — сказал Гарри, уже скинувший мокрую одежду. — Я могу предложить вам кое-что из моих вещей.

Он подошел к своему чемодану, достал рубашку, фланелевые брюки и протянул Дону:

— Это будет вам тесновато, но все же лучше, чем ходить в мокром.

Пока Дон растирался полотенцем, которое дал ему Джузеппе, и переодевался, хозяин дома сварил кофе.

Дон с отвращением швырнул в угол свою размокшую бороду:

— Какое счастье быть бритым. Как вы себя чувствуете, Гарри?

Гарри интересовал тот же вопрос, и он как раз изучал свое лицо, разглядывая его в маленькое зеркальце.

— Отлично, босс. На шее у меня теперь довольно симпатичная отметина. Однако что же нам делать с нашим другом?

Он подошел к Трегарту.

— Мы должны доставить его в Англию, — ответил Дон. — Я скажу Плейделлу, чтобы он приготовил самолет.

— Сначала нам нужно попасть в аэропорт, — заметил Гарри. — А я нисколько не удивлюсь, если какие-нибудь симпатичные ребята захотят помешать нам.

— Мы возьмем мотобот. Пока они нас еще не обнаружили, а это значит, что мы в сравнительной безопасности.

Джузеппе подал кофе.

Дон сделал глоток, закурил сигарету и тоже подошел к Трегарту.

Тонкое, изнуренное лицо Джона приобрело оттенок слоновой кости. Губы были синеватого цвета. Глаза его запали.

— Я боюсь за него. Может быть, пригласить сначала доктора? Джузеппе, здесь есть врач, которому можно довериться?

Джузеппе кивнул:

— Доктор Берголези хорошо лечит и, главное, живет во дворе. Позвать его?

Дон колебался, но, пощупав пульс больного, кивнул. Джузеппе вышел из комнаты.

Гарри подошел к кровати и озабоченно посмотрел на Трегарта:

— Он выглядит совсем плохо, босс. Вы знаете, что с ним произошло?

— Нет. — Дон взял стул и сел возле кровати Джона: — Все время задаю себе вопрос: что именно эти вонючие скоты хотели у него выпытать?

Словно отвечая на вопрос, Трегарт вдруг открыл глаза. Он взглянул на Дона, которого прошиб озноб: глаза Трегарта были почти мертвыми, стеклянными и ничего не выражали. Губы больного задрожали, и он повернул голову к стене.

— Джон, — сказал Дон громко. — Я — Дон Миклем, ты меня слышишь? Я — Дон Миклем!

Очень медленно Джон повернул голову к Дону. Безжизненные глаза уставились ему в лицо.

— Джон, ты в безопасности! — Миклем почти кричал. — Я — Дон, неужели ты не узнаешь меня?

По телу Трегарта прошла дрожь. Внезапно глаза его потеплели, и он посмотрел на Миклема почти сознательно. Дон взял лампу со стола и держал ее так, чтобы Трегарт мог хорошо рассмотреть его лицо.

— Ты в безопасности, Джон, — повторил Миклем. — Лежи спокойно и не пытайся пока говорить.

— Он, может быть, хочет пить, — предположил Гарри. — Немного вина с водой ему не помешает.

Он налил в кружку воды из кувшина, долил туда вина из своей фляги и решительно подошел к кровати. Дон осторожно поднял голову Трегарта, и Гарри поднес кружку к его губам. Трегарт сделал пару глотков. Потом он закрыл глаза, и Дон положил его голову на подушку.

Дон и Гарри долго смотрели в его безжизненное лицо.

Вдруг Трегарт открыл глаза и испытующе взглянул на Дона. Потом его взгляд перешел на Гарри, задержался ненадолго и вернулся к Миклему.

— Этот в порядке, — успокоил его Дон, поняв, чего боится Трегарт. — Он — один из наших и работает со мной. Мы вместе выручили тебя.

Губы Трегарта зашевелились, он что-то прошептал, но Дон ничего не мог разобрать.

— Не нужно ничего говорить, Джон, — остановил его Миклем. — Ты должен лежать спокойно.

Но Трегарт упорно пытался что-то сказать. Дон наклонился совсем близко к нему, но смог разобрать лишь два слова: «Ден Фабори... Алтарь...»

Это было слишком большим напряжением для Трегарта. Его глаза закрылись, и он вновь впал в беспамятство.

Дон выпрямился.

— Он пытался мне что-то сказать. Что бы это могло означать: «ден Фабори» и еще «алтарь». Я знаю улицу Калло ден Фабори. — Он щелкнул пальцами. — А ведь действительно на этой улице в стене одного дома есть маленький алтарь, посвященный деве Марии. Ну и что?

Они услышали, что кто-то подошел к входной двери. Гарри прижался к стене, Миклем осторожно открыл. Вошел Джузеппе, а с ним пожилой человек в темном костюме.

— Это доктор Берголези, — представил его Джузеппе.

— Я — Дон Миклем, — Дон пожал доктору руку. — Мой друг очень болен. У него были неприятности с одной политической организацией. Я не знаю подробностей, но он ранен и его пытали. Все это не имеет ни малейшего отношения к итальянской полиции. Британское консульство информировано, и я вынужден просить вас сохранить все это в тайне.

Берголези строго посмотрел на Дона, и его седые брови поднялись:

— Я ничем не смогу помочь вам. Если пациент ранен, я обязан сообщить об этом в полицию.

— Мой друг — англичанин. Это не касается итальянской полиции.

Берголези пожал плечами:

— Раз так, это другое дело. Проводите меня к больному.

Бросив быстрый взгляд на Трегарта, доктор заявил:

— Нужна срочная госпитализация. Состояние очень тяжелое. Это последствия ранения. Кроме того, судя по дыханию, у него воспаление легких. Тяжелое воспаление.

— Нельзя ли перенести его в мой дом, доктор? Я не остановлюсь ни перед какими расходами. Если есть хоть малейшая возможность, лучше не отправлять его в больницу.

Берголези покачал головой:

— Его необходимо госпитализировать. Только в больнице могут его спасти. В ближайшие полчаса он должен получить кислород, иначе — смерть.

— Ну, что же. Раз это так необходимо... — он повернулся к Гарри, — отправишься вместе с ним в больницу и не будешь спускать с него глаз. Через пару часов я тебя сменю.

— О’кей, босс, — согласился Гарри. — Но я так понимаю, что ему все еще угрожает опасность. Может быть, лучше все же сообщить в полицию?

— Не раньше, чем я переговорю с британским консулом, — возразил Дон. — Итак, мы готовы, доктор.

— Я мог бы вызвать носилки, — сказал Берголези, — но дорога каждая минута. Лучше отнести его в гондолу.

— Я отнесу его, — сказал Джузеппе.

— Хорошо. Но поторапливайтесь. Я отправляюсь в больницу, нужно приготовить все необходимое для лечения. Через пару часов будет ясно, выживет он или нет, — объяснил врач Дону.

— До встречи, доктор, — сказал Миклем.

Врач вышел. Джузеппе взял Трегарта на руки и пошел к двери. Гарри осторожно выглянул на улицу, подал знак остальным, и они вышли. Никто не встретился им на пути. У моста на волнах тихо качалась гондола.

Гарри помог Джузеппе положить безжизненное тело Трегарта на дно гондолы.

— Поезжайте быстрее, — сказал Дон. — Где-то через час я тоже буду в больнице.

— О’кей, босс, — кивнул Гарри, — я буду вас ждать.

Дон отошел от берега и видел, как гондола скрылась в темноте. Он глубоко вдохнул теплый ночной воздух, постоял секунду и направился на улицу Калло ден Фабори. Эта улица находилась в центре города, и ее особенно охотно посещали туристы. Миклем понимал, что дождаться момента, когда он останется на улице один, будет не так-то просто. Мимо прошла группа туристов, позади которой плелись две пожилые матроны, сопровождаемые мужчиной-гидом. Откуда-то появилась молодая пара, скорее всего совершающая свадебное путешествие.

Дон вспомнил, что маленький алтарь в стене расположен как раз в том месте улицы, где она поворачивает к мосту Риальто. Будет довольно трудно подойти к алтарю, когда кругом вертится так много людей. Почему Трегарт говорил об этом алтаре? Может быть, он спрятал там донесение? Связан ли алтарь с загадкой исчезновения Джона? Присутствовал ли, наконец, в его словах какой-то смысл, или же это был просто бред?

Дон остановился в темной нише и стал ждать, пока уйдут люди. Прошло некоторое время, он незаметно посмотрел по сторонам. Освещенная часть улицы упиралась в площадь Святого Марка и была совершенно пуста.

Из своего укрытия Дон видел слабый свет ночного огня, освещавший алтарь. Что-то привлекло там внимание юной пары, и она не спешила уходить. Дон начал терять терпение. Наконец, парочка отошла от алтаря, о чем-то оживленно разговаривая. Дон вздохнул с облегчением и быстро направился к алтарю. Он был совсем крошечным — только ниша в стене, огражденная невзрачной решеткой. Статуэтка девы Марии, букет искусственных цветов в большой металлической вазе и перед всем этим — маленькая масленая лампадка. Единственным местом, где можно было что-то спрятать, была ваза. Дон с трудом просунул руку сквозь решетку и дотянулся до нее. Кроме искусственных цветов в вазе было что-то еще! Он ухватил вазу за край, подтянул к самой решетке и вынул цветы. На самом дне оказался маленький пакет, обернутый зеленым пластиком. Дон осторожно взял его и беглым взглядом окинул улицу. Двое мужчин бежали в его сторону. Один из них держал в руках белую шляпу. Это был Куриано. Дон схватил пакет и бросился прочь от алтаря.

Куриано мчался за ним. В другом преследователе Дон узнал Ганса. На углу Миклем оглянулся и побежал еще быстрей. Он мчался по переулку вниз, к набережной Большого канала. Там он с разбегу врезался в толпу туристов. Из-за них невозможно было бежать, но в этой толпе можно было укрыться. Он сунул пакет в карман и замедлили шаг. Оглянувшись, он заметил Куриано всего в пяти метрах от себя. Однако Миклем знал, что его преследователь не отважится напасть на него при свидетелях, и поэтому спокойно направился в сторону палаццо де ла Толетта. Куриано и Ганс следовали за ним в нескольких метрах. Увидев свой дом, Миклем ускорил шаги. Он продирался сквозь толпу, извиняясь направо и налево, и наконец взбежал по ступенькам своего палаццо, открыл дверь и вошел в холл. В еще не закрытую дверь он заметил, что Куриано и Ганс приближаются. Кажется, они потеряли его из виду.

«Они меня упустили как-то подозрительного легко», — подумал Дон. Он закрыл дверь, задвинул засов и перевел дыхание, но ощущение безопасности длилось недолго. Он заметил вдруг, что в доме стоит странная могильная тишина. Марио, слуга, которого он нанял вместо Черри, не встречал его! И еще Дон заметил узенькую полоску света, которая тянулась от двери его кабинета.

Он осторожно прокрался в зал, вынул пакет и сунул его в великолепную медную вазу, которая украшала старинный венецианский стол. Дон едва успел отойти от стола, как открылась дверь и в проеме возник Карл Нецке собственной персоной.

— Добрый вечер, мистер Миклем, — сказал он, вежливо улыбаясь. — Прошу извинить мое вторжение, но нам нужно поговорить.

Дон пошел прямо на него, и Нецке уступил ему дорогу.

— Рад вас видеть, — сказал Дон, — надеюсь, вы не слишком долго ждали?

Он вошел в кабинет. У противоположной стороны стояли Буссо и блондин. Буссо держал в руке пистолет и, когда появился Дои, сразу же направил дуло в его сторону.

9.

Карл Нецке закрыл дверь и оперся на нее спиной.

— Извините, что все происходит так драматично, — сказал он. — Но за последние часы мы убедились, что вы очень опасный человек, мистер Миклем. Должен предупредить, что пистолет у Буссо дополнен прекрасным глушителем и ему приказано стрелять в вас, не задумываясь, если возникнет такая необходимость. Вы должны знать об этом, иначе я не уверен, что нам удастся побеседовать без всяких помех.

— Довольно убедительно, — произнес Дон, усаживаясь в свое любимое кресло. — Кстати, как поживает ваша очаровательная сестра?

Нецке улыбнулся:

— Она очень беспокоится о вас. Это и понятно: Мария еще так молода и слишком впечатлительна. Кроме того, она хорошо к вам относится, так же как и я. Мне очень жаль, что нам приходится общаться с вами таким образом, но тут уж ничего не поделаешь. Положение настолько серьезно, что у нас нет выбора. Должен предупредить, что буду вынужден обходиться с вами очень жестоко.

Дон улыбнулся.

— Спасибо за откровенность. — Он взял портсигар, лежащий на столе, извлек сигарету и взглянул на Нецке. — Хотите сигарету?

— Спасибо. — Нецке сел напротив Дона.

Миклем закурил и послал к потолку аккуратное колечко дыма.

Потом он положил ногу на ногу и с интересом взглянул на Нецке:

— Итак, о чем же мы станем говорить?

— О Трегарте. — Нецке сцепил руки на коленях. — Трегарт — англичанин. Вы — американец. Трегарт втянут в политическое дело, и я надеюсь, что вы достаточно умны, мистер Миклем, для того чтобы остаться нейтральным. Это дело касается только британского правительства и моего. Никаких дел с Америкой, совершенно никаких. Я не советую вам вмешиваться в это дело и мешать моему правительству.

— Это весьма разумно, — согласился Дон. — Я не имею ни малейшего желания вмешиваться в дела какого бы то ни было правительства.

— В таком случае, я надеюсь, вы отдадите мне пакет в зеленой пластиковой обертке, который сейчас находится у вас.

— Пакет? С чего вы взяли, что какой-то мифический пакет, которого я и в глаза не видел, находится у меня?

Лицо Нецке стало суровым, глаза недобро сверкнули.

— Не будем терять времени, мистер Миклем, — раздраженно сказал он. — Вы только что согласились сотрудничать со мной. Этот пакет...

— Один момент, — прервал его Дон. — Я не говорил, что намереваюсь с вами сотрудничать. Я лишь сказал, что не имею желания вмешиваться в дела какого бы то ни было правительства. Кажется, это разные вещи. Но расскажите мне об этом пакете. Почему он вас так интересует?

— Он интересует мое правительство. Трегарт выкрал его из Министерства иностранных дел.

— Ай-яй-яй. И почему же он это сделал?

— В этом пакете очень ценная информация. Ценная для другой страны. Мне приказано возвратить пакет любой ценой, и я это сделаю.

— Со стороны вашего Министерства иностранных дел было очень несерьезно позволить выкрасть этот пакет, если он такой ценный.

Нецке кивнул:

— Очень несерьезно, но следует учесть, что мистер Трегарт — совершенно выдающаяся личность. Кстати, я вас еще не поздравил с удачным завершением операции по спасению этого синьора. Это было неплохо сделано.

— Да, совсем неплохо. И должен заметить, что ваша компания была не слишком хороша в ближнем бою.

— Может быть, — парировал Нецке, — зато у них есть таланты в других областях. Они, например, могут очень долго и терпеливо убеждать человека стать более разговорчивым.

— Правда? Но, кажется Трегарт у них не заговорил, хотя на него было потрачено довольно много времени.

— Трегарт еще заговорит. Это вопрос времени. Он был очень большим человеком, мистер Миклем. Буссо пришлось обращаться с ним слишком бережно. Если бы Трегарт не был так слаб, Буссо мог бы действовать гораздо решительней. Но мы не хотели, чтобы бедняга покинул этот мир...

— Поэтому вы пытали его горящими сигаретами?

— Конечно. Это самый лучший метод для пытки женщин и больных мужчин.

Дону стоило больших усилий, чтобы не бросится на Нецке. Он знал, что против троих мужчин, один из которых еще и вооружен пистолетом, у него нет никаких шансов. С большим трудом ему удалось изобразить на своем лице интерес.

— Однако перейдем к цели моего посещения, — сказал Нецке. — Я жду пакет, мистер Миклем.

— Я должен сначала поговорить с Трегартом, — сказал Миклем. — Думаю, нам лучше встретиться еще раз завтра. Я отвечу вам после того, как переговорю с ним и составлю свое мнение о случившемся. А теперь прошу меня извинить, мистер Нецке, сегодня у меня очень много дел.

Дон поднялся, и сразу же сильный удар по плечам заставил его согнуться. Он обернулся и увидел совсем рядом свирепую физиономию Буссо. Пистолет был направлен прямо в лицо Миклему.

— Сядь, — рявкнул Буссо.

— Сядьте, пожалуйста, — настойчиво произнес Нецке. — Я должен извиниться за насилие, однако, мне кажется, вы неправильно оцениваете ситуацию. Вы — мой противник.

— Правда? — спросил Дон. — Вы все еще рассчитываете, что я буду с вами сотрудничать? И, в конце концов, Нецке, это мой дом.

— Это может измениться в несколько минут, мистер Миклем, если вы не согласитесь с нами сотрудничать. В противном случае мы вынуждены будем доставить вас в другой дом. Но я все же надеюсь, что до этого не дойдет.

Нецке вынул из кармана кожаный портсигар, достал сигарету и закурил.

— Вы только что говорили, что хотите поговорить с Трегартом. Боюсь, это невозможно. Трегарт мертв.

— Этот блеф не пройдет. Джон Трегарт жив.

— Он умер через несколько минут после того, как гондола исчезла с ваших глаз, — возразил Нецке. — У вас не было никаких шансов доставить его в больницу. Думаю, он успел сказать вам, где спрятан пакет, и совершенно очевидно, что вы уже пытались его оттуда взять. Мой друг доктор Берголези сразу же сообщил мне, что вы собираетесь доставить Трегарта в больницу на гондоле. У меня в засаде был мощный мотобот. Он вдребезги разнес гондолу, и Трегарт захлебнулся.

Боюсь, мистер Миклем, вы недооцениваете возможностей моей организации. У нас здесь много, очень много друзей. Это большая невидимая армия, молниеносно выполняющая все мои приказы.

Дон сидел неподвижно. Его кулаки были сжаты.

— Ваши друзья очень старались спасти Трегарта, — продолжал Нецке. — Я сам видел это. Но шок от падения в холодную воду прикончил его. Если вас беспокоит судьба двух его спасителей, можете успокоиться. Они выбрались на берег с телом Трегарта, мои люди помогли им. Ваши друзья подумали, что это туристы, и не пытались скрыться. Сейчас они в безопасности в подвале одного дома.

Итак, вы видите, мистер Миклем, что все козыри у меня на руках. Не хотите ли вы теперь отдать мне пакет?

Дон поднял на Нецке невидящий взор.

Прежде всего надо подумать о Хильде Трегарт. Британские власти, видимо, пришли к заключению, что Трегарт — предатель. Единственное, что может разубедить их в этом, — пакет. Поведение Нецке показывает, что Трегарт до самой смерти был верен своей стране. Если отдать сейчас пакет, Хильда уже никогда не сможет доказать невиновность своего мужа.

Он думал, что был полным идиотом, когда прятал пакет в вазу. Сейчас эти люди обыщут его, убедятся, что пакета нет, и после этого сообразят, что он успел спрятать его где-то в зале за те несколько минут, пока был там один. Его руки стали влажными. Он мысленно пытался оправдать себя тем, что времени на раздумывание у него в тот момент не было. Теперь он понял, Куриано и Ганс не отстали бы так легко, если бы не знали, что в доме Миклема ожидает засада.

— Пакет, мистер Миклем.

— Даже если бы он и был у меня, — сказал Дон спокойно, — я не отдал бы его вам. Но его у меня нет, так что не вижу никакого смысла меня задерживать.

— Обыщи его, — приказал Нецке блондину.

Блондин приказал Миклему встать, обшарил его карманы и покачал головой.

В этот момент открылась дверь и вошел Куриано. Он торжествующе посмотрел на Дона.

— Вы все время наблюдали за ним? — спросил Нецке.

— Да. Он что-то взял из алтаря на улице Калло ден Фабори, а когда увидел нас, бросился наутек.

— А Трегарт был когда-нибудь у этого алтаря?

— Нет. Но может быть эта девчонка Покатти.

— Точно, — вмешался Буссо. — Два дня назад я видел ее там, но думал, что она молится.

— Как вы думаете, мог мистер Миклем спрятать пакет, пока вы гнались за ним?

— Нет. Мы с Гансом не спускали с него глаз.

— Теперь вы отдадите пакет?

— Откуда я его возьму?

Нецке сурово посмотрел на него. Его лицо сделалось непроницаемым.

— Я вынужден, мистер Миклем, отправить вас к вашим друзьям.

Нецке вышел из кабинета и направился в зал. Следом пошел Дон, сопровождаемый Буссо и Куриано, Нецке остановился посреди зала и осмотрелся. Дон похолодел.

— Вы могли спрятать пакет только в доме, — проговорил Нецке. — В этом зале вы были один, пока не вошел я. Раз пакета при вас нет, думаю, стоит поискать его здесь.

— Ну, что ж. Вы победили, — сказал Дон, пытаясь спасти положение. — Я отдал пакет одному знакомому туристу. Ни один из ваших подонков этого видеть не мог, а мой приятель был достаточно умен, чтобы спрятать пакет и не задавать никаких вопросов. Если вы не освободите Джузеппе и Гарри, я не отдам вам пакет.

Нецке взглянул на Куриано, который пожал плечами.

— Ну, это совсем неглупо, мистер Миклем, — сказал он.

— Однако... — он прервал себя, еще раз оглядел зал и улыбнулся Миклему: — Может случиться, что этот знакомый турист — всего лишь плод вашей фантазии. Я вам поверю только тогда, когда вы нам его покажете. Но в любом случае нужно хорошенько обыскать этот зал.

Он взглянул на Буссо.

— Стреляй в него, если задумает шутить. А ты, Куриано, осмотри все кругом, может что-то и найдешь. Но поспеши: я очень тороплюсь. Не думаю, что ему удалось спрятать этот пакет хорошо. У него не было времени. Брюн, будь внимателен — приказал он блондину, который входил в зал.

Дон покорился судьбе. Счастье от него отвернулось. Теперь они найдут пакет. Что будет с Гарри и Джузеппе? Что они сделают с ним? Эти бандиты ни перед чем не остановятся. Луиза Покатти мертва. Вполне возможно, что они решат убрать всех троих, чтобы сохранить это дело в тайне.

Дон смотрел, как Куриано ходит вблизи медной вазы. Он вспомнил детскую игру в «холодно-горячо» и почувствовал такое же волнение, как когда-то давно, если кто-то из сверстников подходил к месту, где он спрятал свою вещь.

Вдруг Куриано поднял вазу и перевернул ее. Сердце Миклема заколотилось и, кажется, готово было выпрыгнуть из груди. Но из вазы почему-то ничего не выпало. С необычайным облегчением и в то же время не смея поверить в чудо Дон понял, что ваза пуста.

После интенсивных поисков Куриано решительно сказал:

— Его нет в зале.

Нецке пожал плечами:

— Я был бы удивлен, если б вы нашли его здесь. Но проверить было необходимо. Ваша история со знакомым туристом становится более правдоподобной, мистер Миклем.

Дон облизал пересохшие губы. Кажется, он сел в лужу. Где же пакет? Кто его взял? Может, Куриано? Он некоторое время находился в зале один, и у него была возможность найти пакет и взять его. Может быть, он захотел обставить Нецке и завладеть пакетом? Пожалуй, это мог сделать только Куриано.

Нецке сказал:

— Нам надо идти, мистер Миклем. Мы доставим вас к вашим друзьям, как я и обещал. Затем вы пойдете к своему знакомому и заберете пакет.

— Секунду, — остановил его Дон.

Он понял, что потеряет шанс вновь завладеть пакетом, если Куриано выйдет из дома и где-нибудь спрячет его. Единственная возможность опередить Куриано — это выдать его Нецке.

— Что такое? — спросил Нецке недовольно. — Опять какие-нибудь шутки?

— Историю со знакомым я выдумал, — сказал Дон. — Пакет действительно был спрятан здесь, — говоря это, внимательно смотрел в глаза Куриано, но тот был совершенно спокоен.

— Это очень интересно, — улыбнулся Нецке. — Но зачем вы мне это говорите? Ведь таким образом вы отказываетесь от верного шанса спасти своих друзей.

— Все равно пакет я уже потерял, — спокойно ответил Дон. — Когда я попал в зал, то, прежде чем вошли вы, я засунул пакет в эту вазу.

Нецке посмотрел на вазу, потом на Куриано, потом снова на вазу. Он взял ее в руки, перевернул, потряс.

— Здесь ничего нет, — небрежно заметил он. — Если таким образом вы пытаетесь тянуть время, мистер Миклем, то это совершенно напрасно.

— Я положил пакет в вазу, — настаивал Дон. — Кто-то взял его, пока мы были в кабинете, и это мог сделать только один человек.

Он показал на Куриано. Тот злобно взглянул на Миклема.

— Если вы пытаетесь посеять недоверие между моими людьми, — сказал Нецке, — то вам это дорого обойдется. Трюк очень стар. Сейчас мы пойдем к вашим друзьям, и у меня нет никаких сомнений, что там вы вручите мне пакет.

Буссо ткнул дулом в спину Миклема:

— Пошли!

— Кто-то взял пакет, — настаивал Дон. — Скорее всего это сделал Куриано. Прежде чем мы уйдем, обыщите его. Я почти уверен, что пакет у него.

Куриано сделал шаг к Дону и ударил его по лицу.

— Сволочь! — выругался он по-итальянски.

— Назад! — приказал Нецке. В глазах его появилось сомнение. Куриано неохотно отошел от Дона, а Нецке продолжал: — Это очень неосмотрительно с вашей стороны, мистер Миклем. Куриано таких вещей не забывает.

— Обыщите его, — сказал Дон. — Почему вы ему верите? Если он взял пакет и надеется извлечь из этого какую-то выгоду, почему, собственно, он должен отдать его вам?

Нецке ласково посмотрел на Куриано:

— Ты нашел пакет?

— Нет! Он лжет! Смотрите сами! — Он вывернул карманы, выбросив все, что в них было, прямо на пол. Затем с перекошенным от бешенства лицом обернулся к Нецке: — Теперь вы довольны?

— Посмотрите еще, что у него за поясом, — продолжал Дон, стараясь говорить по возможности спокойно.

— Проверь, — приказал Нецке Брюну. Тот с виноватым видом подошел к Куриано. Он ощупал приятеля так осторожно, словно это был тигр.

— Никакого пакета, — сказал он. — Ничего.

— Ну? — спросил Нецке, глядя на Дона.

— Он мог его куда-нибудь спрятать.

— Вы так думаете? А знаете, что думаю я? Это всего лишь отвлекающий маневр. Но вы сами навредили себе, мистер Миклем. Дело можно было закончить полюбовно, но теперь я отдаю вас в руки Куриано, а он решит, как лучше поступить с вами. — Нецке повернулся к Куриано. — Я иду в отель. Через два часа пакет должен быть у меня. Действуй по своему усмотрению.

— Хорошо, — процедил Куриано сквозь стиснутые зубы. Он посмотрел на Дона, и нехорошая улыбка появилась на его лице. — Через два часа пакет будет у вас.

* * *

Гондола причалила в узком канале возле ветхого дома в гетто Нуово. Брюн выскочил на берег.

— Вставай! — приказал Куриано Дону.

Миклем быстро осмотрелся, потом тоже сошел на берег. Вокруг было темно, но его чуткие уши уловили, что следом идет еще одна гондола. Куриано тоже услышал ее. Он схватил пленника и потащил его в дом. Буссо и Брюн вошли следом. Буссо направил на Дона пистолет.

Куриано зажег свечу и подтолкнул Миклема к узкому коридору, в конце которого была дверь. Он открыл эту дверь в начал спускаться по крутым ступенькам. Дон оказался в грязном низком подвале, освещенном мерцающими свечами. На полу спиной к спине, связанные, сидели Гарри и Джузеппе.

Дон попытался улыбнуться, но улыбка не получилась. В глубине души он еще надеялся, что Нецке блефовал, но, увидев Гарри и Джузеппе, понял, что надеяться не на что.

— Привет, босс, — приветствовал Миклема Гарри. — Мне очень жаль, но нам, кажется, не повезло.

На Гарри было страшно смотреть. Один глаз его был совершенно черным из-за кровоподтека, на щеке зияла глубокая рана, из которой на рубашку сочилась кровь. Одежда его была мокрой и рваной.

Джузеппе выглядел не лучше. Лицо его казалось сплошной раной, тело было в синяках. Однако он изобразил на своем лице подобие улыбки, встретившись с Доном глазами.

— Молчать! — заорал Брюн и ударил Гарри ногой.

Куриано взял стул и поставил его посреди подвала, вблизи тусклых свечей.

— Садись, — приказал он Дону.

Дон сел.

— Приготовь его, — велел Куриано Брюну, стоявшему позади Миклема.

Тот схватил пленника за запястья и завел его руки за спинку стула. Куриано встал перед Доном; глаза его были глазами маньяка.

— Ты пытался обгадить меня, — прошипел он. — Теперь ты раскаешься.

Он достал из кармана кожаную перчатку, надел на правую руку и сжал кулак.

Дон настороженно следил за ним, внутренне собираясь. Если Брюн хоть немного ослабит хватку, можно будет попытаться уберечь голову. Дон приготовился.

— Сейчас ты получишь хорошую взбучку, — пообещал Куриано.

Его кулак нацелился в лицо Миклему. Но Дон мгновенно убрал голову, и удар пришелся мимо цели. Куриано потерял равновесие и накренился вперед. Дон быстро толкнул его ногой, и палач упал на пол рядом с Гарри, который тут же попытался пристроить свою ногу к его физиономии. Грязно ругаясь, Куриано поднялся, схватил Миклема за волосы, рванул его голову назад и замахнулся еще раз.

Но Буссо схватил его за руку:

— Оставь его. Разве ты забыл, что он должен идти к своему приятелю за пакетом? Сейчас нельзя портить его фотокарточку.

Куриано, сопя, отошел в сторону. На лбу его выступила испарина, рот непроизвольно дергался. Он разразился проклятиями.

— Ты пойдешь за пакетом? — спросил Буссо у Дона.

Дон понимал, что ни один из этих подонков не поверит ему, если он скажет сейчас правду, поэтому нужно было продолжать игру. Кроме того, он отвечал за жизнь своих друзей.

И он сказал решительно:

— Идемте.

Куриано зло усмехнулся.

Дон понял, что должен тянуть время:

— Мой знакомый остановился в отеле «Лондра».

— Его имя?

— Джек Монтгомери, — Дон вспомнил, что его знакомый по клубу как раз живет сейчас в «Лондре».

— Позвони в отель и справься, живет ли там человек с таким именем, — сказал Куриано Брюну. Тот поднялся по лестнице. Куриано нервно прошелся по подвалу.

— Да, — сказал Брюн, вновь появляясь на лестнице, — там есть такой человек.

Куриано посмотрел на Дона.

— Заберешь пакет. Буссо и Брюн пойдут с тобой. Но, если ты попробуешь сбежать, эти двое, — он указал в сторону Гарри и Джузеппе, — станут покойниками. Понятно?

Дон кивнул.

— Иди, — приказал Куриано. — А вы ждите его у гостиницы. Если он не вернется через десять минут, Брюн должен прийти сюда.

— Поднимайся, мы идем, — сказал Буссо, ткнув дулом пистолета в лоб Дону.

Миклем поднялся и посмотрел на своих друзей, которые напряженно глядели на него.

— Не беспокойтесь о нас, босс, — сказал Гарри.

— Я скоро вернусь, — ответил Дон.

Голова его напряженно работала, он должен был найти хоть какой-то выход. Единственная возможность спастись — перехитрить своих сторожей, быстро вернуться и захватить Куриано врасплох.

Буссо заставил его вернуться к реальности, ткнув дулом в спину. Пока на него направлен пистолет, он ничего не сможет предпринять.

В конце лестницы Буссо крепко схватил Дона за руку:

— Стой! А ты, Брюн, сбегай посмотри, чист ли воздух.

Брюн оттеснил Дона и вышел на улицу. Миклем слышал за собой хриплое дыхание Буссо. Что, если сейчас отскочить в сторону и броситься на него? Нет, это было бы самоубийством. Лучше сделать это, когда они станут садиться в гондолу. Может, ему повезет столкнуть их с узких мостков в воду.

Из темноты долетел голос Брюна:

— Все в порядке.

— Вперед, — приказал Буссо, снова приставив дуло к спине Миклема.

Дои осторожно двинулся вперед. Он все время ощущал приставленный к его позвоночнику холодный металл. У набережной их поджидал Брюн. Вдруг рядом мелькнула чья-то фигура. Что-то блестящее пролетело в воздухе, и Дон услышал, как Буссо взвыл от боли. Пистолет больше не упирался в спину Миклема. Дон оглянулся. Пистолет валялся на земле, а Буссо выл, согнувшись пополам. Дон сильно ударил его в подбородок. Буссо повалился набок. Брюн приготовился к прыжку.

— Не советую двигаться, дружище!

— Черри! — воскликнул Дон Миклем.

— Да, сэр, — ответил Черри негромко, — пришлось и мне поработать кинжалом.

— Кинжалом?

— Мне казалось я рассказывал вам о кинжале, спрятанном в трости. Может быть, надо заколоть и второго молодчика?

— Я сам с ним справлюсь.

Дон подошел к Брюну и угостил его таким сильным ударом в челюсть, что тот сразу же повалился навзничь.

— У меня есть еще дубинка, — предложил Черри, — может быть, пустить ее в ход? Правда, ею я пользуюсь в крайних случаях. — Он протянул Дону короткую трубку, наполненную свинцом. Миклем схватил ее и обрушил на голову Брюна, когда тот попытался подняться. Брюн застонал, упал рядом с Буссо и остался недвижим.

10.

— Замечательная работа, сэр, — заметил Черри, склонившись над Брюном, — боюсь, вы проломили ему череп.

Дон прислонился к стене. Появление Черри было так неожиданно, а его решительные действия настолько потрясли Миклема, что он не знал — то ли броситься на шею своему спасителю, то ли хохотать от счастья.

— Гарри и Джузеппе в опасности, — сказал он наконец. - Я должен выручить их. А потом вы мне расскажете, как оказались здесь. Ждите и наблюдайте.

Он наклонился и поднял пистолет Буссо.

— Может быть, мне пойти с вами, сэр? — спросил Черри.

— Нет, оставайтесь здесь и стерегите этих двоих. — Дон возвратил ему дубинку. — Если они зашевелятся, бейте, не жалея. Только постарайтесь не размозжить им головы.

— Как вам угодно, сэр.

Миклем вернулся в дом, прокрался по темному коридору и остановился у двери, прислушиваясь. Было слышно, как Куриано взад-вперед ходит по подвалу.

Дон ухмыльнулся. Куриано ожидает сюрприз, который он запомнит на всю жизнь.

Миклем шагнул на лестницу, прислонился к перилам и направил пистолет на Куриано.

— Давай-ка без глупостей, малыш! — крикнул он. — Стой спокойно.

Куриано вздрогнул, как от удара, и сжал кулаки, но, увидев направленное на него дуло, заскрежетал зубами.

— Ничего не поделаешь, теперь тебе придется поплясать под мою дудку.

— Хорошо сработано, босс, я так и знал, что вы что-нибудь придумаете, — сказал Гарри.

— Стой смирно, — приказал Дон Куриано. — У меня руки чешутся пристрелить тебя как собаку. Если тебе надоела жизнь, то можешь пошевелиться.

Миклем спустился по лестнице, не выпуская Куриано из виду.

— Повернись спиной, — велел он.

— Ты еще поплатишься за это! — прошипел Куриано в бессильной злобе.

— Поворачивайся!

Куриано медленно повернулся. Дон поднял пистолет и рукояткой ударил Куриано по голове. Тот застонал и упал на пол. Дон был уверен, что наносить второй удар не придется: Куриано пролежит так достаточно долго.

— Браво, босс! — в восторге крикнул Гарри. — А как вам удалось разделаться с теми двумя?

— Это сделал Черри, а не я. Он поджидал нас у канала, вооруженный до зубов. Жаль, что вы не видели его. Он был просто великолепен!

Миклем подошел к Гарри, достал карманный нож и перерезал веревки.

— Черри? — воскликнул Гарри недоверчиво и поднялся на ноги. — Как же он узнал, что мы здесь?

— Он нам об этом еще расскажет, — ответил Дон, освобождая Джузеппе. — Как вы здесь провели время? Не слишком-то было весело?

— Мокро и страшно! — оскалился Гарри.

— Ничего, синьор — сказал Джузеппе, — но все-таки хорошо, что вы вернулись. Этот подонок Куриано был готов на все.

— На этот раз повезло нам, — улыбнулся Дон, но тут же вспомнил о Трегарте. Из-за всех этих событий он совсем забыл о нем. — А что с Трегартом, Гарри? Нецке сказал, что он погиб.

— Очень жаль, босс, но этот мерзавец сказал правду. У нас не было никаких шансов. На нас налетел мотобот, когда мы сворачивали в боковой канал. Сначала мы думали, что это случайность, и делали все, что могли. Но Трегарт был очень плох. Эта холодная вода убила его. Какие-то парни, которых мы сначала приняли за туристов, помогли нам выбраться на берег. В тот момент мы думали только о Трегарте. Я наклонился к нему, хотел понять, жив ли он, и тут они чем-то шарахнули меня по голове. Очнулся уже здесь.

— Бедняги, — сказал Дон. — А что же эти мерзавцы сделали с трупом?

— Мне показалось, как один из них говорил, что они хотят утопить его в канале, — сказал Гарри, осторожно трогая свои щеки. — Они не хотели, чтобы труп был обнаружен.

— Ты уверен, что Трегарт был мертв?

— Да, босс. Нет никаких сомнений.

— Бедняга Джон... Однако у нас мало времени. Надо притащить сюда тех двух мерзавцев и связать. Через пару часов Нецке заподозрит неладное, а пока он еще не беспокоится, нам предстоит сделать очень много.

Вчетвером им было нетрудно перетащить Буссо и Брюна в подвал. Гарри с удовольствием связал их, а Черри сел на стул, тяжело дыша и любовно поглаживая свою трость.

— Расскажите, Черри, — попросил Дон, — почему вы так быстро вернулись?

— Я прилетел в Париж и зашел в отель «Четхем», как вы мне поручили, — начал Черри. — Я быстро понял, что тот человек, с которым вы разговаривали по телефону, — не Трегарт. Он к тому времени уже выехал из отеля, но оставил записку, в которой написал, что находится в страшной опасности и должен отправляться в Брюссель. Он сообщил название отеля, в котором якобы остановится.

— Я так и думал, — заметил Дон. — Они хотели, чтобы я катался по всей Европе, пока Нецке спокойно делает здесь свои грязные дела.

— Вот именно, сэр, — согласился Черри. — Я решил, что от меня будет гораздо больше пользы в Венеции. Мне посчастливилось сразу же попасть на самолет, следующий в Милан, там я нанял машину и оказался в Венеции. Я сразу пошел в палаццо. Пока я наводил порядок в своей комнате, из холла донеслись чужие голоса. Я осторожно выглянул и увидел трех мужчин с пистолетами. Они меня не заметили, и я понял, что мне может не поздоровиться. Поэтому я спрятался в шкаф. Потом появился Нецке. Я уже хотел незаметно ускользнуть и вызвать полицию, как в холл вошли вы, сэр. Я не успел предупредить вас о ловушке, но заметил, как вы что-то прятали в вазу.

— Так это вы забрали пакет?! — вскричал Дон.

— Да, сэр. Я был за дверью и услышал, что Нецке требует у вас какой-то пакет. Тут я и понял, что вы спрятали пакет в вазу. Но его могли легко обнаружить, поэтому я его забрал.

— Пакет сейчас у вас?

Черри достал из кармана сверток, обернутый зеленым пластиком:

— Вот он, сэр.

— Вы — молодец, Черри. Это у вас здорово получилось.

— Спасибо, сэр. Я дождался, пока все вышли, и сам пошел следом. Очень трудно было раздобыть гондолу, но все же мне повезло. К берегу пристала одна гондола, и, когда из нее вышел человек, я, прикинувшись грабителем, пригрозил ему кинжалом. Этот человек бросился бежать, а я сел в гондолу.

Дои засмеялся.

— Вам нужно дать орден, Черри, — сказал он, поглядывая, хорошо ли связаны пленники. — Однако мы должны идти. Джузеппе, возьми гондолу, припрячь ее где-нибудь и жди нас у себя дома. Мы же пойдем сейчас в палаццо де ла Толетта.

Оказавшись в палаццо де ла Толетта, Дон быстро переоделся и снова стал образцовым респектабельным джентльменом.

Он уселся в свое любимое кресло и принялся изучать пакет, в то время как Гарри и Черри стояли на страже. Он аккуратно развернул пакет, и в его руке оказалась маленькая квадратная книжечка, не более десяти сантиметров, в кожаном переплете. К переплету кольцом было прикреплено письмо, адресованное Хильде Трегарт, и несколько грязных небольших листков для заметок, исписанных тем же почерком, что и открытка, которую Дон видел в Лондоне.

Он заглянул в книжечку. Все страницы в ней, кроме первой, были заполнены шифром. Он сунул книжечку в карман и развернул листки. Они оказались адресованными Дону Миклему, а на последнем стояла подпись: «Джон Трегарт».

«Дорогой Миклем. Когда вы получите это письмо, меня, наверное, уже не будет в живых. Я пишу это в заброшенном доме на улице Монделло. Мои дела совсем плохи, и единственная надежда — что это письмо вам передаст Луиза Покатти. Она сделает все, чтобы вам помочь.

В кожаной книжечке, которую вы найдете, содержатся сведения, имеющие огромную ценность для британского правительства. Я не имею права вам их сообщить, но Нецке — враг моей страны — сделает все, чтобы заполучить эту книжечку. Я выкрал ее в его организации и посылаю вам, чтобы вы любой ценой передали ее сэру Роберту Грехэму. Я не знал, что делать с этими сведениями, так как понял, что мне не уйти от преследования. Но потом я прочитал в газете, что скоро вы будете в Венеции, и тогда понял: если кто и сможет доставить эту книжечку в Англию, то это вы. Прошу вас сделать не только ради моего правительства, но и ради моей жены Хильды, которая может подумать, что я стал предателем. Только эта книжечка и может доказать, что я не перебежал на другую сторону.

Но прошу вас сохранить тайну. Дело настолько серьезно, что и моя жена ничего не должна знать. Кроме меня, сэра Роберта Грехэма и вас, никто не знает правды. Но мне осталось жить очень недолго, и я надеюсь, что вы расскажете обо мне Хильде и поможете ей обрести спокойствие.

Еще об этой книжечке. Берегите ее. Ни в коем случае не отсылайте ее в консульство. Не пользуйтесь услугами почты. Вы должны отдать ее сэру Роберту Грехэму лично в руки. Только ему, и никому больше. Если Нецке узнает, что книжечка у вас, он убьет вас без колебаний. Вам будет очень трудно уехать из Италии. Вас будут задерживать любой ценой. За вами будут ходить по пятам, так что вы нигде не будете чувствовать себя в безопасности. Я пишу вам это для того, чтобы вы поняли — этих людей нельзя недооценивать.

Я пережил пять страшных недель в Вене, пока мне не удалось улететь в Венецию. Я знаю, они способны на все, если заподозрят, что книжка у вас. Вы не будете себя чувствовать спокойно ни одной минуты, пока не вручите ее сэру Роберту Грехэму. Мне жаль, что я втягиваю вас в это дело, но вы — моя единственная надежда. Письмо, которое вы здесь найдете, передайте Хильде. Очень прошу вас об этом. Может быть, оно поможет ей перенести горе. Будьте счастливы.

Джон Трегарт».

Глубоко задумавшись, Дон некоторое время рассматривал полированную поверхность стола, затем взглянул на часы. У него оставался час до того момента, когда Нецке начнет беспокоиться из-за отсутствия Куриано.

Не колеблясь ни секунды, Дон Миклем решил выполнить посмертную просьбу друга.

Он встал, погасил сигарету и направился к двери:

— Гарри!

— Да, босс, — отозвался тот, входя в кабинет.

— Иди к Джузеппе и скажи, чтобы он приготовил мотобот. Мы отправимся на остров Лабо. И пусть заправит полные баки. Поторапливайся.

Гарри кивнул и в ту же секунду исчез.

Дон позвал Черри:

— Приготовьте, пожалуйста, два рюкзака и уложите в них все, что нужно на неделю. Продовольствие и обязательно бутылку бренди. И поскорей.

— Хорошо, сэр, — ответил Черри. Он неожиданно быстрыми для своей комплекции шагами пересек холл, и глаза его снова возбужденно засияли. Пахло приключениями.

Дон прошел в спальню и переоделся в дорожный костюм: шерстяную рубашку и темно-коричневые брюки. Кожаную книжечку он спрятал в нагрудный карман рубашки. Потом достал из туалетного столика свой пистолет и сунул его в задний карман. Из того же столика он взял запас патронов для пяти магазинов. В холле уже ждал Черри с приготовленными рюкзаками.

— Я отправляюсь в Лондон, Черри. Если кто-то позвонит, отвечайте, что я уехал в Рим и вернусь не раньше чем через неделю.

— Хорошо, сэр. Но не кажется ли вам, что мне лучше поехать с вами? — на лице Черри была написана красноречивая просьба.

— Вы должны оставаться здесь и присматривать за домом. Меня будет сопровождать Гарри.

В тот момент в холл вошел Гарри:

— Все о’кей, босс. Джузеппе уже на заправке.

— Надень что-нибудь теплое, Гарри, и побыстрей.

Гарри радостно улыбнулся:

— Хорошо, босс, — и заспешил по лестнице наверх.

Дон вошел в свой кабинет и позвонил в аэропорт. Он попросил соединить его с Плейделлом.

— Мне очень жаль, синьор, но мистера Плейделла здесь нет, — ответил ему равнодушный голос.

— Где его можно найти?

— Я не знаю.

— Это Дон Миклем. Я хочу заказать самолет до Парижа. Вы можете это устроить?

— Сейчас узнаю. Подождите минутку.

Дон ждал с нетерпением.

— У нас нет ни одной свободной машины до завтрашнего полудня, — ответили ему.

— Мне необходимо улететь сегодня, — сказал Дон сердито. — Я заплачу любую цену.

— К сожалению, ничего нельзя сделать. Только завтра в полдень.

— Соедините меня с пилотами.

— Я заканчиваю разговор, синьор, — ответили ему таким тоном, что он решил не тратить больше времени на эти переговоры.

Он напряженно раздумывал: действительно ли нет свободного самолета, или это уже начала действовать организация, охотившаяся за Трегартом. Нет, вряд ли они могли так быстро среагировать.

Миклем достал из письменного стола атлас, составленный генеральным штабом Италии, и быстро направился в холл.

Гарри уже оделся и ждал его.

— Нужно спешить, мы отправляемся в Лондон, — сказал ему Дон. — Мы имеем дело с очень опасным противником. Эти парни не остановятся ни перед чем, чтобы помешать нам покинуть страну. Поездом ехать рискованно, автобусом — еще опасней. Самолет заказать не удалось. Остается лишь мотобот. Мы сначала отправимся в Кьоджу, а потом по устью По в Пьяченцу. Там мы спрячем бот и возьмем самолет, чтобы добраться до Милана.

Гарри посмотрел на него с сомнением:

— Но это потребует много времени, босс.

— Да. Но зато наш противник вряд ли подумает, что мы выберем этот путь. Они прежде всего перекроют аэропорт. Если нам повезет, они не догадаются, что мы отправились по воде. Идем!

Подошел Черри:

— Могу ли я еще быть вам полезен, сэр?

Дон улыбнулся ему:

— Вы уже и так сделали слишком много. Теперь придется поработать нам с Гарри. Мы увидимся через неделю. Если я не вернусь через десять дней, закрывайте дом и возвращайтесь в Лондон.

Дон Миклем и Гарри за несколько минут добрались до маленькой гавани, где стояли частные мотоботы, и уже издалека услышали сердитый голос Джузеппе.

— Что-то случилось, — тихо сказал Гарри. — Кажется, он с кем-то поссорился.

В неярком свете фонарей они увидели Джузеппе, который размахивал кулаками перед лицом незнакомого толстяка, одетого в грязную рубаху. Толстяк демонстративно заложил руки за спину и невозмутимо попыхивал сигарой.

— Что случилось, Джузеппе?

— Эта свинья говорит, что у него нет бензина, синьор.

Толстяк поклонился Дону:

— Очень жаль, синьор, но у меня действительно кончился бензин. Этот глупый гондольер не верит мне. Утром бензин подвезут, и я заправлю ваш бот в первую очередь.

— Ты осмотрел цистерны, Джузеппе?

— Одна действительно пуста, но зато другая наполнена чуть ли не наполовину.

Гарри тем временем тихо прокрался к цистернам. Постучав по одной из них, он определил, что она полная.

— Эта жирная скотина лжет, босс, — сказал он. — Здесь бензина больше чем достаточно.

Толстяк резко повернулся в сторону Гарри и разразился потоком отборных итальянских ругательств. Только старался он напрасно, потому что Гарри не понимал по-итальянски.

Миклем подал Джузеппе знак. Тот приятно улыбнулся и опустил свой тяжелый кулак на голову толстяка. Потом он подхватил его и осторожно опустил на мостовую.

— Возьми у него ключи и вруби насос, — приказал Дон Гарри и быстро пошел к лодке. — Джузеппе, спрячь этого парня и оставайся возле него, пока мы не отплывем. Возьми это, расплатишься за бензин, — сказал он, вручая банкноту. — Думаю, тебе удастся заткнуть ему рот.

Джузеппе взвалил толстяка на плечи и исчез в темноте.

«Сначала не было самолета, теперь — бензина, — подумал Дон. — Хочется верить, что это случайное совпадение. Но боюсь, что Нецке уже принял боевую готовность».

Наполнив бак, Гарри запрыгнул в лодку и завел мотор.

— Давай самый малый, пока не достигнешь лагуны, а там — полный вперед, — распорядился Дон.

Когда мотобот двинулся вдоль канала, на берегу послышались голоса.

— Что там такое? — спросил Гарри и напряженно посмотрел в темноту, откуда в ту же минуту показались трое полицейских.

— Эй, вы там! — крикнул один из них. — Давайте к берегу.

— Остановиться, босс?

— Нет, но сбавь обороты. Дашь газ, когда я скажу.

— Что случилось? — спросил он, когда мотобот проплывал мимо полицейских.

— Причаливайте!

— Почему?

— Вы сами все прекрасно знаете. Вы украли бензин! — орал полицейский. — Немедленно к берегу!

— Очень сожалею, но я спешу. — Дон понял, что они потеряют время, выясняя отношения с полицией, кроме того, еще не известно, удастся ли им отделаться. — Вперед, Гарри! — Мотобот рванулся вперед. — Пригнись, они могут открыть огонь.

Но прежде чем полицейские опомнились, лодка скрылась за поворотом. Теперь перед ними был широкий канал, свободный от судов, и Гарри дал полный газ. Под рев двух моторов судно мчалось на полной скорости. Через двадцать минут они слегка сбавили скорость и направились мимо набережной Лидо к Паллестрине.

Дон Миклем включил мощный коротковолновый приемник и стал вращать ручки настройки, прислушиваясь ко всем звукам, что вырывались из приемника.

Гарри стоял за рулем с сигаретой в зубах и всматривался вперед. Приключение ему нравилось. Давненько он не попадал в такие переделки.

Неожиданно Дон окликнул его:

— Дальше на боте плыть опасно. Полиция всех прибрежных городков разыскивает нас. Из Чокья уже выслали два мотобота.

— Если они рассчитывают нас поймать, то здорово ошибаются, — сказал Гарри задумчиво.

— Все не так хорошо, как хотелось бы, — ответил Дон. — Это был хитрый ход — вынудить нас взять бензин насильно. Теперь вся итальянская полиция будет за нами охотиться. И это значит, что нас будут разыскивать по всей стране. Нам не удастся достичь реки По. Если бы они не выслали за нами два мотобота, можно было бы попытаться попасть в Триест, но риск слишком велик. Думаю, лучше всего выйти на берег и пойти пешком в Падую. Полицейские вряд ли знают, как мы выглядим, они скорее всего ищут наш мотобот. Без лодки, правда, мы будем двигаться, как черепахи, но выхода нет.

Гарри кивнул:

— О’кей, босс. Повернуть к тому берегу?

— И побыстрей.

Гарри повернул руль, сбросил газ и направил судно к берегу.

Дону показалось вдруг, что он слышит какой-то шум.

— Кажется, где-то работает мотор. Сбавь газ.

Теперь стало отчетливо слышно гудение мотора. Но в сгустившейся темноте рассмотреть что-то было невозможно.

— Тихий ход, лево руля, — скомандовал Дон.

Бот продолжал скользить по воде, но теперь не издавал шума. Гудение второго мотобота стало еще слышнее, и вдруг в темноте вспыхнул луч прожектора.

— Это полиция! — крикнул Дон. — Вперед, Гарри, полный ход! Нужно от них оторваться!

— Они идут быстрее, чем я думал.

— Но не настолько быстро, чтобы нас догнать.

Пока полицейский мотобот описывал полукруг, разворачиваясь для преследования, Гарри удалось вырваться из луча, который, однако, скоро опять поймал их.

— Мы обгоняем их! — крикнул он.

Вдруг на мотоботе застрекотал пулемет, и пули засвистели у беглецов над головами.

— Они могут вызвать еще один мотобот!

Следующая очередь пришлась в крышу кабины, из которой брызнули щепки.

— Они неплохо стреляют, — похвалил Гарри.

Дон изменил курс и еще больше увеличил скорость. Луч прожектора их больше не доставал, и полицейские то стали стрелять наугад. Наконец, сделав полукруг, Миклем направил бот к берегу.

Слева по борту они увидели красные огоньки полицейского катера, который поджидал их на выходе в море.

— Думаю, что мы их перехитрили, но игра еще не выиграна.

— Мы где-то в полумиле от берега. Что будем делать? Оставим лодку?

— Да, похоже, мы будем воевать, не замочив ног. Предстоит трудный марш.

— Они вызывают другой мотобот! — крикнул Гарри.

В темноте было видно, как преследовавшее их судно сигналит лучом прожектора другому. Оба мотобота описали круг и направились в сторону беглецов.

— Они возвращаются, надо причаливать к берегу, босс!

— Гарри приглушил мотор.

Мотобот подпрыгивал на волне. Стали проглядывать контуры берега.

— Полный вперед! — весело скомандовал Дон.

Гарри дал полный газ и направил бот вдоль берега.

— Счастливо оставаться, — иронично сказал Миклем, и они с Гарри прыгнули на берег, а лодка понеслась дальше.

Гарри и Дон быстро скрылись в темноте.

11.

Дон и Гарри не боялись больших переходов. К тому же они были в отличной форме, и предстоящий путь представлялся им приятной прогулкой. Минут десять они шагали по пашне, пока не выбрались на дорогу, которая, как установил Дон по карте, вела в Пьове-ди-Сакко. Местность была открытая, легко обозревалась, и Дон понимал, что они должны найти какое-нибудь укрытие, чтобы переждать там светлое время суток. При дневном свете их будет видно на несколько миль, и Миклем не сомневался, что полиция, обнаружив их лодку, начнет обыскивать всю округу.

— Я полагаю, нам не стоит идти в Падую, — сказал Дон. — Полиция скорее всего будет искать нас в больших городах. Постараемся обходить их и держаться небольших деревушек.

— Эх, если бы сейчас у нас был наш «бентли»... Мы в тот же миг оказались бы дома.

— Позднее мы, возможно, возьмем машину. Но не сейчас. Будет безопасней сесть в автобус.

— Здесь очень опасное место. Нужно поскорее найти убежище, чтобы переждать день, — напомнил Гарри.

— Кажется, я придумал, что нам делать, — сказал Дон.

— Смотри внимательно вокруг. Может быть, где-то здесь есть ферма. Тогда мы бы спрятались на чердаке сарая.

Минут через двадцать Дон услышал шум приближающейся машины:

— Слышишь, Гарри?

Гарри уже прыгнул в кювет, и Дон последовал за ним. Миклем едва успел заметить четырех человек в плоских форменных фуражках. Полиция!

— Что-то они очень быстро спохватились, — сказал он и поднялся на ноги. — Как ты думаешь, стоит идти по дороге или лучше напрямик, через пашню? Наверное, через пашню все же безопасней.

— Зато намного медленнее, босс. Думаю, что надо идти все же по дороге.

— О’кей. Вперед!

Они пошли по дороге, внимательно прислушиваясь к каждому звуку. Полная луна осветила местность, и в ее свете они увидели наконец ферму. Дом с белыми стенами хоть и стоял в некотором удалении от дороги, был все же достаточно заметен.

— Наверное, придется остановиться здесь, босс. Уже начинает светать, — сказал Гарри и замедлил шаги.

Дон остановился и пристально взглянул на ферму. Рядом с домом стоял сарай с высокой крышей.

— Думаю, полиция расспрашивала крестьян. Они будут осматривать все фермы вдоль дороги. Но нам некуда деваться, на дороге оставаться тоже нельзя. Давай подойдем поближе.

Путники сошли с дороги, прошли через пашню и вскоре вышли на дорогу, ведущую к ферме. Когда до дома оставалось метров сто, залаяла собака.

Дон грустно усмехнулся:

— Здесь ничего не выйдет, идем дальше.

— Момент, босс, думаю, я сумею поладить с псом. Вот увидите, мы станем с ним друзьями.

— Поздно, — сказал Дон. — Смотри...

В доме зажегся свет. Собака залаяла еще сильней, пытаясь сорваться с цепи.

— Погодите, — сказал Гарри, — мы спрячемся за сараем. Они подумают, что собака нас прогнала.

— Это идея. Бежим!

Они бросились к сараю и были уже в его тени, когда дверь дома открылась.

Раздался женский голос:

— Будь осторожен, папа, лучше подожди, пока спустится Витторио.

— Пока он спустится, будет поздно. Собака почуяла чужого.

— Я иду, иду, папа, — послышался еще один мужской голос.

— Теперь их двое, — прошептал Гарри. — Сейчас они спустят собаку.

— И ты продемонстрируешь свое искусство, — сказал Дон.

Гарри шагнул вперед. Через мгновение из-за угла показался громадный черный пес. Он глухо зарычал и бросился на Гарри.

Дон похолодел, когда увидел, что Гарри и не пытается уклониться от собаки. Гарри стоял неподвижно, и пес заколебался, потом остановился и стал принюхиваться.

— Милый песик, — прошептал Гарри и легонько свистнул.

Пес подошел ближе и вильнул хвостом.

Гарри протянул руку и погладил пса по голове.

— Бруно! Иди сюда, — позвали из темноты.

— Иди, иди, Бруно, — шепнул Гарри и подтолкнул собаку.

Пес посмотрел на него и послушно побежал к хозяину.

— Чистая работа, — восхитился Дон. Он нашел дверь в сарай и открыл ее. Гарри следовал за ним. Пока Гарри закрывал дверь, Дон вынул фонарик и осветил помещение.

— Лестница наверх, — сказал он.

Беглецы поднялись по лестнице и очутились на чердаке, до половины заполненном сеном.

— Это как раз то, что нам нужно, — сказал Дон. Он пробрался к чердачному окну, приоткрыл его и выглянул наружу.

Двое мужчин, один из которых держал в руках фонарь, стояли как раз под окном и всматривались в темноту.

— Наверное, это была кошка, — сказал один из них, который был помоложе. — Ты же знаешь нашего Бруно.

Он нагнулся и погладил пса, который радостно завилял хвостом.

Старший мужчина проворчал что-то, пожал плечами и пошел в дом.

— Не сажай его на цепь. Я не могу скакать всю ночь, как блоха, чтобы услужить полиции. Мне наплевать на их дела.

Оба вошли в дом и закрыли дверь. Дон слышал, как звякнул засов. Через несколько минут свет в доме погас.

— Ты молодец, Гарри, — сказал Миклем своему шоферу, который устраивался на сене. Гарри ухмыльнулся.

— Поспать я всегда не прочь, босс. А может, вы хотите перекусить?

— Не сейчас. Теперь главное — выспаться. По-видимому, весь день придется пробыть здесь. Дальше пойдем ночью, — сказал Дон и с удовольствием растянулся на пахучем сене.

— Если нам удастся пробраться через Падую к горам, то можно будет идти и днем.

— Конечно, босс, — отозвался Гарри сонным голосом.

Через несколько минут он уже похрапывал.

Миклем еще долго не спал, обдумывая ситуацию. Они были далеко, очень далеко от Лондона. Им предстояло пересечь границу. У него не было никаких иллюзий: дорога предстояла очень трудная. Прошло совсем немного времени, а полиция уже наступает им на пятки. Нецке тоже не будет сидеть сложа руки. Он и его люди постараются не выпустить их из Италии. Да, будет нелегко. Нужно все предусмотреть. Один неверный шаг — и они погибли.

* * *

Дон проснулся, почувствовав, что Гарри дергает его за рукав. Яркие лучи солнца пробивались сквозь ветхую крышу сарая. Дон услышал какой-то шум внизу и вопросительно посмотрел на Гарри.

— Что там?

— Грузовая машина, — прошептал Гарри. — Она идет в Падую. Ее загружают овощами. Может быть, нам удастся залезть в нее и слегка прокатиться?

Миклем поднялся, стряхнул с себя сено и подошел к окну.

Прямо под ним стояла громадная машина, кузов которой был накрыт брезентом, защищающим груз от солнца. Внутри были видны штабеля ящиков с овощами. Старик и юноша, по-видимому Витторио, разговаривали с шофером. Пока Дон выглядывал из своего наблюдательного пункта, они направились в дом.

Наконец, Дон решился:

— Едем, Гарри. Вперед!

Они надели рюкзаки и быстро спустились вниз. Шофер еще не вышел из дома. Беглецы осторожно прокрались к машине и быстро залезли в кузов. Отодвинув ящики с овощами, они освободили себе уголок. Потом поставили ящики на место и сделались незаметными чужому глазу. Едва они все это проделали, как снова послышались голоса.

— До завтра! — крикнул шофер.

Старик пожелал ему доброго пути, и машина тронулась. Вскоре она выехала на дорогу, по которой Гарри и Дон шли ночью.

Гарри кивнул, довольно улыбаясь, в сторону ящиков:

— Чего я не могу терпеть, так это капусту. Но теперь я стану относиться к ней лучше. Я даже готов полюбить ее. — Ехать нам в Падую или лучше сойти не доезжая? — задумчиво проговорил Дон.

Он достал карту и начал изучать ее. Гарри тоже склонился над картой, пыхтя в затылок хозяину.

— Мы можем сойти перед самой Падуей, — сказал наконец Дон. — А потом отправимся в Абено. Это уже в горах. Оттуда — в Барбано, а потом по автостраде в Виченцу. Если повезет, автобусом доберемся до Брешиа, а там уже — рукой подать до Милана.

— Думаю, мы проберемся, босс, — вставил Гарри.

— Да, — сказал Дон. — Правда, в Милане история с самолетом может повториться. Ладно, доберемся до Милана, а там видно будет...

Еще полчаса они сидели молча, а потом Миклем начал сличать местность со своей картой.

— Больше медлить нельзя. Через двадцать минут будет Падуя.

Гарри отодвинул ящики, и они выбрались к борту. Местность по-прежнему была открытой и хорошо просматривалась. Вдали были видны работающие в поле крестьяне.

— Когда мы будем выпрыгивать из машины, они нас заметят.

— И все же в Падую нам ехать рискованно, — возразил Дон и взвалил на плечи рюкзак. — Там нас наверняка ждут.

Гарри перебросил ноги через борт:

— Вы готовы, босс?

Они спрыгнули одновременно и, потеряв равновесие, покатились за ограду, окаймляющую шоссе. Крестьяне ничего не заметили.

Гарри отдышался и закурил сигарету, недовольно оглядывая лежащую перед ним плоскую равнину:

— Как только мы двинемся, нас сразу заметят.

— Как ты думаешь, сколько нам понадобится времени, чтобы добраться до гор? — спросил Дон.

— Около часа, самое большое.

Дон посмотрел на часы. Было десять минут десятого.

— Возможно, нам лучше было бы остаться на чердаке. Здесь все просматривается.

— Кроме крестьян здесь никого нет, — возразил Гарри. — А им, я думаю, не до нас.

— Ну, что ж. Пойдем.

Они перебрались через ограду и пошли напрямик по полю. Продвигались они очень медленно. Пару раз оглянувшись на крестьян, они поняли, что те не обращают на них внимания.

Дон и Гарри шли теперь по местности, поросшей густой травой, и спускались в долину, за которой начинался первый холм. Они прошли уже половину пути, когда вдали вдруг кто-то закричал.

— Ага, — сказал Гарри, — они нас заметили и проявляют бдительность.

Прямо к ним, размахивая руками, бежали трое крестьян.

— Идем скорей, — решил Дон, убыстряя шаги. — Если они погонятся за нами, придется бежать.

— Почему, босс? Попробуем договориться с ними.

— Потому, что они либо выполняют приказ полиции, либо это люди Нецке.

Оглянувшись еще раз, они заметили, что крестьяне исчезли.

— Похоже, они отправились за подкреплением. Надо поторапливаться.

Они трусцой припустили вперед и за короткое время одолели приличное расстояние.

— Мы должны добраться до гор прежде, чем появится полиция.

Наконец, они достигли ограды и остановились осмотреться. На горизонте показалось шесть человек. Трое из них были крестьяне, это было видно по их широкополым шляпам. Остальные были с непокрытыми головами, и понять, кто они такие, было невозможно.

— Они идут в нашу сторону. Вперед, покажем им, что такое настоящий бег, — сказал Дон.

Они побежали вверх по склону холма. Это было нелегко, но они бежали без передышки и остановились, только достигнув вершины. Оглянувшись, беглецы заметили, что шестерка преследователей разделилась. Часть осталась на месте, а двое уже достигли каменной ограды и теперь медленно приближались.

— Похоже, они в плохой форме, — съязвил Гарри.

Теперь начинался спуск. Миклем и Гарри бросились по склону холма. Когда они добежали до следующего забора, Дон резко остановился:

— Железная дорога! Я совсем забыл о ней!

Впереди блестела на солнце лента железнодорожного полотна.

— Нам повезло, босс, — заметил Гарри. — Видите, приближается состав!

— Прячемся! — приказал Дон, и они скрылись в кустарнике у самых рельсов.

Длинный товарный состав приближался. Он шел со скоростью около двадцати миль в час.

— На него сесть будет нетрудно, — сказал Гарри. — Как только паровоз пройдет мимо, сразу же прыгаем.

Паровоз прошел мимо, и они успели заметить машиниста и кочегара. Пропустив первый вагон, они побежали рядом с открытой платформой, на которой стояли свежевыкрашенные тракторы. Пробежав несколько метров, Дон вскочил на ступеньку. Следом за ним на платформе оказался и Гарри.

— Быстро в укрытие, — скомандовал Дон, и беглецы спрятались за тракторами. Поезд набирал скорость.

— Они наверняка сообразят, что мы забрались в состав, — сказал Гарри. — Они позвонят по телефону, и уже на следующей станции нас встретит полиция.

— Пусть сначала найдут телефон.

— Но если это полицейские, у них должен быть передатчик.

Дон достал карту и снова принялся изучать местность:

— Следующая станция Кастельфранко. Недалеко от нее эту линию пересекает еще одна железная ветка. Если нам удастся пересесть на другой поезд, эти парни останутся с носом.

— А далеко отсюда эта ветка?

— Около пятнадцати километров. Все же лучше ехать, чем бежать.

Дон вынул из рюкзака пакет с бутербродами:

— Надо наконец немного перекусить.

— Я уже готов сожрать целого быка, — сказал Гарри, — причем вместе с рогами и хвостом. — Он с ожесточением принялся уничтожать бутерброды. — А что мы будем делать, если быстро доберемся до Виченцы?

— В центр мы, во всяком случае, не пойдем. Постараемся закупить провизию и достать билеты на вечерний автобус до Вероны. Ну, а если ничего не выйдет, придется снова уходить в горы.

* * *

Большой желто-голубой автобус итальянской транспортной компании с тусклой лампой у входной двери отходил через несколько минут. Два крестьянина в праздничных костюмах, усталый путешественник с двумя приличными чемоданами, женщина с полосатым узлом, закутанная в яркую шаль, направлялись к автобусу, внутри которого сидели только две женщины.

Дон кивнул Гарри, они быстро подошли к автобусу и поднялись в него. У них были билеты до Вероны. Усевшись на места сразу за шофером, беглецы перевели дух.

Когда автобус тронулся, Гарри и Дон радостно переглянулись.

— Пока все идет неплохо, — пробормотал Дон. — В Вероне попытаемся достать машину. Если мы хотим к рассвету быть в Брешиа, нам придется сделать большой марш. Пожалуй, с машиной лучше не связываться.

— Вы не хотите ехать в Милан на машине?

Дон покачал головой:

— Нам придется ехать по автостраде, а это не лучший вариант. Можно, конечно, найти другой путь, но это будет слишком долго.

— Но почему же вам не нравится автострада, босс?

— Дело в том, что на ней в обоих направлениях стоят контрольные посты, где берут плату за пользование дорогой. Там же производится полицейский досмотр.

— Может, снова забраться на какой-нибудь грузовик?

— Они нас разыскивают я наверняка осматривают все грузовики.

— Значит, придется пробираться в объезд?

— Думаю, мы это решим потом.

Было немногим больше десяти часов вечера, когда автобус замедлил вдруг ход и остановился у придорожной таверны. Дон и Гарри были готовы к неожиданности, но это произошло так внезапно, что они на миг растерялись. Стоянка была совсем не освещена, они посмотрели в окно, но за стеклом была непроницаемая тьма.

Дверь автобуса открылась, и патрульный полицейский в шлеме блокировал выход. Он был небольшого роста, его защитные очки красовались на шлеме. Карабин висел на плече, а рука лежала на кобуре. Его взгляд скользнул по пассажирам и остановился на беглецах.

— Это конец! -- прошептал Гарри, еле шевеля губами.

Полицейский кивнул им:

— Выходите, пожалуйста.

Дон холодно посмотрел на него.

— Вы это мне? — спросил он по-английски.

— Да. Выходите, сэр.

— На каком основании?

Остальные пассажиры с интересом наблюдали за происходящим. Шофер обернулся и недовольно посмотрел на полицейского.

— Я должен проверить ваши документы, — сказал полицейский.

Миклем пожал плечами и взял рюкзак.

— Это надолго? — спросил шофер. — Я уже опаздываю.

— Вы можете не ждать этих двоих. Продолжайте путь.

Шофер пожал плечами и повернулся к полицейскому спиной.

— Надо улучить момент и пристукнуть его, — прошептал Гарри Дону, помогая надеть ему рюкзак.

Полицейский освободил выход, и они вышли из автобуса. У таверны их ждал неприятный сюрприз. Рядом с входом стояли еще двое полицейских с мотоциклами.

Шофер закрыл дверь, и автобус отъехал.

Первый полицейский направил на беглецов фару мотоцикла.

— Ваши документы, синьор, — сказал он Дону.

Дон полез в карман куртки, и второй полицейский направил на него карабин. Миклем достал свой паспорт и протянул его полицейскому. Тот взял его и обратился к Гарри:

— Ваш паспорт, пожалуйста.

Гарри подчинился.

— Вы оба арестованы, — сказал представитель закона. — Пройдемте с нами.

— Что это значит? — спросил Дон и коснулся рукой лба.

Это был условный знак. Гарри отреагировал мгновенно.

Внезапно рванувшись, он ударил полицейского с карабином своим тяжелым рюкзаком. Тот уронил карабин и упал на колени. Двое других не успели даже схватиться за кобуры. Гарри молниеносно поднял выроненный полицейским карабин и направил его на своих обидчиков.

— Не двигаться! — приказал он.

— Поворачивайтесь, — велел Дон.

Полицейские повернулись к нему спиной, и он отобрал у них пистолеты. Дон вытащил свечу у одного из мотоциклов и положил ее в карман.

— Продолжим путь, Гарри?

Он вынул обоймы из пистолетов и вернул их, бесполезные, владельцам. Затем подошел к тому полицейскому, который отобрал у них документы.

— Паспорта, быстро!

Не поворачиваясь, представитель власти дрожащей рукой протянул паспорта.

— Не думайте, что вам удастся далеко уйти, — сказал он, впрочем не слишком смело.

— А мы попытаемся, — рассмеялся Дон. — Идите вперед. Быстро! Марш! И не останавливаться, пока я не разрешу.

Полицейские исчезли в темноте.

— Теперь мы должны показать, что такое настоящая скорость, босс.

Они оседлали мотоциклы.

— Поехали!

Мотоциклы рванулись с места и исчезли на дороге, ведущей к Вероне.

12.

Минут через двадцать быстрой езды они обогнали свой автобус, и Миклем сделал знак Гарри, чтобы тот ехал рядом с ним.

— Нужно свернуть с шоссе, — сказал он. — Они сразу же бросятся за нами. Готов поспорить, что вся округа будет поднята на ноги.

Гарри ухмыльнулся.

— Это как раз и доставляет мне удовольствие, — и он любовно погладил свою машину. — Что за бешеный агрегат!

— Нужно свернуть направо, там есть боковая дорога. По ней мы попадем в горы. А потом придется опять бежать. Если повезет, фараоны подумают, что мы направились в Верону.

— О’кей, — согласился Гарри. — Жаль только, что нельзя ехать на этом скакуне.

Они сбавили газ, повернули направо и оказались на узкой извилистой дороге, которая шла круто вверх. Дон ехал впереди. Они старались держать приличную скорость, пока дорога не стала совсем плохой. Пришлось ехать медленней, чтобы не разбиться.

Была прекрасная ночь, и полная луна освещала окрестности. Беглецы выключили фары — все было видно и без этого.

На вершине холма Дон остановился и увидел маленькое селение прямо у подножия холма.

— Мы недалеко от швейцарской границы, Гарри. Думаю, что лучше перейти ее здесь. Швейцарская полиция нас не знает, а в Цюрихе мы легко достанем самолет. По карте видно, что часа за четыре мы будем уже у границы.

— О’кей!

— Сейчас нужно спрятать мотоциклы. Через селение на них ехать нельзя.

Они подыскали подходящий кустарник и замаскировали мотоциклы. Дон придирчиво осмотрел маскировку и убедился, что со стороны заметить что-либо невозможно. Затем они отправились в путь и без передышки шли четыре часа. Они молча взбирались на холмы и скалистые склоны, шли через спящие деревни, пока Дон, наконец, не остановился.

— Мы сейчас недалеко от автострады на Триест. Она должна быть вон там, за холмом, если карта не врет. А сейчас нужно подкрепиться, мы сделали хороший бросок.

Они уселись прямо на землю и принялись за еду.

— Там, вдали, кажется, озеро, — проговорил Гарри с набитым ртом.

— Да, это озеро Гарда. Мы пройдем мимо него, а потом поднимемся в горы. Там не будет дорог, одни тропинки. Нам придется трудновато.

Гарри вытянул свои длинные ноги и засмеялся:

— Мне здорово повезло. Лучше всего знакомиться со страной на пешей экскурсии.

Дон весело улыбнулся.

— Я очень рад, что ты со мной, Гарри. Идти одному было бы гораздо трудней. — Он встал. — Пойдем. Нужно двигаться вперед.

Красный диск солнца уже показался из-за невысоких гор, когда они пересекли магистраль Верона — Триест где-то недалеко от селения Ала. Они снова начали карабкаться вверх по горным склонам. Когда они покорили первую вершину, солнце поднялось уже высоко и хорошо прогрело воздух.

— Думаю, нам надо немного вздремнуть, — сказал Дон и расположился на траве. — Как тебе нравится вид отсюда?

С места, где они расположились, открывался прекрасный вид на озеро Гарда.

— Очень красиво! — одобрил Гарри. Он отхлебнул хороший глоток кьянти, которым они предусмотрительно запаслись, вытер губы тыльной стороной ладони и легко вздохнул. Затем он достал из рюкзака пару одеял. — Теперь можно и вздремнуть немного.

Они улеглись и через несколько минут уже спали спокойным сном. Они проспали несколько часов, когда внезапно Дон различил шум, похожий на жужжание огромной пчелы. Он открыл глаза и стал вглядываться в небо, затем придвинулся к Гарри и тронул его за руку.

— Лежи тихо, — прошептал он. — Слышишь?

— Похоже, гудит самолет.

— Это вертолет. Смотри, там...

Гарри посмотрел в ту сторону, куда показывал Дон. Жмурясь от яркого солнца, он с трудом различил вертолет, пролетавший справа от них. Вертолет был похож на огромную стрекозу.

— Видно, опять полиция, — предположил Гарри.

Дон покачал головой:

— Скорее всего Нецке. Залезай под одеяло и не двигайся. Если он сейчас развернется, то заметит нас.

Через некоторое время вертолет действительно развернулся и пролетел уже гораздо ближе.

— Я уверен, что это Нецке, — сказал Дон. — Они осматривают местность. Еще пара таких разворотов, и он пролетит прямо над нами.

— Тогда нам крышка.

— Ничего. Оттуда они нас вряд ли заметят. Когда он отлетит подальше, ползи в кусты, зон туда, направо. А я спрячусь налево.

Они подождали, пока вертолет отлетит, и быстро закрылись в кусты.

Через десять минут вертолет зажужжал уже совсем близко. Шум мотора стал оглушительным, и, когда Дон немного высунулся из кустов, он увидел, что гигантская стрекоза почти ползет по земле совсем недалеко от них. Тут он понял, что в кустах они будут заметней, чем он думал. Было видно, как вертолет поднял своими винтами вихрь, от которого полегла трава.

— Это все-таки опасно. Когда он возвратится еще раз, то пролетит прямо над нами.

— А у меня есть для них маленький сюрприз, — сказал Гарри и показал Дону пистолет. — Так что лучше бы им нас не замечать.

— Смотри в оба и не стреляй, пока не убедишься, что они точно нас заметили. Вдруг это не Нецке.

— О’кей. Но я готов спорить, что...

— Мы должны подождать, Гарри, — прервал его Дон. — Еще неизвестно, какой сюрприз есть у них для нас.

— Скорее всего они вызовут по радио подкрепление.

— Но тем придется проделать длинный путь. Тихо, они возвращаются.

Вертолет приближался. Он летел медленно, моментами зависая в воздухе. Подлетев к тому месту, где залегли Дон и Гарри, он начал снижаться.

Дон почувствовал себя голым. Заметит ли их пилот?

Вертолет продолжал обследовать вершину холма. Дон заметил, как открылась дверь кабины. Оттуда высунулось чье-то очень знакомое загорелое лицо. Куриано!

В тот же момент вертолет оказался прямо над кустами. Потоки воздуха раздвинули ветки. Доя увидел, что Куриано злорадно улыбается. Потом в руках преследователя появился небольшой металлический шар.

— Это ручная граната! — закричал Дон.

Он услышал, как выстрелил Гарри, а потом совсем рядом просвистела граната. Страшный взрыв сотряс воздух. Дон почувствовал, как содрогнулась земля, и ощутил сильный удар по голове.

— Босс! Вы ранены, босс? — услышал он и, выругавшись, стал ощупывать разрывающуюся от боли голову.

Гарри подполз к нему и принялся стряхивать с одежды Дона землю и траву. Некоторое время Дон никак не мог вспомнить, что произошло. Потом он сел и почему-то засмеялся, чувствуя, как кровь стекает по лицу.

— Кажется, это меня камень. Камень отлетел, и вот...

— Не двигайтесь, босс. Прошу вас, не двигайтесь.

— Пустяки, Гарри, говорю тебе, пустяки.

— Я должен вас перевязать. Нужно остановить кровь.

Дон лег, а Гарри достал из рюкзака аптечку и аккуратно забинтовал рану на лбу своего хозяина.

— Что произошло, Гарри??

— Этот подонок швырнул в нас гранатой, но я прострелил ему руку, — доложил Гарри. — Так что неизвестно, кому еще хуже. Во всяком случае, ему пришлось удалиться с поля боя, а мы остались здесь. Кажется, они сели внизу, в долине, и скорее всего постараются взобраться сюда.

Дон с некоторым усилием поднялся:

— Могло быть и хуже. Нам повезло.

— Я уже думал, что вас убило, босс, и, если честно, ужасно испугался... Взгляните-ка, что там внизу.

Дон посмотрел в долину. Километрах в десяти от них виднелась ферма. Рядом с ней стоял вертолет.

Гарри посмотрел в бинокль:

— Они вытаскивают Куриано. Там восемь мужчин и одна девица.

— Дай мне бинокль, Гарри.

Дон взял бинокль. Вертолет сразу же приблизился и стал виден так отчетливо, словно до него была сотня метров. Дон узнал Буссо, Брюна и Ганса, стоявших возле вертолета. Из дверей дома вышла Мария Нецке. На ней была белая блузка из легкой ткани и узкие черные брюки. Она казалась взволнованной. А рядом с летчиком, занятый оживленной беседой, стоял Карл Нецке собственной персоной.

Куриано лежал на траве, и, казалось, о нем все забыли. Пилот повернулся и показал на холм, где прятались беглецы. Видимо, Нецке что-то приказал, потому что трое мужчин, стоявших возле вертолета, быстро подошли к нему. Нецке показал на холм. Мужчины бросились к сараю, открыли широкие ворота, и оттуда показалась машина. Потом еще одна.

Двое мужчин сели в первую машину. А Буссо, Брюн и Ганс поехали во второй.

Обе машины выехали на грунтовую дорогу и на огромной скорости направились к холму.

— Они едут сюда, — сказал Дон и спрятал бинокль в чехол. — Им понадобится часа два, чтобы добраться сюда. Мы должны поскорее исчезнуть. Если мы успеем прежде, чем они возвратятся, добраться до вертолета, то легко справимся с остальными.

Лицо Гарри засияло:

— Прекрасная мысль, босс. Но ведь вы ранены.

— Ничего, придется взять себя в руки. Это наш единственный шанс.

Дон не совсем оправился от удара и держался на ногах довольно неуверенно. Гарри взял его под руку, помогая спускаться с холма. Они осторожно сползли по скалистому склону, поросшему кустарником. Дон определил, что отсюда до фермы, куда им надо пробраться, было километров семь. Когда у вас голова раскалывается от боли, такое расстояние кажется непреодолимым. Густой кустарник, тянувшийся вдоль шоссе, скрывал их от преследователей, и они в течение часа медленно пробирались вперед, оставаясь незамеченными.

Они прошли километра четыре, когда местность стала более открытой, и беглецам пришлось ползти по-пластунски.

Внизу были видны машины, стоящие на обочине шоссе. Буссо был оставлен вместо сторожа, а остальные карабкались по склону вверх.

Дон озабоченно взглянул на местность:

— Там, внизу, почти негде укрыться. Придется одолжить одну из машин, а другую слегка испортить.

Гарри отметил, что их противники уже совсем рядом. До них оставалось около двухсот метров.

— Нам нужно подождать, пока они пройдут, — прошептал Гарри.

Дон кивнул и прижался к земле. Невдалеке показался Брюн, шедший первым.

— Не могу понять, за каким чертом мы туда премся, — ворчал он, обращаясь к могучему мужчине, идущему следом.

Дон и Гарри слышали их очень хорошо.

— Куриано ведь сказал, что оба подохли. Он попал в них ручной гранатой. Пусть бы карабкался вверх тот, кто затеял все это.

— Буссо считает, что они могли уцелеть, так что заткнись и топай дальше.

— Вот пусть бы Буссо и топал...

Тяжело дыша, они карабкались все выше.

Дон и Гарри, убедившись, что их противники ушли достаточно далеко, начали пробираться к шоссе.

Наконец они подобрались довольно близко к машинам.

— Я займусь этим сторожем, босс, — сказал Гарри, — а вы оставайтесь вон за тем кустом. Я поползу вперед, и, когда махну рукой, швырните в него камень.

Дон кивнул. План ему понравился. Он был еще не очень тверд на ногах, а Гарри оставался в отличной форме.

Они продвинулись еще немного и добрались до куста, на который показывал Гарри. Буссо нервно ходил по шоссе взад и вперед. Время от времени он поглядывал на холм. Дон оглянулся и увидел, что четверка преследователей одолела уже половину холма и медленно карабкается дальше. Буссо разразился проклятиями в адрес своих приятелей: ему казалось, что они могли бы подниматься и побыстрей. Потом он пожал плечами и уселся на камень.

— Я иду вперед, — шепнул Гарри.

Он оставил свой рюкзак и, используя для прикрытия каждый бугорок, пополз к Буссо. Дон с неподдельным восхищением наблюдал за ним. Наконец Гарри достиг последнего кустика, за которым можно было укрыться. Широкая спина Буссо была теперь в десяти метрах от него. Гарри оглянулся на Дона и взмахнул рукой.

Дон схватил большой камень, привстал и, сильно размахнувшись, бросил его в сторону Буссо. Камень просвистел в воздухе, и Миклем выглянул из своего укрытия, чтобы посмотреть, куда он упал. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что камень угодил прямо между лопатками Буссо. Тот застонал и покачнулся. Гарри прыгнул вперед, когда камень был еще в полете. В несколько мгновений он оказался рядом с Буссо, схватил его и швырнул на землю. Буссо остался лежать неподвижно.

Гарри поднялся, широко улыбаясь.

— Это было совсем легко, босс, — сказал он и кинулся к одному из автомобилей. Открыв капот, он вынул свечу и положил ее в карман. Дон взял рюкзак Гарри и заковылял по дороге.

— Мы возьмем другую машину, Гарри, — сказал он, срывая с головы Буссо черную шляпу. — Вперед!

Он надел шляпу и завел мотор. Гарри быстро забрался на мягкое сиденье. Вдалеке послышались крики о помощи.

— Нас заметили, — сказал Гарри Дону, который уже развернул машину и набирал скорость.

— Им нас не догнать, — сказал Дон, — ложись на пол и не высовывайся. Может быть, если повезет, меня примут за Буссо.

— Отлично, — засмеялся Гарри и присел на корточки возле сиденья.

До фермы было километра четыре. Дон полагал, что их преследователям понадобится не меньше часа, чтобы спуститься с холма, даже если они будут бежать всю дорогу. Более чем достаточно, чтобы застать врасплох Карла Нецке, Марию, пилота и поднять вертолет в воздух.

Подъехав к ферме, Миклем резко затормозил. Он посильнее втиснулся в сиденье и надвинул огромную черную шляпу Буссо на глаза. Машина въехала в широко распахнутые ворота, проехала пару метров и остановилась. Вертолет стоял совсем близко. Возле него никого не было.

«А может быть, сразу рвануть к вертолету?» — размышлял Дон. Но потом он решил, что сначала надо обезвредить Нецке и его людей.

Гарри вытащил пистолет и положил его к себе на колени.

Он был готов в любую секунду распахнуть дверцу автомобиля и выскочить наружу.

— Никого не видно, — прошептал Дон.

Одной рукой управляя машиной, а другой сжимая пистолет, Миклем подъехал к дому и остановился. Дон рассчитывал, что Нецке покажется в двери и они нападут на него, но никто не выходил во двор, и стало ясно, что первый шаг придется делать им самим.

— Пока не показывайся, Гарри, — прошептал Миклем. — Если что — ты меня прикроешь.

— Позвольте мне с вами, босс, вы еще не совсем оправились.

— Нет. Сиди здесь.

Миклем открыл дверцу автомобиля и в несколько прыжков оказался у дома. Он осторожно взялся за ручку, дверь тихо отворилась, перед ним были ступеньки. Слева виднелась дверь, которая скорее всего вела в жилую комнату. Миклем успел лишь бегло осмотреть ее, когда на лестнице показался пилот. От неожиданности тот застыл с раскрытым ртом.

— Только пикни, я тут же пристрелю тебя, — прошипел Дон и направил на пилота пистолет.

Пилот, побелев как стена, поднял руки.

— А ну, иди сюда!

Осторожно, словно ступая по яичной скорлупе, пилот подошел к Миклему.

— Лицом к стене!

Поколебавшись, пилот подчинился, и Дон обыскал его. Не обнаружив никакого оружия, он тихо спросил:

— Где остальные?

Пилот показал на дальнюю дверь.

— Иди вперед и без фокусов.

Пилот тихонько подошел к двери, толкнул ее и вошел в большую, шикарно обставленную комнату. Дон вошел следом и так сильно толкнул пилота в спину, что тот упал на середину комнаты, к ногам Карла Нецке.

— Не двигаться! — приказал Дон.

— А ведь это мистер Миклем, — сказала Мария. Она сидела у окна и улыбалась. Глаза ее сияли.

Нецке держал на коленях карту, видимо, перед появлением Дона он изучал ее, но теперь лицо его побелело и карта упала на пол.

— Это прекрасно, — продолжала Мария. — Я очень беспокоилась. Что у вас с головой?

— Один из приятелей вашего братца швырнул в меня гранатой, — ответил Дон, — но ему не повезло. Впрочем, как и всем остальным вашим людям. Бедняга слегка промахнулся.

— Послушай, Карл, — сказала Мария и гневно взглянула на брата. — Неужели ты действительно приказал бросать гранаты в мистера Миклема? Разве ты не знаешь, что он — мой хороший друг?

— Заткнись! — прервал ее Нецке. — Я должен вам кое-что сказать, — продолжал он, обращаясь к Дону. — Вы не сможете выбраться из Италии. Все дороги перекрыты, и полиция разыскивает вас. На границе стоят специальные посты. Рано или поздно вас схватят. Я предлагаю вам сделку.

— Меня не интересуют ваши предложения, — сказал Дон и на всякий случай отодвинулся, чтобы не стоять спиной к двери.

— Мне нужна только книжечка, Миклем, — сказал Нецке. — Я могу предложить вам за нее хорошие деньги.

— Ну, что ты, Карл, — возразила Мария, — ты забыл, что мистер Миклем — миллионер.

— Не старайтесь напрасно, — усмехнулся Дон, — вы ее не получите.

— Как вы там, босс, — послышался голос Гарри, — все в порядке?

— Да. Но где-то в доме прячется Куриано. Найди-ка его и приведи сюда, — отозвался Дон, не спуская глаз с Нецке.

Пилот, ничего не понимая, переводил взгляд с Дона на Нецке, а потом на Гарри.

— Вы, очевидно, постараетесь обезвредить нас, — сказала Мария. — Каким образом? Неужели вы станете бить меня по голове? — и она обворожительно улыбнулась.

— Вас устроит симпатичная длинная веревка? — спросил Дон галантно. — Мы свяжем вас, разумеется со всей возможной деликатностью, а компания вашего братца скоро вернется и всех освободит.

— Тогда я спокойна. Я, признаться, подумала, что вы окажетесь таким же грубияном, как Карл. Кстати, я должна попросить у вас прощения за его недостойное поведение. Но Карла можно понять: ведь на карту поставлена его жизнь. Если он не раздобудет эту несчастную книжечку, скорее всего его убьют... — Она сделала паузу. — Впрочем, меня тоже. Карл не очень-то любит стрелять, а я и подавно. Но когда речь идет о жизни и смерти... Вы должны нас понять. Я так беспокоюсь за Карла.

— Ваши чувства делают вам честь. Но вы не помешали своему брату замучить Джона Трегарта, — сказал Дон тихо. — Кроме того, ситуация далеко не так драматична, как вам хотелось бы это представить. Вас никто не заставляет возвращаться, чтобы подвергнуться наказанию.

Она засмеялась, и Дон подумал, что не встречал еще такой удивительной женщины.

— Нам не удастся укрыться. Эти люди очень могущественны. Рано или поздно они нас найдут, так же как и вас, Дон. Я понимаю, что вы бесстрашны и вашим нервам можно позавидовать, но должна вас предупредить, что так дорожить этой книжечкой по меньшей мере неосмотрительно. Неужели стоит рисковать жизнью из-за этой ерунды. Пройдет месяц, а может быть и год, и в одно прекрасное мгновение... несчастный случай. И никто не спасет вас. Понимаете, никто! Вы даже не представляете, в какое страшное дело вы вмешались.

— Что же мне делать? — спросил Дон, улыбаясь. — Смеяться или плакать?

— Вы мне нравитесь, Дон, и мне будет очень жаль, когда вас убьют. Я привыкла к вам, и я стану чувствовать себя так одиноко.

— Но, судя по вашим словам, этот несчастный случай произойдет еще не сегодня. У меня в запасе, может быть, еще целый год. Так что не стоит так горевать, — парировал Дон.

— А если говорить откровенно, я собираюсь жить очень долго. Гораздо дольше, чем вы думаете.

— Я должна была предупредить вас. Дон...

В комнату вошел Гарри:

— Куриано был в комнате наверху. Теперь он не опасен.

— Свяжи этого парня, — указал Миклем на пилота.

— Вы все равно не сможете убежать, — сказал Нецке твердо. — Подумайте. Я наделен большими полномочиями и обещаю вам жизнь, если вы отдадите мне книжечку. Я должен ее получить!

— Оставьте это, Нецке. Мы убежим. Видите во дворе вертолет? Он нам сейчас понадобится.

Нецке выглядел ошарашенным:

— Но ведь вы не умеете им управлять!

— Ты забыл, милый Карл, что мистер Миклем — прекрасный пилот, — сказала Мария, продолжая улыбаться. Но Дон заметил, как потускнел ее румянец, уступая место бледности. — Мы поступили не лучшим образом, оставив вертолет без присмотра.

— Заткнись! — заорал Нецке.

Тем временем Гарри связал пилота и подошел к нему, но Нецке неожиданно бросился на Гарри и попытался схватить его за горло. Однако Гарри был начеку. Он слегка уклонился и сильно ударил Нецке в подбородок.

Мария закрыла лицо руками, но быстро справилась с собой и, взглянув в окно, проговорила:

— Поспешите, Дон, они уже возвращаются.

Гарри рванулся к окну:

— И правда, босс. Они, наверное, остановили попутку.

Он подошел к Марии и, насколько это возможно, осторожно привязал ее к стулу. Он постарался не причинить девушке боли.

— Надеюсь, это не слишком туго, мисс? — спросил он. Гарри всегда был вежлив с дамами.

— Не беспокойтесь обо мне, — она взглянула на Миклема. — Надеюсь, вам все же удастся улететь.

Дон на мгновение заколебался. Теплое чувство к этой девушке заполнило все его существо. Он даже подумал, что, может быть, стоит взять ее с собой. Но тут воспоминание о Венеции, о прогулке на гондоле и о попытках Марии спровадить его в Париж охладило Дона.

— До свидания. Всего вам доброго, — сказал он на прощание. — Скорей, Гарри! — крикнул он, и беглецы бросились к вертолету.

Они вскарабкались в кабину и через боковое стекло увидели открытую машину, с предельной скоростью несущуюся по дороге. Дон проверил приборы к включил мотор.

Гарри открыл дверцу и, когда машина въезжала в ворота, выстрелил из пистолета. Пуля попала в покрышку, и машина мягко осела на спущенном колесе. Из нее выскочили пятеро мужчин. В этот момент Гарри почувствовал, что вертолет отрывается от земли. Буссо, используя машину как прикрытие, открыл огонь по вертолету. Одна из пуль просвистела прямо над ухом Гарри, другая разбила часы на пульте управления. Ответный выстрел Гарри заставил Буссо присесть за машину и больше не высовываться. Остальные открыли бешеную стрельбу, но вертолет был уже недосягаем для пуль.

— Кажется, нам опять повезло, — заметил Дон, беря курс на швейцарскую границу.

13.

Гарри поудобней устроился на сиденье рядом с Доном Миклемом, открыл рюкзак, и достал оттуда салями и отрезал приличный кусок:

— Вы можете есть и одновременно управлять этой штуковиной, босс?

— Я могу есть всегда, — ответил Дон и взял салями. — Нужно оставить немного, еще неизвестно, сможем ли мы в ближайшее время достать провизию.

— Разве мы не летим сейчас в Лондон?

— Увы. В баке бензина минут на двадцать.

— Проклятье! Только не говорите мне, что нам снова придется маршировать.

Дон усмехнулся:

— Не буду тебя обманывать. Скорее всего придется снова топать. Но до границы мы все же должны долететь.

— Это уже кое-что, — сказал Гарри не слишком весело. Какое-то время он задумчиво жевал колбасу, рассматривая горные цепи, видневшиеся сквозь легкую дымку.

— Надо постараться перелететь границу, — заметил Дон. — Если мы доберемся до Швейцарии, то сможем доехать поездом до Цюриха, а оттуда самолетом — в Лондон. Сейчас мы подлетаем к Тирано, это пограничный город. Оттуда я возьму курс дальше на север, и, если повезет, мы доберемся до Санкт-Морица. Все дело в бензине...

Взглянув через некоторое время на указатель, Миклем заметил, что стрелка колеблется возле нуля. Через три-четыре минуты бак должен был опустеть.

— Гарри, посмотри, есть ли на борту парашюты.

— Что, наши дела совсем плохи, босс? — Гарри прошел в салон. — Здесь нет ничего похожего.

— Смотри, внизу Тирано! — воскликнул Дон.

Гарри ползал под сиденьями. Он, не прерывая поисков, мельком взглянул на проплывающий до ними городок.

— Нашел, босс! — вдруг закричал он. — Эти парашюты выглядят так, словно ими никогда не пользовались.

— Эврика! — в ту же секунду отозвался Дон. — Здесь же есть запасной бак. Я полный осел! Теперь мы сможем перелететь через горы! Дай мне карту.

Гарри облегченно вздохнул и достал карту. Дон переключил рычаг, увидел, что стрелка опять поползла вправо, и стал набирать высоту.

— Мы можем лететь еще минут двадцать, — сказал Дон. — Нужно определить место приземления. Смотри вон на ту гору.

— Я слишком хорошо ее вижу, — занервничал Гарри. — Поднимемся выше на всякий случай.

— Эта гора как раз на границе Италии и Швейцарии, — Дон принялся набирать высоту. — Дай-ка карту, дружок. Сейчас мы определимся, как следует. Нам нужно добраться хоть до какой-нибудь небольшой плоской площадки.

— Ясно. — Гарри внимательно всматривался в проплывающую под ними заснеженную вершину. — Так держать, босс!

Через двадцать минут, когда стрелка снова запрыгала на нуле, они преодолели полосу тумана и заметили внизу плоский зеленый луг, на краю которого приютилась бревенчатая хижина лесника.

— Мы идем на посадку! — торжествуя, воскликнул Дон.

Через несколько минут вертолет приземлился метрах в трехстах от узкой дороги, вьющейся между горами.

— Выходи скорей. Надо отойти отсюда подальше, пока никто не пристал к нам с расспросами, — сказал Дон, взваливая рюкзак на спину.

Они быстро прошли через луг, выйдя на дорогу, оглянулись и с удовольствием убедились, что вертолета не видно — он был закрыт склоном горы. Тогда они, уже не оглядываясь, быстро зашагали по шоссе и через несколько километров пути услышали шум настигающего их автомобиля.

— Узнаю, может, он нас подвезет, — сказал Дон, — а ты держи пистолет наготове.

— Слушаюсь, босс.

К ним приближался тяжелый грузовик, и Дон взмахнул рукой. Машина затормозила, и водитель, добродушный мужчина с голубыми глазами, выглянул из кабины.

— Вы не подвезете нас в Санкт-Мориц? — спросил Дон по-французски.

— Да, садитесь. Втроем все же веселей, — сказал водитель, открывая дверцу кабины.

Всю дорогу он рассказывал попутчикам о вертолете, который только что пересек границу. Благодаря кожаным брюкам и курткам Дон и Гарри выглядели как горные туристы, и водитель никак не связывал их появление с вертолетом, который так потряс его.

На главной улице Санкт-Морица путешественники сошли и отправились на вокзал. Оказалось, что поезд на Цюрих отошел совсем недавно и следующий будет лишь через несколько часов.

Дон любил раньше отдыхать зимой в Санкт-Морице, и поэтому администратор отеля «Палас» хорошо его знал. Он помог путешественникам взять машину, и уже через полчаса они выехали из города. Гарри, наконец-то, вернулся к своим прямым обязанностям — он сидел за рулем.

Дон снова достал карту:

— До Цюриха километров двести. Шоссе очень хорошее.

— Он взглянул на часы. — В двадцать тридцать мы должны быть там, даже если учесть какие-то непредвиденные задержки.

— Я думаю, что мы будем там еще раньше, босс, — возразил Гарри. — Машина очень хорошая. Прямо зверь, а не машина.

— Поезжай аккуратно, нам лучше не рисковать, — сказал Дон — А что там с бензином?

— Полный бак и еще четыре канистры в багажнике. Так что все о’кей, — ответил Гарри и нажал на акселератор.

— До аэропорта, думаю, мы доберемся без приключений, — заметил Дон через некоторое время. — А вот там надо быть поосторожней. Если мы попадем в самолет — они проиграли и прекрасно понимают это. Поэтому они обязательно попробуют задержать нас в аэропорту. Лучше, если билеты купишь ты. Все свое внимание они сосредоточили на мне, ты меньше намозолил им глаза, тебя они знают хуже. А я подойду к самолету в последний момент.

— Думаю, когда я пойду за билетами, вам лучше посидеть в машине, босс. Если я попадусь, вы врубите мотор — и только вас и видели.

Дон кивнул:

— Так мы и сделаем, Конечно, Нецке может подумать, что мы отправились в Милан, но все равно не стоит расслабляться. Внимание и осторожность. Речь идет о нашей жизни. Так-то, друг мой!

Где-то километров через десять после Кура машина замедлила ход, и Гарри тихо выругался.

— Что случилось?

— Видно, паршивый бензин! — сказал Гарри и посмотрел на стрелку, Автомобиль остановился окончательно. — Черт! Я сам заправлял его в Санкт-Морице.

Гарри открыл дверцу и выпрыгнул на шоссе.

— Может быть, контакт? — пробормотал он, открывая капот.

Дон вынул из-под сиденья инструменты и вышел следом.

Гарри был опытным водителем и сразу понял, в чем дело:

— Кто-то добавил воды в бензин, босс.

— А я-то думал, что у Нецке хватит терпения дождаться нас в аэропорту. Но он, оказывается, шустрый парнишка.

— Я освобожу бак, — сказал Гарри, — и мы заправимся бензином из канистр.

Дон достал из багажника канистры, а Гарри тем временем слил содержимое бака. Через несколько минут бак опустел, и Дон, открыв одну из канистр, удивленно присвистнул:

— Это не бензин, Гарри. Это чистая вода.

— Неплохо сработано! — воскликнул Гарри. — Но что же теперь делать? Где искать бензин. А может, кто-нибудь подбросит нас обратно в Кур?

— Да, я свалял дурака, — сказал Дон. — Надо было самому проследить, как заправляют машину- Трегарт ведь предупреждал об этих трюках. Но мы не можем оставить машину здесь, Гарри. Будет лучше, если я отправлюсь за бензином, а ты покараулишь здесь.

— Сразу после Кура есть маленькая бензоколонка. Я приметил ее.

Дон вылил воду из канистр.

— Я пошел, — сказал он. — Оставайся здесь. А я, если повезет, может быть, подъеду на попутке.

Держа в обеих руках по канистре, Дон быстро зашагал в сторону Кура. Пройдя с километр, он услышал за собой рев мотоцикла, поставил канистры на асфальт, достал пистолет и снял его с предохранителя. Потом опустил пистолет в карман и повернулся к приближающемуся мотоциклисту. Дон не хотел рисковать. Длинная рука Нецке нащупала их даже здесь.

Небольшой спортивный мотоцикл стремительно приближался. Миклем вышел на середину дороги и взмахнул рукой. Мотоциклист остановился. Это был упитанный пожилой мужчина.

— Подвезите меня до Кура, — попросил Миклем, — у меня кончился бензин.

Мотоциклист пожал плечами и указал на место позади себя.

— Я не обязан никого брать, — проворчал он и больше до самого Кура не сказал ни слова. Высадив Миклема у бензоколонки, он развернулся и исчез.

Из-за бензоколонки показался тщедушный человек и несмело взглянул на Дона, которому сразу не понравился этот взгляд.

«Чего он боится»? — подумал Дон.

— Наполните эти канистры самым лучшим бензином, — приказал он.

— Сейчас слишком поздно, мы уже закрылись, — вызывающе ответил мужчина и юркнул под навес бензоколонки.

До Кура было еще несколько километров, и Дон не хотел терять времени. Он осторожно вошел в помещение бензоколонки и сразу за дверью увидел ее неприветливого хозяина. В поднятой руке тот держал массивный гаечный ключ, собираясь опустить его на голову незваного гостя, но, увидев направленный на него пистолет, сразу же переменил свое решение и, побледнев, выронил ключ.

— О’кей, — сказал Миклем. — Если не хотите неприятностей, делайте, что я сказал. Имейте в виду, в случае чего я не промахнусь и сделаю приличную дырку в вашем черепе.

Хозяин бензоколонки на подгибающихся от страха ногах подошел к насосу, и скоро все четыре канистры были наполнены.

Дон сунул пистолет в карман куртки и вышел из-под навеса:

— А теперь заводи машину. У тебя ведь есть машина, приятель? Мы совершим небольшую прогулку.

Тот безропотно повиновался и, с клацающими от страха зубами, сел за руль.

Дон пристроился сзади:

— Поезжай в сторону Сергента, и поживей.

Машина рванулась с места.

— Так почему же вы не захотели продать мне бензин? — поинтересовался Дон.

Хозяин бензоколонки ничего не ответил.

Дон приставил пистолет к его виску:

— Если не хочешь неприятностей, тебе придется заговорить.

— Они мне приказали, — захныкал несчастный. — Я только выполняю приказ.

— Довольно глупо с вашей стороны подчиняться таким приказам. И давно был получен этот приказ?

— Около часа назад.

Эта новость не понравилась Дону. Значит, их уже ждут в цюрихском аэропорту. Было ясно, что Нецке решил не пускать их в самолет. А еще было ясно, что их с нетерпением ждут на франко-швейцарской границе. Нужно было обдумать план действий.

На дороге показался Гарри, охраняющий автомобиль.

— Остановитесь здесь, — приказал Дон.

Гарри подхватил канистры и принялся наполнять бак, а Дон расплатился с хозяином бензоколонки:

— Поезжайте обратно и держите язык за зубами.

Тот с ужасом взглянул на Миклема, развернул свою машину и на громадной скорости полетел обратно.

— Готово, босс, — доложил Гарри. — Мы потеряли почти час, — сказал он, когда Дон уселся в машину. — Придется поспешить.

Дон рассказал Гарри о том, что произошло на бензоколонке:

— Нецке уверен, что мы поедем этой дорогой, и я готов поставить все свои деньги, что он постарается схватить нас в аэропорту.

— Может, не стоит ехать дальше, босс?

Дон покачал головой и, помолчав, добавил:

— Думаю, что нам надо выждать, пока не стемнеет, а потом мы попытаемся нанять самолет или попроситься на борт попутного.

— Это нелегко.

— Нам не остается ничего другого. Пересечь границу можно лишь на самолете, а в аэропорту нас уже ждут. Сделать что-то можно лишь под покровом темноты.

— А что, если мы временно станем стюардами, босс?

— Прекрасная идея! — воскликнул Дон. — Но сначала нужно избавиться от машины, к аэродрому надо пробираться на своих двоих. А потом мы затаимся и станем ждать удобного случая. Мы попытаемся подкупить стюардов и займем их места. Это прекрасная идея, Гарри!

В двадцать сорок шесть они въехали в Цюрих. Дои восхищался мастерством Гарри, который, развив бешеную скорость, все же наверстал упущенное время.

Войдя в отель «Европа», Дон попросил главного администратора сдать им комнату на несколько часов. Администратор, своей внешностью напоминавший французского дипломата, взглянул на них с сомнением. Конечно, запыленная одежда путешественников не могла вызвать особого доверия. Но, когда Дон назвал свое имя, лицо администратора посветлело.

— Конечно, мистер Миклем, — сказал он, приглашая их в свое бюро. — Какую комнату вы хотите?

— Нам нужна комната с ванной. Мы должны отдохнуть несколько часов. И подайте нам туда хороший ужин.

— Будет исполнено, мистер Миклем.

— Кроме того, нам нужны два черных костюма, таких, как носит ваш персонал, белые рубашки, галстуки и шляпы. Не ждите от меня каких-либо объяснений, но все это нам необходимо. Заплачу я вам очень хорошо. Я могу на вас рассчитывать?

Лицо администратора было непроницаемым, но это давалось ему ценой большого волевого усилия. За время своей долгой службы в отеле ему приходилось выполнять разные просьбы, но с такой он встречался впервые.

— Все будет сделано, как вы хотите, мистер Миклем, — почтительно сказал он.

— Если кто-нибудь будет спрашивать обо мне или звонить — меня здесь нет.

— Хорошо.

Поднявшись в свою комнату, путешественники, переодевшись в принесенные костюмы, сели ужинать. Звякнул телефон, и Миклем взял трубку.

Послышался голос главного администратора:

— Только что вас спрашивал один человек. Дежурный ответил, что вас здесь нет и не было.

— Очень хорошо. А как выглядит этот человек?

— Такой, знаете, маленький, приземистый. Скорее всего итальянец.

— Спасибо. Принесите нам счет.

— Я принесу его сам, если позволите.

Дон положил трубку и посмотрел на Гарри:

— Они наступают нам на пятки. Кажется, в холле был Буссо. Он справлялся о нас.

Гарри весело рассмеялся:

— Нет, этот орешек ему не по зубам.

— Ты недооцениваешь Нецке, — сказал Дон строго. — Он уже знает, что мы добрались до Цюриха, и, если нам не удастся переиграть его, нам крышка. Я уверен, что эта компания уже перекрыла аэропорт.

Он закурил и прошелся по комнате.

— Когда мы выходим? — поинтересовался Гарри.

— В двадцать три тридцать есть самолет на Лондон. Еще полтора часа. Нужно представить себе, что я попытался бы делать на месте Нецке. Прежде всего я взял бы под контроль аэропорт. Если и Нецке поступил так же, вполне возможно, что нам не удастся сесть в самолет.

Он говорил это, крутя в руках маленькую коробочку, которую взял с каминной доски, и вдруг, подкинув ее в воздух, поймал и весело рассмеялся.

Гарри посмотрел на него внимательно:

— Что вы хотите сделать, босс? Вы что-то придумали, да?

— Посторожи у двери, Гарри, — велел Дон.

Он снял пиджак, достал из-за пояса маленький пакет, обернутый зеленым пластиком, пакет, доверенный ему Трегартом в тот печальный день. Потом он взял коробочку и пакет и уселся за стол.

Гарри стоял у двери, с удивлением наблюдая, как Миклем извлек из пакета маленькую книжечку и положил ее в карман. Потом он засунул пакет в коробочку.

— А теперь, друг мой, мы должны пойти в американское консульство, но это будет нелегко.

— В консульство? Зачем?

В этот момент кто-то негромко постучал в дверь. Дон взял коробочку со стола и с пистолетом в руке спрятался в ванной комнате.

— Посмотри, кто это, — скомандовал он оттуда.

Гарри осторожно открыл дверь: в коридоре стоял главный администратор. Дон убрал пистолет и вышел из ванной.

— Ваш счет, мистер Миклем. Могу ли я еще быть вам чем-нибудь полезен?

— Да. Вы можете сказать мне, где находится американское консульство? Это будет очень полезно, — сказал Дон и взял счет.

— Это всего лишь через несколько домов от нас. По этой же улице. Выйдете из отеля — и сразу налево. Там вы заметите американский флаг на сером доме.

— Спасибо, — сказал Миклем, оплачивая счет. — Большое спасибо. Наше пребывание в этом отеле было очень приятным, и все это- благодаря вам. Кстати, у вас здесь есть запасной выход?

Администратору вновь пришлось приложить все силы, чтобы не показать своего изумления. Этот богатый американец ведет себя словно беглый преступник.

— В конце коридора есть запасной лифт. Вы спуститесь в подвальное помещение и выйдете с другой стороны отеля.

— Отлично. Еще раз — спасибо.

Когда администратор, низко поклонившись, удалился, Миклем уселся за письменный стол, быстро набросал что-то на листочке и засунул его в коробочку, которую запечатал сургучом.

— Теперь можно идти. Рюкзаки мы оставим здесь, вряд ли они нам еще понадобятся.

— Но почему мы должны идти в американское консульство?

— Идем скорей, все объясню в лифте, — пообещал Дон, выходя из комнаты.

— Что бы ни случилось, я должен вручить эту книжечку сэру Роберту Грехэму, — сказал он, когда дверь лифта мягко закрылась за ними. — Трегарт предупредил, чтобы я не доверял никому. Нецке этого не знает. Я попрошу консула, чтобы он переслал пакетик, который я сейчас соорудил дипломатической почтой. Но там нет книжечки с шифром. Если же в консульстве работает человек Нецке, а я не сомневаюсь, что так оно и есть, он наверняка подслушает наш разговор с консулом и доложит о нем Нецке. Я надеюсь, что он, узнав, что пакет будет отправлен с дипломатической почтой, оставит нас в покое и пойдет по ложному пути. Если этот план удастся, мы без всяких приключений попадем на самолет.

— Отлично придумано, босс!

— Да, но сначала нужно попасть в консульство.

Лифт остановился, они вышли и направились к двери.

— Нужно быть очень осторожными, — еще раз предупредил Дон, останавливаясь перед дверью. — Сначала выйду я. Приготовь пистолет и иди в нескольких шагах от меня.

— О’кей, босс.

Дон открыл дверь и выглянул на скудно освещенную улицу. В нескольких метрах от крыльца стояла непроглядная темень. Там вполне могли находится люди, которые отлично видели их, сами оставаясь незамеченными. Дон достал пистолет и осторожно вышел. Затем, прижимаясь к стене дома, крадучись, пошел по улице.

Совсем недалеко на одном из зданий действительно развевался американский флаг, его контуры смутно виднелись на темнеющем небе. Это было американское консульство.

Дон оглянулся и скорее услышал, чем увидел, что Гарри крадется следом. Вдруг в подъезде противоположного дома вспыхнула спичка. Казалось, кто-то неторопливо закуривает перед тем, как выйти на улицу. Но, когда вспыхнула еще одна спичка в другом подъезде, Дон понял, что это условный сигнал. Он не колебался ни секунды. Метнувшись в сторону, он прыгнул вперед и бросился к зданию консульства.

За спиной Миклема раздался шум машины, который нарастал с каждым мгновением. Стало ясно, что их настигнут раньше, чем они добегут до дверей консульства.

Дон оглянулся и увидел большой темный автомобиль с погашенными фарами. В ту же секунду водитель включил яркий свет, ослепив беглеца. В этот момент раздались выстрелы и звон разбитого стекла. Это стрелял Гарри. Машина резко затормозила. Дон успел упасть на мостовую прежде, чем в машине застрекотал автомат. В темноте улицы были отчетливо видны вспышки выстрелов, и пули прямо над головой Миклема прошили стену дома. Дон вжался в тротуар.

Опять раздался одиночный выстрел, из машины послышался крик боли, и Дон понял, что это снова Гарри пришел к нему на выручку. В тот же миг машина развернулась и исчезла в темноте.

Дон хотел встать, но в этот момент прозвучал еще один выстрел. Стреляли из дома напротив. Пуля пролетела в нескольких сантиметрах от головы Миклема. Дон еще сильней вжался в тротуар. Снова выстрелил Гарри; из подъезда, шатаясь, вышел невысокий человек и, сделав несколько неверных шагов, ничком упал на тротуар.

Дон вскочил на ноги и бросился к консульству, Гарри бежал следом.

Рванув дверь консульства, они налетели на двух американских полисменов, которые наставили на вбежавших пистолеты.

Дон сразу же поднял руки, Гарри последовал его примеру.

Полисмены осторожно приблизились.

— Что произошло? — спросил один из них.

Дон засмеялся. Этот банальный вопрос с отчетливым американским акцентом прозвучал для него, как музыка.

— Мне нужно немедленно поговорить с консулом, — ответил Миклем. — На меня только что было совершено покушение, и, если вы не защитите нас, эти парни доведут свое дело до конца.

— Вы — американцы? — строго спросил полисмен.

— Да. Меня зовут Миклем. Дон Миклем.

— И верно, — подтвердил второй полисмен. — Я видел его фотографии в газетах.

Посовещавшись, полисмены повели Дона к консулу.

14.

Дон и Гарри ехали в направлении цюрихского аэропорта, В машине консульства вместе с ними сидел вооруженный полисмен, сзади следовали два полисмена на мотоциклах.

Эдвард Пепсон, американский консул, оказался понятливым малым. В нескольких словах Дон объяснил ему, что выполняет очень важное для английского правительства задание и должен переправить в Лондон вот этот маленький пластиковый пакет.

Консул изъявил согласие переправить пакет с дипломатической почтой. Он лично собрался проследить за тем, чтобы с пакетом все было в порядке. Дон предупредил, что, возможно, в аэропорту на него будет организовано новое покушение. Пепсон предложил воспользоваться машиной консульства и предоставил вооруженную охрану.

— Похоже, дело близится к благополучному завершению, — сказал Дон, когда вдали показались огни аэропорта.

— Будем надеяться, что они не подложат в самолет бомбу.

— Ничего, босс, — сказал Гарри. — Теперь я уверен, что мы доберемся в полном порядке.

— Я вздохну спокойно, лишь вручив эту книжечку сэру Роберту, — сказал Дон. — Пепсон позвонил в аэропорт и заказал билеты. Осталось только попасть в самолет.

— Да еще дождаться, пока он взлетит, — пробормотал Гарри.

Автомобиль подъехал к зданию аэропорта, и полисмен вылез из машины.

— Подождите здесь, сэр, — сказал он. Я пойду узнаю где ваш самолет.

Полицейские на мотоциклах встали по обе стороны консульской машины.

— Какие-то они подозрительные, — прошептал Гарри. — Лучше бы мы сами обо всем позаботились.

— Никто не помешает нам в этом. Смотри в оба.

— Вот ваши билеты, сэр, — сказал полицейский, открывая дверь машины. — Вам придется подождать минут десять. Самолет стоит на пятой стоянке. Мне приказано осмотреть самолет, но это не займет много времени.

— Вот это неплохо, — сказал Гарри, — ради такого дела можно и подождать. Не прогляди там чего-нибудь, приятель!

Полицейский снова сел в машину, и они подъехали к небольшому зданию, где находилось с полдюжины пассажиров. Автомобиль объехал здание и остановился у закрытой двери.

— Вы можете выйти и подождать здесь, — сказал провожатый. — Я быстро.

Дон и Гарри вышли из машины, полицейский распахнул перед ними дверь и они вошли в небольшое помещение.

— Нас провожают по-королевски, — заметил Гарри, со вздохом облегчения опускаясь в глубокое кресло. — Надо было раньше обратиться в наше консульство, босс, — сказал он и вздрогнул от неожиданности, увидев, как открылась вторая, ведущая в их комнату дверь.

На пороге стоял Карл Нецке, направляя на них пистолет сорок пятого калибра.

— Проклятье! Откуда вас черт принес?!

— Ни с места, иначе я стреляю.

Дон скосил глаза, и сердце его упало. За спиной Нецке стояла Мария.

— Как я рада, — приветливо сказала она. — Я уже успела соскучиться, Дон.

Мария уселась на кушетку и улыбнулась. На плечах у нее была норковая шуба, из-под которой виднелась желтая блуза и черная юбка.

— Привет, — сказал Дон, стараясь не выдать волнения. Маленькая книжечка, лежащая в кармане, казалось, весила центнер. — Вы, однако, выбрали не самое удобное время для визита. За дверью стоит охрана и два полисмена на мотоциклах.

— Человек за дверью подкуплен мной. Отдайте книжечку, и вы свободны. Самолет уже ждет вас. Иначе, как ни обидно, мне придется вас пристрелить.

— Но вас тут же схватят!

Глаза Нецке сверкнули:

— Я должен уничтожить книжечку, а на это времени у меня хватит. Итак, давайте ее сюда.

— Прошу вас, Дон, — сказала Мария серьезно. — Отдайте эту несчастную книжонку. Только не стройте из себя героя, проигрывать тоже надо красиво. Отдайте, и вы свободны.

Дон рассмеялся:

— Может быть, я и послушался бы вас, но не могу. Книжечки у меня нет.

— Хватит! — закричал Нецке. — Не пытайтесь меня надуть. Я даю вам десять секунд, а потом пристрелю вас, как шелудивого пса!

Дон почувствовал, что Нецке выполнит свою угрозу.

— Но я отдал книжку консулу. Он отправит ее дипломатической почтой.

— Вы лжете!

Дон медленно отошел от окна и сел на кушетку рядом с Марией:

— Я же сказал, что у меня ничего нет. Книжечка в дипломатической почте. Можете обыскать меня.

— Конечно, обыщу, — сказал Нецке, и лицо его исказилось злобой. Не спуская глаз с Миклема, он подошел и позвал: — Буссо!

Дон потянул руку и нежно погладил шубку Марии:

— Прелестный мех. Он делает привлекательными даже безобразных женщин, а красивых — просто прекрасными. Я потрясен.

Мария взглянула на него.

— У вас действительно нет книжечки? — быстро спросила она. — Мне казалось, что с вашей стороны неразумно доверять ее кому бы то ни было.

— Я ждал неприятностей в аэропорту, — объяснил Дон. — Дипломатическая почта надежней.

Вошел Буссо и злобно посмотрел на Дона.

— Обыщи обоих, — приказал Нецке. — Ты знаешь, что мне надо.

— Пусть обыскивают, Гарри, — спокойно сказал Миклем и поднял руки.

Буссо обшарил Дона и отступил на шаг, глядя на Нецке:

— Ничего нет, синьор.

— Другого!

— Не сопротивляйся, Гарри — попросил Дон.

— Как прикажете, босс.

Обыскав Гарри, Буссо пожал плечами.

— Довольны? — поинтересовался Миклем, снова усаживаясь рядом с Марией. — Вы проиграли. До дипломатической почты вам не добраться. Ее уже сегодня отправят с дипкурьером под надежной охраной. Как правильно заметила ваша очаровательная сестра, проигрывать тоже нужно красиво.

— Вы поступили очень глупо, Миклем. Зря вы связались с этой почтой, — сказал Нецке, и глаза его сверкнули. Он отдал свой пистолет Буссо и пошел к телефону. — Американское консульство! — сказал он в трубку. И после небольшой паузы: — Дайте мне мистера Чемпинга. — Снова пауза. — Чемпинг? Полчаса назад в дипломатическую почту поступил маленький пакет в зеленой пластиковой обложке. Он мне очень нужен. Срочно изымите его и доставьте в условленное место. В консульство не возвращайтесь, ваша работа там закончилась... Хорошо. Я жду вас через полчаса. — Положив трубку он с торжеством взглянул на Дона: — Как насчет того, чтобы проиграть красиво, Миклем? Мой человек без труда может порыться в дипломатической почте.

Дон понимал, что Нецке ни на один миг не должен усомниться в своей победе.

— Подлая крыса! — выругался он. — Не думай, что тебе удастся уйти отсюда. Вас всех задержат!

Нецке засмеялся:

— Ну, что вы, мистер Миклем. Я хорошо понимаю ваши чувства, но зачем же так распускать нервы? Одиночка никогда не выиграет у целой организации. Вы сделали все, что могли, и даже больше, так стоит ли переживать? Кроме того, это дело не касается вашей страны.

Дон изобразил на своем лице отчаяние.

— Что ж, с меня довольно. Я выхожу из игры. Вы победили, — тихо сказал он.

— Ну вот, так-то лучше, — усмехнулся Нецке. — Признаться, я рад, что все уже позади. Вы были слишком серьезным противником. Буссо проводит вас к самолету.

Он обернулся к Буссо.

Дон повернулся к Марии:

— Приходится прощаться. Надеюсь оказаться вам полезным, если окажетесь в Англии. Я с удовольствием покажу вам Лондон, который знаю так же хорошо, как и Венецию.

Нецке вышел из комнаты.

Мария встала и засмеялась:

— Возможно, я когда-нибудь воспользуюсь вашим приглашением.

— Двигайтесь! — нетерпеливо заорал Буссо.

Дон не пошевельнулся.

— Вы торопитесь? Мне было бы так приятно, если бы вы проводили меня до самолета.

— Вы действительно хотите этого?

— Да. Не могу сказать, что я излишне сентиментален, но, если бы мне на прощание помахала рукой самая прекрасная женщина в мире, я был бы счастлив. Это было бы воспоминанием на всю жизнь.

Глаза Марии засияли:

— Ну, хорошо. Пусть у вас будет это воспоминание.

Дон взял ее под руку:

— Тогда пойдемте.

Он пошел к двери, следом двинулся Гарри, совершенно обескураженный неожиданным исчезновением книжечки и удивительной галантностью хозяина.

Буссо замыкал шествие.

Когда они уже стояли возле самолета, Миклем вдруг спросил:

— А почему бы вам не полететь с нами, Мария?

— Зачем? Что я буду делать в Лондоне? И потом, я не могу бросить Карла, он так нуждается во мне.

— Я забочусь о вашей безопасности. Ведь рано или поздно вам придется пожалеть о том» что вы помогали ему.

— У меня есть одна интересная особенность: я никогда ни о чем не жалею.

По трапу спустилась симпатичная стюардесса:

— Мистер Миклем?

— Да.

— Мы ждем вас. Поднимитесь, пожалуйста, на борт.

— Пора расставаться. Как жаль. Гарри, поднимайся, я иду следом.

Гарри, недоумевая, взглянул на хозяина и поднялся по трапу.

Дон взглянул на Марию:

— До свидания, желаю счастья.

— Вы однажды уже говорили это.

— Я говорю это снова. — Он положил руку на плечо девушки, другая рука скользнула по рукаву шубки. — Вы и норка — прекрасное сочетание. — Он наклонился к Марии и нежно поцеловал ее на прощанье. — Вы действительно не хотите улететь со мной?

Она покачала головой. Миклем решительно повернулся и стал быстро подниматься по ступенькам трапа. На верхней ступеньке он обернулся, в последний раз помахал рукой и скрылся внутри самолета.

Миклем уселся рядом с Гарри. Взревели моторы, и самолет вырулил на взлетную полосу. Дон взглянул в иллюминатор и еще раз помахал Марии, которая стояла на взлетной полосе. Когда самолет поднялся в воздух, Дон повернулся к Гарри.

— Фу! — выдохнул он. — Последние минуты стоили мне нескольких лет жизни.

— Я понял это, босс, — сочувственно сказал Гарри.

Дон расхохотался и, отвернувшись от салона так, чтобы его не видели остальные пассажиры, показал Гарри маленькую книжечку в кожаном переплете.

— Я спрятал ее за обшлаг рукава ее шубки прежде, чем Буссо начал меня обыскивать, — прошептал Дон. — Она сама донесла ее до самолета.

— Вот это да! — воскликнул Гарри, и на лице его засияла восторженная улыбка.

* * *

Через два с половиной часа самолет пошел на посадку. Путешествие подходило к концу. Дон понимал, что Нецке быстро поймет, как его провели, и весьма возможно, что его агенты в Лондоне попытаются отобрать книжечку, прежде чем он успеет вручить ее сэру Роберту Грехэму. Чтобы исключить всякий риск, Миклем попросил выслать в аэропорт усиленную охрану.

Когда самолет остановился и моторы умолкли, они подождали, пока выйдут все пассажиры, и Гарри осторожно выглянул в дверь.

По летному полю к ним приближалась небольшая группа людей, возглавляемая осанистым мужчиной с большими усами, похожим издалека на доброго дедушку.

— Все в порядке, босс! — крикнул Гарри.

Дон тоже подошел к двери и увидел, что к ним идут старший суперинтендант Том Дикс и сэр Роберт Грехэм. Том Дикс помахал Миклему рукой. Сэр Роберт приветственно поднял свою трость.

Дон быстро спустился по трапу и пожал протянутые ему руки.

— Ну, какие у вас новости, мой мальчик? — спросил Грехэм.

— Я разыскал Трегарта, — ответил Дон спокойно. — Он передал мне кое-что для вас, и я счастлив, что могу вручить вам это.

Он достал из заднего кармана маленькую книжечку и подал ее сэру Роберту.

— Что это? — спросил тот резко.

— Трегарт просил меня доставить это вам во что бы то ни стало, — ответил Дон. — Я не знаю, что это, но Джон Трегарт заплатил жизнью за то, чтобы эта книжечка попала к вам в руки.

— Он мертв? — лицо сэра Роберта стало суровым. — Они убили его?

— Да. Они его убили.

— Машина ждет, мистер Грехэм, — сказал Дикс. — Нам нужно поторопиться. Случай очень важный.

— Да, вы правы, — согласился сэр Роберт и передал книжечку Диксу. — Займитесь этим.

— Не потеряйте ее, Дикс, — сказал Миклем. — Они могут попытаться вернуть ее.

Дикс холодно усмехнулся.

— Я догадываюсь об этом, — сказал он, засовывая книжечку в карман. — Я передам ее полковнику Гендерсону, сэр. Мы сразу же передадим вам расшифровку.

Он взглянул на Дона и рассмеялся:

— Не беспокойтесь, ваши труды не пропадут даром, мистер Миклем. Спокойной ночи, — и пошел, сопровождаемый двумя дюжими полисменами в штатском.

— Моя машина здесь, Дон, — сказал сэр Роберт. — Поедем ко мне, нам надо поговорить.

Они уселись в машину: Миклем и сэр Роберт на заднем сиденье, Гарри — рядом с шофером.

— Итак, вы нашли Трегарта, — сказал сэр Роберт, протягивая Дону сигареты, когда машина тронулась. — Они не так хороши, как ваши, но все же недурны.

— Да, я нашел его, — ответил Миклем и закурил.

— Вы упорный человек, Дон, — покачал головой сэр Роберт. — Вы могли все испортить, а ведь я просил вас не вмешиваться в это дело.

— Если бы я вас послушался, мы не имели бы того, что имеем, — спокойно возразил Дои.

— Пожалуй, это так, — рассеяно согласился Грехэм, рассматривая пепел своей сигареты. — Все начиналось так хорошо. У нас был прекрасный план, и бедняга Трегарт был так увлечен им, что убедил меня... Он говорил, что мне не найти лучшей кандидатуры, и мы решили доверить это ему. Слабым местом плана было то, что Трегарт должен был действовать один. Он верил, что лучшей кандидатуры для этого задания нам не найти.

— Вы забыли, сэр, что я не знаю предыстории. Но мне кажется, что теперь я имею право узнать какие-то подробности.

Грехэм кивнул:

— Я все объясню вам, когда мы приедем домой. А пока вы расскажите по порядку, что с вами произошло. Надеюсь, что позже вы напишите подробный отчет для полковника Гендерсона, а сейчас расскажите коротко, чтобы я имел общее представление.

Пока они добирались до места, Миклем рассказал о своих приключениях.

— Мой бог! — воскликнул сэр Роберт. — Да это же настоящая детективная история!

Наконец, они вышли из машины:

— Пойдемте в дом. Надсон, позаботьтесь о шофере мистера Миклема. Сообразите ему что-нибудь поесть и выпить. После таких приключений хорошая выпивка ему не повредит.

Надсон, шофер сэра Роберта, приложил руку к козырьку фуражки, сияя от удовольствия. Он не видел никакой причины для того, чтобы Гарри пил в одиночестве.

Грехэм провел Дона к себе в кабинет и подошел к бару:

— Хотите бренди? Он у меня очень хорош. К сожалению, осталось не так уж много бутылок, но все они из погреба моего отца.

— Я бы предпочел виски, — заметил Дон, усаживаясь к камину.

— Когда я был молодым, то считал бренди лучшей выпивкой после полуночи. Ну, да ладно...

Сэр Роберт наполнил стакан виски, добавил содовой и поставил на маленький столик перед Доном. Сам он уселся рядом, держа в руке большой стакан с бренди.

— Да, это детективная история, — сказал Дон и начал рассказывать. Когда рассказ был окончен, мужчины надолго замолчали. Миклем заново переживал события этих дней, Грехэм думал о чем-то своем. Наконец, он заговорил.

— Я хорошо знаю Карла Нецке. Он хитер и опасен. Просто удивительно, что вы смогли переиграть его. — Он внимательно посмотрел на Миклема. — Теперь, мой мальчик, я кое-что расскажу вам, но это должно остаться между нами. Вы понимаете меня?

Дон кивнул.

— Месяцев десять назад мы вдруг заметили, что наши государственные секреты очень быстро становятся известными нашему противнику. Они относятся к... впрочем, это неважно, — сказал сэр Роберт, рассматривая свой стакан. — Не подумайте, что я не доверяю вам, но иногда лучше знать поменьше, не так ли?

Миклем пожал плечами.

— Итак, — продолжал сэр Роберт, — нам стало ясно, что среди сотрудников нашего ведомства есть предатель и этот предатель занимает весьма ответственный пост. Нужно было вычислить его. Под подозрением оказались многие отделы. Должен сказать, что нашлись люди, которые подозревали даже меня. — Он сделал несколько глотков и причмокнул от удовольствия. — Вы действительно не хотите бренди, мой мальчик? Это бесподобный напиток.

— Не, спасибо, — ответил Дон. — Но какое отношение ко всему этому имел Трегарт.

— Да, Трегарт! Бедный парень! — сэр Роберт покачал головой. — Нам будет недоставать его. Это был лучший агент. Удивительно мужественный человек. Ситуация между тем сложилась такая напряженная, что однажды я решил посоветоваться с ним. Я готов был просить помощи хоть у Вельзевула. Вы понимаете меня? Мы никак не могли понять, где же просачивается информация, и я надеялся, что Трегарт даст дельный совет. Так оно и случилось.

Мы знали, что секретная информация попадает к Карлу Нецке. Трегарт решил сыграть роль предателя, втереться к Нецке в доверие и постараться вычислить человека, который выдает наши секреты. — Сэр Роберт поднялся и пошевелил поленья в камине. — Мне его план показался очень опасным. Я не был уверен, что Нецке поверит в предательство Трегарта. Еще меньше я верил, что Трегарту удастся добыть интересующие нас сведения. И совсем сомнительным представлялось, что ему удастся вернуться живым. Я сказал ему об этом, но он ответил, что это — единственный способ найти предателя и что стоит рискнуть. — Старик вытянул ноги поудобней и взглянул на огонь. — Вы знаете его жену?

— Да.

— Очень преданная и благородная женщина. Не какая-нибудь глупая кукла, каких сегодня — пруд пруди. Я подумал тогда о ней и сказал Трегарту, что он может никогда больше ее не увидеть. Я никогда не забуду его слов. — Сэр Роберт сделал хороший глоток. — Он ответил: «Сейчас не время для чувств. Это надо сделать, и я его сделаю. И прошу вас, сэр, не беспокоится о моей жене. Это мое дело». Я был уверен, что он рискует жизнью, я чувствовал... но довольно об этом... Он отправился на задание.

Человек, которого мы пытались вычислить, свободно мог найти на моем столе документы, где говорилось, что Трегарт оказался предателем. Мы все сделали так хорошо, а Трегарт так профессионально сыграл свою роль, что Нецке принял его чуть ли не с распростертыми объятиями. Нам удалось провести короткий сеанс радиосвязи с Трегартом, в котором он сообщил, что у него есть список агентов Нецке в Англии. Список зашифрован, и он не может разгадать код.

Сэр Роберт пожал плечами:

— Это сейчас не самое важное. Важно другое: они знают, что шпион на крючке. Скорее всего он попытается скрыться, и тогда мы его схватим.

Дон допил свое виски и с усилием поднялся:

— Благодарю вас за этот рассказ, сэр. Теперь мне надо идти. У меня есть еще одно неотложное дело.

Сэр Роберт пристально посмотрел на него:

— Друг мой, я полагал, что вы останетесь у меня до утра. Вы должны более подробно рассказать мне о своих приключениях. И потом, ваш дом еще не подготовлен.

— Я отправлю туда Гарри. С ним же я завтра пришлю вам подробный отчет Но сейчас у меня срочное дело.

— Ну, тогда...

Сэр Роберт вышел из комнаты, с тем чтобы велеть слуге прислать сюда Гарри.

Когда он возвратился, зазвонил телефон.

— Извините, — сказал он, снимая трубку Выслушав сообщение, он нервно перехватил трубку другой рукой: — Боже мой! Я сейчас приеду! Вы думаете, это не так важно? Ну, хорошо. Тогда приезжайте вы, полковник. Да, прессе правду знать не надо. Нервный удар, или еще что-то. Не мне вас учить, Нет сомнения, что последует запрос из парламента, но мы должны скрыть все это. Я жду вас немедленно! — Он положил трубку на рычаг и какое-то время стоял неподвижно. Его лицо было сурово. Наконец он взглянул на Дона: — Один мой коллега только что застрелился. Этому человеку я полностью доверял. — Его плечи опустились. — Трегарт погиб не напрасно.

— Да, сэр. А теперь — спокойной ночи, если это возможно.

— Что вы собираетесь делать, мой мальчик? — спросил сэр Роберт, пожимая руку Миклему.

— Я поеду к жене Трегарта.

— Но ведь сейчас два часа ночи. Не стоит ее беспокоить.

— Думаю, что это лучше не откладывать. Я могу взять вашу машину?

— Конечно. И машину, и шофера.

— Спасибо. Машину поведет Гарри.

— И все же мне кажется, что визит лучше отложить до завтра.

Дон покачал головой.

— Если бы я ждал известий от человека, которого любил бы так, как Хильда Трегарт любила своего мужа, я бы спал не очень много. Спокойной ночи, сэр Роберт.

Дон Миклем позвал Гарри и вместе с ним вышел в ночную темноту.

Удар новичка

ПРОЛОГ

Через открытое окно хижины Чад видел мягкие перекаты прибоя и широкую полосу песка, сверкающего на солнце. Справа, вдалеке, виднелись горы и светлый изгиб дороги, по которой придет Ларри. В хижине было нестерпимо душно. Вентилятор обдавал сильной струей воздуха возбужденное лицо Чада. Он снял пиджак и закатал рукава рубашки. Его сильные мускулистые руки с зажженной сигаретой между пальцами покоились на столе. В большом теле Чада чувствовалась мощь. Долгое пребывание на солнце сделало его лицо коричневым. У Чада было полное лицо, с черной лентой усов, с подбородком, немного выступающим вперед и с ямочкой, с волевым ртом и голубыми глазами. Это было красивое лицо.

Чад дотянулся до бутылки с виски, стоявшей около магнитофона, и на четверть наполнил свой стакан. Он сделал глоток, смакуя жидкость перед тем, как проглотить ее, и посмотрел на часы. Оставалось два с половиной часа до прихода Ларри. Если он сейчас же начнет диктовать, то запишет свой рассказ за два часа, и у него еще останется полчаса в запасе. Чад отпил еще немного виски, отодвинул стул и встал, приглаживая свои черные, густые волосы. Он заставил себя посмотреть на диван, который стоял у противоположной стены.

Луч света падал прямо на мертвую женщину, лежавшую на спине. Ее голова и плечи свешивались через спинку дивана и не были видны. Чад был этому рад. Распухшее сине-черное лицо с застывшим взглядом и до ужаса огромный язык, свисающий из широко открытого рта было тем, чего Чад не хотел бы видеть вновь. Он отвел свой взгляд от дивана и подошел к месту, где он оставил гаечный ключ, взятый им из багажника машины. Он взял ключ, вернулся к столу и положил ключ так, чтобы до него можно было легко дотянуться. Потом он сел и снова закурил. Некоторое время Чад смотрел в задумчивости на магнитофон. Мысли его вновь и вновь возвращались к женщине, лежавшей на диване. Он снова видел вспышку ужаса, промелькнувшую в ее глазах, когда его сильные руки сжали ей горло.

— Ну, хорошо, начнем! — произнес он вслух сердито. — Выбрось ее из головы! Она мертва. Ты должен теперь подумать о себе. Ведь ты же в ужасном положении. Возьми себя в руки и приступай к делу.

Чад выпрямился и включил магнитофон. Кассеты пришли в движение. Чад наклонился над микрофоном, немного подумал и начал говорить. Он говорил медленно, и так же медленно лента перематывалась с одной кассеты на другую.

«Прокурору Джону Уаррингтиту, лично.

Господин прокурор! Это признание в убийстве, совершенном мною, Чадом Винтерзом, Клифоайд, Литтл Юдзон, Калифорния, 30 сентября, 2 часа 45 минут пополудни...».

Он остановился, взглянул на золотой песок и воду у дальних скал, затем подвинул свой стул поближе к столу и продолжал:

«Было бы довольно просто рассказать об убийстве, и о том, как я его совершил и почему лейтенант Легит не арестовал меня сразу же, как только узнал, что это убийство... Но за всем этим скрывается нечто большее. Я хочу, чтобы вы имели ясное представление о том, с чего это началось, почему это началось и почему закончилось убийством. Немного терпения, господин прокурор... Побудьте со мной до тех пор, пока перед вами не будут факты, действительно вас интересующие. Я обещаю, что вам не придется скучать.

Итак, слушайте!..

1.

В мае прошлого года я сидел на своем рабочем месте в главной конторе «Пасифик Бэнкинг Корпорейшн», занимаясь своими обязанностями. Я был простым банковским клерком, причем эта работа явно мне не подходила. Сидеть целый день на одном месте и смотреть на чужие деньги... Это было нестерпимым для меня. В то майское утро передо мной на столе лежали пять писем, пришедших с утренней почтой. Четыре из них были от моих кредиторов, которым я задолжал, в них угрожалось сообщить о моих долгах моему начальству. Пятое письмо было от девицы, извещавшей меня, что она беременна и спрашивающей, что я об этом думаю.

Я не волновался по поводу девицы: с ними я всегда хорошо ладил. А вот кредиторы представляли для меня проблему. Я так часто с ними объяснялся, что знал наверняка: никакие мои заверения больше не помогут. Мне необходимо было где-то достать денег, иначе меня выбросят из банка.

Мне не оставалось ничего другого, как пойти к ростовщику. Как-то раз я уже попадал в их лапы, но деньги мне были просто необходимы. Я уже собрался взять в руки телефонную книгу, чтобы найти адрес Доунстейна, но в эту минуту на моем столе зазвонил телефон.

— Винтерз, — сказал я уверенно. Несмотря на то, что я занимал в банке маленькую должность, я всегда старался держаться уверенно.

— Мистер Винтерз, зайдите, пожалуйста, к мистеру Стенвуду.

Это приглашение не сулило мне ничего хорошего. Стенвуд приглашал своих подчиненных лишь в тех случаях, когда хотел нанести им удар. Ну, что ж, придется подчиниться. Сердце мое сильно колотилось, лицо покрылось холодным потом. Неужели один из моих кредиторов все-таки явился к Стенвуду? Или, это проститутка Гюла? А, может быть, я что-нибудь напутал в своих бумагах? Пока я шел вдоль ряда столов, сослуживцы глазели на меня. Они знали, куда я шел. Они были ужасно самодовольны. Большинство из них составляли женщины, имеющие по нескольку детей. Возможно, за исключением Тома Литбита, никто из этих мужчин и женщин не любил меня. Им не нравился фасон моего костюма, не нравились мои отношения с молоденькими машинистками, не нравился объем работы, выполняемый мною в банке. Их недовольство прямо выпирало из этих людей, как иглы у дикобразов. Я не помнил их дружелюбными к себе, но меня мало волновало это. У меня были друзья, которых я сам себе выбирал и которые не были так ограниченны и скупы. Я постучал, нажал на дверную ручку и вошел. Старик Стенвуд был давним приятелем моего отца. Это он предложил ему, чтобы я стал банковским клерком. Со мной он при этом даже не посоветовался. Отец ухватился за это предложение, и мне пришлось начать свою трудовую деятельность в качестве банковского работника.

Я не был у Стенвуда со времени, когда вернулся к своим обязанностям после пятилетнего пребывания в Англии. Тогда он был довольно общителен и разговорчив. Он принял меня, как героя, и выразил надежду, что я буду преуспевать. Теперь же он не стремился заключить меня в свои объятия.

— Входи, Чад! — Стенвуд отложил свои бумаги в сторону. — И садись. — Я робко присел. Он пододвинул золотой портсигар к себе поближе, закурил и в наступившей тишине спросил: — Сколько тебе лет, Чад?

— Тридцать два, сэр.

— Ты работаешь у вас уже четыре года после войны?

— Да, сэр.

— И работал три года до войны?

— Да, сэр.

— Литбит работает у нас пять лет, а уже заместитель заведующего отделом. Ты же все еще простой служащий.

— По-моему, ему просто везет, сэр.

Стенвуд покачал головой.

— Нет, причина в том, что он стремится сделать свою работу как можно лучше, в то время как ты не отличаешься старанием.

— Что вы, сэр, это не так, — начал я, но тут же осекся, поймав его взгляд.

Стенвуд умел быть очень жестким и сейчас казался именно таким.

— Не надо оправдываться, Чад. Я знаком с твоими ежемесячными докладами и наблюдаю за твоей работой в течение последних нескольких недель. Ты просто плохо работаешь, и тебя совсем не интересует работа отдела.

У меня пересохло в горле. Работа приносила мне мало удовольствия, но я все же тешил себя мыслью, что смогу найти себе что-нибудь получше.

— Если бы кто-нибудь из моих подчиненных, — продолжал старик, — вел бы себя подобным образом, то я бы давно избавился от него. Что случилось? Ты больше не хочешь работать у нас, Чад?

Я не ожидал такого участливого тона, но довольно быстро ответил:

— Что вы, сэр? Да, я был, действительно, несколько ленив. Но если вы простите меня на этот раз, я обещаю вам, что этого больше не повторится.

Стенвуд поднялся и принялся шагать по кабинету.

— Мы с твоим отцом были хорошими друзьями. И поэтому только я даю тебе еще одну возможность. Чтобы как-то подбодрить тебя, я с этого дня повышаю тебе зарплату на 150 долларов. Но больше не ошибайся...

Я похолодел. При таком повышении зарплаты у меня теперь могла быть только одна работа, и именно ее я меньше всего хотел выполнять. Эта работа была острым ножом, кошмаром Литбита, работа, которая сделала его лысым за шесть месяцев...

Стенвуд вдруг как-то усмехнулся:

— Я вижу, что ты понял, Чад. С этого дня ты личный поверенный в делах Шелли.

Вы, наверное, слышали о Джо Шелли. И как он сделал свои миллионы, выпуская тракторы, и как он удвоил свое состояние, переведя свои заводы на производство танков. Но вы, возможно, не знаете того, что когда он умер в 1946 году, то все его семьдесят миллионов перешли к его единственной дочери Вестал.

Управление капиталом было передано «Пасифик» с оговоркой в завещании, что если Вестал будет недовольна ведением ее дел, то она может передать их другому банку. Любой банк с радостью примет такого клиента. Надо сказать, что Вестал Шелли была сукой высшей марки. Многие годы она прожила под давлением старого Джо Шелли. Думаю, что не стоит напоминать, что это был за человек. До самой его смерти она вела тяжелый образ жизни. Он не давал ей денег, травил ее, не разрешал ей встречаться с молодыми людьми. У Вестал даже подруг никогда не было. В течение двадцати лет она жила, словно монахиня. Если бы у нее была добрая душа и хороший характер, то ее стоило бы пожалеть. Но ничего хорошего о ней сказать было нельзя. Она была настоящей дочерью своего отца: злая, завистливая и скупая.

Когда старик откинул копыта и бросил в ее лапы 70 миллионов, она вырвалась из своего заключения, как разъяренный бык, жаждущий крови. В течение шести лет не менее пятнадцати лучших служащих «Пасифик» брались за ведение ее дел. Если они сами не бросали работу из-за настоящего отчаяния, то Вестал выгоняла их как несправившихся. Литбит пребывал на этой должности дольше других, — он был рабом Вестал в течение восьми месяцев, и если бы вы видели, как он передавал мне эту работу, вы бы поняли, насколько тяжела была эта ноша. Все в банке знали о делах Шелли. Ходило много шуток по этому поводу, но тем, кому приходилось сталкиваться с Вестал, было уже не до шуток.

Я прошел к своему месту и мимоходом сообщил Литбиту о своем новом назначении. Он поднялся, — и вы не поверите, — весь задрожал.

— Ты это серьезно?

— Вполне. Передавай мне дела.

— Тогда лучше пойдем в комнату Шелли, и я все тебе объясню на месте.

Комната Шелли была забита полками от пола до потолка. Все же полки была завалены папками. Каждый документ, каждая расписка, — то есть любой клочок бумаги, касающийся состояния Шелли, — находился в этой комнате. 15 глупцов мучились здесь в то или иное время, обдумывая и обслуживая эту нехитрую систему, чтобы в минимально короткий срок ответить на любой вопрос мисс Шелли относительно ее денег.

Когда Литбит начал с полки «А» с видом, показывающим, что он собирается объяснить мне все, кончая полкой «Я», я его остановил.

— Подожди минутку, — сказал я, усаживаясь за стол. — Я не хочу забивать себе голову всем этим ненужным хламом. Давай, бросим это занятие!

Он уставился на меня с таким видом, будто я признался ему в том, что собираюсь убить собственную мать.

— Но ты обязательно должен знать все это, — сказал он дрогнувшим голосом. — Эти дела — основа всего, что касается ее имущества. Ты просто не понимаешь, что ты говоришь.

Я был удивлен, что Литбит разговаривает, стоя ко мне спиной.

— Ты должен знать, с чего начинать, — голос его продолжал дрожать. — Ты не понимаешь, насколько ответственно заниматься этим делом. Мисс Шелли требует очень большой скорости. Ее состояние — одно из крупнейших в стране. Нашей компании нельзя упускать это дело.

Я закурил.

— Между нами: меня совершенно не волнует, если компания потеряет это дело. Если ты и Стенвуд думаете, что я не буду из-за этого спать ночами, то вы ошибаетесь, — сказал я.

Он ничего не ответил. Он стоял очень прямо, спиной ко мне, голова его была опущена, пальцы правой руки барабанили по полке. Я заметил, что он весь дрожит.

— Что случилось, Том? Ты себя плохо чувствуешь? — спросил я с тревогой.

Затем он сделал такое, о чем я не забуду никогда в своей жизни; он закрыл лицо руками и принялся рыдать, словно истеричная женщина.

— Что случилось, Том? Сядь и успокойся!

Я подхватил его и усадил на стул. Он сидел, закрыв лицо руками, не переставая всхлипывать. В этом было что-то трогательное, вроде своеобразного признания своего поражения. Мною овладела тревога и жалость к этому человеку. Это не была просто истерика. Похоже, что человек дошел до предела. Так, по крайней мере, мне показалось.

— Надо проще смотреть на вещи, — проговорил я, погладив Литбита по плечу. — Успокойся, сейчас это самое главное.

Он вынул носовой платок и вытер им лицо. Мне было мучительно смотреть на то, как он пытается овладеть собой.

— Прошу прощения, Чад... Я не знаю, что со мной такое. Просто нервы не выдержали. — Он снова вытер лицо. — Прости за эту сцену, Винтерз. Я не хотел...

— Забудь про это, — сказал я, садясь за стол. — Ты очень много работал, — в этом все дело.

— Ты не представляешь себе, что она такое, — вырвалось у него. — Я так старался ей угодить. Я был просто ее рабом. Я хотел остаться работать здесь. Стенвуд обещал мне повысить жалованье к концу года. Мой старший пойдет в школу, потребуются дополнительные расходы, так что повышение было мне очень кстати. Но мисс Шелли узнала об этих моих планах. Она узнала обо всем и стала под меня подкапываться. Ты даже и не представляешь себе, как я жил последний месяц. Ну, а теперь все кончено. И Стенвуд не сказал мне даже ни слова.

— Но почему она не хотела, чтобы тебя повысили? — спросил я удивленно.

— Погоди! — вздохнул Литбит. — Ты сейчас слишком самоуверен. Подожди немного! Она не переносит, чтобы кто-то вокруг нее был счастлив или преуспевал в делах. Ты думаешь, что сможешь поладить с нею, но это совершенно невозможно. Она не даст тебе покоя. Даже по ночам она будет вызывать тебя, чтобы спросить о чем-нибудь или напомнить о каком-нибудь пустяке. Трижды она поднимала меня с постели между двумя и тремя ночи только на этой неделе. Дважды она посылала за мной в течение дня. Я бросал работу, мчался к ней, ждал ее часами, а потом ее секретарша сообщала мне, что мисс Шелли не сможет меня принять. А сколько раз я засиживался до поздней ночи, чтобы только успеть что-то сделать! Я не знал покоя ни днем, ни ночью. Через месяц-другой этой работы тебе будет так же невыносимо, как и мне.

— Ты так думаешь? В таком случае ты ошибаешься. Вот что я тебе скажу: я умею обращаться с женщинами, и эту суку я тоже укрощу. Вот увидишь!

2.

На своем календаре я прочел что Вестал Шелли хочет меня увидеть сегодня у себя в 11 часов. За истекшую неделю я мало что сделал, и еще не был готов к деловому разговору с ней. Я кое-как разобрался с полками, но был далек от того, чтобы вникать в какие-то детали. Литбит мне мало в этом помог. Он ознакомил меня только с наиболее важными делами мисс Шелли.

Некоторое время тому назад Вестал предъявила требование, с которым Литбит никак не мог справиться, поэтому-то она и настояла на том, чтобы Стенвуд убрал его с этого поста. Во-первых, она пожелала, чтобы норковую шубку, стоившую 20 тысяч долларов, которую она недавно купила, приняли налоговые власти в качестве возмещения задолженности. Как правильно отмечал Литбит, это требование было чистейшим безумием. Налоговые власти просто могли бы счесть Литбита сумасшедшим, приди он к ним с таким предложением. Во-вторых, мисс Шелли требовала повышения квартирной платы в сдаваемых ею домах, которые протянулись на две мили в восточной части города.

Литбит напомнил ей, что она уже поднимала плату в этом году и сейчас этого не стоило делать. Его полностью поддержала фирма «Харрисон и Форд», которая занималась сбором платы за квартиры. Фирма подчеркивала, что плата и так очень велика и не соответствует сдаваемым квартирам, и что, мол, сборщики не могут больше выжать денег из жильцов.

Ее третье требование заключалось в том, чтобы банк продал многоквартирный дом, расположенный на Западной авеню, который ее отец купил еще в 1914 году. Это было довольно разумное требование, так как дом приносил мало дохода. Однако в нем в настоящее время проживало пять семей, поселившихся в доме еще тогда, когда старик Шелли купил его. Банк полагал, что с этими семьями следует считаться. Но Вестал получила заманчивое предложение от Вургаза, который предлагал превратить этот дом в шикарное публичное заведение.

Таким образом, кроме всех прочих вопросов, Шелли могла коснуться и этих трех, я же должен был как-то выкручиваться, если хотел и дальше работать в банке.

Утром 15-го мая, после десяти часов, я взял машину банка и отправился домой, чтобы переодеться. Когда Литбит посещал Клифоайд, где расположена резиденция Шелли, он всегда надевал традиционный черный костюм. Я решил сменить декорацию. Я надел желтую спортивную льняную куртку, белую рубашку с галстуком в коричневую с желтым клетку, брюки-клеш и мокасины из мягкой кожи. Я был больше похож на удачливого киноактера, нежели на клерка-неудачника, но именно так я и хотел выглядеть.

Дорога к резиденции Шелли проходила вдоль скалы. Она петляла на протяжении трех миль, поднимаясь все выше и выше, пока неожиданно не уперлась в железные ворота высотой 15 футов. Машина замедлила ход, и я окинул взглядом дом. Конечно, я ожидал, увидеть нечто грандиозное, но не такой дворец, который возвышался на горной террасе, сверкая белыми колоннами. Ко входу вели белые ступеньки, тоже из мрамора. Пока я искал звонок, одна из дверей открылась и передо мной появился Харитс — лакей Вестал.

— Мистер Винтерз, — представился я. — Я — к мисс Шелли.

Он пропустил меня вперед, и я вошел в огромный зал.

— Присядьте, сэр, — сказал он и ушел с высоко поднятой головой.

Я принялся расхаживать по огромному помещению, разглядывая оружие, сверкающее на стене из дуба: боевые топорики, копья, папанги... На стене висело несколько портретов всадников, — возможно, работа Франса Желса. Атмосфера дома постепенно начала давить на мою психику. Я подумал, что мне, пожалуй, не следовало надевать этот спортивный костюм. Да и предстоящая встреча с Вестал Шелли тревожила меня. Я представил себе Тома Литбита в строгом черном костюме, сжимающего портфель в потных руках, ожидающего сражения, которое он наверняка проиграет.

Вернулся Харитс.

— Прошу вас следовать за мной, сэр.

Я последовал за ним по широкому коридору, по которому мог бы проехать и грузовик. Наконец, Харитс остановился перед массивными дубовыми дверями, вежливо постучал и открыл их.

— Сэр Винтерз из «Пасифик Бэнкинг Корпорейшн»!

Он произнес это так, как будто объявлял очередной номер в экстрамодной эстрадной программе. Поправив галстук, я вошел.

В небольшой светлой комнате было много цветов. Через распахнутые окна открывался прекрасный вид на сад и далекий океан. Около одного из окон стоял большой стол, за которым сидела девушка с черными, гладко зачесанными назад волосами. Ее голубые глаза смотрели на меня словно через окно. Зная то, что я знаю о ее делах теперь, кажется невероятными, что я ничего не заметил в ней при первой встрече, кроме гладких черных волос и очков. Я не заметил в ней того, что впоследствии сыграло со мной злую шутку. Я не обращал внимания на девушек, носивших очки, и поэтому я не потрудился попристальнее посмотреть на нее, тем более, что весь ее вид говорил, что место этой девице в пансионе для благородных особ. А я такими не интересуюсь.

— Мистер Винтерз? — вопросительно проговорила она и посмотрела на мой костюм.

— Да.

— Мисс Доллан, секретарь мисс Шелли. Мисс Шелли примет вас через некоторое время.

Я вспомнил, как Литбит рассказывал мне, что приезжая сюда, он просиживал тут по нескольку часов, а потом уходил, так и не повидав мисс Шелли. Неужели и меня это ожидает?! Не может быть!..

— Когда мисс Шелли освободится, вы найдете меня в саду, — сказал я и вышел на террасу.

Мисс Доллан что-то сказала, но я не расслышал, уселся на перила и закурил. Я был взволнован, но твердо решил увидеть сегодня эту женщину. Я решил дать ей 15 минут, прежде чем начать действовать. Я наблюдал за китайцами-садовниками, которые подравнивали кусты, посыпали дорожки песком и заботливо возились с цветами. За 15 минут я успел выкурить три сигареты. Затем я вернулся к мисс Доллан.

— Мисс Шелли еще не готова принять меня? — спросил я, положив руки на стол и наклонившись к девушке.

— Думаю, что нет. Она освободиться через некоторое время, как я вам уже сказала, мистер Винтерз.

— Не могли бы дать мне, мисс, почтовый конверт и бумагу?

Моя просьба вызвала удивление. После минутного колебания я получил бумагу и конверт.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Вы не возражаете?

Я пододвинул к себе пишущую машинку мисс Доллан и сел. Девушка хотела что-то сказать, но передумала. Она продолжала деловито писать в толстой книге, но я видел, что секретарша мисс Шелли заинтригована.

Я напечатал следующее:

«Дорогая мисс Шелли!

Я жду вас уже 15 минут, и мисс Доллан сообщила мне, что вы намерены еще отложить нашу встречу. Я — человек долга и считаю необходимым напомнить вам, что каждую минуту пребывания в вашем прекрасном саду я трачу ваше время и ваши деньги. Есть такая поговорка: «Время — деньги». К тому же, имеется небольшое дело, касающееся вашей норковой шубки и требующего нашего совместного внимания».

Я подписал записку, вложил в конверт и нажал на кнопку на столе мисс Доллан. Через несколько секунд передо мной появился посыльный.

— Немедленно отнеси это письмо мисс Шелли, — сказал я ему.

— Хорошо, сэр.

Наступила гнетущая тишина. Я закурил, подошел к окну и стал смотреть в сад. Внешне я держался спокойно, чего нельзя было сказать о моем внутреннем состоянии. Время тянулось очень медленно. Я посматривал на часы и думал: «Неужели моя уловка потерпит крах?».

В этот момент кто-то постучал в дверь и она открылась. Возле меня послышался деликатный кашель. Я повернулся и увидел посыльного.

— Мисс Шелли просит вас к себе, сэр. Следуйте за мной, пожалуйста.

Я направился за ним. В дверях я обернулся, чтобы посмотреть на мисс Доллан. Она сидела неподвижно и тоже смотрела на меня. На ее лице застыло удивление. Я кивнул ей и поспешил за посыльным, ликуя в душе. Я не имел ни малейшего представления о том, как выглядит мисс Шелли.

Вестал Шелли лежала на тахте. Она была так мала, что я не сразу заметил ее. Копна рыжих волос окружала ее маленькую головку огненным нимбом. Она была какого-то болезненного вида. Ее костлявый нос был похож на клюв ястреба. Яркие красные губы подчеркивали большой рот. Ее огромные, глубоко посаженные глаза излучали необычайный блеск.

Мы смотрели друг на друга.

— Вы — Чад Винтерз? — у нее был удивительно глубокий голос, который странно контрастировал с ее ростом и худобой.

— Да, мисс Шелли. Я принял дела от Литбита. Не сомневаюсь, что мистер Стенвуд...

Я замолчал, так как заметил, что она намеревается перебить меня.

— Это вы написали? — В руке у нее была моя записка.

— Да.

В ее глазах промелькнули удивление и интерес.

— Продолжайте.

— До настоящего времени, мисс Шелли, вас не удовлетворяло ведение ваших дел моим банком. Как мне известно, банк давал советы, которые вы не могли принять. Одним словом, банк и вы находились на разных берегах реки. Я осмеливаюсь перейти реку и стать на вашей стороне.

Она продолжала изучать меня взглядом. Затем, после некоторой паузы, она произнесла:

— Вы меня заинтересовали, мистер Винтерз. Что же вы можете мне сказать о моей норковой шубке?

— Вы хотели, чтобы ее стоимость была включена в возмещение налогов. С точки зрения банка и налоговых властей, это безумное предложение.

Ее лицо ничего не выражало.

— Не следует обращать внимания на банк.

— Да, но вам нельзя с ним не считаться. Банковские счета принимаются налоговыми властями безоговорочно. Конечно, банк должен выдавать расписки, подтверждающие эти счета, но, насколько мне известно, они предоставляются достаточно редко.

— Продолжайте, мистер Винтерз.

— Единственное, что можно сделать для исполнения вашего желания... — Я сделал паузу, а потом закончил: — это совершить мошенничество.

Наступила довольно долгая тишина. Многое сейчас зависело от реакции мисс Шелли. Лицо ее по-прежнему ничего не выражало, а огромные глаза продолжали сверлить меня. На какое-то мгновение я потерял свою решимость и подумал, что я сам влезаю в петлю. Неужели она сейчас вызовет Стенвуда?

— Но ведь это может быть раскрыто.

Я с облегчением вздохнул. Она сказала именно то, что мне было нужно. Остальное ерунда! Если бы она не решилась на обман, то я бы пропал, но в ее голосе не было никакого колебания. Единственное, что ее интересовало, это смогут или нет раскрыть мошенничество.

— Если учесть то, как именно я собираюсь обставить это дело, то риск может быть сведен к минимуму.

— Что вы собираетесь делать?

— В 1936 году ваш отец произвел ремонт на нескольких фермах. Этот ремонт был законным расходом и ему тогда удалось вытребовать возмещение расходов. Налоговые власти не потребовали расписок, а поверили на слово, что ремонт был сделан. У меня есть расписки, на которых я могу изменить даты. Эти расписки касаются ремонта трех ферм на сумму 30 тысяч долларов. Замечу, что этих расписок налоговое управление никогда не видело. Я думаю, что эта сумма покроит стоимость вашей шубки, мисс Шелли.

— Но, предположим, что чиновники захотят проверить сделанный ремонт...

— Но это очень маленькая вероятность и, конечно, если они проверят, то мы провалились. Однако должен вам сказать, что у них очень много дел и они считаются с «Пасифик». Обычно они верят нам на слово. За это я могу вам ручаться.

Мисс Шелли улыбнулась и кивнула. У нее были мелкие белые зубы.

— Я думаю, что за это стоит выпить бутылку шампанского. Вы, кажется, довольно умны, молодой человек.

Она дотянулась до звонка у своего изголовья.

— Надеюсь, что мы с вами поработаем достаточно долго.

Начало было великолепным. Перед мной открылись двери мира, в который я так стремился проникнуть. Теперь я должен был продвигаться вперед...

Харитс принес бутылку шампанского в серебряном ведерке со льдом. Он поставил ведерко на стол и открыл бутылку легким движением пальцев. Только время могло выработать такую сноровку. Он разлил шампанское в бокалы, один из которых подал Вестал, другой — мне, и удалился.

— За долгое, плодотворное сотрудничество! — сказала Вестал, подняв свой бокал.

Мы выпили. Это было самое отвратительное шампанское, какое мне когда-либо приходилось пить. Я едва сдержал гримасу, поднял глаза и увидел, что Вестал внимательно наблюдает за мной.

— Кажется, Харитс выжил из ума, — сказала она, поставив свой бокал. — Обычно такую дрянь я даю слугам по праздникам.

От злости меня бросило в жар.

— Может быть, он считает, что и это слишком хорошо для меня? — раздраженно спросил я.

— Может быть, мистер Винтерз, — ответила она, улыбаясь. — С этими старыми слугами иногда приходится нелегко. Не обращайте внимания. Он оценит вас, как только узнает поближе. Теперь, когда мы покончили с норковой шубкой, что вы мне можете сказать по поводу повышения платы за квартиру?

Не думайте, что я смотрел на все это так, как будто принимал ее улыбки за чистую монету. Она была снисходительна и приветлива лишь потому, что я согласился на то, что Литбит отказывался выполнять. Я был уверен в том, что она будет снисходительна лишь до тех пор, пока я буду ей нужен. Ей необходимо было получить возмещение за норковую шубку. Она также хочет повысить плату за квартиру и стремится продать дом на Западной авеню.

— Повышение квартирной платы? — спросил я удивленно. — Это легко устроить, если вы хотите.

— Каким образом?

— Следует сменить фирму, которая занимается сбором квартирной платы. Я знаю одну фирму, которая охотно займется вашими делами, мисс.

— В чем же дело?

— Вы должны написать «Харрисон и Форд» о том, что отказываетесь от их услуг с первого числа следующего месяца.

— Но они собирали квартплату для нашей семьи в течение сорока лет.

— Когда слуга становится не нужен, от него следует отказаться.

Вестал посмотрела на меня, и я заметил злобный огонек в ее глазах.

— Это правило распространяется и на вас?

— Осторожней! — отпарировал я. — Я не считаю себя вашим слугой. Ваш лакей думает, что он может подать мне любой квас, вместо шампанского, но эта шутка ему даром не пройдет. Я могу быть вам полезным, мисс Шелли, но только не думайте, что я ваш слуга.

— Не сердитесь, — сказала она. — И не обращайте внимания на Харитса, ведь он годится вам в отцы. Я уверена, что мы с вами поладим.

Я промолчал. Нужно было дать ей понять, что со мной следует считаться, а если ей это не по нраву, то пусть вернет Литбита. После небольшой паузы я сказал:

— Я составлю письмо «Харрисон и Форд», а вам нужно будет его подписать.

Она откинулась назад, сморщив свой крючковатый нос. Не знаю, пыталась ли она в это время выглядеть очаровательной, но для меня она была лишь маленькой сморщенной куклой.

— Да, вот это было утро, мистер Винтерз. Не помню, чтобы когда-нибудь прежде я могла так успешно улаживать свои дела с банковскими служащими.

— Вы хотите продать свой дом на Западной авеню Вургазу?

Она посмотрела на меня тяжелым взглядом.

— Я вижу, что вы стремитесь сегодня покончить со всеми делами. У вас и по этому вопросу есть предложения?

— И здесь, я думаю, нет никаких трудностей. Все зависит от вас. Вургаз хочет сделать из него публичный дом. А хотите ли вы, чтобы одно из приобретений вашего отца было превращено в публичный дом?

Я заметил, что ей не понравилось, что вопрос поставлен так прямо.

— Все дело в жильцах. Мистер Литбит говорил мне, что нехорошо их выселять. Он был весьма обеспокоен их дальнейшей судьбой.

— С этой стороны не будет затруднений. Я все это улажу.

Она подняла брови.

— Каким же образом на этот раз?

— Вам не следует беспокоиться по этому поводу. Я все улажу.

— Хорошо. Тогда я хотела бы продать дом.

— Я увижу Вургаза сегодня же.

— Отлично. Я не предполагала, мистер Винтерз, что вы такой ловкач.

— Предстоит много перемен. Очевидно, они могут повредить мне. Ведь банк часто забывает о том, что клиент всегда прав.

Вестал посмотрела на часы.

— Неужели уже так много времени? У меня через час свидание, а я еще не одета.

Она получила от меня, что хотела, а теперь ей надо было от меня избавиться. Я встал.

— Мне было очень приятно познакомиться с вами, мистер Винтерз, — сказала она, протягивая свою холодную руку-клешню. — Я, если только не ошибаюсь, считаю, что вы довольно умны. Я рада перемене и скажу об этом Стенвуду.

Я усмехнулся.

— Теперь, мисс Шелли, я хочу попросить вас сделать для меня два небольших одолжения.

— Что? — Голос ее прозвучал холодно. — Я что-то могу сделать для вас, мистер Винтерз?

— Вы можете сделать это очень быстро. У меня нет транспорта, и было бы желательно, чтобы вы одолжили мне машину на несколько дней.

— Но банк обязан обеспечивать вас транспортом.

— Банк не должен ничего знать о наших с вами планах, пока они не будут выполнены. Но если у вас нет лишней машины...

— Лишней машины? У меня их шесть...

— Тогда, значит, вы одолжите мне одну из них?

Вестал прикусила губу. Ей была ненавистна сама мысль отдать кому-то одну из своих машин. Она вообще не хотела ни с чем расставаться.

— Хорошо. Я дам вам машину на несколько дней. Идите в гараж. Джо вас обслужит.

— Будьте добры, позвоните Джо. Я не хочу получать отбросы, как это было с шампанским.

Вестал нахмурилась, потом рассмеялась.

— У вас крепкие нервы. Вы мне нравитесь. Вы знаете, что вам нужно, и очень решительны.

— Думаю, что это так. Но это неважно. Надеюсь, что у меня будет много секретной работы для вас в будущем. Сейчас же, все, кому только не лень, могут заглядывать в мои бумаги. В ваших же интересах, чтобы у меня был отдельный кабинет. Это моя вторая просьба.

Вестал внимательно посмотрела на меня, и вдруг неожиданно хихикнула.

— Интересно, знает ли этот дурень Стенвуд, что за работника он держит. Ручаюсь, что нет. Думаю, что вы далеко пойдете, мистер Винтерз. Скажите Стенвуду, что я настаиваю на том, чтобы у вас был отдельный кабинет.

Итак, я приобрел машину и кабинет. Теперь вы поняли, что за двери открылись передо мной?

И это было только начало.

3.

Мистер Вургаз сидел за старым столом с потухшей сигарой в зубах. Его широкая шляпа с опущенными полями покоилась на затылке. Это был невысокий, худой человек, с крючковатым носом и лицом, как у жабы.

Рыжая, с полной грудью секретарша оторвалась от своей машинки и заполнила собой пространство между мной и хозяином.

— Что вам угодно? — спросила она таким голосом, который производил такое же впечатление, будто дюжина консервных банок была сброшена с лестницы.

— Мне нужен он. — Я показал на Вургаза. — Смени пластинку, дорогая. Это прелестно, но не здесь и не сейчас.

Я обошел пышную секретаршу и представился.

— Я — преемник мистера Литбита, поверенный мисс Шелли.

Он удивленно уставился на мой спортивный костюм, потом взглянул на мои ботинки, наклонив при этом голову.

— Простите, мистер Винтерз, но вы совсем не похожи на служащего банка.

— Это не имеет значения. Вы не раздумали покупать дом № 334 на Западной авеню?

— Но тот парень, Литбит, сказал мне, что дом не будет продаваться?

— Но вы не отказались бы его купить?

— Нет, конечно.

— Я могу это устроить. Но только хотел бы, чтобы вы предложили этой рыжей немного прогуляться.

Он удивленно посмотрел на меня. Потом бросил сердитый взгляд на девицу, которая что-то стучала одним пальцем на машинке. Кончик ее языка виднелся между ярко накрашенными губами.

— Выйдите, пожалуйста...

Девица пошла к двери, покачивая бедрами. Когда за нею закрылась дверь, Вургаз спросил:

— И как же вы это устроите?

— Вы сможете купить этот дом при условии, что возьмете его вместе с жильцами, — ответил я.

— Но зачем они мне нужны?

— Они живут в этом доме 35 лет и даже еще больше. И это все, в основном, старики. Я думаю, что вы не так сентиментальны и избавитесь от них, как только дом станет вашей собственностью.

Он подумал немного, потом усмехнулся.

— О’кей, я согласен. Я подпишу бумагу, как только мисс Шелли будет готова к сделке.

— Хорошо. — Я закурил, изучающе глядя на него. — Но есть еще одна деталь...

Его глаза опять затуманились.

— Вы получите этот дом, как только я обнаружу в своем кармане 500 долларов — не меньше.

Он уставился на меня.

— А вы — ловкач!

— Подумайте сами, — продолжал я. — Банк против вас. Мисс Шелли относится к вам настороженно. Без моей просьбы и без моей помощи вам не получить этот дом. А все мои хлопоты по этому вопросу будут вам стоить всего 500 долларов. Но если этот дом вам не нужен, то тогда прямо так и скажите...

— Хорошо, — сказал он, передернув своими узкими плечами. — У меня у самого есть склонность к вымогательству.

Он вынул из кармана толстый бумажник, наполненный деньгами. Я понял, что продешевил, но было уже поздно что-то изменить.

— Когда мое заведение начнет функционировать, то обязательно приходите попробовать девочек, мистер Винтерз. Вы в вашем костюме выглядите как завсегдатай таких мест.

— Вы не ошиблись, — сказал я, беря деньги. — Я приду за вашей подписью завтра, и дом будет ваш в самое ближайшее время.

Когда я вышел в коридор, рыжая многозначительно посмотрела на меня и прошла мимо, вызывающе вертя задом. Я даже не замедлил шаг. В кармане у меня шелестели доллары, а что может быть приятнее этой музыки?

Да, вот это денек!

В Литтл-Иден находилось пять или шесть фирм, занимающихся квартирами, которые владельцы домов сдавали внаем. «Харрисон и Форд» была самой крупной и наиболее уважаемой из них, а «Стейнбек и Хоуз» была маленькой и значительно менее известной. По моему расчету эта фирма должна была ухватиться за предложение управлять домами Вес-тал. Там работали люди, которые умели выколачивать любую квартирную плату.

Проезжая по бульвару Фроллар, я размышлял о том, смогу ли я обмануть Хоуза. Я никогда раньше с ним не встречался, но он был довольно хорошо известен как стряпчий по темным делам. Многое зависело от того, какое направление примет наш разговор и насколько мне удастся заинтересовать мистера Хоуза своим предложением.

Мне нс доставило ни малейшего труда встретиться с ним. Я представился секретарю как служащий банка «Пасифик», и она сразу же проводила меня в кабинет шефа. Хоуз был высоким, тучным человеком с круглым, широким лицом, со свисающими усами и беспокойными голубыми глазами. На вид ему было лет 50-60. Он внимательно смотрел на меня, пока я пересекал кабинет. Затем он встал и протянул мне огромную руку.

— Рад вас видеть, мистер Винтерз. Садитесь.

— Вы — занятой человек, я — тоже, — проговорил я, усаживаясь. — Приступим сразу же к делу. Я думаю, что вы знаете, что «Пасифик Бэнкинг» ведает делами мисс Шелли?

Он утвердительно кивнул головой.

— Я — личный поверенный мисс Шелли. Приступив недавно к своим обязанностям, я вношу в ее дела кое-какие изменения. Не хотела бы ваша фирма заняться сбором квартирной платы в домах, которые сдает внаем мисс Шелли?

Он почесал увесистый нос толстыми пальцами.

— А что, разве «Харрисон и Форд» отказались?

— Мисс Шелли хочет отказаться от них, — я вынул из кармана документы по сбору платы за прошедший месяц и передал их Хоузу через стол. — Мисс Шелли хочет повысить эти цифры на 15 процентов.

Он долго и внимательно изучал квитанции, затем поднял на меня глаза.

— Это не так уж трудно. Мои люди привыкли выжимать любую плату, какую только пожелают иметь наши клиенты.

— Так вы беретесь за эту работу?

— Конечно.

Мне хотелось бы слышать больше энтузиазма в его голосе.

— Надеюсь, вы понимаете, что эти дома лишь капля в море, — сказал я. — Недвижимое имущество мисс Шелли разбросано по всей стране. Я должен убедиться, что вы в состоянии справиться с этим делом.

— Будьте спокойны, мистер Винтерз. Наша фирма способна управлять любым состоянием, — заверил он меня все также равнодушно.

Я догадался, что он намеренно сохраняет такой тон в разговоре со мной.

— Я уже сказал, что должен убедиться в ваших возможностях и убедить в этом мисс Шелли. Но это не означает еще того, что я обязательно буду это делать.

Он опять провел пальцем по своему толстому носу.

— Если вы хотите убедиться, что мы способны управлять делами мисс Шелли, то мы предоставим вам такую возможность. Просто вам следует, если вы это пожелаете, понаблюдать некоторое время за работой нашей фирмы, — мягко сказал он.

Мне это ничего не давало. Я решил играть в открытую.

— Давайте остановим наших горячих рысаков, — сказал я, нахмурившись. — Я пришел к вам с ценным предложением, за которое ухватится любая фирма. Но я пришел с этим предложением именно к вам. Какая от этого польза для меня, как вы думаете?

Его круглое, жирное лицо сохраняло непроницаемость. Он равнодушно смотрел на меня.

— Какая в этом выгода для вас? Я что-то не совсем вас понимаю, мистер Винтерз. Вы же представились как служащий банка, не так ли?

— Да, это так. Но вам интересно будет узнать, что наш банк не желает порывать с фирмой «Харрисон и Форд». Посмотрим в лицо фактам, мистер Хоуз. Ваша фирма не котируется достаточно высоко в деловых кругах. Банк не доверит вам вести такие крупные дела, и вы это прекрасно знаете сами. Я же могу устроить вам это дело, так как имею некоторое влияние на мисс Шелли. Но, посудите сами, какой смысл мне это делать для вас просто так?

Он продолжал изучать меня взглядом.

— Теперь я начинаю понимать, чего вы хотите, мистер Винтерз.

— Тысячу долларов, мистер Хоуз. За эту сумму я представляю вам письмо, в котором вам поручается вести дела мисс Шелли.

Он посмотрел на свои толстые руки, потом снова поднял на меня взгляд.

— Я предпочел бы, чтобы это письмо было подписано самой мисс Шелли. Привезите мне такое письмо, и деньги ваши.

Я не думал, что мне будет трудно убедить Вестал подписать такое письмо.

— Я привезу вам его завтра днем.

— Хорошо. Я был очень рад познакомиться с вами.

— Готовьте деньги, мистер Хоуз.

— Непременно. До свидания, мистер Винтерз.

На улице я вытер вспотевшее лицо. Довольно легко было одурачить Вургаза, но удалось ли мне это с Хоузом? Ему, конечно, выгодно вступить в сделку со мной, но если он сообщит в банк... Тогда все! Но я не думал, что он пойдет на это. У него просто не будет другой возможности получить такое дело. Ему для этого необходима моя помощь.

Я закурил и направился к «кадиллаку», продолжая размышлять. Конечно, я рисковал. Но если все обойдется хорошо, то в моем кармане окажутся полторы тысячи долларов. Такие деньги стоили риска.

Вернувшись в банк, я нашел на столе записку, извещавшую меня о том, что я должен зайти к Стенвуду, как только вернусь. Сердце мое учащенно забилось. Неужели Хоуз или Вургаз побывали у него? Лицо мое покрылось потом, пока я шел к кабинету Стенвуда. Но, увидев улыбку Стенвуда, я понял, что все в порядке. Мне вдруг захотелось петь.

— Входи, Чад. Садись.

Я был рад снять напряжение с ног.

— Ну, что ж, мисс Шелли очень довольна тобой. Она даже потрудилась позвонить мне, чего никогда не бывало прежде.

— Да, мне тоже показалось, что мы с ней нашли общий язык.

— Мне тоже так показалось. Она сказала, что тебе нужен отдельный кабинет. Она собирается изредка навещать нас и ей необходимо место, где она может обговорить с тобой все дела. Я полагаю, что это дельное предложение. К тому же твоя комната уже готова. Я отдал распоряжение все подготовить сразу же после ее звонка. Мне очень хотелось бы, чтобы мисс Шелли почаще навещала нас.

— Да, сэр.

— Твой кабинет находится рядом с архивом Шелли. Он хорошо обставлен. Я думаю, что твоей стенографисткой будет мисс Гутчайд.

— Спасибо, сэр.

Я скрыл свое удивление ходом событий.

— Что вы скажете по поводу трех требований мисс Шелли? — спросил Стенвуд. — Как вы с ними справились?

По дороге в банк я хорошенько обдумал, как мне следует отвечать на такой вопрос.

— По-моему, сэр, мне удалось отговорить ее от дела, которое связано с норковой шубкой. С трудом, но мне удалось убедить мисс Шелли в том, что мы не сдадимся в этом вопросе. Я сказал, что это мошенничество, которое может привести к неприятностям для нее. Это все и решило.

— Отличная работа! Я немного побаивался так открыто говорить с нею, — сказал Стенвуд, уставившись на меня. — У мисс Шелли очень вспыльчивый характер. А как обстоят дела с двумя другими ее требованиями?

Я пожал плечами.

— Извините, сэр, но она уже все сделала, прежде чем я приехал к ней. Боюсь, что Литбит неправильно вел себя с ней. Ей казалось, что ее притесняют и она решила показать свою независимость. Она продала дом Вургазу, повысила квартирную плату в своих домах и передала дела по сбору квартплаты фирме «Стейнбек и Хоуз». Хоуз заверил мисс Шелли, что сможет взимать любую квартирную плату без всяких затруднений.

Стенвуд смотрел на меня с таким выражением лица, как будто он проглотил пчелу».

— «Стейнбек и Хоуз»? Да они же мошенники, а Хоуз — первейший плут!

— Я сказал ей об этом, но она попросила меня не вмешиваться в это дело. Хоуз сможет выжать для нее немало денег. Я, с вашего разрешения, сэр, использую некоторое свое влияние на мисс Шелли и попробую ее убедить, что лучше не иметь дел с Хоузом...

Стенвуд вдруг насторожился.

— Влияние? Что вы хотите этим сказать? Какое влияние вы имеете на нее?

Я понял, — правда, слишком поздно, — что сболтнул лишнее. Сейчас я имел дело не с Вургазом.

— Я понимаю, сэр, что это звучит несколько самоуверенно, но мисс Шелли, кажется, прислушивается к некоторым моим советам.

Он продолжал смотреть на меня.

— Нам нужно избавиться от Хоуза, Чад. Я сам поговорю об этом с мисс Шелли.

Мне стало не по себе. Если он сейчас позвонит Вестал, сообщит ей о Хоузе и узнает, что она даже не подозревает о его существовании, я пропал. Когда Стенвуд подошел к телефону, я сказал:

— Минуточку, сэр. Вы знаете, какой у нее характер. Если она сейчас услышит это от вас, то подумает, что ее снова контролируют и ограничивают.

Его рука замерла на телефоне.

— Но ведь это мой долг сообщить ей о Хоузе, — возразил он резко.

Я старался говорить спокойно.

— Как только она рассказала мне о Хоузе, я сразу же направился к нему. Узнав об этом, она конечно, рассердится. Она сказала, что если услышит о нем от вас хоть слово, то сразу же закроет свой счет.

Стенвуд убрал руку с трубки телефона так поспешно, как будто она его укусила.

— Если я смогу убедить ее доверить мне документы по квартплате, то я думаю, что Хоуз не будет для нас опасен, — сказал я.

— Вы так думаете?

— Да, сэр.

— Может, лучше все-таки я?

— Я буду рад, если вы предоставите сперва мне возможность. Если я потерплю неудачу, то у вас будет хороший предлог поговорить на эту тему с мисс Шелли.

Казалось, что он согласился.

— Хорошо. Завтра же поговори с ней. — Он неожиданно улыбнулся. — В конце концов, ты ведь разобрался с этой норковой шубкой. Эта история меня очень беспокоила. Ты неплохо начал, Чад.

— Спасибо, сэр.

И я поспешил оставить его кабинет.

4.

На следующее утро в девять часов я уже находился в своем новом кабинете. На моем столе лежала записка, но, занятый заботами предстоящего дня, я не обратил на нее внимания. За ночь я многое передумал. В голове у меня было несколько идей, при помощи которых я мог бы получить деньги. Я достаточно хорошо осознал силу имени Вестал Шелли. Если я буду действовать достаточно осторожно, то смогу прилично заработать на делах Шелли. Конечно, я промахнулся, не потребовав от Вургаза куш побольше. А из Хоуза я мог бы вытянуть тысячи три. Я решил, что в будущем не буду так скромен в своих требованиях. У меня имеется то, что они хотели бы купить, а раз это так, то за это они должны платить.

Составив черновик письма к Хоузу, которое должна была подписать Вестал, я позвонил Джеку Керру, молодому адвокату, с которым находился в хороших отношениях. Я спросил его, не желает ли он заняться продажей дома № 335 на Западной авеню, и обещал доставить ему документы в течение дня. Затем я провел полезный для себя час за изучением инвестиционной книги Вестал. Как я и предполагал, каждая монета была вложена в правительственные облигации и ценные бумаги и была в такой же безопасности, как и косоглазая дева, попавшая на вечеринку. Я все тщательно обдумал, затем встал, надел шляпу и вышел.

Я приехал в Западный сити и вошел в одну из контор. Поднявшись на лифте на пятый этаж, я двинулся по коридору к кабинету Рона Внекстоуна. Я знал его уже несколько лет. Это был молодой, веселый парень, который унаследовал капитал отца и сейчас был довольно преуспевающим маклером.

Он удивился, увидев меня.

— Что тебя принесло сюда, Чад?

Я уселся на стул и сказал:

— Что бы ты сказал, если бы я предложил тебе часть активов Шелли? Я только что принял ее дела и думаю, что смог бы это устроить.

— Ничего лучшего нельзя и придумать.

Просматривая денежные дела Вестал, я убедился, что Литбит не имел никакого оборота с ее денег.

— Я думаю, что смогу убедить ее и дать тебе возможность попробовать, но для этого мне нужно быть готовым к разговору с ней.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, какие акции сейчас могут подняться?

— Есть несколько таких акций, но я не могу дать полной гарантии, что они наверняка поднимутся.

— Предположим, что у тебя есть четверть миллиона, которые ты выставляешь на бирже. Это может стимулировать подъем?

Он озабоченно посмотрел на меня.

— Если вложить эту сумму в нужные акции, то безусловно.

— Я хочу знать те акции, которые уже поднимаются. Мы вложим в них четверть миллиона и пусть простаки думают, что они достигли потолка. Имеется ли что-нибудь подобное?

— «Конвей-Цемент». Они повысились на пять пунктов за последние несколько дней. Но это рискованно, Чад...

— О’кей. Рисковать, так рисковать! Мы ведь в итоге не потеряем больше десяти тысяч, не так ли?

Он изумленно посмотрел на меня.

— Черт побери! Ты рассуждаешь, как настоящий банкир. Предположим, мы потеряем десять...

— Каковы возможности?

— Пятьдесят к одному, я бы сказал. Но минуточку! У тебя есть разрешение банка, Чад?

— У меня есть разрешение мисс Шелли. Я обещал ей найти предприимчивого маклера и поинтересовался, готова ли она потерять десять процентов, если мы не выиграем эту партию. Она ответила согласием.

Внекстоун пытливо смотрел на меня.

— Если ты хочешь. Чад, чтобы я пустил эти деньги на бирже, то мне необходимо письменное подтверждение.

— Ты его получишь. Дай лист бумаги.

Окончив диктовать, он спросил:

— А где твоя подпись, Чад?

Я отложил ручку в сторону.

— Нужно еще кое-что обговорить.

— Что именно?

— Как ты думаешь, что заставило меня предложить тебе самый большой счет в стране? У тебя появится вскоре возможность считать себя личным маклером мисс Шелли. Возникает неизбежный вопрос: какая мне от всего этого выгода?

Он уставился на меня.

— Ты не можешь так рассуждать, пока ты работаешь в банке.

— Не могу? Тогда я лучше сразу же отправлюсь к «Добби и Фрэнк». Я думаю, что они не откажутся в крайнем случае от моего предложения, даже зная, что я работаю в банке.

— Подожди минутку. Банк...

— Да иди ты к черту вместе с банком! Если тебе не подходит мое предложение, то так и скажи!

Его плечи поникли.

— О’кей! Но надеюсь, ты понимаешь, на что ты идешь?

— Да, я дам тебе счет Шелли при условии, что я войду в дело на половинную долю.

Он даже подскочил.

— Что? Половину?

— Половину. Согласен или нет?

Он смотрел на меня секунду или две, потом усмехнулся и сказал.

— Ты настоящий бандит. Но я соглашаюсь.

— Ты серьезно говорил о «Конвей-Цемент»?

— Конечно.

Я подписал письмо и передал его Внекстоуну.

— Пусти в ход четверть миллиона. Как только акции поднимутся на четверть пункта, а потом на два-три пункта, то сразу же выходи. Можешь выйти даже сегодня.

— А что, если они и дальше будут продолжать подниматься? Мне продолжать играть на повышение?

— Нет. Выходи из игры сегодня же, если сможешь. Мне эти деньги нужны побыстрее. Она очень жадная и если увидит, что это дело может принести ей быстрый доход, то она пойдет на расширение дела.

Мы поговорили еще немного, и я поехал в «Вестерн-Калифорния-банк», имея пятьсот долларов, полученных от Вургаза, и открыл там счет. Потом я вернулся в свой банк. Я был счастлив. Теперь у меня была машина, свой кабинет, счет в банке и возможность получать много денег. Я был на седьмом небе. Я уже подумывал о дорогом завтраке в ресторане «Флориан», когда зазвонил телефон. Я нетерпеливо схватил трубку.

— Мистер Винтерз? — спросил женский голос. — Мисс Доллан.

— А, мисс Доллан? Как вы поживаете?

— Мисс Шелли хочет немедленно видеть вас.

Мисс Шелли не повезло. Я был голоден и, кроме того, решил что не буду мчаться к ней, сломя голову, по первому же требованию.

— Я буду после двух, мисс Доллан. Мне еще необходимо подготовить кое-какие бумаги, которые должна подписать мисс Шелли.

— Но она сказала — немедленно!

— Извинитесь за меня. Я смогу быть только после двух часов.

Последовала пауза. Потом мисс Доллан сказала:

— Она вызывает вас по поводу мистера Хоуза.

Меня словно ударили кувалдой.

— Хоуза? Вы говорите о Берни Хоузе? А что с ним?

— Он только что ушел. Мисс Шелли приказала доставить вас немедленно. Я еще никогда не видела ее такой разъяренной.

Итак, этот сукин сын выдал меня! Я был в такой панике, что слова застряли у меня в горле. Надо же было такому случиться именно тогда, когда я был на пути к новому миру. Я должен был сразу подумать о том, что этот проходимец не пойдет к Стенвуду, а сразу явится в резиденцию мисс Шелли, чтобы причинить мне как можно больше неприятностей.

— Вы слушаете, мистер Винтерз? — спросил тихий голос в трубке.

— Да.

Я пытался сохранить непринужденность, но получалось лишь какое-то карканье.

— Послушайте, мистер Винтерз. Есть только один единственный способ поведения с ней, когда она в ярости. Не извиняться и не оправдываться. Вы должны сами кричать на нее, вы должны кричать на нее сильнее, чем она на вас. Вы поняли? Вам нечего терять. Тот, у кого крепкие нервы, тот, кто может ее перекричать, тот и подавит ее. Я ее хорошо знаю. Она раздражительна, но лишена мужества. Вы меня поняли?

Я слушал очень внимательно. Как будто моя жизнь зависела от этого разговора.

— Вы не дурачите меня?

— Нет, конечно. Это ваша единственная надежда. Я не гарантирую вам, что это обязательно поможет, но другого выхода у вас нет. Главное — не оправдываться. Могу я сказать ей, что вы сейчас приедете?

— Да, я буду через четверть часа. Мисс Доллан, я не знаю почему вы ввели меня в курс дела, но я очень благодарен вам за это.

Она положила трубку, я вытер лицо и встал. Я не тешил себя надеждами. Даже если у меня хватит смелости орать на Вестал, последнее слово будет за ней. Я быстро вышел из кабинета к заднему выходу, где я оставил машину. По дороге я остановился у первого бара и выпил три двойных виски. Виски привели меня в чувство. Я добрался до Клифоайда за семь минут, и эти семь минут я не переставал проклинать Хоуза.

Харитс открыл мне дверь и взял мою шляпу. Его лицо ничего не выражало, но я был уверен, что он знает, зачем меня вызвали, и я догадывался, что он с нетерпением будет ждать того момента, когда возвратит мне шляпу. Я решил, что если он будет ухмыляться или еще как-нибудь выразит свой триумф, то двину его по физиономии.

— Мисс Шелли примет вас незамедлительно, — сказал он, сопровождая меня по коридору в огромный холл, выходящий окнами на террасу. — Она на террасе, сэр.

Я глубоко вздохнул и шагнул вперед. Вестал сидела на перилах, одетая в пижаму бутылочного цвета. Со спины ее можно было принять за ребенка, но в ее перекошенном от ярости лице не было ничего детского.

— А, умненький мистер Винтерз! — ехидно проговорила она, болтая ногами. Голос ее скрипел, а глаза блестели. — Так что, мистер Винтерз, вы мне скажете?

Я прошел по террасе с руками в карманах, с вежливо вопросительным выражением на лице и с сильно бьющимся сердцем.

— А что я должен вам сказать!

— Не делайте вид, что вы не знаете! Как вы посмели мне лгать!

— Что случилось? Я что-нибудь не так сделал?

Ее всю трясло от злости. Она еле сдерживалась и держала в напряжении свои руки-клешни, чтобы не выцарапать мне глаза.

— Вы знаете Берни Хоуза? — спросила она дрожащим от ярости голосом.

— Конечно. Это проворный малый. Я как раз собирался поговорить с вами о нем. Я думаю, что он самый подходящий человек для сбора квартирной платы.

— Не то! — пронзительно закричала она. — Вы предлагали ему сделку за тысячу долларов?

— Да. А как же еще себя вести с таким проходимцем, как Хоуз? Он должен заплатить за услугу. Но ведь не это так вывело вас из себя, мисс Шелли?

Она соскользнула с перил и подошла ко мне. Ее голова не доходила даже до моего плеча, что ставило Вестал в невыгодное положение, но она не замечала этого.

— Вы намеревались оставить те деньги себе? — требовательно спросила она.

Тут был выход для меня. Я мог бы сказать, что намеревался отдать эти деньги ей. Она настолько жадна, что взяла бы эти деньги и успокоилась. Но виски ударило мне в голову. Я не простил бы себе, если бы предложил эти деньги ей.

— А что, вы думали, я с ними сделаю? — спросил я улыбаясь. — Отдам кому-нибудь в знак милосердия?

— Значит, вы потребовали взятку за то, что дадите мистеру Хоузу мое согласие на сбор квартплаты, не так ли?

— Взятка — не то слово, мисс Шелли.

— Вы — мошенник! Как вы смеете стоять передо мной, да еще ухмыляться, словно обезьяна? Как вы смеете использовать мое имя для пополнения своих грязных карманов?

Неожиданно я сделал шаг по направлению к Вестал.

— Вы назвали меня мошенником?

— Да! Иначе вас и не назовешь. Вы — отвратительный вымогатель! — Она прокричала это на весь дом. — Как только я увидела ваш костюм, ваши щегольские манеры, я сразу поняла, что вы — мошенник!

— Ну, вы сами-то хороши! Кричите на меня, как одна из потаскух Вургаза.

Невольно она сделала шаг назад. Ее худое бледное лицо вытянулось от изумления.

— Как вы меня назвали? — прошипела она.

— Я сказал, чтобы вы перестали кричать, как какая-то проститутка, — сказал я, повышая голос.

— Вы заплатите мне за это! Я сделаю так, что вас вышвырнут из банка, будут травить в городе. Я позабочусь о том, чтобы вас нигде не принимали на работу.

— Не будьте так драматичны, — проговорил я презрительно. — Вы думаете, что напугали меня? Вы забыли, что имеете дело не с хлюпиком Литбитом. Вы думаете, что меня тронет ваше неистовство?

Мне показалось, что на ее лице промелькнуло удивление.

— Посмотрим! — премерзким тоном крикнула Вестал. — Уйдите с дороги! Я сейчас же поговорю с вашим начальством! Посмотрим, что вы тогда скажете!

Она пролетела мимо меня в комнату. Так... если она поговорит со Стенвудом, я погиб. Что делать? Теперь я уже по-настоящему был в ярости. Я последовал за Вестал и положил свою руку на ее в тот момент, когда она взяла телефонную трубку.

— Минуточку.

Мисс Шелли развернулась, взмахнула левой рукой и ударила меня по носу. Ее когти оцарапали мне кожу. Я не помню, что случилось потом. Но неожиданно я обнаружил, что трясу ее за плечи. Ее огненная голова раскачивалась взад и вперед. У меня, очевидно, был такой вид, что можно было подумать, будто я собираюсь ее убить. Вестал попыталась закричать, но у нее перехватило дыхание. Рот ее был открыт, глаза вылезли из орбит. Казалось, что она сейчас от страха лишится рассудка. Я так сильно бросил ее в кресло, что она едва не вылетела из него обратно. Мои руки по-прежнему сжимали ее костлявые плечи.

Я близко наклонился к ее лицу и просто сказал:

— Слушайте, вы!.. Неделями вы давили на Литбита со своей норковой шубкой, с повышением квартплаты, с продажей дома. Вы преследовали его, пока он не превратился в нервную рухлядь, а своего не добились. Я устраиваю ваши дела с шубой, с квартплатой и с домом. Вы слышите? В один день! В то время, как с Литбитом вы воевали неделями. Так что же теперь случилось? Вы выиграли на шубе 30 тысяч долларов. Вы получите 5 тысяч в год на повышении квартплаты. Вы избавитесь от дома вместе с его жильцами. И все это устроил вам я! — Я снова сильно встряхнул ее. — Я это сделал! Так для какого же черта я так старался? Чтобы заслужить ваше расположение? Чтобы затащить вас в постель? О, боже! Для чего я вошел в эту игру! Что за преступление в том, что я хотел заработать? Я хотел заработать так же, как и вы хотите этого! Что же плохого я сделал для вас? Я вас обокрал? Присвоил себе ваши деньги? — И я опять тряхнул ее. — Ничего подобного! Я выжимал эти деньги у проходимцев. Чего же вы хотите от меня? Я украл что-нибудь у вас лично? Вы потеряли из-за меня хоть один пенни?

Я отпустил ее. Руки мои дрожали, на лбу выступил обильный пот.

— Теперь идите и звоните Стенвуду. Скажите ему все! Пожалуйста. О’кей! Я потеряю работу, а вы? Вы думаете, что сможете проворачивать свои делишки без моей помощи? Попробуйте, а я посмотрю. Посмотрю, как вы быстренько попадете в тюрьму по обвинению в мошенничестве. Вы думаете, это озаботит меня?

Я повернулся и вышел на террасу. У меня было такое чувство, словно я прошел трудный бой. Я устроился на стуле и принялся любоваться пейзажем. Прошло минут пять, потом я заметил, что она стоит возле меня.

— Вы сделали мне больно, — сказала она жалобно. — Вы наставили мне синяков.

— А вы что сделали? — Я приложил носовой платок к своему расцарапанному носу. Из ранки сочилась кровь. — Будьте еще рады, что я не свернул вам шею.

Она села возле меня.

— Не мешало бы выпить, — сказала она. — Неужели вы так заняты собой, что не выполните мою просьбу?

Я вернулся в гостиную и позвонил. Ничто не может сравниться с тем чувством, которое я тогда испытывал. Я победил! Я это знал, знала это и Вестал. Я уже стоял в дверях нового мира, и теперь ничто не могло меня остановить.

Вошел Харитс. Выражение его лица говорило о том, что он пришел получить приказание вышвырнуть меня из дома. Он застыл на месте, увидев на звонке мой палец.

— Принесите бутылочку самого лучшего шампанского, — сказал я.

Он посмотрел на меня, потом на террасу, на которой Вестал расстегнув куртку пижамы, разглядывала свои синя ки, бормоча что-то себе под нос.

— Хорошо, сэр, — сказал Харитс. Лицо его ничего не выражало.

— И учти — самого лучшего шампанского, — подчеркнул я. — И если оно не будет таким, то я разобью бутылку о твою голову. Понял?

Он уставился на меня. В глазах его была ненависть. Когда он ушел, я подошел к Вестал, но, передумав, подошел к телефону и набрал номер Внекстоуна.

— Есть какие-нибудь новости?

— Конечно. Доход мисс Шелли 35 тысяч долларов, твой — 900.

— О’кей!

Я посмотрел на террасу. Вестал все еще сидела и изучала свои синяки. Она сидела на стуле, и со своего места я увидел ее бледную, тощую грудь. Я опустил глаза. В ее груди не было ничего привлекательного — что-то высохшее и неприятное.

— Хорошо, — сказал я Внекстоуну. — Выпиши ее деньги на меня.

— Если бы это было можно, Чад...

— Ты слышал, что я тебе сказал? Ты работаешь на меня, а не на нее.

— Хорошо, Чад, но все это как-то странно.

Я бросил трубку» Тот, кто ударил меня по носу, должен заплатить мне за это. Вместо того, чтобы получить 35 тысяч долларов, она получит 20. Остальные 15 будут положены на мой счет в банке, как компенсация за нанесенное мне оскорбление. Теперь вы понимаете, что я имел в виду? Я действительно вошел в двери нового мира.

Как только я вышел на террасу, Вестал торопливо застегнула куртку пижамы. Затем произошло такое, чего я никак не ожидал и что буквально потрясло меня, а это бывает со мной редко, поверьте. Вестал застенчиво посмотрела на меня и скромно, кротко как-то улыбнулась.

— Вам не следовало так незаметно подходить ко мне. Мне кажется, что вы подглядывали за мной.

Подглядывал! Если такое заявление не было мне противным, то оно, по крайней мере, было ужасно смешным. Неужели это сморщенное, поистине безобразное, плоскогрудое существо могло подумать, что мне доставит удовольствие подглядывать за ней? Неужели по мне не видно, что стоит мне только свиснуть, как толпа женщин устремится за мной? Я еле сдерживался, чтобы не рассмеяться.

— Не смущайте меня, мисс Шелли. У меня совсем другое на уме. Я только что принес вам прибыль в двадцать тысяч долларов.

Ее застенчивость как ветром сдуло. Широко раскрытыми глазами Вестал смотрела на меня.

— Сегодня утром я проинструктировал своего маклера, и он купил акция «Конвей-Цемент» на четверть миллиона долларов. Они подскочили на четыре пункта и принесли вам этот доход в 20 тысяч.

Вестал продолжала сверлить меня взглядом.

— Вы... вы использовали четверть миллиона моих денег, не спросив у меня разрешения? — задохнулась она.

— Я не использовал ваши деньги, — ответил я несколько раздраженно. — Я использовал ваше имя, которое дороже всяких денег.

— А если бы акции упали?

Я усмехнулся.

— Они не могли упасть. Если вы вкладываете четверть миллиона, то ни о каком падении акций не может быть и речи. Это очевидно.

— Но вы даже не посоветовались со мной! Сколько, вы сказали, вы выиграли?

— Двадцать тысяч. Но если вы сомневаетесь в чем-либо, то я могу использовать их и сам.

Она долго смотрела на меня. В глазах ее было восхищение.

— Кажется, вы действительно умны, мистер Винтерз, — сказала она.

— Несмотря на то, что я мошенник?

Она рассмеялась.

— Я тогда очень рассердилась.

— Ну, тогда извинитесь, — сказал я, глядя ей прямо в глаза, — если вы, конечно, изменили свое мнение обо мне.

— Теперь я так не думаю, а вам тоже следует извиниться передо мной: вы сделали мне больно.

— И не подумаю! Может быть, какой-нибудь другой мужчина...

Раздалось тихое покашливание. Рядом стоил Харитс с бутылкой шампанского в ведре со льдом и двумя бокалами на подносе. Он поставил все это на стол, откупорил бутылку и разлил вино в бокалы. Он собирался уже уходить, когда я остановил его.

— Подождите! Я попробую вино. — Сделав глоток, я кивнул головой. — Ну, что ж, это намного лучше. Можно было бы еще побольше охладить. Хорошо, иди!

Харитс молча вышел. Вестал захихикала.

— Представляю, что он сейчас думает! — Она взяла протянутый мною бокал. — Вам не следовало так разговаривать с ним, мистер Винтерз.

— Пора поставить его на место, — возразил я. — Забудем о нем. Поговорим лучше о деле. О чем вы договорились с Хоузом?

— Я ни о чем с ним не договаривалась. Я была настолько сердита, что даже не слышала, о чем он говорит. Я попросила его зайти попозже.

— О’кей. Я сам им займусь. Хоуз — нужный нам человек, он справится, со сбором квартплаты без всяких на то затруднений, но его необходимо постоянно контролировать.

— Вы знаете, мистер Винтерз, я рада, что вы на моей стороне. Ведь вы на моей стороне, не так ли?

— По-моему, я уже достаточно доказал вам это. Я на вашей стороне, но и на своей тоже. Насколько я понял вас, наши позиции совпадают. Теперь, когда мы это выяснили, я хочу поговорить с вами о ваших капиталовложениях. Банк даже не пытался пускать в оборот ваши свободные деньги. Я предлагаю вам провести некоторые изменения. И хочу также, чтобы вы дали мне распоряжение о том, что вы доверяете мне четверть миллиона, которыми я мог бы оперировать на бирже и рисковать. — Так как она хотела что-то возразить мне, я быстро продолжал. — Понятно, что если я потеряю больше двадцати тысяч в какой-нибудь месяц, то мое право на пользование этой четвертью миллиона немедленно отменяется вами. Я буду должен докладывать вам каждые две недели о том, как обстоят дела с вашими деньгами, и если я не буду приносить вам каждый месяц по двадцать тысяч свободных от налога денег, то вы заберете свои деньги обратно в банк.

— Но я не хочу потерять эти двадцать тысяч. Я не могу согласиться с этим.

— Я только что сделал для вас двадцать тысяч из ничего. О чем же вы беспокоитесь? Если вам не нужны свободные от налога деньги, то так и скажите.

Она колебалась.

— Вы будете докладывать мне еженедельно.

— Хорошо. Мне, собственно, все равно.

— Вы действительно думаете, что сможете приносить мне каждый месяц двадцать тысяч свободных от налогов денег?

— Я в этом уверен.

— Ну, хорошо. Я дам вам эти деньги. — Она подозрительно посмотрела на меня. — Я думаю, что себя вы тоже не обидите.

Я рассмеялся.

— Конечно. У меня будет на этот счет договоренность с моим маклером. Вам это ничего не будет стоить, а ему и мне — немного денег. — Я встал. — У меня много дел, мисс Шелли. Я побегу.

Она смотрела на меня. Восхищение все еще жило в ее глазах.

— Может быть, вы хотите пообедать сегодня со мной?

Я покачал головой.

— Извините, но вечер у меня сегодня занят.

Она помрачнела.

— Наверное, женщина?

— Никаких женщин сегодня. Я собираюсь пойти на бокс.

— Бокс? Какой бокс?

— На стадион Парк-Сайд.

— Мне всегда хотелось посмотреть бокс. Вы не возьмете меня с собой?

Я уже хотел было отказать ей, но тут мне пришла в голову одна мысль: недоступная, важная мисс Шелли, стоившая семьдесят миллионов, сама напрашивается на приглашение. Мне не хотелось брать ее с собой, тем более, что я уже пригласил одну миленькую блондинку. Но передо мной открывалась такая благоприятная возможность, что упускать ее было нельзя. Мое появление вместе с Вестал Шелли могло произвести большое впечатление.

— Вы действительно хотите пойти? — спросил я.

— О, пожалуйста! — Она вскочила на ноги. — Вы возьмете меня?

— Хорошо, если вы этого желаете. Пожалуй... Я заеду за вами в семь. Мы сможем пообедать на стадионе.

— Я буду готова к семи.

— Прекрасно, до встречи, мисс Шелли. — Я направился к ступенькам, ведущим в сад. Затем остановился. — Я все еще пользуюсь вашей машиной, мисс Шелли. Могу я оставить ее себе еще на некоторое время?

— Да, конечно.

Она так посмотрела на меня, что я удивился. Ее глаза блестели, они стали совсем другими, лицо раскраснелось. Она была взволнована, как ребенок, который собирается на свой первый бал.

— Спасибо, — поблагодарил я ее.

Я медленно ехал в Литтл-Иден. В течение двух дней я заработал двадцать четыре тысячи долларов. Невероятно, но это так. Сотрудничество с Внекстоуном будет приносить мне не менее тысячи долларов в неделю. О чем же мне теперь волноваться? Я приехал в ресторан «Флориан» с чувством, что день прошел очень успешно.

5.

Мы вышли из ресторана и пошли по плохо освещенному коридору к своим местам. На Вестал было белое вечернее платье с белой пелериной, скрывающей ее костлявые плечи. Она вся сверкала бриллиантами: бриллиантовые кольца, бриллианты в волосах, бриллианты украшали лиф ее платья, бриллианты были на запястьях ее рук. Это был поистине королевский выход. При каждом движении Вестал бриллиантовые брызги ослепляли меня. Эффект был ошеломляющий.

Мы прибыли на стадион в огромном, как линкор, «роллс-ройсе». Джо, шофер, был облачен в кремовую форму, лаковые сапоги, перчатки и кремовое кепи с кокардой. Мне показалось, что я попал на съемки очередного голливудского фильма, особенно когда директор стадиона торжественно спустился по ступенькам, покрытым ковром, чтобы лично поприветствовать мисс Шелли, впервые посетившую стадион. Примерно в середине нашего обеда прибыла пресса, и нас фотографировали до конца обеда. Было похоже на то, что Вестал Шелли редко появляется в обществе, и ее приезд на стадион явился сенсацией. Поэтому во время обеда у нас не было возможности разговаривать друг с другом, так как фотографы и журналисты докучали нам, но это в некоторой степени устраивало меня.

Я видел, что Вестал наслаждалась. Я подумал, что она возбуждена из-за всей этой суеты вокруг своей персоны, но позже понял, что именно мое общество сделало ее такой оживленной. Когда мы пили кофе и коньяк, к нашему столику подошел огромный парень с мужественным лицом, одетый в хорошо выглаженный серый костюм. Его черные волосы, чуть с сединой в висках, были коротко подстрижены. Он поклонился Вестал и слегка улыбнулся.

— Вот это сюрприз, мисс Шелли! Вы на боксе?

Я ожидал, что она холодно отреагирует на это, но она оказалась весьма довольной тем, что этот крепкий мужчина подошел к нам.

— Мистер Винтерз уговорил меня, — ответила она, застенчиво посмотрев на меня. — В конце концов, должна же я была попробовать все. — Она коснулась моего рукава.

— Это лейтенант Сэм Легит из городской полиции. Лейтенант, это мистер Винтерз, банкир.

Так впервые я увидел Легита и сразу же заметил, что не понравился ему так же, как и он мне.

— Не мог ли я вас видеть в «Пасифик», мистер Винтерз? — спросил он, сверкая своими серыми глазами.

Он не принял мистера Винтерза за банкира. Он ясно давал понять, что отлично знает, что я всего лишь простой клерк, которого хозяин может уволить в любой момент.

— Может быть, — ответил я безразличным тоном.

Лейтенант посмотрел на Вестал, потом опять на меня.

— Рад был с вами познакомиться, мистер Винтерз. — Я не понимал, для чего было так лицемерить и поэтому промолчал. — За вашими бриллиантами присматривают, мисс Шелли, так что не беспокойтесь.

Он поклонился ей, слегка кивнул мне и растворился в толпе.

— Так вас охраняет полицейский? — спросил я непринужденно.

— Мы с ним хорошие друзья. Я познакомилась с ним, когда он был однажды на дежурстве. Он иногда приходит ко мне обедать и рассказывает мне о различных происшествиях. Он симпатичный парень, не правда ли?

— Это, должно быть, очень интересно, — с сарказмом в голосе проговорил я. — Однако, если вы хотите увидеть большой бокс, то нам пора идти.

Мы заняли свои места, когда представляли главной бой вечера. Это была 15-раундовая схватка между Джеком Слейдом, чемпионом в среднем весе, и Деки Джоунсом, почти неизвестным боксером. Боксеры уже появились на ринге, и Вестал с интересом разглядывала их. Я сказал ей, что Слейд имеет больше шансов на победу и спросил, не желает ли она сделать ставку.

— Я ставлю на негра, — сказала Вестал. — В нем есть что-то такое, что мне импонирует. Посмотрите на его мускулы. Конечно, он должен победить.

— На это очень мало шансов. Слейд не знает поражений в двадцати последних боях. И сейчас он в отличной спортивной форме. У Джоунса хороший удар, но сумеет ли он воспользоваться им?

— Я ставлю на негра сто долларов, — упорствовала Вестал.

— О’кей! Но не говорите мне потом, что я не предупреждал вас.

Я миновал две дюжины колонн, прежде чем пробрался к выходу и нашел букмекера.

— Добрый вечер, мистер Винтерз, — сказал Лефти Джонсон, улыбаясь мне. — Вы высоко сегодня поднялись.

— Сотня на Деки, Лефти.

— Вам надоели деньги, мистер Винтерз?

— Это не моя ставка. Я ставлю полсотни на Слейда.

Я успел до гонга вернуться на свое место.

Джоунс вышел из своего угла так стремительно, будто им выстрелили из пушки. Он мелькнул коричневой молнией моментально и уже ждал Слейда на середине ринга.

Все произошло так быстро, что только завсегдатаи состязания боксеров поняли, что произошло. Кулак негра врезался в челюсть Слейда со скоростью выстрела. Боксеры находились справа от нас, и я заметил пустоту в глазах Слейда и то, как подкосились его ноги. Джоунс нанес еще один удар слева. Его перчатка, скользнув по подбородку Слейда, попала ему в скулу. Выступила кровь. Слейд опустился на четвереньки. Челюсть его отвисла, глаза были пусты, а все чувства парализованы.

Я заметил, что Вестал подалась вперед, ее пальцы сжали мое запястье, а рот полуоткрылся. В зале стоял такой шум, что я не слышал ее криков, но я был уверен в том, что она тоже кричала вместе со всеми. Большинство зрителей вскочили на ноги. Зал ревел и свистел. Рефери оттолкнул Джоунса назад, показывая ему на нейтральный угол. Джоунс был настолько возбужден, что рефери пришлось прикрикнуть на него, чтобы он исполнил его приказание. Эта предусмотренная правилами пауза дала Слейду передышку. Я наблюдал за ним и увидел искру жизни, промелькнувшую в его глазах. Рефери наклонился над ним, отсчитывая секунды, и рука его методично поднималась и опускалась.

— Удар новичка! — прокричал я на ухо Вестал. — Вот чертов новичок!

Думаю, она даже не слышала моих слов. Вся она по-прежнему была устремлена на ринг, глаза ее сверкали, как огни, лицо пылало. При счете «девять» Слейд был уже на ногах. По знаку рефери Джоунс подлетел к своему противнику, но тот ушел в захват и безнадежно повис на негре, скользя перчаткой по черным рукам и пытаясь выиграть время. Рефери разнял боксеров, и Джоунс сразу же нанес серию ударов. Слейд, отступая, прикрывался глухой защитой, а Джоунс преследовал его, осыпая ударами. Толпа требовала эффектной концовки, но у Джоунса еще не было опыта окончания боя. Гонг прозвучал именно тогда, когда негру удалось загнать противника в угол и нанести ему серию ударов.

— Так! — сказал я с раздражением, когда Джоунс направился в свой угол. -- Вот так новичок! А Слейд-то хорош! С его-то опытом прозевать удар новичка! Бой закончится в следующем раунде.

Вестал продолжала держать меня за руку.

— Я никогда еще не была так возбуждена, — выдохнула она. — Это великолепно!

— К тому же у Слейда сломана челюсть, — продолжал я.

— Это действительно так? — с оживлением спросила Вестал.

— Вы только посмотрите. Видите, как она отвисла? Джоунсу стоит только зацепить ее, и все кончено.

Вестал опять подалась вперед. Она с жадным любопытством смотрела на Слейда, полулежащего в своем углу. Его грудь тяжело поднималась и опускалась. Челюсть его отвисла, а в глазах зияла пустота. Прозвучал гонг, и Джоунс вскочил. Его лицо было полно решимости. Слейд как только мог защищал свою челюсть. Когда Джоунс подскочил к нему, Слейду удался удар левой, отбросивший негра назад. Теперь Слейд двигался вперед, стараясь развить свой успех. Его левая, словно молот, наносила удары.

Вестал кричала, и она была не одинока. Секунданты Джоунса кричали ему, чтобы он заканчивал бой и добивал Слейда. Но негр был слишком возбужден и ничего не слышал. Как только негр собирался нанести решающий удар, левая Слейда доставала его и выводила из равновесия. Слейду долго удавалось держать таким образом негра на расстоянии, достаточно долго, но затем Джоунсу все-таки удалось достать его голову сильным ударом левой.

Вестал закричала, как сумасшедшая. Слейд опустился на колени. Он был похож на разгневанного льва, когда он зарычал на негра, отступившего в свой угол. Кровь текла из глаз и рта Слейда. Гонг прервал счет, и секунданты Слейда бросились на ринг. Толпа бушевала и ревела. Слейда волоком оттащили в угол.

— О, как это здорово! — Вестал бурно дышала. — Я не думала, что бокс — такое интересное зрелище. О, Чад, как я рада, что пошла с вами. О, Чад! Меня так захватило зрелище боя этих двух разъяренных людей.

Третий раунд был последним. Наконец-то советы секундантов дошли до Джоунса: не спешить, выбрать момент и нанести свой удар, который должен покончить с противником. Развязка наступила на второй минуте. За сильным левым ударом последовал удар правой. И оба удара пришлись в челюсть Слейда. Струйка крови потекла у него изо рта. Он как сноп упал на ринг. Его лицо исказила гримаса боли. Он попытался было встать, цепляясь за канаты, но это было выше его сил. Он упал на спину, еще в сознании, но уже не в состоянии продолжать этого боя.

Вестал вскочила на ноги. Мне пришлось удерживать ее, а то она бы бросилась прямо к рингу.

— Спокойнее, — сказал я.

Она пыталась освободиться от меня, но я крепко держал ее за руку.

В зале стоял такой рев, что, казалось, могли лопнуть барабанные перепонки. Когда рефери закончил счет и Слейда потащили с ринга, Вестал почти упала на меня. Мне удалось подхватить ее на руки, а то она бы упала на пол.

— Выведите меня отсюда, Чад, — выдавила она из себя. — Я сейчас потеряю сознание.

Из ложи прессы неожиданно возник агент.

— Вам помочь, мистер Винтерз? — спросил он.

— Нужно поскорее вывести ее отсюда.

— Следуйте за мной.

Он двинулся вперед, расчищая дорогу так, как это умеют делать только полицейские. Мы пробирались за ним. Агент провел нас сквозь толпу в служебное помещение.

— Подождите здесь, а я схожу за вашей машиной.

И в это время мы стояли в полуосвещенной комнате, где было так душно, как и в зале. Наклонившись к Вестал, я спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Все хорошо. Я слишком переживала все это.

Она подняла свое лицо и посмотрела на меня. У нее был такой вид, что я невольно отступил назад. Я довольно часто имел дело с женщинами и хорошо знал, что означает такой их взгляд. В этот момент Вестал также сильно хотела меня, как и всякая другая женщина в определенный момент хочет мужчину. Это было и в ее глазах, и вдруг в смягчившемся лице, это было видно и по пульсирующей жилке на горле. Я мог бы сейчас с нею сделать все, что угодно, — прямо тут, в грязной полутемной убогой комнате. Но этого-то мне как раз меньше всего хотелось. Но вид настолько откровенного желания в Вестал потряс меня. Вестал была настолько непривлекательным, сморщенным существом, что я бы никогда не подумал, что она способна на такие чувства. Применительно к ней это казалось не только невозможным, но и просто неприличным.

— Ваш полицейский пошел за машиной, — сказал я, держа ее за руку, но стараясь находиться на расстоянии.

Я отвернулся, делая вид, что жду появления Легита. Я не хотел, чтобы Вестал прочитала отвращение в моих глазах. Она вдруг отпрянула от меня.

— Я уже вполне хорошо себя чувствую, — проговорила она хрипло. — Здесь очень душно.

— Тогда нужно пойти поискать лейтенанта.

Я протянул Вестал руку, но она сделала вид, что не замечает ее.

— Вы забыли о моем выигрыше. Вы не могли бы принести его сюда?

— Деньги никуда не денутся. Сначала я провожу вас до машины.

— Нет, принесите, пожалуйста, сейчас.

В ее голосе прозвучала резкая нотка. Когда я взглянул на нее, она отвернулась, но не настолько быстро, чтобы я не заметил отчаяния и страдания на ее изможденном лице.

— О, пожалуйста, идите! — проговорила она.

Казалось, что она вот-вот разрыдается. Я оставил Вестал, раздумывая над тем, что все же происходит. Я не мог ничего понять, пока не вернулся с выигрышем для нее. Мне вдруг пришла в голову мысль, от которой я даже остановился. Неужели она думала, что я стану заниматься любовью в этой полутемной комнате? Неужели ее страдальческий взгляд был результатом того, что она остро сознавала свою непривлекательность? Ведь она не могла не заметить отвращения на моем лице. «Ты чудак, — сказал я потом сам себе. — Ты просто сошел с ума, если так думаешь. Не стоит думать, что она влюбилась в тебя только лишь потому, что многие женщины в тебя влюбляются. Но только не она с ее миллионами и властью. Она не может быть настолько легкомысленной, чтобы влюбиться в простого банковского служащего, или может?..».

Я ускорил шаг, но когда подошел к выходу, то Вестал там не было. Я распахнул дверь и вдохнул жаркий воздух ночи. Ко мне подошел Легит.

— Мисс Шелли уехала домой, — сообщил он, пристально гляди на меня из-под козырька своей фуражки. — Она была очень расстроена.

— Я думаю, что это просто возбуждение от бокса и жары.

Неужели она все-таки влюбилась в меня? Или просто неожиданное животное желание овладело ею под влиянием зрелища двух здоровых мужчин, избивающих друг друга?

— Да, но какой был бой! — продолжал Легит, продолжая пристально разглядывать меня.

— Неожиданный финал, — поддержал я разговор.

— Я никак не ожидал, что Слейд свалится от первого удара новичка. Парень с его-то опытом...

Легит достал пачку сигарет, угостил меня и закурил сам.

— Это происходит тогда, когда человек очень уверен в себе и открывается для удара новичка, — резюмировал он. — Я часто встречался с подобным явлением в своей работе. Некоторые люди совершают преступление, стараются скрыть его, создают себе алиби или делают так, чтобы казалось, что преступление совершено кем-то другим. Им кажется, что они сделали все, чтобы чувствовать себя в безопасности. Но это не так, мистер Винтерз. Парень, которому кажется, что он в полной безопасности, почти всегда открывается для удара новичка, и именно тогда, когда он меньше всего ожидает этого. Удар — и он на лопатках! Только положение его при этом намного хуже, чем просто сломанная челюсть.

— Думаю, что вы правы, — сказал я, не обращая никакого внимания на его разглагольствования. — Ну, я пошел.

— Спокойной ночи.

Я не вспоминал об этом разговоре до сегодняшнего утра. Только сейчас ж понял, что Легит говорил тогда дельные вещи. Убийца, который думает, что он в безопасности, открыт для удара новичка. Я должен был это знать. Именно тогда, когда я думал, что мне удалось спрятать концы в воду, случилось именно так, как говорил Легит.

Когда я вернулся к себе домой в тот вечер, то застал там Глорию, ту самую блондинку, с которой я договорился встретиться перед боксом и о которой совершенно забыл, когда Вестал напросилась на то, чтобы составить мне компанию. Глория сидела в кресле. На ней были только штанишки, бюстгальтер и чулки, прикрепленные голубыми резинками.

Мне нравилась Глория. Ее шелковистые волосы были коротко подстрижены. Личико можно было назвать даже хорошеньким.

— Дорогой, я жду тебя уже несколько часов. Боюсь, что я выпила весь твой бар.

— Хорошо. Дай мне то, что еще осталось в бутылке и ложись в постель. Только лежи тихонько. Я еще должен окончить кое-какие свои дела.

Я подошел к телефону и набрал номер Вестал. Пока я ждал, когда меня соединят с ней, Глория покопалась в шкафу и из дюжины рубашек выбрала красную, которую сама когда-то добавила к этой коллекции.

— Ради бога, только не эту. Ты в ней похожа на пожарника.

Она хитро посмотрела на меня через плечо.

— А именно поэтому я ее и выбрала. Я хочу сегодня быть пожарником.

В трубке прозвучал голос:

— Резиденция мисс Шелли.

— Это мистер Винтерз. Соедините меня с мисс Шелли.

— Минуточку, сэр.

В ожидании я проводил Глорию взглядом, когда она направлялась в ванную, но тут в трубке щелкнуло и прозвучал голос мисс Доллан.

— Я вас слушаю, мистер Винтерз.

— Я просил к телефону мисс Шелли.

— Извините, но она ушла к себе.

— Я не могу поговорить с нею немного?

— Боюсь, что нет.

— Жаль. Но ничего не поделаешь. Передайте ей, что я звонил. Я хотел только узнать, как она себя чувствует.

— Я передам ей.

— Спасибо. — Я помолчал немного, а потом добавил: — О, мисс Доллан, я еще не поблагодарил вас за...

Последовали гудки. Второй раз она бросала трубку. Я тоже положил свою и выпил немного виски. Мисс Доллан начинала интересовать меня. Глория появилась из ванной комнаты в ярко-красной ночной рубашке.

— Ты звонил Вестал Шелли? — поинтересовалась она, вытягиваясь на кровати.

— Да, — ответил я, набирая номер Внекстоуна.

— Это ее ты взял на бокс вместо меня?

— Да.

В трубке отозвался Внекстоун.

— Это Чад. Слушай, Ронни, ты можешь продолжать. Я договорился насчет четверти миллиона и завтра открываю специальный счет на имя Вестал Шелли в «Вестерн-Калифорния-банк». Пускай эти деньги в оборот и обеспечь мисс Шелли ежемесячную прибыль. Мы один раз можем дать потерять двадцать тысяч, но если мы потеряем больше, то она заберет эти деньги.

— Я не допущу потери и в пять тысяч. Я буду обращаться со счетом мисс Шелли, как со своим собственным. Я думаю, что мы с тобой неплохо заработаем на этом деле.

— И вот еще что, — продолжал я. — Ты будешь давать мне отчет о том, что сделал и что собираешься делать каждый понедельник.

— Хорошо.

— Начинай завтра же. Когда тебе будут нужны деньги, скажешь мне.

— О’кей! Остальное я все беру на себя, Чад!

Когда я положил трубку, Глория промурлыкала:

— Чад, дорогой!

Я вздохнул.

— Я совсем забыл о тебе. Что ты хочешь?

Глория сидела на кровати с напряженным выражением на личике. Она часто моргала своими голубыми, как у ребенка, глазами.

— Ты сказал, что у тебя есть четверть миллиона?

Иногда Глория бывала надоедливой, но у нее имелось одно хорошее качество: она умела, когда надо, молчать. Мне вдруг захотелось поговорить с кем-нибудь о Вестал.

— С тех пор, как ты была здесь в последний раз, я успел стать советником мисс Шелли по экономическим вопросам. Если мне повезет, то я смогу неплохо заработать на этом деле.

— Я слышала, что она ужасно жестокая, — сказала Глория, откидываясь назад.

— Это так, — согласился я непринужденно. — Но мне кажется, что мои мужские достоинства очаровали ее. Сегодня она чуть было не соблазнила меня.

Глори приподнялась, чтобы посмотреть на меня.

— Ты, конечно, шутишь?

— Почему же? Вовсе нет. Я сделал все, чтобы сдержать ее порыв. Если бы она не была так похожа на обезьяну, то, возможно, я уже почил бы на ее шелковом ложе. Но, к счастью, я устоял.

— Почему же, глупец? — воскликнула Глория. — Я всегда считала, что в твоей очаровательной голове все-таки есть мозги.

Я так удивился, что чуть не выронил стакан.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Если бы мужчина, владеющий миллионами, попытался соблазнить меня, то я не стала бы останавливать его, даже если бы у него была деревянная нога и вставные зубы. Я знаю, что такое деньги! Ты скажешь, что она худышка, ну и что? Между прочим, сколько она стоит?

— Точно не знаю. Но по крайней мере, не менее семидесяти миллионов. А, может быть, и больше.

— Ух! Семьдесят миллионов! Ты сказал, что уговорил ее на четверть миллиона?

— Да. А что в этом плохого? Подвинься, я хочу лечь.

— Подожди. Давай еще поговорим. Этот вопрос меня очень заинтересовал. — Глория встала и принялась расхаживать по комнате. — Что же все-таки случилось сегодня вечером? Расскажи мне подробнее.

Я рассказал ей о матче боксеров, о реакции Вестал, о том, что произошло в полутемной комнате и как Вестал сбежала от меня.

Глория сидела на краю стола, обхватив руками колени. Она слушала очень внимательно, не перебивая меня.

— Это ты ей только что звонил?

— Я не мог уговорить ее секретаря соединить меня с ней.

— Просто ты не очень старался.

— Нет, я старался. Я просил передать ей о моем звонке.

— Просил передать! О, господи! Когда ты, наконец, поймешь, что для девушек этого мало? Необходимо давать ей более убедительные доказательства. Что-нибудь трогательное... Пошли ей цветы. Букет фиалок, например...

— Ты думаешь, что это хорошая идея, а я вовсе так не думаю. Она подумает, что физически привлекает меня, я же меньше всего хочу этого.

— Что с тобой случилось, Чад? — спросила она, уставившись на меня. — Ты хочешь упустить такой шанс?

— Что ты имеешь в виду?

Она закурила.

— Я тоже могла бы использовать часть ее денег. Я хотела бы иметь роскошную квартиру на Парк-авеню, куда ты мог бы приходить отдохнуть. Это все могло бы быть, если бы ты получил ее миллионы.

— Ты просто рехнулась!

— Неужели ты не понимаешь, что в ее возрасте, да еще с такой внешностью, как у нее, встретить тебя, молодого и с такой внешностью, означает то, что она уже твоя жертва. Играй наверняка! Послушайся моих советов, и ты женишься на ней не позже, чем через месяц.

— Жениться на ней? — воскликнул я. — Да это последняя женщина на земле, на которой я мог бы жениться. Жениться на ней? Да никогда в жизни! Представляю себя связанным с этой высохшей, вздорной обезьяной на всю оставшуюся жизнь. Ты с ума сошла!

Глория пристально посмотрела на меня.

— Ты только представь себе: быть женатым на семидесяти миллионах долларов! — мягко проговорила она. — Представь!

Я хотел возразить, но она перебила меня.

— Предположим, что ты будешь связан с ней, но это вовсе не означает, что ты никуда не сможешь пойти развлечься. Я всегда буду ждать тебя в своей роскошной квартире. Посмотри на это с другой стороны. Как ты думаешь, сколько времени ты будешь управлять этой четвертью миллиона? Если ты не станешь оказывать ей должного внимания, она станет еще более раздражительной и несносной, и все твои успехи полетят вверх тормашками. Она отберет у тебя эти деньги при первой же возможности. Женись на ней, и ты будешь купаться в золоте. Будь ласков с ней, и ты получишь все, что будет угодно твоей душе. Я знаю тебя. Ты не передумаешь, если только примешь правильное решение.

— Помолчи. Я действительно должен это обдумать.

Глория послушно села и стала молча наблюдать за мной.

Я сидел минут десять, уставившись в потолок, затем резко поднялся.

— Ты решился, Чад? — спросила Глория.

— Думаю, да, — ответил я нахмурившись.

В темноте нет особой разницы между той или другой женщиной, а семьдесят миллионов — это семьдесят миллионов, как на них ни смотри.

6.

Я не буду тратить время, вдаваясь в подробности, как я обставил дело в женитьбой на Вестал Шелли. Хорошо известно, что я женился на ней через месяц после памятного матча боксеров, — как и предсказывала Глория. Не ошиблась Глория и в том, что Вестал никогда никем не была любима и чувствовала себя страшно одинокой. Я был первым мужчиной, с которым Вестал стала близка.

Мне не составляло тогда большого труда находить достаточно много деловых вопросов, решение которых давало мне возможность часто видеться с ней после матча боксеров. В первые четыре дня после этого матча наши свидания носили чисто деловой характер. Но эти встречи всегда заканчивались выпивкой или небольшой прогулкой по саду до тех пор, пока я не заявлял, что меня ждут дела.

Затем очень мягко и почти незаметно я перешел к следующей стадии обработки. Я брал Вестал с собой в ресторан и чаще всего — в небольшой подвальчик, который специализировался на морской кухне. Я знал, что она никогда не бывала в таких местах и заметил, что эти посещения ей понравились.

Однажды вечером мы возвращались к ней домой при свете луны. Из радиоприемника лилась нежная музыка Шуберта. Вестал находилась в веселом и возбужденном состоянии и с обожанием посматривала на меня. Я обнял ее, и когда она подняла вверх свое лицо, я поцеловал ее. Я сделал при этом над собой некоторое усилие, но все-таки это был поцелуй. Она держала свои руки в моих и смотрела на меня, как на греческое божество.

— Не могли бы мы остаться здесь на всю ночь и любоваться луной? — спросила она.

— Мне завтра с утра надо работать. Это тебе хорошо. Ты можешь все утро проваляться в постели, а мне надо зарабатывать себе на жизнь.

— Тебе совсем не обязательно это делать! — с жаром воскликнула она. — У меня вполне хватит денег на двоих. Ты должен оставить этот ужасный банк. Я хочу видеть тебя как можно больше.

Итак, все шло, как и предсказывала Глория.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — вел я свою партию. — Не следует говорить того, о чем ты потом будешь жалеть. Мне не следовало целовать тебя...

— Но я хочу этого! — Она обняла меня за шею своими тонкими руками. — Будь добр со мной, Чад! Я так одинока. — Я прижал ее к себе. — Я схожу по тебе с ума!

— Если бы у меня было положение и деньги, то тогда все выглядело бы иначе. Но у меня нет ни того, ни другого. — Я осторожно оттолкнул ее от себя. — Давай выбросим это из головы. Я провожу тебя домой.

— Я должна поговорить с тобой, Чад, — сказала Вестал возбужденно.

— Нам не следовало начинать все это, — упорствовал я.

— Ты должен сейчас сказать мне правду: я что-нибудь для тебя значу?

— Я не знаю, что ты сделала со мной, — проговорил я, стараясь не смотреть ей в глаза. — Я ни о чем и ни о ком не могу думать. Только о тебе... Ты вошла в мою кровь... Просто наваждение какое-то...

Я вдруг остановился, удивляясь, как только мой язык поворачивается, чтобы говорить такую ахинею. Но для нее это не звучало глупостью. Она сидела, глядя на меня своими сияющими глазами. Ее сморщенное маленькое личико преобразилось. Говорят, любовь делает людей красивыми. Ничто не могло сделать Вестал красивой, но именно в этот момент, при мягком свете луны, она не была, по крайней мере, так уродлива. А это уже было достижением!

— Ты хочешь сказать, что женился бы на мне? — спросила она хриплым голосом.

— Как я могу об этом думать? — скромно сказал я. — Давай оставим этот разговор, Вестал. — Я завел двигатель. — У нас с тобой ничего не выйдет. Не имеет никакого значения то, что я люблю тебя. Я никогда не смогу жить за твой счет.

Я вспомнил эти слова из оперы, которую когда-то слушал вместе с Глорией и над либретто которой мы смеялись с ней тогда. Но Вестал было не до смеха. Она положила свою руку на мою и нежно поглаживала ее.

— Я не хочу, чтобы ты так говорил, Чад. Я тобой горжусь. Ты действительно хочешь меня?

— Давай не будем об этом, Вестал.

Она покачала головой.

— Неужели мы разрушим счастье только потому, что на пути стоят мои деньги? Ведь есть же из этого положения какой-нибудь выход? Я подумаю над всем этим. Приходи ко мне завтра, хорошо?

— Хорошо, я приду. Но я приду лишь потому, что не могу жить без тебя. Но, право, нам лучше забыть об этом. Мы, по крайней мере, можем остаться друзьями.

— Ты должен предоставить это мне, — сказала Вестал, наклоняясь ко мне. — Поцелуй меня, дорогой!

На следующий день все было решено. Она обдумала проблему еще до завтрака. Я не могу сказать, что остался полностью удовлетворен, но я не мог спешить, чтобы не вызвать подозрений. Во всяком случае, я ловко провернул это дело. С этой мыслью я вернулся домой.

Вытянувшись на постели, я снова принялся все обдумывать. Вестал предложила мне полный контроль над той четвертью миллиона, которую она выделила для инвестирования. Она понимала, что я не смогу принять эти деньги в качестве подарка и предоставила мне их в виде займа, чтобы меня не мучили угрызения совести. Вестал согласилась и на то, что я буду выплачивать ей банковскую прибыль, но все доходы, полученные от инвестирования, пойдут мне. Четверть миллиона — это совсем неплохо для начала. Затем Вестал предложила мне открыть контору и заниматься самому всеми ее активами. Но это не означало, что я буду торчать в конторе с утра до вечера. Я должен буду подобрать подходящих работников и контролировать их деятельность, появляясь в конторе на пару часов, а остальное время (господи, помилуй! ) я должен проводить с Вестал.

Осуществить контроль над всем состоянием Вестал, значило иметь от этого хорошую прибыль. С помощью Внекстоуна я смогу быстро разбогатеть. Неплохо, совсем неплохо.

Вестал торопилась со свадьбой. Может быть, она боялась, что я передумаю? Торжество должно было состояться через две недели. Я хотел тихой свадьбы, но Вестал даже думать об этом не хотела. Это был ее час, и она не собиралась скрывать свой триумф. Она хотела показать всему миру, какого красивого парня она себе отхватила, так что свадьба обещала быть грандиозной. Было приглашено более тысячи гостей. Откуда Вестал их всех выкопала, я до сих пор не знаю. Доставлены были и кордебалет и четыре оркестра. Не обошлось и без фейерверка. Свадьба стоила многие тысячи долларов, а медовый месяц мы должны были провести в Венеции, куда нас доставит великолепная яхта. Эта яхта была отправлена в Неаполь, а мы должны были после свадьбы догнать ее и уже на ней продолжать свой путь в Венецию. Мысль о том, что мне придется провести шесть недель на яхте вместе с Вестал, угнетала меня, но я ничего не мог с этим поделать. К счастью, Вестал была так занята приготовлениями к свадьбе и свадебному путешествию, что я почти не видел ее в течение двух недель. Если у нее было много дел, то что же говорить обо мне?

Найдя приличное учреждение, я оформил его на свое имя. Это было только начало, а впереди сияло будущее, — правда, пока не очень ясное. Я становился мужем одной им самых богатых женщин в мире. Из жалкого банковского служащего я превращался в состоятельного человека.

7.

Не буду останавливаться на деталях свадьбы. Мне казалось, что каждый из гостей, уставившись на меня, удивлялся, как это мне удалось опутать Вестал и захватить с ее деньгами. Я знал, что все считают меня ловким авантюристом.

Мы оставили Клифоайд после полуночи, так как Вестал хотела посмотреть фейерверк. Мы приехали в аэропорт и поднялись по трапу специально заказанного по этому случаю самолета, который должен был доставить нас до Парижа; из Парижа мы вылетали в Рим. Мне по-прежнему не давала покоя мысль о том, что мне придется провести шесть недель на яхте в обществе Вестал. Кроме команды, моего слуги, служанки Вестал, а также мисс Доллан, которая должна была обеспечить организацию нашего отдыха, на яхте никого не было. Так что мне одному предстояло заниматься Вестал.

Мисс Доллан выехала раньше и встречала нас в аэропорту Орли в Париже. Она все устроила, и мы поселились в отеле. Я всячески откладывал неминуемую первую брачную ночь, стараясь на весь день и весь вечер вытащить Вестал из отеля и заставляя ее осматривать различные парижские достопримечательности.

Мы вернулись в отель в четыре утра, и я настоял на том, чтобы Вестал поспала хотя бы несколько часов до нашего отлета в Рим. Она так устала, что не стала возражать, а я получил еще одну ночь отсрочки.

Мы вылетели в Рим после полудня. Из Рима мы направились в Неаполь, а оттуда, не задерживаясь, поехали в Сорренто, где думали провести три дня. Вестал хотела посмотреть Везувий, острова Капри и, конечно же, Голубые и Зеленые пещеры. Отель был расположен в горах, и из его окон открывался чудесный вид на гавань и на видневшийся на горизонте остров Капри. Это было замечательное для отдыха место, и если бы я проводил его с Глорией, то все было бы чудесно, но присутствие болтающей без остановки Вестал было для меня невыносимым. Она вела себя как провинциальная американская туристка, жаждущая увидеть всю программу, указанную в туристическом проспекте.

В полдень мы отправились на пляж и провели около часа у моря. После купания мы лежали на горячем песке, пили холодный кофе, а Вестал не переставала болтать. Не спрашивайте, о чем она говорила. Я не обращал на ее болтовню ни малейшего внимания. Но вдруг она сказала такое, что заставило меня прислушаться.

— Чад, дорогой! Давай пойдем сегодня спать пораньше. Мы с тобой женаты уже три дня, а...

Я заставил себя улыбнуться.

— Я понимаю. Но ведь надо же нам было все осмотреть. О’кей! Сегодня уйдем пораньше в отель.

Это должно было произойти рано или поздно. Я не мог больше откладывать неприятный для меня момент. Помните, я говорил Глории, что в темноте нет разницы между женщинами. Так я думал тогда, но я ошибался. Эта ночь тянулась бесконечно долго. Ни Вестал, ни я не спали. Мы лежали в темноте друг возле друга, совершенно чужие. Я клял себя за то, что женился на ней. Меня ужасала мысль о том, что это будет повторяться. Я готов был составить Вестал компанию в любом деле, но спать с ней...

На следующий день на «роллсе» приехала Ив Доллан, и мы отправились в Помпеи. У Вестал было подавленное состояние, у меня тоже. Мы почти не разговаривали. Мы быстро поднялись по руинам Помпеи. Эти бесконечные экскурсии уже начали надоедать мне, у Вестал тоже пропал к ним всякий интерес. Только на обратном пути я спросил ее:

— Ты все еще хочешь осмотреть Капри? Там, наверняка, уйма туристов. Может быть, нам лучше отправиться на яхту?

Она посмотрела на меня и кивнула. Я был удивлен тем, что она с такой готовностью согласилась, ибо она так стремилась побывать на Капри. Должно быть, она заметила, что мне все это надоело, и хотела угодить мне.

Ив сидела рядом с шофером. Я наклонился к окну машины и сказал, что мы едем на яхту и чтобы она оплатила счет в отеле и прислала нам наши вещи. Ив кивнула. Интересно, как она восприняла изменение наших планов? Машина остановилась у отеля, и Ив вышла. Когда машина начала разворачиваться, я с любопытством посмотрел на девушку, стоящую в лучах яркого солнца. На ней было одето простое серое платье, белая с широкими полями шляпа и зеленые очки от солнца. Она выглядела вполне прилично, и я впервые обратил внимание на то, какие у нее красивые длинные ноги. А я-то думал, что на яхте не будет никого из женщин, кроме Вестал. Эта мысль поразила меня. Ведь в самом деле. Ив могла составить мне неплохую компанию. Во всяком случае, она не такая костлявая и уродливая, хотя и является, по моему мнению, старой девой.

Яхта представляла собой шикарный белый, сверкающий на солнце корабль. Наши апартаменты состояли из спальни, которая вмещала широкую кровать, двух ванных комнат, туалетной комнаты и большого салона.

— Тебе нравится? — спросила Вестал беспокойно.

— Великолепно! — сказал я, оглядывая салон. — Я буду спать здесь. Я сплю очень беспокойно и мне не хочется мешать тебе спокойно спать. Мы можем держать эту дверь открытой, чтобы разговаривать.

Я сделал вид, что рассматриваю содержимое туалетного столика, и поэтому стоял к Вестал спиной, но я видел ее отражение в зеркале. Ее буквально всю передернуло при моих словах. Она сразу как-то постарела при моих словах и стала выглядеть еще более уродливой.

— Я... я думала, что ты будешь спать в спальне.

Я повернулся к ней. Нужно было, наконец, поставить точки над «и».

— В браке я ценю больше дружеские отношения, чем физические. Я люблю тебя, Вестал, но считаю, что люди слишком уж переоценивают физическую сторону брака. К счастью, к нам это не относится.

Вестал сначала покраснела, но затем ее лицо исказила бледность.

— Но, Чад...

— Я думаю, что нам следует найти Вилли и попросить его распаковать чемоданы. Встретимся в баре через час.

— Хорошо...

Она сказал это так тихо, что я едва услышал. Я прошел в туалетную комнату и закрыл за собой дверь. Явился мой слуга Вилли и принялся за чемоданы. Я сбросил с себя одежду, принял душ, переоделся в белую рубашку и светлые легкие брюки. Затем я вышел на палубу.

Облокотившись о поручни, я закурил. На душе у меня было неспокойно. Я понимал, что веду себя хамски по отношению к Вестал. Она ведь, в сущности, не виновата, что так худа и непривлекательна, но для меня было сущей пыткой вступать с ней в физическую связь.

Я заметил небольшую шлюпку, пересекавшую залив. Возле рулевого я разглядел Ив Доллан. Я наблюдал за ней, пока она поднималась по трапу на палубу. Я повернулся, чтобы поговорить с ней.

— Все идет нормально? — спросил я.

Когда она повернулась ко мне, лицо ее ничего не выражало, а большие солнечные очки скрывали глаза.

— Весь багаж уже здесь, мистер Винтерз. Мы отправляемся в Венецию?

— Завтра утром.

Она кивнула и повернулась, чтобы уйти.

— Подождите! Давайте выпьем.

Ив стояла, повернувшись ко мне боком.

— Извините, мистер Винтерз, но у меня нет времени.

Она пересекла палубу и подошла к трапу. Впервые я обратил внимание на то, что бедра Ив двигаются при ходьбе медленно и томно. Мне всегда нравилась такая походка у женщин. Я стоял и смотрел на нее, чувствуя, что кровь быстрее побежала по моим артериям, будто что-то проснулось во мне.

В тот же день, после обеда, Вестал и я вышли на палубу. Вестал поставила на проигрыватель пластинку и спросила, не хочу ли я потанцевать. Она танцевала плохо, и после двух танцев я сказал, что слишком жарко, и мы устроились в креслах под тентом. Я попросил официанта принести нам бренди. Вечер был превосходен. На пурпурном небе играли звезды. Множество огней сияло вдоль залива. Наша беседа иссякла, и я стал думать об Ив. Интересно, что она сейчас делает? Быть одной на яхте довольно невеселое дело. А чем она будет заниматься в Венеции? Мне вдруг захотелось найти ее, поговорить с ней, получше узнать ее. Я поставил стакан с бренди и встал.

— Мне хочется немного размяться, — сказал я. — Я скоро вернусь.

Вестал тоже попыталась встать и уронила при этом портсигар и сумочку.

— Не беспокойся, — сказал я мягко. — Отдыхай. Ты наверно, устала.

Она откинулась в кресле, глядя на меня.

— Я не устала.

— Конечно же, ты устала. У тебя очень утомленный вид. Почему бы тебе не пойти лечь спать? С тех пор, как мы покинули Клифоайд, мы все время поздно ложимся спать.

Она вздрогнула, когда я сказал, что она выглядит утомленной, и тут же спрятала лицо в тени.

— Хорошо, я пойду спать.

— Я скоро вернусь, но лучше я сейчас пожелаю тебе спокойной ночи на случай, если ты вдруг уснешь к тому времени, когда я приду.

Я погладил Вестал по плечу, после чего пошел по палубе. Когда я вышел из освещенного пространства, то оглянулся. Вестал сидела неподвижно, уставившись на свои руки. Она выглядела такой несчастной, что мне сделалось не по себе. Все оказалось намного сложнее, чем я предполагал. Я вдруг подумал, что с годами, которые нам предстояло прожить вместе, будет все тяжелее. Я попытался убедить себя в том, что когда мы вернемся в Клифоайд, то все пойдет иначе. У Вестал будут ее друзья, ее лекции и общественная работа. У меня будет работа и Глория. Да, но нужно было выдержать это тяжелое испытание — длительное путешествие вдвоем с Вестал.

Я спустился на нижнюю палубу, которая освещалась только луной. Из бара доносились голоса. Сквозь полуоткрытую дверь я увидел капитана и стюарда, которые потягивали ром. Я задумался, стоит ли мне присоединиться к ним. Вдруг я уловил легкое движение за своей спиной. Ив вышла из салона и подошла к поручням. Я хотел было прямо сразу подойти к ней, но тут заметил мужчину, прижимающегося к ней. Я отступил назад. В мужчине я узнал Роменсона, второго офицера яхты. Я наблюдал за ними несколько минут с каким-то необъяснимым чувством жалости к самому себе.

А я-то думал, что Ив одинока, и хотел составить ей компанию. А оказалось, что одинок тут только я. Роменсон придвинулся к ней поближе, и я увидел, как он взял Ив за руку. Но она резко выдернула свою руку. После небольшой паузы Роменсон сказал:

— Давай потанцуем. В салоне никого нет. Капитан пьет в баре ром.

— Мне не хочется.

— Ну, пойдем! — настаивал он. — Я не танцевал с тобой целую вечность.

— Хорошо. Только не долго.

За ними закрылась дверь, и я вскоре услышал, как в салоне зазвучала джазовая музыка. Раздраженный, я направился к себе в каюту. Я тихонько открыл дверь и, не зажигая света, прошел. Около двери я остановился и прислушался. В темноте раздался тихий плач — это плакала Вестал. Я бесшумно закрыл дверь, разделся и лег в постель, но даже через закрытую дверь до меня доносился звук ее рыданий. Прошло немало времени, прежде чем я смог уснуть.

Проснулся я около шести часов. Солнце ярко светило в иллюминаторы. Я решил вставать. Побрившись, я надел плавки и вышел на палубу. Голубая вода манила и я, не раздумывая, прыгнул с палубы. Когда я уже отплыл от яхты довольно далеко, то заметил примерно ярдах в тридцати от себя белую шапочку. Сначала я подумал, что это Вестал, но когда пловец в шапочке лег на спину, то я увидел, что это была Ив. Я прибавил скорость и подплыл к ней.

— Привет, — сказал я. — Вы сегодня рано поднялись.

— Доброе утро, мистер Винтерз. Я уже возвращаюсь.

— Не оставляйте меня. Давайте доплывем вон до того плота.

Я с любопытством посмотрел на нее. Без очков она была еще привлекательнее. Ив покачала головой.

— Простите, но мне пора завтракать. С утра у меня всегда много дел.

Она поплыла к яхте.

— О’кей! Позавтракаем вместе, — не сдавался я.

— Мисс Винтерз это не понравится. Я ведь член ее обслуживающего персонала.

— Ну и что? Вы член и моего обслуживающего персонала. Кроме того, мисс Винтерз еще спит, а я не хочу завтракать один.

— А я хочу.

Мы поплыли быстрее. До яхты мы доплыли молча. Ив быстро поднялась по веревочному трапу. На ней был белый купальник, и когда она поднималась, вода стекала с ее стройного тела. Создавалось впечатление, что на ней вообще ничего не надето. Вид ее форм под плотно прилегающим купальником был так впечатляющ, что у меня пересохло во рту. Я даже остановился на трапе. Ив быстро перепрыгнула через борт и, не оглядываясь, прошла в свою каюту, а у меня сердце стучало куда сильнее обычного. Мне вдруг так захотелось Ив, как никогда не хотелось ни одной женщины. Три следующих дня были для меня пыткой. Меня терзала мысль об этой девушке. Я уже думал о ней и днем и ночью.

8.

Я начал расплачиваться за право жить около семидесяти миллионов. Я так возненавидел Вестал, как никогда и никого. Но мне было необходимо постоянно следить за собой. Я не мог допустить, чтобы она начала подозревать, что она мне надоела и ненавистна, как она отвратительна мне. Я понимал, что она с каждым днем будет становиться все более подозрительной и опасной. Я бы чувствовал себя спокойнее, если бы на яхте не было Ив. Я все время думал о ней, но был бессилен предпринять хоть что-нибудь, чтобы как-то приблизить ее к себе. Вестал неотступно следовала за мной с утра и до вечера. Для меня было настоящей пыткой сидеть с ней на верхней палубе и при этом слышать, как Ив болтает с офицерами палубой ниже. Я только представлял себе Ив в белом купальнике, но не мог спуститься и полюбоваться ее телом.

Мы добрались до Венеции через два дня. Яхта бросила якорь в канале Ди Сен-Марко. Вестал, я, Ив, Вилли, мой слуга, на шлюпке пересекли Великий залив и подплыли к знаменитому «Гранд-отелю». Окна нашего номера выходили на залив. Номер состоял из двух спален, гостиной, двух комнат и комнаты для обслуживающего персонала.

Как только я принял душ и переоделся, я присоединился к Вестал, которая стояла на балконе и любовалась заливом. Она восторгалась, как ребенок, впервые попавший на бал.

— Это великолепно, Чад, не правда ли? Посмотри на эти гондолы, на эти маленькие дворцы! Я ничего подобного раньше не видела! Это великолепно!

«Если бы не ты, то было бы еще лучше», — подумал я.

— Давай возьмем гондолу после ленча и отправимся путешествовать по городу, — предложила Вестал, с улыбкой повернувшись ко мне.

— Давай. Быстро поедим и отправимся.

Весь день и весь вечер мы осматривали город. Мы побывали в церкви Сен-Марко, дворце Дожей, на Мосту вздохов и даже в тюрьме. Мы проехали на гондоле до Сен-Джорджиа, где Вестал восхищалась картинами Тинторетто.

Вернулись мы в отель за час до ужина и, пока Вестал переодевалась, я устроился на балконе и наблюдал за вечерним оживлением на Великом заливе. Я увидел Ив и подошел поздороваться с ней.

— Чем вы сегодня занимались? — спросил я.

Она посмотрела на меня через свои очки. На ней был простой белый костюм. Казалось, он был сшит так, чтобы скрыть ее фигуру.

— По поручению миссис Винтерз я посетила стекольный завод в Мурано, чтобы договориться о вашей экскурсии, — ответила она.

— О, черт! И когда это будет?

— Завтра днем.

Я приблизился к Ив.

— Вы поедете тоже?

— Нет, — она направилась к выходу.

— Подождите!

Я схватил ее за руку. Она освободилась и посмотрела на меня через плечо. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. На какую-то долю секунд я заметил в ее глазах что-то такое, что заставило мое сердце забиться сильнее, а кровь быстрее пульсировать по жилам. Это было то же обнаженное страстное желание, которое я уже видел в глазах Вестал, когда мы сидели в полутемной комнате, только еще более страстное и более откровенное. И это не было плодом моего воображения. Это был взгляд, который говорил мне, что женщина хочет вас. Но все так же быстро исчезло, как и появилось.

— Оставьте меня, — сказала Ив сквозь стиснутые зубы.

Она быстро пошла по лестнице. Сердце мое продолжало бешено стучать. Во мне росло непреодолимое желание обладать этой женщиной. И я теперь знал, что и ею владеют такие же чувства.

Вестал присоединилась ко мне в баре.

— Чад, дорогой, — сказала она садясь. — Я думаю, что будет неплохо взять с собой вечером Ив. Она бы немного рассеялась. Но если ты этого не хочешь, то, конечно, не надо.

Я с трудом заставил себя сохранить на своем лице равнодушное выражение.

— Я не возражаю. Если ты хочешь — пусть идет. Это даже хорошо, что ты так заботишься о ней.

Я погладил Вестал по руке. Это ей понравилось.

— Хорошо, — сказала она покровительственным тоном. — Я люблю Ив, но только она так неопрятна. Сколько раз я говорила ей, чтобы она получше следила за собой, но ее это нисколько не волнует, как видно.

Я посмотрел на ее бриллианты, на ее белое платье, открывавшее худую шею и костлявые плечи, и промолчал.

После обеда мы пошли на стоянку гондол, где нас уже ожидала Ив. Она была в вечернем черном платье с длинными рукавами, с высоким воротником. Казалось, что она специально выбрала этот наряд, чтобы подчеркнуть недостаток вкуса у себя. С гладко зачесанными назад волосами и в очках, в этом платье она была похожа на бедную родственницу сияющей Вестал. Мы выбрали крытую гондолу. Вестал и я уселись рядом, а Ив — на боковое сиденье. Началось наше маленькое путешествие. Вестал непрерывно болтала, я и Ив молчали. Я все время ощущал ее присутствие в полумраке. Казалось, что Ив излучала какие-то притягательные волны. Я бы отдал несколько лет своей жизни, чтобы сейчас избавиться от Вестал и остаться наедине с Ив. Я не понимал, что со мной происходит. Нельзя было сказать, что в тот вечер Ив выглядела неотразимой. Скорее всего, виной моего состояния было в тот момент острое воспоминание: Ив в плотно прилегающем белом купальнике поднимается на борт яхты.

Накатавшись в гондоле, мы нашли карету и отправились обратно в отель. Теперь Вестал захотела потанцевать. Она тут же забыла об Ив, и мы оставили ее сидеть одну за столиком, пока мы танцевали. Я готов был задушить Вестал, так как совсем не жаждал держать ее в своих объятиях. Минут через двадцать мы вернулись к столику, и только тут до Вестал дошло, что Ив столько времени просидела одна.

— Чад, дорогой, теперь ты должен пригласить Ив.

Ив резко подняла голову.

— Благодарю вас, мистер Винтерз, но я не танцую. Я полностью довольна тем, что сижу здесь и любуюсь, как вы танцуете.

— Вы не танцуете? — В голосе Вестал слышалось презрение. — Надо учиться, моя дорогая. Ну, не танцуете, так и не танцуйте. — Она повернулась ко мне. — Это моя любимая мелодия, и я не хотела бы ее пропускать.

И мы танцевали с ней еще час. Уже где-то около полуночи Вестал решила, что пора возвращаться в отель. Дорога казалась бесконечной. Вестал не закрывала рта, я же с трудом поддерживал разговор. В отеле Ив поблагодарила Вестал за такой чудесный вечер и удалилась в свой номер. Вестал подошла к окну и стала смотреть на темные воды залива.

— Мне жаль ее, — вдруг произнесла она. — Она так далека от всего...

— Почему ты беспокоишься о ней? — поинтересовался я.

— Она хорошо справляется с работой?

— Очень хорошо. До нее меня чуть не свели с ума ничего не умеющие делать дуры.

— Как долго она у тебя работает?

— Скоро три года. В какой-то мере я даже рада, что она так безвкусно одевается. Если бы она выглядела привлекательно, то вышла бы замуж, а я потеряла бы хорошего секретаря.

— Думаю, что ты и так скоро ее потеряешь.

— А я так не думаю, — сказала Вестал, отходя от окна.

— Я сказала ей, что не забуду ее в своем завещании. Слуги всегда больше привязаны к тебе, если им об этом сказать. Как-то раз собрался уходить Харитс, но я ему сказала, что не забуду про него в завещании, и он остался.

— Что же ты собираешься оставить мисс Доллан? — спросил я осторожно, стараясь скрыть свой интерес.

Вестал подозрительно посмотрела на меня, но я уже придал своему лицу непроницаемое выражение.

— Так, несколько сотен...

— Она знает сумму?

Вестал хихикнула.

— О, нет. Она воображает, что получит много. Они всегда надеются на большее.

— Тебе пора ложиться спать. Уже поздно.

Вестал быстро уснула, а я еще долго лежал в темноте и раздумывал. Итак, она уже составила завещание. Интересно, сколько денег она оставит на благотворительные цели? Сколько оставит мне? До этого времени я надеялся ее убедить передать мне контроль за ее миллионами. Я знал, что это будет рискованное предприятие и что оно может сорваться. Но теперь, когда я знал о существовании завещания, до меня дошло, что может наступить время, когда я смогу получить деньги без всяких препятствий и без Вестал, которая не будет следить за тем, куда я их собираюсь деть.

Не думайте, что в тот момент мне пришла в голову мысль об ее убийстве, но о ее тяжелой болезни или несчастном случае я подумал. Как было бы хорошо... Никаких уговоров, разочарований, страха, игры...

Если бы она умерла!

Следующий день мы провели в ужасной жаре стекольного завода, наблюдая за мокрыми от пота рабочими, делавшими чудеса из податливого мягкого стекла. Мы были счастливы, когда, наконец, вернулись в прохладу своей гостиной.

— Думаю, мне надо принять душ после этой ужасной жары, — сказал я.

— Да, очень жарко, — согласилась Вестал. — У меня даже разболелась голова.

Она сидела в кресле совершенно обессиленная.

— Выпей немного.

— Думаю, мне лучше не пить. Я просто полежу и отдохну. Что мы будем делать вечером?

— Что хочешь. Покатаемся на гондоле?

— Давай, обсудим это после обеда.

Я принял душ, переоделся и вернулся в гостиную. Вестал там не было. Я заглянул в спальню. Она лежала на кровати, и лицо ее было белым, как снег.

— Что случилось? — спросил я, наклоняясь. — Тебе плохо?

— У меня очень болит голова. И я действительно плохо себя чувствую.

У меня не было еще жалости к ней. Больше того, Вестал была мне отвратительна.

— Это, наверно, от жары. Постарайся заснуть.

— Я приняла лекарство. Скоро все пройдет.

— Хорошо. Я пойду чего-нибудь выпью. Не расстраивайся. Вот увидишь, тебе скоро станет лучше.

Я прошел к комнате Ив и осторожно постучал в дверь. Ив открыла и вопросительно посмотрела на меня. Она была без очков, и хотя ее гладко причесанные волосы придавали ей вид старой девы, в ней было что-то привлекательное.

— У миссис Винтерз болит голова, — сказал я. — Может быть вы сможете ей чем-нибудь помочь?

— Я сейчас приду.

— Возможно, она уснет, — сказал я несколько неуверенно. — В этом случае вы не составите мне компанию на вечер?

Ее голубые глаза ничего не выражали.

— Она захочет, чтобы я была при ней.

— А если нет, то вы придете в Сен-Марко в девять?

— Нет, не смогу, — ответила Ив. — И я вас очень прошу: держитесь от меня подальше. Я не хочу из-за вас потерять работу. Во всяком случае, я постараюсь не оставаться с вами наедине.

Ив прошла мимо меня к комнату Вестал. Я спустился в бар, заказал двойной виски и принялся пить. Руки у меня дрожали, а сердце стучало так, что было странно, почему бармен этого не слышит. Ни одна женщина не заставляла меня испытывать такие к ней чувства. В глубине души у меня оставалась надежда, что Ив все-таки придет.

Немного позже я прошел к комнате Вестал. Ее служанка встретила меня на пороге.

— Миссис Винтерз спит. Она просила, чтобы ее никто не беспокоил.

— Присмотрите за ней. Если она будет спрашивать обо мне, то скажите ей, что я пошел прогуляться.

Я вышел из отеля и направился вдоль площади Сен-Марко, на которой было полно народу. Одни любовались ярко освещенными витринами магазинов, другие сидели и слушали музыку, доносившуюся из многочисленных кафе. Я стоял перед огромными воротами Сен-Марко. На фоне пурпурного неба четыре бронзовые лошади возвышались на крыше базилики, как часовые.

Я продолжал ждать Ив...

* * *

Не знаю, замечала ли Ив, что творится со мной. Она ловко избегала меня и мне удавалось увидеть ее очень редко, да и то в присутствии Вестал. О, эта Вестал! Еще на яхте она чуть не свела меня с ума своими попытками понравиться мне. Она ходила за мной, словно тень. Как только я вставал с шезлонга, чтобы пройтись по палубе, тут же вскакивала Вестал. У меня нередко возникало желание задушить ее, хотя я и понимал, что она, в сущности, хочет лишь развлечь меня. На второй вечер, окончательно устав от присутствия Вестал, я спустился на нижнюю палубу с тайной мыслью подкараулить Ив. Но она сидела в обществе Роменсона и стюарда, которые наперебой рассказывали ей смешные истории.

Когда я поднялся наверх, злой и раздраженный, из темноты появилась Вестал.

— Где ты был, Чад, дорогой? Я тебя повсюду искала.

— Можешь ты хоть на минуту оставить меня одного? — накинулся я на нее. — Ты весь день не даешь мне покоя!

Я прошел мимо Вестал в свою комнату и закрыл за собой дверь. Я понимал, что не должен был разговаривать с ней таким тоном, но мои нервы просто не выдержали. Я разделся, набросил пижаму и уселся на постели. Через несколько минут я услышал как Вестал вошла в свою каюту. Когда же кончится этот невыносимый медовый месяц, и мы вернемся домой. Может быть, тогда что-нибудь изменится?

— Чад! — услышал я голос за дверью.

Я приподнялся, нахмурившись.

— Что такое?

— Я хочу тебя видеть.

После некоторого колебания я встал и открыл двери. Вестал сидела перед туалетным столиком и смотрела мне прямо в глаза. Я с трудом выдержал ее взгляд.

— Войди, Чад. Я хочу в тобой поговорить.

— Я почти заснул, — проворчал я, но все же вошел и сел.

— Ну, что?

Она не сводила с меня глаз.

— Я хочу знать, — сказала она, сжимая кулаки. — Ты несчастлив со мной? Ты жалеешь, что женился на мне?

Я был в замешательстве, так как не ожидал от нее такой прямой атаки.

— Что тебе дает повод думать, что я несчастлив? Я, конечно, счастлив.

Вестал продолжала смотреть мне прямо в глаза.

— Мне дает повод так думать твое отношение ко мне. Ты ведешь себя так, словно ненавидишь меня.

— Но почему, Вестал?

Я встал и подошел к ней.

— Не трогай меня, — сказала она дрожащим голосом. — Ты испортил мне медовый месяц. Я возвращаюсь домой. Если ты и дальше собираешься так обращаться со мной, то можешь оставаться один. Я не желаю такого обращения со мной.

— Не говори ерунды, — сказал я резко. — Это не я испортил тебе медовый месяц. Я же не виноват, что бесконечные осмотры достопримечательностей надоели мне хуже горькой редьки. Что это за медовый месяц, когда двое влюбленных проводят целые дни в каких-то развалинах?

— Непохоже на то, что ты влюблен в меня. Ты избегаешь даже спать со мной.

Я встревожился. Она говорила серьезно. Нужно было как-то выбираться из этого положения.

— Ну, что ты, Вестал! А мне казалось, что это ты не хочешь спать со мной.

— Как ты можешь говорить такое? — она даже вскочила.

— Разве не ты говорил, что физическая сторона брака тебя не интересует? Ты просто лжешь сейчас!

— Послушай, Вестал! Не надо так говорить. Ты просто не поняла. Да, та ночь нам не удалась. Мы оба это не понимаем, но она не удалась потому, что ты вела себя так, что я подумал, что я тебе безразличен. Поэтому-то я и ушел в другую комнату.

— Ты омерзителен! О, Чад, как у тебя язык поворачивается говорить такое? Я так тебя люблю!

— Я думал, что тебе безразлично, что я сплю в другой комнате. Значит, ты хочешь, чтобы я был с тобой рядом?

— Конечно, хочу! — Она даже задрожала. — Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. А ты, Чад?

— Я? О, черт! Конечно, дьявол меня побери! Мы вели себя, как пара глупцов. Я думал, что ты разочаровалась во мне и хочешь быть одна. Извини, но у меня сложилось такое впечатление.

— О, Чад!

Она заплакала. Я заставил себя подойти к ней и взять ее на руки.

— Все будет хорошо, Вестал. Не расстраивайся.

Я думал в эту минуту о деньгах. Почему мне не приходило в голову раньше, каким тяжелым путем мне придется их зарабатывать?

— Ты в самом деле любишь меня, Чад?

— Конечно.

Я понес ее на постель, чувствуя, как ее костлявые пальцы впиваются мне в плечо. Первое, что я сделал, это погасил свет...

9.

Проходили дни, и я убедился в том, что Ив держит свое слово. Казалось, что невозможно встретить ее где-нибудь одну. На четвертый день мои нервы начали сдавать. На шестой я решил, что пора что-нибудь предпринять. Находясь в ванной комнате, я пустил воду и набрал телефон Ив. Вестал находилась в кровати. Около столика у ее кровати висел телефон, и она легко могла подслушать, если бы только захотела. Я прошептал номер телефона Ив и пока ждал ответа, прислушался, не сняла ли Вестал трубку параллельного аппарата.

Голос Ив проговорил:

— Да?

— Вы не очень заняты сегодня вечером? — быстро проговорил я. — Я не могу больше так дальше...

Тут я услышал, как Вестал сняла трубку. Ив, очевидно, тоже поняла это, так как сразу же положила свою.

— Это ты, Чад? — спросила Вестал.

Если б я так не испугался, то, наверно, задушил бы ее.

— Чад!

— Ты разъединила меня, — сказал я в трубку. — Я звонил мисс Доллан.

— Что-о?

Я положил трубку, выключил душ и вошел в спальню. Вестал сидела на постели и подозрительно смотрела на меня.

— Зачем ты звонил Ив?

Я через силу улыбнулся.

— Хотел сделать тебе сюрприз, — сказал я, садясь на край постели.

— Сюрприз? Почему же Ив так быстро положила трубку?

— Она не положила. Это ты нас разъединила.

— Мне все-таки кажется, что она бросила трубку.

— О, господи! Я думал, что ты сегодня захочешь поехать на пляж Дидо и позвонил мисс Доллан, чтобы она заказала для нас катер.

Вестал продолжала подозрительно смотреть на меня.

— Было бы лучше, если бы я сама отдавала приказания Ив. Если тебе что-нибудь нужно, то лучше говори мне.

— Как хочешь, — сказал я безразличным тоном.

Затем я вернулся в ванную. Присев на край ванны, я закурил. Слышала ли меня Ив? Я должен ее увидеть!

Сразу же после обеда Вестал почувствовала себя нездоровой. Она жаловалась на небольшую головную боль, а немного позже ей сделалось совсем плохо.

— Тебе надо полежать в постели, — сказал я. — Ты сегодня слишком долго просидела на солнце. Я ведь говорил тебе, что сегодня слишком жарко, но ты меня не послушалась.

— Скажи Ив, чтобы она пришла ко мне, — сказала Вестал, сжимая голову руками. — Не беспокойся обо мне, Чад. Иди развлекись. Только скажи Ив, чтобы она поскорее пришла.

Ив была у себя. Я подошел к ней, обнял ее и наши губы встретились. Ив с силой толкнула меня.

— Не надо...

— Она больна и хочет, чтобы ты пришла к ней. Ив, мы обязательно должны встретиться.

— Я дам ей две таблетки, и как только она уснет, встретимся на Сен-Марко. Возьми гондолу, Чад.

— Я сойду с ума, если ты не придешь.

— Не надо так говорить, — сказала она. — Я ведь тебя предупреждала.

— Я не могу без тебя жить, Ив!

Она отстранила меня от двери.

— Мне надо идти к ней, Чад.

— Сделай так, чтобы она поскорее уснула.

— Хорошо.

Она пошла в комнату Вестал.

Через полчаса я отправился на стоянку гондол. Гондольер, с которым мы плавали раньше, подошел ко мне. Он снял шляпу и поклонился. Я ответил ему кивком и показал на гондолу. Мы поплыли к Сен-Марко. Я ходил по набережной взад и вперед в ожидании Ив. Каждая минута этого ожидания была для меня пыткой. Ив не пришла. Надо было узнать, что там с нею случилось. Я заплатил гондольеру и отправился в гостиницу. Около двери Вестал я остановился и прислушался.

До меня донесся голос Ив. Едва сдерживая злость, я вошел в комнату. Вестал была в постели с мокрым полотенцем на лбу. Ив сидела рядом с ней и вслух читала книгу.

— Это ты, Чад? — прошептала Вестал.

— Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше. Таблетки сняли головную боль.

Ив сидела бледная, не глядя на меня.

— Тебе лучше уснуть, — сказал я и подошел к кровати Вестал.

— Немного попозже. Ив еще почитает мне. Ее голос хорошо успокаивает меня.

Я не осмелился посмотреть на Ив.

— И все-таки тебе лучше уснуть. Скоро десять.

— Чад, дорогой, не смог бы ты сегодня спать в другой комнате?

Сердце мое радостно забилось.

— Конечно. Я не буду тебя беспокоить.

— Спасибо, дорогой. Я попросила Ив, чтобы она осталась ночевать со мной. Она может мне помочь, если у меня снова разболится голова.

Прошло еще четыре дня. Я сам удивлялся тому, как мне удавалось скрывать от Вестал свои чувства к Ив. На четвертый день я не смог выдержать этого напряжения. Мы поднялись в номер, чтобы переодеться к обеду. Я быстро принял душ и сменил костюм.

— Пойду в бар чего-нибудь выпью, — сказал я Вестал.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Как ты быстро переоделся!

— А ты уж слишком медленно, — улыбаясь, сказал я.

Я направился в комнату Ив, открыл дверь и вошел. Ив одевалась, стоя перед большим зеркалом.

— Чад?!

— Ты должна дать ей снотворное. Завтра же!

— Ты сошел с ума! Она узнает, что ты был здесь.

— Она еще переодевается. На это у нее уйдет еще полчаса. Я сказал, что пошел в бар.

Я подошел к ней и обнял. Близость ее тела возбуждала во мне желание.

— Нет! Разве ты не понимаешь, что это опасно? Дай мне пройти!

— Ты должна что-сделать, Ив! Я схожу с ума. Дай ей завтра лекарство.

— Бесполезно. Оно больше на нее не действует. Если она завтра снова заболеет, то мне придется быть с ней. Она так сказала. Так что бесполезно.

— Черт побери! Что же нам делать?

— Я тебя предупреждала — будь от меня подальше. И я не хочу потерять из-за тебя работу.

Послышался стук в дверь. Мы посмотрели друг на друга, и я почувствовал, как кровь отливает от моего лица. Ив схватила меня за руку и потащила к окну, где я встал за темными шторами. Все произошло так быстро, что она едва успела вернуться на свое место, когда открылась дверь.

— Мне показалось, что здесь кто-то разговаривает, — сказала Вестал, входя в комнату.

— Что вы, миссис Винтерз! Это я напевала, — ответила Ив тихим, но твердым голосом. — Вы что-нибудь хотите?

— Я не хотела тебя беспокоить, — проговорила Вестал. — Ты могла бы одолжить мне свой пульверизатор? Мой сломался.

— Конечно. Сейчас я только его промою.

— Не надо. Мне нравятся духи, которыми ты пользуешься.

Я стоял за шторами и пот градом лил по моему лицу и спине. Если Вестал увидит меня здесь — все пропало. Я проклинал себя за то, что поступил так опрометчиво. Ив была права. У этой уродливой волчицы исключительный нюх. Неужели она действительно что-нибудь подозревает? У нее действительно сломался пульверизатор или это только уловка?

— Большое спасибо, — сказала Вестал. — Честно говоря, я спешу. Мистер Винтерз ждет меня внизу в баре.

Дверь за ней закрылась. Я не шевелился. Сердце мое было готово выскочить из груди. Оставался всего лишь один миг до того, как я мог потерять семьдесят миллионов. Ив отдернула штору.

— Выходи! — На ее бледном лице блестели голубые глаза. — Я тебя предупреждала, Чад. Нам нельзя встречаться. Уходи!

— Я что-нибудь придумаю, — сказал я, подходя к двери.

— Ничего тут не придумаешь, — проговорила Ив. — Подожди, я сначала посмотрю. — Она открыла дверь и выглянула в коридор. — Все в порядке, иди!

Я выскользнул в коридор, как напуганный воришка, и направился в бар. Что-то надо предпринять! Я хотел Ив и в то же время боялся потерять деньги Вестал. Но должен же быть какой-нибудь выход из этого положения!

Но выхода не было. Каждое утро у меня зарождалась надежда, что я смогу хотя бы недолго побыть с Ив, но каждый вечер разбивал эту надежду.

Шли дни. Я жил в ожидании чего-то, что смогло бы изменить мою жизнь. Наконец, Вестал решила, что пора возвращаться домой. Мы прожили в Венеции три недели — самые длинные недели в моей жизни. С того дня, как Вестал чуть не застала меня в комнате Ив, я ни разу не оставался наедине с ней. Я никак не решался рискнуть еще раз.

Мы прилетели в Лос-Анджелес, а затем прибыли в Литтл-Иден. Дома я немного воспрянул духом. Теперь хоть у меня будет моя контора, где рядом не будет Вестал. Может быть, это поможет мне встретиться с Ив? Когда мы вошли в дом и переоделись, Вестал занялась почтой, которая ожидала ее, а я ушел в свой кабинет и позвонил Внекстоуну. Его отчет был приятным для меня.

С тех пор, как мы уехали, ему удалось провернуть несколько удачных операций. Я договорился встретиться с ним на следующий день и положил трубку.

Вошла Вестал.

— Чад, дорогой! Я приглашена послезавтра на открытие лекционного зала в школе, где я училась. Отец оставил в завещании деньги на строительство этого зала, и теперь оно закончено. Я хочу, чтобы ты поехал вместе со мной.

— О, господи! Я не переношу подобных мероприятий! А ты не можешь поехать туда без меня?

— Но мне придется уехать из дома на три дня, Чад, — сказал она, садясь на ручку моего кресла. — Ты же не захочешь, чтобы я была так далеко и так долго без тебя?

Мое сердце сперва чуть не остановилось, а потом бешено застучало. Три дня и три ночи с Ив! Во рту у меня пересохло. А вдруг Вестал возьмет Ив вместе со своей свитой! Скорее всего, так оно и будет.

— А где находится твоя школа? — спросил я, стараясь говорить спокойно.

— В Сан-Франциско. Конечно, я могла бы на следующий день сразу же прилететь домой, но там состоятся еще спортивные соревнования и они хотят, чтобы я вручила призы победителям.

— У меня накопилось много работы, — сказал я, поглаживая ее руку. — Поэтому я, наверное, не поеду. Извини, но я не люблю таких мероприятий.

— Жаль. Мне очень хотелось бы, чтобы ты услышал мою речь. Хорошо. Я возьму тогда с собой Ив, чтобы мне не было так одиноко.

Я чуть не ударил ее.

Но Вестал не взяла Ив, у которой в последний момент сильно разболелась голова.

— В конце концов она могла бы заболеть и после нашего возвращения, — сердито сказала Вестал. — Как это неосмотрительно с ее стороны!

— Возьми с собой служанку, — сказал я, стараясь скрыть свою радость. — Ив ведь не виновата, что она заболела.

— В таком случае лучше и мне не ехать, — раздраженно сказала Вестал. — Ну, что ж, придется взять Марианну. Она — дура, но ничего теперь не поделаешь.

Она подготавливала свою речь весь день и записала ее на магнитофон. Один магнитофон находился в кабинете Вестал, другой — в моем кабинете. Вестал заставила меня прослушать ее речь, и я сидел и расхваливал ее.

Она переписывала свое выступление трижды, прежде чем осталась удовлетворена им, но взяла магнитофон с собой, чтобы еще раз прослушать свою речь в самолете.

Я поехал провожать Вестал.

— Веди себя хорошо, Чад, — вдруг сказала она, когда мы шли к самолету. — Смотри, не делай без меня глупостей.

Я рассмеялся.

— Сегодня я обедаю с Внекстоуном, затем со Стенвудом. Интересно, что я могу натворить с этими парнями?

— Я шучу, дорогой. Но все-таки, мне кажется, что не следовало оставлять тебя вдвоем с Ив.

Я почувствовал холодок, пробежавший по моей спине.

— Я остаюсь наедине с Ив? А десяток служанок и Харитс впридачу?

— Если бы Ив не была так старомодна, то я бы позавидовала ей, — усмехнулась Вестал.

Я понял, однако, что она относится к этому более серьезно, чем хочет мне это показать.

— Ты говоришь вздор, — сказал я сердито. — И мне это не нравится. Если бы я надумал изменить тебе, то постарался бы найти кого-нибудь на стороне, а не в доме.

Вестал быстро посмотрела на меня. С ее лида не сходила озабоченность.

— Так ты не собираешься делать этого, Чад?

— Что с тобой? Конечно, нет? Перестань говорить глупости. Это просто смешно.

Ее костлявая рука сжала мое запястье.

— Ты никогда не сделаешь этого, Чад? Я этого не вынесу. Я так хочу, чтобы у нас с тобой все было хорошо.

— Ну, хватит об этом! — Я принял рассерженный вид. — Проведи там хорошенько время и возвращайся побыстрее домой.

Ее лицо чуть просветлело.

— Ты будешь скучать без меня?

— Разумеется. Я все время буду думать о тебе.

Я заставил себя смотреть на это уродливое лицо и удивлялся тому, как я могу так спокойно лгать.

— Лучше бы мне вообще не ездить!

— Поднимайся, тебя ждут.

Она положила мне на плечи руки и поцеловала своими сухими губами. Неприятно было целовать Вестал наедине, а в присутствии посторонних людей, которые видели ее уродство и считали, что я женился на ней из-за денег, это было ужасно. Наконец, Вестал села в самолет и махнула мне рукой, причем она это делала до тех пор, пока не закрыли дверь в самолет. Я был на седьмом небе от счастья и мечтал о том, чтобы этот самолет взорвался в воздухе, — так я ненавидел Вестал.

Ив не было дома, когда я вернулся в Клифоайд Я спросил у Харитса, где она.

— Она, наверное, в постели, — ответил он, опуская свои густые брови. — Она нездорова.

Это меня покоробило.

Я совсем забыл о том, что ей придется провести в постели у себя в комнате хотя бы один день ради приличия. Иначе Харитс может доложить Вестал, что она выздоровела сразу же после ее отъезда. Я не знал, где находится комната Ив в этом огромном доме. Я вошел к себе в номер и позвонил. Ив ответила сразу же.

— Вечером, — сказал я тихим голосом. — В двенадцать. Ты придешь ко мне или я к тебе?

— Я приду, — ответила Ив и повесила трубку.

Мой лоб покрылся потом. Я весь дрожал от ожидания и волнения.

10.

Стрелки часов показывали десять минут третьего. Мы с полуночи были вместе в моей комнате.

— Все прошедшие недели были для меня адом, — говорил я. — Мы должны что-то придумать.

— Будь счастлив тем, что мы сейчас вместе. Даже это очень опасно. Она может взять и неожиданно вернуться. Она может войти сюда сию минуту.

— Это исключено — я закрыл дверь на замок.

— И все же это опасно, — повторила Ив.

— Не беспокойся. Послушай, я так много ломал себе голову над этой чертовой проблемой, что кое-что все-таки пришло мне на ум. У тебя есть один выходной в неделю, не так ли? Предположим, я сниму комнату в Иден-Иот, это очень далеко отсюда и нас там ничто и никто не будет тревожить. Мы сможем встречаться там в выходной, а Вестал пусть думает, что я сижу в конторе.

— Я не могу, Чад. По выходным я должна навещать свою мать.

— Господи! Неужели для тебя мать на первом месте?

— Не говори так. Она знакома с Вестал. Если я перестану навещать ее, то она позвонит Вестал и спросил, в чем дело и почему я не прихожу к ней. Мы не всегда с ней ладим, и она может пожаловаться Вестал.

— Ты должна что-нибудь придумать! Я хочу быть с тобой хоть один раз в неделю!

— Но я не могу, — резко сказала она. — Этот вариант так же опасен, как и все другие. Кто-нибудь может случайно увидеть нас вместе. Нет, это слишком рискованно!

— Но что же делать? Неужели придется неделями ждать момента остаться с тобой наедине?

— Я предупреждала тебя, Чад...

— Это не ответ. Если ты хочешь меня так же, как и я тебя...

— Да, Чад.

Ее взгляд вновь зажег во мне страсть. Я взял ее за руку.

— Я не могу долго выдерживать такую жизнь без тебя. Я сейчас хорошо зарабатываю. У меня есть свои 30 тысяч долларов. Я смогу организовать свое собственное дело с одним знакомым маклером. Почему бы нам не сыграть в открытую? Я заставлю Вестал дать мне развод и женюсь на тебе.

Ив уставилась на меня.

— Жениться на мне? Чад, ты сошел с ума! Что такое твои 30 тысяч долларов? Сколько ты сможешь иметь от маклерских операций? К тому же, я уже говорила тебе, что не хочу бросать эту работу.

— Почему? Что в ней хорошего?

— Я к ней привыкла. Я живу в прекрасном доме и получаю хорошие деньги. У меня есть машина, у меня есть все, что мне нужно, и я не слишком загружена работой. Надо быть дурой, чтобы отказаться от всего этого.

— Хорошо, Ив. А почему ты так безвкусно одеваешься? Тебе ведь не идут эти очки, эта прическа...

Она улыбнулась.

— Неужели ты думаешь, что она держала бы меня при себе хоть минуту, если бы была уверена, что я красивее ее? Именно по этой причине у нее сменилась куча секретарш. Она завидует всем красивым женщинам. А теперь, когда по этим причинам я сумела удержаться на этом месте, я очень нм дорожу. У меня была нелегкая жизнь, Чад. Я всегда не ладила с матерью. Мне все время с трудом приходилось сводить концы с концами. И я не оставлю свою теперешнюю жизнь.

— Неправда! — сказал я раздраженно. — Ты потому так привязана к этой работе, что надеешься, что Вестал оставит тебе в завещании много денег. Но это не так.

— Ну, что ты такое говоришь, Чад? Я не виновата в том, что влюбилась в тебя. Но как бы я тебя ни любила, я не могу поставить под сомнение свое будущее.

— Она обманывает тебя. Она собирается завещать тебе всего несколько сотен. Она сама недавно мне об этом говорила.

Ив нежно прикоснулась к моей руке.

— Она сказала тебе неправду, Чад. Я знаю, сколько она отписала мне в своем завещании. Я видела эту бумагу.

— Когда?

— Несколько дней назад она составила новое завещание. Ее адвокат прислал черновик, который Вестал случайно оставила на столе, и я его прочитала.

Я весь напрягся.

— Сколько же она тебе оставляет?

— Пятьдесят тысяч.

Я с удивлением посмотрел на нее.

— А мне Вестал сказала, что всего несколько сотен.

— Может быть, она подумала, что тебе это будет неприятно. Но я сама лично видела текст этого документа, и я не могу жертвовать такой суммой даже ради тебя.

— А что оставила мне, Ив? — вдруг спросил я.

— Все. Точнее почти все: дом и шестьдесят миллионов. Остальное пойдет на благотворительные цели.

Я глубоко вздохнул.

— Ты уверена?

— Да. Ты все еще хочешь развода? — усмехнулась она.

— Теперь совсем другое дело. — Я принялся шагать по комнате из угла в угол. -Но мы не сможем сейчас воспользоваться этими деньгами, а когда, наконец, получим их, то будем уже слишком старыми, чтобы насладиться ими вдвоем.

— На это есть провидение...

— Ты думаешь о том, что она может попасть в автомобильную катастрофу, заболеть, умереть?

— Все может быть.

Даже сейчас, разговаривая с лежащей в постели Ив о возможной смерти Вестал, я не думал об убийстве. Мне даже и голову не приходила такая мысль.

— Какая перспектива! — иронически сказал я. — Пока мы будем ждать, что с ней что-нибудь случится, какой-нибудь несчастный случай, — который, конечно, может и не произойти, — мы станем дряхлыми стариками.

— Но что же делать?

— Черт бы ее побрал! Если бы она умерла!..

Неожиданно зазвонил телефон и заставил нас вздрогнуть. Ив судорожно схватила халат, как будто кто-то мог сейчас войти в спальню. Я уставился на аппарат.

— Это она, — проговорил я приглушенным голосом.

— Ответь, — сказала Ив. — Только будь осторожен.

Дрожащей рукой я взял трубку и проворчал сонным голосом:

— Кто это?

— О, Чад!

Это была Вестал. Даже находясь за несколько сотен миль, она встала между мной и Ив.

— Что случилось, Вестал? О, господи, уже больше двух часов!

— Я разбудила тебя, Чад?

— Конечно.

— Не сердись, Чад, — захихикала она. — Мне так одиноко без тебя.

— Я тоже уже скучаю по тебе.

Проклиная в душе Вестал, я посмотрел на Ив, которая быстро одевалась у двери. Лицо ее выглядело совсем белым в мягком свете лампы.

— Я должна была позвонить тебе, Чад. Мне приснился такой страшный сон, что я испугалась. Мне приснилось, что я потеряла тебя, — продолжала причитать Вестал. — Мне приснилось, что ты ненавидишь меня. У тебя было такое ужасное лицо. Я подошла к тебе, умоляя быть добрым по отношению ко мне, но ты отшвырнул меня в сторону и бросился бежать по длинному коридору. Я не смогла тебя догнать. Ты бежал и бежал, пока я не потеряла тебя из виду. Я проснулась вся в слезах. Я не могла не позвонить тебе...

Пот тек по моему лицу.

— Это просто ночной кошмар. Успокойся, Вестал.

— Как хорошо слышать твой голос, Чад! Я не должна была уезжать. Ты меня еще любишь, Чад?

Я так сжал трубку, что побелели пальцы.

— Конечно, люблю...

— Я так люблю тебя, Чад! Так приятно слышать твой голос.

— Тебе пора спать, Вестал. Уже поздно.

— А разве ты не хочешь спросить меня о моей речи?

Я с усилием сдерживал свои нервы и злость.

— Она была удачной?

— Просто великолепной!

В течение следующих пяти минут она без остановки рассказывала мне о своем выступлении, о том, как директриса школы говорила о ней, характеризуя ее как умнейшую ученицу, как все приветствовали ее. Я прервал Вестал уже не думая о том, хорошо я делаю или плохо.

— Это все прекрасно, Вестал. Но уже так поздно. Нам обоим нужно спать. Не беспокойся обо мне.

— Хорошо, Чад. Мне все-таки очень жаль, что я тебя разбудила. Я все время думаю о тебе.

— Я тоже. Спокойной ночи, Вестал.

Я положил трубку. Мне казалось, что Вестал только что побывала в этой комнате, которая была такой уютной до ее проклятого звонка.

— Я пошла, Чад! — сказала Ив.

— Черт бы ее побрал! Она сказала, что ей приснился страшный сон: будто она меня потеряла.

— Я говорила тебе, что она догадается обо всем.

— Ив, не уходи! До рассвета еще три часа.

— Нет, я не могу. У меня такое ощущение, что она здесь, в этой комнате.

— Мне тоже так кажется.

Я подошел к Ив и обнял ее, но она освободилась.

— Не надо, Чад.

— Тогда завтра, в это же время. Мне прийти к тебе?

— Бедный Чад, как же плохо ты ее знаешь. Для нас не будет завтрашней ночи. Она вернется.

— Да нет, она еще должна там вручить призы спортсменам. Она не может завтра вернуться.

— Она вернется, Чад.

И назавтра она вернулась. Возвращаясь в полдень из своей конторы, я увидел «роллс» у подъезда, а Вестал ждала меня на террасе. Ночь страсти, проведенная с Ив накануне, не удовлетворила меня. Я старался убедить себя в том, что если бы Вестал не вернулась и у нас с Ив была бы еще одна ночь, то я не испытывал бы такого мучительного желания обладать этой женщиной. Но я знал, что обманываю себя. Я никогда не перестану страстно желать Ив. Она вошла в мою кровь...

Вестал чуть не сводила меня с ума. Я старался сдерживаться изо всех сил. На четвертый день после ее возвращения Вестал пришла ко мне в кабинет.

— Чад...

Я оторвался от бумаг, которые просматривал, и поднял голову.

— Я занят, Вестал. Что случилось?

— У нас завтра будет небольшой прием, приедут несколько старых друзей. Будет также лейтенант Легит, ты не против?

— Нет, конечно, — ответил я машинально. — Будь умницей и иди. Мне надо до обеда закончить с этими бумагами.

Если бы два месяца назад мне сказали, что я вот так буду разговаривать с Вестал Шелли, то я бы подумал, что этот человек мошенник или он сошел с ума. Но как все изменилось! Любовь ко мне смягчила Вестал. Она боялась потерять меня и, казалось, готова была принять любое обращение с собой, лишь бы мы были вместе.

— Хорошо, дорогой.

Когда она вышла, я закурил и налил себе виски. Интересно, где сейчас Ив и чем она занимается? Я не видел ее целый день. С той ночи я вообще видел ее очень мало. Да и встречи эти носили случайный характер. Я допил виски и спустился в зал. Я до сих пор не знал, где находится комната Ив, и отправился в кабинет к Вестал в надежде увидеть там Ив. Ив была там и занималась разборкой почты. Когда я вошел, она подняла на меня глаза. Лицо ее при этом оставалось непроницаемым.

— Она, наверху, -- прошептал я, подходя к ней. — Я все время думаю о тебе. Ив, мы не могли бы встретиться в четверг?

— Нет, я уже говорила тебе, что должна навестить мать. Когда же ты, наконец, это поймешь?

— Неужели моя любовь ничего для тебя не значит? — спросил я раздраженно.

Она встала и направилась к двери. Я схватил Ив за руку и повернул ее к себе.

— Ив я больше не могу ждать. Мы где-то должны встретиться.

— Оставь меня в покое!

Она вырвала руку, распахнула дверь и стала быстро подниматься по ступенькам. Я остался стоять, облокотившись на стол. Пот тек по моему лицу, кровь сильно стучала в висках. Звук шагов заставил меня оглянуться: в двери стоял Харитс. Мне сделалось не по себе под его холодным презрительным взглядом.

— Что тебе надо?

— Я пришел взять почту, но если я вам мешаю...

Я прошел мимо него и стал подниматься по лестнице. Дом был полон шпионов. Казалось, я жил в стеклянной коробке, и со всех сторон на меня смотрели любопытные глаза. Я шел по коридору к своей комнате. Это был длинный коридор с множеством дверей по обе стороны. Я был так занят мыслями об Ив, что прошел мимо своей комнаты и очутился в самом конце коридора. Я повернулся назад и тут заметил маленький коридорчик, который ответвлялся от того, по которому я шел. В этом тупичке была только одна дверь и я остановился, чтобы посмотреть, что это за дверь.

В доме было тридцать комнат для гостей, но я не думал, чтобы это была одна из них: уж слишком она была на отшибе.

Вдруг я подумал: а, может быть, это комната Ив? Я осторожно подошел к двери и прислушался. Некоторое время я ничего не слышал, потом мне показалось, что за дверью набирают номер телефона. Я замер, приложив ухо к двери.

Раздался голос Ив.

— Это ты, Ларри? Я буду свободна в четверг. Она устраивает прием вечером, так что у меня будет свободное время, и я жду тебя в отеле «Атлантик» в семь. Ты сможешь? — Последовала продолжительная пауза. — Я считаю часы, дорогой! Не опаздывай.

Снова пауза. Потом я услышал, как трубку положили на рычаг. Не помню, как я добрался до своей комнаты. Я сел на кровать, обхватив голову руками. Мне казалось, что по этой голове только что ударили чем-то тяжелым».

Кончилась пленка, и Чад выключил магнитофон. Он взглянул на часы: вот уже час, как он без остановки говорил. Солнце стояло в зените, на улице была страшная жара. Чад отодвинул стул, встал и потянулся. Затем вытер лицо и руки, налил в стакан немного виски и разбавил содовой. Потом, не торопясь, выпил. Ставя стакан, он через плечо бросил взгляд на мертвую женщину. Муха медленно ползла у нее по ноге. Затем зажужжала и начала кружить по комнате.

Чад закурил и бросил спичку в пепельницу, полную окурков. Не в силах подавить в себе страшное искушение, он подошел и прикоснулся к мертвому телу, стараясь не смотреть на лицо. Рука женщины была холодной, но трупного окоченения еще не чувствовалось, да оно могло и не наступить в такую жару. Чад подошел к окну. Ему хорошо был виден весь Ист-Сайд. Он не боялся того, что Ларри приедет неожиданно: у него был в запасе по крайней мере целый час. Но все-таки время от времени следовало поглядывать в окно.

Чад дотронулся до тяжелого гаечного ключа, лежавшего на столе, поднял его и подержал в руках. Это было хорошее оружие. Удовлетворенно кивнув головой, Чад положил ключ обратно на стол. Затем он пододвинул стол и стул поближе к окну, чтобы лучше видеть дорогу. Поставив новую пленку, он налил себе виски, сделал глоток и, включив магнитофон, продолжал.

11.

«Вестал была без ума от любви ко мне и боялась меня потерять. Я же был влюблен в Ив и боялся потерять ее. Да, это было забавно, — я заставлял страдать Вестал, а Ив — меня. Но у меня был иной характер, чем у Вестал. Когда я пришел в себя от шока, то страшно разозлился. Я не собирался умолять Ив не бросать меня. Я решил узнать, что это у нее за парень и как далеко зашли их отношения. Я решил отнять у него Ив силой, если это будет необходимо.

Значит, Ив лгала, что она должна встретиться с матерью! Но если она устроила себе свидание с Ларри, то почему не может со мной? Я решил быть в отеле, когда произойдет их встреча. А дальше... Там будет видно. Во-первых, я увижу человека, который заставил Ив считать часы до встречи с ним, а во-вторых...

В четверг утром я предупредил Вестал, что, возможно, немного задержусь в конторе, но постараюсь не опаздывать на прием. В двадцать минут седьмого я позвонил домой.

— Вестал, прости меня, но я, наверное, не смогу прийти вовремя.

— Чад, почему?

— В город приехал парень, с которым я вместе служил в армии. Я не видел его целую вечность и нам есть что сказать друг другу. Ты не сможешь обойтись без меня?

— Но, Чад! Приводи его к нам. Неужели ты оставишь меня одну на этот вечер?

— Этот парень не подойдет для твоей компании. Он слишком неотесан. Я приеду часам уже к 11, а может быть, и раньше. Пока!

И я быстро положил трубку, чтобы не слышать ее протестов.

Мой «кадиллак» был в ремонте, и я приехал на машине Вестал. Отель «Атлантик» находился в двенадцати милях от Литтл-Иден, близ Ист-Энда. Ист-Энд был местом для туристов со множеством автокемпингов и пляжными домиками. Отель «Атлантик» был удобным местом для свиданий. Как только вы заплатили, то сразу же получали комнату, и всякие формальности исключались. Я не раз бывал в нем с Глорией и знал это местечко. Я оставил машину на стоянке в нескольких ярдах от отеля и направился к входу.

Огромный зал был полон посетителей, сидевших за столиками. Я занял столик в тени дерева и огляделся, разыскивая Ив. Я едва узнал ее. Ив выглядела очень красивой и желанной, как тогда, когда я впервые увидел ее без очков, но только сейчас она была еще красивее. На ней красовался голубой шерстяной свитер и белая юбка. Свитер так соблазнительно обтягивал ее фигуру, что при взгляде на нее у меня пересохло в горле. Со все возрастающей ненавистью я смотрел на человека, сидящего напротив нее. Он был примерно моего роста, моего возраста, сильный, широкоплечий. Он был одет в спортивного покроя пиджак и потрепанные коричневые брюки. По его виду можно было судить, что денег у него нет, и это меня несколько успокаивало.

Я наблюдал за этой парой около часа. Ив оживленно болтала, а ее визави, казалось, находился в подавленном состоянии. Он, сгорбившись, сидел на своем стуле и равнодушно посматривал по сторонам. Мне пришло в голову, что парню все уже надоело. Должно быть, я выгляжу так же, когда нахожусь в обществе Вестал. Чем больше я смотрел на него, тем больше убеждался в том, что Ив ему надоела до чертиков. Он часто посматривал на часы. Ив как будто нс замечала этого и изо всех сил старалась поддерживать разговор. В пятнадцать минут девятого она поднялась из-за стола вместе с ним. Ив положила пятнадцатидолларовую бумажку под бокал. Ларри, если это был он, сделал вид, что не заметил этого.

Они пошли по направлению к отелю. Я следовал за ними. Когда они поднимались по лестнице, Ив взяла спутника под руку, но его рука скоро опустилась, и он отстранился от нее. Я не пошел за ними в ресторан, и остался на балконе, откуда мне все хорошо было видно. Ив уже не болтала, и они ужинали в молчании. Я видел, что парню становится все скучнее. На его бледном красивом лице появилось несчастное выражение.

Да, все это было действительно смешно. Вестал страдала по мне, я — по Ив, а Ив — по Ларри. Не правда ли, смешно? Они закончили ужин, и я заметил, что Ив протянула парню несколько бумажек, чтобы тот расплатился по счету. Они вышли на балкон, но я уже успел скрыться в тени.

— Пойдем на пляж? — спросила Ив.

Ларри отрицательно покачал головой.

— Извини, но мне нужно возвращаться. Меня ждет друг...

Оказывается, не один я ссылался на друга! Лицо Ив помрачнело, голубые глаза потемнели.

— Ты лжешь, Ларри! Ты прекрасно знаешь...

— О’кей! — прервал он ее раздраженно. — Да, я лгу. Может быть, я ни с кем и не встречаюсь, но у меня есть дела. Ради бога, не веди себя как ребенок. Я увижусь в следующий четверг с тобой, если смогу.

— Но, Ларри, у меня еще много свободного времени сегодня, — сказала Ив умоляюще. — Пойдем к пляжу.

— К черту! У меня нет настроения идти на пляж. Я же сказал тебе: у меня сегодня дела!

Он начал спускаться по ступенькам. Ив пошла было за ним, потом остановилась, в отчаянии передернула плечами и села в кресло, в котором только что сидел я. Лицо Ив выражало страдание.

Мы оба наблюдали, как Ларри подошел к стоянке машин, сел в запыленный «форд» и поехал по направлению к Литтл-Иден. Ив сидела неподвижно, пока машина не скрылась с виду. Я вышел из своего укрытия и сел рядом с ней. Она была так занята своими мыслями, что не замечала меня. Я закурил. Через некоторое время Ив все-таки почувствовала, что кто-то сидит около нее и посмотрела в мою сторону. Наши взгляды встретились.

— Здравствуй, — сказал я, улыбаясь.

Она вздрогнула. Страх, удивление и злость промелькнули в ее глазах.

— Что ты здесь делаешь?

— Слежу за тобой. Твоя мать неплохо выглядит.

Она сжала кулаки.

— Миссис Винтерс, она знает, где ты? Почему ты ушел с вечера?

— Я должен был встретить одного парня.

Ив вздрогнула.

— Когда женщина надоедает мужчине, то ему всегда надо встретить друга.

Она промолчала.

— Кто это был, Ив?

Она посмотрела на меня в нерешительности, потом сказала:

— Мой муж. Ты удовлетворен?

Спазма сдавила мне горло. Этого я не ожидал.

— В этом и состоит твой секрет, Ив? Ты любишь его?

Она смотрела на меня отсутствующим взглядом.

— Да.

— Так вот почему ты не бросаешь свою шикарную работу! Этот парень дорого тебе обходится.

— Не говори так о нем!

— Ему было довольно скучно с тобой. Очевидно, у него другая женщина?

— О, помолчи! Ты не знаешь, что значит любить человека. Но сейчас уже Ларри для меня мало значит. Так, старая привычка... Если бы он опять полюбил меня, я скорее всего прошла бы мимо. Я долго надеялась, что он изменится. Было время, когда он умолял меня о любви. Может быть, он еще будет умолять меня о ней, но я пошлю его к черту.

— Не имеет смысла...

— Разве? А для меня имеет. Еще не один мужчина не бросал меня. Ларри — первый. Я думаю, что еще смогу заставить его умолять меня о любви.

Мы посидели некоторое время молча, потом я поднялся с кресла.

— Пройдемся по пляжу...

Она как-то вся сжалась.

— Нет, нет!

Я взял ее за руку.

— Ты ведь хотела пойти туда. Я слышал, как ты просила его об этом. Вот и пойдем на пляж вместе со мной.

Она попыталась выдернуть свою руку, но я крепко держал ее.

— Не устраивай здесь сцен. Или мы пойдем, или мне придется тащить тебя силой.

— Хорошо, пойдем.

— Ну вот, так-то лучше, Ив!

Она посмотрела на меня. Лицо ее было бледным, а в глазах застыла злоба.

— Я не хочу, Чад. Не сейчас...

— Но ты хотела десять минут назад! Пошли.

Ив встала. Мы прошли сад и направились на пляж.

Дорога на Литтл-Иден была ровная, окаймленная с двух сторон песчаными дюнами. Спидометр показывал 78 миль. Именно тогда, когда мы уже приближались к Литтл-Иден, произошло то, что перевернуло всю мою жизнь, отняло у меня будущее и оставило меня сидеть здесь, в душной хижине, и диктовать в микрофон свое признание в убийстве.

Неожиданно лопнула передняя шина. Я услышал хлопок и почувствовал, как машина вдруг резко наклонилась на левую сторону. Я нажал на тормоза, и машина, чуть не перевернувшись, пропахала носом песок на несколько десятков сантиметров и остановилась, сильно накренившись влево. Несколько секунд я сидел, приходя в себя. Потом я вышел из машины и осмотрел ее. Кроме лопнувшей шины других повреждений не было. К счастью, песок был не очень мягок и мне удалось выкатить машину обратно на твердую дорогу. Я снял пиджак и принялся менять колесо.

Пока я работал, в голове у меня вертелась мысль о том, что я удачно отделался. Если бы я в это время ехал по горной дороге с ее крутыми поворотами, то был бы уже мертв. Лучшего места для аварии не придумаешь. Песок смягчил удар, и все закончилось лишь легким испугом. Я привинчивал гайки, когда вдруг меня осенило. Думая теперь об этом, я уверился в том, что мысль об убийстве пришла мне в голову тогда, когда я узнал о завещании Вестал. Лопнувшее колесо лишь подтолкнуло мою мысль на то, как можно будет осуществить задуманное. Я вдруг понял, как можно разрешить стоявшие передо мной проблемы. И тогда: деньги, Ив свободна и заманчивое будущее! Но только в случае ее смерти. Теперь эта мысль не давала мне покоя. Я должен ее убить! Но смогу ли?..

Весь остаток пути, после того, как я сменил колесо, и провел в размышлениях. План моего убийства был почти готов к тому времени, когда я ставил машину в гараж. Удивительно, но я был почти спокоен. Единственное, что удивляло меня — это то, что я раньше не додумался до мысли убить Вестал.

Я поднялся на террасу, когда часы показывали уже половину первого. Свет в гостиной уже не горел, и я успел войти в дом, как появилась Вестал.

— Наконец-то ты вернулся!

Голос ее был тверд и сух. При свете луны ее лицо выглядело очень бледным.

— Как видишь...

У меня не было никакого настроения разговаривать с нею.

— Ты был с женщиной?! — проговорила она злобным голосом. — Как ты смеешь обманывать меня? Кто она?

— Бывший сержант Джим Патер, — ответил я нахмурившись. — Он может петь сопрано, но на лице у него щетина.

Вестал наотмашь ударила меня по лицу, так сильно, что из глаз моих брызнули слезы.

Еще ни одна женщина не поступала со мной таким образом. Меня охватила ярость. Я схватил Вестал за ее худые плечи, впиваясь пальцами в ее тело. Мне очень хотелось схватить ее за горло, но, к счастью, я сдержался. Вдруг две руки сжали меня, словно стальные клещи, и я отлетел в сторону.

— Спокойнее, мистер Винтерз, — проговорил лейтенант Легит.

Инстинктивно я хотел нанести ему удар.

— Не надо, — сказал он и опустил мои руки вниз.

Я сбросил плащ и закурил. Меня трясло от злости, и я с трудом сдерживался. Неприятная ситуация! Если бы я только знал, что здесь Легит, то я бы не стал связываться с Вестал. Она удалилась. Мы с Легитом остались на террасе. Он дал мне прикурить и при свете спички мы посмотрели друг на друга более или менее спокойно.

— Женщины могут быть дьяволами, — сказал он. — Иногда я просто готов избить свою жену, но это не выход из положения.

— Да, конечно, — ответил я, все еще не в силах справиться с дрожью в голосе.

— Ну, хорошо. Мне пора ехать домой. Миссис Винтерз очень о вас беспокоилась, поэтому я и задержался.

Лейтенант направился к выходу, я последовал за ним.

— Вы позвоните слуге, чтобы он принес мою шляпу?

Легит внимательно посмотрел на меня. Я позвонил.

— Беда с моей женой, — сказал я. — Она собственница до невозможного. У меня была встреча со старым армейским другом, а она думает, что я провел вечер с женщиной.

Легит кивнул.

— Да, женщины странные существа.

Я немного расслабился.

— Ну, ничего, мы с нею разберемся. Я не привел приятеля с собой, так как он немного грубоват.

Вошел Харитс со шляпой. Он протянул ее лейтенанту, холодно взглянул на меня и вышел.

— Спокойной ночи, мистер Винтерз, — сказал Легит, протягивая мне руку. — Но на вашем месте я бы стер губную помаду с воротничка рубашки. Возможно, что у миссис Винтерз такое же зрение, как и у меня.

Он ушел, а я остался стоять, ошеломленный его замечанием.

12.

Старинные огромные часы, стоявшие в гостиной, пробили три, когда я вошел в плохо освещенный коридор. Некоторое время я стоял, прислушиваясь. Я приоткрыл свою дверь и снова закрыл ее, демонстративно щелкнув замком. Потом я тихонько прошел мимо спальни Вестал к концу коридора и свернул в проход, где находилась комната Ив. Убедившись, что за мной никто не следит, я постоял несколько секунд у двери и нажал на ручку. Дверь открылась. Я вошел и повернул ключ.

— Кто там? — раздался голос Ив.

Я увидел, что она привстала в постели.

— Тише! Не включай свет.

— Что тебе надо? Что ты тут делаешь?

В ее голосе слышалась тревога.

— Она обвинила меня в том, что я был с женщиной и устроила мне дикую сцену.

— Она знает, с кем ты был?

— Нет.

— Тогда зачем ты пришел? Уходи! Оставь меня.

— Тише! Мне надо поговорить с тобой.

— Я не хочу тебя слушать. Уходи, пожалуйста. Ты же помнишь, что произошло, когда ты был в прошлый раз со мной в комнате. Уходи сейчас же!

— Не волнуйся. Это очень важно. Ты хочешь получить обещанные тебе в завещании пятьдесят тысяч долларов?

— О чем ты говоришь? Ты должен уйти, Чад!

— Послушай меня, Ив. Я предлагаю тебе 50 тысяч долларов, а также предлагаю тебе себя в качестве мужа с правом делить со мной шестьдесят миллионов. Что ты на это скажешь?

Последовала долгая пауза. Ив разглядывала в полумраке выражение моего лица.

— Ты просто пьян! О чем ты говоришь?

— Помнишь, ты говорила о провидении? Я спросил тебя, имеешь ли ты в виду, что Вестал может заболеть, попасть в аварию, умереть? Ты ответила мне тоща, что с людьми всякое случается. Помнишь?

Она натянула на себя простыню.

— Чад, о чем ты говоришь?

— Вестал попадет в аварию.

— Откуда ты это знаешь? Прекрати, пожалуйста, говорить вздор и уходи. Она в любую минуту может прийти сюда.

Я наклонился к Ив и зашептал:

— Но я не собираюсь ждать случая, Ив. Я сам убью ее!

Я ждал ее ответа. Я предполагал, что могу положиться на нее, но не был в этом до конца уверен. Если Ив не решится на мое предложение, то я пропал. У меня пересохло во рту. Она сидела на постели и молчала. Мне показалось, что прошла целая вечность.

Руки Ив сжимали простыню, глаза блестели. Я, кажется, слышал ее сердце.

— Ты убьешь ее? — наконец нарушила молчание Ив. — Но как ты это сделаешь?

Это я и хотел услышать от нее. Я знал, что без помощи Ив мой план осуществить не удастся. Я вынул из кармана пачку и предложил ей сигарету. Но Ив отрицательно покачала головой. Я закурил.

— Как ты это сделаешь? — повторила она.

— Постой. Если я все сделаю, ты выйдешь за меня замуж?

— Замуж за тебя? Как же я смогу? Я ведь замужем за Ларри.

— Мы позаботимся о нем, и он даст тебе развод. С ее миллионами, я думаю, все можно сделать. Слушай, я не пойду на это, если ты не дашь мне слова, что выйдешь за меня замуж при условии оформления твоего развода с Ларри. Мы уедем в Европу. Как только Вестал умрет, я не спущу с тебя глаз, Ив. Я не знаю, что ты чувствуешь ко мне, но я знаю, что я чувствую к тебе. Ты единственная женщина, которую я люблю. Ты вошла в мою кровь. Я не спрашиваю, любишь ли ты меня, но я уверен, что мы с тобой будем счастливы. Ты выйдешь за меня замуж в случае смерти Вестал?

— Да, если ты так хочешь.

Что-то слишком быстро она согласилась. Хотя я и сходил с ума по Ив, но до конца доверять ей все же не решался. Я был уверен в том, что она все еще любит Ларри. Я не собирался без оглядки рисковать своей головой.

— Слушай меня внимательно, Ив. Мы с тобой поделим не только деньги, мы поделим между собой и ответственность, которую вместе будем нести за ее смерть. Мы оба будем причастны к убийству. Ты будешь играть в нем такую же роль, как и я. Если ты раздумаешь выходить за меня замуж после ее смерти, то я выдам тебя полиции. Я обещаю тебе это. Так что не советую принимать необдуманных решений. Если хочешь, то я дам тебе время подумать и приду за ответов завтра вечером.

Но она схватила меня за руку.

— Нет, я дам тебе ответ сейчас. Если ты хочешь, я выйду за тебя замуж, и я буду рада это сделать, Чад. Но все должно быть сделано осторожно.

Я обнял ее. Прикосновение ее тела снова зажгло во мне страсть, но сейчас было не время для любви. Немного терпения — и Ив моя!

— Убийство всегда влечет за собой опасности, но у меня есть план, который эту опасность сведет к минимуму, и ты должна будешь мне помочь. Когда я вернулся сегодня вечером, Вестал обвинила меня в том, что я провел время с женщиной и ударила меня по лицу. Я потерял голову и схватил ее, намереваясь свернуть шею. Но, к счастью, мне помешал тот полицейский лейтенант, который находился вместе с ней в гостиной. Потом он пошутил, что ему тоже иногда хочется задушить свою жену, но сказал он это просто для отвода глаз. Затем он еще раз пошутил, но на этот раз по поводу следов губной помады на моей рубашке. Все дело в том, что он знает о нашей сегодняшней ссоре с Вестал. Если произойдет несчастье, то он сразу же сделает вывод, что это я подстроил. Я не люблю Вестал, мы крепко поссорились, я получаю после ее смерти все ее состояние — все будет говорить против меня. Он подумал об этом, но как только я докажу, что просто не в состоянии был совершить преступление, он вынужден будет признать, что это был несчастный случай, и мы с тобой будем в безопасности.

Ив крепко держала меня за руку.

— Я ничего не понимаю. Я боюсь. Как тебе удастся сделать все это?

— Ты знаешь, что происходит, когда лопается шина переднего колеса? Если колесо левое, то машину заносит влево, если правое, то — вправо. Со мной случилось такое, когда я возвращался сегодня домой вдоль песчаных дюн. С Вестал это случится на горной дороге. Там нет песчаных дюн, которые могли бы принять удар на себя.

Ив молчала.

— Лопнувшая шина, — продолжал я, — лежит в багажнике машины. Вот что я собираюсь сделать. В один из ближайших вечеров Вестал куда-нибудь поедет. Нужно позаботиться о Джо. Если он, скажем, заболеет, то она сама поведет машину. Когда она придет в гараж за машиной, я буду поджидать ее там. Я стукну ее по голове, посажу в машину и поеду по скалистым дорогам. По дороге я сменю одну из шин на лопнувшую, посажу тело Вестал за руль и направлю машину к обрыву. Как видишь, ничего хитрого, но требуется только тщательная подготовка этого дела. Как только Легит услышит об этом, он сразу же подумает обо мне. Конечно, у меня должно быть железное алиби. Вот здесь мне и понадобится твоя помощь. Если ты выполнишь все мои указания, то все будет в порядке.

— Что мне нужно сделать?

— Мой план таков: я должен оказаться одновременно в двух местах — на скалистой дороге и с тобой, вместе мы должны быть в моем кабинете. У нас должны быть свидетели, которые поклянутся, что видели и слышали меня в моем кабинете, а я в это время буду менять колесо на горной дороге. Если свидетели подтвердят, что я находился у себя в кабинете, то Легит будет вынужден признать мою непричастность к убийству. Одним из этих свидетелей должен стать Харитс. Легит знает или скоро узнает, что Харитс ненавидит меня и поэтому он поверит в его показания. Другим свидетелем должен быть Рон Внекстоун. Он уважаемый человек, и Легит знает, что он не станет лгать полиции.

— Но как же ты сможешь одновременно быть в двух местах? — спросила Ив. — Звучит это хорошо, но как это можно будет осуществить?

— Потребуется терпение, осторожность и смекалка. Предположим так: если Вестал уедет в девять часов. Тогда в десять минут десятого ты вызовешь Харитса. Когда он войдет в гостиную, ты выйдешь из моего кабинета и оставишь дверь открытой. Харитс услышит мой голос, как я диктую письмо на магнитофон. Он увидит спинку кресла, часть моей руки и локоть на подлокотнике. Этого будет достаточно, чтобы убедить его в том, что я нахожусь в кабинете. Он вообразит, что видел не только детали моего тела: воображение заставит его дополнить картину. Ты скажешь ему, что я приказал приготовить себе кофе, напомнишь, что через несколько минут должен приехать Внекстоун и что его следует провести не ко мне в кабинет, а в гостиную, так как я еще в течение некоторого времени буду занят. Затем ты вернешься в кабинет, по-прежнему оставив дверь открытой. Когда Харитс принесет кофе, то пусть он войдет в кабинет, но ты сама должна будешь встать между им и моим телом, то есть чтобы он поставил кофе на столик около двери. Запомни: мой голос будет все время диктовать, поэтому Харитс должен проделать процедуру с кофе молча, чтобы не мешать мне. Когда он уйдет, ты закроешь дверь и будешь ждать приезда Внекстоуна. Он приедет примерно через четверть часа. Когда Харитс проводит его в гостиную, ты выйдешь из кабинета, опять оставив дверь открытой, чтобы оба они видели мое кресло. Скажешь Рону, что я скоро кончу и не заставлю его ждать более десяти минут. Затем вернешься в кабинет, закрыв за собой эту дверь. Все. Ты сможешь это сделать?

— Пожалуй. И все же...

— Я подготовлю пленку. Я продиктую на нее несколько писем, и ты поставишь ее, чтобы Харитс и Внекстоун слышали мой голос. Моя рука на подлокотнике — это довольно просто. Пиджак от костюма и кусок проволоки. Мы используем кресло с подушечкой для головы, повернув его спиной к двери. Голос, рука, горящая сигарета — этого будет достатоточно, чтобы убедить любого в том, что я нахожусь в комнате. А я в это время буду на дороге. Как только я там все закончу, я вернусь домой, влезу в окно, одену костюм, часть которого они видели, и подойду к двери. Я извинюсь перед Внекстоуном за то, что заставил себя ждать. Если у тебя выдержат нервы и ты будешь исполнять все, о чем я тебе сказал, то к моему алиби никто не подкопается. Теперь давай поговорим о возможных недостатках моего плана. Что ты скажешь?

Ив облокотилась на меня, и я почувствовал, что она дрожит.

— Предположим, что Внекстоун запоздает, а разовая пленка уже кончится.

Я кивнул головой.

— Дельное замечание. Пленка рассчитана на час. Когда только Харитс принесет кофе и выйдет, то выключи магнитофон и жди прихода Внекстоуна. Тоща ты снова включишь магнитофон. Так что пленки в любом случае хватит. Необходимо только потренироваться, чтобы все прошло гладко. Когда ты выйдешь к Рону им скажешь, что я скоро освобожусь, я добавлю в пленку что-нибудь вроде: «Извини, Рон, я быстро...». Затем продолжу диктовку. Это еще больше убедит Внекстоуна в том, что я нахожусь в кабинете. Твоя задача — рассчитать все так, чтобы моя фраза прозвучала именно тогда, когда ты откроешь дверь.

— Но это трудно, Чад!

— Нс это надо сделать! Мы не можем наверняка предусмотреть все мелочи. Надо будет попытаться все тщательно проверить и продумать снова и снова. Могут услышать, что машина выезжает из гаража. Может быть так, что она выедет в девять, а Внекстоун не приедет в девять тридцать. Или Харитсу вдруг захочется проверить, уехала ли его хозяйка, и он направится в гараж, чтобы предложить ей свою помощь. Ты правильно рассуждаешь — мы можем провалиться на какой-нибудь мелочи. — Я закурил вторую сигарету. — Как только я стукну ее по голове, я тут же посажу ее в машину и поеду. Я остановлюсь в тени деревьев, подожду там пока проедет Внекстоун. Как только он проедет, я помчусь к первому же опасному повороту...

— Подожди, Чад, это надо еще как следует обдумать.

— Да, надо сделать так, чтобы Внекстоун приехал сюда пораньше. Тогда я сделаю так: как только я увижу его машину, я посажу Вестал к себе на колени, а ее руки положу на баранку. Я быстро поеду ему навстречу, спрятавшись за тело Вестал. Он тоже ездит очень быстро. Он увидит машину, а, возможно, и Вестал, но меня в машине он не увидит. Когда он услышит о несчастном случае, то подумает, что Вестал разбилась как раз после того, как он ее увидел.

— Со временем нам будет трудно уладить, Чад? А если он явится раньше запланированного?

— Он никогда не приезжает раньше. Он всегда опаздывает. Но я ему скажу, чтобы на этот раз он обязательно приехал вовремя.

— Если все это произойдет далеко отсюда, то как же ты вернешься? Ты не сможешь быстро пройти несколько миль.

— Ты права. В полдень ты спрячешь мою машину в лесу, и я воспользуюсь ею.

— Хорошо.

— Надо все еще тщательно обдумать, время у нас есть, и мы не должны допустить никакой ошибки.

— Я буду думать об этом, Чад.

— Ты мне скажешь, как только она соберется поехать куда-нибудь вечером. Мы должны быть готовы к этому.

— Хорошо.

Я встал.

— Тогда пока все?

— Да.

— Боишься?

— Немного.

— Все будет хорошо, если только у тебя выдержат нервы. Твоя задача довольно трудная.

— Твоя тоже.

— Обо мне не беспокойся — я все сделаю так, как надо.

Я наклонился и поцеловал ее.

— Итак, мы с тобой заодно, и это начало нашей совместной жизни, Ив.

Ее руки обвили мою шею.

— Да, Чад.

— Ты будешь моей женой?

— Я же сказала, что да.

— Это чертовски смешно, но тебя я хочу больше этих денег.

Так мы с ней все и решили. В то время мы сохраняли полное хладнокровие. Мы просто не думали о Вестал. Она была просто какой-то помехой на нашем пути, и эту помеху следовало устранить. Вознаграждение было слишком велико, чтобы колебаться. Малодушие пришло позже...

Я долго спал без всяких сновидений. Когда я после сна принял душ, то подумал, что мне следует помириться с Вестал. Если она действительно подозревает меня в неверности, то может взять и изменить свое завещание. Мне даже стало страшно при одной мысли о такой возможности. Она удалилась к себе вчера, уверенная в том, что я был с женщиной. Будет не так-то легко убедить ее в том, что это не так. Но кроме сержанта Джима Патера мне ничего не приходило в голову. Только когда я завтракал, меня осенило. Я позвонил Вестал.

— Кто это? — спросила она резко.

— Вестал, мне нужно поговорить с тобой.

— Нет, я больше не хочу тебя видеть.

— Мне так страшно, Вестал. Мне надо сказать тебе что-то важное.

Я надеялся, что разбужу ее любопытство:

— Что именно?

— Я не могу говорить об этом по телефону. Могу я прийти к тебе?

Я был рад, что Вестал не видела сейчас выражения моего лица. Я чуть не расхохотался, когда она величественно сказала:

— Хорошо, можешь зайти через полчаса.

«Мерзкое, гадкое существо», — подумал я, кладя трубку. Ровно в половине двенадцатого я постучал в ее дверь. Вестал сидела перед зеркалом в желтой пелерине, делая вид, что продолжает укладывать свои волосы.

Я подошел к ней.

— Извини, Вестал. Я думаю, что ты простишь меня. Я хочу сказать тебе правду. Вчера я действительно был с женщиной, и мне очень стыдно.

Я знал, что меньше всего она ожидала услышать от меня именно это. Ее лицо перекосилось — так это было для нее неожиданно. Она могла подозревать, что я провел время с женщиной, но мое признание прямо сразило ее.

— О, Чад!..

Вестал даже не пришла в голову мысль разозлиться. Ею владела одна лишь боязнь потерять меня.

— Прости, Вестал. Я обещаю, что подобное больше не повторится. Джим и я сильно выпили. Ему захотелось пойти в публичный дом и он уговорил меня сопровождать его.

— В публичный дом?!

Я видел, как Вестал с облегчением вздохнула.

— Да. Не знаю, сможешь ли ты простить меня. Я был сильно пьян...

— О, Чад! Как ты напугал меня! Я думала, что ты влюбился в какую-то женщину. О, Чад!..

Она заплакала. Я обнял ее. Вестал рыдала на моем плече, прижимая свое некрасивое лицо к моему и теребя руками мои волосы.

— О, Чад, дорогой, конечно! Я прощу тебя, извини, что я подозревала тебя. Ты должен тоже простить меня!

Как все это оказалось просто!

13.

Прошло четыре дня. Я сидел у себя в кабинете, просматривая газеты, когда вошла с почтой Ив. Она положила письма на стол и многозначительно посмотрела на меня. Я взял пачку писем и быстро просмотрел их. Среди них я нашел листок, отпечатанный на машинке.

«Она только что договорилась с мисс Хеннеси о свидании в пятницу 28 февраля. В девять вечера они собираются встречать скрипача Стравинского».

Мое сердце подпрыгнуло. Мисс Хеннеси была лучшей подругой Вестал. Это была женщина, которая могла часами болтать без умолку, но ей еще ни разу не удавалось сказать что-нибудь значительное или просто интересное. Даже Вес-тал осуждала ее за это в разговорах со мной, но дружила с этой особой, так как та знала все местные сплетни, а против такого соблазна Вестал никогда не могла устоять. Последнее время Вестал была без ума от Стравинского. По-моему, этот тип был просто длинногривым мошенником, который сумел как-то очаровать общество Литтл-Идена своими концертами. И мисс Хеннеси, кажется, удалось заполучить его к себе домой.

У меня оставалось три дня! Холодок пробежал по моей спине. До тех пор, пока это было только идеей, я принимал ее без малейшего колебания. Теперь, когда я подумал, что она осуществима, мною овладел страх. Малейшая ошибка может погубить все. Я прикурил сигарету запиской Ив и бросил догоравший листок в пепельницу. Положив пачку сигарет в карман, я спустился к своей машине.

Ив прошла мимо меня к оранжерее.

— В четверг, в два часа, в хижине на пляже, — бросил я на ходу.

Ив слегка кивнула головой.

В конторе я принялся диктовать письма, которые отобрал для магнитофона. После каждого письма я называл время, чтобы Ив знала, когда я запишу свои слова для Внекстоуна. Я побоялся крутить всю пленку заново, так как боялся, что мисс Гутчайд услышит ее, но я был уверен в том, что с записью все в порядке. Риск был очень велик, но я решил не отступать.

Вестал сказала мне, что мисс Хеннеси пригласила ее на встречу со Стравинским. Она хотела, чтобы я поехал с нею, но я сказал, что ко мне явится Внекстоун и нам необходимо обсудить некоторые дела. Вестал и не надеялась на то, что я поеду с ней. Просто ей нужно было убедиться, что я буду занят делами.

В четверг утром я отправился в контору. Перед тем, как пойти на ленч, я позвонил Рону Внекстоуну.

— Не приедешь ли ты завтра вечером к нам в Клифоайд, Рон? У меня есть к тебе деловой разговор, и я думаю, что тебе будет интересно заодно посмотреть и дом.

— Хорошо.

— Я хочу сделать для Вестал сюрприз, так что не приезжай рано. Если она узнает, что мы с тобой что-то замышляем, то она не отстанет от меня, пока я не расскажу ей, в чем дело. Так что приезжай ровно в 9.15.

— О’кей.

Затем я позвонил мисс Гутчайд.

— Я не вернусь после ленча. Поеду поиграть в гольф.

В Литтл-Иден имелось шесть площадок для гольфа, так что я был в безопасном положении. Если Вестал позвонит и захочет узнать, где я, то ей придется проверить все шесть площадок. После ленча я поехал на пляж. Хижина Вестал стояла в отдалении. На протяжении трех миль вокруг не было ни одного строения. Вестал редко сюда приезжала, предпочитая бассейн в имении. Вокруг хижины было много зелени, где я и спрятал машину.

Я открыл двери и окна. Спустя пять минут приехала Ив, Я видел, как она тоже укрывает в кустах свою машину, а затем направилась к домику. На столе передо мной, как и сейчас, стоял магнитофон. Смешно, но мне даже не захотелось обнять Ив, когда она вошла. Мы посмотрели друг на друга. Ее глаза блестели, но лицо было бледным.

— Приступим, Ив, у нас мало времени.

Она положила на стол трубку, сделанную из проволоки.

— Не знаю, подойдет ли это? Я смастерила прошлой ночью...

— Молодец. У меня не было времени заняться этим самому.

Я снял пиджак, просунул трубку в освободившийся рукав, затем поместил это чучело на одно из кресел, находящихся в хижине.

Мы стали позади кресла, чтобы посмотреть, что же у нас получилось. А получилось совсем неплохо: было очень похоже на человеческую руку, которая естественно лежит на подлокотнике кресла.

— Так, хорошо. Если на конце проволоки мы сделаем кольцо или петлю и вставим сигарету, так, чтобы ее не было видно, то Харитс и Внекстоун, увидя дым, будут уверены, что я курю.

— Ты записал письма, Чад?

— Да, мы потом их прослушаем. А сейчас создадим соответствующую обстановку.

Мы переставили стол, переместили немного кресло, за тем я включил магнитофон и мы отошли к двери, чтобы окинуть взглядом помещение. Потом мы прослушали пленку. Эффект был потрясающий: рука на подлокотнике кресла, сигаретный дым, поднимающийся к потолку, и мужской голос, создающий впечатление, что в хижине находится третий человек. Почти небольшая пауза, затем немного громче мой голос произнес: «Извини, Рон, что я заставлю тебя ждать. Я почти закончил».

Мы посмотрели друг на друга. Ив была бледна и вся дрожала. Я попытался улыбнуться ей, но у меня не получилось. Мы стояли рядом, дослушивая пленку.

— Должно получиться, — сказал я и пошел выключать магнитофон. — Все будет хорошо, если ты выполнишь все так, как мы договорились. Мы будем слушать эту пленку до тех пор, пока ты не выучишь ее наизусть.

Я вынул из кармана копии писем, которые я диктовал на пленку.

— И ты должна точно рассчитать, когда прозвучит мое обращение к Внекстоуну. Это ключевой момент нашего плана. Если мы допустим здесь неточность, то погибнем.

Мы приступили к работе, и через два часа Ив знала текст пленки наизусть.

— О’кей! Теперь мы еще раз все прорепетируем. Это — стул в моем кабинете. Ты занимаешься магнитофоном. А я буду Харитсом.

Мы репетировали, репетировали и репетировали. Было уже поздно, когда я решил, что на сегодня хватит. Мой план был хорош. В этом я не сомневался. Харитс и Внекстоун должны будут без колебаний подтвердить, что я находился в кабинете. Только Ив внушала мне опасения. Если у нее сдадут нервы, то все пропало. Харитс и Внекстоун могут заподозрить неладное, если Ив будет нервничать. Я обнял ее.

— Как ты думаешь, Ив, хватит у тебя выдержки проделать все это.

Она прижалась ко мне. Ее лицо было бледным и измученным.

— Да.

— Наша жизнь в твоих руках. Ты понимаешь это?

Ив кивнула головой.

— Ты согласна сделать это? Еще не поздно отказаться.

— Нет. Мы сделаем это.

— О’кей. Пора возвращаться. Она сегодня играет в бридж, я хочу вернуться домой раньше ее. Ты сможешь съездить куда-нибудь одна и проделать все это еще?

— Нет, только не сейчас. Я не хочу репетировать одна. Я потом проиграю все это у себя в комнате.

На следующий день в пятницу я вернулся домой из конторы раньше пяти часов. Вестал не было дома. У меня было время спрятать в ящике своего стола комбинезон, который я взял из гаража. При замене колеса можно было запачкаться, а я должен был безукоризненно выглядеть при встрече с Внекстоуном. Затем я отправился к себе в кабинет и позвонил Ив.

— Да?

— Я приехал. Где Вестал?

— Ушла в кино. Вернется к шести часам.

— Я зайду к тебе.

— Лучше не надо.

— Я должен.

Я положил трубку, подошел к двери и удостоверился, что коридор пуст. Затем я быстро прошмыгнул в комнату Ив. Она лежала на кровати. Магнитофон был рядом с ней. Лицо Ив по-прежнему выглядело измученным.

— О, господи! Почему у тебя такой вид, как будто ты только что повстречалась с привидением?

— Все будет хорошо.

— Все должно быть хорошо. Но я откажусь от своей затеи, если у тебя есть хоть какие-нибудь сомнения. Все зависит от тебя, Ив.

Она кивнула.

— Я знаю. Не беспокойся, все пройдет нормально.

Я закурил и принялся ходить по комнате.

— Ты поставила машину на место?

— Да, сразу же после ленча. Она в десяти ярдах от Дан-Споу, в большой роще.

— Хорошо, — я подошел к окну и стал смотреть на несущиеся по небу облака. — А возможно будет дождь, Ив.

— Да.

— Будем надеяться, что его не будет. Иначе мне туго придется при замене колеса.

— Ты сделаешь это, даже если пойдет дождь?

— Конечно. Даже если начнется землетрясение.

— А как же следы, Чад?

— Дорога твердая. Ты об этом не волнуйся. — Я вдруг вспомнил о Джо. За множеством дел я как-то забыл о шофере Вестал. — Мы забыли о Джо!

— Я позаботилась о нем. Я положила ему таблетки в чай утром.

— А я-то думал, что у тебя могут сдать нервы! Когда они подействуют?

Я подошел к Ив и крепко прижал ее к себе, но она оттолкнула меня.

— Не трогай меня, Чад. Мне сейчас не до этого.

— Хорошо, хорошо. Когда они начнут действовать?

— Скоро.

Я посмотрел на часы. Стрелки приближались к шести часам.

— Отнеси магнитофон в мой кабинет. Я там все приготовил, как надо. Я же пойду в сад и буду там ожидать ее. Еще три часа и мы от нее избавимся.

— Да.

Ив не смотрела на меня.

— Я пошел.

Я хотел перед уходом обнять Ив, но выражение ее лица остановило меня.

— Ты все сделаешь так, как надо, Ив?

— Ты во мне сомневаешься?

— Нет, все в порядке. Но сейчас у нас еще есть возможность отказаться от этой затеи. Через минуту будет уже поздно.

— Ты колеблешься, Чад?

Я подумал о миллионах и о том, что Ив будет моей женой.

— Нет!

— Я тоже.

— Я пошел.

Вестал подъехала к гаражу, когда было несколько минут седьмого. Она любила сама водить машину и редко брала с собой Джо. Мы поднялись с ней по ступенькам на террасу. Тяжелые темные облака повисли над землей. Вестал весело болтала, глядя на меня. На ее маленьком сморщенном личике сияла улыбка, глаза были полны любви ко мне.

— Ты выглядишь усталым, дорогой. Я думаю, что тебе надо поехать отдохнуть куда-нибудь.

— Я чувствую себя хорошо. Не волнуйся обо мне. Сейчас мне никуда не хочется ехать.

— Мы еще поговорим с тобой об этом. Посидишь со мной, пока я буду переодеваться?

— У меня сейчас есть работа. Я приду к тебе попозже. Надо подготовить кое-какие бумага, которые я должен показать Внекстоуну.

Вестал надула губы.

— Ты слишком много работаешь.

На самом верху лестницы она обняла мою шею своими костлявыми руками и поцеловала меня. Мне это было неприятно, но я сдержался. Я пошел к себе в кабинет и закрылся там. Ив поставила магнитофон на мой стол. Кресло находилось на своем месте, спиной к двери. Лампы на столе и у окна горели, но освещение комнаты было мягким. Я подошел к окну, отдернул шторы, открыл его и посмотрел на дорогу. Даже если и пойдет дождь, моих следов не будет видно. Я вернулся к креслу, открыл нижний ящик стола и проверил комбинезон и перчатки. Под ними лежал мешочек с песком. Я взял его и взвесил на ладони. Неожиданно почувствовав тошноту, я быстро положил мешочек обратно. Все было готово. Мне оставалось только ждать до девяти часов. Я стоял и смотрел на магнитофон, когда услышал, что капли дождя забарабанили по стеклу.

В дверь постучали и вошел Харитс.

— Извините, сэр, Джо плохо себя чувствует, а миссис Винтерз, кажется, собирается ехать куда-то вечером?

— Что с Джо?

— У него болит голова, и его тошнит.

— Наверно, съел что-нибудь. Я скажу об этом миссис Винтерз, когда она спустится вниз.

— Хорошо, сэр.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Я стоял, вытирая вспотевшие Ладони и прислушиваясь к частым ударам своего сердца.

14.

Перед обедом я выпил три двойных виски, так как мне это было явно необходимо. Меня знобило, нервы мои были напряжены до предела, и я боялся, что Вестал заметит мое состояние. Казалось, что обед никогда не кончится. Через силу я заставлял себя есть. Когда мы, наконец, перебрались в комнату отдыха, чтобы выпить кофе, Вестал подошла к окну, отдернула штору и высунулась в темноту.

— Какая несправедливость, — сказала она сердито. — Несколько недель не было дождя, а сегодня, когда мне надо ехать, он пошел.

— Возможно, он скоро кончится, — заметил я.

Я сидел у камина, который Харитс затопил, чтобы хоть немного согреть эту огромную комнату.

— Льет, как из ведра. Я, пожалуй, никуда не поеду, если дождь не перестанет.

Хотя я и ожидал нечто подобное от Вестал, но сердце мое ёкнуло. Харитс разливал в это время кофе. Я понимал, как важно, чтобы он слышал, как я отреагировал на отказ Вестал поехать в гости.

— Сегодня вечером хорошая программа по телевидению. Почему бы тебе, действительно, не позвонить мисс Хеннеси и не сказать, что ты не приедешь?

Вестал подошла к окну. Она взяла чашку кофе, которую ей подал Харитс, и села у окна.

— Какая все-таки несправедливость! Мне так хотелось увидеть маэстро Стравинского. Я не люблю вести машину в дождь.

Вестал посмотрела на Харитса.

— Поинтересуйтесь, Харитс, как себя чувствует Джо.

Когда слуга вышел, она продолжала:

— Какая польза иметь шофера, если он заболевает в самый неподходящий момент?

Я заставил себя рассмеяться.

— Но ведь он заболел, по-моему, в первый раз. И ты никогда прежде не говорила, что не умеешь водить машину в дождливую погоду. О чем ты так волнуешься?

Вестал вопросительно посмотрела на меня:

— Что-нибудь случилось, Чад? Ты сегодня какой-то странный.

— Да? Что ты имеешь в виду?

— Ты какой-то напряженный весь вечер. Что за причина?

Я уже открыл было рот, чтобы сказать, что она ошибается, как вошел Харитс.

— Извините, мадам, но Джо лежит в постели. Ему очень плохо.

— Тогда тебе лучше не ехать. Вокруг этого скрипача и так увивается масса поклонниц. Я думаю, что он не заметит твоего отсутствия.

Я добился своего!

— Он ждет именно меня, — сердито проговорила она. — Я совершенно уверена, что он не принял бы приглашения Шарлотты, если бы я не пришла. Я должна ехать.

— Как хочешь, — сказал я, когда Харитс вышел. — В машине тепло, и ты не промокнешь. Но если уж ты решила ехать, то собирайся — уже почти девять часов.

Она снова подошла к окну.

— Чад, дорогой! Будь умницей, поедем вместе.

— Извини, но через полчаса ко мне приедет Рон.

— Ну, что ж, тогда я пойду собираться. Ты и вправду ничем не расстроен, дорогой?

— Ты вечно что-нибудь придумываешь. — Я подошел к Вестал и поцеловал ее в губы. Когда я отрывался от нее, она схватила меня за руки.

— Мне не надо ехать, Чад!

В ее глазах я увидел то же желание, которое поразило меня тогда, когда мы были на стадионе и смотрели бокс.

— Я останусь и мы побудем вместе, Чад.

— Мы еще не раз побудем с тобой вместе, — сказал я, боясь что Вестал заметит выражение ужаса в моих глазах. — Ты должна ехать, а я буду занят с Внекстоуном часов до одиннадцати.

Последовала долгая томительная пауза, затем Вестал наконец сказала:

— Тогда до вечера, дорогой!

Когда она вышла, я подошел к бару и налил себе полный стакан виски. Руки мои дрожали, когда я брал стакан. Было около девяти. Появилась Вестал. На ней был светлый плащ и небольшая черная шляпа. Натягивая перчатки, она попросила проводить ее до гаража.

— Прости, Вестал, но я не могу. Я должен еще очень много сделать до прихода Внекстоуна.

Вестал обиженно пожала плечами.

— Мне иногда кажется, что я тебе только мешаю. — В ее глазах была тоска. — Ну, до свидания!

— Желаю тебе хорошо провести время.

Как только я произнес эти слова, до меня дошел весь ужас, заключенный в них. Я быстро отвернулся, чтобы Вестал не увидела выражения моего лица.

— Да, я думаю, что неплохо проведу там время. Я вернусь часам к одиннадцати.

Она вышла из комнаты, и я услышал, как она спросила слугу:

— Дождь все еще идет, Харитс?

— Кажется, но не такой сильный. Вы все-таки едете, мадам?

— Да. Но я скоро вернусь.

Как только наружная дверь закрылась за Вестал, в кабинет вошла Ив. Мы посмотрели друг на друга. Мы оба были бледны. В ее глазах я заметил какое-то странное выражение, которого я раньше никогда не наблюдал. Но это не был страх.

— Я принесла тебе берет, чтобы твои волосы не намокли, — сказала Ив шепотом.

— Молодец!

Я снял пиджак и бросил его на кресло.

— Теперь дело за тобой.

— Все будет нормально.

Я взял плащ, берет и перчатки.

— Тебе надо торопиться, Чад.

— Не упусти ничего, Ив.

— Все будет хорошо.

Глядя на нее, я верил в это. Ив была совершенно спокойна. Я достал из ящика мешочек с песком. Ив отошла от меня, а я старался не смотреть на нее.

— Торопись...

Теперь ее голос немного дрожал.

— Я вернусь через полчаса. Будь спокойна, Ив. У меня все пройдет нормально.

Я подошел к окну, открыл его и перекинул ногу через подоконник. Затем, обернувшись, я посмотрел на Ив. Она стояла поодаль и наблюдала за мной.

— Счастливо! — бросил я.

Ив кивнула. Я видел, что ее губы зашевелились, ко слов я не разобрал. Я спрыгнул на тропинку. Окно сразу закрылось за мной. Дождь шел теперь не такой сильный, но ветер пронизывал меня насквозь. Я бросился к гаражу. Я должен был все успеть сделать и подойти к гаражу раньше Вестал, так как она пошла в обход по дорожке, над которой был навес.

Было очень темно, но все же я боялся, что меня могут увидеть из дома. Я бежал по тропинке, нагнув голову вниз, и капли дождя попадали мне в лицо. Гараж был погружен в темноту. Двери гаража открывались автоматически. Как только кто-нибудь подходил к ним, срабатывало реле, зажигался свет и открывались двери. Я встал недалеко от двери в тени деревьев. Дорожка от дома слегка освещалась. И через несколько секунд я увидел светлый плащ Вестал.

Сердце мое было готово выскочить из груди, во рту пересохло. Я крепко сжал мешочек с песком и затаил дыхание. Вестал быстро приближалась. Вот она уже в пятнадцати ярдах от меня, — я даже видел ее лицо, обеспокоенное и задумчивое. Вестал подошла к гаражу, и двери его распахнулись. Я двинулся вперед, стараясь не дышать. Вестал открывала дверцу машины, когда я вплотную подошел к ней. Она что-то тихо напевала, но вдруг замолчала и стала медленно поворачивать голову. Очевидно, инстинкт предупредил ее. Я размахнулся и изо всех сил ударил Вестал мешочком по голове. Черная вельветовая шапочка не помогла ей. Вестал упала на колени, скользя руками по лакированной стенке машины.

Дыхание со свистом вырывалось сквозь мои крепко сжатые зубы. Я еще ударил Вестал по голове, вкладывая в этот удар всю свою силу. Затем я выпустил мешочек и подхватил тело Вестал. У меня было ощущение, будто я держу в руках тряпичную куклу. Я открыл дверцу машины и сел отдышаться. Затем я усадил Вестал на сиденье подальше от руля. Я поднял мешочек, сел за руль, но вспомнил, что у меня нет ключа от зажигания. Ключ должен был находиться у нее в сумочке, которую я никак не мог найти. Я попытался вспомнить, была ли в руках Вестал сумочка, когда она вошла сюда, но был слишком взволнован, чтобы ясно мыслить в тот момент.

Время шло, стрелки показывали уже семь минут десятого. Проклиная все на свете, я вышел из машины и осмотрел пол вокруг машины. Сумочка лежала под машиной. Схватив ее, я сел за руль, порылся в сумочке и нашел ключ. Когда я заводил машину, то взглянул на Вестал. Она сидела, привалившись к двери. Голова ее была откинута назад, глаза закрыты. Она чуть дышала полуоткрытым ртом, из-под черной шапочки вытекла струйка крови. Я вывел машину из гаража, увеличил скорость и выехал на дорогу. Мне потребовалось около трех минут, чтобы добраться до участка дороги в скалах. Дождь стучал в стекла, видимость была плохая. Включив свет и стеклоочистители, я доехал до первого поворота дороги.

Вдали показались огни приближающейся машины.

Это, наверное, был Внекстоун. Я подхватил тело Вестал и посадил ее к себе на колени, стараясь удерживать ее в вертикальном положении. Безвольные руки Вестал лежали на руле, а голова откинулась назад. Наши щеки соприкасались. Я завел машину, включил большой свет и тронулся по дороге. Внекстоун ехал быстро, и я увеличил скорость. Было трудно управлять машиной, так как Вестал мешала мне хорошо видеть дорогу. Я резко свернул вправо, когда машина Внекстоуна поравнялась со мной. Рон должен был еще раньше заметить огни моей машины. Проезжая мимо меня, он переключил свет своей машины на ближний. Вестал вдруг пошевелилась. Я так испугался, что чуть не опрокинул машину. Колеса соскочили с твердого грунта, и я с трудом выровнял машину, остановил ее, затем схватил Вестал за шею и головой ударил ее о приборную доску. Вестал снова потеряла сознание.

Внекстоун, проезжая мимо моей машины, подал звуковой сигнал, но я даже не смог ему ответить, так как мое внимание было поглощено следующим у выступа скалы крутым поворотом. Да и ехал я на большой скорости. Когда машина Внекстоуна скрылась из виду, я остановил машину, усадил Вестал на прежнее место, вышел из машины и вернулся назад к повороту. Я стоял под дождем и смотрел, как огни машины Внекстоуна исчезают вдалеке. Ему потребуется не более пяти минут, чтобы доехать до дома. Я не мог заставлять его ждать себя больше двадцати минут. Значит, у меня было двадцать минут времени на то, чтобы заменить колесо, столкнуть машину в пропасть, добраться до машины Ив, вернуться домой, залезть в окно, снять комбинезон и появиться перед Внекстоуном в таком виде, чтобы у него не возникло никаких сомнений в том, что я весь вечер провел у себя в кабинете.

И вдруг меня охватил страх. Я, должно быть, сошел с ума, что отважился на такую затею. Мне просто не суметь сделать все за такой короткий отрезок времени! А если я опоздаю, то что будет делать Внекстоун? Что будет делать Ив? Внекстоун ведь может что-то заподозрить, как только услышит о смерти Вестал. Весь мокрый я вернулся к машине. Открыл багажник и вытащил колесо. До меня вдруг дошло, что Джо мог заметить в багажнике поврежденную покрышку. Я проклинал себя за то, что раньше не подумал о такой возможности. Пальцы нащупали дырку и я вздохнул с облегчением. Вынув из ящика инструмент, я стал менять колесо.

Это была неприятная работа. Я не решался включить свет и работал наощупь. Если бы не дождь и ветер, то работа была бы не такой тяжелой. Колесо сделалось скользким, руки были в грязи, гайки не желали отвинчиваться, так как все нарастающая паника делала меня неуклюжим. Наконец, я снял колесо, откатил его к багажнику и положил туда. Я посмотрел на часы. На то, чтобы снять колесо, у меня ушло десять минут» Это было быстрее, чем я предполагал, и я почувствовал новый прилив сил» Поставить другое колесо было труднее. Я терял драгоценное время. Когда же колесо наконец оделось на ось, я заметил, что опрокинул берет, в котором лежали гайки. Я нашел только пять гаек, шестая куда-то закатилась. У меня больше не было времени на поиски. Я завернул пять гаек, надел на голову берет и посмотрел на часы. У меня оставалось всего десять минут, чтобы избавиться от машины и вернуться домой. Я открыл дверцу, сел в машину. Моя рука тронула ключ зажигания. Вдруг я замер на месте, чувствуя, как холод проникает в мое сердце.

Рядом со мной в машине никого не было!

15.

За окном машины свирепствовал ветер, дождь то утихал, то вновь усиливался. Я сидел, тупо уставясь на одно место. Где Вестал? Она, наверняка, пришла в себя, пока я менял колесо. Я вышел из машины и посмотрел на дорогу. Было слишком темно, чтобы различить хоть что-нибудь в пяти ярдах. Проклиная все на свете, я бросился к машине и включил фары. Мощный поток света выхватил из темноты фигуру Вестал. Она медленно шла, удаляясь от машины. Она шла шатаясь, неуверенно, с вытянутыми вперед руками, как слепая. До нее было ярдов сто. Какое-то время я сидел без движения, смотря на фигурку Вестал сквозь залитое дождем стекло. Я почувствовал слабость во всем теле, но я должен был идти за ней. Времени оставалось совсем мало.

Выбравшись из машины, я побежал по дороге. Свет фар выхватывал из темноты мою тень и бросал ее вперед меня. Вестал заметила двигающуюся за ней тень и остановилась. Я подошел к ней тяжело дыша.

— Чад? О, Чад, как хорошо, что ты пришел! — воскликнула Вестал и направилась мне навстречу. — Произошел несчастный случай. У меня разбита голова... — Прежде чем я успел оттолкнуть Вестал, она обняла меня за шею. — Я не знаю, что произошло. Меня ударили по голове...

Я разжал ее руки.

— Ты делаешь мне больно, — заплакала она. — Чад! В чем дело?! Что случилось?

С ужасом я вспомнил случай, который произошел, когда я был маленьким. Жарким солнечным утром наша собака взбесилась и укусила меня за руку. Отцу пришлось убить собаку, хотя он очень ее любил. Но он неудачно выстрелил и повредил ей спину. Я все видел через окно спальни. Собака уползала с парализованными задними ногами. Это было страшное зрелище. Мой отец выстрелил ей в голову. Он стрелял еще три раза, пока не убил бедную собаку, но и после этого она не умерла сразу. Прошло пять страшных минут, прежде чем она прекратила двигаться. Очень часто после этого я видел жуткую картину во сне. Сейчас мне показалось, что тот далекий кошмар повторяется, но только на этот раз не отец будет убивать собаку, а я попытаюсь убить женщину.

Инстинктивно я хотел сжать ей горло, но помнил, что не должен убивать ее. Ее должны найти не задушенной, она должна разбиться насмерть, упав со скалы.

— Чад! Что случилось? Почему ты здесь?

— О’кей, о’кей, — еле выдавил я из себя.

Я смотрел на Вестал и думал о том, как же мне ее убить. Мы стояли, освещенные фарами машины. По выражению моего лица она, должно быть, все поняла и побежала назад к машине. На мгновение меня охватило оцепенение, я стоял и смотрел на нее. Затем я рванулся за ней. Я не мог бежать, ноги меня не слушались. Я плелся за ней неуверенной походкой. Она вдруг повернулась и увидела, что я иду за ней. Тогда она закричала и попыталась убежать, но вдруг споткнулась и упала. Стоя на коленях, освещенная светом от фар, она с ужасом смотрела на меня. Когда я уже подходил к ней, то заметил в траве большой камень. Я направился к нему. Вестал, не двигаясь, смотрела на меня. Рот ее был широко раскрыт, шляпка набухла от дождя, чулок съехал. Я медленно подошел к ней с камнем в руке.

— Чад! Прошу тебя! Пожалуйста, не надо! Я люблю тебя. Я отдам тебе все, что у меня есть, только не трогай меня.

Я схватил ее за руку.

— Чад!!!

Я до сих пор слышу этот крик. Это был ужаснейший крик, самый страшный крик, который я когда-либо слышал. Когда я заносил руку, она закрыла глаза. Она даже не попыталась прикрыть голову своей свободной рукой.

Она стояла на коленях, словно парализованный кролик, ждущий своей смерти.

Я ударил ее камнем по голове и отступил назад, весь дрожа. Она лежала на дороге, как когда-то собака лежала у ног моего отца, судорожно вздрагивая, и я знал, что она умирает... Я не мог заставить себя поднять эту вздрагивающую куклу, не мог прижать ее к себе, потому что мне было это неприятно. Наконец, я взял ее за руку и потащил тело к машине на сиденье. Захлопнув дверцу, я постоял какое-то время, борясь со слабостью, которая охватила все мое тело.

Все кончилось. Теперь моя жизнь находилась в опасности. Я вспомнил о камне, вернулся, поднял его забросил подальше, затем сел в машину и завел двигатель. Я управлял машиной до тех пор, пока не подъехал к обрыву. Я выскочил на ходу из машины, которая дальше продолжала двигаться уже без меня. Ее мощные фары высветили белый барьер. Послышался громкий треск. На какое-то мгновение машина замерла на краю обрыва, а потом исчезла в темноте. Я стоял и слушал удаляющийся грохот, который сопровождал падение машины. Я подбежал к тому месту, где в барьере образовалась большая дыра, и посмотрел вниз. Машина лежала на огромном валуне в двухстах футах от края обрыва. Я увидел маленький язычок пламени, а через минуту сама машина превратилась в громадный костер.

Когда я перекидывал ноги через подоконник, то услышал собственный голос «... что касается нашего телефонного разговора и сегодняшнего письма, то я подтверждаю вашу договоренность и думаю, что мы еще раз обсудим это дело».

Ив стояла около моего стола, уставясь на меня широко открытыми глазами. Я влез к комнату. С комбинезона текла вода, на ботинках была грязь, руки тоже были в грязи. Ив бросила мне губку и полотенце.

— Быстро! Он ждет уже полчаса. Через несколько минут кончится пленка.

Я быстро обтер лицо и руки, снял комбинезон.

— Ну, как я выгляжу?

Она кивнула головой.

— Надень пиджак.

Я взял из ее рук пиджак и надел на себя. Затем губкой протер ботинки и причесал волосы. Я едва стоял, так как мои ноги предательски дрожали. Ив подала мне стакан с виски:

— Выпей!

Она подумала обо всем. Виски перехватило дыхание, но прибавило мне сил.

— Вытри лицо.

Я вытер лицо полотенцем, достал сигарету и закурил.

— Все в порядке, Чад?

— Да.

— Лучше выйти к нему.

— Здесь все в порядке?

— Да, но я уже начала беспокоиться: ведь ты опаздывал. Но все прошло именно так, как ты говорил.

— О’кей! Я готов.

Ив свернула полотенце, губку, комбинезон, берет и положила все это в нижний ящик моего стола.

— Я уберу все это потом.

Она выключила магнитофон. Неожиданная тишина в комнате подействовала на меня, как удар грома. Я глубоко вздохнул от неожиданности и открыл дверь. Внекстоун сидел в кресле и листал журналы.

— Извини, Рон, мне очень жаль, что я заставил тебя так долго ждать.

Он кисло улыбнулся.

— Ты всегда так усердно работаешь дома?

— Просто сегодня у меня скопились кое-какие срочные дела. Проходи.

Когда мы входили в кабинет, Ив выскользнула оттуда в холл.

— Выпьешь, Рон?

— Я уже пил. Мисс Доллан поухаживала за мной.

Он сел в кресло у моего стола.

— Я сегодня видел твою жену в машине. Она ездит, как сумасшедшая.

— Она знает эту дорогу, как свои пять пальцев.

— Но все же она ехала очень быстро. — Заметив, что разговор мне не нравится, он переменил тему. — Хорошенькое у вас тут местечко.

— Да, неплохое. — Я подал ему стакан виски и сел за стол. — Хорошо, что ты приехал, Рон.

— Надеюсь, что у тебя хорошие для меня новости? Что ты мне приготовил?

— «Наземные сооружения». Это тебя интересует?

— Конечно. У меня имеется несколько акций этой фирмы. Надо подумать...

Резко зазвонил телефон. Я сразу подумал о Вестал.

— Извини, — сказал я и поднял трубку.

— Звонит мисс Хеннеси, — прошептала Ив. — Она спрашивает о Вестал. Я сказала, что она поехала к ней, но она настаивает, чтобы ты сам поговорил с ней.

Я совсем забыл о мисс Хеннеси.

— О’кей! Соедини меня с ней, — сказал я, пытаясь придать своему голосу побольше уверенности.

Послышался щелчок, затем скрипучий голос мисс Хеннеси прожужжал мне в ухо:

— Мистер Винтерз?

— Да. Чем могу быть вам полезен, мисс Хеннеси?

— Я жду Вестал. Мисс Доллан сказала мне, что она уехала полчаса назад, но ее еще нет.

— Она должна подъехать к вам с минуты на минуту, — сказал я, помня, что Внекстоун следит за мной. — Сегодня ужасная погода. Наверное, Вестал едет медленнее, чем обычно.

— Она сама ведет машину.

— Да.

— Но ведь требуется не более двадцати минут, чтобы добраться сюда, а она уже опаздывает на двадцать минут.

— Она сейчас приедет. Может быть, она несколько задержалась в гараже, когда выезжала отсюда. Извините, мисс Хеннеси, но я очень занят.

Я хотел ее успокоить, говоря так спокойно, как будто ничего страшного не могло произойти. Но понял о своей ошибке, когда старуха резко сказала:

— Она могла попасть в катастрофу. Она очень хотела приехать ко мне раньше мистера Стравинского, а теперь ему приходится ждать ее. Дорога, по-моему, очень опасная. Я волнуюсь и думаю, что вам следует позвонить в полицию.

Сердце мое подскочило в груди. Я подумал о мокром комбинезоне, лежащем в моем столе, о машине Ив, мокрой и грязной, о радиаторе, еще не остывшем от быстрой езды по скалистой дороге. Я подумал о возможных следах крови на дороге, которые, надеялся, будут смыты дождем не раньше, чем через два часа или хотя бы через час. Если эта старая сука вызовет полицию прежде, чем я подготовлюсь к ее визиту, то я могу оказаться в скверном положении.

— Вы зря так беспокоитесь. Если она не приедет минут через двадцать, то позвоните мне.

— А Вестал, возможно, будет все это время лежать где-нибудь на дороге раненая!

Она говорила уже так громко, что Внекстоун мог ее слышать.

— Хорошо, хорошо, я поеду и посмотрю, — сказал я, стараясь говорить спокойно и скрыть охватившую меня ярость. — Позвоните, если она приедет раньше, чем я вернусь домой. Но я совершенно уверен в том, что ваша тревога напрасна.

Она снова принялась говорить мне о том, как опасна дорога и как она волнуется, но я ее прервал.

— Позвоните мне.

Я повесил трубку. Внекстоун вопросительно посмотрел на меня. Я почувствовал, как струйки пота потекли у меня по лицу. Я попытался взять себя в руки, но мне это не слишком хорошо удалось.

— Эта старая курица, мисс Хеннеси, беспокоится о Вестал. Вестал договорилась с ней о встрече, но ее что-то долго нет. Мисс Хеннеси думает, что она могла попасть в катастрофу. Ерунда, по-моему. Меня не удивит, если окажется, что по дороге Вестал передумала и отправилась в кино.

Выражение лица Внекстоуна остановило меня. На нем было написано сильное беспокойство.

— Дорога сегодня очень опасная, Чад. И я тебе говорил, что твоя жена ехала очень быстро.

— О, господи! Хоть ты перестань! Вестал прекрасно знает дорогу, и она не станет рисковать. — Я дотянулся до листка бумаги, на котором накануне сделал кое-какие расчеты. — Итак, продолжим. Посмотри на эти цифры.

Внекстоун рассеянно взял листок.

— Ты уверен, что не следует поехать и проверить, не случилось ли беды, Чад?

— Держу пари, что она сидит в кино.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Ну, что ж, тебе виднее...

— Пустяки, давай работать.

Как только Внекстоун углубился в расчеты, он сразу забыл о тревоге. В течение следующих двадцати минут мы обсуждали различные варианты, в которых я был не так силен, как Рон, и его советы, как обычно, были очень полезными.

Я только что собирался налить ему виски, как звонко прозвучал телефон. По выражению лица Внекстоуна я понял, что он снова вспомнил о Вестал. Он с тревогой уставился на меня. Я снял трубку.

— Это лейтенант Легит. Нет известий от миссис Винтерз?

У меня пересохло в горле. Я знал, что краска сходит с моего лица, и чтобы скрыть это от Внекстоуна, я отвернулся и потянулся за сигаретой.

— Нет, я сам жду...

— Я звоню от миссис Хеннеси, — прервал меня Легит. — Вашей жены здесь нет. Она опаздывает уже на сорок минут. Я сейчас выезжаю.

— Вам не обязательно это делать. Моя машина наготове...

Но он повесил трубку. Мне потребовалось огромное усилие для того, чтобы произнести:

— Извини, Рон, но нам придется прервать работу. Вестал не появилась у Хеннеси, и на дорогу выехала полиция.

Его лицо вытянулось от изумления.

— Полиция?

— Да, лейтенант Легит. Он, оказывается, тоже был приглашен к мисс Хеннеси. — Я зажег сигарету, не в силах унять дрожь в руках. — Я поеду ему навстречу посмотреть, не случилось ли там действительно чего-нибудь, хотя я по-прежнему уверен, что его тревога напрасна.

— Я тоже поеду с тобой.

Когда мы выходили, в холл вошла Ив.

— Мисс Хеннеси предполагает, что миссис Винтерз могла попасть в катастрофу, — сообщил я ей. — Лейтенант Легит уже выехал. Я тоже поеду, хотя и уверен, что вся эта паника зря.

— Надеюсь, что ничего плохого не произошло. Миссис Винтерз очень осторожно водит машину.

— Я поехал, мисс Доллан.

— Мне будут какие-либо указания?

— Вы должны привести в порядок мой кабинет.

Наши взгляды встретились. Ив поняла, что я хотел ей сказать. Следовало убрать вещи из моего стола. Внекстоун прошел в холл и открыл входную дверь, ожидая и нетерпеливо поглядывая на меня.

— Машина, — прошептал я Ив. — Она мокрая и грязная. Постарайся что-нибудь сделать.

Затем я присоединился к Внекстоуну.

— Льет, как из ведра, — проговорил он, поднимая воротник пиджака. — Просто потоп какой-то.

Я последовал за ним в темноту.

16.

При свете двух прожекторов десять полицейских и двадцать пожарников трудились над тем, чтобы достать тело Вестал. Это была трудная работа. Три пожарника спустились вниз на канатах. Машина была зажата между двумя валунами в расщелине глубиной в две сотни ярдов. Каждое движение спасателей представляло опасность, так как в любой момент от их неосторожного движения мог произойти обвал.

Я сидел в машине Внекстоуна и курил, не переставая. Внекстоун сидел возле меня. Он тоже курил, молча уставясь в окно, за которым лил дождь, и наблюдал за действиями полицейских. Неподалеку от нас в своей машине сидела Ив. Она поступила умно, поехав с нами. Теперь грязь на ее машине ни у кого не вызовет подозрений. Мне очень хотелось подойти к Ив, но я никак не мог себе этого позволить, так как понимал, что это опасно. Поэтому я молча сидел, припоминая каждую деталь прошедших двух часов и стараясь уверить себя в том, что я нигде не допустил ошибки.

Высокая широкоплечая фигура выросла из-за завесы дождя.

— У меня неприятные известия, мистер Винтерз, — сказал Легит, наклоняясь к машине и просовывая голову в окно. — Она мертва. Они только что добрались до нее.

Я заставил себя посмотреть на него.

— Я и не надеялся, что мы найдем ее живой, — медленно проговорил я. — Только бы она не мучилась...

— Да. — Лейтенант посмотрел на меня. — Вам лучше вернуться домой. Вы здесь не нужны. Можете все оставить на меня.

— Спасибо, — сказал я.

Он перевел взгляд на Внекстоуна.

— Кто это с вами?

— Рон Внекстоун, мой маклер. Он был сегодня со мной вечером в нашем доме.

Я готов был вырвать свой язык. Это была ошибка: я не должен был выкладывать свое алиби до тех пор, пока меня не попросят. Легит кивнул головой и отступил назад.

— О’кей, мистер Винтерз. Я навещу вас утром.

— Хорошо. Я буду ждать вас.

— Я поведу машину, Чад? — спросил Внекстоун, когда Легит ушел.

— О’кей.

Он развернул машину и мы поравнялись с машиной Ив.

— Мы ничем не можем вам помочь, мисс Доллан? Миссис Винтерз мертва. Я возвращаюсь. Вам тоже лучше поехать домой.

Я быстро отъехал, чтобы не дать Ив возможности ответить мне. Внекстоун пересел за руль, и мы поехали домой. Внекстоун в дом не зашел. Выразив мне свое соболезнование, он добавил, что позаботится о «Наземных сооружениях» и уехал.

Я направился в кабинет и сел в кресло. Ноги мои дрожали. Я весь был почти в шоковом состоянии. Неуверенной рукой я налил виски и залпом выпил.

Вошла Ив и плотно закрыла за собой дверь.

— Что ты сделала с комбинезоном?

— Он сохнет у меня в комнате. Завтра утром я отнесу его в гараж.

— Ты уверена в том, что Харитс и Внекстоун не сомневаются в том, что я находился в кабинете?

— Да. Все было проделано так хорошо, что я почти сама верила в это.

— Тебе лучше самой сказать Харитсу о том, что его хозяйка мертва.

— Хорошо.

Я неуверенно поднялся. Мне вдруг захотелось ласки Ив.

— Мы свободны, Ив! Ты это осознаешь?

Ее бледное лицо ничего не выражало. Только голубые глаза блестели за стеклами очков.

— Да.

Я подошел к ней.

— Через несколько месяцев мы поженимся.

— Отойди от меня!

— Что ты хочешь этим сказать? Здесь мы в безопасности. В чем дело?

— Мы нигде не в безопасности. Отстань от меня! Если только лейтенант Легит узнает, что между нами что-то есть, то он сразу поймет, в чем дело. — Она говорила почти шепотом. — Между нами все кончено, Чад. Ты понял? Ты должен оставить меня в покое.

Холод пробежал по моей спине.

— Кончено? О чем ты говоришь?! Ты должна выйти за меня замуж.

Глаза Ив вспыхнули.

— Я не выйду за тебя замуж, даже если бы ты был единственный мужчина на земле. Ты понимаешь по-английски? Между нами все кончено!

— Но ты обещала!

— Мало ли, что я обещала. Я испугалась. Если полиция узнает о нас, она сразу же поймет, что это дело наших рук. Я уеду из этого дома, как только мне предоставится такая возможность. Я больше не хочу тебя видеть!

— Нет, так просто ты не уедешь? — проговорил я со злостью. — Запомни, что я тебе скажу: если ты не выйдешь за меня замуж, то я выдам себя полиции, а, значит, и тебя!

— Хорошо, Чад, иди и сделай это. Ты не запугаешь меня. Может быть, я и замешана в это дело, но ведь это ты ее убил, а не я. Так иди и скажи им, что ты это сделал, если, конечно, сможешь. Но только оставь меня в покое!

Она повернулась и вышла из комнаты.

Я остался стоять, уставившись на дверь, не в состоянии как следует понять того, что произошло. Мои ноги настолько ослабели, что я сел. Почему так неожиданно изменилась Ив? Неужели она действительно испугалась, или дело в другом? Я подумал о Ларри. Имеет ли он какое-нибудь отношение к перемене по отношению ко мне Ив? Через некоторое время я пришел к выводу, что Ив просто испугалась. Этот испуг у нее должен пройти. Несколько дней я должен совершенно ее не трогать, а потом поговорить с ней еще раз. Я не мог потерять ее.

Медленно я побрел в спальню. В эту ночь я не спал. Я лежал и прислушивался к шуму дождя и ветра, думая об опасности и об ужасной смерти Вестал. Я продолжал бояться, что Ив как-нибудь ускользнет от меня. Но не эти мысли не давали мне уснуть. Я понял, что боюсь. Боюсь, как никогда в жизни не боялся. Я знал, что полиция может в любую минуту прийти в этот дом, увести меня, посадить в тюрьму и держать там до тех пор, пока не придет время посадить меня на электрический стул. Они сделают это, если я допущу хоть малейшую ошибку. Но я не знал, совершил ли я такую ошибку или нет. Я был напуган, слишком напуган, чтобы волноваться сейчас из-за поведения Ив.

Следующее утро казалось бесконечным. Я сидел в кабинете и ожидал, что вот-вот что-то случится.

Легит обещал навестить меня, но он не торопился. После одиннадцати часов я решил, что он передумал. Дом казался необычно тихим. Когда я шел завтракать, то мельком увидел Харитса. Он был очень бледным и выглядел сильно постаревшим. Он старался не смотреть в мою сторону, а я ничего не сказал ему. У двух служанок, которые подавали на стол, глаза были красные от слез. Это весьма удивило меня. Я не допускал и мысли, что кто-то мог любить Вестал и жалеть о ее смерти.

Когда я собирался встать из-за стола, зазвонил телефон. Я поднял трубку.

— Да?

— Чад? — послышался голос Внекстоуна. — Я решил, что мае следует позвонить тебе. Лейтенант Легит был у меня и задавал вопросы. Он был у тебя?

И снова холодок пробежал у меня по спине.

— Нет еще. А какие вопросы он тебе задавал?

— Разные... Чертовски странно, но он подозревает, что ты имеешь какое-то отношение к смерти жены.

Я хотел что-то сказать ему и не мог.

— Ты меня слышишь, Чад?

Я с силой сжал трубку, пытаясь взять себя в руки.

— Я не понял, Рон, что ты сказал?

— Лейтенант подозревает, что ты имеешь какое-то отношение к смерти миссис Винтерз. Я сказал ему, что он сумасшедший.

— Он о чем тебя расспрашивал?

— Он хотел знать, отсутствовал ли ты вчера вечером между девятью и десятью часами. Я сказал ему, что мы вместе работали. Он спрашивал и спрашивал, пока я не поинтересовался у него, к чему он клонит? Тогда он сказал мне, что когда жена умирает при загадочных обстоятельствах, то муж автоматически подозревается первым.

— Вот черт! — Я старался говорить спокойной. Хорошо, что Внекстоун не видел выражения моего лица. Я был уверен, что это выдало бы меня. — Но разве Вестал погибла при загадочных обстоятельствах? Она не справилась с управлением и опрокинула машину в обрыв.

— Я тоже сказал ему об этом. Я сказал также, что в момент смерти Вестал ты диктовал деловые письма. Я сказал, что если он мне не верит, то пусть спросит у мисс Доллан и у Харитса. Я подумал, что мне следует предупредить тебя. Мне показалось, что лейтенант тебя недолюбливает.

— Он был приятелем Вестал. Естественно, что он переживает ее смерть.

— Ну, что ж, я думаю, что поступил правильно, предупредив тебя. Я думаю, что он ищет себе лишнюю работу. Я сказал ему, что миссис Винтерз ехала мне навстречу с большой скоростью. Несчастье могло произойти в любой момент, буквально через несколько секунд после нашей встречи на дороге. После того, как наши машины разъехались, это вскоре могло произойти. Я даже чувствую себя как-то не по себе. Я ведь мог...

— Ты ничего не смог бы сделать. Спасибо за то, что ты мне позвонил, Рон. Я думаю, что тебе не о чем беспокоиться. Мы с тобой знаем, что я ни на минуту не могу быть подозреваемым, так как не имею никакого отношения к смерти Вестал. Он, возможно, тоже пришел к такому выводу после того, как поговорил с тобой.

— Я надеюсь. Во всяком случае ты можешь рассчитывать на меня, Чад.

Я поблагодарил его и повесил трубку. Потом я встал, подошел к окну и посмотрел в сад. Итак, Легит уже интересуется, не имею ли я какое-нибудь отношение к смерти Вес-тал. Очень правильно с его стороны! Я с беспокойством подумал о том, что, пожалуй, недооценивал его. Ну, что ж! Он может подозревать меня, сколько ему будет угодно, но после того, как он поговорит еще и с Харитсом, он зайдет в тупик со своими подозрениями. Ему не удастся поймать меня на крючок!

Было без двадцати минут двенадцать. Я опять посмотрел в окно и увидел машину, за рулем которой сидел Легит. Сердце мое прыгнуло вверх. Он все-таки приехал! Я ждал! Потянулись минуты ожидания, нервы мои немного успокоились. Если я сумею быть хладнокровным, все будет в порядке, в противном случае я могу провалиться.

Я прошел в бар, налил себе стакан виски и залпом выпил. Потом я вернулся к своему столу и достал из ящика бумаги. Я попытался заняться работой, но не мог моментально сосредоточиться. Я сидел, тупо уставясь на листки бумаги, и ждал. Так я просидел целых сорок минут, прежде чем Легит постучался и вошел.

— Доброе утро, лейтенант, — сказал я, поднимаясь со своего места. — Проходите. Хотите виски?

Я удивился спокойствию своего голоса. Легит изучающе посмотрел на меня, взял стул и сел. Стул затрещал под его могучим телом.

— Нет, спасибо.

Я положил на стол пачку сигарет. Я не глядел ему в лицо, но был уверен, что его глаза продолжают изучать меня. Я чувствовал это, и это разозлило меня. Почему я должен бояться его? Я теперь стоил шестьдесят миллионов долларов, я владел этим дворцом, я имел собственность по всей стране. Только шесть недель назад я имел меньше, чем он сейчас.

Мы закурили.

— Вы знаете, как произошел несчастный случай? — спросил я Легита, так как не похоже было, что он собирается говорить и сидел молча.

— Лопнуло переднее колесо машины.

— Понятно.

Я отвел глаза, чтобы скрыть свое торжество.

— Я думаю, что вы были вчера в этом кабинете от девяти до десяти часов, мистер Винтерз?

Я посмотрел на него.

— Да. А что? Я диктовал письма, а потом работал со своим маклером до тех пор, пока мне не позвонила мисс Хеннеси.

— Вы диктовали письма на магнитофон?

— Да, но какое это имеет значение? Я что-то не понимаю вас, лейтенант.

Легит внимательно посмотрел на меня.

— Это не был несчастный случай.

Мое сердце остановилось, потом забилось так, что я подумал, что Легит слышит его удары.

— Не несчастный случай? Тогда что же это?

Легит наклонился в мою сторону.

— Это убийство, мистер Винтерз.

17.

В наступившей тишине громко тикали часы. Мой мозг искал выход, словно мышь, попавшая в мышеловку. Как он узнал об этом так быстро? Чего я не смог учесть? Знает ли он, что это сделал я? Совершил ли я какую-нибудь роковую ошибку? Собирается ли он немедленно арестовать меня? Каким-то образом мне удалось сохранить спокойствие на своем лице. Я должен сказать что-то правдоподобное, соответствующее положению, и немедленно.

— Убийство? Этого не может быть!

— Она была убита.

— Но как вы узнали?

— Об этом позже. Сейчас я хочу поговорить о вашем алиби.

— Алиби? Надеюсь, вы не думаете, что я имею какое-то отношение к смерти своей жены?

— Когда умирает жена, то муж автоматически попадает под подозрение.

— Но это чудовищно! — Я старался говорить возмущенным тоном. — Откуда вы знаете, что это — убийство?

— У вас есть та пленка?

— Какая пленка? О чем вы говорите?

— Вы диктовали письма между девятью и десятью часами вчера вечером. Миссис Винтерз была убита в это же время. Пленка — ваше алиби. Она мне нужна.

— Извините, лейтенант, но на ней записаны деловые письма, и они еще не напечатаны.

— Я перепишу ее и верну вам. Где они?

Я колебался.

— Вы ведете себя очень странно, лейтенант. Но возьмите пленку, если она вам так нужна. Она на магнитофоне.

Легит встал, подошел к магнитофону и взял пленку.

— Напишите свои инициалы, вот на этом конверте, — сказал он. — Прямо сейчас.

Я расписался на узкой полоске пленки, и он положил ее к себе в карман.

— Хорошо. — Он снова сел. — Мне кажется, что вы не в очень-то хороших отношениях с Харитсом?

— Да, он не любит меня. А что?

— Он сказал, что видел вас в кабинете в десять минут десятого и еще раз через десять минут.

— Да. Он приносил мне кофе, а затем сообщил, что приехал Внекстоун. В чем дело?

— В чем дело? — Лицо Легита было непроницаемым. — Но вы так же хорошо, как и я, знаете, в чем дело — вы убили свою жену, и я хочу знать, как вы это сделали.

Я сидел неподвижно и смотрел на него, чувствуя, как кровь отливает от моего лица. Невыносимое чувство страха отхватило все мое существо.

— Я не убивал ее! — прошептал я.

— О, нет! Вы это сделали. Я готов поставить свою жизнь на карту. Как только я увидел ее с вами, то сразу понял, что она попадет в беду. Я знаю о вас все, мистер Винтерз. Я знаю вашу репутацию. Вы бы никогда не женились на мисс Вестал Шелли, если бы у нее не было ее денег. Вы не смогли от нее получить то, что хотели, и вы убили ее. Но, как черт возьми, вы это сделали?

Я овладел собой. Он брал меня на испуг. Он ничего не может доказать — я был уверен в этом. Мне следовало только схоронить свое беспокойство и сохранить спокойствие духа.

— Ну, что ж, если вы так уверены в этом, то арестуйте меня, — сказал я, наклоняясь, чтобы заглянуть ему в глаза.

Он вытянул свои длинные толстые руки, его крупное лицо вдруг приняло сонное выражение.

— Вы очень ловки, Винтерз, но вас это не спасет. Вы убили ее. Я пока не знаю, как вам удалось находиться в двух местах одновременно. Вестал Шелли была моим хорошим другом. Я знал ее много лет. Конечно, у нее были свои недостатки, иногда с ней было трудно ладить, но она нравилась мне, я жалел ее. Она очень мало насладилась своими деньгами. Но она была моим другом, а убийце моего друга это так просто не сойдет с рук. Ты ловок, Винтерз, но я разоблачу тебя, будь уверен!

— Вы сошли с ума! — я ударил кулаком по столу. — Я работал здесь весь вечер. Спросите Внекстоуна и Харитса, они видели меня. — Я старался сдержать себя, но мой голос перешел на крик. — Вы не сможете пришить мне это дело, Легит! И вы прекрасно об этом знаете!

— Вы уже сделали ошибку, вы сделаете и другую. Неопытные юнцы всегда делают ошибки, а я терпеливый, я подожду. В настоящее время ваше положение довольно прочное, я признаю это. Я уверен, что вы убийца, но у вас железное алиби. Как вам удалось быть в двух местах одновременно, я не знаю. Но я обязательно это выясню, и тогда вам придется туго.

Я смотрел на него. Чего мне бояться? Он признался в своем поражении. Предположим, он знает, что я убил Вестал. Но какое это имеет значение до тех пор, пока он не в силах доказать мою виновность.

— Что все-таки заставило вас думать, что я убил ее? — спросил я почти спокойно.

— Я вам расскажу об этом. Вы задумали представить это убийство так, чтобы все сошло за несчастный случай. Идея была такова: ваша жена упадет в пропасть, так как лопнет переднее колесо, и машина станет неуправляемой. Вы подождали жену в гараже и там ударили ее по голове. Потом вы усадили ее в машину и подъехали к первому опасному повороту. В багажнике у вас лежала наготове лопнувшая шина. Вы сменили колесо и отправили машину в пропасть. Вот, примерно, то, что вы проделали.

Я старался не показать своей паники. Одна ошибка — и я пропал. Я знал это и смотрел прямо в глаза Легиту.

— Докажите. Я был вчера весь вечер в кабинете.

— Докажу, — тихо проговорил он. — Вы сделали большую ошибку, Винтерз. В лопнувшей шине я нашел немного песку. Там, где машина перевернулась, песка нет. Нет песка и на дороге вдоль скал. Откуда же он взялся? Держу пари, что эта шина лопнула несколько дней раньше и, возможно, по дороге в Ист-Энд. Вы сменили колесо и положили его в багажник, но не заметили песка, попавшего внутрь камеры. И еще. Когда я осматривал колеса машины, то заметил, что не хватает одной гайки. Мы обыскали все вокруг и нашли ее. Она валялась на дороге, и это доказывает, что вы заменили колесо прежде, чем отправить машину с обрыва. Это ваша огромная ошибка, Винтерз. Что вы из это скажете?

Я продолжал сидеть неподвижно, глядя на него. Я был жив, но дрожал от страха, хотя изо всех сил старался не показать этого.

— Докажите, — сказал я. — Докажите, что это сделал я.

— Вы не могли проделать все один. Здесь просто какой-то трюк с магнитофоном. Я пока еще не разобрался, но знаю твердо, что вы действовали не один. Ив Доллан помогала вам? Не она ли надоумила вас убить жену? А, Винтерз?

Пот выступил у меня на лбу.

— При чем здесь она? Нет, вы сошли с ума, лейтенант. Ни она, ни я не замешаны в этом.

— Вы видели завещание своей жены?

— Конечно, нет. Но какое это может иметь значение?

— Мисс Доллан получает хороший кусок.

— Ну и что? Вестал говорила мне, что она завещала мисс Доллан 50 тысяч. Это приличная сумма, но она не настолько велика, чтобы из-за нее убивать человека. Вы сами это прекрасно знаете.

— Разговор идет не о 50-ти тысячах. Ваша жена завещала ей тридцать миллионов. Она также получает этот дом. Вы оказались недостаточно ловким, Винтерз. Все, что вы получите в результате убийства, это лишь три миллиона. Только три миллиона завещала вам ваша жена. А ее простая и старомодная секретарша получит все остальное. Разве вы об этом не знали?

Ледяной холод сковал мое сердце.

— Вы лжете! — выдавил я из себя, сжимая кулаки.

Легит улыбнулся.

— Это сразило вас? Я видел завещание. Вы получите три миллиона, а мисс Доллан всю собственность вашей жены, этот дом и тридцать миллионов долларов. Остальные деньги пойдут на благотворительные цели и слугам. Ваша жена подчеркивает в завещании, что вам не нравилось брать у нее деньги. Вы переиграли, Винтерз.

Каким-то образом я сумел сдержать себя. Неужели я был слепым орудием в руках Ив? Это объясняет причину столь внезапной перемены в ее отношении ко мне. «Я не выйду за тебя замуж, будь ты даже единственным мужчиной на земле...». Но доказывает ли это, что она не любит меня и никогда не любила? Она знала завещание, знала, что все деньги пойдут ей. Она все еще любит Ларри. Будучи наследницей 30 миллионов, она сможет его заставить вернуться к ней. Ярость охватила меня. Я знал, что Легит наблюдает за мной.

— Коли это так, — сказал я как можно спокойнее, — то мисс Доллан счастливая женщина. А мне вполне хватит трех миллионов. Делайте, что хотите, Легит, но вы ничего не сможете доказать.

— Она помогала вам? Поэтому вам и удалось провернуть это дело? Вы вдвоем смогли убедить Внекстоуна и Харитса в том, что находились вчера весь вечер в кабинете, а сами в это время убивали на дороге свою жену. Я абсолютно уверен в этом.

— Я не убивал Вестал. Я работал весь вечер у себя в кабинете. У меня есть свидетели.

Я медленно поднялся с кресла.

— Я разрешу ваше алиби, Винтерз. Я буду очень рад, когда приду к вам с ордером на ваш арест. И это случится довольно скоро. Когда убийца пытается быть хитрым, как вы, он все равно забывает что-нибудь предусмотреть и попадается в конце концов. И не забудьте, — суд не любит хитрых убийц.

— У вас ничего не выйдет.

— Немного терпения, и вы увидите. Я проверю ваше алиби, и оно рассыплется на кусочки. Где-нибудь в нем есть изъян, и я его найду.

Он вышел, хлопнув дверью. Я медленно подошел к окну и смотрел, как он уезжает.

Я взял машину и поехал в Ист-Энд, где я мог побыть один. Я доехал до песчаных дюн, остановился и закурил. Я был потрясен. Я понимал, как много теперь зависит от прочности моего алиби. Пока еще оно было железным, иначе, Легит уже арестовал бы меня. Я сидел на солнышке, вкладывая всю свою силу, чтобы сосредоточиться и разложить по полочкам свое алиби. И чем больше я думал, тем больше убеждался, что его невозможно разбить. Ведь даже Харитс, который, как известно, ненавидит меня, подтверждает, что он не только слышал, как я диктовал письма, но и видел меня. Ни один суд не признает меня виновным.

Мой страх постепенно рассеивался. Легит запугивает меня. Его единственный козырь — вести себя загадочно, ожидая и надеясь, что у меня сдадут нервы. С такой тактикой он далеко не уедет. Как только я убедил себя в том, что нахожусь в безопасности, мои мысли обратились к Ив. Она обманула меня. Она добилась того, что я поверил в ее любовь ко мне. Она ловко подтолкнула меня на убийство Вестал, пообещав, что выйдет за меня замуж. Все это время она знала, что получит громадное наследство, и была уверена, что я не осмелюсь выдать себя и ее.

В этом она была, пожалуй, права. Она в любом случае могла отделаться пожизненным заключением, а моя участь не вызывала сомнений. Мне вдруг ужасно захотелось сжать руками ее белую шейку. Через день или два она покинет Клифоайд, она исчезнет, и я ее не найду. Нужно что-нибудь предпринять, прежде чем она исчезнет. Следует последить за ней. Я знал одного парня, который выполнял для банка такого рода работу. Я вернулся в Литтл-Иден и направился к нему. Казалось, что он был рад меня видеть.

— У меня есть для тебя работа, — сказал я ему. — Необходимо последить за одной женщиной. Не имеет значения, сколько тебе потребуется для этого людей. Следить за ней днем и даже ночью, понятно? Я хочу знать о каждом шаге ее жизни. Сможешь?

— Конечно, мистер Винтерз. — Он вопросительно посмотрел на меня. — Что за женщина?

— Ее имя Ив Доллан. В настоящее время она живет в моем доме в Клифоайде, но собирается покинуть его. У нее темные волосы, носит очки. Твои люди не должны упустить ее. Она единственная в доме, не считая слуг женского пола.

Он кивнул головой.

— Мне приступать немедленно?

— Да. Если вы потеряете ее, то ничего не получите, Если все пройдет хорошо, то я заплачу вам тысячу долларов.

— Не беспокойтесь, мистер Винтерз. Мы не потеряем ее.

— Ну, и конечно, она не должна заметить, что за ней следят. Это очень важно.

Я вернулся в Клифоайд. В холле меня встретил Харитс.

— Ты можешь уходить, когда тебе вздумается, — сказал я ему. — И чем скорее ты это сделаешь, тем лучше.

— Я уйду сегодня вечером.

— Прекрасно. Кто-нибудь еще хочет уволиться?

— Все, — ответил он, поворачиваясь, чтобы уйти.

Это был неприятный сюрприз для меня. Ярость охватила меня.

— Не забудь, что все должны оставить свои адреса И ты свой тоже. Лейтенанту Легиту вы все сможете еще понадобиться. Вас рассчитает мисс Доллан. Она здесь?

— Нет, сэр. Она сказала, что придет после шести.

Я представил себе, как она придет в этот дом, когда он будет совершенно пустым и не застанет в нем никого, кроме меня.

— Тогда я сам дам вам расчет, чтобы вы могли сегодня же уехать.

Он пристально посмотрел на меня.

— Очень хорошо, сэр.

— Пусть через четверть часа все придут ко мне в кабинет.

До тех пор, пока все они не предстали передо мной, я даже не знал, сколько всего слуг в доме. У Вестал их оказалось больше тридцати. Я нашел у Ив расчетные книжки и выдал всем их двухнедельную зарплату. Они подходили ко мне, брали деньги и уходили. Никто из них не смотрел на меня, никто не произнес ни слова. Когда все ушли, я приготовился ждать Ив.

18.

Прошло долгих три часа, прежде чем я услышал, что Ив вернулась.

Я слышал, как она вошла в холл. Она постояла немного, потом стала подниматься по лестнице. Я подождал, пока Ив завернет в коридор, а затем вышел, прошел к входной двери и закрыл ее на ключ. Ключ я положил в карман. Я стоял и прислушивался. Я слышал, как Ив прошла к своей комнате. Через некоторое время в помещении для прислуги раздался звонок. Теперь это был ее дом, и она могла вызывать к себе слуг и давать им указания.

Я тихонько поднялся по лестнице. Звонки внизу звенели снова и снова. Она была хозяйкой этого дома и могла показывать свое нетерпение. Ни один слуга не смел теперь заставить ее ждать. Звонок продолжал звенеть настойчиво и пронзительно. Затем я услышал, как Ив вышла из комнаты. Я увидел злое выражение на ее лице. Она сняла очки и держала их в руке. На ней было темное платье, которое делало ее еще бледнее. Она наклонилась через перила и посмотрела вниз, прислушиваясь. Только звук старинных часов раздавался в доме. Некоторое время Ив стояла неподвижно, потом направилась к тому месту, где стоял телефон. Я наблюдал за тем, как она сняла трубку. После долгого ожидания ответа она положила ее обратно. В ее голубых глазах было лишь выражение усталости. Она быстро взглянула на коридор, пошла вниз по лестнице. Я смотрел ей вслед. Ив стояла посреди холла, прислушиваясь.

— Харитс!

Она подождала ответа, потом направилась в кабинет Вестал, оставив дверь открытой. Снова я услышал настойчивый звонок. Ив вернулась в зал. Теперь в ее движениях полился испуг, и они стали неуверенными. Она оглядела темный мрачный зал явно со страхом. Я не спешил. Вся ночь была впереди.

— Есть здесь кто-нибудь? — спросила она дрожащим голосом. — Харитс, почему ты не отвечаешь?

Лишь тиканье часов было ей ответом. Ив нервно передернула плечами и направилась к лестнице. Затем остановилась и оглянулась.

— Они не могли все уйти, — произнесла она вслух, потом подошла к входной двери и рванула ручку на себя, но дверь не открывалась. Я вышел из своего укрытия и остановился посреди холла.

— Я закрыл ее, Ив, — проговорил я тихо.

Ив вскрикнула и обернулась, прислонясь к массивной деревянной двери. Она смотрела на меня широко раскрытыми, полными страха глазами.

— Ты боишься? У тебя нечиста совесть, Ив?

— Почему ты так на меня смотришь?

— Разве ты не догадываешься? Я узнал правду о завещании.

Ив вздрогнула.

— Я тебя не понимаю. Где Харитс? Я звала Марианну. Где она?

Я улыбнулся.

— Они все ушли. Я рассчитал их. Здесь никого нет, кроме нас, дорогая.

Она вскрикнула, потом отошла от двери и стала медленно обходить меня. Я следил за ее испуганными движениями, получая при этом огромное удовольствие.

— Испугалась, Ив?

— Почему я должна бояться? Я иду к себе в комнату.

— Подожди. Я хочу с тобой поговорить.

— Мне не о чем с тобой говорить. Мы не должны быть здесь вдвоем одни. Я сейчас уезжаю.

— Я так и думал. Я не сомневался, Ив, что тебе захочется уехать. — Я быстро встал на ее пути к отступлению.

— Я забыл тебя поздравить. Как ты себя чувствуешь в роли обладательницы тридцати миллионов?

— Я не виновата, что она оставила мне эти деньги. Разве не так?

— Это ты вместе с Ларри решила внушить мне мысль об убийстве Вестал или это только твоя идея?

— Это твоя идея, и ты это отлично знаешь.

— О, нет! Не удивительно, что ты так скоропалительно раздумала выходить за меня замуж. Ларри, конечно, не замедлит вернуться к тебе, снова полюбит тебя, чтобы побольше пользоваться твоими деньгами. Не так ли?

— С меня хватит! Я иду собирать вещи.

Я улыбнулся.

— Легит знает, что все проделали мы с тобой вместе. Он был здесь днем и точно описал, как все происходило.

Ив побледнела еще больше.

— Ты лжешь!

— Нет. Он намного умнее, чем я думал. Он обнаружил песок в камере покрышки, а там, где произошла авария никакого песка нет, — там голые камни. Это и навело Легита на мысль об убийстве. А тебя он подозревает еще больше, чем меня. У тебя оказалось больше причин совершить это: у тебя тридцать миллионов, а у меня только три. Он спросил, не ты ли подговорила меня убить жену.

Ив отступила назад.

— Что ты ему ответил?

— Я сказал, что он должен будет еще доказать это. Я не думаю, что ему это удастся, но все возможно. Если он докопается до истины, то мы вместе сядем на электрический стул, моя милая Ив.

— Ты хочешь меня запугать? Я тебе не верю!

— Как хочешь. Но если он расколет наше алиби, то немедленно арестует нас. И не будет к тебе снисходителен.

— Он не сможет доказать.

— Будем надеяться. Ты уже сообщила приятные новости Ларри? Ты у него была весь день?

— Это тебя не касается. Я иду собираться.

— Ты все еще любишь его? Ты будешь жить с ним? Ты рассказала ему об убийстве?

— Оставь меня в покое!

— Ты не догадываешься, Ив, что мне сейчас хочется с тобой сделать? Я вот сейчас думаю о том, насколько безопасно будет сию минуту убить тебя. Мне так хочется пальцами сжать твое горлышко и выпустить из тебя дух. Ну, как?

— Ты сам не знаешь, что говоришь.

Я медленно приблизился к ней.

— Я понимаю, что совсем не безопасно убивать тебя сейчас, но так просто ты не отвертишься. Если бы не ты, я не убил бы Вестал. Я хотел тебя, — единственную женщину. Я никого никогда так не хотел. Я мечтал жениться на тебе, и ты мне это обещала. Ты все время обманывала меня, так неужели ты думаешь, что все это пройдет для тебя даром?

Ив неожиданно бросилась мимо меня и побежала к лестнице. Я рванулся за ней. На ступеньках она споткнулась, и я схватил ее за плечи, но Ив удалось вырваться и убежать в кабинет Вестал. Она стояла у стола, когда я вошел. Мы посмотрели друг на друга.

— Оставь меня! Ты сошел с ума!

Я усмехнулся.

— Я хочу просто проучить тебя.

Когда я приблизился к Ив, она быстро открыла ящик стола. Я хотел схватить ее, но в этот момент увидел в ее руке пистолет. Это остановило меня, словно я натолкнулся на каменную стену.

— Попробуй только подойти ко мне!

Она направила мне дуло в грудь. Мы посмотрели друг на друга. В ее глазах была такая ненависть, что я невольно опешил.

— Теперь ты не так смел? Неужто ты думаешь, что я настолько глупа, чтобы не позаботиться о своей защите? Только попробуй подойти ко мне, и я тебя убью!

Я сделал шаг назад.

— Да, Чад, я дурачила тебя. Да, я обманывала тебя, но ты ничего не сможешь со мной сделать. Я знала, что она собирается оставить мне эти миллионы. Я сыграла на ее жалости, и она полюбила меня, как родную. А когда появился ты, я увидела выход. Зачем мне ждать ее смерти? Ведь ты сможешь убить ее! Выйти за тебя замуж? Да я ненавижу тебя! Иногда я даже думала, а стоит ли мне притворяться из-за этих денег и делать вид, что я влюблена в тебя? Теперь деньги мои, я их заработала, и ты не смеешь прикасаться к ним. Этот дом принадлежит мне. Убирайся отсюда! Оставь меня в покое! Я не хочу даже слышать о тебе. Убирайся!

— Ты за это заплатишь, Ив!

— Убирайся.

Я вернулся в холл, достал из кармана ключ и открыл дверь. Ив стояла в дверях кабинета и наблюдала за мной. Пистолет ее был направлен на меня.

— Спокойной ночи, Ив. Ты не будешь одинока в этом доме. Призрак Вестал составит тебе компанию.

Я ушел.

Была половина одиннадцатого. Бар Джека был заполнен доотказа. Я заказал виски. Мне некуда было идти и нечего было делать. Я решил напиться.

— Привет, Чад, дорогой!

Я обернулся. Возле меня стояла улыбающаяся Глория. Некоторое время я молча смотрел на нее. Я видел ее в последний раз много месяцев назад. Я совсем забыл о ней, хотя накануне свадьбы я обещал навестить ее после своего медового месяца, но дальнейшие события вытеснили Глорию из моей памяти.

— А, Глория...

Она улыбнулась.

— Ты рад снова видеть меня?

— Еще бы. Что ты тут делаешь?

— Я должна была встретиться с одним симпатичным молодым человеком, но он, по-видимому, уже не придет.

— О чем ты беспокоишься? У тебя теперь есть симпатичный мальчик. Уйдем отсюда.

Мы направились к выходу.

— Моя машина там. Куда мы поедем, Глория?

— Ко мне. Третий переулок от бульвара Рузвельта. Разве ты забыл, дорогой?

— Не совсем, хотя воды много утекло с тех пор, когда мы виделись с тобой в последний раз. Глядя сейчас на тебя, я вижу, что очень соскучился по тебе. Чем ты занимаешься?

— Я была во Флориде. Мною заинтересовался один симпатичный старикашка, когда ты гулял по Венеции. Но жена засекла его на прошлой неделе. До чего же дьявольски хитры эти жены! Правда, Чад?!

— Я тоже так думаю. Этот поворот?

— Да. Остановись здесь.

— Где можно поставить машину? Я останусь у тебя.

— Я тебя не приглашала на ночь, но ничего... Поставь машину вот за тем углом, потом поднимайся наверх. Да побыстрее, дорогой!

Я поставил машину и на лифте поднялся на верхний этаж. Квартира Глории состояла из маленькой спальни и большой гостиной: скромно, но уютно. Она поджидала меня и сразу открыла дверь. Глория уже переоделась и была в желтой шелковой рубашке. Она была так хороша и соблазнительна, что я удивился тому, как я мог ее забыть.

— Входи, Чад. Как я рада снова тебя видеть!

— Я тоже, девочка.

Подойдя к Глории, я положил ей руки на бедра и прижал ее тело к себе.

— Сколько времени прошло, Глория?

— Очень много. Что случилось, Чад? Все произошло так, как ты и предполагал?

— Да, но все получилось весьма скверно. Ты знаешь, что она умерла?

— Я читала в газетах. Теперь ее деньги все твои, Чад?

Она смотрела мне прямо в глаза.

— Не все. Она много раздала.

— Но тебе достаточно много?

— Достаточно. Но давай сейчас не будем говорить об этом. Существуют более приятные вещи...

Когда мы завтракали, Глория нанесла мне свой первый удар.

— Чад, дорогой, ты кого-нибудь полюбил?

Я продолжал есть яичницу, но Глория стояла возле меня. Я не мог поднять на нее глаза.

— Не будь такой любопытной, Глория.

— Я думаю, что тебе все-таки захочется рассказать мне об этом. Ты ведь знаешь, что мне совершенно безразлично это. Я давно потеряла надежду на то, что ты сделаешь из меня честную женщину. Так что, если хочешь, то можешь рассказать мне о ней...

Я отодвинул тарелку и повернулся к ней.

— Она — секретарша Вестал. Она была довольно горяча, но сейчас все кончено, — сказал я, стараясь говорить равнодушным тоном.

— Это она подняла трубку, когда ты у себя в кабинете диктовал письмо?

Я весь похолодел.

— Диктовал письмо?

Она посмотрела на меня удивленными глазами.

— Чад, дорогой, что с тобой?

Я подошел к Глории и присел на тахту.

— Когда это было?

— Несколько дней назад. В чем дело, Чад?

— Ответь мне на мой вопрос. Когда точно ты звонила мне?

Глория испуганно посмотрела на меня.

— Извини, Чад, если бы я знала, что мой звонок так расстроит тебя, я бы не звонила.

Я схватил ее за плечи и довольно сильно встряхнул.

— Ты ответишь на мой вопрос, черт возьми? Когда ты звонила?

— Да позавчера...

В день, когда я убил Вестал!

— В какое время?

— Около девяти.

— Ты не помнишь точное время? Ты должна его вспомнить, черт побери!

— Чад, мне больно! Что я тебе сделала?

— В какое точно время ты мне звонила?

— Было немногим больше девяти. Может быть, минут двадцать десятого.

— Ты сказала, что слышала, как я диктовал письмо?

— Да. Ты меня пугаешь. Что-нибудь случилось?

— Помолчи! Значит, ты звонила мне позавчера в двадцать минут десятого?

Глория кивнула.

— И кто тебе ответил? — продолжал допытываться я.

— Девушка. Я думаю, она...

— Тебе ответила женщина?

— Да.

— Что она сказала?

— Она сказала, что тебя нет, хотя я хорошо слышала, как ты диктовал письмо. Я не хотела быть навязчивой и положила трубку.

Мне стало нехорошо.

— Чад, дорогой!

— Помолчи!..

Она соскочила с тахты и побежала к бару. Она знала, что делает. Виски немного привели меня в себя. Я выпил его словно воду. Я настолько ослаб, что если бы Глория не взяла у меня из рук стакан, я бы выронил его.

— Дорогой, ты очень пугаешь меня. В чем дело? Что с тобой?

— Ты уверена, что я диктовал письмо?

— Да, оно было о «Конвей-Цемент»...

— И эта женщина сказала, что меня нет?

— Да.

— Ты хорошо ее слышала?

— Да. Она немного нервничала, так как ее голос дрожал.

— Хорошо. Оставь меня одного. Мне нужно подумать.

Глория сидела на тахте поодаль от меня и испуганно смотрела на меня. Я никак не мог сосредоточиться. Меня била мелкая дрожь. В голове у меня звучали слова Легита, которые он сказал после матча боксеров: «Когда парень так сильно уверен в себе, то он открыт для удара новичка. Я не раз сталкивался с такими в своей практике. Некоторые парни совершают убийство. Они стараются скрыть его, конечно, создают себе алиби или делают так, что подозрение падает на другого. И парень думает, что он в безопасности. Но это не так. Когда он меньше всего ожидает этого, его вдруг опрокидывают на лопатки».

Я встал и принялся медленно ходить по комнате, чуть живой от страха.

— Чад, скажи мне, в чем дело?

Я посмотрел на Глорию. У меня было такое выражение лица, что она испуганно вскрикнула.

— Что я сделала, Чад?

— Что ты сделала? Ты отняла у меня будущее.

Я размахнулся и ударил ее кулаком в лицо. От удара Глория свалилась на пол. Я даже не посмотрел на нее. Я выскочил из комнаты, словно за мной гнался сам дьявол.

19.

Часы показывали половину десятого. Бульвар Рузвельта был полон народу. Я смешался с толпой, как обнаженный человек спешит укрыться одеялом. Я осмотрелся по сторонам. Я был уверен в том, что полиция уже следит за мной. Им легко было обнаружить мой белый «кадиллак». Я зашел в магазин и купил темные очки. Они меня, конечно, не спасут, но все же должны как-то мне помочь.

Я подошел к телефонной будке и позвонил Роберту — парню, которого я нанял.

— Это Чад Винтерз. Где она?

— Минуточку, мистер Винтерз. Я сейчас уточню.

Я прислонился к стенке будки и смотрел на вход в магазин напротив. Во рту пересохло, руки предательски дрожали.

— Вы слушаете, мистер Винтерз? Она уехала вчера из Клифоайда сразу вслед за вами. С собой у нее был чемодан. Сейчас она в отеле «Палм-бич».

— Она и сейчас там?

— Двадцать минут назад ей подавали завтрак.

— Номер комнаты?

— 159, второй этаж, главный вход.

— Спасибо. Продолжайте за нею наблюдать.

— Хорошо, мистер Винтерз.

Я повесил трубку, закурил, одел очки и вышел на улицу. Затем я взял такси.

— Отель «Палм-бич».

Отель находился на море. Это был самый лучший и самый дорогой отель в городе. Я попросил остановить машину в двухстах ярдах от подъезда.

— Дальше я пойду сам, — сказал я шоферу.

Перед входом в отель на стоянке было множество машин. Служащие были заняты посетителями и не обратили на меня никакого внимания. Я проскользнул в холл. Там тоже было много народу. Мальчики-лифтеры были заняты багажом. Я подошел к лестнице, по-прежнему не привлекая к себе никакого внимания. Сняв очки, я стал подниматься наверх. Поднявшись на второй этаж, я двинулся вдоль коридора. Комната 159 находилась посередине. Я подошел к двери и постучал.

— Кто там? — спросил голос Ив.

— Телеграмма, мисс Доллан.

Послышалось движение и дверь открылась. Я быстро вошел в комнату и закрыл за собой дверь, прежде чем Ив успела прийти в себя. На ее плечах была наброшена белая шелковая шаль. Очки она сняла, а от старомодной прически не осталось и следа. Ив выглядела такой привлекательной, как никогда прежде. Побледнев при моем виде, Ив хотела что-то сказать, но я прервал ее:

— Мне надо было увидеть тебя, Ив. Баше алиби провалилось.

Она отступила на шаг, держа руки у горла.

— Ты лжешь! Убирайся, пока я тебя не вышвырнула отсюда!

— Почему ты мне сразу не сказала, что в тот вечер кто-то звонил ко мне в кабинет?

Глаза ее широко раскрылись.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мне звонила одна моя приятельница и спрашивала обо мне в то время, когда я как будто диктовал письма. О, черт! Почему ты мне об этом не сказала?

— Я... я забыла. Но какое это имеет значение?

— Забыла? Как ты могла забыть?! Ты же говорила с ней, ты ей сказала, что меня нет!

— Какое это имеет значение? — в голосе Ив было нетерпение. — Должна же я была что-то сказать. Уходи и оставь меня одну.

— Неужели ты настолько глупа, что не можешь понять того, какое это имеет значение? Внекстоун мог слышать этот звонок и Харитс тоже его слышал.

— Возможно. Но ты просто нашел предлог, чтобы преследовать меня. Уходи!

— Так, значит, Харитс мог это слышать? Ты точно уверена? Что ты сделала, когда зазвонил телефон?

— Я как раз говорила Внекстоуну, что ты не заставишь его долго ждать, когда раздался звонок. К счастью, он не зазвонил минутой раньше. Он испортил бы весь эффект от твоего обращения к Харитсу.

— Харитс был в комнате?

Она нахмурилась, припоминая, потом отрицательно покачала головой.

— Он только что ушел, но находился недалеко от двери.

— Следовательно, он слышал — дверь была открыта. Они оба слышали, как ты говорила по телефону, что меня нет?

— Думаю, да. Но какое это может иметь значение? Они знали, что ты находишься в кабинете. Они просто подумали, что я не хотела отрывать тебя от дела и беспокоить тебя. Стоит ли волноваться по такому поводу?

— Если магнитофон записывал, а не воспроизводил мой голос, то он должен был записать и телефонный звонок и твой ответ.

Ив замерла.

— Но он не записал! Он ведь воспроизводил твой голос, а не записывал. Что из этого? Он не мог записать этот телефонный звонок. Ты просто пытаешься запугивать меня.

— Ты просто дура! Ведь предполагается, что магнитофон был поставлен на запись моих писем, а я сидел в кресле и диктовал. Следовательно, он должен был записать и звонок, и твой ответ. Теперь-то понимаешь? Легиту стоит только узнать, что тогда был этот проклятый звонок, и он сразу же поймет, что магнитофон в тот вечер не записывал, а воспроизводил! Пленка у него. Он будет слушать и слушать, пока не найдет наш промах. Он теперь уже знает всю запись наизусть. И если ему сказали или скажут о телефонном звонке, нам крышка. Ты понимаешь?

Мне показалось, что Ив сейчас упадет в обморок, и я поддержал ее. Она облокотилась о мою руку, но потом резко оттолкнула меня.

— Не трогай меня! Он может и не узнать о звонке.

— Наивно в это верить. Ты собираешься ждать и надеяться, что он не узнает? Но я знаю Легита. Он обязательно узнает! Он сказал мне, что в моем алиби должно быть слабое место, и он прав. Почему ты сразу не сказала мне о телефонном звонке?

— У меня выскочило из головы. Что же нам теперь делать?

— Я скажу тебе, чего теперь нельзя делать. Нельзя теперь пользоваться деньгами Вестал.

— Чад, не говори так! Должен же быть какой-то выход! Что делать? О, боже!

— Убираться отсюда подальше.

— Но куда? Они найдут нас. Они всегда находят преступников.

— Я знаю место, где нас не найдут. Ты поедешь со мной?

— Ты думаешь, что я решусь ехать с тобой после того, что наговорила тебе?

— Иначе я бы не спрашивал. Тебе больше ничего не остается делать, как бежать вместе со мной. Твои тридцать миллионов лопнули, как мыльный пузырь. Теперь ты должна решать, что тебе нужнее: Ларри или я. Я могу тебя спасти, он — нет!

— Куда ты собираешься ехать?

— В Гавану, а затем в Южную Америку. Если мы поспешим и нам повезет, то мы сможем выбраться из этого положения. Ты едешь со мной?

— Да.

— Хорошо. Мы начнем новую жизнь. Мы сможем обмануть Легита, если будем держаться вместе. Ты точно решила ехать?

— Да, Чад.

Я привлек Ив к себе и поцеловал. Я почувствовал, как тело ее вздрогнуло.

— Одевайся быстрее. Вещи оставь. Сделай так, чтобы служащие отеля не заподозрили, что ты уехала. Я пойду и попытаюсь достать немного денег. Ты поезжай в Клифоайд, забери драгоценности Вестал. Только не бери ее бриллианты, — они известны полиции. Возьми все остальные побрякушки. В сейфе должно быть около миллиона долларов. Я приеду минут через сорок пять. Возьму билеты на самолет. Легит еще наверняка не успел побывать у Внекстоуна, но мы должны торопиться. Увидимся в Клифоайде. Мы победим его, только нужно спешить.

— Хорошо, Чад.

— Вдвоем мы победим весь мир!

— Да, Чад.

Я ехал по скалистой дороге в стареньком «бьюике», который одолжил у приятеля. Я чувствовал себя в нем спокойнее. На заднем сидении лежал чемодан со ста тысячами долларов, в кармане у меня было два билета до Гаваны. Я немного задержался и опаздывал на сорок пять минут. Ворота Клифоайда были открыты, и я не увидел машины Ив. Это, однако, еще ничего не значило. Я вышел из машины, и обошел дом.

Я прислушался: все было тихо. Может быть, Легит уже приехал за нами?

— Ив!

Тишина. Я вошел в гостиную. Никого. Я набрал номер телефона ее комнаты, но трубку никто не поднял. Время шло. У нас оставалось всего сорок пять минут, чтобы успеть к самолету. Ив не было. Холодная ярость охватила меня. Снова обман! Но я был к нему подготовлен. Та дрожь, которая пробежала по телу Ив, когда я ее поцеловал, предупредила меня о возможности обмана с ее стороны. Это ей так не пройдет!

Я вернулся в гостиницу и набрал номер телефона Робертса.

— Это Винтерз. Где она сейчас?

— Как только вы уехали из отеля, она сразу же позвонила в Атлантик-Сити. Мои люди знают телефонистку и...

— Это не имеет значения. Кого он вызывала?

— Мистера Ларри Грейнера. Она договорилась с ним о встрече в хижине на пляже в два часа тридцать минут.

— Она сказала, в какой именно хижине?

— Нет. Он, видимо, знает. Если нужно, мои люди уточнят.

— Не надо. Меня больше не интересует мисс Доллан. Можешь передать своим людям отбой. Пришли мне сейчас же счет на тысячу долларов. Ты их заслужил.

— Спасибо, мистер Винтерз. Я старался. Вы уверены, что мои ребята вам больше не понадобятся?

— Да, можешь их отозвать.

— Как вам угодно.

— Пока, — сказал я и повесил трубку.

Так, опять этот Ларри! Хижина может быть только одна: хижина Вестал, в которой я и Ив репетировали детали операции. Они встретятся в ней, а затем исчезнут. Я посмотрел на часы, — половина первого. Времени достаточно. Я снял трубку и позвонил в Атлантик.

— У меня сообщение для мистера Грейнера. Вы сможете передать?

— Его сейчас нет.

— Тогда запишите. «Ларри, встреча откладывается. Встретимся в 5. 30 там же. Ив». Записали?

Клерк ответил утвердительно.

— Передайте записку сразу же, как только он появится. Он скоро будет?

— Должен скоро вернуться.

Я подошел к двери и резко остановился. По дороге ехал полицейский автомобиль. Когда он затормозил, из него вышел лейтенант Легит, Внекстоун, Харитс и еще один полицейский. Вся компания направилась к дому. Я встал в нишу между гостиной и кабинетом Вестал. Зазвенел звонок. Я мог бы спокойно уйти через помещение для слуг, но мне было интересно узнать о цели приезда Легита с Внекстоуном и Харитсом. Еще несколько раз прозвонил звонок, затем Легит открыл дверь.

— Осмотрите дом, Джонсон. Он вроде пуст, но следует проверить, — Легит повернулся к Внекстоуну и Харитсу. — Пройдемте в гостиную, господа!

Я видел, как Внекстоун и Харитс проследовали за ним, а полицейский отправился осматривать дом.

— Вы неразумно поступаете, лейтенант, — услышал я голос Внекстоуна. — Вы неправы. Чад не мог этого сделать. Я знаю, что в это время он находился в кабинете. Я не только слышал его, но и видел.

— Вы видели только его руку в кресле. Он мог положить свой пиджак таким образом, что вам показалось, что это он. Вы видели еще какую-нибудь деталь его тела, Харитс?

— Нет, сэр.

— Мисс Доллан закрывала его от вас?

— Да, сэр.

— Я все равно не верю, — упорствовал Внекстоун. — Ведь он разговаривал со мной.

— Она следила за пленкой. Немного тренировки, терпения и выдержки — и все в порядке.

— Извините, я не могу вам поверить.

— Суд поверит. Если бы он был здесь и диктовал письма, то почему магнитофон не записал тот телефонный звонок? Это единственная вещь, которую Винтерз не мог предусмотреть. Вы оба слышали звонок. Магнитофон должен был зафиксировать его, а на пленке его нет. Это доказывает то, что в кабинете в тот вечер производилось воспроизведение записи, а не сама запись.

Я вытер платком вспотевшее лицо. Действительно, я недооценил Легита! Я не думал, что он докопается так быстро.

— У него нет возможности ускользнуть, сэр? — тихо спросил Харитс. — Мне страшно подумать, что он исчезнет безнаказанно.

— Никуда он не ускользнет. Все предусмотрено, и далеко ему не уйти.

Полезные сведения! Мой мозг лихорадочно работал. Вернулся полицейский.

— Внизу никого нет. Наверх подняться?

— Проверь. Я не думаю, что он здесь, а вот она — может быть. Загляни в ее комнату.

Итак, они ищут и Ив! Я тихо оставил свое укрытие и вошел в кабинет Вестал. Я встал за дверью и прислушался. Полицейский поднимался по лестнице. На столе стоял магнитофон Вестал, я взял его, затем тихо открыл дверь и вышел через запасной ход. Я положил магнитофон в машину. Двигатель я не рискнул завести, так как его шум могли услышать в доме. Но от площадки, где стояла машина, дорога имела солидный уклон. Я снял ручной тормоз, и машина тихо покатилась вниз. Когда дом скрылся из виду, я завел двигатель и нажал на газ.

По дороге между скал я ехал со всей осторожностью — мне еще рано было кончать свои счеты с жизнью. Меня еще ждали кое-какие дела. Я доехал до хижины, когда было половина второго. Я поставил машину в кустах за хижиной и попытался открыть дверь, но она была заперта. Я сел под деревом и стал ждать. Я знал, что проиграл бы, предприняв сейчас что-нибудь. К тому же аэропорт и вокзалы закрыты для меня. Но я уже не боялся. Точнее, я уже ни о чем не думал.

Мне следовало сделать две вещи: позаботиться об Ив и о себе. Мне нужно было свести с нею счеты.

Ни одна женщина так меня не обманывала, и я чувствовал какое-то нечеловеческое удовлетворение при мысли, что она будет и последней. После нее не будет другой женщины, но не будет и меня.

Вдруг я увидел ее серую машину. Она ехала быстро. Ив не хотела, чтобы ее любимый ждал. Она поставила машину так, чтобы ее не было видно с дороги, взяла из багажника чемодан и почти бегом направилась к хижине, открыла дверь и вошла.

Я встал. Дневное солнце пекло. Песок под моими ногами накалился. Я тихо подошел к хижине и распахнул дверь.

20.

Итак, мистер прокурор, мы подходим к концу. Я говорил ровно два часа и думаю, что нарисовал полную и ясную картину событий, приведших меня к убийству жены. Думая сейчас об этом, я уверен, что не убил бы ее, если бы только не влюбился в Ив. Я не пытаюсь оправдывать себя, нет! Но если бы не Ив, я не диктовал бы сейчас это признание. Я бы продолжал выколачивать деньги из Вестал, смирясь с женитьбой на ней. Мне бы не пришла в голову мысль об убийстве, если бы не подстрекательство Ив. Если кто-то и виноват в смерти Вестал, то в первую очередь она.

Я сознаюсь также в том, что я убил Ив. Но если бы я не убил ее, то она бы убила меня. Я признаюсь в преднамеренном убийстве Вестал, но Ив я убил в целях самообороны.

Она уже приготовилась к встрече, когда я вошел. Может быть, она через окно увидела, как я шел, но она меня ждала. В руке у нее был пистолет.

— Привет, Ив, — сказал я, закрывая за собой дверь.

Удивительно, как страх делает женщину уродливой. Она стояла у стены и была сейчас очень похожа на Вестал. Под глазами у нее красовались красные круги, лицо осунулось, губы посинели.

— Мы не можем уехать, Ив. Полиция нас уже ищет.

— Ты не испугаешь меня снова своей ложью. Откуда ты узнал, что я здесь?

— У меня давно были основания не доверять тебе. За тобой постоянно следили мои люди. Не обольщайся, Ив, — я не лгу. Легит уже все знает. Ты сама во всем виновата. Если бы ты не забыла о телефонном звонке, мы уже давно были бы в Гаване. Я сам слышал, как Легит говорил, что все дороги перекрыты. Нам не выбраться.

Ив долго и пристально смотрела на меня.

— Это тебе не выбраться. А я уйду.

— Может быть. Ты изменилась внешне. Тебя без очков могут и не узнать. А как выглядит Ларри, они не знают. Не так ли? Я не подумал об этом. Твое положение действительно лучше, чем мое. Если бы ты была честной по отношению ко мне, я бы дал тебе возможность ускользнуть. Но теперь — нет. Мы оба преступники, ты виновата так же, как и я. Скажи, Ларри знает об этом?

Она отрицательно покачала головой.

— Я так и думал. Ты спровоцировала меня на убийство Вестал, зная, что только став богатой, ты сможешь вернуть его. Чтобы получить 30 миллионов, ты притворилась, что любишь меня и убедила меня убить Вестал. Но ты ошиблась. Тебе следовало быть подальше от такой вещи, как убийство, но тебе не хотелось ждать. Если бы ты сама не предложила мне свою помощь, я бы сам нашел способ убить Вестал и сейчас ты была бы в безопасности. А теперь Легит ищет тебя.

Пока я говорил, Ив посматривала в окно. Я знал, что она будет действовать решительно и быстро. Она собиралась убить меня. Это был ее единственный выход. Она думала, что Ларри появится с минуты на минуту, и ей нужно было убить меня раньше его появления. Убив меня, она выйдет из хижины и будет ждать его в машине. Таким образом, он не узнает, что она сделала. Полиции же теперь будет трудно узнать ее, так как Ив изменила свою внешность.

Я осторожно двинулся к ней. Нас разделяло шагов шесть-семь.

— Стой! Не двигайся!

— Ты хочешь убить меня, Ив? Да, это — твой единственный выход. Это будет лучшим выходом и для меня. Это все-таки лучше, чем суд и электрический стул. Так стреляй же!

Я видел, как она пытается заставить себя нажать на курок. Она этого хотела, но что-то ее удерживало. Она не могла сделать это, пока я стоял без движения. Но я знал, что Ив не будет долго колебаться.

— Что же ты медлишь? — спросил я и кивнул в сторону окна. — Вон твой возлюбленный...

Она ждала Ларри, иначе мой трюк не прошел бы. Она посмотрела в окно. Я прыгнул и схватил Ив за руку, в которой она держала пистолет. Раздался выстрел, и пуля вылетела через стекло в окне. Она чуть не попала в меня! Я почувствовал, что пуля пролетела совсем близко от моего лида. Я выбил пистолет из рук Ив, он снова выстрелил, упав на пол.

Ив оказалась много сильнее, чем я думал. Она вырвалась из моих рук и бросилась к пистолету. Когда она наклонилась, чтобы поднять его, я бросился на нее и прижал своим телом к полу. Ив крепко сжимала пистолет, и я с трудом вырвал его. Ив повернулась на спину и ударила меня обеими руками по лицу. Какое-то время мы боролись, как два разъяренных зверя. Я старался схватить ее за горло, но она хватала мои запястья, отводя мои руки в стороны. Она была удивительно сильна, и единственное, что мне удалось, это снова прижать ее к полу. У нее были надежды на спасение, — это да еще отчаяние придавали ей силы. Но мой вес и сила сыграли свою роль. Я почувствовал, что ее сопротивление начало ослабевать. Она тяжело дышала и мне, наконец, удалось крепко схватить ее за правую руку, на которую я нажал коленом. Ив отчаянно пыталась левой рукой достать мое лицо. Но свободными теперь двумя руками я поймал ее левую руку и тоже прижал к полу.

Ив продолжала яростно извиваться. Теперь она была не женщиной, а попавшим в капкан животным. Она хотела закричать, но я схватил ее за горло. Правда, ее крик все равно никто бы не услышал. Ведь Ларри придет только через два часа. Ощущение ее плоти под руками давало мне огромное удовлетворение. Я посмотрел в ее голубые глаза. Она понимала, что находится в одном шаге от смерти, но ее глаза не молили о пощаде, — они горели ненавистью.

Прощай, Ив! Я иду следом за тобой. В этом мире для нас нет места. Даже если бы тебе удалось ускользнуть, ты не смогла бы жить.

Я нажал ей на горло. Глаза Ив широко раскрылись, она начала задыхаться. Нижняя челюсть отвисла... Я надавил сильнее, так как не хотел видеть ее агонии, и закрыл глаза.

Итак, все, мистер прокурор. Вся моя история — от начала и до конца. Я отошлю эти пленки вам и советую действовать быстрее. Вы скоро найдете меня. Кто-нибудь сообщит, что видел горящую машину. В ней буду я. Признаюсь, что у меня не хватает смелости использовать пистолет Ив и пустить себе пулю в лоб. Есть более легкий для меня способ: сесть в машину, поехать по той скалистой дороге и повернуть руль, чтобы свалиться в пропасть вслед за Вестал. Я не боюсь этого. По крайней мере, пройдет всего несколько секунд, прежде чем я ударюсь о скалу, и все будет кончено. Кто знает, может быть, Вестал ждет меня?

Прощайте, мистер прокурор. Извините, что отнял у вас столько времени. Пожелайте мне удачи.

Чад Винтерз».

Со стороны Ист-Энда показалась запыленная машина. Чад увидел ее и встал. Неприятная усмешка искривила его красивое лицо. Он взял гаечный ключ, лежавший на столе, подошел к двери и остановился. Он ждал. Шум мотора стал сильнее. Через окно было видно, как машина подъехала к дому и остановилась. Открылась дверь.

— Ты здесь, Ив?

Чад не двигался. Его правая рука так крепко сжимала ключ, что у него заломило пальцы.

Ларри не мог знать, кто его ударил. Что-то тяжелое опустилось ему на голову. Он был мертв еще до того, как его тело коснулось пола. Чад положил ключ на стол и встал на колени возле трупа. Он перевернул его на спину и обшарил карманы. Он вытащил бумажник, в котором лежало несколько писем и 20-долларовая бумажка. Он достал также сигареты, спички, носовой платок и положил все это на стол. Затем он быстро снял с мертвеца одежду, оставив тело в нижнем белье, носках и ботинках. Потом он разделся и натянул на себя одежду Ларри, а мертвеца одел в свою. Это была ужасная работа. Пот заливал его лицо, а тело била мелкая дрожь.

Он посмотрел на часы. Было около шести. Оставалось еще три часа до наступления темноты и выполнения его последнего шага в плане побега. Он не собирался проводить эти часы в хижине. Он посмотрел на мертвую женщину и сморщился. Он не хотел оставаться с ней.

Чад поднял Ларри и направился с ношей к спрятанному «бьюику». Он усадил мертвеца на переднее сидение, вернулся в хижину, нашел бумаги и завернул в нее пленки. Потом он написал на пакете: «Мистеру прокурору. Срочно». Он в последний раз окинул взглядом хижину и увидел у стены чемодан Ив.

— О, черт, чуть не забыл! — сказал он громко.

Он поднял чемодан, поставил его на стол и раскрыл. Под одеждой оказались драгоценности Вестал. Ив взяла все, в том числе и бриллианты. В чемодане их было более, чем на миллион долларов. Чад взял чемодан, сверток и вернулся к машине. Усевшись в машину, он стал ждать.

Чад сидел и думал над тем, сколько времени понадобится Легиту, чтобы установить, что тело в сгоревшей машине, вовсе не его тело. Он вспомнил, как горела машина Вестал. Тело станет неузнаваемым. Но Легит рассмотрит все тщательно. Однако это расследование займет у него немало времени. Они не будут искать его до тех пор, пока не обнаружат, что тело не его.

Он решил, что проще всего уехать в Канаду, а оттуда — в Англию. У него есть деньги, а паспорт он купит. За деньги все можно купить! Он сидел и курил, пока не наступила темнота. Теперь осталось спустить машину в пропасть. Затем надо будет убедиться, что машина горит, быстро вернуться в хижину, сесть в «форд» Ларри и ехать в Канаду. Будет тяжеловато возвращаться, так как до хижины приличное расстояние. На это уйдет не меньше часа, но другого выхода не было.

Чад нажал на газ, и «бьюик» тронулся с места. Интересно, следит ли полиция за этой дорогой? Если да, то он пропал. Но надо надеяться, что у полиции нет причин обращать внимание на эту дорогу. Он ехал быстро. Очень скоро начался подъем к скалам. Сердце Чада учащенно забилось, когда он подъехал к месту, где погибла Вестал. В полумраке он разглядел дыру в барьере и подъехал ближе. Нельзя было терять время. Он достал чемодан и сверток и положил их на обочину. Затем вновь сел в машину и подъехал к краю обрыва. Затем он выключил сцепление и вышел из машины.

Осмотревшись кругом, он наполовину влез в машину, оставив дверцу открытой. Он нажал на педаль газа, включил третью скорость. Мотор заработал на больших оборотах, и Чад выскочил из машины. «Бьюик» тронулся вперед. Дверца сильно ударила Чада по плечу. Он отступил в сторону, освобождая дорогу машине и видел, как она исчезла в пропасти.

Вдруг он почувствовал, что земля ускользает у него из-под ног. Чад упал и в отчаянии схватился за траву, продолжая медленно сползать в пропасть. Его пальцы судорожно скребли землю. Ему удалось за что-то зацепиться, и теперь он почти висел на слабеющих руках. Холодный пот покрыл все его тело. Подошвами ног Чад старался найти опору, но ему это не удалось, так как обрыв был слишком крут. А подтянуть свое тело наверх не было сил. Он расслышал грохот, с каким машина ударилась о дно пропасти. Через мгновение огромное пламя осветило небо.

Силы покидали его. Его охватил животный ужас. Он сделал последнее усилие, чтобы подтянуться наверх. Ему даже удалось поставить одно колено на выступ скалы, но кусочек травы, за который он держался, медленно пополз вниз, и через мгновение Чад начал свое все убыстряющееся и ужасное путешествие к смерти.

Выходные данные книги

УДК 84.4 Вл.-44

Ч З6

Печатается по изданиям:

Дж. Чейз «Плоть орхидеи». «Concordia», Кшн., 1991;

Дж. Чейз. Собр. соч. в 6 т. Т. 3. СП «Алтани», Мн., 1993; (в издании указан переводчик - Г. Сергеев)

Дж. Чейз. Сборник «Зарубежный детектив» (вып. 21). ЛТД «Орион», Рига, 1993.

Художник Л. Кушниренко

Чейз Дж. X.

Ухо к земле. Миссия в Венецию. Удар новичка: Романы / Пер. с англ. Художник Л. Кушниренко. — К.: «Logos», 1994, — 416 с.

ISBN 5-85886-065-6

В предлагаемых читателю новых романах, написанных в чисто «чейзовском» стиле повествуется о запутанных интригах, бесчисленных убийствах, погонях, перестрелках и т.п. Все это сдобрено тонким юмором, острой наблюдательностью и превосходным развитием сюжета.

© Художеств. оформление Л. Кушниренко, 1994.

СОДЕРЖАНИЕ

Ухо к земле...4-145

Миссия в Венецию...148-277

Удар новичка...280-412

Примечания

1

Определен по изданию: Джеймс Хедли Чейз. Соб.соч.в 32 т., т. 13., Эридан, Мн., 1993. Печаталось под названием «Алмазы Эсмальди».

2

Определен по первоисточнику: Дж.Чейз. Собр.соч.в 6 т., т. 3., СП «Алтани» («Altani»), Мн., 1993.

Content

Джеймс Хедли Чейз
Ухо к земле. Миссия в Венецию. Удар новичка

Ухо к земле (переводчик: М. Красневич) (Стив Хармас — 6) (Парадиз-Сити — 6)

1.

3.

4.

5.

6.

Миссия в Венецию (переводчик: Г. Сергеев) (Дон Миклем — 1)

1

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

12.

13.

14.

Удар новичка

ПРОЛОГ

1.

2.

3.

4.

5.

6.

7.

8.

9.

10.

11.

12.

13.

14.

15.

16.

17.

18.

19.

20.

Выходные данные книги

Примечания