Джеймс Мак-Интош

Убей и умри!

Нападение было неожиданным, беспричинным и безнадежным. У Лудильщиков не было огнестрельного оружия, они атаковали с помощью ножей, дубинок, копий и луков. Только это и было осмысленным во всей операции. Во всяком случае, они беспрепятственно проникли на территорию Шана, все шесть тысяч, и никто не подал сигнал тревоги.

Затем началась древняя рукопашная битва, перенесенная из прошлого, отделенного многими веками, а в пространстве — многими световыми годами (Система Персефоны находилась на границе с другой Галактикой, путешествия в которую еще не были освоены).

Корабль Лудильщиков, севший за низкими холмами, которые превращали поверхность Шана в скопище долин, использовал так же, как и Шан, обычную силовую защиту. В таких случаях разрывные снаряды применяли редко, так как их использование было более опасным для атакующей стороны, не говоря уже об атомном оружии, смертельном для всех. Поэтому Альфиане тоже вынуждены были сражаться первобытным оружием. Но они, в отличие от захватчиков, защищали свою базу и могли сражаться не только личным оружием. Обычные пушки имели большую разрушительную силу, а катапульты вносили свой страшный вклад в сражение до тех пор, пока не стало невозможно их использовать из-за близости противника. И даже тогда, когда Альфиане схватились врукопашную с передовыми отрядами противника, каждый из них имел при себе легкое оружие, которое давало им три шанса против одного в единоборстве с противником, у которого такого оружия не было.

Противопоставить этому Лудильщики могли только самоубийственную ярость. Их боевым кличем, если бы у них был таковой, мог быть «Убей и умри», так как именно это они и делали. А у Альфиан были все остальные преимущества. Многие из них отправились к праотцам только потому, что не могли поверить в то, что человеческое существо может так безрассудно относиться к своей жизни. Когда в единоборстве складывается ситуация, в которой сдаться — единственно разумный выход — вы, естественно, ожидаете этого. И умираете, если враг, бросаясь на вашу пику, отрубает вам голову.

Тем не менее, когда несколько оставшихся в живых Лудильщиков отступили, поле боя было усеяно мертвыми и умирающими Лудильщиками, и совсем немного Альфиан лежало тут и там. Отступивших не преследовали. Сотни раненых Альфиан нуждались в помощи. Кроме того, поскольку Шан был цивилизованной планетой, нужно было позаботиться и о тысячах раненых Лудильщиков.

Только их не было. Когда санитарные команды и машины скорой помощи очищали заваленное телами и залитое кровью поле перед Штабом планеты Шан, обнаружился факт, в который трудно было поверить. Часть Альфиан на поле боя была мертва, другие умирали, некоторые были тяжело ранены. Это было естественно. Но все Лудильщики были мертвы. Те же, чьи раны были не смертельны, отравились. У Лудильщиков были пилюли с ядом, у кого во рту, у кого в других легкодоступных местах. И все приняли их. Те же, кто потеряли или не смогли их использовать, покончили с собой при помощи оружия, которое можно было найти на поле боя.

Шесть тысяч Лудильщиков атаковало. Менее тысячи осталось в живых. Только 529 Альфиан было убито, раненных было 1625. Общие потери Лудильщиков составили 5107 человек мертвыми и ранеными. Общие потери Альфиан — 529 и около 26 человек, которые, возможно, умрут позднее. Все происходящее казалось бессмысленным.

Заместитель Начальника Сектора Джойс Берри бежала по пустынным коридорам Сектора Контроля 1444. Ее форма была в беспорядке, всего несколько пуговиц застегнуто. Но никто из служащих Сектора не глазел на нее, все вежливо отводили глаза.

Заместитель Начальника Сектора Берри находилась в таком возрасте, когда уже не стараются ни сохранить фигуру, ни обращать внимания на свой возраст, ни даже говорить о нем. Но она была хорошим офицером, и поэтому служащие Сектора многое ей прощали. Люди, которые с незапамятных времен находились на кораблях, подверженных разным опасностям, а позднее, на космических кораблях и станциях, ценили хороших офицеров и поругивали плохих, которые могли привести их к гибели без особой на то причины.

Начальник Сектора Сибург, не обладавший такой же терпимостью, как его подчиненные, увидев своего заместителя запыхавшимся и одетым не по форме, собрался сделать выговор.

Джойс Берри, которая понимала его лучше, чем он понимал себя, выпалила:

— Вы дали сигнал тревоги. Это — серьезно.

— Да, но… А, ладно. Война есть война.

Джойс молниеносно прокрутила в голове сотни вариантов и промолчала. Очевидно, что Земля в войну не вовлечена, так же, как ни одна из других крупных галактических держав. Такие вещи не происходят без предупреждения. Кроме того, торжественность Сибурга и сигнал тревоги, который заставил ее бежать, указывали на то, что критическая ситуация возникла в секторе 1444, а это вряд ли означало что-нибудь серьезное.

— Попробуйте угадать, где? — спросил он значительно.

Джойс произнесла на выдохе:

— Шан. Лудильщики.

Сибург вытаращил глаза. Выговор последовал немедленно:

— Пожалуйста, используйте принятые названия, Берри.

— Персефона Альфа и Бета. Но, сэр, я сомневаюсь, что это правильное название. Альфиане называют свою планету Шангри-Ла, короче, Шан. А кто, кроме них самих, имеет право давать имя своей планете? Обитателей же Беты называют Лудильщиками не только во всей Галактике, но они и сами себя так называют.

Сибург хмыкнул. Это был человек с редкими волосами, лоснящимся красным лицом, пышными усами. Большинство своих высказываний он предварял восклицаниями. Он всегда носил узкие воротнички и слишком тесную форму, которая подчеркивала его животик. Все это вместе во все времена воспринималось как карикатура на военного.

Так как он всегда был тугодумом, у Джойс было достаточно времени, чтобы перевести дух и, застегнув все пуговицы, сделать очередную попытку выглядеть так, как положено офицеру. Это было единственным, в чем ей никогда не удавалось сравниться со своим начальником. Хотя Сибург не был похож на настоящего офицера, он был военным до мозга костей.

Про Джойс нельзя было сказать, что она толстая, но ее фигура потеряла свою прежнюю стройность, и она выглядела старше своих тридцати трех лет. Она никогда не была элегантной и не отличалась особой аккуратностью, тем не менее, она была привлекательной еще несколько лет назад.

Кроме того, она была хорошим работником. И ни для кого не было секретом, что ее назначили заместителем Сибурга, чтобы удержать его от многих ошибок.

Наконец, Сибург сказал:

— Нам надо что-то предпринять, Берри. В нашем секторе всего четыре планеты, и одна из них напала на другую. Без предупреждения, без объявления войны. Мы должны что-то сделать.

Джойс не могла понять, о чем ее начальник задумался. Это было редкостью. Что мог сделать Сектор Контроля 1444, когда Лудильщики уже напали? Сектор Контроля 1444, будучи форпостом цивилизации в данном районе, имел устройства связи, способные творить чудеса, но не более того. Два корабля-разведчика могли своими энергичными маневрами напугать деревню или даже небольшой город, но никак не планету.

— О чем вы думаете, Контролер? — спросила она.

— Сначала я собираюсь послать ноту на Персефону Бета. Нападение было ничем не спровоцировано… Ну, в чем дело, Берри?

— Я бы не делала этого, сэр, не имея веских доводов. Бессмысленно объяснять Лудильщикам, что они были неправы, и это больше не должно повториться, если у вас нет реальной силы, которая за вами стоит.

Для их отношений было характерно, что Сибург не позволил себе резкого замечания, а только сказал:

— Ну, и что же нам теперь делать?

— А я надеялась, что вы мне это скажете, сэр.

Сибург сказал спокойно:

— Ну, что бы вы сделали, Берри?

— Просто попросила бы Лудильщиков дать объяснения, сэр. Была бы очень корректна и сдержанна. И попросила бы, чтобы меня связали с их руководством.

— Мы не знаем, кто они, Берри, и никогда не знали. У Лудильщиков никогда не было никаких руководителей. Они всегда были индивидуалистами, каждый из которых старался быстро заработать миллион.

— Может быть, мы сумеем их схватить. Нападение означает наличие плана. В конце концов, кто-то же их организовал.

Сибург горько посетовал:

— Они послали меня сюда поддерживать закон и порядок в четырех оторванных друг от друга мирах и в нескольких отдаленных поселениях, а если что-то случится, военный корабль сможет добраться сюда лишь за четыре месяца, да и то только в том случае, если вылетит из сектора 337, или за одиннадцать месяцев, если его там не будет.

Так как Джойс молчала, он добавил:

— Я никогда не получу повышения, я знаю это. В лучшем случае, я могу рассчитывать на то, что меня не понизят. Малейшая, на их взгляд, ошибка приведет к этому.

Джойс осторожно сказала:

— Сначала мы должны потребовать у Лудильщиков объяснений, сэр. Сейчас же можно сделать кое-что. Пошлите Рэя Коттрела на Шан.

— Что? — спросил Сибург удивленно. — Кто такой Рэй Коттрел?

— Военный консультант.

— Ну… может быть, хотя положение военных консультантов полуофициальное. Все это может оказаться ошибкой… Берри, а где этот Коттрел? И откуда вы о нем знаете?

— Он на Оскране, в отпуске. Вы знаете, что все военные консультанты проходят специальную подготовку для субпространственных полетов. При нем должен находиться его специальный корабль. Он может быть на Шане через шесть дней.

— Если он, конечно, не откажется нам помочь.

— Он согласится, как только вы его попросите.

Сибург в сомнении вернулся к своему предыдущему вопросу:

— Откуда вы его знаете? Почему вы думаете, что он на Оскране?

— Я всегда проверяю въездные визы. Не могу сказать, что я всегда все знаю, но знать, где находится военный консультант, даже если он в отпуске, всегда полезно.

— Вы правы, Берри. Но прежде, чем мы примем какое-нибудь решение, давайте постараемся связаться с Лудильщиками.

Персефона Бета никогда не имела никаких дипломатических отношений с кем бы то ни было. Она напоминала рудник без телефона, без дороги, но с радиосвязью, которая работала только тогда, когда это было удобно местным жителям. Сектор Контроля 1444 имел возможность туда попасть. Корабль-разведчик мог добраться до Беты за четыре дня, может быть, за три в случае необходимости. Но, добравшись туда, они не знали бы, что там делать.

«Берри, как обычно, права, — подумал Сибург. — Бессмысленно посылать пустые угрозы. Жесткая политика должна опираться на реальную силу».

— В нашем распоряжении есть еще одна возможность, сэр, — сказала Джойс. — Нечто, что действительно заставит Лудильщиков задуматься.

Она говорила так, будто он уже знал, что она имела в виду. Она на самом деле так и думала. Пока Сибург не хмыкнул, чтобы дать себе время поразмыслить. Она продолжала так, как будто бы он знал.

— Пока еще мы можем не предъявлять им ультиматум по поводу эмбарго на экспорт с Беты. Наше сообщение они получат, даже если и не посчитают нужным отвечать на него. Запретите им торговать, и для них исчезнет смысл существования.

— Да, Берри, мы можем это сделать. — Для него было характерным видеть во всем не только положительные, но и отрицательные стороны. — Они же смогут продавать свои металлы и в другие места. Многие поселения не слишком-то щепетильны.

— Но с большими трудностями и по более низкой цене. Эмбарго — это чувствительный удар, сэр.

— Да, я пошлю еще одно сообщение, но, наверное, на него тоже не ответят. — Он был прав, и ему в голову тут же пришло еще кое-что. Нахмурившись, он сказал: — Посылка Коттрела на Шан будет означать, что мы встаем на сторону Шана в этом деле. Не так ли?

Джойс успокоила его:

— Совсем не обязательно. Мы всегда сможем сказать, что Лудильщики не отвечают на наши послания, поэтому мы ведем переговоры с Шаном. Это зависит от дальнейшего развития событий. Кроме того, так как Лудильщики не ответили на предупреждение о торговых санкциях, они поставили себя вне закона.

Он кивнул, все еще боясь принять решение.

— Было бы неплохо знать что-нибудь об этом Коттреле. Вы-то знаете о нем хоть что-нибудь, кроме того, что он — военный консультант?

— На самом деле, — сказал Джойс, стараясь говорить равнодушно, — я немного с ним знакома. На вашем месте я бы рискнула и связалась с ним. Он обычно добивается успеха.

В этот момент Рэй Коттрел не (отдыхал) работал, а это означало, что он мог посвятить все свои силы ухаживанию за очаровательной Лидией Мор.

Он редко имел дело с замужними женщинами — не любил усложнять свою жизнь без причины. Но жена плантатора с Оскрана была особым случаем. Коттрел, любивший всех женщин, особенно ценил тех, которые были красивы, но не более того. Через полгода, как бы ни развивались события, он, несомненно, забудет, как ее зовут. Он всегда помнил, как зовут мужчин и всегда забывал женские имена. Во всяком случае, потом.

Проезжая в «джипе» по южным оскранским джунглям, он размышлял, что в любви, как и на войне, чем проще намерения, тем проще пути их выполнения. Он намеревался провести с прекрасной Лидией наедине несколько бурных часов, и свидание устроилось на удивление легко, его же заботой было сделать так, чтобы эти часы действительно были приятными. Он едва ли успел перекинуться с ней несколькими словами, и все же ехал, чтобы провести наедине с Лидией душный вечер, почти не приложив к этому никаких усилий.

Послышался сигнал радиовызова, и он усилил звук.

— Коттрел, вы уже съехали с дороги? — Это был резкий голос надсмотрщика с плантации, Макдоналда. — А, нет еще, я слышу звук вашего мотора. Если вы не будете около башни через пятнадцать минут, вас ждет долгий сон.

— Да-да, конечно, Макдоналд, — сказал Коттрел, чтобы успокоить его. — Вы меня предупреждали. Я подписал бумагу.

— Не понимаю, как вам не жаль тратить время на охоту на йеги. Это же просто скучно.

— Но я никогда не видел такой охоты, мистер Макдоналд, а в жизни любой опыт может пригодиться.

Надсмотрщик проворчал что-то и отключил связь. То, что Коттрел сказал, было истинной правдой: если военный консультант не имел представления обо всем, что он мог бы использовать, или что могло быть использовано против него, он не был бы военным консультантом. Эта охота на йеги не представляла особого интереса с точки зрения военного искусства, кроме, пожалуй, применения в широком масштабе газа, действие которого проходило в две стадии. Этот газ применялся очень редко и только против невежественных дикарей, а их в Галактике почти не осталось.

И все же, что-нибудь подобное может быть применено против самого Коттрела когда-нибудь. Он должен знать об этом.

Конечно же, это был только предлог.

Башня напоминала дом Тарзана, выстроенный на расчищенном пространстве, но из металла, и она высилась над кустарниками Оскрана, смахивающим на деревья. Ветки этих кустарников редко поднимались над землей выше, чем на десять футов. Когда он подъехал и остановил свой «джип», то увидел, что Лидия стоит в дверях и ждет его.

Она ничего не сказала, только посмотрела на него открытым, вызывающим взглядом. Одета она была не слишком привлекательно: грязные рабочие бриджи и коричневая рубашка, которая, казалось, была скроена так, чтобы скрыть пол хозяйки, что в данном случае было почти невозможно. У Коттрела, который достаточно хорошо знал красивых женщин, возникло подозрение, что в ее намерение входило поразить его неожиданным контрастом.

— А где остальные? — спросил он.

— Никого не будет. Я думала, вы знаете. Только я и вы.

Он, конечно, знал. Иначе бы его здесь не было.

— Почему? — спросил он.

Она пожала плечами.

— В охоте на йеги нужны все. Я бы тоже надела маску и работала с остальными, только есть строгое правило: кто-то должен следить, как бы чего не вышло. Правда, я не знаю, что может случиться.

У нее был тихий, нежный голос. Ему нравилось слушать ее, и он не обращал внимания на смысл слов.

Она не торопилась, он чувствовал что она никогда не торопится. Именно поэтому он решил, что ему понадобится весь вечер. Через десять минут первый газ распространится, как в дождь — пузырьки по лужам, химическое же действие его будет в сто раз быстрее. И все же она не спешила уйти в башню.

— Мне кажется, правила на Оскране довольно утомительны.

— Вы себе не представляете, что кроме наблюдения за охотой, надо еще следить и за безопасностью йеги. Вы, конечно, знаете, что в Галактике не было обнаружено существ, разумных настолько, чтобы мы могли с ними общаться. А Закон об Охране Аборигенов как раз и распространяется на йеги. И с этим ничего не поделаешь. Барт думает, что мы должны доказать, будто они недостаточно разумны. Но другие плантаторы больше не хотят тестов, они боятся, что йеги покажут лучшие результаты в следующий раз, и нам даже не разрешат их перевозить…

Коттрел не дал ей закончить, поскольку, как профессионал, он знал все, что можно было знать о положении на Оскране. Правда, неизвестно, когда эти знания смогут ему пригодиться.

Йеги были чуть умнее собак, и внешне не так уж сильно от них отличались. Однако, то, что они оказались под охраной закона Аборигенов, было связано с их безусловной способностью общаться на расстоянии в несколько миль. И даже если их общение велось на самом элементарном уровне, человеческая раса, которая до сих пор не обладала телепатией, с опаской относилась к существам, которые ею владели.

Основной продукцией Оскрана являлась резина — не резина из древней истории, а гораздо более многообразная по качеству и возможностям, такая, что ее имело смысл везти даже через всю Галактику. Резину было довольно легко добывать. Единственная трудность заключалась в том, что необходимо было рубить деревья и перевозить их для обработки, а йеги жили только на резиновых деревьях.

Поэтому, было необходимо усыплять йеги (а значит, и все живое) на плантации, заходить туда в масках и перевозить йеги на новое место, чтобы спокойно собрать урожай резиновых деревьев.

Деревья вырастали снова, йеги возвращались; и в следующем году все повторялось сначала. Многие плантаторы, в частности, муж Лидии, Барт, поносили Закон об Охране Аборигенов. Однако, сложность заключалась в том, что, не имея соответствующих документов, ничего нельзя было продать даже в самых отдаленных районах Галактики. Поэтому необходимо было действовать в соответствии с законами, и иметь опытного наблюдателя, способного контролировать площадь, на которой производилось перемещение йеги.

— Не пора ли?.. — сказал Коттрел беспокойно.

Он поднялся по стальной лестнице. Она, чуть задержавшись, заставила его еще больше беспокоиться. Газ первой стадии, безопасный, без запаха, уже покрыл всю поверхность. В любой момент газ второй стадии может быть выпущен из тысячи вентилей по всей плантации, и бурная химическая реакция превратит безопасный газ в состав, который усыпит любое дышащее кислородом существо в этом районе, не менее, чем на двенадцать часов. Газ был тяжелый, погода — безветренной; в таких условиях он будет эффективен на высоте ниже двенадцати футов, безопасен — свыше тридцати; в башне им не понадобятся маски, даже если помещение не будет герметичным. Но, если бы газ захватил Лидию на высоте двадцати футов, она бы упала с лестницы, и страшно было представить, что сталось бы с этим прекрасным телом.

Она успела. У нее еще оставалось двадцать секунд, прежде чем послышался мягкий шипящий звук.

Зазвонил телефон. Лидия подняла трубку и протянула ее Коттрелу.

— Это вас.

— Меня? — Это мог быть только надсмотрщик с плантации или муж Лидии. Больше никто не знал, что он здесь. Но это был ни тот, ни другой. Это был начальник связи Оскрана.

— Вас не так-то просто было найти, мистер Коттрел. Для вас есть очень важное сообщение Начальника Сектора.

— Давайте.

— Нас никто не слышит? Сообщение в высшей степени секретное. Поэтому я передаю его сам. Никто, кроме меня, не знает его содержания, и, естественно, я его забуду, как только передам вам.

— Ну, давайте же, — сказал Коттрел.

Лидия ушла во внутреннюю комнату — как он решил, чтобы переодеться во что-нибудь менее обыденное.

— Это очень длинное сообщение, копия была доставлена вам в гостиницу, но так как вас там не оказалось, чтобы принять лично, оно вернулось к нам. Текст будет доставлен вам, как только вы вернетесь. Я разыскал вас только потому, что дело чрезвычайно важное, Я думал…

— Если сообщение длинное, то чем быстрее вы начнете его читать, тем лучше, — сказал Коттрел.

Когда Лидия, которой надоело ждать, вернулась в комнату, на ней было нечто действительно совсем не обыденное. Но Коттрел, который сидел, глубоко задумавшись, этого даже не заметил.

Сначала его не заинтересовало бессмысленное нападение на одну планету, про которую он очень мало знал, маленькой армии другой планеты, про которую он знал еще меньше. Он не собирался отправляться на Персефону Альфа, так же как и на Бету, и собирался вежливо отказаться. И имел на это полное право.

Но затем его заинтересовала необычность нападения, и он решил, что сможет выполнить это задание. Во всяком случае, было ясно, что загадка этой войны — тайна, которую не могло решить ни все население Шана, ни Начальник Сектора, ни Начальник Связи Оскрана. Ни один из них не имел ни малейшего представления, что могло заставить Лудильщиков действовать именно так. Он понял, что должен принять участие в этом хотя бы из профессионального любопытства. Это было дело как раз для него.

Обиженная, что он даже не смотрит на нее, Лидия сказала:

— А мне казалось, что это красивое платье. Может, выбросить его?

Тогда он посмотрел, и в очередной раз поразился мастерству, с которым создавались новинки тканей, делающих тех, кто носил их, более соблазнительными. Черное платье было сшито так, что, когда Лидия двигалась, создавалось впечатление, что его нет вовсе. Это давало ей возможность показать себя во всей прелести. Самым замечательным было то, что при этом она выглядела вполне пристойно.

Все же он не мог заниматься одновременно несколькими делами, поэтому все его мысли были в системе Персефоны.

— Да, выбросьте его, — сказал он рассеянно.

— Мистер Коттрел, вы не говорили мне, что вы военный консультант. Неужели вы должны все бросить и отправиться на Шан? Если они хотят убивать друг друга пли совершать самоубийства, почему бы вам не дать им возможность сделать это?

Он сурово посмотрел на нее.

— Откуда вы знаете? Вы подслушивали?

— Конечно, по другому телефону. Ну, не сердитесь. Я послушала только одну-две минуты, чтобы узнать, не закончили ли вы.

Коттрел тихо засмеялся. Именно в таких забавных ситуациях не срабатывала служба безопасности. Ему даже не пришло в голову, что может быть еще один телефон; трудно предположить, что в доме, похожем на дом Тарзана, может быть два телефона. Для него это не имело особого значения. Начальник Сектора, как там его — Сибург, кажется, — мог рассматривать это дело, как совершенно секретное. И Начальник Связи Оскран мог вести себя соответствующим образом, но сохранить в секрете войну, даже небольшую, невозможно. Так как она все равно знала, он сказал:

— Итак, вы считаете, что пусть они сами выпутываются?

— А кому какое дело, мистер Коттрел? Неужели вас может заинтересовать то, что происходит за миллион миль от вас?

— Может быть, когда известно, что за всем этим стоит. Когда знаешь то единственное, что может заставить шесть тысяч людей совершить самоубийство. Когда это происходит на планете в твоем секторе.

— Ну, и в чем тут дело? Что же такое вы знаете, чего никто другой не знает?

— Только то, что стоит за всем этим. Больше ничего.

— Ну, и что же это?

— Колдовство.

Она засмеялась.

— Ну, ладно, мистер Коттрел. Вы меня разыгрываете. Меня всегда все разыгрывают. Я не очень-то умна. А не забыть ли нам о Шане и о Лудильщиках?

Мистер Коттрел, человек, который мог заниматься только одним делом одновременно, в течение нескольких часов не сумел приступить к выполнению нового задания. Он взял отсрочку и обнаружил, что Лидия была готова к этому еще больше, чем он сам. На самом деле, все это было ее затеей.

Позже, когда он расписался в получении строго засекреченного сообщения, содержание которого уже слышал ранее по телефону, он на мгновение заколебался, вспомнив, что ему просто повезло в прошлый раз, когда он имел дело с ведьмами. Он прекрасно понимал, что преимущество на сей раз было на их стороне. Нельзя же всякий раз рассчитывать на везение.

Тем не менее, вдумчиво и неторопливо перечитав сообщение, он окончательно убедился, что ничего, кроме колдовства, не могло заставить шесть тысяч человек предпринять такое бессмысленное нападение.

Это никому не приходило в голову ранее, вероятно, потому, что никогда прежде в этом секторе не водилось ведьм. И именно по этой причине ведьмы теперь здесь обосновались. Прочитав сообщение дважды и осмыслив все, что было в нем написано, он собрался его уничтожить, когда на глаза ему попались два имени — Начальника Сектора Сибурга и его заместителя — Джойс Берри. Хотя он никогда не забывал мужских имен и никогда не помнил женских, сам факт, что второе имя было добавлено, предполагал, что оно что-то значит для него. Сибург, о котором он ничего не знал, отвечал за сообщение. Не было никакой причины добавлять имя его заместителя, если…

Он вспомнил ее, или почти вспомнил. Вооруженные Силы. Старший офицер. Если он знал эту Джойс Берри, то она была одной из трех девушек восемь лет назад из экспедиции на Ригель. А которая из них — значения не имело, потому что он был готов встретиться с любой из них снова.

Коттрел расставался с женщиной, он с ней на самом деле расставался. Однако, после некоторого промежутка времени, он ничего не имел против новой встречи. Понравившуюся книгу сразу не перечитывают.

Он погрузил цилиндры с усыпляющим газом на свой быстроходный маленький корабль, сделал себе специальный укол для быстрого субпространственного перелета, который был бы смертельным для большинства людей, завершил формальности (их было немного для военного консультанта) для отлета с Оскрана. Затем, в последний момент, он вспомнил еще кое о чем и позвонил Лидии.

Ее голос звучал недовольно.

— Вы обещали не звонить, — резко напомнила она ему.

— Это чисто деловой звонок, миссис Мор. Я хочу взять пару йеги с собой. По штуке каждого пола. Что я для этого должен предпринять?

— Вы ничего не должны. — Ее голос звучал холодно. Они хорошо провели время, но все было кончено. Нельзя было представить себе ничего более законченного и завершенного. Впервые он встретил женщину, чьи принципы совпадали с его собственными. — Они находятся под охраной Закона. Их не разрешено перевозить даже здесь, на Оскране, только внутри данного района.

— Почему они умирают? Трудно ли их кормить? Могут ли они путешествовать?

— Это невозможно. Их охраняет Закон.

— Они живут в неволе?

— Они будут совершенно счастливы до тех пор, пока составляют пару, имеют достаточно пищи и воды. Ради всего святого, Коттрел, когда вы повесите трубку?

Коттрела позабавило то, что, когда он звонил Лидии, а она не хотела с ним разговаривать, она опускала слово «мистер», которое не забывала добавить даже тогда, когда устраивала с ним свидание, которое, по мнению Коттрела устраивал он сам.

— Сразу после того, как вы мне скажете, как заполучить пару йеги.

— Отправляйтесь ночью на плантацию, — сказала она в отчаянии, — и возьмите пару с резинового дерева. Возьмите и дерево тоже. Оно будет расти на любой почве, только не будет плодоносить. Не говорите об этом никому. И не звоните мне больше. Никогда!

Коттрел именно так и поступил.

В глубокой пещере на Персефоне Бета почти встретились шесть почти людей. Когда-то у них были имена, как и у прочих, но с тех пор, как их тела были разбросаны по этой недружелюбной планете, это, скорее, была встреча персонифицированных функций, чем двух мужчин и четырех женщин, которые звались: Старик, Воин. Мать, Организатор (это была женщина), Старуха и Девушка. Им было удобно появляться в образе, похожем на их собственный, и делать вид, что они говорят и слушают. Им нравилось таким образом демонстрировать свои способности, хорошо известные Лудильщикам, которых, естественно, впечатлял тот факт, что Шестерка, находясь в разных местах, может мгновенно собраться для встречи, не сдвинувшись с места.

Шестерка не посчитала нужным сообщить Лудильщикам, что, хоть они и могли проделать это друг с другом, они были бессильны сделать это с кем-то еще. Они могли встретиться в любое время по собственному желанию благодаря тем клятвам, которые друг другу дали, тем ритуалам, в которых принимали участие и, кроме всего прочего, одинаковым течением мыслей, без чего это было бы просто неосуществимо. Они сознательно объединялись в неделимое целое: частично из-за власти, которую это давало, частично для защиты друг от друга.

Старик сказал:

— Первая попытка была в высшей степени удовлетворительной.

— Мы все это знаем, — пробурчал Воин.

— В будущем нет необходимости отправляться более чем одному из нас. Остальные смогут выполнять свою роль отсюда. Девушка, ты готова?

— Старый дурак, ты же знаешь, я не покидала корабля. Да, я готова.

— Через четыре дня, когда ты доберешься до Шана, другой корабль отправится отсюда с Организатором на борту.

— Почему ты все время говоришь нам то, что мы знаем, — прорычал Воин.

Старуха вмешалась:

— Мы должны обсудить все снова и снова, чтобы исключить ошибку. Девушка, ты уверена, что все точно знаешь?…

— Я уверена, — отпарировала Девушка. — Когда ты поймешь, что я могу сделать все, что можешь сделать ты, только не могу вынуть зубы и заставить молоко скиснуть?

— Пожалуйста, — сказал Организатор невозмутимо. — Мы будем продолжать работать как единое целое. Мы должны продолжать работать вместе. В населенных мирах мы будем обнаружены и, вероятно, уничтожены тем или иным путем. Нас всегда считали злом.

— Суеверные и невежественные, — мрачно сказала Мать.

— Не только, — вздохнула Организатор.

— Все, кто знает о нас достаточно. Потому, что мы — зло. — Воин насмешливо фыркнул.

— Является ли злом то, что мы можем сделать?

— Мы используем других, не таких, как мы. — Организатор махнула в сторону Лудильщиков.

— Мы используем их. И они вовсе не против, чтобы их использовали! Потому что им очень нужен Шан.

Старик вмешался:

— Там, где я сейчас нахожусь, в тех обстоятельствах, в которых я сейчас нахожусь, очень трудно выжить… Ко мне еще не вернулась вся моя сила, и, очевидно, в дальнейшем только один из нас должен принимать активное участие в операции. Организатор, нужно ли еще что-нибудь сказать?

— Нет. Девушка знает, что делать. Вторая армия стартует немедленно.

— Момент, — сказала Девушка. — Я получила радиосообщение. Сектор Контроля 1444 посылает новое сообщение. Аналогичное предыдущим, но более жесткое. Они настаивают на том, что Начальник Сектора должен говорить с руководителем Лудильщиков.

Они все неприятно рассмеялись.

— Этого никогда не случится, — сказал Старик. — Если мы решим войти в контакт, это не будет контакт посредством разговора. Девушка, ты уверена, что ты готова?

Ответ Девушки был весьма непристойным. Воин засмеялся.

Только Старуха ненавидела Девушку, остальным она просто не нравилась. Симпатии среди ведьм встречались редко, но иногда они существовали. Им нравилась Организатор, иначе они никогда не пришли бы в этот пугающий мир.

— Распадись и соединись! — произнес Старик слова ритуала.

— Распадись и соединись! — повторили все вместе.

Коттрел ступил со своего корабля на привлекательную землю Персефоны Альфа (или Шангри-Ла, или Шана) с легким сомнением по поводу того, как его здесь встретят. Будет ли он принят как Спаситель, в которого никто реально не верит, но на которого все отчаянно надеются, как игрок на последнюю ставку, или его снисходительно поприветствуют в Штабе, который чувствует, что все уже кончено, но хочет иметь козла отпущения.

Коттрела приняли, по крайней мере, по-деловому. По прибытии его немедленно отправили в горы, где, вероятно, находился Штаб Шана. Когда он сообщил Штабу о своем нежелании приземляться на твердой почве, его отправили на поле, находящееся в трех милях, хорошо различимое благодаря своему мертвенно-серому цвету на фоне зелени долины. И, хотя ему понадобилось всего несколько минут, чтобы приземлиться и вылезти, прежде, чем он успел осмотреться и заметить что бы то ни было, кроме того, что на Шане не так тепло, как он ожидал, появилась девушка-водитель. Она была одета в шорты и нечто похожее на форменную куртку.

— Мистер Коттрел? — сказала она и втянула его в машину.

В Штабе его представили Военному Совету. Он с удовлетворением отметил, что это была небольшая группа людей: девять мужчин и женщин и он сам. Они смогут быстро принимать новые решения в тех случаях, когда пятьдесят человек будут обсуждать разные возможности. Царила деловая обстановка. Только один человек был в форме; на Шане не было необходимости в разных военизированных подразделениях, достаточно было иметь единые Вооруженные Силы, способные выполнять различные функции. Другие члены Совета, чьи функции ограничивались чисто технической стороной, были одеты в белые куртки и шорты или туники, в которых все ходили на открытом воздухе. Президент был одет в рубашку с открытым воротом и шорты цвета хаки.

— Я — Президент Виттакер. Это — Вице-президент, мисс Харди. Остальных я назову в процессе разговора. Итак, Коттрел, что вас интересует?

— Я думаю, сначала, — сказала девушка в белой куртке, — пусть мистер Коттрел расскажет о себе.

— Это доктор Линн Бакстер, — сказала Президент.

Доктор была самым ясным существом, которое Коттрел когда-либо видел. Удивительно юное лицо (но он решил, что девушка гораздо старше, чем выглядит), худенькая, хрупкая, в длинном белом халате.

— Патологоанатом — медицинский консультант Совета, — сказала мисс Харди.

Доктор Бакстер резко сказала:

— Каковы ваши цели, Коттрел? Вы хотите подзаработать, привести нас к победе в войне, или удовлетворить свою жажду крови?

— Ни то, ни другое, ни третье, — сказал он, садясь в углу рядом с Виттакером. И ей тоже пришлось сесть, так как все остальные сидели.

— Я — военный консультант, — продолжил он сердито. — И, хотя я действую совершенно автономно, у меня есть официальные полномочия. Я нахожусь здесь по просьбе Контролера Сектора.

— Странно, не так ли? — сказал Виттакер. — Контролер — это Армия. Я думаю, что Армия не часто обращается за советом к гражданскому военному консультанту.

— Дилетант… — Бакстер пробормотала себе под нос, как будто не могло быть ничего хуже.

Коттрел посмотрел на нее скептически.

— Сначала вы обвиняете меня в том, что я приехал сюда подзаработать, а потом — в том, что я дилетант. Мне кажется, доктор Бакстер, я вам не нравлюсь. И еще мне кажется, что вы решили для себя, что я не должен вам нравиться.

Все, кроме девушки, заулыбались.

— Отвечая на ваш вопрос, Президент, скажу, что многим командирам и в голову не пришло бы приглашать военного консультанта. Но у них есть чем командовать, в отличие от Сибурга. Он попросил меня приехать сюда потому, что это, пожалуй, единственное, что он мог сделать. Думаю, он смирился с необходимостью позвать меня из-за того, что я когда-то служил в Вооруженных Силах.

— И за что же они вас вышвырнули оттуда? — спросила доктор Бакстер.

Ответом ей был холодный взгляд, который заставил ее покраснеть и отвернуться.

— Я прошел специальную подготовку, доктор Бакстер, — сказал он спокойно, — вряд ли вы сможете назвать меня шарлатаном.

— Вас учили делать войны грандиознее и лучше?

— Вам всем действительно необходимо знать, зачем я сюда приехал? Я приехал сюда не ради денег и не для того, чтобы помочь вам победить в войне, а потому, что меня послали на Шан.

Это их озадачило. Они выпрямились на своих стульях и стали что-то обсуждать между собой.

— Военный консультант, — сказал Коттрел, — изучает ситуацию и пытается ее разрешить. Иногда — это обычная атака, иногда — капитуляция. Обычно моя работа заключается в том, чтобы ускорить победу, поражение или затянувшиеся военные действия, чтобы начать мирные переговоры.

— Тогда почему вы отрицаете то, что устанавливаете мир? — подозрительно спросил человек в форме.

— Генерал Горас, начальник обороны, — пробормотал Виттакер.

Подозрительность Гораса была вызвана тупым нетерпением военного командира, столкнувшегося с человеком, который мешает ему продолжить военную кампанию.

— Повторяю, я не миротворец, — сказал Коттрел. — Я знаю так же, как и вы, что ни один генерал, ни одна армия, ни одна нация не сдадутся, единожды подняв оружие. Таково проклятие войны. Поэтому я часто вынужден быть просто наемником.

— И даже не на той стороне, которая вам платит? — сказала Линн Бакстер.

Он пожал плечами.

— Разрешать военные конфликты — моя профессия. Не в моей власти столкнуть противников лбами и заставить их остановиться. Я не Бог. Поэтому, единственное, что я могу сделать — это ускорить конечный результат. И может так оказаться, что сторона, интересы которой я защищаю, не является естественным, логическим и неизбежным победителем.

Девушка на сей раз промолчала, понимая, что его слова говорят сами за себя. Кто-нибудь обязательно не выдержит.

— И тогда вы предаете эту сторону? — мягко предположил Виттакер.

Коттрел повернулся к нему.

— В этом нет никакой необходимости. Их предают факты. Моя задача — организовать быструю победу или быстрое поражение.

— И что же будет на сей раз? — спросил генерал по-прежнему воинственно.

Коттрел встал и оглядел всех по очереди. Затем он сказал:

— В данном случае моя задача — помочь вам разбить Лудильщиков окончательно и бесповоротно.

На расстоянии около светового года роскошный пассажирский лайнер «Флорибунда» находился на пути от Веспера к Юноне. Сектор 1444 был расположен в стороне от основных туристических маршрутов. Ни один из кораблей класса «Флорибунды» никогда не выходил на орбиту около Персефоны Альфа или Бета, Сцио или Оскрана. Только изредка грузовые корабли привозили небольшое количество новых поселенцев на другие планеты Сектора 1444. Еще не скоро лайнер класса «Флорибунды» попадет в какое-нибудь поселение Сектора 1444.

Командир «Флорибунды», капитан Бриксби, никогда не слышал ни о Персефоне Альфа, ни Бета, ни о Сцио, ни об Оскране. Он слышал о Шангри-Ла, так как компания, в которой он работал, предполагала в будущем отправлять туда состоятельных людей на отдых. Но поскольку это должно было произойти уже много позже того времени, когда капитан Бриксби уйдет на покой, он даже и не пытался выяснить, где же находится эта Шангри-Ла. Его корабль должен был в течение нескольких часов пересечь внутреннюю границу Сектора 1444, и в определенном месте он должен был послать обычное сообщение в Сектор Контроля. Вот и все, что связывало капитана Бриксби и «Флорибунду» с Сектором 1444 до сих пор.

Когда военный Совет закончился, Президент оставил Коттрела на попечение генерала Гораса. Резкий и прямой, как большинство военных, генерал принял его безоговорочно, как только Коттрел заявил, что он — на их стороне. Военные консультанты считались признанными специалистами в своей области, они умели быстро добиваться нужных результатов.

Коттрел знал, что должен понять причину антагонизма доктора Бакстер и узнать, было ли это ее личным отношением, или отношением определенной группы людей. Но в данный момент важнее было разобраться в военной ситуации, и он с готовностью последовал за генералом Горасом в маленькую комнату, где можно было посмотреть заснятые пленки и изучить карты. Генерал начал объяснять, как обстоят дела. Он собирался это делать очень методично и с большим количеством подробностей, но Коттрел сначала спросил о первом нападении и получил о нем подробный отчет.

Выслушав генерала, он начал обдумывать происходящее.

— Вы когда-нибудь слышали о чем-нибудь подобном? — с надеждой спросил генерал. — Как вы думаете, что стоит за всем этим?

Коттрел прекрасно знал, что стояло за всем этим, но пока не собирался посвящать генерала.

Возможно, в середине XVIII столетия кто-то вроде военного консультанта мог сказать, что они сражаются с ведьмами. И, наверняка, даже тогда умные мужчины и женщины, не ослепленные фанатизмом, отнеслись бы к его сообщению скептически.

Колдовство и борьба с ним были проблемами, не имевшими отношения к науке.

Придет время, когда можно будет сказать Альфианам, кто им противостоит. Но это время еще не пришло.

Поэтому он только сказал:

— Нет. Конечно, бессмысленные нападения совершались с незапамятных времен, но, принимая во внимание характер Лудильщиков, мы можем не сомневаться: здесь что-то не так.

— Не понимаю.

— Ну, одно дело с готовностью умирать за Родину, но на Бете нет ничего такого, что могло бы вызвать такую фанатическую привязанность к ней. Лудильщики сражаются ради выгоды.

— А в смерти и не может быть выгоды.

— Вот тут-то, вероятно, вы и не правы, генерал. В их смерти должна быть выгода. И первое, что нам надо сделать, это выяснить, в чем же она заключается.

— Если бы были пленные…

— Совершенно ясно, генерал, что все делается в точном соответствии с планом. Когда нет пленных, то и допрашивать некого. Скажите, а сколько у вас телепатов?

— Ни одного.

— Но на планете с населением около полумиллиона должны быть скрытые телепаты.

Генерал сказал, оправдываясь:

— У нас нет людей, занимающихся парапсихологией. Нам не хватает хорошо подготовленных специалистов. Наша планета их не привлекает, а образование, полученное здесь, хоть и качественное, очень ограниченно. Вот, например, эта девушка, Линн Бакстер.

— Да?

— Ей девятнадцать, и она уже специалист.

— Понятно, — сказал Коттрел задумчиво, и он действительно все понял.

Большие развивающиеся миры получали специалистов, в которых они нуждались, на галактических рынках. Изолированные миры, не имеющие лишних средств, вынуждены были сами воспитывать нужных специалистов. Из родившихся на планете детей они выбирали тех, у кого были потенциальные способности, обучали их по ускоренным курсам, и дети становились математиками, инженерами, учителями, электриками, даже врачами, и приступали к работе, не достигнув двадцати лет, набираясь опыта в процессе.

Иногда это было жестоко по отношению к детям. К двадцати годам они полностью овладевали своей профессией, но имели весьма смутное представление обо всем, что не было с ней непосредственно связано. Линн Бакстер, в свои девятнадцать лет, была, несомненно, хорошим патологоанатомом и станет еще лучшим специалистом, вынужденная непрерывно совершенствоваться. А к двадцати пяти годам она будет отличным специалистом с психологией пятнадцатилетней девочки. Коттрел, оставив Лидию, был готов заняться Линн (именно с этой минуты он мысленно называл ее так).

— А почему вы спросили о телепатах? — спросил генерал. — Они нам понадобятся?

Коттрелу они нужны были больше всего на свете. Телепатия, ясновидение, колдовство были разными сторонами одного и того же явления. Так же как физика, химия, математика и электроника.

Но одно было очевидно: парапсихология и наука были трудно совместимы.

Впервые он заинтересовался телепатией, когда наткнулся на книгу «Фантазмы всего живого», опубликованную в 1886 году. Эта книга была результатом попытки научно доказать существование или отсутствие различных феноменов психики. Эта книга была неудачей, провалом. Такой путь был неприемлем. Ни в 1886 году, ни века спустя.

Поэтому Коттрел сказал небрежно:

— Так, идея одна пришла. Во всяком случае, есть еще масса других возможностей. Мертвых Лудильщиков осмотрели, чтобы найти хотя бы какое-нибудь объяснение?

— Да.

— Кто их исследовал?

— Доктор Бакстер.

— Ах, да. Она же патологоанатом. Теперь я, кажется, понимаю…

— А я нет, — сказал генерал. — Что вы имеете в виду?

— Доктор Бакстер, будучи врачом, не хочет меня заполучить в качестве пациента, но как патологоанатом, она целиком и полностью за это.

— Это не имеет значения. Я надеюсь, вы не против оппозиции, которая, к тому же, не будет мешать вашей работе? Теперь, когда я знаю, что вы полностью на нашей стороне, я могу обещать вам сотрудничество во всех аспектах.

Генерал не учитывал, что Линн Бакстер осмотрела мертвых Лудильщиков и была категорически против вмешательства военного консультанта. Вряд ли она на самом деле была так глупа и неразумна, как ему показалось вначале: у нее была какая-то настоящая и, возможно, веская причина для антагонизма. Что-то, о чем она не сказала генералу Горасу.

— Мне надо ее повидать, — сказал Коттрел. — Но сначала, — добавил он дипломатично, чувствуя растущее недовольство Гораса по поводу того, что он не вникает в военную ситуацию, — пожалуйста, введите меня в курс дела. Нападение было неожиданным? Раньше случалось что-нибудь подобное?

Генерал был, скорее, человеком дела, а не разговоров, но все же мог с помощью наводящих вопросов Коттрела дать вполне устойчивую оценку общего положения.

Вылазки для разведывательных целей никогда не планировались. Попытки планировать их всегда терпели неудачу. Было бы разумно, учитывая особенности Персефоны Альфа и Бета, составить общий план, по которому на Альфе использовались бы минеральные богатства Беты. Сейчас, очевидно, Лудильщики именно этого и добивались — они хотели захватить и покорить Шан, и жить в комфорте и безопасности, получая доходы с Беты.

Даже только с финансовой точки зрения это было в высшей степени привлекательно. Живя на Бете, они тратили большие деньги на оборудование, материалы, высока была также и стоимость жизни. Ни одна из этих планет не имела спутников, не было поблизости и других планет. Оскран и Сцио были слишком далеко. Корабли, отправляемые с Шана, могли посещать Бету и возвращаться, нагруженные сокровищами, как и в прежние времена на древней Земле испанские галеоны возвращались из Нового Света, полные золота и других диковинных товаров.

К несчастью, Альфу обжили первой люди, готовые работать для будущего своих детей и внуков. Шан был удобной планетой, но, как ни странно, лишен простейших жизненных форм. Впрочем, так же, как и Бета. Первые поселенцы были вынуждены жить исключительно за счет импорта. Органической жизни на планете не было, хотя уже первые пробы показали, что это прекрасное место для развития органической жизни, стоит ей только зародиться. Им было очень трудно заниматься сельским хозяйством, так как земля была стерильна. Как раз в это время зарождались первые поселения на Оскране и Сцио, и сложно было разрабатывать дикую природу, находясь на расстоянии, равном двум годам пути от ближайших баз и рынков.

Поэтому поселения на Альфе росли медленно, не торопясь. Поскольку их финансировала только ООН, которая оказывала помощь только в течение первых пяти лет, они могли рассчитывать лишь на себя. Можно было использовать гораздо больше рабочих рук, но ни кормить, ни платить им было нечем. Рост плодородия, хотя и постоянный, был недостаточно быстрым. В это время первые поселения Лудильщиков появились на Бете. Бета своими ураганными ветрами, наводнениями, землетрясениями и оползнями похоронила несколько передовых отрядов, ее колоссальные перепады температур, движущиеся острова, ураганы, ненадежность почвы, которая делала невозможным строительство больших зданий, зараженная вода, туманы, — все это, вместе взятое, делало жизнь на планете почти невозможной. Но там можно было нажить состояние, и ради этого многие жили там.

Лудильщики не могли заниматься изучением собственной планеты без подходящего оборудования. Они вынуждены были собираться в группы, объединяя свою технику.

Сначала Лудильщики пытались торговать с Шаном. И, до некоторой степени, добились успеха. Альфианам не хватало денег на тракторы и удобрения, и, хотя естественный прирост населения и медленный приток новых поселенцев заняли почти всю землю, которую они отвоевали у планеты, они могли разместить небольшое количество рабочих за деньги или за товары, которых у них не было. Противоречия были вызваны принципиально разным подходом к жизни Альфиан и Бетян. Альфиане по необходимости были крестьянами. Лудильщики были грубыми искателями приключений без малейшего уважения к человеческой жизни.

Шангри-Ла решила, что не может позволить шумным, бесшабашным, не уважающим законы Лудильщикам селиться на планете, сколько бы они ни платили. Шан сказал: «Вы должны уйти», — и с этого момента начались неприятности. Лудильщики пытались сломить Шан с помощью своих кораблей и техники; Шангри-Ла неожиданно победила, хотя и ценой невероятных усилий. И с тех пор не было никаких контактов между Персефоной Альфа и Бета.

Коттрел принял к сведению все изложенное, хотя многое уже знал, потому что всегда тщательно готовился к своим заданиям.

Страшный шум отвлек Коттрела от размышлений. Завыла сирена, зажужжал зуммер телефона, зазвонил колокол, и непонятные пульсирующие удары наполнили воздух; несколько беспорядочных свистов, несколько низких нот взял орган, рассыпали свою дробь барабаны, и, наконец, все заглушили угрожающие удары больших тамтамов.

Генералу не пришлось объяснять, что происходит. Приближалась очередная атака Лудильщиков.

Сигнал тревоги был немедленно послан в Сектор Контроля 1444, и Джойс Берри, которая находилась в этот момент на посту, провела несколько приятных секунд, предвкушая, как сигнал тревоги поднимет сонного Сибурга с постели.

Однако, она ограничилась простым посланием. С разочарованием ей пришлось отметить, что он появился на исходе пяти минут, вспотевший, но одетый по форме. Ом был истинным офицером и умел это продемонстрировать.

— Похоже на новое нападение, — сказала она, — по их мнению, через десять часов.

— Коттрел уже там?

— Он там уже два или три часа.

— В настоящий момент мы не в состоянии ничего сделать. Если только…

— Да, сэр?

— Пассажирский лайнер «Флорибунда» доложил о том, что он входит в наш Сектор.

— Знаю, я видела их сообщение. Ну, и что из этого, сэр?

— Мы можем обратиться к ним, Берри. Я обдумываю это.

Она без труда проследила ход его мыслей. «Флорибунда» была пассажирским, а не военным кораблем. Но, в конце концов, она представляла цивилизацию, человеческую расу в Галактике, ее можно было использовать как напоминание горячим головам на Персефоне, что, даже если рука порядка и закона не сможет остановить межпланетный конфликт мгновенно, рано или поздно бандитам придется платить по счету.

Это было разумно. Однако, Джойс сразу подумала: «Это может привести к катастрофе. Это приведет к катастрофе. Я должна его отговорить».

— Мы уже послали Коттрела, сэр. Теперь все зависит от него.

— Напротив, Берри, я за все это отвечаю. Коттрел здесь неофициально, хотя я и вынужден предоставить ему определенные полномочия.

— Вы ведь доложили адмиралу Сесилу на Землю? — Это был хороший ход, и он отвлек Контролера. Сибург аккуратно докладывал обо всем адмиралу Сесилу. Особенно в данном случае, когда, наконец, что-то действительно случилось в Секторе Контроля 1444. Он педантично доложил все, что знал, все, чего не знал, и почему он этого не знал, все, что он сделал, и почему он не делает ничего более.

— Естественно, я доложил, Берри. Со всеми подробностями.

— И что он говорит?

— Он принял мой рапорт.

— Но тогда, конечно же, нет необходимости делать что-нибудь еще и уж, тем более, вовлекать в это других.

Сибург задумался.

— Пожалуй, в данный момент — действительно не стоит.

На корабле Лудильщиков Девушка, занимавшая ночью каюту капитана, хотя она и не принимала никакого участия в управлении кораблем, пыталась и не могла заснуть, пыталась и не могла связаться с остальными Пятью на Бете. Она смертельно скучала, потому что ее возможности были ограниченны. Все члены Шестерки были необразованны, а сама Девушка едва могла читать и писать. Имея телепатические способности, человек, естественно, использовал их, пренебрегая другими способами общения. Компания ее бы не развлекла. Она нуждалась только в мужчинах. Сейчас рядом с ней спал, похрапывая, один из них, но будить его не было никакого смысла.

Девушка, которая не умела угадывать мысли, но могла устанавливать странные короткие контакты, как раз сейчас установила такой контакт и узнала, что совсем недавно на Шан прибыл мужчина, к которому ее тянуло потому, что ему необходимы были женщины почти так же, как ей мужчины.

Было бессмысленно предпринимать что-либо. Возможно, и сделать-то ничего было нельзя.

Но она надеялась, что неизвестный мужчина в стане врага не окажется среди тех, кто умрет в течение следующих нескольких часов.

Где-то ведь должно было быть то, в чем она нуждалась: вещь или человек, которые внесли бы смысл в ее жизнь.

Она не была счастлива. Она никогда не была счастлива. Ни один из Шестерки никогда не был счастлив.

Но это лишь частично было причиной того, что они обратились ко злу. Существеннее была жажда власти, в которой нуждались все. Возможно, больше всего те, для которых существовал только один путь достижения ее — путь зла.

Как и ожидалось, новость заключалась в том, что корабль противника вышел на орбиту и, вероятно, собирался приземлиться где-то в районе Штаба Шана.

— И тогда вы узнаете, — сказал Коттрел, — откуда можно ждать нападения.

Генерал покачал головой.

— Но не раньше, чем они пойдут на посадку.

— А ваш радар?

— Вы не видели нашу аппаратуру. Когда увидите, вы подумаете, что вам снится кошмарный сон. Да, мы знали, что от Лудильщиков может исходить угроза. Мы всегда знали это. Иначе у нас вообще не было бы никакой обороны. Кого нам бояться? Нам нечего терять, кроме своей земли.

Коттрел неохотно кивнул.

— У вас нет средств, а у Лудильщиков денег куры не клюют. Тяжелая ситуация. Вы совсем не обнаружили корабль в прошлый раз?

— Нет. Это был удачный удар. У нас есть два небольших спутника. Корабль Лудильщиков прошел в мертвой зоне одного из них.

— Они приземлятся недалеко отсюда?

— Им придется. Наш мир в настоящий момент по-прежнему состоит на девяносто процентов из моря, болот, скал, где нет пищи и питьевой воды. Вода не содержит никаких уж очень опасных веществ, но, чтобы очистить ее, необходимо иметь громоздкое оборудование. Так что им придется садиться где-то здесь.

— Сколько у них всего кораблей?

— Мы думаем, три. Два больших корабля и катер. Плюс несколько маленьких кораблей.

— А сколько кораблей у вас?

— Один корвет с командой в пятнадцать человек. И несколько маленьких кораблей-спасателей.

Коттрел подумал о других мирах с их специализированными постами, радарными установками повсюду, метеостанциями, спутниками связи, воздушными силами и космическим флотом. Он должен все время помнить о том, насколько необычной является данная ситуация.

Несколько сотен тысяч человек (не было даже точных цифр) жили в центре одного из немногих приспособленных к жизни материков на Персефоне Альфа. Космический флот стоит денег. Один боевой корабль стоит в пятьдесят раз больше годового дохода Шана. Если бы Лудильщики были объединены, организованны и богаты, они давно могли бы сокрушить Шан. Но они были лишь относительно богаты, разобщены и организованны, пожалуй, в первый раз до неизвестной степени, чтобы осуществить нападение на Шан.

Три корабля против одного корвета. Ну что же, это во многом упрощает ситуацию. Шан не сможет воевать в космосе. Корвет, со своим оружием, сможет остановить нападение пехоты, если она не будет защищена силовым полем. Но рисковать корветом в открытом бою с Лудильщиками было нельзя; Коттрел решил держать корвет в резерве и, скорее всего, вообще его не использовать, потому что само его существование было его главным достоинством. Лудильщики могли себе позволить потерять два из своих трех кораблей, чтобы уничтожить единственный корабль Шана.

В то же время Лудильщики не могли рисковать ни одним из своих кораблей, если только выгода не была очевидной. Они совершили свое первое нападение семь дней назад, теперь ожидалось следующее. В настоящее время, чтобы покрыть расстояние между Альфой и Бетой, обычному кораблю требовалось четыре дня (в отличие от маленького персонального корабля Коттрела, который стоил почти столько же, сколько и корвет, и на нем никто без специальной подготовки летать не мог). Корабль Лудильщиков возвратился на Бету, чтобы взять свежие войска; это означало, что нападения будут совершаться каждые восемь дней. Но если бы Лудильщики организовали непрерывные полеты, используя оба своих больших корабля, нападения следовали бы каждые четыре дня.

Эта война была странной смесью пушек и силовых полей, которые делали их бесполезными; луков, стрел и катапульт, которые электронные силовые поля не могли контролировать; космических кораблей и пехоты; науки и колдовства.

Хотя в войну были вовлечены две планеты, это была самая маленькая война, в которой участвовал Коттрел, и, конечно, она в любой момент могла разгореться или совсем прекратиться, в зависимости от обстоятельств, которыми он мог управлять. Ему пришла в голову неутешительная мысль, что он здесь вряд ли что-нибудь заработает. Во всяком случае, никто об этом не заикался, а финансовые возможности Шана были так же малы, как и военные.

Генерал Горас частично угадал ход его мыслей:

— Если надо будет достать денег, мы их достанем, — сказал он. — Придет время, когда Шан будет богат. Так говорят бизнесмены, и они бы с удовольствием купили нашу планету, если бы мы им позволили. Это меняет дело?

— То, что вы можете получить деньги у финансистов? А что они предлагают вам?

— Все, что мы захотим взять. Пока мы брали очень мало — мы не хотим продавать Шан, который будет принадлежать нашим внукам. Но если надо…

— Я понимаю, генерал. К сожалению, чтобы получить ссуду, нужно время. И ни корабли, ни оружие, ни оборудование, то есть все, в чем мы нуждаемся, не попадет сюда быстрее военного корабля. Давайте оставим эту идею на время. Вы говорите, что готовы к нападению. Во всяком случае, насколько это возможно.

Горас только пожал плечами. Весь его вид говорил: «А что мы можем сделать такого, чего мы уже не сделали?».

Они ожидали нападения. Такого же нападения, как и предыдущее, потому что не знали, с кем имели дело. Если это новое нападение будет отличаться от предыдущего. Шан сможет от него защититься. А если нападение будет похоже на первое, то любой из Альфиан, будь то мужчина, женщина или ребенок, оказавшись на поле боя, будет сражаться, зная на этот раз о самоубийственной ярости нападающих, и уверенный в том, что единственный способ борьбы с амоком? — это убивать, убивать, убивать. На этот раз ни сомнений, ни колебаний быть не должно.

Из пятисот двадцати девяти человек, погибших во время первой атаки, более половины могли спастись, если бы действовали более решительно. Поскольку единственное, что Коттрел мог сделать — это изучать сложившуюся ситуацию, он попросил генерала проводить его в лабораторию к доктору Бакстер.

Он постучал.

Она открыла дверь сама, нисколько не удивившись, увидев его.

— Вы не торопитесь, — сказала она.

— Да, — ответил он, не обращая внимания на ее намек.

Тем не менее, она продолжала:

— Вы должны были поинтересоваться, что я узнала после первого нападения.

— Конечно, — сказал он, — но я также должен узнать еще массу интересных подробностей, а пока я смог узнать совсем немногое. Знаете ли вы, что следующая атака будет через десять часов?

Она пожала плечами.

— Я полагаю, вам лучше зайти.

— Я вхожу.

Она отвернулась. Любому, кто не привык к виду смерти, в лаборатории стало бы плохо; она работала здесь одна, даже не утруждаясь прикрывать тела простынями. Тела и части тел были закрыты только стеклами и съемным пластиком. В лаборатории было очень холодно. Длинный белый халат Линн скрывал всю ее фигуру. Щеки у нее посинели от холода, нос покраснел, но она не обращала внимания на такие мелочи.

— Вы осматривали трупы Лудильщиков?

— Я не просто их осматривала, я изучала их самым тщательным образом.

— Что же заставило их так безрассудно атаковать?

— Если бы я это знала, я бы не стала молчать.

— А почему вы не знаете? Не сердитесь. Может быть, они принимали наркотики?

— Большинство из них приняло пентадект — сильный стимулятор, его принимают спортсмены.

Он кивнул.

— Исключительно для увеличения мышечной силы. Можно ли предположить, что доза стимулятора была такова, что она помогла им быстрее покинуть корабль и сражаться с максимальным эффектом здесь, не рассчитывая на возвращение назад? Я имею в виду…

— Я знаю, что вы имеете в виду. Да, но это не было принципиальным.

— Никаких других наркотиков, которые могли бы заставить их…

— Быть самоубийственно храбрыми? Нет.

— Алкоголь?

Она вздохнула.

— Но неужели бы я не сказала об этом?

— Хорошо. Они не принимали наркотиков, которые превращали их в сражающихся маньяков. Может, они были роботами?

— Неужели я бы не сказала об этом?!

Он вдруг подумал: «А не попытаться ли воздействовать на нее физически? Интересно попробовать обнять ее или шлепнуть, просто чтобы посмотреть, что она станет делать?». И он, вероятно, так бы и сделал, если бы в лаборатории не было так холодно.

Коттрел ненавидел холод. Шан разочаровал его потому, что будущий туристический рай должен иметь жаркий или, по крайней мере, теплый климат. В лаборатории было невыносимо холодно, но казалось, что Линн привыкла не только к трупам, но и к холоду.

— Доктор Бакстер, — сказал он, заставляя себя говорить спокойно, — я здесь не только для того, чтобы оценивать ваши профессиональные качества. Когда я задаю вопрос, я ожидаю получить на него ответ, а не критику моей или вашей позиции. Я не обязан нравиться вам больше, чем вы нравитесь мне. Все дело в том, что мы разными путями движемся к одной и той же цели, если только по странному стечению обстоятельств ваши симпатии не на стороне Лудильщиков.

Это не был даже выстрел в темноте — просто слепой выпад в адрес противника, потому что ему надоело терпеть ее нападки. Он попал не в бровь, а в глаз. Она побледнела, затем покраснела и осуществила тот самый физический контакт, к которому так стремился Коттрел, отвесив ему увесистую пощечину.

Коттрел поймал ее руку и задержал.

— Вы сделали это не совсем правильно, доктор Бакстер, — сказал он. — Вы сначала подумали, и только потом решили разозлиться. Скажите мне, вы действительно за Лудильщиков?

Последовала длинная пауза. Затем она сказала почти спокойно.

— Я думаю, они победят. Они должны победить. И прежде, чем вы появились, я знала, что вы скажете Совету. То, что вы действительно потом и сказали. О том, что вы всегда за победителя.

— Да?

— Вы нас предадите. Вы решили, что Лудильщики — логические победители, и сделаете все, что в ваших силах, чтобы вручить им Шан как можно быстрее и без конфликтов.

— Отлично, — сказал он, — я рад, что вы мне это сказали. Предпочитаю знать правду. А теперь расскажите мне, о чем вы умолчали?

Она отвернулась, и он понял, что она не собирается ему ничего говорить.

— Я должен это знать, — сказал он спокойно.

— Можете попробовать узнать у меня силой то, что я знаю. Может, у вас что и получится. Не сомневаюсь, вы мастер в таких делах.

— Интересно, с чего вы взяли? Я не бью женщин. Я слишком их люблю. Вы прекрасно знаете, что должны мне сказать, потому что скоро начнется новое нападение, и то, что вы знаете или о чем догадываетесь, может помочь нам решить, что делать на этот раз.

По-прежнему стоя спиной к нему, она сказала:

— Это нам не поможет. Они будут сражаться с той же самоубийственной яростью. Нам остается только убивать их, чтобы они не убили нас.

— Если вы это знаете, вы знаете больше, чем кто бы то ни был. Вы должны мне сказать.

Она повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Это действительно правда, вы всегда за победителя? И если Лудильщики начнут побеждать, вы перейдете на их сторону?

— Значит, у них действительно что-то есть?

— Вы не ответили на мой вопрос. Скажите мне правду.

— Я довольно часто говорю правду. Но мне кажется, Линн, что сейчас вы не совсем правильно оцениваете ситуацию.

Если она и заметила, что он впервые назвал ее по имени, то виду не подала.

— Конечно, есть правые и неправые стороны. Лудильщики, которые напали без предупреждения, автоматически оказались неправой стороной. Если не произойдет кардинальных перемен, то к тому времени, когда подоспеют силы с базы, они поддержат вас и накажут Лудильщиков.

Она внимательно следила за выражением его лица.

— Но я не могу отрицать того факта, что, если к тому времени, когда сюда доберется военный флот, вас одолеют, покорят или уничтожат, и Лудильщики станут хозяевами планеты, естественной процедурой будет начать переговоры с правительством, то есть, с Лудильщиками. Еще никто не сумел повернуть время вспять. Военный флот сражался бы вместе с вами, если бы они были сейчас здесь, но какой прок сражаться, когда битва уже проиграна.

— Я все это понимаю. Но речь о другом. Сейчас я хочу знать о вас, а не о военном флоте, который прибудет через год. Что может заставить вас перейти на сторону противника?

— Я не собираюсь переходить на сторону противника.

Это было правдой. Он не мог так поступить — он должен был сражаться против ведьм.

Ответ не убедил ее. Все же она колебалась, и Коттрел вспомнил старую истину: женщина, которая колеблется, побеждена.

— Давайте выйдем отсюда.

Коттрел ничего не ответил, он вдруг заметил неожиданное отвращение девушки к лаборатории, ее содержимому и холоду. Поэтому он не удивился, что Линн вывела его наружу и скинула свой белый халат.

Они оказались в крошечной комнатке, примыкавшей к лаборатории. Комната была выбита в скале, чтобы не расходовать потенциально хорошую почву, а для освещения в скале прорубили окно. Теплое солнце сияло сквозь него, нагревая камни. Коттрел почувствовал себя лучше.

Линн, скинув халат, бесформенный свитер и толстую юбку, оказалась в простой белой тунике. Настроение Коттрела поднялось. Линн была так хорошо сложена, что даже простая туника (уж проще некуда) не скрывала этого. Он поцеловал ее легко, так быстро и нежно, что все уже кончилось прежде, чем она успела отреагировать.

— Зачем? — спросила она, не рассердившись, но готовая разозлиться, если ей не понравится ответ.

— Это была лишь дань красоте, — ответил он. — Ни больше, ни меньше.

Она не разозлилась, не удивилась, не растерялась. С другой стороны, Коттрел не заметил, чтобы ей это понравилось.

— Будем считать, что так.

— Конечно. Ну, что же вы собирались мне рассказать?

Возможно, поцелуй помог ей решиться. Она спросила резко:

— Что вы знаете об андроидах?

— Ага, — протянул он. — Меня, конечно, поражало, но я думал…

Снова рассердившись, она сказала:

— Не надо преувеличивать. Я не говорила, что Лудильщики, которые на нас напали, были андроидами, а они ими не были. Я хочу знать, что вам известно по этому вопросу.

— Я знаю, что можно сделать превосходное человеческое существо, гораздо более изящное, чем творение Франкенштейна, но что его невозможно оживить. Мы пока не можем изготовить или вырастить искусственный мозг. Мы даже не можем пересадить мозг смертельно раненного человека в превосходное тело андроида.

— А Лудильщики могут.

Он онемел, понимая, насколько важным было то, что он сейчас услышал. И он знал, что, если она права, то и он прав.

Здесь что-то было нечисто. Не обошлось без волшебства. Когда наука и волшебство сотрудничают, в тех редких случаях, когда их интересы совпадают, результаты получаются просто поразительные.

Однако, поскольку он не знал, какова здесь роль волшебства, он решил пока разобраться с научной стороной вопроса.

Трансплантация существовала уже давно. Глаза, почки, печень, сердце, заменялись с неизменным успехом. Сначала сложность заключалась в том, чтобы достать недостающие органы. Проблема была решена, когда научились выращивать различные органы. Применялись и пластические заменители, которым не грозило отторжение.

Он вспомнил о синтетической хирургии, которую все стали называть «СХ». Если вы теряли пальцы ног, вы обращались к СХ. Это было несложно, пальцы ног обычно не слишком-то хорошо контролируются, и, хотя желательно было иметь некоторую чувствительность, она не должна была быть очень высокой. Заменить палец на руке оказалось сложнее: считалось, что операция прошла удачно, если новый орган был так же чувствителен, выполнял те же функции, что и оригинал.

Но замена мозга была вершиной, которой СХ еще не достигла, хотя и предприняла несколько попыток.

Во-первых, невозможно было создать настоящий человеческий мозг. Было несложно найти материал, придать ему нужную форму и развить его. И все же, чего-то не хватало, чего-то, что можно было назвать душой.

Искусственный мозг не жил. А без него андроиды, всецело искусственные человеческие существа, также не хотели жить. Их можно было удерживать в состоянии, похожем на жизнь, в течение многих лет, подключив к машинам, но стоило их отключить, они функционировали еще несколько секунд, как сломанные часы, — и все.

Пересадка человеческого мозга тоже не получалась. Прежде всего потому, что операция была невероятно сложной. Но не это было главной причиной неудач.

В области синтетической хирургии хирург мог быть виртуозом и совершать настоящие чудеса, но это решало только часть проблемы. Другую часть мог решить только сам пациент после операции. Получить новый палец на ноге было совсем несложно. Пациент даже не замечал, как этот палец приживается. Пальцы, половые органы, лицевые мускулы, и даже руки и ноги требовали времени, чтобы начать функционировать. Когда у пациента уже устанавливалась нормальная температура, и раны заживали, его участие в борьбе за успех операции только начиналось.

Редко пианист или скрипач, получивший новую руку, добивался того, чтобы снова выступать. Они могли научиться писать, работать инструментами, или даже прекрасно резать по дереву, но специальные навыки, навыки владения музыкальным инструментом, редко возвращались даже после многолетних упражнений.

Пересаженный мозг никогда не приживался. Он с самого начала был обречен на гибель. Мозг мог жить ВНЕ тела, мог даже иметь голос. В чужом теле он мгновенно погибал.

— Лудильщики могут пересадить человеческий мозг в тело андроида?

— Да, я сказала именно это, но имела в виду совсем другое. Возможно, это они тоже умеют. Почти наверняка умеют. Но, насколько я знаю, они делают нечто, совершенно противоположное.

— Искусственный мозг в настоящих человеческих телах?

— Они могут достать мозг, разделить его пополам и вернуть половину обратно. А поскольку они могут это делать в широком масштабе, шесть тысяч сразу, то вряд ли эту операцию делают люди. Скорее всего, машины, подключенные к компьютерам. Может, я ошибаюсь, говоря, что они возвращают половину мозга. Может, они и не вынимают весь мозг, а только вырезают половину, тут же заменяя ее искусственным мозгом. И у них это получается.

Коттрел собрался было сказать ей, что эта идея совершенно фантастична, но она и сама это понимала.

— Линн, а вы уверены?

На этот раз она не возмутилась его сомнением по поводу ее профессиональных качеств.

— Я уверена, что тела были настоящими, человеческими. Живые клетки регулярно заменяются. Существует четкое различие в микроскопическом рисунке между клетками, которые перерождались в организме в течение длительного времени, и клетками, сравнительно новыми для организма. Проявляется не искусственная клетка, а клетка, которая не жила в организме долго.

— Понятно, и что же вы обнаружили?

— Ни у одного из Лудильщиков не было полностью искусственного тела. У некоторых были искусственные сердца, легкие, руки, ноги — так же, как и у нас. У вас, наверное, тоже есть какой-нибудь искусственный орган?

— Только ступня. Однажды я встал на бомбу. И, все же, у меня с ней иногда возникают трудности. Она приживалась два года, и сейчас иногда дает знать о себе, когда я о ней забываю. А вы уверены, что часть мозга была заменена?

— Да.

— И вы знаете, что это значит?

— Это очевидно. Лудильщики, которые умирают здесь, не умирают. Они умирают здесь, но продолжают жить где-то еще. Замечательно, не так ли? Достаточно, чтобы заставить вас перейти на их сторону?

Коттрел был совершенно спокоен. Он раздумывал, можно ли полностью положиться на ее заключения.

Она странным образом сочетала в себе ребенка и специалиста. Шан был добр к ней в некоторых вопросах и равнодушно жесток в других. Очевидно, движимая патриотизмом, она жила жизнью, в которой была только работа, и не было места развлечениям.

Шан не был древним, медленно развивающимся миром, где были время и возможность дать докторам сначала получить традиционное образование до восемнадцати лет, а затем в течение семи лет изучать медицину (то есть до двадцати пяти лет, попрактиковаться еще пару лет до двадцати семи, а затем только дать им возможность специализироваться после еще нескольких лет занятий — до тридцати одного года). Линн Бакстер, очевидно, должна быть отличным специалистом, но только в своей области. Коттрел догадался, что ее образование было поверхностным, кроме медицины, конечно, опыта у нее не было никакого, опять же, кроме медицины, и что она так часто ложилась спать с книгой в руках, что ей не приходило в голову, что книгу можно кем-то заменить. Нельзя было сказать, правильно ли это, но это было неизбежно в новых мирах, которые нуждались в хороших специалистах, и, по возможности, скорее.

Он решил, что, если даже она и не знала ничего другого, в своем предмете она разбиралась. Он повернулся.

— Вы уходите? — спросила она.

— Пойдемте со мной. Мне надо послать сообщение в Сектор Контроля 1444, и вы мне посоветуете, что я должен им сказать.

Переговоры велись на специальной волне, так, чтобы Лудильщики не могли их подслушать.

Джойс слушала мягкий, приятный, очень молодой голос девушки-патологоанатома с неожиданной болью в сердце: она должна была бы знать, что Рэй Коттрел сможет найти привлекательную помощницу даже за то короткое время, что он находился на Шане. Джойс нисколько не сомневалась, что доктор Линн Бакстер привлекательна: Коттрел привлек ее к разговору так, как привлек бы мужчину или женщину, которые его не интересовали.

И все же Джойс знала, что Коттрел не оставался надолго с одной и той же женщиной, и никогда не ограничивал поле своей деятельности. Неизбежная связь Коттрела с симпатичным доктором может продолжаться не больше недели, после чего он будет спокойно работать с ней, обращаясь, как с любимой племянницей. Джойс стало обидно, когда она поняла, что он никак не может ее вспомнить.

— Это, — осторожно сказал Сибург, — похоже на важное сообщение.

Когда Сибург имел дело с незнакомыми людьми, он никогда не показывал своих сомнений. Он тщательно все обдумывал.

— Я предлагаю вам сообщить это на Землю, — сказал Коттрел, — и посмотреть, что они станут делать.

— Вы отвечаете за достоверность своей информации? — спросил Сибург.

— Конечно, нет. Это только предположение, но мы надеемся получить дополнительную информацию через несколько часов. Я выдвигаю эту теорию, как возможное объяснение происходящего, а не как факт. Вы поступили бы так же на моем месте.

— А доктор Бакстер известна на Земле? — спросила Джойс. — Я спрашиваю потому, что…

— Почему вы это спрашиваете, понятно, — сказала Линн холодно, тем тоном, которым она разговаривала на Военном Совете. — Все зависит от моей профессиональной компетентности. Нет, Заместитель Контролера Берри, я получила образование не на Земле, меня никто не знает вне Шана, и мне только через десять месяцев будет двадцать лет.

— А мне вот что непонятно, — сказал Сибург. — Вы говорите, что Лудильщики добились поразительных успехов в медицине. По вашему мнению, они могут пересаживать мозг в новые и качественно лучшие тела андроидов. Это может означать конец болезням и смертям. Если так, как такое могло произойти на краю Галактики?

— В этом что-то есть, Контролер, — сказал Коттрел. — Действительно, такая техника, скорее, должна быть доступна богатым мирам.

Все ждали, что он скажет еще что-нибудь, но он молчал.

Какой смысл было упоминать сейчас о ведьмах и о том, что именно на краю Галактики можно было ожидать их появления с большей вероятностью, чем где бы то ни было? Так или иначе, он должен был предъявить доказательства, а у него их с собой не было, хотя ему уже трижды приходилось встречаться с колдовством.

Коттрел был на одну восьмую военачальником, на одну восьмую — шарлатаном, на одну восьмую — актером, и половину своих сил тратил на любовные похождения. Но он всегда придерживал свои козыри до конца игры. Интуиция, благодаря которой он почувствовал, что здесь замешано колдовство, была, в это он твердо верил, одним из его главных козырей. Но если он выложит им этот козырь сейчас, они ему не поверят. В настоящий момент гораздо лучше было предъявить карту, которую он в действительности считал фальшивой — теорию, что Лудильщики овладели секретом жизни и смерти. Такое заставит любого сидеть и слушать. Именно к этому Коттрел и стремился.

— Я предполагаю, тем не менее, — упрямо повторил Сибург, — что все это может оказаться очень серьезным. Думаю, мы должны действовать.

Наблюдая за ним, Джойс предчувствовала, что он все равно примет решение. Но будет ли оно правильным?

— Хорошо, — сказал Контролер. — Я намерен поддержать вас, Коттрел. Я поддержу вас всеми доступными мне средствами. Будем надеяться, что этого окажется достаточно.

Капитан Бриксби остановился перед дверью, отделяющей его собственные апартаменты от необычайно роскошной пассажирской части корабля. Он всегда так делал. Еще в первом своем путешествии в качестве капитана огромного пассажирского лайнера он убеждал себя в том, что со временем сумеет приобрести уверенность в себе, так необходимую капитану роскошного лайнера. Теперь, в третьем своем полете, он начинал сомневаться, что когда-нибудь сможет избавиться от чувства неловкости и смущения, когда приходило время занять место во главе обеденного стола.

Он был способным капитаном, и знал себе цепу. Владельцам фирмы «Пан-Галактика» это тоже было известно и послужило причиной того, что Джон Бриксби почти автоматически был переведен с больших грузовых кораблей на пассажирские. И ни для кого не было неожиданностью, в том числе и для самого Бриксби, человека весьма честолюбивого, что перевод на «Флорибунду», один из самых уважаемых лайнеров фирмы, произошел так быстро.

Но человек предполагает, а жизнь располагает. Ответственности он не боялся. Управление кораблем было для него обычным делом. Офицеры, за небольшим и неизбежным исключением, соответствовали своему рангу. Он, правда, не хотел бы с этой командой попасть в один из тех переплетов, в которых ему доводилось бывать и ранее, но они ведь и были офицерами роскошного пассажирского лайнера, а не старого грузового судна, которое, к тому же, осуществляло полузаконные перевозки вне расписаний и необходимой безопасности.

Бриксби не нравилось, что сорок процентов своего времени он должен проводить с пассажирами.

Так или иначе, он еще постоял перед дверью, прежде чем войти в столовую. Наконец, расправил плечи, открыл дверь и прошел мимо винного и молочного баров. Некоторые корабли, которыми он командовал, могли бы уместиться на дне этой пещеры из стекла и хрома, и еще осталось бы место для прогулок.

Он доброжелательно кивал хорошо одетым мужчинам и женщинам, стараясь улыбками компенсировать то, что никак не мог запомнить их имена. У него была плохая память на имена и лица. На грузовых судах ему требовалась неделя, чтобы запомнить, как зовут членов экипажа, редко насчитывающего более двадцати человек. Запомнить же имена двухсот пятидесяти пассажиров «Флорибунды», не говоря уж о сорока пяти членах команды, было выше его сил.

Добравшись, наконец, до своего столика, он сумел кое-как ответить на все заданные ему вопросы. Вокруг него сидели сплошные знаменитости: миллионер с полуодетой блондинкой, которая считалась его женой; был там еще фельдмаршал со своим совершенно безликим сыном, который должен был бы родиться девочкой; еще одна миллионерша, занимавшаяся миссионерской деятельностью, а с ней ее учтивый секретарь; и еще миллионер со своей блондинкой, которая, в отличие от первой, была слишком одета; и еще три изысканные женщины, которые уравновешивали все это общество. Так как одну из них, самую хорошенькую, звали Вера, Бриксби мысленно называл их Вера, Надежда и Милосердие.

Он сел рядом с Верой, которая посоветовала ему: «Не ешьте супа из фальшивой черепахи, капитан, это не черепаха фальшивая, а мы».

Бриксби откашлялся, чтобы ответить что-нибудь, но обнаружил, что сказать-то ему нечего. Будучи холостяком в свои сорок пять лет, он побаивался Веры, двадцатишестилетней вдовы, которая, не скрывая, искала замену и уже призналась ему, что ей нравятся пожилые мужчины, обладающие властью. А если они при этом и не очень богаты, то это не имело никакого значения, так как денег у нее было предостаточно.

Он изо всех сил старался не замечать, что на ней надето, обнаружив только, что это было нечто зеленое. Сама Вера была рыжей.

Он начал есть свой куриный бульон, делая вид, что слишком голоден, чтобы поддерживать разговор, и, сидя очень прямо, старался избегать обжигающего контакта с Вериным бедром. Не обращая ни малейшего внимания на его старания, она весело ткнула его в бок.

— Я вам не мешаю, капитан? — прошептала она, лукаво хихикая. У нее был глубокий, с придыханием, весьма волнующий голос.

— Конечно, нет, миссис Делман, — соврал он.

Она посмотрела в сторону и сказала уже другим тоном:

— О, это ужасно. Вы только начали, а один из ваших офицеров собирается вас побеспокоить.

Бриксби повернул голову и увидел, что Фернье, старший офицер связи, направляется к нему.

— Да? — сказал Бриксби.

— Сообщение для вас, сэр. — Фернье выглядел виноватым. — Лично для вас от владельцев. — Он ждал.

— Давайте его сюда, — поторопил Бриксби.

— У меня его нет, сэр. Вы должны пойти в радиорубку и принять его сами, без свидетелей.

— Сейчас? — Бриксби приподнялся, вытирая рот салфеткой.

— Это безобразие, — сказала Вера сочувственно.

Бриксби шел за Фернье, заинтересованный и уже совершенно спокойный, опытный хозяин космоса. Профессиональные проблемы его никогда не тревожили.

Фернье остановился у входа в радиорубку.

— Вы должны принять сообщение сами, сэр. — Не было никакого сомнения, что он неприятно удивлен, и не без причины: такая секретность по отношению к старшему офицеру связи была беспрецедентной.

Бриксби вошел в радиорубку, и Фернье закрыл за ним дверь. Аппарат связи был настроен на автоматический прием таинственного сообщения. Бриксби улыбнулся, увидев, что Фернье выключил микрофоны внутренней связи, так что, если бы капитану пришлось попросить Фернье наладить аппаратуру, ему пришлось бы выйти из рубки.

Бриксби, однако, провел не один год на старых космических калошах, где каждый должен был уметь делать все. Он послал сигнал готовности к приему и стал ждать. Голос, искаженный субпространственным радио, произнес:

— Капитан, вы один? Это очень важно.

— Да, один.

— Я — Джонсон, главный офицер связи «Пан-Галактики». Вы узнаете мой голос?

По правде говоря, было трудно узнать какой бы то ни было голос по субпространственному радио, но Бриксби сказал «да», чтобы не терять время зря.

— Прекрасно. Я сейчас соединю вас с адмиралом Сесилом из Армии.

«Ну и ну, сверхсекретность, а теперь еще и адмирал», — подумал Бриксби.

— Капитан Бриксби? Это адмирал Сесил. Я надеюсь, вы понимаете, что сейчас находитесь в моем распоряжении?

Такое случалось нечасто. Армия, конечно же, не имела никакой власти над частными кораблями. Однако, Армия не так уж редко обращалась к кампаниям на Земле, а через них и к командирам гражданских кораблей в глубоком космосе. Субпространственная связь была мгновенной, но субпространственные полеты, хотя и во много раз более быстрые, чем обычные межпланетные, были сравнительно медленными. Гражданский корабль у места событий часто бывал полезнее сотни мощных крейсеров в сотне световых лет от места конфликта.

— Да, сэр, — отозвался Бриксби.

— Я только что получил сообщение от Контролера Сибурга из Сектора 1444. Вы должны поступить в его распоряжение. И первое, что вы должны сделать, это немедленно повернуть к Персефоне Альфа. Вы должны выйти на орбиту Персефоны Альфа и дожидаться дальнейших указаний от Контролера Сибурга.

— Сэр?

Капитал, вложенный в пассажирские полеты в глубоком космосе, был огромным. Прежде чем «Пан-Галактика» открывала новый рейс, она получала гарантии правительства.

Возникла пауза. Адмирал, естественно, не хотел пускаться в дальнейшие объяснения, если этого можно было избежать. Он, однако, понимал, что какие-то объяснения были необходимы, поэтому продолжал:

— На Персефону Альфа напала Персефона Бета. Это необычное нападение. Некоторые детали могут придать событиям в Секторе 1444 галактическое значение. Я понял, что ожидается новое нападение на Альфу, которая известна как Шангри-Ла или Шан. Если это произойдет, то вы не должны появляться там до атаки. Но ваша помощь может потребоваться в дальнейшем.

Все это звучало, по меньшей мере, глупо для Бриксби. Он слышал о Шангри-Ла и знал, что если она и будет когда-нибудь богатой планетой, то не скоро. Он смутно припоминал что-то о соседней планете, население которой называли Лудильщиками. Рудники на Бете со временем тоже приобретут значение, но сейчас… Конечно, необходимость в редких металлах велика и сейчас. Но все, что можно получить на Бете, можно получить гораздо ближе. На сегодняшний день обе планеты вместе не стоили и половины «Флорибунды».

— Мне трудно поверить в то, что вы действительно приказываете рискнуть моим лайнером, — сказал он.

— Я не хочу приказывать вам, Бриксби. Это просьба военного командования.

— Простите, адмирал, но я никак не могу на это согласиться. Я отвечаю за безопасность корабля и пассажиров. Если вы даете мне право решать, то я отвечаю отказом.

— Капитан, проблема в данном случае в том…

— Пожалуйста, соедините меня с Джонсоном.

— Хорошо.

Джонсон сказал:

— Да, капитан «Пан-Галактики» считает, что вы должны выполнять указания адмирала.

— Рискуя кораблем и пассажирами? Я прошу занести это в протокол, Джонсон.

— Все записывается, капитан.

— Тогда запишите, что я подчиняюсь вам при самом решительном протесте. Я в последний раз прошу вас, не заставляйте меня делать этого.

— Капитан, вы знаете не хуже меня, как часто корабли «Пан-Галактики» зависят от Армии. Если военные прекратят сотрудничать с нами…

— Хорошо, — вздохнул Бриксби. — Дайте мне адмирала… Адмирал? Я хочу, чтобы все было ясно. Вы попросили меня, я отклонил вашу просьбу.

— Ладно, — сердито сказал адмирал, — я должен вам приказать. Сибург наш человек, и я обязан его поддерживать.

— Вы берете на себя всю полноту ответственности?

— Да, черт возьми! Да!

— Тогда все в порядке, — спокойно сказал Бриксби.

Ожидая нового нападения, Коттрел не раз спрашивал себя, все ли он сделал, и всякий раз ответ был положительный. Он заранее придумал себе оправдание: не было времени, чтобы организовать что-нибудь серьезное или перебросить войска. На сей раз он будет просто наблюдателем.

Это было не совсем правдой.

У него был усыпляющий газ. Со стороны могло показаться случайностью, что он захватил с собой что-то, что могло пригодиться на Шане, вспомнив об этом за час до отлета с Оскрана. Его работа как раз и заключалась в том, чтобы собирать и изучать все потенциальные возможности, хотя случай использовать некоторые из них мог никогда и не представиться.

Любой газ можно использовать только против тех, кто не ожидает и не готов к этому. Но, во всяком случае, когда имеешь дело с газом, действие которого проходит две ступени, всегда можно успеть в укрытие, пока не начал действовать газ второй ступени.

Лудильщики сражались на чужой территории. Делом Коттрела было устроить им ловушку. Единственное, что Коттрел мог сделать, это отправить доктора Линн Бакстер и других достаточно квалифицированных специалистов подготовить большие порции газа, установить их в укромных местах и, вероятно, усыпить всех атакующих вместе с большинством Альфиан, конечно. Это будет прекрасно организованная победа. Но если он использует газ в самом начале кампании, то его уже нельзя будет использовать еще раз. Военные консультанты так не поступают. Он вдруг вспомнил, что привез с Оскрана кое-что еще.

На его маленьком корабле было две каюты. Открыв дверь пассажирской каюты, он стал рассматривать двух своих пассажиров через решетку, которая закрывалась изнутри (так можно было перевозить и пленников-людей) и решил, что они должны выжить.

Йеги передвигались на четырех ногах, но легко могли лазать по вертикальной стенке. Забираясь на деревья, они удивительным образом становились похожи на людей. У них были удлиненные грустные лица, впрочем, впечатление это было обманчивым, потому что они никогда не грустили. Коттрелу пришлось усыпить их, чтобы они смогли перенести субпространственный перелет. Урон, который они нанесли оставленной им пище, показывал, что они уже полностью оправились.

Пища для йеги не была большой проблемой. Они были настоящими вегетарианцами, легко приспосабливались и были вполне довольны восстановленными сушеными овощами. К счастью, они не были капризны, и могли есть даже листья.

В каюте не было никакого запаха, отметил он с удовлетворением. Они пользовались соседним туалетом, хотя и весьма неудобным для них. Ему пришлось объяснить им это телепатически; они, вероятно, не очень бы расстроились, если бы он сказал, что им придется провести здесь довольно длительное время.

— Вам удобно? — спросил он.

Вероятно, они ему ответили, но он не почувствовал этого. А может быть, и нет — они даже не смотрели на него.

Резиновое дерево, толстое и короткое, выглядело довольно большим, но желтое местами уже сменилось зеленым. Значит, оно еще было живо.

«Интересно, придется ли мне воспользоваться вами? — подумал он. — Очень бы хотелось. Если вы окажетесь бесполезными, я вас выброшу в открытый космос».

На этот раз они повернулись и с упреком посмотрели на него.

— Ладно, ладно, — сказал он поспешно, — беру свои слова назад.

Атака началась раньше, чем ожидалось, и совсем с другого направления. Лудильщики напали со стороны болот. Они прошли через труднопроходимые болота, находящиеся менее, чем в ста милях от Штаба Шана. Болота эти были столь коварны и непроходимы, что инженеры Шана решили не приступать к их осушению, пока еще имелись земли, более доступные для освоения. Коттрел понимал, что он должен был предусмотреть это. В болотах должна была погибнуть четверть всех нападающих, но, когда имеешь дело с самоубийцами, разве можно предполагать, что это их остановит? В будущем он не должен забывать, с кем имеет дело.

Так как Лудильщики атаковали без всякой подготовки, без техники, и там, где их никто не ждал, оборона Альфиан была дезорганизована. Их механические пушки и катапульты перекрывали районы, наиболее вероятные для нападения противника. Рядом с болотами было всего несколько фермерских семей, плохо подготовленных к обороне.

Вторая неожиданность заключалась в том, что все нападавшие были женщинами. Ни одного мужчины.

Большинство женщин, как правило, молодых и привлекательных, было в туниках или шортах, как и большинство Альфиан. Некоторые были обнаженными, некоторые — одеты в красивые платья. Многие Альфиане не могли нанести смертельный удар потому, что нападавшие были женщинами; потому, что некоторые из них были красивы; потому, что они были похожи на девушек с Альфы. И эти колебания стоили им жизни.

Если у вас есть возможность подумать, когда восемнадцатилетняя девушка, как бы хороша она ни была, нападает на вас с ножом, то вы, конечно, будете защищаться. Но если у вас такой возможности нет, то ваши колебания, в сочетании с ее отчаянной смелостью, приведут к смерти вас, а не ее.

Коттрелу самому пришлось броситься в драку, чтобы компенсировать все это. Он отчаянно рубился своей окровавленной саблей, показывая Альфианам, что враг всегда враг, даже если бы его фотографии и могли украсить любую мужскую спальню.

Это нападение, так же как и первое, было совершенно бессмысленным. Нападавших было около шести тысяч, за вычетом тысячи или более погибших на болотах. На сей раз всякой женщине, которая хотела добраться до Штаба Альфы, нужно было пробиваться практически через все поселение, так что только нескольким сотням удалось это сделать. Здесь уже все было готово для встречи. Никто из тех, кто сумел пробиться к Штабу, не вернулись к кораблю. Они даже не пытались. Корабль Лудильщиков, находящийся где-то на болотах, стартовал без своих солдат. Все войско, состоящее из шести тысяч женщин от пятнадцати до пятидесяти лет, было потеряно. Не все, однако, были мертвы. На этот раз Альфиане постарались взять как можно больше пленных. Так как предполагалось, что у всех Лудильщиков будет яд, пленных обыскивали. Такое решение было принято заранее, когда еще не было известно, что нападавшие окажутся женщинами. Их быстро осмотрели, чтобы убедиться, что у них нет капсул с ядом. Ни одной пленной не дали возможности покончить с собой.

Тем не менее, когда Линн, отвечавшая за эту часть операции, докладывала Коттрелу, она смогла сообщить ему только о том, что захвачено всего пятнадцать пленниц.

Но она не была расстроена по поводу этой кажущейся неудачи.

— И каждая пленница молода, красива, и без единой царапины! — радостно сообщила она ему.

Он только кивнул. Она была разочарована.

— Вы ожидали этого?

— Это не удивительно.

— Да, когда знаешь, в чем дело, — согласилась она.

К ним присоединился мрачный генерал Горас. Коттрел посмотрел на него, и его охватило предчувствие.

— Что случилось?

— Мы потеряли тысячу семьсот человек на этот раз. И еще несколько сотен погибнет от ран. Почти в три раза больше, чем в прошлый раз.

— Это потому, что нападали женщины, — сказал Коттрел. — И потому, что они нападали со стороны болот. Генерал, мне кажется, вам надо пойти с нами.

Генерал Горас не продемонстрировал особого желания.

— Вы собираетесь допрашивать пленных?

— Да.

— Мое присутствие обязательно?

— Нет, конечно, но я думал…

— Я солдат, Коттрел. Вы хотите получить от них информацию, не так ли?

— Таковы мои намерения.

Горас кивнул и пошел прочь, не оборачиваясь.

Линн нахмурилась.

— Вы собираетесь их пытать?

— Я собираюсь, узнать у этих пятнадцати все, что они знают. Во что бы то ни стало.

— А вы уверены, что они это знают?

— Должны знать. Нельзя заставить людей расстаться с жизнью просто так.

— Почему бы не использовать наркотики?

— Естественно, — сказал он мягко, — сначала мы используем наркотики, детекторы лжи и прочее.

Она была очень молода. Она пыталась сделать вид, что враг всегда враг, и ей все равно, умрут они быстро или медленно, но она вздохнула с явным облегчением, когда он сказал, что собирается использовать наркотики.

«Очевидно, — подумал Коттрел, — она верит, что наркотики помогут».

На корабле, возвращавшемся на Бету, находилась только Девушка и команда.

И неожиданно для себя она почувствовала себя одинокой.

Ее любовник, один из членов команды, хвалившийся своей сексуальной силой, устал удовлетворять ее непомерные желания. Наконец, он сказал ей:

— Ты, должно быть, самая уродливая из всех женщин, которых я когда-либо видел.

Девушка никогда не отличалась быстрой реакцией при разговорах с обычными людьми.

— Ты белесая, землистая, жирная, — сказал он жестоко. — Ты живешь в темноте. Ты…

Решив морально уничтожить ее, он делал это с изобретательностью и быстротой, далеко превосходящими его возможности, ведь он был всего лишь необразованный механик.

Внешне она никак не отреагировала на оскорбления, она даже не пошевелилась. Вся Шестерка, за исключением, может быть, Воина, давно уже научилась сражаться, используя нечто совсем иное, чем свои уязвимые тела. Даже когда механик ушел, она оставалась неподвижной.

Она была особенной. Разве этот дурак не понимал? Конечно, он знал. Все знали. И все же, он в своем мужском высокомерии думал, что может безнаказанно так разговаривать с ней.

Для нее не имело значения то, что он отверг ее. Она привыкла к этому. Этому научила ее жизнь.

Было бы бессмысленно ненавидеть всех мужчин, которые ее когда-либо отвергали.

Но то, что он сказал, жгло. Она забыла о том, что операция, которой она руководила, первая, проводимая только одним членом Шестерки, прошла блестяще. Она мстительно думала только о механике. Ее сила, хотя и неясная, не всегда контролируемая, была, однако, достаточной. Сила ее ненависти делала ее изобретательной.

И с тех пор механик всегда чувствовал чье-то присутствие у себя за спиной. Ему все время казалось, что сзади кто-то есть, но, оборачиваясь, он видел лишь пустоту.

Через некоторое время Девушка добавила постоянный злобный смех к странному незримому присутствию. Это оказалось совсем не трудно. Он пытался добраться до нее, но это было невозможно, не только потому, что она заперлась в каюте капитана, но еще и потому, что закрыла вход со стороны коридора, после того, как обеспечила себя всем необходимым до конца путешествия. Девушка была очень прожорлива, но совершенно неприхотлива в еде; так же точно ей было все равно, кто будет ее любовником.

Итак, он не смог до нее добраться, а тихий злобный смех поселился у него в голове. Остальные члены команды вскоре поняли, что происходит. Они, в отличие от нахального механика, знали правила игры и держались в стороне.

Механик продержался сорок восемь часов. Сначала он держался вполне прилично, рассчитывая, что эта пытка закончится по возвращении на Бету. Но в одну из редких непредсказуемых минут, когда дар Девушки становился по-настоящему телепатическим, она узнала об этом и смех у него в голове стал еще страшнее и злее.

Смех не прекратится. Ей будет даже легче на Бете, чем на корабле.

Поэтому механик открыл люк и вышел. Только так можно было остановить смех.

Прежде, чем выйти из радиорубки, Бриксби несколько минут обдумывал сложившееся положение. Армия была так заинтересована в событиях, происходящих на Персефоне, что судьба «Флорибунды», ее пассажиров и команды волновала их значительно меньше. Для Армии это был рассчитанный риск. Посылая большой, невооруженный гражданский корабль (несколько пушек, которые могла пустить в дело «Флорибунда», были почти бесполезны даже против маленького военного судна) в центр тревожных событий, Армия надеялась заставить нарушителей порядка остановиться и призадуматься.

Все могло получиться именно так, как рассчитывала Армия. Лудильщики должны будут либо остановиться, либо продолжать свои атаки на глазах у сотен свидетелей, либо уничтожить «Флорибунду».

Если же это не сработает, Армия останется в дураках. Однако, Армия всегда будет иметь возможность оправдаться. Они послали мирный корабль на предположительно мирную планету. Ответственность за любой акт насилия будет возложена на Лудильщиков, а не на Армию.

У капитана же «Флорибунды» оправданий будет совсем немного. Бриксби сделал все, что мог, чтобы заставить адмирала Сесила приказать ему отправиться на Персефону. Этого будет достаточно, чтобы выгородить Бриксби, если не будет значительных потерь, и если он сумеет доставить в пункт назначения корабль и его пассажиров. Но, если случится что-нибудь серьезное, отвечать придется ему.

С другой стороны, ему, скорее всего, ничего не будет, если он проигнорирует приказ Армии и последует своим курсом.

Главная и практическая обязанность капитана гражданского судна — безопасность его корабля. Несмотря на приказы Армии и даже хозяев, Бриксби должен был сам принять решение, основываясь на безопасности своего корабля.

Зная обо всем этом, Бриксби, наконец, принял решение и направился в рубку управления кораблем, где и отдал приказ о немедленном изменении курса на Персефону Альфа.

Второй помощник сначала спокойно воспринял этот приказ. Послав за штурманом, он спросил: «Корабль терпит бедствие, сэр?». Он был еще совсем молод. В космосе вторые помощники всегда молоды. Они должны набраться опыта к тридцати годам, чтобы стать старшими помощниками капитана в сорок и выйти в отставку к пятидесяти.

— Нет, — сказал Бриксби.

— Спасательные работы на Персефоне Альфа?

— Не совсем, — ответил Бриксби.

В полном недоумении второй помощник спросил:

— Что же тогда, сэр?

— Приказ Армии. Секретно… — Бриксби решил, что большего он не мог ему сказать в данный момент. Трудно было представить себе, что будет, если пассажиры узнают, что их станут использовать в качестве подсадных уток. Именно поэтому сообщение было столь секретным.

Брайан Мессенджер (так звали второго помощника), у которого никогда не было никаких проблем в отношениях с капитаном, не удовлетворился ответом.

— Армия, сэр? С каких это пор мы служим в Армии?

Они были вдвоем, Бриксби решил попробовать дать одно из возможных объяснений, которое обдумывал.

— Пассажиры не должны ничего знать, — сказал он. — Позднее, когда они на своих экранах увидят, что мы вышли из субпространства, а некоторые из них поймут, что мы изменили курс, нам придется сказать им что-нибудь. Мы скажем, что нам необходимо кое-что заменить (что конкретно, мы решим позднее) и что нужные детали изготовят и вышлют нам с Персефоны Альфа.

К сожалению, эта версия, лучшая из всех, что он смог придумать, хотя и могла обмануть пассажиров, была совершенно бессмысленной для команды. И Мессенджер это немедленно подтвердил.

— Конечно, это мы можем сказать пассажирам, сэр. А что мы скажем ребятам?

— Приказ Армии. Секретно, — коротко сказал Бриксби.

Совершенно не смутившись, Мессенджер готов был продолжить свои расспросы. Но тут появился штурман, на лице которого застыло вопросительное выражение.

— Курс на Персефону Альфа, Скотт, — сказал Бриксби.

Скотт Нельсон кивнул.

— Корабль терпит бедствие?

— Не будем начинать все сначала, — сказал Бриксби мрачно.

— Мне вызвать Боба Нейла для расчета нового курса?

Обычно штурман выполнял эту работу вместе с капитаном или старшим помощником.

— Нет, — сказал Бриксби. — Вы и я рассчитаем все сами.

Он не мог скрыть свою неприязнь к старшему помощнику. Боб Нейл был вполне компетентен. И небольшие трения, возникшие между ним и капитаном, были не более, чем трудности общения между людьми, устроенными по-разному. Нейлу было тридцать лет, он был очень красив, и насколько Бриксби не умел общаться с пассажирами «Флорибунды», настолько Нейл в этом преуспел.

Кроме нескольких весьма успешных приключений, Нейл взял на себя все общественные обязанности, от которых Бриксби так упорно уклонялся. И хотя Бриксби был благодарен ему, это не было дружеским соглашением. Нейл был подчиненным, который сознательно и открыто показывал всем, что он должен быть капитаном, а не Бриксби.

Нельсон кивнул и попробовал еще раз.

— Кого-нибудь арестуют? Убийцу, шпиона?

— Приказ Армии. Секретно, — коротко сказал Бриксби.

Кто-то вошел в рубку, все обернулись. Это была Вера Делман, запыхавшаяся и стремительная.

— Капитан, — выдохнула она. — Что-то происходит. Что-то похожее на заговор.

Вслед за Верой вошли два инженера, а еще через несколько секунд — главный инженер.

Вера сказала:

— Несколько секунд назад мы заканчивали обед. Вернулся офицер связи и прошептал что-то Бобу Нейлу. Затем они оба подошли к столу мистера Сандерсена. Я слышала, как Сандерсен сказал «Капитан?». А Нейл ответил: «Боже мой, конечно, нет. Мы не можем позволить этому тупице решать за нас».

Она произнесла «Боже мой» и «тупица» точно так же, как она сказала бы «Капитан Бриксби».

— Я видел это, — сказал старший инженер. — Они не подошли ко мне. Они прихватили четвертого инженера и вышли.

— Что вы еще слышали? — резко спросил Веру Бриксби.

— Больше ничего. Но было что-то непривычное в том, как все это произошло, и я поняла, что это очень важно. И… направлено против вас.

— Все сходится, — сказал старший инженер, для которого это был последний перед отставкой поход.

— Фернье, Нейл, Сандерсен, Харке? — все любимцы пассажиров корабля, которые не знают, что такое настоящий космос.

Старший офицер, как и Бриксби, большую часть своей жизни провел на грузовых кораблях.

— Но как… — начал Бриксби.

Один из инженеров вступил в разговор:

— Я слышал что-то о магнитофонной записи.

Вот как это было. Фернье, из любопытства или просто назло, подсоединил магнитофон к передатчику. Идея, без сомнения, заключалась в том, чтобы продемонстрировать всю бессмысленность и смехотворность попытки помешать старшему офицеру связи узнать о том, что происходит в его рубке. Фернье слышал каждое слово, сказанное адмиралом и Бриксби, и с этой новостью сразу отправился к Нейлу. Теперь в рубке управления было шесть мужчин и одна женщина, и все говорили одновременно. Они замолчали, когда появились еще две женщины: официантка и старшая стюардесса.

— Капитан, — сказала стюардесса, — команда собралась в спортивном зале. Это похоже на заговор.

Бриксби быстро взглянул на Веру, которая первая упомянула о заговоре. Он тогда сразу же отбросил эту идею. Мятеж у него на корабле — невероятно!

— Мы идем туда, — сказал он мрачно.

— Я бы не советовал, капитан, — сказала стюардесса. — Что бы там ни происходило, это вышло из-под контроля. Расскажи им, Арлен.

— Я убежала, — выдохнула она. — Видите ли, я была на том собрании. Они сказали нам… во всяком случае, я выбралась оттуда и никто не заметил. Но один из стюардов, Си Картер, попытался уйти, когда понял, в какую историю попал, так они втащили его обратно и стали бить, а когда он снова попытался вырваться, кто-то сказал: «Это тебя остановит», и ударом дубинки сломал ему ногу.

Капитан Бриксби закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Возможно, он еще смог бы установить порядок, но похоже, что ситуация уже полностью вышла из-под его контроля, и могло случиться все, что угодно. Его появление в спортивном зале, одного или с поддержкой, могло послужить сигналом к какому-нибудь безумному жесту, после которого мятежники увидят, что пути назад у них уже нет.

Ему оставалось узнать еще одно.

— Пассажиры, — сказал он, повышая голос, — знают ли они что-нибудь?

— Они ничем не могут помочь, — сказала Вера сухо. — Вот я — пассажирка. Когда капитан и все остальные офицеры вскочили и вышли в середине обеда, не нужно было иметь богатого воображения, чтобы понять: что-то происходит.

— Замолчите все! — крикнул Бриксби.

Нужно было действовать, и все же он колебался, даже после того, как наступила тишина. С ним были его соратники, люди, на которых он мог рассчитывать. Среди двухсот восьмидесяти пяти человек на борту — пассажиров и команды — должно быть много таких, кто принял бы сторону капитана корабля, но невозможно было их собрать.

Он почти хотел, чтобы эти шесть мужчин и три женщины знали реальную ситуацию. В данный момент он рассчитывал только на их слепую поддержку. По иронии судьбы мятежники знали, что случилось, а эти девять человек — нет. Но времени для объяснения не было.

— Мы находимся в рубке управления, — сказал он. — Значит, мы управляем кораблем. И мы должны оставаться здесь. Нет, подождите…

Старший инженер пытался что-то сказать. Бриксби кивнул, показывая, что знает, о чем тот хочет сказать.

— Мы должны попасть на другой конец корабля. Запасная рубка управления. Там могут возникнуть неприятности. У кого-нибудь есть пистолет?

Пистолеты, к счастью, были редкостью на пассажирских кораблях. Предполагалось, что никому не может понадобиться оружие, и оно было надежно убрано на время полета.

— У меня есть, — произнес штурман, вынимая лучевой пистолет. — Когда за мной послали, я подумал…

— Отлично. Если кто-нибудь попытается помешать, стреляйте по ногам. Теперь пошли. Пойдем через главный проход.

— Главный проход? — Мессенджер и Нельсон воскликнули удивленно. Всем было очевидно, что преодолевать главный проход придется бегом, потому что открытое выступление с применением силы может начаться в любой момент. Все мужчины и девушки из команды прекрасно понимали, что им необходимо попасть в запасную рубку управления, потому что Нейл со своими сторонниками тоже постарается попасть туда.

Они должны были добраться до кормы корабля как можно быстрее. Но офицеры считали, что нужно идти окружным путем, предупреждая всех членов команды, какая беда стряслась на корабле.

— Через главный проход! — редко повторил Бриксби. — И ни секунды промедления. Вперед!

На мгновение их задержало появление еще двух членов команды и медсестры. Считая их союзниками, они бросились вперед мимо обсерватории к главному проходу.

На пересечении главного прохода с круговым стало ясно, что Бриксби был совершенно прав. Хотя никого еще не было видно, но шум, доносящийся из помещения команды, ясно говорил о том, что совещание в спортивном зале закончилось.

Бриксби и Вера шли последними. Это было нелогично: он должен быть впереди, так, чтобы если кто-нибудь из мятежников прорвется, он встретит их первым.

Но привычка взяла верх. Нельзя было оставлять пассажира одного в лабиринтах корабля.

Вера приподняла юбку и на деле доказала, что может бегать быстрее, чем Бриксби, который был мускулистым, сильным, но провел большую часть жизни на кораблях, где упражняться в беге не было возможности.

Те несколько пассажиров, что попались по дороге, останавливались и с удивлением смотрели на них. Большинство же пассажиров оставалось в столовой.

Внутри запасной рубки управления Мессенджер уже начал переводить управление кораблем на себя, и Бриксби полностью одобрил его инициативу. Мятежники могли бы сделать то же самое, если бы Бриксби их не опередил.

Мятежники… «А если все совсем не так, как они себе это представляют, — подумал Бриксби, вталкивая Веру в запасную рубку. — Может быть, их паника родилась из ничего».

Но как только он закрыл за собой дверь, он понял, что его надежды не оправдались.

Штурман лежал на спине, голову его поддерживала медсестра, указывая на два трупа.

— Они выстрелили в него, но и он успел выстрелить дважды.

— Теперь у нас есть еще два пистолета, — сказал старший инженер.

Вера и стюардесса с ужасом смотрели на два трупа, лежащие на полу.

— Уберите их отсюда, — сказал Бриксби. — Старший инженер, возьмите двух человек и перекройте главный проход. Мессенджер…

Они все вздрогнули, услышав сигнал внутренней связи.

Бриксби взял трубку.

— Говорит капитан.

— Капитан, это Нейл. Мы знаем, где вы, и кто с вами. И мы знаем, что вы собираетесь сделать. Бриксби, корабль не пойдет на Персефону. Это не наше дело. Мы — гражданское судно, идущее к Юноне. Не теряйте головы. Я предлагаю…

— Вы уже потеряли голову, Нейл.

— Еще не поздно договориться.

— Поздно. Скотт Нельсон убит. Он убил двоих механиков.

Возникла пауза. Наконец, Нейл сказал:

— Мы все равно можем договориться. Капитан, если вы не пойдете к Персефоне…

— Нейл, ваша карьера закончена, — сказал Бриксби мрачно. — И вы об этом уже знаете. Если только порядок не будет восстановлен на этом корабле немедленно, вы не только не сможете продолжить свою карьеру, но и потеряете свободу на очень длительное время. Вероятно, даже более того. Еще не отменена смертная казнь за мятеж, не говоря уже об убийстве.

— Капитан, пассажиры и девять десятых корабля в наших руках. Мы готовы договориться, но не с вами.

— Не со мной?

— Вы пообещаете что угодно, чтобы получить свой корабль назад. Любой капитан так поступил бы. Мы хотим получить гарантии от военного Контролера Сектора Сибурга, того самого, которому вы должны подчиняться.

— В вашем распоряжении находятся основные средства связи. Спросите его сами.

— Хорошо, мы так и сделаем. — И Нейл отключил связь.

Такое развитие событий вполне устраивало Бриксби, который был реалистом. Командование кораблем уже дважды уходило из его рук. Первый раз к военным, второй — к мятежникам. Все это было ужасно, и похоже, что заварил всю эту кашу Контролер Сибург. «Пусть он теперь сам ведет переговоры с мятежниками, — подумал Бриксби, — и дает им любые гарантии».

Когда Бриксби совершал ошибку (а он совершил несколько ошибок в своей жизни, но это было давно), он был готов отвечать за последствия. В данном случае, однако, вспоминая все, что он сказал и сделал, он мог честно и твердо сказать, что не совершил ни одной ошибки. И он не собирался быть козлом отпущения.

Три девушки с Беты, которым были впрыснуты три различных типа наркотиков, вскоре умерли. Линн была подавлена этими смертями, а Коттрел был совершенно спокоен.

— Это обычное дело со шпионами, — сказал он. — Им делается укол, который срабатывает, когда они получают соответствующую дозу наркотика. Со временем действие такого укола прекращается, но у нас нет этого времени.

Линн кивнула… Она не была столь тверда, как ей хотелось бы. Препарировать трупы — одно, но резать живых — совсем другое. А это, очевидно, было следующим шагом. Она была врачом, а не мясником.

Еще надеясь на что-то, она сказала:

— Значит, вам не удастся узнать то, что вы хотите?

— Вероятно, нет, но давайте не будем сдаваться.

Другая девушка, притворившись беспомощной, убила себя током. Пятая, связанная, упала с кровати и сломала шею.

Итак, их осталось десять. Затем Коттрел попробовал подкуп. Это необходимо было попробовать. Одна из девушек обещала все рассказать, если они ее сначала развяжут. И несколькими минутами позже, когда они ослабили бдительность, она нырнула головой вперед сквозь стекло и приземлилась девятью футами ниже. Их стало девять.

Детекторы лжи дали Коттрелу кое-какую негативную информацию. Естественно, девушки отказывались отвечать на вопросы, но они не могли их не слышать. Запись реакции часто давала искомый результат.

Они ликовали. Они не боялись. Их, конечно, волновало, что Альфиане с ними сделают, хотя они старательно это и скрывали. Они решили для себя, что смерть — единственный выход для них.

Хотя детектор лжи показывал, что девушки не возражают против электрического и хирургического исследования мозга, Коттрел трижды попробовал этот способ.

Их стало шестеро. Механические исследования вели к немедленной смерти так же, как и наркотики.

Не осталось иного пути, кроме пыток.

Линн не могла вынести этого. Она отправлялась в свою лабораторию. Коттрел не был опытным инквизитором. Несколько раз в трудных ситуациях ему приходилось заставлять говорить пленного врага. Но это, как правило, были существа с низкой организацией. Несколько пощечин, удар прикладом винтовки и пинок ногой в живот обычно развязывали язык пленникам, которые тут же выкладывали все, что знали. Несколько раз пленными были женщины. Страшные угрозы и несколько пощечин решали проблему.

На этот раз все будет не так просто. Потому, что девушки уже смирились со смертью.

Он нашел жестокую старую Альфианку, чей муж и двое сыновей погибли во время первого и второго нападения Лудильщиков, и дал ей возможность рассчитаться с оставшимися шестью пленницами. Старуха была очень изобретательна, но с ее помощью удалось выяснить только три вещи:

1. Смерть для Лудильщиков не была концом всего. У них была машина Джордана. У них было четыре таких машины.

2. Лидером Лудильщиков была неуязвимая Шестерка.

Это удалось установить, исходя из того, что они делали, а не говорили. Даже пытки — единственное, что заставляло их говорить, действовали весьма ограниченно. Им можно было сделать больно, но как только боль доходила до какого-то предела, они умирали. С радостью, без тени страха. Все шесть пленниц.

Итак, не осталось ни одной.

«Шесть, — подумал Коттрел и удивился, почему их было не тринадцать. — И машина Джордана. Что это могло быть?».

— Мне не потребуется много времени, чтобы выяснить, — неожиданно сказала Линн.

— Вы о ней слышали?

— Мне кажется, я читала о ней в медицинских книгах.

Она нашла. А Коттрел мог бы сразу собрать заседание Военного Совета. И сообщить им, с кем они воевали.

Некоторые союзники капитана Бриксби на корабле, узнав о причине мятежа, молча посмотрели на него. Никто не посчитал нужным прокомментировать событие. Сначала даже никто не задавал вопросов.

Главный проход был перекрыт, и заговорщики вряд ли могли в него попасть. Большая часть инструментов и тяжелого оборудования находилась в той части корабля, которую контролировал Бриксби.

Мессенджер полностью перевел все управление кораблем из главной ходовой рубки на запасную. Нейл контролировал всю переднюю часть корабля, и с ним были пассажиры, он захватил большую, но не самую главную часть корабля. Было еще кое-что, что он мог сделать, и он, конечно, знал об этом. Бриксби не знал, зайдет ли Нейл так далеко.

Впервые с того момента, когда Бриксби сидел в радиорубке, обдумывая, какое решение принять, у него появилась возможность осмыслить все происходящее.

Старший инженер методично набивал трубку. Вместе с ним, образуя отдельную группу, были три инженера. Старший инженер считал, что им можно доверять безоговорочно, и был прав.

Мессенджер, находившийся в замешательстве, был, однако, в готовности, как спортсмен, вышедший на старт и застывший в ожидании выстрела. Юный, еще не растерявший идеалов, он автоматически был на стороне Добра, тогда как мятежники олицетворяли собой Зло. Но он нуждался в руководстве. А еще больше — в конкретном деле.

Стюардесса и медсестра были обычными девушками, делающими карьеру в компании, с примерно одинаковым отношением к жизни. Обе были сильными, красивыми, независимыми девушками, которые предпочитали активную независимую жизнь, по крайней мере, в течение следующих нескольких лет, однообразию замужества.

Официантка, довольно-таки пухленькая брюнетка, оказавшаяся оторванной от своих коллег, старалась спрятаться за спиной стюардессы, очевидно, лидера этой группы.

Единственный член команды, который не был инженером, Билл Кновлесс, кладовщик, также чувствовал себя одиноко. Все его товарищи играли большую или меньшую роль среди мятежников.

И еще была Вера. Весело и деловито она искала какую-нибудь более практичную одежду для себя. Ее длинное зеленое одеяние прекрасно подходило для обеда в столовой роскошного лайнера, но никуда не годилось в этой части корабля, полной рукояток и острых углов.

Найдя лишь сильно замасленный халат, который она с отвращением отбросила, Вера повернулась к Бриксби и задала ему принципиальный вопрос:

— Мы по-прежнему идем на Персефону?

Бриксби промолчал. Однажды приняв решение, ему и в голову не приходило менять его.

Он взял себя в руки.

— Естественно, — сказал он резко. — Мессенджер, главный инженер, давайте займемся делом. Чем скорее корабль выйдет на новый курс, тем лучше.

Контролер Сибург простонал:

— Заговор на роскошном пассажирском лайнере! Вот это неожиданность!

Джойс сдержалась и не сказала ему о том, что капитан «Флорибунды» ожидал если и не этого, то какого-нибудь несчастья и, подчиняясь приказам, сделал все необходимое, чтобы не быть с этим связанным.

— А теперь еще эти заговорщики требуют безопасности и гарантий… Это, естественно, совершенно невозможно. Можно подумать, что найдется военный офицер, который когда-нибудь оправдает заговорщиков.

— Сэр, — сказала Джойс. — Вы должны это сделать.

— Что сделать?

— Пообещать, им все, что они требуют, чтобы обеспечить безопасность «Флорибунды» и пассажиров.

— Чушь, Берри. Полнейшая чушь. Переговоры с мятежниками невозможны.

— Конечно, нет, но…

Помощник Контролера Джойс Берри колебалась. Она могла направлять действия Контролера. Как правило, она могла заставить его сделать то, что считала необходимым. Но, все же, иногда он упрямился.

Если бы она была Контролером, вовлекла бы она «Флорибунду»? После тех событий и после этого невероятного мятежа, она была не в состоянии решить, что бы дна сделала.

Если бы она решила послать «Флорибунду», если это действительно было единственным, что можно сделать, она бы, скорее всего, сначала поговорила с капитаном Бриксби, а не поступила так, как Сибург. Если Бриксби был дурак или тиран (а когда на корабле происходит мятеж, это не лучшим образом характеризует капитана), она бы узнала об этом вовремя и сумела бы предотвратить несчастье.

Можно было представить себе, что произошло. Секретное военное сообщение, переданное лично капитану, было перехвачено другими офицерами. Можно ли это считать виной капитана? Но на гражданских судах не было службы безопасности. Очевидно, офицер связи просто-напросто подслушивал. Возможно, сообщать эти сведения капитану как совершенно секретные, было само по себе преступной ошибкой. Обычный разговор с Контролером Сектора 1444 не вызвал бы такого интереса. Капитан подчинился приказу, ничего не объясняя. Запаниковавшие офицеры устроили собрание, которое быстро вышло из-под контроля. Штурман и двое механиков убиты. Затем восставшие, впав в еще большую панику, решили, что им ничего не остается делать, как продолжать мятеж. Мосты были сожжены.

— Контролер, — сказала Джойс, — я думаю, что мы обязаны убедить мятежников, что их мосты еще не сожжены.

— Но это же мятеж! И, по крайней мере, три человека уже мертвы!

— Если мы не дадим никакой надежды, им придется продолжать и пойти на все.

— Например? Я не вижу, что бы они могли сделать такого, чего они уже не сделали.

Не видела этого и Джойс. И тогда она совершила свою первую ошибку. Это было не столько ошибкой, сколько незнанием. Женщины так же умны, как и мужчины, и в большинстве случаев могут делать все не хуже, если не лучше, чем мужчины. Но маленькие девочки играют с куклами, а мальчики — с механическими игрушками, стараясь собрать и разобрать их и достигая при этом определенных успехов.

И Джойс Берри, хотя она не хуже Сибурга знала структуру Армии, не знала, как устроены другие вещи.

— Я пошлю сообщение, — сказал Сибург, неожиданно приняв решение. — Но, конечно же, не мятежникам. Я собираюсь послать новое сообщение противнику. Нет, это неправильно, мы не должны принимать ничью сторону — на Персефону Бета.

— Лудильщикам? Но они не отвечают.

— А им и не надо отвечать. Я ни секунды не сомневаюсь в том, что они нас слушают. Они думают, что меня беспокоит их молчание. А меня это совершенно не волнует. Мы будем посылать им сообщение снова и снова, а они будут слушать.

Он включил аппаратуру.

— Начальник Сектора 1444 — Правительству Персефоны Бета, — сказал он твердо. — Это Контролер Сибург. Властью, данной мне, Контролеру Сектора 1444, я требую немедленного прекращения всех военных действий. Вам ВСЕ ясно? Я требую немедленного прекращения всех военных действий против Персефоны Альфа. Это приказ. Я посылаю за военным флотом, таким мощным, что всякая попытка сопротивления будет бессмысленна. Военный флот будет такой силы, что, если в этом возникнет необходимость, он сможет уничтожить всю планету Персефону Бета. А пока, как временный представитель вооруженных сил, я посылаю гражданский корабль «Флорибунда» с капитаном Бриксби, который будет находиться на орбите. Персефоны Бета в качестве наблюдателя. Все.

Он решительно выключил аппаратуру и резко повернулся к Джойс.

— Передайте это, пожалуйста, Джойс. Передавайте это постоянно.

Она подумала, не стоит ли попытаться отговорить его. Но поняла, что это бесполезно.

Сибург терпеть не мог принимать решения. И все же он их не боялся. Если решение необходимо было принять, он мог быть в двадцать раз решительнее Джойс, которая совершенно спокойно принимала решения. В древние времена один генерал сказал: «Мой центр сдается, мой правый фланг отступает, положение великолепное, я буду наступать».

Сибург был похож на этого генерала. Когда же он был Контролером, он вполне мог быть прав. Сообщение было отправлено немедленно.

— Я не понимаю, сэр, — сказал Мессенджер. — Какая-то передача на нас с помощью субпространственного радио.

— Им не надо… — начал Бриксби, затем задумался и кивнул. — Вы уверены, что сообщение направлено на Персефону Бета?

— Нет, сэр, не уверен, — честно признался Мессенджер. — Как можно быть уверенным? Я знаю только, что похоже на то.

— Это моя вина, — сказал Бриксби, — я должен был расположить корабль между ними и Бетой. Тогда они не смогли бы этого сделать.

— И тогда мы не смогли бы отправиться на Альфу, сэр. Приходится выбирать. Но ответа нет, я уверен.

— А его и не должно быть. Лудильщики еще никогда никому не отвечали. И они наверняка думают, что это ловушка.

— Капитан, — сказала Вера, отведя его в сторону, — пока я была и остаюсь на вашей стороне, но то, что я собираюсь сказать, может быть ударом ниже пояса. Послушайте, мы все от вас зависим. Все мы, кто находится здесь, и те, по другую сторону двери, попавшие в лапы безумных мятежников. Капитан, вы должны сделать то, что будет правильным по отношению ко всем нам.

Он слабо улыбнулся.

— А вы думаете, я не пытаюсь?

— Допустим, вашей главной обязанностью, если на время забыть о вашем «я», является обеспечение безопасности пассажиров и корабля. А может быть, вам не нужно быть ни героем, ни мучеником. Вам было приказано использовать корабль в военных целях, и вы пытались. Но этот план провалился. Вы ничего не знаете о судьбе других пассажиров. Может быть, мятежники расстреливают их по одному.

— Нет. Они этого никогда не сделают. Они…

— Они в отчаянии. Даже я знаю, что бывает за мятеж. Мятеж в космосе карается смертью. Они уже один раз потеряли голову, это может случиться еще раз.

— А что бы вы сделали, миссис Делман?

— Я вовсе не собираюсь давать вам советы. Я только пытаюсь объяснить вам: то, что происходит на Персефоне, вполне может оказаться не нашим делом. А вот то, что происходит на корабле — определенно наше.

— Спасибо, миссис Делман.

— За что? И называйте меня Вера.

— Конечно, вы правы. Мое «я», как вы это называете, моя профессиональная гордость не имеет значения. Я должен сдаться мятежникам.

— Я не это имела в виду.

— А что же вы имели в виду?

Он попытался сдаться, но у него ничего не вышло.

Нейл повторил:

— Нам нужны гарантии Сибурга, капитан. Я вам это уже говорил. Вы-то пообещаете все, что угодно.

— Подождите полчаса, Нейл. Я поговорю с Сибургом. По прямому каналу. Можете послушать.

Он говорил. Он умолял.

Сибург был непоколебим. Мятежники могли только сдаться без условий. Другого выхода не было.

— Во всяком случае, — сказал он Бриксби довольно-таки высокопарно, — вы не принимаете во внимание два фактора. «Флорибунда» будет около Шана через сорок восемь часов. И я думаю, что когда мятежники поймут, что корабль вышел на орбиту, они прислушаются к доводам рассудка. С другой стороны, я только что направил очень жесткое послание на Персефону Бета, я не верю, что они смогут его проигнорировать. Может так случиться, что оба кризиса разрешатся сами по себе через несколько дней.

— Но этого может и не произойти, — ответил Бриксби, — если вы заставите Нейла и остальных пойти на крайность…

Он замолчал, вспомнив, что «Нейл» и остальные, которых он поостерегся назвать мятежниками, слушают его.

— Давайте просто подождем и посмотрим, что будет, — сказал Сибург.

Позже Бриксби вызвал Нейла, тот отозвался почти сразу. Нейл сказал следующее:

— Вы можете не беспокоиться и не сообщать мне ничего, экс-капитан Бриксби. Я знаю все, что вы хотите мне сказать, и это не стоит ни гроша. Мы покидаем вас.

Кто-то из тех, что слышали это, вздрогнул, кто-то выругался. Члены команды понимали, что это значит. Вера и девушки были в недоумении.

— Мы возьмем с собой пассажиров. У них нет выбора: либо с нами, либо открытый космос. Прощайте, экс-капитан. Наше знакомство не было приятным.

— Нейл, подождите!

Но линия, по которой шел разговор, молчала. А через мгновение и корабль был разделен на две части.

Конструкторы космических кораблей, в отличие от художников-популяризаторов, с самого начала знали, что там, где нет воздуха, нет и необходимости в законченных обтекаемых линиях. Но пассажирам нравились обтекаемые линии. Такие корабли отлично смотрелись на красочных рекламах модных журналов, напоминая роскошные морские пассажирские лайнеры прошлого. А желание клиента — закон.

И вот теперь действительно проектировались и строились элегантные, обтекаемые пассажирские лайнеры.

Но эти громадные элегантные модницы космоса никогда не садились на планеты. Они оставались на орбите, а пассажиры доставлялись туда обычными катерами малого тоннажа.

Такое положение дел всех устраивало до тех пор, пока не случилась забастовка. Громадный космический корабль появился на орбите крупной колонии. Однако, никто не соглашался доставить пассажиров и груз. Корабль имел несколько небольших кораблей-разведчиков, но они годились только для полетов в открытом космосе и не годились для посадки. Опасности не было. Была только задержка богатых и влиятельных людей.

Этого было достаточно.

Люди, которые часто путешествовали в космических кораблях, люди, которым, возможно, еще придется путешествовать, и люди, которые никогда не путешествовали, согласились в одном: небезопасно путешествовать на корабле, который не может приземляться сам, по собственному желанию или необходимости.

Конструкция космических кораблей изменилась. Корабли приобрели таинственный вид, но практически никто не видел космический корабль целиком. Корабль состоял, по крайней мере, из трех частей, каждую из которых можно было использовать независимо от других. Правда, не все они могли производить посадку.

Было бы неразумно конструировать корабли типа «Флорибунды» так, чтобы в экстренных случаях можно было разделить корабль на части, работая только с двух сторон. После катастрофы может случиться так, что на одной из сторон никого не останется.

Поэтому Нейл, его сообщники, большая часть «Флорибунды» мягко отстыковались и легли на новый курс, оставив капитана Бриксби командовать меньшей частью корабля.

В сложившейся ситуации у Бриксби не было возможности сопровождать или определить курс другой части «Флорибунды». Было очень опасно уходить в субпространство внутри планетарных систем. Вероятность оказаться внутри планеты слишком велика.

В распоряжении Бриксби осталась очень мощная, но уродливо маленькая часть корабля. Но свой корабль как таковой он потерял.

Огромная толпа собралась, чтобы посмотреть, как будут садиться остатки когда-то мощного корабля. Они приземлились на скалы за Штабом Шана. Все зрители расположились на некотором расстоянии друг от друга. Коттрел заметил, что Альфиане никогда не собирались в большие толпы. Объяснялось это тем, что на Шане каждая семья сама обрабатывала свой участок земли, они никогда не вмешивались в дела соседей и не позволяли никому вмешиваться в свои.

Линн, стоя рядом с Коттрелом, проговорила с сомнением:

— Не очень-то он большой.

— Зато очень мощный. Поставьте на него орудие, и он сокрушит целый крейсер. Это очень важно, что они здесь. Если бы они встретили корабль Лудильщиков в космосе, то вполне могли бы нанести ему серьезный удар…

— Не это ли является причиной вашей радости? — спросила она резко. — Контролер говорит, что мятеж — это несчастье. Такое впечатление, что он совершенно этим убит.

— И не удивительно. Это его ошибка. И он это прекрасно понимает. Что касается нас, мятеж может привести к новым событиям.

— А вам нужны новые события?

— Конечно. Совсем недавно не было никакой надежды, что сюда прибудет военный корабль.

— Но вы говорили…

— Я помню, что я говорил. Я говорил осторожно «когда сюда придет военный корабль». Военный корабль когда-нибудь сюда придет. Но они не могут послать военный корабль в двухгодичное путешествие в ту самую минуту, когда поступило сообщение о небольшой стычке в маловажном районе. Они, скорее, поддержат Сибурга или меня, или прикажут «Флорибунде» отправиться туда — все, что угодно, чтобы только решить эту проблему на месте.

— Понятно, — сказала она.

— Может, они посчитали наше сообщение о самоубийцах важным, а может, и нет. Во всяком случае, сейчас был угнан пассажирский лайнер, не Лудильщиков, но это не имеет значения. Можно быть уверенным, что военный корабль, если уже не отправился сюда, то отправится в самое ближайшее время.

Корабль Бриксби сел, приноравливаясь к неровной поверхности. Спустилась лестница. Вера настояла на том, что он должен взять ее с собой. А ей он не мог приказать.

Вера и Линн рассматривали друг друга с подозрительностью с одной стороны, и дружелюбием — с другой. Не только Линн, но и сотни людей, находящихся невдалеке, вытаращили на Веру глаза. На ней было длинное платье, каких до сих пор на Шане не видели.

Коттрел протянул руку и сказал тепло:

— Большое спасибо, что вы пришли, капитан. Нам нужна ваша помощь.

— А теперь послушайте, Коттрел, — сказал Бриксби мрачно, не обращая внимания на протянутую руку, — я хочу, чтобы вы поняли с самого начала. Единственное, чего я желаю, это получить обратно мой корабль с целыми и невредимыми пассажирами. Мне плевать на то, что здесь происходит, если только это мне не поможет.

— Подумать только, а он, оказывается, грубиян, — сказала Вера весело. — Должно быть, вы — мистер Коттрел? Я — Вера Делман. А кто эта хорошенькая девушка?

Представления заняли у них несколько секунд, а затем Бриксби оттащил Коттрела в сторону, оставив Веру болтать с Линн.

— Война — ваша работа. Отлично. Немедленно скажите мне, как я могу получить назад свой корабль и пассажиров. В любом случае это необходимо сделать. Компания согласится на все. Выкуп? Или угрозы? Все, что угодно…

— Капитан, — осторожно сказал Коттрел, — я так понимаю, что ваши офицеры не согласятся ни на что, кроме гарантии от Контролера Сибурга. Кроме того, им кажется, что они только выиграют, присоединившись к Лудильщикам.

— Знаю. Значит, нам придется заставить Сибурга. Вы должны помочь.

— Я? — Коттрел изобразил изумление, которого не чувствовал. — Вы только что сказали, капитан, что наши проблемы вас не волнуют. А почему же я должен…

— Все это мне понятно, поэтому выслушайте меня: я прибыл сюда по приказу вооруженных сил, и я сделаю все, что они мне прикажут, то есть, что Сибург или вы мне прикажете, если получу назад свой корабль. До тех пор я не сделаю ничего, что позволит этим Лудильщикам…

— Понятно, — сказал Коттрел. — Ну что ж, пошли в комнату связи и поговорим с Сибургом, вашими офицерами, Лудильщиками, со всеми, кто захочет с нами разговаривать и посмотрим, что из этого получится. Ну же, пошли, — сказал он, и Бриксби растерялся.

— Извините нас, пожалуйста, — сказал Коттрел Линн и Вере. — Капитан хочет послать сообщение.

— Он послал их целую кучу с корабля, — сказала Вера, — и, похоже, ему это не очень-то помогло. Мистер Коттрел, мне кажется, мы с вами можем договориться. Не могли бы вы сделать так, чтобы капитан разговаривал повежливее? Я имею в виду, что, когда он разговаривал с этим Сибургом, который, в конце концов, здесь отвечает за все, что еще остается Сибургу делать, как не разозлиться и не заупрямиться, когда ему говорят: «Делайте то, что вам говорят, или…».

— Спасибо за намек, мисс Делман, хотя на самом деле это и не имеет никакого значения.

На радиостанции они без труда связались с Сибургом. Коттрел вел переговоры. Он был очень дипломатичен. Но это не помогло.

Сибург сказал:

— Джентльмены, я твердо верю, что мое последнее послание Лудильщики не смогут проигнорировать. Я жду ответа. Капитан, когда, по-вашему, «Флорибунда» доберется до Персефоны Бета?

— Вы меня уже спрашивали, и я вам уже сказал, что после субпространственного прыжка может быть все, что угодна. Вы же знаете, что такие прыжки неуправляемы, и корабль мог приземлиться на другой стороне Беты.

— Вы должны понять, — сказал Сибург важно, — что я не могу дать гарантий мятежникам потому, что это будет означать, что я поддался шантажу.

— Вы, грязный тупой ублюдок, — закричал Бриксби, — неужели в вашу безмозглую военную башку не приходит мысль, что мятеж не имеет ни малейшего значения по сравнению с безопасностью двухсот пятидесяти пассажиров? Если хотите, я напишу приказ, что Нейл и все остальные действовали по моему распоряжению. Это будет означать, что никакого мятежа не было. Только верните корабль и пассажиров прежде, чем…

— Один момент. — Голос Сибурга был спокоен. — Да, Берри? Я думаю, это важно.

— Ничего не может быть важнее, сэр, — донесся голос Джойс. — Это сообщение с «Флорибунды». Они спрашивают в последний раз, дадим ли мы им гарантии?

— Они не получат никаких гарантий.

— Они слышат наш разговор. Я должна была сказать вам.

— Это не имеет никакого значения, потому что я не изменю своего решения.

— Нейл? — закричал Бриксби, который понял, что может разговаривать с «Флорибундой», минуя Сибурга. — Нейл, вы не должны этого делать. Лудильщики — убийцы. А Сибург, вы это знаете не хуже меня, просто дурак. Не рискуйте так, Нейл!

— Здесь нет никакого риска, — донесся голос Нейла, далекий, но четкий. — Мы садимся. Лудильщики обещали нам всем, пассажирам и команде, равенство с ними.

Коттрел вступил в разговор, рассчитывая, что Сибург и Бриксби промолчат. Неожиданно появился шанс узнать кое-что новое.

— Равенство? — спросил он.

— Да, равенство. Мы присоединяемся к ним, и они о нас заботятся. Все делится поровну. Женщина, с которой я разговаривал — они называют ее организатором — обещала…

Раздался страшный шум. Коттрел выругался про себя. Лудильщики разорвали связь. Они не хотели, чтобы кто бы то ни было вне Беты знал о женщине, которую называли организатором, и что она говорила.

Затем слышимость улучшилась, и голос четко произнес:

— …по пути к Шану. Никто из вас не мог услышать, что она говорила, потому что сообщение было экранировано от вас. Она велела нам не отвечать…

Шум снова заглушил его голос. Услышанный фрагмент не дал им ничего нового, кроме того, что другой корабль был на пути к Шану, вероятно, для аналогичной атаки, которую они и так уже ожидали.

Снова шум прекратился. Совершенно неожиданно послышался голос Нейла:

— Боже мой, они в нас стреляют. Мы попали в ловушку. Почему мы не выставили защиту? Ради всего святого, где защита?

Бриксби замер рядом с Коттрелом. У «Флорибунды» была общая система защиты, но управлялась она из той части корабля, которой командовал Бриксби. Таким образом, большой корабль был беззащитен.

Слышны были какие-то слова, крики, вопли, голос Нейла, еще чьи-то голоса. Раздавались яростные, бесполезные проклятия людей, которых предали.

Сибург попытался что-то сказать, но Джойс остановила его. И Шан, и Сектор Контроля могли только слушать.

Бриксби слушал, сидя неестественно прямо.

— Мы можем повернуть назад.

— Боже мой, на нашей скорости?

— Они собирались сделать это с самого начала, именно это.

— Нет, это случилось тогда, когда этот Нейл говорил о…

— Они убийцы, мы должны были это понять.

— Мы можем перейти в субпространство?

— Нет, мы вышли из него.

— Почему мы не стреляем?

— Они нам обещали…

Послышался страшный грохот, который перекрыл все помехи.

— Боже, нас разбили надвое.

— Бедные пассажиры!

— А как насчет нас?

— Ребята, знаете что, они могли бы прикончить нас в пять секунд. Они убивают нас медленно.

Взрывы стали повторяться. Трудно было поверить, что в поврежденном до такой степени корабле все еще оставался воздух, без которого наступила бы тишина.

— Черт подери, Бриксби, чтоб ты попал в ад!

— При чем тут Бриксби? — сказал кто-то. — Нейл во всем виноват.

— И зачем только мы его послушали?

— Кто же способен на такое?

Затем послышался голос Нейла, он торопился:

— Бриксби, они говорят, что связь может прекратиться в любую минуту. Записывайте. Мы совершили ошибку. Но поймите правильно — мы разговаривали с Лудильщиками, и они позволили нам присоединиться к ним. Они указали нам курс. Мы вышли как раз там, где они смогли с легкостью нас расстрелять. И они расстреливают нас. Они могли бы сделать это быстро с помощью ракеты, но хотят, чтобы мы умирали медленно.

— Вы можете что-нибудь сделать? — сдавленным голосом спросил Бриксби, хотя заранее знал ответ. — Ну, хоть что-нибудь?

— У нас ничего нет, — сказал Нейл. Ему приходилось кричать, потому что шум взрывов и крики были невыносимы. — Да, мы совершили ошибку и теперь расплачиваемся. Но виноваты во всем вы, Бриксби. Потому что именно вы втянули «Флорибунду» во все это. Вы должны отомстить им ради нас. Они…

И вдруг наступила полнейшая тишина.

На Шане Бриксби сидел молча, не шевелясь, глядя на замолчавшее радио.

Сектор Контроля 1444 молчал. Контролер Сектора, который сидел, сгорбившись, вдруг гордо выпрямился.

Джойс вскрикнула:

— Нет, сэр!

Он посмотрел на нее удивленно:

— Это что, еще один мятеж, Берри?

— Конечно, нет, Контролер. Но неужели вы не понимаете, что если они уничтожили гражданский корабль и почти триста человек, обещав им безопасность, они, не задумываясь, уничтожат вас и ваш корабль.

— Я не боюсь, Берри.

— Я это знаю, но… это же бессмысленно, Контролер.

— А я в этом не уверен. Мятежники часто совершают один отвратительный, смертный поступок, а затем, подумав немного, просят прощения. Я думаю, они, по крайней мере, станут со мной разговаривать. Они не захотят связываться с военным флотом.

— Но им нечего терять после того, что они уже сделали.

— Очень даже есть. Лудильщикам нужны рынки сбыта, а они их потеряют, это очевидно. Вполне возможно, что они, наконец, возьмутся за ум. Они, конечно, найдут козлов отпущения, тех, кто стрелял без приказа в «Флорибунду». Мне кажется, это вполне вероятно. По-моему, решительными и бесстрашными действиями можно удовлетворительно решить всю эту историю, включая и самоубийственное нападение на Шан.

— Удовлетворительно? — спросила Джойс недоверчиво. — После уничтожения «Флорибунды»?

— Ну, конечно, я не это имел в виду. Те, кто виноват в этом злодеянии, должны быть найдены и наказаны. Я имею в виду всю сложившуюся ситуацию.

— Сэр, а вам не кажется, что вы должны немедленно связаться с адмиралом Сесилом и…

Он улыбнулся и покачал головой.

— Меня обвинят во всем, Берри, потому что все пошло не так. Меня обвинят в том, что я послал на Персефону гражданское судно, в том, что я не захотел договориться с мятежниками. Но никто не сможет обвинить меня в том, что я сам отправился на Бету, чтобы навести там порядок. И если Лудильщики уничтожат корабль…

Он пожал плечами.

— Корабль — разведчик № 1 разобран, сэр. Очередная проверка. Остается только разведчик № 2.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Мне нужен только один корабль.

— Вам нужна команда. По крайней мере, шесть человек.

Сибург еще больше удивился.

— Я возьму только добровольцев, Берри. Но с этим не должно возникнуть проблем, у нас же военная станция. А теперь, пожалуйста, подготовьте корабль.

Джойс поняла, что возражать бесполезно.

Коттрел хотел собрать Военный Совет, потому что теперь он знал, как рассказать им все, чтобы они поверили. Но времени на это не было. В соответствии с расписанием, следующая атака Лудильщиков должна была начаться менее, чем через два дня.

Вторая причина, по которой следовало отложить Совет, заключалась в том, что для того, чтобы Совет прошел успешно, необходимо было сначала добиться заметных результатов в борьбе с Лудильщиками. А он надеялся добиться такого успеха с помощью Бриксби:

— У меня сейчас только одна забота — уничтожить Лудильщиков. Если это будет сделано с моей помощью, то я снова смогу смотреть людям в глаза.

— Никто не может обвинить вас в том, что случилось, капитан.

— Они, безусловно, смогут и сделают это. Я мог не выполнять приказ. Однако, я сказал, что теперь единственная моя забота — уничтожить людей, которые сделали это. Чем я могу помочь вам?

Коттрел поймал его на слове:

— Ваш корабль, капитан. Я предлагаю назвать его иначе…

— «Мститель», — сказал Бриксби мрачно..

— Прекрасно, «Мститель». Ваш корабль очень быстр, мощен, он имеет прекрасную систему обнаружения, хотя маневренность у него низкая, не так ли?

— Совершенно верно. Как боевой корабль он может быть весьма эффективен, с пушками Дженсано. К сожалению, у нас нет экранов, мы беззащитны.

— Мы можем обеспечить вас экранами, они, правда, не смогут защитить «Мститель» от прямой атаки военного корабля, но в остальном они достаточно эффективны. Лудильщики, мы надеемся, имеют один крейсер, который они вряд ли рискнут послать на Альфу, а у нас нет намерений посылать вас на Бету.

— Я готов.

— Через три дня корабль Сибурга будет здесь. А это настоящий военный корабль с лучшими экранами, чем у любого судна в данном Секторе. Он сможет нас охранять. Я бы даже сказал, что этот маленький корабль имеет гораздо больше шансов против Лудильщиков, чем ваш «Мститель», даже после всех переделок, которые мы сможем произвести.

Бриксби кивнул.

— Если не это, то что же вы от меня хотите?

Коттрел быстро убедился в том, что Бриксби все схватывает на лету. Альфианам требовалось гораздо больше времени, чтобы все осмыслить. Они очень хотели все понять, но их представления о том, что они должны делать, и почему это надо было делать именно так, были весьма туманными.

Генерал Горас был единственным исключением. Вечером, накануне предполагаемой атаки, он посмотрел на работы, которые велись по всей территории Шана, глубоко вздохнул и неожиданно сказал:

— Коттрел, я должен перед вами извиниться.

— За что, генерал?

— Я начал сомневаться в ваших профессиональных знаниях. Я очень сожалею.

— А что вас заставило изменить свое мнение?

— Все, что вы знаете, что приходит вам в голову, и что никогда не пришло бы в голову нам.

— Это всего-навсего опыт.

— Конечно, но мне никогда не пришло бы в голову, что мины сработают.

— Может, и нет. Но я думаю, они сработают. Существующие силовые поля заставляют сработать любые мины, снаряды или бомбы. А наши мины имеют полную защиту.

— Противник, — сказал Горас, — прежде чем садиться, проверяет всю территорию, так что все находящиеся там бомбы или мины должны взорваться. Только после этого они садятся.

— В принципе, вы правы. Вы должны заминировать все возможные места высадки. Обычно это сделать невозможно. Но здесь, на Шане, таких площадок немного. Лудильщикам не приземлиться в болоте. Во всяком случае, в этот раз. Если они придумают что-то новенькое, что весьма вероятно, это не будет нападение с нового направления, потому что к этому мы готовы. Они приземлятся где-то неподалеку отсюда, так как дальше им придется идти пешком.

Наступили сумерки, теплые южные сумерки Шангри-Ла, но работа не прерывалась. На высоте около двухсот футов повисла небольшая туча. Коттрел не хотел, чтобы Лудильщики знали, что на Шане ведется специальная подготовка, и поэтому приказал выпустить дымовую завесу.

— А если на этот раз они прилетят не на одном корабле? — спросил генерал.

— Чем больше, тем лучше. Но они прилетят на одном корабле. У Лудильщиков не хватает кораблей. Вот почему я хочу уничтожить хотя бы один. Как лучше всего им нанести удар? Они попытаются взорвать все бомбы поблизости, но не смогут, так как наши мины будут защищены. И тогда их корабль сядет. Его силовое поле автоматически скомпенсируют все поля, которые будут находиться в пределах его поля действия. И тогда другой корабль (мощный и очень быстрый) пронесется над ним достаточно быстро, чтобы воздействовать на защитное поле и выключить его. И тогда собственное силовое поле врага заставит мину взорваться.

— Надеюсь, все будет именно так.

— Шансы достаточно высоки… скажите, а что все эти люди делают? Ведь эта площадь уже заминирована.

— Ах, эти… — Горас немного смутился. — Жизнь продолжается, Коттрел.

— Но что же, все-таки, они там делают?

— Пашут. Во время первого нападения погибло пять тысяч шестьсот пятьдесят пять Альфиан и Лудильщиков. Вы же понимаете, что тела состоят из органических веществ. У нас есть большой опыт в оптимальном использовании человеческих и других тел. Вместе с другими веществами пять тысяч шестьсот пятьдесят пять трупов когда-нибудь сделают четыреста акров земли плодородной.

— Понятно. Я рад, что Шан так практичен.

Горас сказал:

— Пойду-ка я, обойду все еще раз, пока не стемнело.

Его уход был на удивление поспешным. Оглянувшись, Коттрел увидел приближающуюся Линн Бакстер и понял, что генерал тоже видел. Но почему он вдруг так заторопился?

Коттрел ухмыльнулся. Генерал, хотя и не был более выдающимся мыслителем, чем Сибург, другой военный, вовлеченный в эту историю, был наделен достаточным здравым смыслом. Горас давно заметил, что девушка-доктор уже переменила свое отношение к Коттрелу, а генералу казалось, что необходимо поощрять любые связи военного консультанта с Шаном.

По тому, как Линн шла, наблюдая за работами, было ясно, что она не собиралась сообщить ему ничего важного, и Коттрел заговорил с ней о переменчивости температур на Шане. На этот раз на ней была розовая туника, хотя солнце уже давно зашло.

— Я никогда не бывала за пределами Шана, — сказала она, — но я знаю, что люди с других планет думают, будто у нас холодно. Мы не нуждаемся в тяжелых теплых одеждах. Времена года у нас очень мало отличаются друг от друга, и, хотя сейчас весна, вы вряд ли заметите, когда наступит лето. Ну, а зимой у нас несколько таких теплых дней, потом несколько холодных — и все.

Коттрел неторопливо пошел вперед, — она за ним.

— Почему на Шане такой умеренный климат? — спросил он.

— Во-первых, Персефона — почти самое стабильное светило в Галактике.

— Похоже, что Бете это не приносит пользу, не так ли?

— У Беты свои климатические проблемы. Она не нуждается в солнечных пятнах. У Шана же почти безупречная орбита с небольшим отклонением. Вы, наверное, это заметили. К тому же, районы воды и суши распределены равномерно. У нас не бывает ни приливов, ни наводнений. Здесь нет ни гор, ни пропастей.

— И все же, несмотря на это, Шан — довольно холодная планета, а вы ведете себя, будто очень жарко.

Сам он был в брюках и теплом свитере.

— Вам сейчас холодно? — спросила она.

— Нет, но если бы я был в тунике, я бы замерз.

— Вовсе нет. Попробуйте, наденьте ее как-нибудь.

Он слегка коснулся руки девушки. Она была прохладная, но не холодная.

— Люди привыкли находиться в домах при гораздо более высокой температуре, чем это необходимо, — сказала она. — Здесь, если нам становится холодно, мы работаем, чтобы согреться. Вы знаете, что мы хотим сделать на Шане курорт для туристов? Это будет необычный курорт, с нетронутой дикой природой, прохладным горным воздухом. Вы заметили, что в домах нет центрального отопления?

— Заметил.

— Этого действительно не требуется. Поэтому нам не нужны линии электропередач. Мы используем батареи для освещения и приготовления пищи. Это делается сознательно. Наши посетители будут прилетать к нам не для того, чтобы жить в домах, оборудованных телевизорами со стереозвуком, фенами для волос и кондиционированным воздухом. Они будут здесь жить с необходимыми удобствами, но без роскоши, предоставляемой современной наукой.

— И вы думаете, это привлечет туристов?

— Мы уверены. Уже сейчас мы могли бы принять миллион отдыхающих, но пока это невозможно. Время от времени мы принимаем небольшие группы, в целях рекламы. И это сработало. Многие в Галактике уже слышали о Шангри-Ла.

Он кивнул.

— И теперь, — сказала она неожиданно жестко, — Лудильщики хотят уничтожить всех нас и превратить Шан в базу для…

Он еще раз дотронулся до ее руки, и они присели на лужайке, одной из многих, которые совсем недавно были осушены и засеяны обычной травой. Должно было пройти время, прежде чем будет сделана попытка засеять все это злаками.

Солнце садилось, и наступавшие сумерки скрывали все от посторонних глаз.

Он догадался, что она по-прежнему пытается понять его, хотя и побаиваясь (правда, меньше, чем раньше), что он сможет предать Шан, когда ему это будет выгодно.

— Линн, — сказал он, — я не ленив, но и работать без отдыха — не мой стиль.

— В любой момент может прозвучать сигнал тревоги.

— Тогда я сразу же примусь за работу. Но я надеюсь, что тревоги не будет, по крайней мере, до завтрашнего утра, потому что иначе мы еще будем не готовы.

— Расскажите мне о минах.

— Тогда вы хоть на время забудете о Лудильщиках?

— Да.

Ом рассказал. После короткого замешательства она медленно проговорила:

— Это кажется слишком простым.

— Верите вы мне, или нет, но я думаю, это сработает. И мы захватим корабль Лудильщиков.

— Чтобы быть уверенным, — она нахмурилась, — вы должны были сделать мины весьма мощными.

— Мы так и сделали.

— Не избежать больших разрушений… Соседняя лужайка выглядит несколько странно. Может, это одна из тех?..

— Вероятно, но не беспокойтесь, для нас это безопасно.

Она поежилась.

— Значит, если корабль приземлится здесь, все поле будет взорвано, и уничтожена работа не одного года.

Его позабавила ее странная мораль: сожалеть, что уничтожение корабля Лудильщиков приведет и к уничтожению поля, которое лет через пять могло дать первый урожай. Он сказал мягко:

— Вовсе нет. Вы хотели, чтобы это поле подверглось атмосферному влиянию. Вы хотели удобрить это поле. Ну что же, кровь — хорошее удобрение, генерал недавно говорил мне об этом. И даже при взрыве ничего не пропадет даром. Если органические соединения не выпадут здесь, они выпадут в другом месте.

— Это правда, — прошептала она, обуреваемая отвращением и облегчением одновременно. Он засмеялся, обнял ее и поцеловал. Она не возражала.

— Ты замечательная, — прошептал он.

— Вы не должны этого говорить.

— Я не сказал бы этого, — соврал он, — если бы это была неправда.

— Скольким вы уже говорили это?

— Я не могу сосчитать. Какое это имеет значение?

— Для меня имеет.

Он погладил ее плечи.

— Нет, — сказала она, напрягаясь, но не сопротивляясь. — Только не это.

— Нет?

— Вы можете целовать меня, но более ничего.

— Сейчас, или никогда?

Резко отвернувшись от него, она сказала:

— Как я могу ответить на этот вопрос? Неужели вы думаете, что я смогла бы на него ответить?

Удовлетворенный достигнутым на данном этапе, он продолжал осторожно обнимать ее. Он знал, что с этой девушкой не могло быть и речи о быстром успехе…

Сигнал тревоги раздался ночью. Генерал Горас находился в своем кабинете; он не стал никого будить, даже Коттрела, потому что, как он и ожидал, это было сообщение о том, что единственный корабль противника должен приземлиться примерно через восемь часов.

Ему не пришлось поднимать Бриксби, так как тревога пришла именно от него.

Бриксби доложил, что у него есть хорошие шансы против того корабля, но Горас, предупрежденный об этом, просто подтвердил сообщение.

— Он совершенно прав, Джек, — сказала Вера. — «Мститель», не говоря уже о нас, может оказаться существенной частью обороны Шана. Давайте не будем присоединяться к самоубийцам.

— У нас есть хороший шанс против грузовика класса «С». Его вооружение не может быть…

— По этот шанс все же недостаточно хорош, Джек.

Они были вдвоем в рубке управления. Вера, конечно, не должна была находиться здесь. Стюардесса, медсестра, официантка давно уже были на Шане, как и все остальные за исключением Мессенджера и инженеров, с помощью которых Бриксби мог управлять «Мстителем».

Он разрешил Вере остаться, так как она настаивала, в действительности он попал в зависимость от нее. Она не делала никакого секрета из того, что хотела еще раз выйти замуж, и что он был первым в списке ее кандидатов. И она стала говорить об этом, причем не только ему, а каждому, кто соглашался слушать, как об уже решенном деле.

Бриксби не возражал против того, чтобы она спала в его каюте. Однако, он не давал делу зайти дальше.

— Я должен сначала отомстить Лудильщикам, Вера, — сказал он. — Не спорьте, я чувствую это.

Она не спорила с ним об этом, хотя готова была спорить по любому другому поводу.

Маленькому «Мстителю» было необходимо развить максимальную скорость, и при этом не сгореть в атмосфере Шана. Если все пойдет по плану, его поле заставит сработать защиту только тех мин, которые будут подвержены действию поля корабля Лудильщиков. Чтобы добиться этого, «Мститель» должен пройти не более, чем в миле от корабля Лудильщиков, уже стоящего на земле, как можно ближе к моменту его посадки. А миля для космических кораблей считалась почти столкновением. Да и наличие атмосферы тоже было проблемой.

Взрыв будет мгновенным, но, когда говорят «мгновенно», это не совсем научно, потому что достигнуть этого эффекта практически невозможно.

Бриксби надеялся, что он будет находиться в десяти милях к моменту взрыва.

Корабль Лудильщиков, очевидно, не заметил маленький «Мститель». При прочих равных условиях заметить большой корабль было гораздо легче, чем маленький.

То, что Бриксби собирался сделать, требовало большого искусства. Впрочем, никто не сомневался в том, что все будет в порядке. Только профессионал высокого класса мог стать капитаном такого лайнера, как «Флорибунда».

Рано утром Коттрел и генерал Горас еще раз осмотрели позицию с плоской крыши ратуши, самого большого здания на Шане.

За ними располагались больница, лаборатория, мастерские, школы, фундаменты которых были вырублены в скалах. За этими низкими зданиями на сорок миль тянулись скалы. Скалы были не очень высокими, зубчатыми и разрушенными; можно было не ждать нападения с этой стороны, если только корабль не сядет где-то совсем поблизости. Коттрел осмотрел скалы и еще раз убедился в том, что ни один командир в здравом уме не станет нападать с этой стороны. И все же, в этом направлении были установлены пращи и катапульты, и, если Лудильщики сунутся, вряд ли кто-нибудь из них уйдет живым.

У города пока не было названия — еще и потому, что поселенцы считали его планетой. Люди жили на территории, ограниченной с одной стороны — скалами, а с трех других — болотами. Шан был планетой, хотя официально назывался Персефоной Альфа.

Поселение не было городом в строгом смысле этого слова. Административные здания были разбросаны по всей равнине Шана. Река, которая тоже называлась Шан, текла по долине, и в нее впадало множество ручьев.

Всюду, где была хорошая земля, она обрабатывалась. Земля на Шане никогда не пропадала зря. Таким образом, пшеница с трех сторон окружала ратушу, единственным подходом к ней была узкая неудобная тропинка, большая часть которой проходила по скале, нависшей над долиной. Обработка новых земель не всегда давалась легко; часто, несмотря на большие затраты техники и труда, земля так и не начинала плодоносить, а иногда совершенно неожиданно все начинало расти само по себе. Кроме того, на Шане не хватало специалистов, способных решить эти проблемы. У них было много других забот. Если после осушения земля оказывалась плодородной — прекрасно, если нет — она использовалась для построек.

Коттрел раздумывал над тем, что, возможно, нигде в Галактике люди не селились так равномерно и в таком небольшом количестве на такой четко ограниченной территории. Весь Шан представлял собой одну большую ферму. Семьи были большими — в каждом доме, построенном из неотесанного камня, жило, по меньшей мере, двенадцать человек.

Однако, в задачу Коттрела не входило изучать настоящее и будущее Шана. Ему нужно было действовать.

Рабочие отряды по каждому сигналу тревоги отводились назад, чтобы сконцентрировать все силы в одном месте.

Лудильщики могли приземлиться в Центре Шана, считая, что их там не ждут. Но это не принесло бы им никакого успеха. Хотя центральная территория Шана и не была заминирована, здесь можно было собрать боеспособный отряд из шести тысяч человек всего за несколько минут.

Горас вторгся в раздумья Коттрела:

— А если в этот раз они будут атаковать большим числом? Дважды они посылали по шесть тысяч человек. А если теперь?..

— У второго корабля не было времени вернуться.

— Но даже обычный корабль может взять вдвое, втрое больше людей, если они самоубийцы. Достаточно дать им специальный препарат…

— Генерал, если бы они могли послать двадцать тысяч, они бы уже это сделали. Они же не дураки. Тогда, в первый раз, вы были не готовы к нападению. В тех обстоятельствах вы все сделали правильно.

— Мы ведь сражались с самоубийцами.

— Именно.

— Почему они это делают, Коттрел? У вас должны быть какие-нибудь соображения.

— Я собираюсь сделать сообщение на эту тему на Военном Совете сразу после нападения. С помощью Линн.

— Если вы что-то знаете, может, имеет смысл сообщить об этом заранее?

— Нет, — отрезал Коттрел и, чтобы переменить тему, добавил: — Очень хотелось бы, чтобы в их корабле было двадцать тысяч, и чтоб они сели на одну из мин.

Горас посмотрел на него с изумлением.

— А вы не борец за мир, не так ли?

— В общем, вы правы. Генерал, больше всего на свете я ненавижу маленькие грязные войны, в которых больше убийств, чем настоящих сражений. Такие войны могут продолжаться десятки лет. Эти войны полны ненависти и подозрительности, убийств и пыток, изнасилований и всего подобного. Никто не выходит из них чистым. Сражение в космосе честнее сражения на суше и на море. Вовлечены в эти сражения только те, чья работа заключается в том, чтобы убивать или быть убитым, а если корабль разбит, то погибают все. Одно сражение может не решить проблемы, но каждое сражение имеет свое значение. Если вы будете все время побеждать, враг сдастся, и наоборот, вас ждет полное поражение, если вы будете проигрывать сражения.

Он снова оглядел Шан, зная, что враг может очень скоро появиться в поле зрения.

— Человеческие существа неразумны и никогда не станут разумными, пока остаются человеческими существами, — сказал он. — Очень часто они затевают войну, зная, что никто не победит. Лудильщики не могут победить, так как собираются зайти слишком далеко, и…

— А вы не считаете, что они УЖЕ зашли слишком далеко? — сухо заметил Горас.

— Нет, не считаю. У них есть на то причина.

— Но вы говорили…

— Ну и что? Я говорю об их причинах. Конечно, им ничего не понадобится, если мы их разобьем. Зато, если они победят нас и захватят Шан, а вооруженные силы не смогут с ними справиться, тогда их причины окажутся вескими.

Генерал мрачно посмотрел на него.

— Я изучал историю отношений Лудильщиков с Шаном. Когда они пытались мирно договориться, все вели себя не очень-то доброжелательно, генерал. Лудильщики хотели получить землю на Альфе на любом расстоянии от центра, но вы им не позволили.

— Они бы…

— Я знаю, что бы они сделали. Мы сейчас говорим об их причинах. Тогда вы были достаточно сильны, чтобы мирным путем не пустить их на вашу планету. И вы их не пустили. Поэтому они захотели получить ее силой.

— И это считается в порядке вещей? Если вы захотите заполучить мою жену, а я вам откажу, вы застрелите меня и получите ее?

— Ну, хорошо, давайте рассмотрим этот, с вашей точки зрения, смешной пример. Если к тому моменту, как начнется расследование, ваша жена и я будем благополучно женаты, если она будет полностью на моей стороне, и все будет указывать на то, что я пытался договориться мирно, а именно вы захотели драться…

— Вы хотите сказать, что мы непременно должны победить в этой войне, не так ли?

— Отчасти, да. Но знаете что? Я хотел вам объяснить, что Лудильщики, может, еще и не зашли слишком далеко, даже взорвав «Флорибунду». Пройдут годы до полного расследования, а ситуация к тому времени может измениться. И все же я рад, что они взорвали «Флорибунду», и надеюсь, что им хватит смелости взорвать и Сибурга тоже. Я думаю, они это сделают.

— Вы… — генерал онемел. Про себя генерал Горас подумал, а не играют ли его личные соображения здесь главную роль. У него была красивая жена и пятеро детей, и, когда на Шане царил мир, его положение в обществе было не самым блестящим. Будучи генералом в военное время, он становился очень важным человеком, даже важнее президента, важнее Коттрела, который уедет, когда все кончится. Горас чувствовал неловкость от тайной мысли, что ему и его семье будет гораздо лучше, если Лудильщиков победят не слишком легко и быстро. И все же, он не мог хладнокровно заявить о том, что было бы неплохо, если бы Лудильщики решили уничтожить сотни невинных людей, втянув их в аферу, суть которой Горас вообще не понимал. А затем еще и заявить, что он надеется на то, что они убьют, к тому же, и Контролера Сектора.

— Если они взорвут Сибурга, — сказал Коттрел задумчиво, — они не смогут свалить несчастье с «Флорибундой» на каких-нибудь запаниковавших маньяков. Военный флот все равно не сможет добраться сюда быстрее, но уж когда они прибудут сюда, они никого не станут слушать. Они начнут с того, что уничтожат Лудильщиков; потом, поскольку им не останется ничего другого, они поговорят с нами.

Горас так ничего и не сказал.

Все получилось даже лучше, чем Коттрел планировал. Корабль Лудильщиков, как и предполагалось, приземлился утром на участке осушенной земли в нижней части долины.

Никто из Альфиан его не видел, так как всех людей отвели в безопасное место.

На этот раз Лудильщики собирались пройти по долине, убивая, по мере продвижения к Центру, изолированные фермерские семьи.

Но ничего этого не произошло. Корабль, к несчастию, приземлился как раз на одну из мин, приготовленных для него. Бриксби же сделал все как нельзя лучше, будто прорепетировал все несколько раз с добровольным участием Лудильщиков.

На Шане видели, как ракета пронеслась на бреющем полете, и они знали, что он пройдет достаточно близко от корабля Лудильщиков, чтобы выполнить свою задачу. Казалось даже, что он касается земли. Именно тогда Коттрел понял, что корабль Лудильщиков будет уничтожен, и единственное, чего он теперь боялся, что Бриксби в своем слепом желании отомстить погубит себя и свой «Мститель».

Коттрелу не стоило волноваться. Корабль Лудильщиков находился как раз на единственной мине, которая и взорвалась. Поскольку корабль принял на себя всю силу взрыва, ни Шан, ни «Мститель» совершенно не пострадали.

Мелкие обломки корабля падали на долину в течение нескольких дней. Естественно, все дома в этом районе были разрушены, но никто из Альфиан не пострадал. Пшеница только покачнулась и тут же выпрямилась, как ни в чем не бывало.

Уничтожение корабля Лудильщиков привело к тому, чего ранее никто не мог добиться — к немедленному радиоответу с Беты.

Был еще ранний полдень, когда члены Военного Совета, Коттрел и Бриксби собрались, чтобы обсудить сообщение Лудильщиков. Звучало оно так:

«Уничтожение нашего корабля решило судьбу Шана. Мы требуем немедленной капитуляции, иначе Контролер Сектора Сибург, который, как нам известно, находится в двух днях полета отсюда, будет уничтожен вместе со своим дурацким крошечным кораблем, а ответственность за это полностью ляжет на Шан. Вся Галактика узнает через Сектор Контроля 1444, что Шан мог предотвратить это, но не захотел. Если не последует полной капитуляции Сибурга, мы захватим Шан и всех вас уничтожим. Мы все будем жить и после смерти, а вы умрете. Этот тринадцатый день — ваш последний шанс. У вас есть всего сорок восемь часов, прежде чем катер Сибурга доберется до нас.

Распадись и восстань!

Пятерка».

Коттрел поднял руку, призывая к вниманию.

— Прежде, чем мы продолжим, — сказал он, — я хочу поставить вас в известность, что получено сообщение из Сектора Контроля 1444, переданное на Шан так, чтобы Лудильщики не смогли перехватить его. Контролер Сибург, летевший на Бету на максимальной скорости, приземлился там через четыре часа. Итак, информация Лудильщиков по этому поводу неверна, если только они не ведут двойную игру. Они могли просто решить, что Сибургу понадобится, как обычно, четыре дня.

Все заговорили одновременно.

Президент Виттакер повысил голос:

— Тише, пожалуйста! Если вы не возражаете, я сначала изложу свое мнение, а потом, кто захочет, сможет высказаться.

Он посмотрел на Коттрела, тот кивнул.

Президент сказал:

— Совершенно очевиден тот факт, что сообщение сейчас подписано: «Пятерка», хотя мы знаем, что раньше это была Шестерка. Вполне вероятно, что один из членов этой группы погиб от несчастного случая на Бете. Тем не менее, мне кажется, мы можем быть уверены в том, что он был на корабле и погиб вместе с ним.

Все закивали.

— Сообщение это истерично по своему характеру, можно даже подумать, что его составляли психически нездоровые люди. Нам предложено выбрать: безоговорочная капитуляция или ответственность за уничтожение Сибурга. А если они это сделают? Коттрел, как отнесутся к этому во всей Галактике?

— К сожалению, — сказал Коттрел мрачно, — совершенно не обязательно в нашу пользу. Мы знаем, что Лудильщики уже уничтожили около трехсот человек на «Флорибунде». Если они убьют Сибурга, общественное мнение может истолковать наши действия неверно и посчитать, что мы должны были сдаться, дабы предотвратить все эти несчастья.

— Но это же немыслимо, чтобы мы…

— Конечно, мы ни в коем случае не сдадимся. К тому же, мне кажется: если бы мы сдались, к моменту прихода военного корабля в живых не осталось бы ни одного Альфианина. Так или иначе, многих из нас убьют.

Виттакер кивнул.

— Я так понимаю, что никто не рассматривает капитуляцию всерьез?

— Естественно, — нетерпеливо сказала Линн. — Давайте продолжим.

— Очень хорошо. Кто хочет что-нибудь добавить?

— Уничтожение корабля было для них тяжелым ударом, — проговорила миссис Харди задумчиво. — Возможно, все дело в том, что погиб один из Шести. Может, это важнее всего. Мистер Коттрел, а что вы обо всем этом думаете?

— Они обеспокоены потерей одного из Шестерки, но, я думаю, еще больше их расстроила потеря шести тысяч Лудильщиков на корабле.

Все, кроме Линн, были удивлены. Кто-то сказал:

— Они и в последний раз потеряли шесть тысяч.

— Скажите им, Линн, — сказал Коттрел.

— В прошлый раз они ничего не потеряли, — сказала Линн, — смерть для них не была смертью. Именно об этом они и говорят в своем послании.

Президент Виттакер подался вперед:

— Вы имеете в виду, что на этот раз все шесть тысяч действительно погибли?

— Именно, — сказал Коттрел, — это и объясняет их ярость. Мы сражались нечестно. Вместо того, чтобы позволить им уничтожить несколько сотен жителей Шана без всяких потерь для них, мы уничтожили шесть тысяч Лудильщиков без всяких потерь для себя. Это игра не по их правилам.

— Но как…

— Интересно, почему никто не обратил внимания на очень важную фразу из послания Пятерки? «На тринадцатый день». Это был тринадцатый день после их первой атаки.

— А это важно? — спросил Президент.

— Да, так же, как и последние слова «Распадись и восстань».

— Мы не поняли значимости этих фраз. Мы все будем вам обязаны, мистер Коттрел, если вы просто и ясно объясните нам, что все это значит.

— Хорошо. Если корабль возвращается без тел Лудильщиков, то они продолжают жить. Если нет — они мертвы. Это значит, что корабль необходим для того, чтобы забрать настоящие «я» Лудильщиков в то время, как тела им уже не нужны.

На сей раз не было даже вопросов. Они еще не были готовы поверить в это. Коттрел дал возможность Линн рассказать о тех фактах, которые ей удалось обнаружить, указывающих на одно и то же, на то, что все остальные находили невероятным.

Интерес возник, когда она заговорила о машине Джордана.

— Более ста лет назад в разработку машины Джордана были вложены колоссальные средства, — сказала она. — Это было сложнейшее, полностью автоматизированное устройство для массового производства человеческих тел. Оно могло одновременно производить сотни андроидов. А у Лудильщиков, как вы знаете, есть не одна, а целых четыре.

По-прежнему медленно воспринимая объяснения, генерал Горас заметил:

— Вы только что сказали, что все тела Лудильщиков были настоящими.

И ей пришлось повторить все объяснения сначала.

Четыре машины Джордана за несколько недель могли произвести тысячу восемьсот новых тел. Для этого они и были предназначены. И тысяча восемьсот Лудильщиков захотели поменять свои нынешние тела. Вывод, каким бы невероятным он ни казался, был очевиден.

— Машины Джордана превосходно делают свое дело, но они оказались дорогостоящим фиаско. Они производили молодые, сильные тела, более красивые, чем настоящие, но они не имели никакой практической ценности. Не удалось сделать ни одной удачной пересадки мозга, — сказала Линн, подготавливая их к тому, чтобы сообщить последний фактор, в который она сама до сих пор еще не до конца верила. После эффектной паузы она продолжала: — Но Лудильщики научились делать это. Они сражались так именно потому, что хотели быть убитыми и стать моложе и сильнее. Вы заметили, что старые и уродливые сражались отчаяннее, чем молодые и привлекательные? Они хотели умереть и перейти в новые тела. Очевидно, новые тела они должны были привозить сюда с собой…

— Пока это только гипотеза, — сказал Президент.

— Да, но единственная, которая имеет какой-то смысл. Если уничтожение корабля не было для них таким жизненно важным, почему же они так разозлились? Новые тела необходимо было доставить сюда, чтобы душа, жизненная сила, могли перейти в них.

— И один из Шестерки, — сказал Коттрел значительно, — должен присутствовать при этом. Мне потребовалось немало усилий, чтобы убедить вас в верности своей гипотезы. Теперь догадайтесь, почему один из Шестерки должен присутствовать.

Они не могли дать никакого разумного объяснения. «Теперь они, наконец, готовы услышать правду», — решил Коттрел.

Пятерка встретилась в горах. Если бы они присутствовали здесь телесно, а не духовно, они не смогли бы продержаться долго. Воющие порывы ветра сотрясали скалы, вырывая кусочки то там, то здесь, расшвыривая их повсюду до тех пор, пока они не превращались в крошечные камешки, а потом и в пыль.

Первый вопрос среди этого воющего запустения задала Старуха:

— Мы уйдем искать другое место? Они не сдадутся!

Ей ответил нетерпеливый Воин:

— Ничего не изменилось, за исключением того, что мы потеряли Организатора. Мы тоже можем планировать. Конечно, она не была бы Организатором, если бы не умела делать это лучше нас. Ее замыслы были лучше, чем все, что мы могли бы придумать сами.

Следующим внес свой вклад в разговор Старик:

— Мы не можем отправиться туда, где слишком много людей. Давайте доведем дело до конца. Если мы проиграем, у нас будет время скрыться.

— Мы не можем бросить наших детей, — сказала Мать.

Последней заговорила Девушка:

— Значит, если я присоединюсь к Старухе, вероятно, в первый и последний раз, мы все равно будем в меньшинстве. Так или иначе, я не собираюсь этого делать. Если она думает, что мы должны уйти, мы, безусловно, должны остаться, даже если в данный момент я не знаю, почему.

Пошел снег, и буря превращала снежинки в клочья. Девушка подумала, что Старик, скорее всего, не случайно выбирал места их встреч, надеясь, что они повлияют на их решения. На самом деле, ей было тепло и уютно в постели со своим новым, жирным и храпящим любовником. Но пронизывающий ветер гулял по коридорам ее духа. Разве могло что-нибудь доброе и нежное родиться в таком ужасном месте, как ее душа?

— Этот Коттрел, о котором мы слышали, — сказал Воин, — единственный, кого нам надо опасаться.

— Я это чувствую, — согласилась Мать, — за исключением, разве что, Бриксби.

Она была среди них единственным настоящим телепатом. Даже находясь на Бете, она могла кое-что уловить из того, что происходило на Шане. Она послала мысленное предупреждение (когда корабль собирался садиться) о присутствии (она не могла определить точнее), которое было ничем иным, как «Мстителем» с Бриксби на борту, и который уничтожил их корабль вместе с Организатором.

— Может, надо убить этого Коттрела? — спросил Воин.

— Думаю, что да, — сказала Мать, — если бы не он, Организатор по-прежнему была бы с нами. Коттрел с его идеями — вот их главная сила. Нам не нужно, чтобы у них был такой человек. Нам будет легче сражаться, если на Шане воцарится страх и хаос.

— Но он закрыт для меня, — сказала Старуха.

— Но он один против пяти, — напомнил Старик. — У него сильный дух. Он мог бы быть одним из нас.

— Даже отсюда мы можем попытаться… Мы не хотим, чтобы он знал больше, чем он и так знает, — сказала Старуха. — Он знает слишком много.

— Он не может знать, — сказал Воин.

— Он знает, — мать была взволнованна, — он рассказывает им о нас.

Воин злобно рассмеялся:

— Так он знает! И рассказывает им. Какое значение это теперь имеет?

Но он был единственным, кто не боялся.

— То, с чем мы сражаемся, — сказал Коттрел спокойно, — называется очень просто — колдовство.

Так как он говорил об этом раньше только Линн, члены Совета были поражены, и недоверие отразилось на всех лицах, кроме одного. Коттрел отметил про себя с удовлетворением, что капитан Бриксби совершенно не удивился, потому что нашел, наконец, для себя ответы на многие вопросы.

— Конечно, — сказал Президент с сомнением, — вы шутите, мистер Коттрел. Я читал исследования о колдовстве, и все они…

— Неубедительны. Капитан Бриксби, вы, очевидно, встречались с колдовством. Не поделитесь ли вы с нами? Где это было?

— Всегда на границах обитаемых миров, — сказал Бриксби. — В таких местах, как это. Однажды на мою команду напустили порчу. У всех появились бородавки и нарывы, пища испортилась, и мы едва не столкнулись с метеоритом. Но, удалившись на несколько миллионов миль, мы заметили, что нарывы и бородавки быстро пропадают, и даже часть пищи оказалась съедобной.

Коттрел кивнул.

— Это хороший пример. Не подумайте только, что если вы имеете дело с ведьмами, все козыри у них на руках. Сила ведьм всегда была ограничена. У вас есть еще примеры, капитан?

— Однажды мы приземлились рядом с поселением, с которым не поддерживались контакты более пятидесяти лет. Жители его совсем одичали. Оказалось, что мы приземлились рядом с их святыней. Местный знахарь, они называли его священником, призвал проклятья на наши головы и пытался вселить в некоторых из нас дьявола. Мой помощник попытался убить меня. К счастью, это был не первый случай, когда я встретился с колдовством. И мы побыстрее убрались с этой планеты.

— И больше не было никаких несчастий?

— Нет. Помощник пришел в себя и сказал, что не владел собой.

Коттрел оглядел по-прежнему недоверчивые лица членов Военного Совета и слегка улыбнулся.

— Вы наверняка хотите узнать, почему, если ведьмы существуют, их существование никогда не было доказано — во всяком случае, в последние триста лет. По той же причине, что и телепатия, и телекинез никогда не были научно обоснованы и доказаны.

— Но они были научно обоснованы, — сказал генерал Горас. — Вы спрашивали меня, есть ли у нас телепаты, и я сказал… — он замолчал, глядя на Коттрела с сомнением.

— Да, генерал, я уже тогда все знал. Но, если все, что я говорю, кажется вам невероятным сейчас, разве вы поверили бы мне тогда?

Даже века спустя после того, как были начаты исследования характера этих явлений, их существование не было официально признано. Все, конечно, знают, что в этом что-то есть — в каждом достаточно большом университете существует кафедра телепатии и парапсихологии. И хотя каждый день удавалось достичь чего-то нового, ни один случай не подчинялся главному правилу научного эксперимента — невозможно было повторить эксперимент и получить те же результаты. Возьмите число 13 — ничего не удалось узнать про него. Некоторые люди считают его счастливым, особенно ведьмы. Число ведьм всегда должно быть тринадцать, и главным всегда должен быть мужчина. Пятерка, каждый член которой колдун или ведьма, постарались бы превратиться в 13, если бы им удалось собрать необходимое число. Но смертность среди них стала весьма высокой после того, как началась охота на ведьм.

— Особенно, среди несчастных старух, — сказала миссис Харди, — которые жили в одиночестве и держали кошку.

— Вы правы, но вряд ли мы сделаем такую ошибку. Я почти уверена в том, что каждый член Пятерки имеет отношение к колдовству, а Лудильщики — нет.

— Пятерка упомянула число 13, — сказал Президент. — Что бы это значило?

— Это счастливый день для них, для нас… Скорее всего, это ваш счастливый день. Мы уничтожили их корабль. И если не будет указаний на то, что Фортуна отвернулась от нас, я склонен сделать, спланировать или начать все, что возможно, сегодня, в день, когда мы убили одного из членов Шестерки.

— Вы сказали, что фраза «распадись и восстань» очень важна, — заметил Президент. — В чем тут дело?

— Практически это означает, что Пятерка сообщает нам, что они ведьмы. Это ритуал, взятый из алхимии, которую часто путают с колдовством. Когда вещество распадается, оно теряет свои характеристики и переходит в свое изначальное состояние. Соединение — это построение нового вещества или новой индивидуальности, посредством добавления новых качеств к исходному состоянию. Я не думаю, что они действительно полагают, будто…

Он замолчал, так как дверь неожиданно открылась, и члены Совета с неудовольствием взглянули на вошедшего.

Это была Вера с сообщением с радиостанции. Сибург слишком поторопился. Его корабль не выдержал перегрузок и вышел на эксцентрическую орбиту Беты, частично потеряв управление и превратившись в удобную мишень для Лудильщиков, если они его обнаружат.

Коттрел вздохнул:

— Я никогда не встречался с Сибургом, но чувствую: этот поступок в его стиле.

Затем он пожал плечами.

— Забудьте о Сибурге. Только, пожалуйста, обратите внимание на то, что это произошло на тринадцатый день. И я готов побиться об заклад на большую сумму с любым, кто понимает, что для нас тринадцатый день еще не закончился. Осталось еще десять часов.

— Я больше не собираюсь выслушивать эту чушь собачью, — сказал коренастый усач. Он встал, чтобы уйти.

— Сядьте, — резко приказал Коттрел. — Поверите ли вы тому, что я говорю, или нет — дело ваше, но вы должны выслушать правду.

— Правду? — сказал тот вызывающе, но сел.

— Пожалуйста, Морган, — сказала миссис Харди. — Мы должны это выслушать.

Коттрел обвел всех глазами.

— Вы что, просто не верите в существование колдовства? Думаете, это ерунда?

Никто ему не ответил.

— Мистер Морган, — сказал Коттрел, — могу ли я попросить у вас прядь волос?

— Не делайте этого, Коттрел! — сказал Бриксби поспешно.

— Они должны поверить.

— С такими вещами не шутят. Я не сомневаюсь, вы знаете, что надо делать, но…

— Господи! — воскликнул Морган, открывая складной нож. — Я же сказал: все это чушь собачья. Я сделаю все, что скажете. И если вы ничего не сможете доказать…

— Кое-что он докажет, — сказал Бриксби, который было поднялся, но снова сел. — У этого дьявола все получится.

Вместо того, чтобы обидеться, Коттрел улыбнулся ему.

— Вы-то все понимаете, Бриксби, — сказал он.

Он взял прядь волос Моргана. На чистый платок он собрал пот у того из подмышки и плюнул на платок.

— Все это очень просто, — сказал он спокойно. — Я мог бы использовать сотни совершенно разных вещей. Это не имеет значения. Важно, что Морган — враг, стоящий у меня на пути. Мне надо…

— Уничтожить его? — спросил Бриксби вызывающе.

— Помешать ему, — поправил Коттрел. — А вы сами сказали, что у меня это получится. Кроме того, сегодня тринадцатый день, и он еще не повернул против нас.

— А если они доберутся до Сибурга?

— Тогда я буду знать, что у вас все в порядке.

Бриксби повернулся и посмотрел на Моргана, который вдруг замолчал.

— Надеюсь, у вас сердце в порядке?

Морган нервно хохотнул:

— Как часы.

— Хорошо. Иногда сердце вдруг останавливается по непонятной причине.

Все остальные тоже молчали. К этому моменту, если они и не верили в колдовство, они не верили и в то, что у Коттрела ничего не получится, а он выставит себя на общее посмешище.

Коттрел положил прядь волос и платок в большой конверт, который нашел в ящике стола.

— Чтобы это выглядело, как полагается, — сказал он, — надо произнести заклинание, а девушки должны начать ритуальный танец обнаженными при лунном свете. Линн, вы не снимете свои одежды и не станцуете?

Линн брезгливо отвернулась. В Коттреле было что-то отталкивающее в этот момент. Он делал нечто отвратительное и получал от этого удовольствие.

Он был зло. Он был дьявол. Он был враг.

— Ну, ладно, отбросим заклинание и танцы. На самом деле в этом нет необходимости. У кого-нибудь есть булавка? Нет? Морган, ваш складной нож тоже подойдет. Это даже лучше. Спасибо.

Он раскрыл нож, оглядел их всех со злой ухмылкой, особенно внимательно посмотрел на Моргана, который сел и, казалось, не хотел встречаться с Коттрелом глазами.

Затем Коттрел вонзил нож в конверт, пронзив платок.

— Я не утверждаю, — сказал он мягко, — что что-нибудь случится немедленно. Но вам нужно было увидеть, чтобы понять, против чего мы сражаемся. Итак, вы должны знать, что Пятерка — это ведьмы и…

Морган вдруг застонал, и все посмотрели на него.

— Все в порядке, — пробормотал он.

Коттрел продолжал:

— Моргану, во всяком случае, хватило смелости сказать то, что некоторые из вас думают. И я сконцентрировался на его внутренностях. Много лет назад люди считали, что желудок — это средоточие всего, сама жизнь.

Морган закричал, конвульсивно вытянулся и скорчился.

Линн, которая была не только патологоанатомом, но и врачом, бросилась к нему. Остальные столпились вокруг. Только Коттрел и Бриксби остались на своих местах.

Совершенно хладнокровно Бриксби спросил:

— Вы его убили?

— Откуда я знаю. Я же не колдун.

— Но чтобы сделать это, вы должны были возненавидеть его.

— Конечно, он мне мешал.

Бриксби кивнул.

— Я понимаю.

— Прекратите! — сердито сказала Линн. — Морган, вы слышите меня? С вами все в порядке. Это аппендицит. Вам необходима срочная операция, но вы вне опасности.

Через несколько минут Моргана увезли на операцию. Члены Совета стали выказывать признаки нетерпения, как всегда бывает на собрании людей, когда что-нибудь непредвиденное случается с одним из членов, но Коттрел неожиданно жестко оборвал их:

— Я сказал еще не все, что собирался. Мы ведь сражаемся за свою жизнь, это вы помните?

Линн смотрела на него. Она не была хирургом, в случае необходимости она могла прооперировать Моргана, но на Шане было достаточно квалифицированных хирургов.

— Вы хотите сказать, что это сделали вы? — сказала она. — Это невозможно. Он просто…

— Сядьте! — закричал Коттрел. Он был в ярости. Они все сели. Ни один не отвел взгляда от его лица.

— Слушайте, — сказал он, — вы бы мне не поверили, поэтому было необходимо предъявить вам какие-то доказательства. Вы до сих пор не верите? Если так, Моргану придется умереть. Потому что вы должны поверить. Все из вас без исключения. Прежде, чем я продолжу. Вы хотите, чтобы Морган умер для…

— Коттрел, не делайте этого, — попросил Бриксби.

Линн сказала с сомнением:

— Это могло быть совпадением. В тот момент, когда вы занимались своей абракадаброй, Морган уже мог…

Бриксби вскочил.

— Доктор Бакстер, все вы! Коттрел знает, что он может убить Моргана. Доктор Бакстер, вне всякого сомнения, вы хороший доктор, но вы думаете, если диагностировать аппендицит при проявлении первых симптомов и немедленно отправить пациента в операционную, он не умрет. Но я-то знаю, что говорю. Если вы заставите Коттрела продолжать доказывать свои идеи, что-нибудь случится, и Морган умрет. И тогда вы все, если, конечно, захотите, сможете сказать, что это просто совпадение.

— Да, — спокойно заговорил Президент. — Да, все это так.

— Мы все это почувствовали, не так ли? — сказала миссис Харди. — Кажется, я помню, что становится холодней, когда появляются духи. Или вообще какое-либо зло, или что еще в этом роде. Мы же все поняли, что происходит нечто необычное, не так ли?

— Вы хотите, чтобы я убил Моргана? — спросил Коттрел требовательно. — Я должен убить его, прежде чем мы продолжим воевать с Лудильщиками.

Линн смотрела на него, не отрывая глаз.

— Вы можете спасти его? — спросила она.

Вдруг Коттрел изменился. Его глаза потухли.

— Спасти его? Нет. Если он должен умереть, я ничего не могу сделать. Но убить его я могу с легкостью. Через двадцать секунд вы узнаете, что он умер.

— Это невозможно! — выкрикнул кто-то.

— Сердечный приступ во время операции под наркозом. Бывают же осложнения. Я не специалист и не знаю, что может произойти во время операции. Мне кажется, вы все понимаете, Линн.

Линн сказала:

— Да, да, я верю вам. Вы же все верите, не так ли? — Она бросила им всем вызов. И никто даже не рискнул ответить. Они знали, что Коттрел мог поставить еще один эксперимент, если бы возникла необходимость. — И называйте это совпадением или нет, но он мог добиться успеха.

Коттрел улыбнулся. Он вытащил нож из конверта, сложил его и бросил конверт в мусорную корзину. Все вздохнули с облегчением, а Линн сказала неуверенно:

— А это не…

— Убьет его? У него будет все в порядке.

Они посмотрели на Бриксби. Тот расслабился, и все остальные вслед за ним.

— Он знает, — сказала Мать.

— Но ведь можно околдовать его, — сказал Воин, — давайте сделаем это.

Старик, чьи чары были самыми сильными, неуверенно заметил:

— У нас нет ничего от него: ни крови, ни пота, ни кожи, ни волос.

— Но ведь нас Пятеро, Старик. Разве нам нужны такие мелочи?

— Нам необходимо хоть что-нибудь.

— Его голос, — сказала Девушка. — Его голос по радио. У нас есть фрагменты разговора.

— Да, этого будет достаточно, — сказал Воин. — Для нас этого должно быть достаточно!

Старуха и Старик, будучи самыми опытными, были очень осторожны. Они знали много случаев, когда колдовство не действовало.

— Мы должны его просто ненавидеть и больше ничего, — сказал Воин.

— Это делается с помощью злобы и ненависти, — сказал Коттрел.

— И вы так сильно ненавидели Моргана? — спросил Президент удивленно.

— Он был препятствием, которое необходимо устранить. Я сосредоточился на этом. Теперь-то, наконец, вы мне верите?

— Я верю, — сказала с сомнением Линн, — и не верю. Морган мог быть болен все это время. Он просто не знал об этом. И если бы не вы, он, возможно, почувствовал бы боли позднее, ночью.

— И, все же, вы не хотите других доказательств?

— Нет. Вы могли бы сделать то же самое со мной?

Он сказал после минутного колебания:

— С вами — нет, Линн. Я не смог бы вас возненавидеть.

— Я рада, — сказала она сухо.

— Почему так трудно доказать что-нибудь с помощью эксперимента? Да потому, что колдовство и наука — диаметрально противоположные вещи. Это все равно, как если бы скептически настроенные ученые-дальтоники стали бы исследовать цвета. Но исследование колдовства — это нечто большее. Черная магия — вот то, что действительно имеет значение. Мы слышали, конечно, и о белой магии, но меньше, не правда ли? Обычно ведьмы заключают договоры с дьяволом или другими богами зла. Их власть — власть зла. Они действуют тайком, в темноте, и даже радость их отвратительна. Нет такого греха, которого бы они не совершили. — Чуть помолчав, он продолжил: — Не знаю, почему черная магия настолько сильнее белой, я никогда специально не занимался этим вопросом. Бриксби, а вы знаете о черной магии, вам приходилось встречаться с белой?

— Да. Это единственное, что может победить черную магию. Обычно так и бывает.

— Да, но вы затронули вопрос, до которого я еще не добрался. Я имею в виду, удалось ли вам когда-нибудь встретить фею, доброго волшебника или добрую колдунью?

После некоторых сомнений Бриксби сказал:

— Нет.

— Мы боремся против зла. Не просто против Лудильщиков. Более того, я не думаю, что победа над Лудильщиками — это главное. Наш главный противник — Пятерка — ведьмы. Некоторые из вас не понимают, почему «Флорибунда» была уничтожена. Просто потому, что Пятерка — это зло.

— Одно мне до сих пор непонятно, — сказала миссис Харди, — если все это так, то как может быть, что вы, показав только что, что вы колдун, тем не менее, находитесь на стороне добра и боретесь против Пятерки.

— Думаю, я смогу объяснить, — сказала Линн. — Психология — не моя специальность, но, все же, я кое-что знаю. Многие хирурги — садисты, компенсированные садисты. Возможно, так и должно быть. Одна моя знакомая начала изучать медицину, но оказалась слишком мягкосердечной. Хороший хирург — хороший гражданин, действующий всегда с наилучшими побуждениями. Он имеет возможность резать людей, ампутировать руки и ноги, купаться в крови. И ему это нравится. Тем не менее, он хороший гражданин.

Все молчали. Затем Коттрел снова заговорил:

— Когда я впервые услышал о самоубийственном нападении, я сразу подумал, что без колдовства тут не обошлось. Пятерка помогает душам умерших переходить в новые тела. Естественно, я не знал этого тогда, я понял совсем недавно.

Последовала еще более длинная пауза.

Их мысли текли параллельно. Они должны были поверить, но не могли. Случай с Морганом мог быть простым совпадением. Никто не хотел связываться с Коттрелом, но все же… все они соглашались с Линн Бакстер, которая сказала, что Морган, возможно, был уже болен, и ему все равно бы потребовалась операция.

Мысль о том, что ведьмы могут помочь душе, жизненной силе перейти из одного тела в другое, была фантастической.

Как и всем детям космической эры, им было бы гораздо легче поверить Коттрелу, если бы он принес на Совет прибор с кнопками и шкалами и включил его в сеть.

— И что же нам делать? — спросил Президент. — Как бороться с этим?

Коттрел ответил:

— Помните, несколько минут назад Бриксби сказал, что белая магия — единственное, что может победить черную магию? Он был совершенно прав. Правда, есть и другой путь — убивать всех, кто может оказаться ведьмой. К сожалению, этот путь для нас невозможен. Пятерка не придет к нам, чтобы дать себя убить, а у нас нет возможностей отправиться к ним.

— Подождите! — закричал взволнованный Бриксби. — Пятерка приходит сюда! Они обязаны — в соответствии с вашей собственной теорией. Мы убили одного из них. Одного из Шестерки, я имею в виду.

Коттрел кивнул.

— Вы совершенно правы, но мы уничтожили только одного. Нам необходима белая магия. Мы должны выявить каждого мужчину, женщину или ребенка, наделенных сверхъестественными способностями.

— И превратить их в ведьм?

— Добрых, — сказал Коттрел.

Вдруг он неожиданно застыл на месте и с трудом улыбнулся.

— Конечно, этого следовало ожидать. То, что я сделал с Морганом, Пятерка сейчас, и не без успеха, пытается сделать со мной. И на тринадцатый день.

— Они пытаются вас околдовать? — быстро спросила Линн. — Вы чувствуете это?

— В настоящий момент мне трудно почувствовать что-нибудь, кроме этого. — Он повернулся к ней: — Вы поможете мне?

Он говорил с таким значением, что не только она, но и все присутствующие поняли, что это не просто слова.

Она не колебалась:

— Чтобы победить Лудильщиков — да!

Они любили друг друга с такой силой страсти, которая сначала испугала Линн, а затем так переполнила ее, что страсть ее оказалась даже больше, чем его.

К ее удивлению, а в начале и к стыду, она почти сразу же стала заниматься этим с дикой безоглядной радостью. Хотя она и не имела никакого опыта, она была врачом, а следовательно, не была невеждой. Она, конечно, не раз слышала хвастливые истории о мужской потенции. Коттрел, который никогда не хвастался, доказал, что эти истории — детский лепет.

Однажды она спросила:

— И это может защитить тебя от ведьм? Не облегчает ли это их задачу?

— Мужчина знает, чем он может защищаться, — ответил Коттрел.

Только одна мысль мучила ее все это время: она не любила этого человека. Она чувствовала: все было бы в порядке, если бы их связывало настоящее чувство. Она прекрасно понимала, что его в ней привлекает. И что привлекало ее в нем. Но, тем не менее, она по-прежнему видела в нем военного консультанта, от которого зависела ее судьба и судьба Шана.

Они мало спали, а когда просыпались, занимались любовью с новыми силами. Однажды он сказал спокойно:

— Теперь ты никогда не будешь прежней, Линн.

— Нет, — ответила она, поняв, что он имел в виду.

— Я не имею в виду в обычном смысле. Ты могла бы быть замечательной любовницей, Линн.

— Я к этому не стремлюсь.

— К этому должны стремиться все. Нет, ты, конечно, никогда не станешь похожей на меня. У тебя не будет много любовников, ты будешь счастлива с одним человеком. Но тебе уже пора начать искать его, потому что ты не сможешь жить как раньше.

— Я не животное, — резко возразила она, — и в состоянии справиться со своими желаниями.

Хотя он на нее смотрел, он, казалось, ее не слушал. Она беспокойно пошевелилась. Несмотря на многие часы, проведенные в его объятиях, ее стремление к этому человеку, его взгляд по-прежнему обжигал ее обнаженное тело. Она предпочла бы, чтобы все это происходило в темноте.

— С другой стороны, тебе не придется самой искать его, он сам тебя найдет. Ты проснулась. Это поймут все.

— И это твоя заслуга.

— Заслуга… — он был искренне удивлен. — Линн, любовь — это для двоих.

— И ты называешь это любовью?

— Я люблю всех женщин, — сказал он просто. — Они не могут быть ни слишком старыми, ни слишком уродливыми, ни слишком жадными, чтобы помешать мне их любить. Конечно, я оставляю их, в конце концов. И с тобой я расстанусь. И, если я передумаю, не делай глупостей и не соглашайся ехать со мной. Твоя жизнь превратится в ад. Даже если бы ты и смогла привыкнуть к тому, что у меня всегда будут другие женщины. Я слишком люблю женщин, чтобы оставаться с одной.

Он начал нежно гладить ее, его пальцы мягко прикасались к ее груди, бедрам, животу. Это был своего рода разговор, который он вел на своем языке, и она не чувствовала возбуждения, потому что он к этому не стремился. И, все же, он сумел сказать ей больше, чем если бы разговаривал с ней на обычном языке.

Он ее действительно любил, сильно и как-то приниженно, что было на него совершенно не похоже. Она была для него не просто смазливая девчонка (она вдруг неожиданно для себя поняла, что красива), а доктором Линн Бакстер, совершенно особенной девушкой. И он знал, что будет любить ее, когда оставит.

Ее начала переполнять глубокая радость, и остатки стыда исчезли. Ее теплая плоть ожила, и его пальцы сразу же поняли это, остановились на секунду и затем принялись за дело совсем по-другому.

Необузданный и страстный, он, однако, никогда не был нетерпеливым. Женщина для него была партнером. Сначала ему пришлось учить Линн, ждать ее. Сейчас в этом уже не было необходимости. И, все же, он не торопился.

Казалось, они слишком долго целовались, лаская друг друга и дразня, пока их не захватила страсть.

Старуха была в отчаянии.

— Мы не сможем с ним ничего сделать. Он даже тринадцатый день повернул против нас.

— А девушка? — спросил Воин. — Разве мы не можем…

— Нет, он и она едины.

— Он мог бы быть одним из нас, — сказала Девушка. — Если бы я добралась до него, интересно…

Мать вмешалась:

— Пока он занят с этой женщиной, давайте займемся другим. Капитаном. Сам-то он ничего из себя не представляет, но он нужен Коттрелу.

— Да, — сказала Девушка задумчиво. — Это хорошая идея. Давайте соберемся с силами. Сначала капитан, потом, может быть, и другие. Мы можем натравить их на Коттрела.

Старик мрачно предупредил:

— Мы знаем этого Коттрела. Он мог бы победить даже нас, не только Лудильщиков. Мы больше не должны терпеть поражений. Если у нас и с капитаном ничего не выйдет, он начнет набирать силу.

Воин сказал:

— Если мы не ударим первыми, он это сделает.

Старуха спросила:

— А как?

— Мы все знаем, как.

— И он знает.

Старик сказал тяжеловесно:

— Нет ни одного шанса на миллион, что он не знает. Он встречал таких, как мы, раньше.

Воин напомнил:

— Мы задержали следующий корабль. Наши люди боятся. Путешествие займет четыре дня. Мы не можем делать слишком длинные перерывы между атаками или…

— Да, корабль должен отправиться.

— Да.

Они согласились. Уже два раза они наносили удар успешно. Один раз их постигло несчастье. Больше этого не должно было повториться, иначе Лудильщики, которые считали их неуязвимыми, которые оказали им вначале сопротивление и были сломлены, что ждет и Альфиан, перестанут им верить. Да, они должны были нанести удар. Они должны были продолжать действовать по плану.

— Чья теперь очередь? — спросила Старуха, зная, что очередь была ее.

— Моя, — вдруг сказала Девушка.

Они были поражены.

— Ты же была уже там.

— Я не боюсь этого Коттрела, а Старуха боится, и вы все боитесь.

Они попытались возражать, но все, что они говорили, звучало неубедительно.

— Кроме того, — добавила Девушка, — может быть, пришло время и мне поучаствовать в главном эксперименте.

Они молчали.

— Вы все надеетесь и боитесь. Но боитесь вы больше, чем надеетесь. Вы бормочете «Распадись и Восстань», но вы боитесь распада и боитесь, что не сможете потом восстать. Вы боитесь смерти.

Они все еще молчали. Если Девушка собиралась их судить, никто не собирался ее останавливать.

И это могло привести к тому, что их станет Четверо. Это будет несчастьем, конечно. Но, если Пятерке суждено было стать Четверкой, то Девушку все они были готовы потерять.

— Хорошо, — сказал Старик, — ты отправишься на корабле, но не сразу. Не на тринадцатый день. Сначала мы напустим на капитана неожиданную болезнь.

Когда они услышали стук в дверь, он был такой настойчивый и резкий, что стало ясно: что-то случилось.

— Минутку! — крикнул Коттрел. Линн лежала рядом с ним, прекрасная и спокойная, не испытывая ничего, кроме радости, от того, что он на нее смотрит.

Хотя она проголодалась, ее мучила жажда, и ей хотелось принять ванну, а потом заснуть, мысль о том, что ей надо будет двигаться, снова надевать на себя одежду, была ей ненавистна.

— Объясни мне, — сказала она. — Ты говоришь, что любишь всех женщин. Неужели красота не имеет для тебя значения?

Он засмеялся.

— Да, я занимался любовью с очень красивыми женщинами. Но именно красивые женщины созданы для любви.

В последний раз он дотронулся до нее так, как никто и никогда не сможет. В этом она была уверена.

— Красивые женщины — самое лучшее, что есть на свете.

Они отправились разыскивать Гораса и Президента, и неожиданно нашли их вместе с Верой Делман. Одного взгляда всем троим было достаточно, чтобы понять, что Коттрел победил в схватке с Пятеркой.

Вера сказала:

— Капитан Бриксби заболел. У него очень высокая температура, и врач сказал, что ничего не может сделать.

Коттрел все понял.

— У них ничего не вышло со мной, и они переключились на него.

Вера кивнула. Она и не пыталась скрыть беспокойства. Коттрел впервые увидел, что она может потерять самообладание. Значит, она действительно любила Бриксби.

— А вы, Коттрел? — спросил генерал. Не отдавая себе отчета в этом, все повернулись и посмотрели на Линн.

Она, как всегда, была одета в легкую тунику. Но теперь даже равнодушный наблюдатель не мог не заметить перемены, произошедшие с ней. Ее тело стало соблазнительным и вызывающим, так же как и ее взгляд.

Вера поняла это лучше и быстрее других, но и от остальных ничего не укрылось.

— Они не смогли причинить мне никакого зла, — сказал Коттрел. — Бриксби — другое дело. — У Коттрела не было часов, и он посмотрел на часы генерала Гораса.

— Тринадцатый день почти закончился. Это может быть плохо для нас. Каковы симптомы болезни Бриксби?

— Он без сознания, — сказала Вера. — Боли, лихорадка, озноб, каких я до сих пор не видела. Вы можете помочь?

Линн ответила ей:

— А вы не можете, миссис Делман?

Направление ее мысли было очевидным. Но Вера сказала:

— Это совсем другое дело. Джек умирает. Я не могу ему помочь… таким способом.

— И, тем не менее, это идея, — сказал Коттрел. — Давайте пойдем и посмотрим на него сначала.

Состояние Бриксби было еще хуже, чем он ожидал. Пот катился с него градом. Было очевидно, что без посторонней помощи он проиграет битву за свою жизнь. К счастью, он не знал, что с ним происходит. Даже приступы боли, которые время от времени сотрясали его тело, не доходили до его сознания.

Доктор обратился к Линн:

— До меня дошел слух, доктор Бакстер, что тут замешано колдовство. Во всяком случае, никак иначе я не могу объяснить эту болезнь.

Линн кивнула.

— Значит, это правда?

— Да, правда, — ответила Линн.

— Но мы можем лечить лихорадку обычными способами. Лед, чтобы сбить температуру, кислород.

— Нет, — сказал Коттрел.

— Нет? — Линн стала послушной, но не из-за их новых отношений. Доктор признал, что болезнь Бриксби ничего общего не имеет с болезнями, с которыми он раньше сталкивался. Возможно, в данной ситуаций Коттрел был лучшим врачом.

— Это необъяснимая болезнь. Я дважды видел людей, больных похожей болезнью. Один больной умер, другой выжил. Но ни у одного из них температура не была такой высокой, а состояние — таким тяжелым.

И в этот момент, когда он произнес эти слова, глаза Бриксби на мгновение поймали его взгляд, и он понял, что Бриксби узнает окружающих его людей, хотя и не может разговаривать с ними.

— Доктор, Президент, генерал, — сказал Коттрел, — не могли бы вы оставить нас?

— Я не уйду, — сказала Вера.

— А я и не просил вас об этом.

Две женщины и Коттрел остались с больным.

Коттрел спросил у Веры:

— На что вы готовы, чтобы спасти его?

— На все, — коротко ответила она.

— На все, миссис Делман. Во ведь это очень много. Мне казалось, что он вас интересует, и только…

— Я же сказала: на все. Я люблю его.

— Ну, тогда слушайте. У индейцев существует древний способ лечить лихорадку. Но нам придется к нему кое-что добавить. Вы должны войти с ним в палатку между двух костров, сражаться за него, и, может быть, разделить его судьбу.

— Я согласна, — сказала она, взглянув на Линн. — Вы же это сделали, почему бы и мне не попробовать.

— Это не то же самое. И вы это знаете. Хотя, в некотором смысле, это будет то же самое. Вам придется бороться за его рассудок и тело с помощью вашего рассудка и тела. Когда он сможет услышать вас, вы должны будете сказать ему все, что надо. Вам будет жарко, как никогда, потому что вам надо будет победить лихорадку. Вы должны будете почувствовать то, что он, и вы сможете выйти оттуда только вместе.

— Или? — подсказала она.

— Выбора нет.

— Я должна буду остаться там, если он умрет?

— Вы должны будете остаться, даже если вам покажется, что он умер.

— Понятно. Когда все будет готово, в палатке останется только вода.

— Ну, я могу позволить себе немного похудеть, — сказала она, ущипнув себя за бок.

— Вы можете потерять в весе около двадцати фунтов.

— Я замечательно провожу время, набирая их снова — если спасу Джека.

Все было устроено очень быстро.

На участке земли недалеко от Штаба поставили маленькую палатку, по обеим сторонам которой развели огромные костры. Коттрел не верил, что все может получиться в здании, отапливаемым электричеством. Иногда аксессуары имели принципиальное значение.

Когда температура в палатке достигла 100 градусов, Бриксби принесли и положили внутри. Затем Вера сбросила кимоно, вздрогнула при порыве холодного ветра, вошла в палатку и закрыла ее за собой, чтобы туда не проникал холод.

— Он умер, — сказала Мать радостно.

— Нет, — сказал Старик. — Все, что угодно, но не умер. Что-то его удерживает.

— Кто-то, — заметила Девушка с корабля, который с минуты на минуту должен был отправиться на Шан.

Пятерка, наконец, уговорила команду, делая упор на то, что Бриксби необходим Коттрелу, и чем скорее они отправятся, тем менее вероятно, что Бриксби, даже если и будет жив, сможет что-нибудь сделать. Это был убедительный аргумент, так как доказывал силу Пятерки.

Лудильщики всегда были и оставались одиночками. Но никто из них не хотел оставаться один на один с Пятеркой.

— Кто-то.

— Женщина… Этот Коттрел слишком много знает. — Голос Девушки звучал мстительно. — Большинство из нас женщины. Самые лучшие, я не имею в виду Старуху. Он уже победил нас с помощью женщины. Сейчас он использует другую.

— Другую, — это произнесла Старуха. — Ты уверена, что эта — не та же самая?

Девушка ответила с презрением:

— Конечно же, это другая. Эта менее активна, гораздо менее сильна, старше, но не как ты, Старуха. Она — нежная. Я ее ненавижу, она воплощает в себе все, что я ненавижу.

Воин сказал:

— Тогда она нам не страшна.

Девушка ответила ему:

— Ты не прав. Почему я должна все разжевывать? Вы что, все слепы и глухи? Да, она слаба, но она не сдастся. Ей нужен этот мужчина, и она будет драться.

— Прекратите болтовню, — сказал Старик. — Давайте сосредоточимся на одном. Капитан варится в адском огне. Давайте неожиданно ударим холодом. Давайте заморозим его.

— Все-таки, опыт многое значит, — неохотно подумала Девушка.

В конце концов, тринадцатый день закончился. Коттрел победил, но сейчас уже начался новый день. Корабль отправлялся.

Благодаря усилиям Веры, Бриксби несколько раз приходил в себя и узнавал ее. Крошечная палатка, наполненная паром, освещалась оранжево-красным светом двух огромных костров, отблески которых танцевали на тонкой ткани палатки.

Довольно долго у нее раскалывалась от боли голова, ей никогда не приходилось терпеть такой жары. Теперь ей казалось, что боль выходит из нее через поры. Сначала у нее вызывал отвращение вид собственного загорелого стройного тела, с которого непрерывно стекали тысячи капелек пота. Но позднее она почувствовала очищение.

Все это, впрочем, не имело значения. Главное было — спасти Бриксби.

Пока он был капитаном громадного лайнера, он ей просто нравился. Он был ее прямой противоположностью, и ей нравилось, что он застенчив, неуклюж и робок с богатыми и сильными мира сего. Позднее ее чувство к нему изменилось, когда он потерял корабль не по своей вине, и когда Лудильщики уничтожили «Флорибунду» и ее пассажиров.

Но ей нравилась и его сила, знания, уверенность. Он был одинок, и она знала, что сможет сделать его счастливым. Всегда практичная, она уже думала об их совместной жизни, если ей удастся выйти за него замуж. Часто в долгие космические путешествия капитаны брали с собой жен. «Пан-Галактика», она знала это, приветствовала такие начинания.

Ей нравилось путешествовать, и ей нравились корабли. После смерти мужа она всерьез собиралась стать стюардессой на большом космическом лайнере типа «Флорибунды». Но две причины удерживали ее. Первая заключалась в том, что, хотя в свои двадцать шесть лет она выглядела прекрасно, на космических линиях предпочитали более молодых девушек, пусть даже и не прошедших специальной подготовки. Другая причина заключалась в том, что она была слишком хорошо обеспечена. Трудно было представить себе, что богатая вдова захочет получить такую работу.

Она была бы счастлива путешествовать по космическим трассам с мужем — капитаном те несколько лет, пока он не уйдет в отставку.

Как жена капитана, она могла бы взять на себя большую часть контактов с пассажирами, а ему дать возможность сосредоточиться на управлении кораблем. Ну, а если после всего, что случилось, ему не доверят больше управление пассажирским кораблем и переведут на грузовые — это тоже будет не страшно. У него появится больше времени для нее.

Ее мотивы не были эгоистичными. Действительно, она надеялась получить в результате то, что хотела. Хотя, признавала она, это было бы отличной темой для современной трагедии: Бриксби, потеряв свой корабль и двести пятьдесят пассажиров, терял затем и свою жизнь в битве с пятью ведьмами, находящимися на расстоянии миллионов миль. Однако, она не собиралась позволить событиям принять такой оборот.

Неожиданно лихорадка у Бриксби прекратилась, и он посмотрел на Веру с удивлением. В мерцающем свете костра, со спутанными волосами, обнаженная, потная, она так отличалась от элегантной миссис Веры Делман, что даже и узнать ее было не так просто.

— Не двигайся, Джек, — прошептала она, наклоняясь над ним, вытирая его лицо и грудь. — Ты был очень болен.

Он посмотрел на палатку, на скачущие по ее стенам отсветы пламени, на толстые одеяла и на нее.

— Что случилось? — прохрипел он. — Господи, как хочется пить.

Она дала ему немного воды. И вдруг с ужасом поняла, что поторопилась. Его вдруг начало трясти, он стал холодеть. Победа над лихорадкой еще не была полной победой.

Она прижалась к нему всем телом. Ее тело было по-прежнему горячим. Внутри палатки было все еще очень жарко. Сначала он отстранился от нее, но затем сам прижался к ней, пытаясь согреться.

То, что он начал замерзать, находясь внутри жарко натопленной палатки, было совершенно неестественно. И она поняла, что происхождение этой новой напасти было аналогично предыдущей.

Коттрел сказал ей, чтобы она не покидала палатку до тех пор, пока не убедится, что Бриксби стало намного лучше, или если она будет уверена в том, что он умер. Однако, она собиралась было уже высунуться из палатки и попросить, чтобы в костер подбросили побольше дров, как пламя неожиданно увеличилось.

Может быть, это произошло случайно. А может быть, Коттрел или кто-то другой почувствовал, что это необходимо сделать.

И когда Бриксби, мощный, сильный мужчина, прижался к ней, и она приняла на себя часть этого неестественного холода, она чувствовала, что даже, находясь практически без сознания, он знал, что, прижимаясь к ней, он цепляется за жизнь.

Это Коттрел приказал увеличить огонь; Бриксби можно было спасти только героическими мерами, а Вера находилась с ним по собственной воле. И если бы она почувствовала, что не выдержит дальнейшего подъема температуры, она могла выйти из палатки.

У Коттрела не было никакого предчувствия. Он просто знал, что надо усилить огонь.

Затем он ушел, оставив миссис Харди, которая вызвалась дежурить у палатки всю ночь, если это будет необходимо.

У Коттрела были другие дела.

Вокруг его корабля собралось несколько недоумевающих учителей, сопровождающих группу сонных ребятишек.

Коттрел отвел учителей в сторону.

— Я уже говорил вам: это очень важно, — прошептал он, — скоро мы увидим, даст ли это какие-нибудь результаты.

Пожилая старая дева сказала:

— Я искренне надеюсь на это, мистер Коттрел. Поднять этих бедных детей среди ночи и заставить их маршировать вокруг вашего корабля хорошо сочетается с теми странными событиями, о которых до нас дошли слухи.

— Женщина, вы хотите, чтобы Лудильщики убили их? — жестко спросил Коттрел. — Я вас в последний раз спрашиваю, будете вы мне помогать или нет? Я не могу сделать все, что нужно, один. Слишком много нужно сделать.

Аккуратный маленький человек в шортах и сандалиях сказал:

— Мы поможем, мистер Коттрел. Но вы должны понять, что многих из нас вот уже тридцать лет учат, что колдовство — не что иное, как суеверие, и что все несчастные женщины, казненные в средние века, были жертвами жестокого невежества.

— Вы почти правы. Девяносто пять процентов были ни в чем не виноваты. Но остальные пять процентов… Пятерка. Я не думаю, что многие из них подойдут нам, может быть, двое или трое. Но я рассчитываю на большее.

Они с неохотой кивнули. Никому это не нравилось.

Удовлетворившись их неохотным согласием, он вошел в свой корабль.

Линн была с йеги. Они уже привыкли к ней и к Коттрелу, и не обращали на них внимания.

— Ты знаешь, что нужно делать? — спросил он.

— Не совсем. Но то, о чем ты меня просил, я могу сделать.

— Тогда начнем. Оставайся здесь.

Оставаясь в корабле, Линн могла наблюдать за йеги и видеть то, что происходило снаружи.

Коттрел подал знак, и первый ребенок пошел мимо корабля. Было темно, и дети от шести до шестнадцати лет были сонными, глаза у них слипались. Один за другим они проходили мимо корабля, некоторые — одетые, некоторые — в ночных рубашках и пижамах.

— Вот оно, — сказал Коттрел неожиданно, когда оба йеги, насторожившись, перешли на другую сторону от резинового дерева и уставились на стенку корабля. — Вот то, что мы ищем.

Он выскочил наружу и кивнул учителям, которые наблюдали за процессией детей, проходивших мимо корабля. Маленький мальчик, только что прошедший мимо корабля, выглядел совсем испуганным. Даже и без подсказки, которую он получил от йеги, Коттрел видел, что мальчик отличается от других детей.

Старая дева, по-прежнему настроенная против всего происходящего, неохотно подвела мальчика к Коттрелу.

— Это Томми Холмс, — сказала она, всем своим видом демонстрируя недоверие.

— Привет, Томми, — сказал Коттрел. — Ты хочешь сражаться с Лудильщиками?

Глаза мальчика засверкали.

— По-настоящему? Копьем и луком со стрелами?

— Нет, боюсь, это не совсем так. Если только они не пошлют таких мальчиков, как ты, тогда ты сможешь, я обещаю тебе. Но ты все равно будешь сражаться. Очень скоро я объясню тебе, как.

Мальчика увели в сторону.

— Мисс Локридж, благодарю вас, — сказал Коттрел.

Она холодно ответила:

— Я ни на секунду не верю во всю эту чепуху.

— Это не имеет значения. Может, даже лучше, если вы и не будете верить.

Именно тогда она в первый раз со страхом подумала, что, во всем этом, возможно, что-то есть.

— Что будет с этими детьми? — спросила она.

— Вы боитесь, что я превращу их в колдунов?

— Не нужно обижаться, мистер Коттрел. До меня дошли слухи о некоем эпизоде с вами и… — Ее взгляд сверкнул в направлении корабля. — И еще говорят о палатке, около которой разведены два огромных костра, и я отказываюсь даже подумать о том, что происходит внутри. Надеюсь, вы не собираетесь делать этих детей объектами подобных безобразий.

Он ответил ей очень серьезно:

— Я попытаюсь использовать их, мисс Локридж, чтобы сражаться с безобразиями. Я не пытаюсь сделать вид, что им не будет причинено никакого зла. Если мы проиграем — это произойдет. Но я обещаю вам, что они будут сражаться со злом.

— Посредством зла?

— Нет. Волшебство, как и все на свете, имеет две стороны. Оно может быть использовано как на добро, так и на зло. К несчастью, черная магия более могущественна. Вот почему нам нужна армия детей (чем больше, тем лучше), чтобы победить врага, состоящего из пяти ведьм.

— Но почему дети? В тот момент, когда их личность еще только формируется.

— Потому, что у нас мало времени. Потому, что то, что мы ищем, легко обнаружить в детях. Потому, что дети принимают вещи такими, какие они есть, не задавая тысячи вопросов. Но вы, мисс Локридж, — вы тоже будете в курсе того, что дети должны будут делать.

Он должен рискнуть здесь. Она могла бойкотировать все его действия. Возможно, ему придется избавиться от нее.

В этот момент она, наконец, смягчилась.

— Хорошо, я знаю, что мы боремся за свою жизнь. Трое моих учеников были убиты во время первого нападения. Но нельзя с помощью зла бороться против зла. Я не позволю юных и невинных девочек и мальчиков запирать обнаженными в палатках.

— Если они юные и достаточно невинные, — сказал Коттрел кротко, — разве это будет иметь какое-то значение?

Она фыркнула, но он был убежден, что она почти смягчилась. Он опирался на свою собственную теорию: невозможно быть хорошим учителем, коим она, без сомнения, была, не обладая чувством юмора.

— Мы до него добрались, — сказал Воин радостно.

Старуха произнесла скептически:

— Он еще не умер. Женщина его не отпускает. Она очень упряма.

— Это не может долго продолжаться. Она уже начинает замерзать.

— И все же она его не отпускает. А я устала. Мы зря израсходовали столько энергии на этого Коттрела.

Мать сказала:

— Эта женщина открыта. Она этого не знает, но у нее есть способность, небольшая, но… У женщины Коттрела ничего не было. Это его и спасло. А эта… Давайте попробуем нанести ей удар.

— Это очень опасно, — сказал Старик.

— Почему? — спросил Воин злобно.

Мать ответила:

— Я не вижу никакой опасности.

Старик понимал, что необходимо было добиться успеха на этот раз, и промолчал. Это было делом престижа. Ведьмы чем-то напоминали бизнесменов: никто и никогда не ставил на слабого.

Хотя он сначала обрадовался тому, что им не удалось установить контакта с Девушкой, летящей к Шану, сейчас он не был уверен в том, что это так уж хорошо. Теперь их было только Четверо.

Джойс вызвала Коттрела, чтобы сообщить ему:

— Мы готовим второй катер, он сможет отправиться через шесть часов. Я хочу послать его за Контролером.

— А почему вы мне это говорите?

— Чтобы узнать ваше мнение.

— Тогда я скажу вам, не делайте этого.

— Я так и думала. Естественно, этот разговор совершенно неофициальный, но Контролер Сектора Сибург находится в большой опасности. Если Лудильщики заметят его…

— Он сам сунул голову в эту петлю. Удивительно еще, что он не сообщил Лудильщикам, где находится.

— Но он же совершенно беспомощен. Не настолько же он глуп, чтобы вступать с Лудильщиками в контакт в таком положении.

— Приятно слышать, что даже у его глупости есть предел. Джойс, а вы непременно должны послать катер?

Последовала пауза, а затем она сказала:

— У меня есть выход. Мы не можем переговариваться с Сибургом, потому что Лудильщики могут перехватить наше сообщение, но он может переговариваться с нами. Он говорит, что он, вероятно, устранит поломку через сорок восемь часов. Зная, что второй катер не в порядке, он и не просил его присылать. Я могу не посылать единственный оставшийся у нас катер, пока есть надежда, что Сибург исправит свой.

— Отлично.

— Но прежде чем сделать это, я должна знать, как обстоят дела на Шане. Вы уничтожили один корабль. Это, конечно, победа. Если я дам вам возможность, вы сможете ей воспользоваться? У вас есть еще что-нибудь в запасе?

— Да.

— Вы мне не скажете, что?

— Если только вы не станете настаивать.

— Я не буду настаивать.

Во время длинной паузы, которая последовала, она пожалела, что он не разговаривал с ней более официально. Он назвал ее «Джойс», но больше ничего.

— Ну, тогда все, — сказала она и выключила передатчик. Она была заместителем Контролера, на посту Контролера. Она и так зашла слишком далеко. Возможно, подумала она впервые в жизни, женщины не должны быть военными контролерами. Женщины не умели относиться к своей жизни, как мужчины.

Она с тоской вспомнила того Рэя Коттрела, которого когда-то знала.

То, что ей холодно, — совершенно невозможно, — подумала Вера, стуча зубами.

Температура в палатке была невероятной. Вера ослабела, и у нее кружилась голова от огромной потери жидкости и соли. Она подошла к раствору соли, но не смогла заставить себя взять в рот ни капли.

Сначала Бриксби дрожал от холода. Сейчас ему стало лучше, и он находился в состоянии, похожем на обычный сон.

Она поняла, что теперь ведьмы направили свои силы против нее, и подумала, не разбудить ли его, чтобы он помог ей победить. Но хотя ему и стало заметно лучше, он только что избежал смерти и был очень слаб.

От влажных одеял, которыми они были покрыты, шел пар. Постепенно она поняла, что укрываться одеялом, когда тебя пронизывает внутренний холод, совершенно бессмысленно. Ей бы это все равно не помогло. Поняв это, она скинула одеяла, прижалась к Бриксби, который сейчас был теплее, чем она, и попыталась убедить себя, что ей не холодно.

К своему великому изумлению, она поняла через некоторое время, что это помогло. Она начала согреваться.

И с неожиданным ликованием она поняла, что нельзя сдаваться, сражаясь с ведьмами. Пятерка пыталась сломить ее и Бриксби по очереди. У них ничего не вышло с Бриксби, а теперь и она оказалась сильнее их.

Когда ей стало относительно тепло, она была так измучена, что с трудом боролась со сном.

А почему она не должна спать? Разве может Пятерка причинить им больше вреда, когда они спят, чем когда бодрствуют?

Но Бриксби был почти без сознания, когда победил их. Может, Пятерка насылает страшные сны? Вера так устала, что ей было все равно. Она заснула, и ей ничего не приснилось.

Бриксби и Вера поженились через несколько часов после того, как вышли из своей парилки.

Пока это было только формальностью, так как Бриксби побывал на волоске от смерти, и ему нужна была, по крайней мере, неделя, чтобы поправиться. В отличие от него, Вера совершенно не пострадала. То, что она потеряла в весе семь фунтов, приводило ее в восторг. Это давало ей возможность заняться собой по собственному усмотрению.

Коттрел обнаружил их в солярии позади Штаба, там, куда однажды его привела Линн. Бриксби, распростертый на раскладушке, был бледным и сонным. У Веры, с гордостью демонстрировавшей свою обновленную фигуру, все еще были черные круги под глазами, но чувствовала она себя, по ее собственным словам, превосходно.

Бриксби попытался сесть. Коттрел махнул ему рукой, а Вера наклонилась и твердо уложила его обратно.

— В течение следующих нескольких дней я буду сильнее тебя, — сказала она, — и попытаюсь воспользоваться этим. Этого может больше никогда не произойти.

— Я слышал, вы готовитесь к новому нападению, — сказал Бриксби. — Я вам необходим. Все в порядке. Даже если меня привезут на «Мститель», я смогу поднять его в воздух.

— На этот раз вы нам не нужны, капитан, — сказал Коттрел, садясь рядом с Верой и задумчиво поглаживая ее колено. — Я собираюсь использовать газ, действие которого проходит две ступени. Вы его знаете?

— Я не думал, что он у вас есть.

— Я привез его с Оскрана. Они используют его для охоты на йеги.

Бриксби кивнул.

— Один раз им можно будет воспользоваться.

— На это я и рассчитываю. Нам ведь необходимо побеждать Лудильщиков. Они дважды нанесли нам тяжелые удары. Затем мы уничтожили корабль, шесть тысяч Лудильщиков и одного из Шестерки. Им это не понравилось. Они попытались нанести удар мне, вам и Вере и потерпели поражение.

Бриксби снова кивнул. Он-то верил в колдовство с самого начала.

— Вы не собираетесь попросить его… — взволнованно произнесла Вера.

— К сожалению, я вынужден. Вы мне нужны, Бриксби. И вы тоже, Вера.

— А я-то что могу сделать? — спросила Вера удивленно.

— У вас есть телепатические способности. Может быть, не очень большие, но достаточные, чтобы нам помочь.

— Действительно, я что-то чувствовала, а Джек нет. Да, думаю, вы правы. А как у вас продвигаются дела с вашей «армией»?

— Хорошо, но недостаточно быстро. Пока что нам удалось выявить только двоих взрослых: мисс Локридж и фермера, который, по правде говоря, не очень-то хорошо соображает. Еще около сорока детей не старше тринадцати лет, и они не понимают, что надо делать, чтобы выявить остальных.

— Вы хотите, чтобы я помогла вам?

— Это — сейчас. И кое-что еще, попозже. У Линн, если честно, это плохо получается. Ученые, как правило, всегда так. Кроме того, я хочу, чтобы она подготовила газовую ловушку. Вы поможете?

— Вот что, — сказал Бриксби, — я все про вас знаю, Коттрел. Если вы только дотронетесь до Веры, я вас убью. По правде говоря, вы уже до нее дотрагиваетесь, и мне это не нравится.

Коттрел поднялся.

— Мне достаточно одной женщины, Бриксби, — сказал он, — и, кроме того, я никогда не имею никаких дел с замужними женщинами. — Когда он это говорил, не смутившись совершенно, в голове у него пронеслось воспоминание о Лидии. Но Лидия была забыта ради Линн.

Вера улыбнулась.

— Я бы огорчилась, если бы Коттрел не обратил на меня внимания, — сказала она Бриксби. — Но ты должен помнить, Джек, что я решила заполучить тебя, как только увидела. Ты же это прекрасно знаешь. Тебе не следует волноваться по поводу Коттрела, потому что тебе не следует волноваться по поводу меня.

— Ну, ладно, с этим все ясно. Что я должен сделать? — спросил Бриксби.

— Я хочу, чтобы вы вывели «Мстителя». Вы сможете отдохнуть на борту.

— И я не должна буду отправляться с ним? — сказала Вера, нахмурившись.

— Ни вы, ни молодой Мессенджер. Он мне нужен здесь. Но вы можете забрать своих инженеров, Бриксби, и еще кого захотите.

— Я смогу управлять «Мстителем» одной рукой. Что я должен буду делать?

— Может быть, мне понадобится, чтобы вы подобрали Сибурга. Во всяком случае, необходимо, чтобы «Мститель» находился около Беты.

— Мне это подходит, — сказал довольный Бриксби. — Если есть возможность действовать, я не собираюсь ее упускать. А будет такая возможность?

Коттрел ответил честно:

— Я не знаю. Но может, вам придется атаковать их единственный корабль, когда он будет взлетать или садиться.

— Отлично.

— Нет, Джек, — сказала Вера резко.

— И я хочу, чтобы вы мне сейчас пообещали, — сказал Коттрел, будто не слыша, — что вы постараетесь свести риск до минимума. Если я вас попрошу это сделать, а этого может и не произойти, вы должны помнить, что вы и «Мститель» мне нужны невредимыми. Вы должны захватить их корабль. Мне надо, чтобы вы напустили страху на Лудильщиков и на Пятерку. Вам понятно? Вы обещаете?

— Я обещаю, — сказал Бриксби неохотно.

— Обещай мне, Джек.

Он пообещал.

Вера заменила Линн, и, хотя скоро выяснилось, что она не обладает никакими сверхъестественными способностями, она могла прекрасно координировать и контролировать действия всех остальных.

Коттрел был доволен. В войне против ведьм необходимо придумывать что-то новое постоянно. Они делают то же самое. Теперь, он надеялся, у него был шанс войти в контакт с одним из Пятерки.

Но в контакт вступит не он сам, а Вера.

Она лучше справится с этим, чем Линн. Линн была ученым. Вера была проще и человечнее. И он был рад, что это будет она.

В течение последних сорока восьми часов он даже не видел Линн. Поскольку на Шане не было сложных устройств для обнаружения противника, он установил простейшую систему подачи тревоги, которая не использовалась вот уже сто лет — обычные посты обнаружения, телевизионные камеры с автоматической системой управления. И прежде чем «Мститель» отбыл на Бету, он установил на нем устройства, которые позволяли ему и Бриксби переговариваться без боязни быть подслушанными Лудильщиками. Уже давно кодовые компьютеры сделали любые шифры практически бессмысленными. Но, если на Шане не было таких устройств, можно было предположить, что и Лудильщики их не имели.

Затем, в ночь перед предполагаемой очередной атакой Лудильщиков, Коттрел нашел Линн и попытался выяснить, на что он может рассчитывать.

— Нет, Коттрел, — сказала она твердо. — Ни сейчас, ни когда-либо еще.

— Без сомнения, ты слишком поздно вспомнила о приличиях, — сказал он сухо. — То, что произошло между нами, было продиктовано необходимостью. Во всяком случае, на это была причина. Теперь она отпала.

Она была молода, подтянута и непреклонна. Он посмотрел на нее более внимательно, со скрытым раздражением, потому что однажды, сорвав этот спелый плод без всяких усилий, теперь, возможно, ему придется затратить много энергии и времени, чтобы завоевать его вновь. Человек с его опытом должен был понять это раньше.

Это была другая Линн. Невозможно было этого не заметить. Ее белые шорты открывали те же золотистые ноги, но теперь на шортах было множество крошечных пуговок, просто для красоты, а чуть ниже была вышита голубая буква «Л». Блузка подчеркивала высокую грудь, и вся ее фигура стала округлой и женственной за эти несколько дней.

Он понимал, что, в конце концов, все это достанется другому, но не так же скоро. И его опытный взгляд сразу уловил, что она хочет быть привлекательной, но только не для него.

— Кто он? — спросил Коттрел.

Совершенно не смутившись, она сказала:

— Вы не совсем правы, если думаете, что все это для конкретного человека. Но даже если это и так, то это Брайан.

— Мессенджер, этот юноша…

— Да. Он молод. Гораздо ближе по возрасту ко мне, чем вы.

Именно тогда Коттрел понял, что она для него потеряна. Его мужская гордость не была уязвлена: иногда, когда он хотел бросить женщину, было гуманнее и проще позволить ей думать, что она его бросает, а не он ее, и это его вполне устраивало.

Однако, он был еще весьма далек от мысли бросить Линн.

— Я уверена, что вы недолго будете одиноки, — сказала она. — Только прошу вас, не пытайтесь соблазнить Веру. Это было бы ужасно.

Он кивнул и предпринял последнюю попытку — не на словах, а на деле. Она ударила его сильно и умело, ему было больно, потому что она знала, куда надо бить.

— Ладно, — сказал он, — но признайся, что ты мне должна кое-что.

— Вовсе нет, — ответила она. — С какой стати?

И именно поэтому, когда он связался с Сектором Контроля 1444, он неожиданно спросил:

— Джойс, это вы?

Она ждала этого. Она мгновенно снова стала женщиной.

— Заместитель Контролера Джойс Берри. Ригель, восемь лет назад.

— Я знаю, — сказал он неуверенно. — Только…

— Вы не знаете, какой из двадцати девушек была я?

— Не из двадцати. Только из трех.

— Я была той, которая смеялась.

Он сразу вспомнил ее и сказал:

— Теперь вы не смеетесь.

— Нет, когда исполняю обязанности Контролера, — сказала она и засмеялась.

Все женщины, особенно привлекательные для мужчин, обладают какой-нибудь только им присущей чертой. Иногда это что-то во внешности — волосы, глаза или лицо. Иногда — темперамент, искра таланта или милая привычка.

У Джойс такой черточкой был ее нежный смех.

Иногда, в самые неожиданные интимные мгновения, она смеялась просто так, ради удовольствия. Но в разговоре, в компании, ее смех мог значить больше для общения, чем любые слова. Некоторые боялись ее смеха — ироничного, веселого, феерического. Большинство любило его.

Ее смех очаровал многих, а некоторых уничтожил. Он мог привести ее к гибели, по крайней мере, к исключению из Армии. Однако, он приводил ее к повышению.

Пока, наконец, она не поднялась слишком высоко, чтобы смеяться. Она не могла смеяться над Сибургом. Да он и не был смешон. Для других — да. Но не для своего заместителя.

— Когда я буду улетать, — сказал Коттрел, — я обязательно свяжусь с вами. Возможно, вам придется отправиться на Оскран или Сцио.

— Возможно, — ей уже не было смешно. Она сказала себе, что была дурой. Он сорвет ее с высокой должности и испортит ей карьеру. Она знала, что за ее действиями внимательно наблюдают. Когда она сама станет Контролером, это будет не Сектор 1444, а один из наиболее важных Секторов. В сорок лет она сможет стать первой женщиной-адмиралом. А в шестьдесят…

Она сама приняла решение делать военную карьеру. Как у женщины, у нее было все, кроме замужества, и она сама поставила крест на этом.

— Возможно, — повторила она.

Девушка чувствовала опасность, и на сей раз это были не мины. Мины больше не сработают. Инженеры уверяли ее, что теперь они или сразу взорвут мины при спуске, или мины будут так защищены силовым полем, что вообще не взорвутся. Кроме того, она чувствовала, что Бриксби на планете не было.

Так или иначе, хотя Девушка и чувствовала опасность, она не знала, с какой стороны ее ждать, и что это такое. Несмотря на то, что она могла проникать в чужие мысли, она поняла только, что Альфиане поджидали Лудильщиков, что они их не боялись, что они что-то приготовили и рассчитывают на победу.

Коттрел подбирал людей с телепатическими способностями среди Альфиан. Ему было очевидно, что это необходимо. Но Альфиане не придавали этому большого значения. Девушка чувствовала, что они были в восторге от чего-то другого, более похожего на мины.

Девушка не имела ни малейшего желания умирать. На этот раз она путешествовала с молодым химиком, который отличался в лучшую сторону от всех ее предыдущих любовников. Привлекло его в ней только ее особое положение среди Лудильщиков, как члена Пятерки. В отличие от всех остальных, в особенности, в отличие от механика из прошлого путешествия, он старался доставить ей удовольствие. Он был умнее, воспитаннее, образованнее других, и это его от них отличало. Она начинала понимать, чего ей не хватало в жизни.

Сейчас меньше, чем когда-либо, ей хотелось умирать.

Ее знание военного дела, оружия, наук, чего бы то ни было, были крошечными. Если бы она знала, что Коттрел мог придумать на сей раз, она бы обдумала все варианты и выбрала наиболее подходящий. Но она не знала, где искать. Она напрягалась изо всех сил.

Нападение.

Оружие.

Защита.

Щит.

Картина начала вырисовываться.

Нападение

Оружие Армия (убить) (боязнь удара)

Ничего

Страх отраженного (умереть) удара

Щит

Защита

Тринадцать слов, а число 13 было очень важным в этом деле. Она обязательно отыщет ключ к этой загадке — нужен только намек. Она вспомнила старый буквенный шифр, сложный и тяжеловесный. И вдруг она получила ответ. NH_3.

Молодой химик, крепко спавший, открыл глаза, когда она позвала его.

— Что такое NH_3? — спросила она.

— Аммиак. — Он еще не совсем проснулся. — Бесцветный газ, с характерным запахом, растворимый в воде…

— Опасный?

Чтобы ответить на этот вопрос, он должен был подумать.

— Ладно, — сказала она, — спи.

Итак, Шан собирался использовать газ, вовсе не обязательно этот, но в том, что газ будет ядовитым, она была уверена.

На этот раз спутники не обнаружили корабль, но Коттрел узнал о приближении довольно быстро благодаря ионным детекторам.

То, что на этот раз Лудильщики нападут со стороны незаселенных районов, ему очень подходило. Газ первой ступени не был опасен ни для корабля, ни для Лудильщиков, пока они не подойдут поближе. Но в этом были свои преимущества: можно будет дождаться, когда все Лудильщики окажутся внутри территории, охваченной газом, и усыпить их. Менее приятной была новость от наблюдателей, которые сообщили, что некоторые Лудильщики имеют респираторы. Их было немного, но это означало, что победа будет неполной.

Генерал Горас выругался.

— У них не было респираторов раньше. Откуда они узнали?

Коттрел пожал плечами.

— Не забывайте, что мы имеем дело с ведьмами. Одна из них что-то почувствовала. Всего у нескольких есть маски. Однако, нападение не было остановлено. Видимо, они использовали те маски, которые имелись на корабле для экстренных случаев.

— Как вы догадались? Почему у Лудильщиков должны быть маски на корабле?

— Вы мне сами говорили, генерал. Газ — это проблема на Бете. Они должны иметь маски. Кроме того, ядовитые испарения с болот Шана. Они должны быть готовы к этому.

Пока они ждали в затененном зале, Вера и мисс Локридж и около шестидесяти детей сидели молча, пока не настала их очередь действовать.

Зал был плотно закрыт, и, хотя воздуха в зале хватило бы на шестьдесят детей, находящихся там в течение часа, дети находились на расстоянии друг от друга, а мощные вентиляторы освежали воздух.

Темнота была не полной; стены слабо светились, а Вера была окружена сиянием. Коттрела там не было, он только организовал все это. Часто, когда имеешь дело со сверхъестественным, обстановка решает многое. Было достаточно света, чтобы приободрить детей, которые боялись темноты, но недостаточно для того, чтобы развеять ощущение неизведанного. Все дети сидели отдельно друг от друга и не могли переговариваться.

Мисс Локридж продолжала протестовать против использования детей, но Коттрел просто повторил свое раннее мрачное высказывание с новой силой:

— Будет лучше для этих детей, если они спасутся, хотя бы и отягощенные этим опытом, чем погибнут от рук Лудильщиков.

— Время пришло, — сказала Вера. — Глория, начинай.

Серьезная семилетняя девочка, стоящая впереди всех, прошептала: «приди». Худой тринадцатилетний мальчик пробормотал: «приди». Шелест пробежал по залу. Звуковые волны бежали одна за другой и захлестывали друг друга. Гипнотический шепот переполнял зал. Слово уже нельзя было не различить.

Естественное чувство ритма помогало детям автоматически вступать, когда приходила их очередь. Шепот начал пульсировать, и, несмотря на самые жесткие инструкции, некоторые стали произносить это слово-призыв все громче.

Они не знали, что они делают. Об этом только смутно догадывались Вера и мисс Локридж. Дети не могут сконцентрироваться на абстрактной идее, они не могут даже остановиться на одной мысли, пусть самой простой.

Когда вы зовете в темном доме в ночи: «Есть здесь кто-нибудь?», вы иногда знаете ответ, что кто-то там есть. Так было и с Верой. Люди говорят об интуиции, предчувствиях. Может быть, все это бездоказательно. Однако, снова и снова, люди, некоторые люди, не хотят садиться на борт определенного корабля или поезда и живут, в то время как другие умирают в страшных мучениях.

Вера знала, что кто-то там был. И она начала двигаться между детей, скользя по пластиковому полу, неся свое сияние с собой. Она шла молча, нежно дотрагиваясь до них, подбадривая. Она им нравилась. Это помогало. Они уважали, любили и боялись мисс Локридж. Вера им просто нравилась.

Ее прикосновения успокоили тех детей, кого заклинание разволновало, привели в сознание тех, кто находился на грани обморока, придали уверенности тем, кто был в замешательстве.

Они звали женщину. Коттрел объяснил, что хотя и существовали колдуны и волшебники, колдовство, по большей части, было ремеслом женщин. Поскольку мужчины были более склонны заниматься наукой, а женщины — спиритизмом, то, когда мужчина обнаруживал у себя способности к телепатии, он пытался изучать и развивать их, и неминуемо терял. В то время как женщины пользовались этими способностями инстинктивно, и становились ведьмами.

Итак, это была женщина. Молодая женщина. Она воплощала в себе зло и была уродлива.

Вера узнала это бессознательно и без всякого усилия. Когда она вернулась в свое обычное состояние, мисс Локридж пробормотала: «Зло. Она — это зло».

Очевидно, мисс Локридж поняла то же, что и Вера.

Неожиданно Вера хлопнула в ладоши, негромко, но так, чтобы перекрыть звук заклинания и остановить его. Несколько ошеломленных ребят еще продолжали говорить, затем и они остановились, и наступила тишина.

— Глория, — сказала Вера. Серьезная семилетняя девочка сказал отчетливо:

— Приди сейчас.

Худой юноша повторил за ней:

— Приди сейчас.

И новое заклинание стало нарастать, сначала медленно, непонятно, постепенно становясь приказом.

Коттрел дождался, пока все Лудильщики окажутся в зоне действия газа, и затем активировал его. Сразу же Лудильщики начали падать. Те, у кого были респираторы, надели их, не обращая внимания на упавших.

Не было ни неразберихи, ни паники, и никто не пытался убежать. В конце концов, они были самоубийцами.

Горас вопросительно посмотрел на Коттрела, который знал не только, что тот хочет у него спросить, но и что он ответит.

— Нет, — сказал он. — Подождите, пока газ не охватит всех. Кто-нибудь считает?

Брайан Мессенджер доложил с командного поста:

— На этот раз их всего пять тысяч. Шестьсот человек в масках. Сто не успело их надеть.

— Пять тысяч, — с удивлением заметил Коттрел. — Любопытно.

Генерал нахмурился.

— Что это значит?

— Шестерка — шесть тысяч. Пятерка — пять тысяч.

Генерал все еще не понимал. Поэтому Коттрелу пришлось объяснять:

— В первых трех нападениях каждый член Шестерки контролировал одну тысячу. Но теперь Шестерка превратилась в Пятерку. И поэтому атакует только пять тысяч.

Генерал был возбужден.

— Значит, мы побеждаем.

— Конечно. Мы же воюем не против Лудильщиков, а против Шестерки. Во всяком случае, так было раньше. Теперь их пятеро. Если вскоре их станет четверо, мы действительно побеждаем.

— Вы думаете, есть возможность сделать их Четверкой?

— Только с помощью газа — нет. Член Пятерки, который прибыл к нам, все еще на корабле — это совершенно точно. Нам надо его оттуда выманить. — Это звучало как-то не так, и он поправился: — Ее. Это женщина.

Девушка, в общем, прекрасно понимала, что происходит. Коттрел создал силу, способную разговаривать с Пятеркой на ее собственном языке — силу не опасную, но которую нельзя было не принимать в расчет. С призывом, который ей посылали, она легко могла справиться. Он не мог заставить ее идти против воли.

И все же ее одолевало любопытство.

И еще не решившись провести большой эксперимент (распадись и восстань), она могла бы использовать этот новый фактор.

Сообщения нападающих подтвердили ее догадку, что на этот раз Альфиане использовали газ. Только десятая часть Лудильщиков могла действовать. Ничего. Все было в порядке. У Альфиан тоже было немного масок. Они положили голову на плаху.

Она приказала:

— Рассредоточьтесь и ищите спящих Альфиан. Убивайте их. Старайтесь найти целые семьи.

Она подумала, что Коттрел совершил грубую ошибку. Он помешал нападению Лудильщиков, но ценой того, что оставил сотни тысяч беспомощных Альфиан в полях и дома. Он опять забыл о силе отрядов самоубийц. Один Лудильщик в маске сможет убить многих спящих Альфиан с их семьями. В конце концов, его самого убьют. Но что с того?

Лудильщики рассредоточились. И Коттрел, узнав об этом, немедленно приказал выступать Альфианам в масках. Он был совсем не в восторге от всего этого. У них была только тысяча респираторов. А остальные Альфиане, мужчины, женщины и дети, подвергнутся действию газа, который не причинит им вреда. Шан, со своими ограниченными возможностями, смог изготовить еще только несколько сотен респираторов, которые добавили к тем, что имелись для работы в болотных испарениях.

И эта тысяча была слишком рассредоточена. Он смог собрать только около трехсот людей против пятисот Лудильщиков, что само по себе было и неплохо, если не принимать во внимание, что Лудильщики были самоубийцами, и надо было иметь полторы тысячи храбрецов, чтобы с ними воевать.

Вдруг Мессенджер доложил:

— Один Лудильщик покидает корабль.

— Что-что? — Коттрел резко повернулся к переговорному устройству. — Один, вы говорите?

— Да. И похоже, это женщина. Толстая и медлительная, но не старая.

Коттрел повернулся к генералу.

— Сделайте так, чтобы между этой женщиной и Лудильщиками было как можно больше наших людей.

— Она попытается до них добраться.

— Нет, она попытается добраться до нас. Забудьте про остальных Лудильщиков. Нам нужна она. Она из Пятерки.

— Что прикажете лучникам?

Коттрел на мгновение задумался и сказал:

— Пошлите их между Лудильщиками и женщиной. Я не вижу Лудильщиков с луками. Наши лучники вряд ли нанесут им большой урон, но они заставят Лудильщиков сохранить дистанцию.

Он повернулся к одному из офицеров:

— Приведите сюда доктора Бакстер.

— Вы сказали ей, чтобы она оставалась в госпитале, — напомнил Горас.

— Да, но это очень важно.

Сотня лучников рассыпалась по долине, двигаясь вправо от Лудильщиков. Те в недоумении остановились. Их корабль был в пяти милях, и они не могли видеть, что кто-то вышел из него.

Как только лучники приблизились настолько, что могли вести прицельную стрельбу, они выпустили сотню стрел. Лудильщики использовали силовые поля. Коттрелу сообщили, что не более трех Лудильщиков были убиты, хотя, возможно, несколько большее число было ранено.

Затем лучники остановились и построились в ряды.

— Хорошо, — сказал Коттрел. — Они встали как раз между Лудильщиками и женщиной. Но с той скоростью, с которой она двигалась, ей потребовалось бы два часа, чтобы добраться до нас. Генерал, пошлите за ней вертолет.

— Это покажет Лудильщикам…

— Не имеет значения. Вертолет успеет к женщине раньше, даже если бы наших лучников там не было.

Лучники, передохнув после короткого броска, теперь стреляли более точно, обрушивая град стальных стрел на Лудильщиков. На этот раз результаты были лучше. Пятеро убиты и не менее двадцати ранены. Они приготовились продолжать, но Коттрел приказал прекратить стрельбу.

— Если они будут продолжать, Лудильщикам придется атаковать их, — сказал Коттрел. — Возможно, они потеряют пятьдесят человек, но смогут вступить в бой с лучниками. И даже если они потеряют еще пятьдесят человек, они уничтожат всех лучников. Нет, пусть немного подождут. Лудильщики не будут знать, что вы делаете и…

Он замолчал. Вертолет пронесся у них над головами и скрылся за долиной. Это должно было озадачить Лудильщиков еще больше, так как он к ним даже не приблизился.

В темном зале дети тихо повторяли: «Приди СЕЙЧАС, приди СЕЙЧАС, приди СЕЙЧАС».

Девушка, которая плохо видела, с трудом различила две группы людей вдалеке и поняла, что в одной из них были Лудильщики в респираторах. Она уже проходила мимо тех, кто потерял сознание, так как у них не было масок. Не было необходимости дотрагиваться до них, чтобы убедиться в том, что они были лишь без сознания, а не мертвы.

Она увидела, как прямо на нее летит вертолет, и остановилась.

У нее в голове сразу же возникли различные сложные планы, но она тут же напомнила себе, что покинула корабль добровольно, а не потому, что у нее в мозгу пульсировал слабый призыв. Но ей не понравился вид этого вертолета. В общем-то, она всегда с недоверием относилась к механизмам; она считала их своими врагами, а приближающийся сейчас к ней вертолет был похож на летучую мышь, или на огромную мошку, или на стервятника.

Линн присоединилась к Коттрелу и всем остальным, кто внимательно наблюдал за происходящим. Все было почти неподвижно, но они чувствовали, что происходящее имело важное, если не решающее, значение. Коттрел сказал ей рассеянно:

— Получилось. Один из Пятерки идет к ним. Вопрос в том, смогут ли Лудильщики…

В этот момент Лудильщики, казалось, вдруг поняли, что происходит, и побежали. Они бежали в сторону от лучников, налево, стараясь обойти Альфиан и добраться до Девушки.

— Я не понимаю, — сказала Линн.

— Она им нужна, чтобы выжить. Если она на корабле, то им не страшна смерть. Если же она погибнет, то у них нет никаких шансов на спасение. Никаких.

— Да, да, конечно, — прошептала Линн.

Стрелки, которые сейчас не нуждались в приказах, начали стрелять. Лудильщики стали падать. Их товарищи не обращали ни малейшего внимания ни на упавших, ни на стрелков, прикрываясь щитами, когда могли, бежали к опускающемуся вертолету.

— Они не успеют, — заметил Коттрел с удовольствием. — Им мешают маски.

Затем, вдруг вертолет резко пошел на снижение. Девушка ненавидела его, она его боялась. Он слишком быстро приближался. Он был совсем близко. Ей не пришло в голову, что его послали за ней, что она должна была войти внутрь. Для нее его появление означало нападение.

Перепуганная, имея в своем распоряжении только одно оружие, она направила удар, яростный в своем отчаянии, на пилота, управляющего вертолетом.

И машина рухнула на землю.

Раздирающий, воющий звук взрыва оказался таким же неожиданным для Девушки, как и для всех, кто видел его издалека. Она не собиралась убивать тех, кто в вертолете, они для нее не имели значения. Она нанесла удар по машине так же, как убила бы муху.

Было ясно, что никто не остался в живых в этих обломках, находящихся на расстоянии ста ярдов от нее. Впрочем, ее это не волновало. Она прошла мимо обломков, даже не взглянув на них.

— Если бы вы пришли вовремя, Линн, — сказал Коттрел мрачно, — я бы послал вас с этим вертолетом.

Вдруг события стали развиваться с необычной быстротой. Лудильщики, уже потерявшие четверть своей армии, обошли стрелков и бежали к Девушке.

Коттрел схватил Линн за руку и потащил ее к машине. Генерал что-то закричал им вслед, но машина уже мчалась по неровной дороге.

— Если Лудильщики доберутся до нее первыми, — прокричал Коттрел, — они заберут ее силой. Без нее им грозит смерть, и они это знают.

— Люди в вертолете собрались ее убить.

— Нет. Я хочу взять в плен одного из Пятерки, чтобы вы ее осмотрели. Мне очень хочется поговорить с ней самому.

— С позиции силы, — сказала она зло.

— Если в этом возникнет необходимость. Но наши призывы должны были быть бесстрастными, иначе у нас ничего бы не вышло.

— Удивительно, — сказала Линн. — Эта ведьма виновата во всем, что здесь происходит, во всяком случае, частично. Только что она убила четверых или пятерых человек, а всем она нужна живой.

— Она все еще идет, разве вы не видите?

Машина не была приспособлена к езде по земле. Это было сделано специально. Урожай на Шане был дороже золота, и ни при каких обстоятельствах машины не должны были ездить по полям. Машины и грузовики должны были ездить по специально проложенным дорогам.

Это означало, что, хотя Коттрел и находился в машине, которая могла ехать со скоростью сто миль в час, а Лудильщики бежали, и бег их замедлялся из-за того, что им трудно было дышать через респираторы устаревшей конструкции, он вовсе не был уверен, что доберется до места первым. Ему пришлось ехать, делая бесконечные головокружительные повороты, пока Линн не пришло в голову указать ему на одну из хороших дорог, которая, хотя и не привела бы их непосредственно туда, куда им было надо, выходила на дополнительную дорогу, идущую в более или менее нужном направлении.

— А когда мы туда доберемся, — прокричала Линн, — она и нас уничтожит?

— Нет. Они уже попробовали, помнишь? А теперь посиди тихо. Я хочу кое-что попробовать.

Он попытался освободить свой мозг от посторонних мыслей. Он не знал, получится ли у него это, и понимала ли его женщина. И, все же, он пытался объяснить ей, кто он такой, и что у него нет никаких враждебных намерений по отношению к ней.

Девушка поняла его и шла к нему.

Она поняла теперь, что, возможно, была неправа, когда уничтожила вертолет.

Она знала, что Лудильщики хотят добраться до нее первыми, и знала, почему.

Без нее они пропадут. С самого начала Шестерка, исключительно ради собственной безопасности, знала, что без них переход невозможен. Необходимы были все, но особенно тот, кто находился с ними на месте, объединяя усилия остальных.

Возможно, альфиане это тоже знали, и в настоящих обстоятельствах убить ее — означало бы одержать решительную победу, такую же, как уничтожение корабля с Организатором на борту. И, все же, она шла дальше и дальше, зов Шана не был опасным, так же, как и Коттрел. Она это чувствовала.

Машина добралась до женщины чуть-чуть быстрее, чем Лудильщики. Как только она оказалась внутри, погоня тут же прекратилась. Коттрел увозил ее от Лудильщиков. И некоторые из них, те, кто был поумнее, поняли, что это означает, и бросились к кораблю.

У них теперь почти не было надежды получить новые тела. Они поняли, что должны сделать все, чтобы сохранить старые. Это был их единственный шанс.

Коттрел, который сказал однажды Линн, что он любит всех женщин, старых, толстых и уродливых в том числе, понял, что Девушка довольно-таки сильно поколебала его уверенность в этом. Она не была старой, но он знал многих женщин старше семидесяти лет, которые были гораздо привлекательнее ее. Она была просто отвратительна. Кожа у нее была землистого цвета, волосы спутаны, сама она была толстая и бесформенная — типичная ведьма. И говорила, медленно подбирая слова, скрипучим, неприятным голосом. Правда, частично виной тому была маска на ее лице.

— Вот и ваш шанс, — пробормотала Линн, и он прекрасно понял, что она имеет в виду.

И он повел себя, как надо. Он был единственным, кто сумел увидеть женщину в этой ведьме. И она это поняла.

— Я могла не приходить, — проскрипела она. — Я пришла сама. Помните это. Всегда.

— Я знаю.

— Куда вы меня везете?

— К тем, кто звал вас.

— Женщина. Та, которую мы пытались убить огнем и холодом.

— Да.

Она огляделась, увидела Лудильщиков, без помех бегущих к кораблю, и альфиан, которые связывали лежащих без сознания.

— Вы отпустите некоторых из них?

— Почему бы и нет? Они расскажут о том, что произошло.

Она кивнула.

— Как вас зовут?

— У меня нет имени. Когда перестанет действовать газ?

— Уже почти перестал. Можете снять маску, если хотите.

Она подозрительно посмотрела на лежащих Лудильщиков.

— Они не двигаются.

— Да, они получили большую дозу. Но для нас уже не опасно. Смотрите.

Он и Линн сдернули маски. Воздух был не опасен, хотя и чувствовался какой-то сухой, пряный запах.

Девушка тоже сняла маску. Она оказалась еще уродливее, чем они думали. А голос ее был еще противнее.

Коттрел с усилием старался ни о чем не думать. Он не знал, что она могла понять. Совершенно неожиданно он сказал:

— Эдвина, вы не возражаете?

— Имя Эдвина? Почему?

— Мне кажется, вам подходит. Может быть, я когда-то читал книгу, в которой героиню звали Эдвина.

— Вы имеете в виду, что ведьму звали Эдвина.

— Пусть будет по-вашему.

Они прибыли в Штаб. К ним бежали люди, но Коттрел подал знак Генералу, который немедленно отдал приказ. Им вовсе не надо было, чтобы толпа налетела на Девушку. Все это было слишком важно.

Линн поймала взгляд Коттрела и спросила, не нужна ли она, и должна ли идти с ним.

Коттрел кивнул.

Вера сказала детям:

— Все оставайтесь на своих местах. И ничего не говорите. Пожалуйста. Ради меня.

Они подчинились, хотя у некоторых из них вырвался приглушенный вздох, когда Девушка вошла.

— Это Эдвина, — сказал Коттрел. — Эдвина, Вера…

Девушка посмотрела на детей, сидящих на полу. Они разглядывали ее с явным любопытством, хотя и молча, подчинившись приказу.

Вдруг она резко рассмеялась.

— Понятно, одаренные дети. Едва обученные, но зато много. Я должна была понять. Это одна из причин, по которой я пришла.

— Эдвина… — сказал Коттрел.

— Эдвина, — передразнила она его зло. — Ваш бесполезный зов — неужели вы думали, что он заставит меня прийти? Я пришла по другой причине. Чтобы разрешить эту ситуацию.

Она выхватила длинный кинжал. Линн, к своему огромному изумлению, закрыла собой Коттрела. В дальнейшем она объясняла это автоматическое действие не любовью к Коттрелу, а тем, что он был необходим Шану.

Но кинжал был направлен не против Коттрела. Девушка вонзила его в свое сердце под крики и всхлипывания детей.

Было слишком много потерявших сознание Лудильщиков, чтобы Альфиане, имеющие маски, могли справиться с ними, а тысячи других альфиан, которые могли бы помочь, придут в себя одновременно с Лудильщиками.

Однако, когда первые Лудильщики, оказавшиеся на границе действия газа, стали приходить в себя, прошло совсем немного времени, прежде чем они поняли, в чем дело. Около сотни Лудильщиков, увидев, что они все еще живы, хотя давно должны были умереть, предприняли немедленные решительные шаги, чтобы исправить положение. Остальные, увидев, что корабль по-прежнему стоит на земле, сообразили, что перехода в другое тело не будет. И они просто сдались, перестав быть самоубийцами.

Пробуждение Девушки на корабле было необычным. Ее новое тело поддерживалось в состоянии, близком к жизни, настолько, насколько это вообще возможно. И ее переход, в отличие от предыдущих двенадцати тысяч, которые уже совершились, должен был быть чрезвычайно активным. Ведь ей приходилось делать все самой.

Вся Шестерка уже давно пришла к соглашению, что когда-нибудь этот эксперимент придется совершить одному из них. Никого из них не устраивало то тело, которым они обладали в данный момент. Все они хотели принять участие в этом таинстве, к которому они приобщили Лудильщиков. Все они хотели новой и лучшей жизни в новом и лучшем теле.

Было естественно, что именно Девушка первой решилась на этот эксперимент. Ее новое тело было изысканным. Теперь это тело принадлежало ей, и казалось, что до сих пор она и не жила по-настоящему. Она в мгновение ока превратилась из ведьмы в ангела, во всяком случае, внешне.

В отличие от совершавших переход Лудильщиков, которые находились в коме до момента возвращения на Бету, она была в сознании и полностью владела своим прекрасным новым телом, которое сразу же бросилась осматривать в зеркало.

Все было замечательно. За исключением…

Девушка закричала.

Нормальный человек, почувствовавший себя ненормальным, может в ужасе закричать.

С ней же было как раз наоборот.

Она была в юном, стройном и прекрасном теле, но она больше не была ведьмой, и знала, что это значило.

Четверка убьет ее.

Произошло то, чего никто даже не предполагал. Лудильщики, которые боялись, что она даст им умереть, не сделав перехода, ошибались. Она собиралась контролировать и совершить переход как обычно, только в своем новом теле.

Но теперь она была обычной девушкой. Очень красивой, но совершенно обычной. И когда она это поняла, даже ее удивительная красота не была для нее утешением.

Действительно, что толку быть красивой четыре дня перед тем, как тебя убьют.

У нее промелькнуло последнее предчувствие, то, что пришло к ней из прежней жизни, напоследок: она поняла вдруг, что может прожить четыре года. Она решила обдумать все это потом.

Сейчас она знала, что по возвращении на Бету умрет. Четверка, которая теперь соберется вместе, так же, как Пятерка собиралась после гибели Организатора, будет считать полет полной неудачей. Она успела сделать переход только для нескольких Лудильщиков, убитых лучниками. Для усыпленных газом она ничего не могла сделать — ведь они не были мертвы. А теперь и вовсе была бессильна.

Четверке было бы очень интересно услышать то, что она сейчас могла рассказать. Но они тогда не станут делать перехода для себя, если это будет означать потерю всей их силы. Им будет очень интересно, но это не помешает им убить ее, чтобы сохранить знание для себя.

Потребовалось много времени, чтобы убедить Лудильщиков в том, что они могут умереть и родиться вновь в новом, молодом теле. Затем было два удачных опыта. И если бы все так и продолжалось, у Шестерки не возникло бы проблем с Лудильщиками.

Тогда они потеряли корабль, теперь — команду. Только несколько сотен Лудильщиков вернется.

А Пятерка превратится в Четверку.

Она должна уйти с корабля. Альфиане были ее единственной надеждой на спасение.

Управление кораблем не входило в ее обязанности. В любой момент, как только ситуация прояснится, корабль стартует.

Она поискала одежду для себя, но нашла только новый белый комбинезон. Ничего не могло быть лучше. Комбинезон был совершенно новый, его никто никогда не носил, и наденет его девушка, которая еще не жила по-настоящему.

Она очистилась от скверны. Ее новое тело было чистым, как и ее душа, но она не знала, сможет ли убедить в этом кого-нибудь еще.

И по иронии судьбы она была девственницей.

Выйдя из кабины, она увидела двух членов экипажа, которые уставились на нее. Но они знали, кто был перед ними — она махнула им рукой, и они подчинились.

Эдвина. Это подойдет. Теперь ей нужно было имя. Обычные люди нуждаются в именах.

Хотя она мало понимала в кораблях и вообще в технике, она умела открывать люки, а один из них был поблизости. Ей придется спрыгнуть с высоты около двадцати футов. Сможет ли она сделать это, не повредив своего нового, превосходного тела? Ей придется попробовать.

Она открыла люк, и в голове у нее промелькнула мысль (характерная для ее прежнего злобного обличья), а не оставить ли его открытым? Это могло привести к уничтожению корабля, это она знала.

Вместо того она устроила все так, что люк захлопнулся после ее прыжка.

Она переменилась. У нее в голове была половина мозга Девушки, но не та половина, которая делала ее той, кем она была раньше. Она помнила историю про доктора Джекила и мистера Хайда… не было никакого сомнения, какую половину своей личности она потеряла.

С рождения она была проклята уродством и способностью ко злу. Теперь она потеряла то, и другое.

Смогут ли остальные понять это? Или они, так же, как и Четверка, будут стараться ее уничтожить?

Когда она упала на землю, которая была много ниже, чем в двадцати футах, то подумала с запоздалым страхом, что, если бы она свернула себе шею или просто потеряла сознание, корабль уничтожил бы ее при старте, который произойдет уже совсем скоро.

А если она сможет уйти, не будет ли это тоже путем к смерти?

Она легко приземлилась, больно ударившись лишь пятками. И потом, когда побежала прочь от корабля, то поняла, какой легкой она стала, меньше половины своего прежнего веса. Она бежала очень быстро, в первый раз испытывая животную радость от самого процесса движения.

Ее зрение тоже было хорошим. Она не носила очков, они никогда ей не подходили. Для ведьмы было лучше быть близорукой, чем признаться в обычной человеческой слабости, надевая очки. Теперь она видела далеко и четко.

Она чувствовала чудесную упругость своего нового тела, даже не глядя и не дотрагиваясь до него. И постепенно, еще не сознавая этого, она стала пересматривать свое отношение к сделке, которую совершила.

Было непросто, после того, как корабль улетел, убедить встретившихся альфиан доставить ее к Коттрелу. Новые и новые Лудильщики приходили в себя, некоторые не хотели сдаваться, и их приходилось убивать. Некоторые, не разобравшись, убивали себя в надежде ожить в новом теле.

Альфианам было приказано взять в плен как можно больше Лудильщиков. Но она не могла рисковать, когда многие Лудильщики по-прежнему были готовы сражаться.

Красота — вот что помогло Эдвине спастись. Несмотря на уроки второй атаки, альфиане все равно не были готовы убивать женщин, тем более красивых.

Ее упорное желание увидеть Коттрела интриговало их. Ничего подобного не случалось раньше.

И ей удалось добраться до Коттрела и увидеть его.

— Эдвина? — спросил он, заключив в одном вопросе многое.

Линн сказала:

— Этого не может быть.

— А я думаю, может. Это легко проверить. Эдвина, расскажите нам, что произошло здесь в прошлый раз.

Она рассказала им достаточно, чтобы убедить в том, что она была той же Девушкой, только в ином обличье. Затем она сказала Коттрелу:

— Я хочу поговорить с вами наедине.

Коттрел покачал головой.

— Вы можете убить меня, а я представляю ценность для этой планеты.

— Я без оружия. Пусть кто-нибудь обыщет меня.

— Переоденьтесь в тунику. И я поверю вам.

— Нет. Все девушки здесь носят тунику. Я хочу отличаться от них. Люди оборачиваются на меня, когда я одета в этот комбинезон. Мне это нравится.

Линн убедилась, что у нее не было оружия, и скоро Коттрел и Эдвина остались вдвоем на солнечной лужайке за Штабом Шана.

Она сказала:

— Я хочу жить.

— Вы думаете, что заслуживаете этого?

— Да. Я отвечаю за убийства. Я убивала. Но теперь это невозможно. Если же я убью теперь, то меня следует уничтожить. Но этого никогда не произойдет. Я изменилась.

Коттрел промолчал. Если ты не можешь оставить врагу его жизнь, но хочешь получать от него информацию, то можешь позволить себе роскошь быть с ним честным до конца.

— Почему вы пришли ко мне? Почему бы вам не представиться обычным Лудильщиком?

— Потому что я хочу помочь вам. Я не предатель. Я не перехожу просто так с одной стороны на другую. Перемена произошла внутри меня.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Это потому, — продолжала она, пристально глядя на него, — что с самого начала меня тянуло к вам, Коттрел. Вы мне нужны.

— Предположим, что вы меня совершенно не интересуете. — Ему потребовался весь его опыт, чтобы понять, что когда женщина уже влюблена, он ничего не теряет, отвергая ее.

— Я думаю это не так. Я потеряла способность чувствовать правду, но у меня появились другие возможности.

— В определенном смысле вы привлекаете меня. Но вы убийца и ведьма.

— Уже нет.

— В судах существует довольно-таки странный обычай судить людей по тому, чем они были в прошлом, а не по тому, чем они стали. Бесполезно объяснять суду, что вы раньше были убийцей, а теперь больше этим не занимаетесь.

— Любому суду придется потрудиться, чтобы доказать, что Эдвина — член Шестерки. Конечно, я вам в этом призналась. Но как насчет доказательств? Их нет. Послушайте, я не ведьма и не зло. Они всегда вместе. Кстати, мне кажется, что я проживу совсем немного. А суду понадобится, по меньшей мере, лет пять, чтобы добраться до меня.

— Подождите, Эдвина, не все сразу. Во-первых, как это понимать, что вы больше не ведьма?

— Шестерке тоже нужны были новые тела. Но мы знали, что с нами все будет иначе. Мы не могли получить новые тела так же, как и другие. Но у нас была защита, от которой мы не могли отказаться, даже если бы захотели. Каждый из нас должен был отвечать за свой собственный переход.

Коттрел кивнул.

— Понятно.

— Мы обнаружили, что не можем сделать это просто так. Здесь могли возникнуть непредвиденные обстоятельства, это вообще могло быть опасно. Мы сказали Лудильщикам, что переход можно осуществить только после смерти. Это было почти правдой.

— Поэтому один из Шестерки должен был попробовать. Продолжайте.

— Вы знаете, что я сделала. Я была среди вас пленницей. Если бы альфиане не убили меня, они бы стали меня пытать, чтобы узнать то, что я знаю. Ваши одаренные дети, может, и смогли бы сломить меня. Я сделала единственное, что могла сделать.

— Вы так сами решили.

— Конечно, но в момент смерти, ненастоящей, конечно, я вдруг поняла, что умру, самое большее, через четыре года, и произойдет это неожиданно, без предупреждения. И это было последним проявлением моих бывших способностей. В этом теле я бессильна. Я самая обыкновенная девушка.

— И вы ничего не можете? — спросил он с интересом.

— Ничего.

— А можете научиться?

— Может быть, если заключу договор снова вернуться ко злу, но я не собираюсь этого делать.

Он задумчиво посмотрел на нее. Раньше она была не очень-то умна. Сейчас казалось, что она поумнела, неужели это возможно? Интеллект, лишившись всего отвратительного, мог стать острее.

Внешне она была необыкновенно привлекательна поразительной красотой невинности. Она правильно поступила, оставив себе белый комбинезон. Он совсем не скрывал прекрасных линий ее фигуры, и все это замечали.

— Чего вы хотите? — спросил он резко.

— Я хочу уехать с вами. Я хочу, чтобы вы увезли меня отсюда.

— Это невозможно. У меня здесь еще есть дела.

— Скоро вам здесь будет нечего делать.

— Лудильщики сдадутся?

Она не ответила, и он дал ей обещание, которого она от него ждала. Он не был уверен, сдержит ли свое обещание.

— Я увезу вас, когда вы сделаете так, что я смогу уехать.

Она поднялась и начала ходить по комнате, объясняя. Она гордилась и радовалась своему новому телу и не скрывала этого. Она прыгнула с высоты двадцать футов и пробежала много миль и могла все это повторить. Ей нужен был мужчина, именно этот, но совсем не так, как раньше. Она должна была быть терпеливой, сдержанной, участливой — раньше в этом не было необходимости.

Шестерка была собрана Организатором. Они встретили старого доктора, который до ужаса боялся смерти. Он создал для себя новое молодое тело и был достаточно умен, чтобы понять — дальше наука еще не зашла. Нужно было нечто иное, чем наука, чтобы он смог получить свое новое тело.

Организатор убедила его в том, что ее способности ограничены в густо населенном цивилизованном мире, и что им надо отправиться на дальние планеты. Это было правдой, но только отчасти. Она также показала ему свои возможности, от которых он пришел в восторг и поверил в то, что его план удастся, если он сможет победить и обеспечить себе ее поддержку.

Организатор же стремилась к наибольшей выгоде. Деньги редко играли большую роль в жизни ведьм, хотя некоторые и копили их, так как с их помощью можно было получить власть. Только власть имела значение, но самой радостной, самой могущественной, была власть над людьми.

Ведьмы в наше время могли управлять только небольшими изолированными народами. Поэтому ей было необходимо несколько ведьм. Сначала она посчитала, что ей понадобятся еще двое, а затем, когда она решила, что займется Персефоной Бета, она поняла, что ей нужно для этого, по меньшей мере, пятеро.

Она должна была обнаружить мир, который испытывал острую необходимость в чем-то, мир изолированный, невежественный, мир, где царит беззаконие. Она нашла Бету и Лудильщиков.

И когда она нашла их, все постепенно встало на свои места. Доктор собрал несколько машин Джордана, столько, сколько смог достать. Она держала его в руках, объяснив ему, что он не сможет получить новое тело, пока она не найдет себе еще пять компаньонов.

Это было легко сделать. Ведьмы всегда знали, как найти друг друга, если в этом появлялась необходимость.

Лудильщики, жившие в нечеловеческих условиях, были склонны к суевериям, и Шестерке во главе с Организатором было нетрудно установить над ними тайный незаметный контроль. Старый доктор собрал машины Джордана, не понимая, зачем их нужно так много, если одна может дать сразу двести новых тел.

Сначала они дали доктору его новое тело. Смерть произошла по вине самой Беты, с некоторой помощью Организатора. Его похоронили под тысячетонной скалой, и он снова стал молодым доктором. Этот опыт прошел с потрясающим успехом.

Многие Лудильщики были старыми. Им нужны были новые тела, и все же идея Организатора, заключавшаяся в том, что они должны напасть на Шан армией самоубийц, привела их в некоторое замешательство. Они были вовсе не против нападения на Шан, но они не верили в то, что все получится, как задумано. Необходимо было провести несколько экспериментов, чтобы убедить их.

Успех первой атаки все переменил. Шесть тысяч Лудильщиков расхаживали в своих новых телах, более сильных, здоровых и молодых. Неудач не было. Похоже было, что они ничем не рисковали. Вам нужно было не побояться отправиться на Шан и быть убитым, а если нет, то убить себя самому.

Здесь Коттрел прервал ее в первый и единственный раз. Он умел слушать, а Эдвина, постепенно увлекшаяся своим рассказом, была неплохим рассказчиком.

— Вы не рассказали мне о вашем козыре, — сказал он.

— О козыре?

— Ну, что-то же у вас было. То, чего не знал ни один Лудильщик.

Она кивнула.

— Каждый из нас мог контролировать тысячу. Мы могли работать и с Беты, если один из нас был на Шане, чтобы направлять усилия. Хирургическая операция была простой. Ее делала одна из перестроенных машин Джордана. Доктор сначала внес некоторые изменения и улучшения, прежде чем умер.

— Умер?

— Я расскажу об этом позже. Один из нас должен был быть на месте, в корабле. Остальные могли оставаться на Бете. В первый раз мы отправились все. Во второй раз — только я. Мы были не слишком уверены, но и в тот раз мы добились успеха, и Лудильщики нам окончательно поверили. Наш козырь… заключался в том, что каждый из нас обладал неограниченной властью над своей тысячей.

— А-а, — сказал он мягко. — А какой властью?

— Они не могли противиться нам. Возможно, мы могли их убить, как убили доктора. Он отказался работать с нами дальше. Он сказал, что то, что мы делаем — зло.

— И он был прав.

— Нам было наплевать на Шан, разве что жить там было бы удобнее, чем на Бете. Целью этих атак было сделать так, чтобы каждый Лудильщик оказался в нашей власти.

— Понятно, — сказал Коттрел спокойно. — Продолжайте.

После второго нападения престиж Шестерки на Бете был необычайно высок.

Нет ни одного мужчины или женщины, которые были бы совершенно удовлетворены своим телом и не хотели каких-нибудь изменений. Нарцисс жил много лет назад, если вообще когда-либо жил, но даже и он, если бы ему дать такую возможность, захотел бы внести какие-нибудь изменения в свою внешность.

Лудильщиков приглашали в Центр Джордана, который находился в том единственном районе, где никогда не было землетрясений. Сверкающие новые тела были, конечно, органическими, не совсем живыми, но и не мертвыми. Техникам, обслуживающим машины Джордана, хорошо платили за то, чтобы они там присутствовали, доброжелательные и готовые прийти на помощь.

Через несколько часов шесть тысяч должны были умереть. Считалось, что будет лучше, если никто из них не вернется, как и во второй атаке.

Никто не вернулся. Но никто и не погиб.

Лудильщики, наконец, полностью поверили в проект. Они могли убивать, а сами при этом оставались живыми. Шан должен был сдаться.

Шестерка, имевшая более сложные цели, сказала им, что никто не может отправиться дважды, и это было правдой. Нельзя было иметь половину мозга.

Еще после нескольких атак, вне зависимости от того, сдался бы Шан или нет, Шестерка имела бы власть почти над всеми Лудильщиками.

Затем, во время третьего рейда, погиб Организатор и шесть тысяч Лудильщиков.

Оказалось, что Шестерка, ставшая теперь Пятеркой, не была неуязвимой.

Четверка сможет снова взять все в свои руки, но для этого понадобится много времени. И кроме того, они очень ослабели, даже не потому, что их стало Четверо вместо Шести, а…

— Потому что они потеряли вас.

— Да. Организатор была… лучше, чем мы все. И хотя план ее был злом, и сама она вынуждена была быть злом, она нам нравилась. Мы ей доверяли. Если бы вы убили не ее, Коттрел, вы бы проиграли. А то, что в корабле оказалась именно она, было чистой случайностью.

— Может быть.

— Что касается меня, то теперь я думаю, что я тоже была важна для них. Я была раздражителем. Я заставляла их делать то, что в других обстоятельствах они, может быть, и не стали бы делать.

Коттрел кивнул. Так могло быть. Существовали люди, которые были значительными, не будучи очень умными, умелыми или образованными. Это, вероятно, касалось и ведьм.

— А как вы думаете, что Четверка станет делать теперь?

— Мне кажется, я знаю, — сказала Эдвина, посмотрев мимо него на Веру, которая неожиданно вошла и, похоже, имела какое-то сообщение. — Мне кажется, что это уже произошло.

Заместитель Контролера Джойс Берри была в спортивном костюме, когда поступил вызов Бриксби. Среди персонала станции было семь женщин, и они получали спортивный зал в свое распоряжение только на один час в день. Сибург составил специальное расписание — он обожал составлять расписания.

По его мнению, было совершенно объяснимо, что женщины захотят иметь спортивный зал только для себя, хотя бы иногда. Так же, как и мужчины. Вполне вероятно, что иногда они захотят заниматься вместе. Принимая все это в расчет, Сибург составил такое расписание, по которому все могли заниматься, когда захотят.

Но теперь, когда Джойс снова решила заняться своей фигурой, она могла получить зал для себя только между семью и восемью часами утра, когда ее коллеги-женщины либо исполняли свои обязанности, либо не хотели заниматься так рано.

Избавиться от лишнего веса оказалось на редкость легко. Выяснилось, что главная трудность заключается в том, чтобы получить назад ту фигуру, которая у нее была, и обладание которой она считала естественным. Быть всюду худой или всюду пухленькой было элементарно просто. А вот быть худой в одних местах и пухленькой в других… эта проблема доставила ей массу хлопот. Но она уже начала добиваться успеха.

По сигналу вызова она накинула форму на спортивный костюм и побежала. Сибург бы ужаснулся дисциплине на станции в его отсутствие. Он при этом, вероятно, не заметил бы, что каждодневная работа делалась лучше.

— Заместитель Контролера Берри? — послышался голос Бриксби. — Мне надо добраться до Коттрела, а я нахожусь на дальней стороне Беты и не хочу, чтобы Лудильщики знали, что я здесь.

— Вам нужна трехлинейная связь по субпространственному радио? Ладно. Алек, соединитесь с Шаном. Какие новости, Бриксби?

— Мы обнаружили катер Сибурга. Ему повезло, что Лудильщики не знают, где он. Он находится на свободной эксцентрической орбите Беты, которая расположена на расстоянии тысячи миль от планеты.

— Вы собираетесь его подобрать?

Бриксби заколебался. Он бы не стал связываться с Сектором Контроля, если бы мог избежать этого. Но шифр, о котором они договорились с Коттрелом, хоть и был бы непонятен Лудильщикам, но они могли заподозрить: что-то происходит. Он мог связаться с Коттрелом только через военную станцию, с их субпространственным радио.

Джойс сказала:

— Я должна знать, что происходит, капитан. Я не могу позволить вам с Коттрелом переговариваться через станцию и при этом не знать, о чем пойдет речь. Но, возможно, полезно будет напомнить, что сейчас я здесь за все отвечаю, а не Сибург.

— Может быть, — сказал Коттрел, который подключился к разговору, — очень даже может быть.

Почти немедленно послышался голос Сибурга и тут же возразил:

— Я здесь. И, естественно, я принимаю командование на себя.

— Сибург, ради бога, не выдайте нас Лудильщикам, — сказал Бриксби взволнованно. — Они не знают, что вы здесь, а мы делаем все возможное, чтобы они не узнали.

— Я не дурак, капитан Бриксби. Да будет вам известно, что я нахожусь в двухстах милях от вас. Даже здесь можно с трудом слышать ваши передачи и передачи Сектора Контроля 1444. Их не услышат на Бете. А мы — тем более.

Коттрел попытался выйти из создавшегося положения, хотя, как и Бриксби, он предпочитал обойтись без Джойс в этом разговоре, не говоря уж о Сибурге.

— Вы вызвали меня, надеюсь, не для того, чтобы просто поболтать, Бриксби. Что случилось?

— Небольшой корабль только что стартовал с Беты. И не в сторону Шана. Похоже, он направляется на Сцио.

— Мы не засекли никакого корабля, — сказал Сибург сердито.

Они не обратили на него внимания.

— Уничтожьте его, — сказал Коттрел.

— Именно это я и собирался сделать, — согласился Бриксби.

— Чепуха! — воскликнул Сибург. — Мы должны дать им возможность…

— Погубить нас, Контролер?

— Это не обычный корабль Лудильщиков. Это корабль, о котором альфиане ничего не знают. Полагаю, это быстроходный катер, способный к субпространственным прыжкам, обладающий мощными защитными экранами и пушками Джонсона. Если мы совершим глупость и обнаружим себя, мы потеряем шанс уничтожить их и дадим возможность уничтожить нас.

— Вы не можете взять и…

— Сибург, — сказал Коттрел ядовито, — вы великолепно провели эту операцию. Каждый ваш шаг был неверным. И вы продолжаете в том же духе. Неужели вы не понимаете, что Бриксби, представляя Шан, воюющий с Бетой, имеет полное право уничтожить любой их корабль?

— Формально — да. Но правильней в этой ситуации было бы попытаться захватить корабль. Именно это я и собираюсь сделать.

— Ваш корабль поврежден.

— Вот тут-то вы и не правы, Коттрел. Мы смогли привести в порядок двигатели, по крайней мере, на несколько часов работы. Наши защитные поля в полном порядке. И мое решение таково: захватить этот корабль в плен.

— Уничтожьте его, Бриксби, — резко сказал Коттрел.

— Чепуха! — повторил Сибург. — Им не спастись. Они не смогут совершить субпространственный прыжок в поле планеты. А мы сможем подойти к ним так близко, что наши экраны не дадут им выйти в субпространство. Мы должны попытаться захватить корабль. Если это важно…

— Это важно, Коттрел? — спросил Бриксби, вкладывая много в этот вопрос.

— Жизненно, — ответил Коттрел многозначительно.

Если бы он мог говорить с Бриксби один на один, он бы сказал ему, насколько, по его мнению, это важно.

— Тогда я вступаю в бой.

— Подождите, — впервые вмешалась Джойс. — Сибург…

— Да, Берри?

— Они правы, сэр.

— Что это значит, Берри?

Коттрел на Шане и Бриксби на «Мстителе» поразились тому, как изменился тон Сибурга. Они подозревали, что между Сибургом и его заместительницей существовали такие странные отношения, при которых Сибург, частенько отдавая приказ, ждал, как прокомментирует его Джойс.

— Коттрел знает нечто, о чем он не рассказал нам, сэр. Я чувствую, что мы не должны настаивать.

— Но, Берри, это же невероятно… Впрочем, ладно.

Сказав это, Сибург дал всем, слушающим их разговор, понять, кто был настоящим Контролером Сектора.

Бриксби и Сибург заложили в свои навигационные компьютеры данные о расположении трех кораблей и приготовились к нападению.

Корабль Лудильщиков управлялся неумело. Бриксби, мастер своего дела, решил, что кораблем управляли люди, которые были научены этому много лет назад и давно не практиковались.

Управление производилось поэтапно, все делалось верно, и, в конце концов, корабль, выйдя из атмосферы, произвел необходимые маневры и лег на курс, в то время, как Бриксби сумел сделать то же самое гораздо быстрее.

Но почти сразу же он и Сибург потеряли преимущество, которое Бриксби хотел сохранить подольше. Корабль Лудильщиков засек их во время маневрирования.

И вдруг корабль Лудильщиков изменил курс и направился прямо на катер Сибурга, который был к нему ближе всего. Сибург сразу же прибег к прямой радиосвязи: они потеряли преимущество внезапности, да и невозможно было бы во время боя пользоваться субпространственным радио.

Он сказал:

— Они вооружены пушками Джонсона. Мои поля могут оказаться недостаточно мощными. Бриксби, прикройте меня сзади.

— В сторону, Сибург! У меня хватит мощности на все.

— Тем более, подойдите ко мне сзади.

Бриксби, который собирался продолжить спор, вдруг почувствовал страшную слабость и сразу понял, в чем дело.

В момент стремительного старта на Бету он смог легко перенести перегрузки во время ускорения и торможения, для него это было привычкой. Но все же, он еще был далек от полного выздоровления. А этот неожиданный удар был продолжением того, что недавно чуть не убило его.

Четверка в полном составе была на корабле Лудильщиков. Коттрел знал или догадывался об этом. Вот почему он просил Бриксби уничтожить этот корабль…

Зная об этом, Сибург, конечно, стал бы вдвойне настаивать на поимке лидеров Лудильщиков и на публичном суде над ними. Коттрел, который был практичнее, больше беспокоился о конечной победе, чем о соблюдении закона. Ведьмы могли спастись. Они могли уйти, но они могли вернуться в более подходящее время. Если бы их удалось поймать и судить, они смогли бы оправдаться, ведь колдовство уже давно перестало быть преступлением. Битва на Шане могла бы продолжаться, и неизвестно, кто одержал бы победу.

Для Коттрела и Шана уничтожение Четверки было бы победным завершением войны. Хотя Бриксби и не знал того, что Коттрелу удалось узнать у Эдвины, он догадывался, что уничтожение Четверки будет значить для тысяч Лудильщиков, что они были обмануты.

Но сейчас трудность заключалась в том, что Четверка нанесла удар по Бриксби, который был еще очень слаб и, к тому же, без Веры. Он был один на корабле.

У него не хватало времени одновременно управлять кораблем, бороться с Четверкой и спорить с Сибургом.

— Проклятье! — пробормотал Сибург. — Они меняют курс, направляясь к вам. И я не могу…

Бриксби догадывался, что имел в виду Сибург. Он не мог маневрировать. Его залатанный катер, обычно более маневренный, чем любой корабль, мог передвигаться с трудом. Однако, глупо было говорить об этом возможным слушателям на корабле Лудильщиков.

Бриксби попытался одним отчаянным усилием выйти из-под влияния ведьм, потерпел неудачу, и почувствовал, что тиски, в которых он оказался, сжимаются. Они чувствовали ситуацию и хотели сначала разделаться с «Мстителем».

«Мститель» был им не по зубам, но если капитан заколдован… От этой мысли Бриксби сделал конвульсивное движение и выстрелил, не целясь. Но промахнулся.

Корабль Лудильщиков снова изменил курс, по-прежнему направляясь к «Мстителю», но по более дальней траектории, хорошо видимой на катере Сибурга.

Сибург, конечно, подумал, что он делает роковую ошибку. Бриксби не был так в этом уверен. Он показал Четверке, что все еще может сражаться, что он не совсем беспомощен перед ними.

Защитные поля Сибурга не должны были быть эффективными. Поля «Мстителя» могли полностью защитить его, если только Четверке не удастся заставить Бриксби отключить их.

Еще раз, почти вслепую, Бриксби выстрелил в сторону корабля Лудильщиков, не пользуясь компьютером, так как был не в силах сосредоточиться.

Он снова потерпел неудачу, но зато узнал, что корабль Лудильщиков также имел эффективную защиту.

— Ладно, я понял, Бриксби, — сказал Сибург. — Приму к сведению.

Он не мог сказать больше, не выдавая Лудильщикам важной информации.

Сибург понимал, что Бриксби производил свои неподготовленные атаки, чтобы заставить противника любой ценой держаться подальше от катера Сибурга и проверить их защиту. Он понял, что прямая атака с помощью пушки Джонсона ничего не принесет. А вот защитные экраны катера Сибурга были не в состоянии защитить от прямого удара.

Бриксби почувствовал, что тиски ослабели. Четверка направила свои усилия против другого корабля. Он сразу же воспользовался предоставленной ему свободой, которая могла быть весьма непродолжительной, чтобы настроить компьютеры пушек Джонсона на поражение корабля противника. Он также успел перенастроить экраны, прежде чем вновь почувствовал на себе давление Четверки.

— Сибург, — сказал он, — заходите на меня.

— Нет, тогда они смогут выйти в субпространство.

Капитан корабля Лудильщиков принял это за совет. Он выстрелил из пушек Джонсона в «Мститель», чтобы на всякий случай проверить еще раз, насколько хорошо корабль защищен. Убедившись в этом, он развернулся и попытался ускользнуть.

Вместо того, чтобы ослабнуть, давление на Бриксби усилилось. И он понял, почему.

Им нужно несколько минут, чтобы подготовиться к прыжку в субпространство. Они не смогли бы этого сделать, если бы Бриксби был в состоянии полностью контролировать свои чувства и корабль. Поэтому они сосредоточились на том, чтобы сделать его реакции замедленными и неточными.

Сибург взял все в свои руки. Его катер устремился вперед. Возможно, он подвергал опасности только что исправленные двигатели. Ему не повезло. Он рассчитал все правильно, но, когда Бриксби не смог мгновенно устремиться в погоню, Сибург принял единственно возможное решение. Ведьмы предпочли бы иметь дело с Бриксби, но, когда катер Сибурга мчался прямо на них, они вынуждены были действовать. Иметь противника позади себя — перспектива малоприятная. Положительная и отрицательная скорости серьезно влияли на пушки Джонсона. Они били только вперед.

Корабль Лудильщиков затормозил и развернулся. И Бриксби, борясь с оцепенением, направил воющий «Мститель» в сторону двух других кораблей, зная заранее, что не успеет.

— Защита никуда не годится, — сказал Сибург спокойно. — Температура поднимается на пять градусов каждую секунду. У нас есть только один выход.

Катер бросился на корабль Лудильщиков.

Защита могла остановить лучи, рассеять энергию, уничтожить высокую температуру, обезвредить взрывчатые вещества и помешать кораблю попасть в субпространство. Но против огромной массы другого корабля она была бесполезна.

Враг попытался уклониться. Но, находясь в адских, нечеловеческих условиях, Сибург сумел принять это в расчет. Ему понадобилось менее девяноста секунд, чтобы догнать другой корабль. А капитану, который уже продемонстрировал свою медлительность однажды, понадобилось чуть больше.

Бриксби услышал звук взрыва. Хотя он не мог на самом деле слышать, как все произошло, ему казалось, что он слышал предсмертные вопли Четверки.

Не было смысла собирать улики, которые, превратившись в мельчайшие осколки, разлетелись во все стороны от места взрыва.

— Жаль, что вы не могли их отпустить, — сказала Эдвина.

— Чтобы они сделали то же самое где-нибудь еще?

— Они были бессильны без Организатора. Без нее они ничего не смогли бы сделать.

Подумав о зле, которое они все вместе могли бы причинить, Коттрел коротко рассмеялся, а она сказала:

— Может быть, вы и правы. Но я рада, что не принимала в этом участия.

— Скажите-ка мне, а что Лудильщики могут без них?

Это был риторический вопрос, тем не менее, она честно на него ответила:

— Ничего.

Контролер Сектора Джойс Берри отправляла «Мститель» на Землю с теми из пассажиров «Флорибунды» на борту, кто остался в живых. Только Брайан Мессенджер решил остаться на Шане по личным соображениям. Затем она увидела, как корабль Коттрела плавно подходит к единственному входу на станцию.

Она подумала, что Сибургу повезло, в конце концов. Да, конечно, он погиб. Но он получил Военный Крест первого класса, стал военным героем с незапятнанной репутацией. Вооруженные Силы заботятся о своих героях.

Они любили, чтобы во всем был порядок, и, иногда, разумно воздерживались от лишних вопросов. Адмирал Сесил почти в открытую сказал ей, чтобы она не составляла свой рапорт слишком детально и обдумала все хорошенько, так как Вооруженные Силы считали, что страсти должны поутихнуть.

— Насколько я понимаю, вам уже не нужен военный корабль, — сказал Сесил. — Отлично, я отправляю его в Сектор 458. Если он там появится, то не возникнет никаких нежелательных для нас событий в этом районе.

— Значит, вы не будете ничего предпринимать против Лудильщиков? — сказала Джойс резко.

— Торговые санкции Сибурга остаются в силе. Это был отличный шаг. Они, конечно, будут заниматься контрабандой, но трудности в торговле заставят их перебраться в другие районы. Вы говорили, что у них есть еще большой корабль и крейсер. Кроме отправки к вам военного корабля, мы ничего не можем, даже заключить договор или устроить суд, или заставить их возместить убытки. Поэтому делайте все, что сможете.

Наблюдая за приближающимся кораблем Коттрела, она произнесла вслух:

— Делайте все, что сможете.

Это был лозунг, под которым действовали Вооруженные Силы по отношению к тем Секторам, которые находились на расстоянии более шести месяцев пути от базы. Большинство Контролеров в отдаленных Секторах были умны и очень квалифицированы, и прекрасно знали, когда нужно употреблять свою теоретически огромную, а практически — ничтожную власть. Кроме того, они прекрасно знали, когда и на что надо закрыть глаза. Про Сибурга нельзя было сказать, что он был умен или высококвалифицирован, но ведь его заместителем была Джойс Берри, а уж у нее было и то, и другое. Джойс еще раз заставила себя не думать о том, как бы она себя повела в этой истории с Лудильщиками, будь она, а не Сибург, Контролером. Она не сказала адмиралу Сесилу, что иногда быть просто заместителем недостаточно, и что Сибург совершил несколько поступков, против которых она бы категорически возражала, если бы это было в ее власти. И, все же, ей показалось, что адмирал и сам это знал.

Она должна была стать Контролером Сектора 312; это был более ответственный пост, чем тот, который она занимала временно, пока ее не сменят. Было, однако, одно условие: по причинам, которые ей не раскрыли, Контролер Сектора 312 должен был пройти очень серьезные тесты на физическую подготовку. Если она пройдет их неудачно, то не потеряет право на повышение, но не получит Сектор 312.

Она подумала, что три недели назад не прошла бы ни одного теста. Во всяком случае, не сразу. А теперь она была уверена, что сможет. Она была готова почти от всего отказаться… теоретически. Она от всего, может быть, отказалась бы ради Коттрела, если бы была ему действительно нужна. Он сумел бы ее уговорить.

Джойс знала, что Линн Бакстер никогда не покинет Шан. Коттрел был сейчас один.

Вошел Коттрел, он был не один. С ним была восхитительная девушка в белом комбинезоне.

Джойс была совершенно спокойна, когда ей представили Эдвину. Она только мягко сказала:

— Вы же знаете, что это совершенно противозаконно.

— Да, знаю. — Коттрел посмотрел на нее с восхищением. — Конечно, Джойс, вы, должно быть, Контролер Сектора, но вы совершенно не изменились.

— Спасибо. Что же касается Эдвины…

— Вы ее не видели.

— Неужели?

— Я улетел с Шана один. Но неофициально, я хотел, чтобы вы знали, как обстоят дела, потому что это поможет вам потом. Кроме того, помогите мне решить одну проблему: я увез с Оскрана, конечно же, против правил, пару йеги и резиновое дерево. Теперь оказалось, что резиновое дерево прижилось на почве Шана. У того, которое я привез, уже есть дети. И йеги тоже стали родителями. Итак, теперь на Шане будет резиновая плантация.

— Без сомнения, что я могу устроить. Эдвина…

Ей хотелось, чтобы девушка заговорила. Она была великолепна, но вряд ли очень умна. Но Эдвина только улыбалась, как кошка, которая добралась до сметаны.

— Она единственная из Шестерки осталась жива, — сказал Коттрел.

— Тогда…

— Тогда ничего. На данный момент я обладаю гораздо большими колдовскими силами, чем она. Но она кое-что знает, хотя и не может ничего сделать. В те четыре года, что она проживет, мы будем заниматься ведьмами. Может быть, мы их не уничтожим, как Сибург, но мы им помешаем причинять людям зло. Это стоящее дело.

Джойс подумала: надоест ли ему девушка и оставит ли он ее одну, как это было со всеми до сих пор? Но затем она вспомнила, что Коттрел всегда доводил до конца задуманное. Он открыто говорил почти всем через две минуты после знакомства, что он возьмет у них все, что они захотят ему дать, а затем уберется восвояси. И им это нравилось.

Похоже, на этот раз все было по-другому. Она это видела. Чтобы переменить тему, она сказала:

— А вы понимаете, какой хаос после себя оставляете?

— Конечно же, вы сумеете все уладить. Вас здесь не оставят. Это было бы ненужной роскошью. А вы знаете, куда вас переводят?

— Контролер Сектора 312.

— Это же замечательно! Как насчет свидания в секторе 312, что-нибудь так года через четыре? Как вы на это смотрите?

Джойс бросила взгляд на девушку, которая, улыбаясь, смотрела на нее.

— А вы действительно появитесь?

— Джойс, — сказал Коттрел откровенно, — я совершенно не собираюсь притворяться, что знаю точно, кто вы, пока не увидел вас сейчас. Конечно, я помнил смех, но лицо или еще что-нибудь…

Он посмотрел на ее стройную фигуру в новенькой форме.

— Поэтому вы мне вряд ли поверите, что из всех женщин, которых я знал, вы были единственной, кто…

— Прекратите, Коттрел, — сказала та, которая с удовольствием выслушала бы все, что он хотел ей сказать. Она бы все разно ему не поверила, но в присутствии девушки это было невозможно. Только Коттрел мог собраться уехать с одной девушкой на четыре года и договариваться о свидании с другой после того, как та, первая, умрет.

Эдвина продолжала улыбаться. Джойс, которая все еще не слышала ее голоса, спросила:

— Скажите мне, а вы счастливы?

— Впервые в жизни, — ответила Эдвина.

Content

Джеймс Мак-Интош
Убей и умри!