Илона Волынская, Кирилл Кащеев

Конец света отменяется

Глава 1

Незаказанный концерт

– Мы живем в самом дорогом районе города, у нас закрытая стоянка во дворе и консьержка в холле, – шепотом сказала мама. Лицо ее в свете луны казалось бледным и мерцающим, точно у призрака, а глаза были темные, трагические и страшные, как у ведьмы. – Неужели в таком приличном доме не найдется ни одного порядочного вооруженного бандита, чтобы застрелить мальчишку?

– Ты сама не захотела покупать квартиру в элитной новостройке! – сбрасывая с головы подушку, яростно прошипел папа. Ударившая с улицы звуковая волна заставила его мучительно сморщиться и снова прикрыть ухо. – Хотела, чтоб соседи – университетские профессора и конструкторы с ракетного завода! Вот поэтому у нас нет ни одного порядочного бандита, – с явным сожалением закончил он.

Они замерли во мраке, тесно, как напуганные дети, прижавшись друг к другу и прислушиваясь к пробивающимся сквозь плотно закрытое окно звукам.

– Твои охранники не согласятся его убить? – простонала мама.

– Если побудут у нас ночи две, наверное, согласятся, – болезненно усмехнулся папа.

Мама медленно легла на спину и вытянула руки вдоль тела. Бледность и темные круги под глазами делали ее похожей на покойницу.

– Еще две ночи я не выдержу, – обреченно прошептала она.

За окном на миг воцарилась тишина, но они знали, что счет покою идет на секунды и сейчас все начнется сначала. Стекло содрогнулось от акустического удара. Мама глухо вскрикнула и сжалась в комок.

– Любовь выше облаков! – взревело во дворе… И следом раскатистая дробь насмерть избитой палочками ударной установки и мученический вой истерзанного саксофона. – Я для тебя на все готов! О Элла, моя девочка-Синдирелла, Золушка моя нежна-а-я…

– Он всерьез считает нашу дочь Золушкой? – На измученном мамином лице мелькнула тень возмущения. – Кем он себя возомнил?

– О Элла, хищная Кисонька-кошка, помаши мне пушистым хвостом…

– Попаду я в дурдом, – безнадежно закончила мама.

– В твоих зеленых глазах – черная ночь! Никто не в силах тебе помочь… – надрывались на улице, и стекла слабым дребезжанием отвечали на рев усилителей.

Родители невольно кивнули – никто! Бедная девочка.

– Чего нам на самом деле не хватает, так это пенсионерки-общественницы, – пробормотал папа, успокаивающе поглаживая плечо жены. – Они круче любого бандита, они – непобедимы.

– У нас в доме есть пенсионерка! – воскликнула мама. Ее лицо оживила внезапно вспыхнувшая надежда.

– Кто – Греза Павловна? – с усталым презрением спросил папа. – Вон она, слышишь, легка на помине!

Снаружи осажденного звуками дома вновь наступил краткий миг тишины, разлетевшийся вдребезги от интеллигентно-старушечьего фальцета:

– Прошу прощения, молодой человек, я никоим образом не осмеливалась прервать ваше творческое начинание, которое все продолжается и продолжается у нас под окнами, но сейчас, когда вы сами соблаговолили сделать паузу, не будете ли так любезны не только попеть, но и немножко послушать? – донеслось с соседнего балкона. Голос Грезы Павловны с легкостью пробивался сквозь тройной стеклопакет. – Я понимаю ваш романтический порыв, серенада для любимой – так благородно! Однако же наша прелестная Эллочка, которую вы изволите называть Кисонькой… – в голосе Грезы Павловны прорезалось отчетливое неодобрение (она терпеть не могла прозвище своей юной соседки). – Девочка тонко чувствующая и отлично разбирающаяся в искусстве… Так что я бы порекомендовала вам взять пару уроков вокала, прежде чем петь под ее окнами! Или как-то по-другому выражать обуревающие вас чувства. Вы все же не великий Собинов…[1]

– Он – Соболев! – рявкнуло с улицы сразу несколько глоток. – Соболев Матвей, мегасуперзвезда! Ура нашему Мэту!

– Вот именно! Не Собинов и тем более не Козловский, далеко не Козловский! – непреклонно объявила Греза Павловна.

– Слышь, Мэт, бабка на балконе говорит, что до Витальки Козловского ты не дотягиваешь! – прозвучал с улицы недоуменный бас. Громко и агрессивно стукнули барабанные палочки.

– Козловский – попса и отстой! – отрезал другой голос. – А у Мэта – смысл, глубина…

– Толщина… – вздохнул папа.

– Не слушай бабку, Мэт, у нее маразм! Нашла кого сравнивать – тебя и Козловского!

– Позвольте! – оскорбленно откликнулась с балкона Греза Павловна. – Вы не психиатр, юноша, чтоб судить о моих умственных способностях! Я понятия не имею, кто такой ваш Виталька Козловский. Я говорила о великом Иване Семеновиче Козловском, теноре Большого театра! Мне и в голову не приходило сравнивать Козловского с вами! Поверьте, мой дорогой, уровень Большого – не для вас!

– Блин, народ, бабка-то нашему Мэту респект делает! – радостно откликнулся бас, и в подтверждение снизошедшего понимания снова простучал барабан. – Правильно, на фиг нам тот Большой – он же маленький какой! Мы стадионы собирать будем – «Донбасс Арену», например! Зря, что ли, усилитель покупали?

– Спасибо-спасибо, – вмешался третий, вальяжно-сытый голос, при звуках которого перед глазами сразу возникал толстый кот из мультика. – Я благодарен своим фанам и особенно бабушке – божьему одуванчику на балконе третьего этажа, но, друзья мои, сегодня я пою не для вас! Мое творчество посвящено единственной девушке, которая достойна стать рядом с настоящим певцом, девушке, которая живет здесь…

Папа стиснул край одеяла в кулаке. Ему казалось, что его дом, старинный дом, который он сам помогал ремонтировать и приводить в порядок, всеми стенами излучает ненависть насмерть замученного существа, и направлена эта ненависть сюда, внутрь, на него и его семью. На прикроватной тумбочке зазвонил телефон. Мужчина молча глядел на трещащий аппарат, потом схватил трубку и нажал кнопку – словно чеку из гранаты выдернул.

– Сергей Николаевич? – спросил хорошо поставленный мужской голос.

Папа совершил, наверное, самый мужественный поступок в жизни – подавил желание сунуть трубку жене.

– Это вас из четвертой квартиры беспокоят… – неуверенно продолжил голос.

– Да, я узнал вас, профессор, – страшным усилием воли папа заставил себя говорить спокойно. – Чем могу?

– Я даже не знаю, как вам сказать… – пробормотал сосед – папа был уверен, что сейчас тот нервно протирает очки. – Хотел предупредить – в нашем доме возникли опасные настроения! Наши соседи… Вы не подумайте, они неплохие люди, просто отчаявшиеся, ведь третью ночь этот кошмар продолжается! – Голос сорвался на ощутимый всхлип. Повисла пауза, и наконец профессор шепнул в трубку: – Говорят, что все не должны страдать из-за девочки. Они хорошо относятся к вашей семье, но сколько же можно… Соседи начинают думать о том… чтобы… выдать вашу дочь… этому… захватчику…

– И что же этот… захватчик… будет делать с моей дочерью? – очень спокойно спросил папа.

Новая пауза показала, что собеседник растерялся.

– Об этом никто как-то не подумал, – промямлил профессор. – Отчаяние не затрудняет себя логикой, а тут еще Галина Валерьевна из 17-й квартиры вчера включила телевизор на городском канале, а там… снова этот! Который у нас под окнами! – в истерике завопил профессор. – Поет! Он снова пел!

– Успокойтесь, профессор, – ровным тоном сказал папа. – Выпейте воды.

– Я спокоен, спокоен… А вот Галину Валерьевну отвезли в больницу – сердечный приступ, знаете ли. Кто он такой, этот мальчишка? – стоном измученной души вырвалось у профессора.

– Мотя Меховой, – тяжко вздохнул папа.

– Простите? – переспросил профессор.

– Его мама – владелица сети меховых магазинов. Видели, наверное, слоган «Сила меха – гарантия успеха»?

– Хуже, – мрачно откликнулся профессор. – Я купил там шубу жене.

– Ну вот, – с печальным удовлетворением заключил папа. – Профинансировали музыкальную карьеру ее сына.

– В любых своих бедах человек виноват сам – прямо или косвенно, – наконец произнес сосед. – Но мы постоянно норовим об этом забыть. Как вы думаете, если я сожгу эту шубу прямо перед дверями ее магазина? – В голосе звучала странная смесь угрозы и беспомощности.

– Придется супруге новую покупать.

– Но у конкурентов! – торжествующе откликнулся профессор. – Заметьте, Сергей Николаевич, новую шубу я куплю у их конкурентов! Передайте от меня сердечный привет Марье Алексеевне и… и дочкам тоже! – Сосед торопливо отключился. Шубу, что ли, жечь побежал?

– Тебе привет от профессора, – сказал папа, кладя трубку на место. Еще одного разговора с соседями он не выдержит.

Мама кивнула, напряженно прислушиваясь к происходящему на улице.

– Матвей Соболев, певец и музыкант, руководитель и продюсер замечательной поп-группы «Дикий соболь», актер и режиссер клипов и рекламы, лучший студент ВГИКа и студии телевидения одновременно, московская звезда на провинциальном небосклоне нашего города… – голосом хорошо откормленного кота продолжал вещать с улицы Матвей Соболев. – Исполнит в честь Кисоньки Косинской свой новый мегахит! Слова – Матвея Соболева, музыка – Матвея Соболева…

За дверью спальни послышались сдвоенные шаги. Папа прислушался: шаги стремительно пронеслись в сторону кухни… Стихли. Зато хлопнула дверца холодильника.

– Аранжировка – Матвея Соболева…

Папа невольно приподнялся, соображая, бежать ли ему на кухню – проверять или не стоит? Но сдвоенные шаги уже стремительно прошелестели обратно. Мамино лицо на миг стало напряженным – тоже услышала. На ее губах вдруг промелькнула злорадная и даже кровожадная усмешка.

– Ты знаешь, что они задумали? – почти беззвучно, точно его могли услышать там, на улице, выдохнул папа.

– Пока нет, – шепнула мама. – Я вспоминаю, что у нас такого есть в холодильнике.

Папа ее не понял, но и переспросить не успел.

– Исполняет – Матвей Соболев! – внушительно сообщили на улице, и в ответ раздались громовые аплодисменты. Аплодировало то ли трое, то ли четверо, но звук пустили через усилитель. Стекло в окне снова жалобно задребезжало. Барабанные палочки сыпанули частую дробь, и Матвей Соболев, певец-музыкант-режиссер-продюсер и сын своей мамы запел: – Довольно глянца, хватит гламура, о бэби-бэби, просто покажи фигуру – мне!

Лицо папы налилось кровью.

– Этот молокосос очумел? Петь такое под моим окном о моей дочери? – Он кинулся к окну, судорожно дернул ручку – запор заел. Шипя сквозь зубы ругательства, папа тряс раму, с ненавистью глядя вниз.

Барабанная установка стояла на самом краю тротуара, так что казалось, буйствующий за ней барабанщик вот-вот вывалится на дорогу. Свет переносных прожекторов скрещивался на блестящих тарелках и заклепках куртки барабанщика. Рядом столь же нестерпимо сверкал саксофон, стиснутый в объятиях тощего длинного очкарика. Парни в сверкающих пиджаках наяривали на гитаре и синтезаторе – их лица наполовину скрывали громадные темные очки. Темной ночью это производило неизгладимое впечатление на публику. И всюду меха! Лисьи хвосты свисали с барабанной установки, а целый пучок гладких норковых шкурок – с грифа электрогитары. Синтезатор казался зверьком на пушистых ножках. Меховые перевязи, оторочки, накладки украшали костюмы музыкантов. Ну а впереди, томно проговаривая в микрофон песню, скакал лидер группы «Дикий соболь» – сам Матвей Соболев! Длинная соболья безрукавка поверх серебряной рубашки кружилась и раздувалась в такт движениям, обметая подолом нестриженую весеннюю траву газона. Похожие на куриные окорочка ноги плотно обтягивали блестящие штаны, а микрофон в руках певца был такой же сытенький и кругленький, как и щеки.

– Даже мегазвездам – вот как я! – так хочется-хочется чистой любви! Пойми меня и попой покрути! – Приплясывая, Матвей Соболев двигался через газон к тротуару – глаза блестят, губы тоже – от блеска для губ, рубашка сверкает, накидка развевается, каблуки украшенных стразами ботинок выбивают ямки во влажном газоне.

– Попой? Попой! – взревел папа, с новой силой накидываясь на непокорную ручку окна.

– Сергей, не надо, ты уже пытался его прогнать, только хуже стало – он усилитель притащил! – Мама бросилась к мужу.

– Я не буду его прогонять, я его просто убью! – рявкнул тот.

– Давай лучше снова полицию…

– Чтоб они застукали меня над его еще теплым телом? Да открывайся же! – Папа шарахнул кулаком по раме.

– О любви моей ты грезишь, но ничего не говоришь, партизанкой на допросе о любви своей – ко мне! – молчишь… – певец вдохновенно запрокинул голову, пафосно вскинул руку… Впечатление подпортили расползшиеся на мокрой траве подошвы и зацепившаяся за ветку накидка. Матвей Соболев прервался – привычный к таким внезапным паузам барабанщик разразился яростным грохотом. Сосредоточенно выпятив пухлую губу, солист аккуратно, даже бережно отцепил меховую накидку и спрыгнул с бровки на тротуар, подальше от коварного газона. Теперь его было плохо видно из окна – разве что тщательно уложенные и блестящие на макушке волосы. Зато слышно по-прежнему отлично.

– Тебе что-то нужно, кошка моя…

Папа справился наконец с защелкой, распахнул окно и перевесился через подоконник, сам не понимая, что собирается делать: в такой ярости он был готов спрыгнуть певцу на голову. Пусть сам ноги переломает, но хоть прибьет поганца! Не подозревающий об опасности, нависшей над его головой (в буквальном смысле), Матвей Соболев сделал шажок вперед:

– Только что не скажешь напрямик, ни за что и ни почему… – объявил он в микрофон. – Я тебя не пойму! О выйди-выйди ко мне на балкон, потрындим за мой гениальный музон…

Его желание исполнилось: балконная дверь с треском распахнулась, и рыжеволосая фурия в зеленой шелковой пижамке вылетела на балкон.

– Я скажу тебя напрямик, чего я хочу, ты, порося на меху! – завизжала она так пронзительно, что саксофон испуганно взвыл и смолк, а сорвавшаяся с ритма гитара жалобно загудела. – Хочу, чтоб ты подавился микрофоном, кабан поющий! И моль тебя вместе с мехами сожрала, ты, ветчина в соболях!

– Я никогда не думала, что Кисонька может так ругаться! – охнула мама. – Ладно еще Мурка, но Кисонька!

– Убирайся отсюда, бегемот сумчатый, и чтоб духу твоего…

– Кисонька! – с ласковым укором сказал Матвей Соболев, и его усиленный микрофоном голос прокатился по улице, заставив зашевелиться даже обитателей дома напротив. – Ты не дослушала песню! В этот раз я тебя прощаю. – Он величественно повел пухлой рукой. – Но на будущее давай договоримся – ты не прерываешь меня, когда я пою. Если, конечно, хочешь быть моей девушкой.

– Не хочу-у-у! – завопила рыжая Кисонька.

Барабанщик невольно стукнул палочками, контрапунктом отмечая этот крик души!

– Ну, хватит уже, – солист снисходительно усмехнулся. – Я, между прочим, Соболев Матвей! Певец, музыкант, актер, режиссер и продюсер! И звезда. Московская, – уточнил он. – Я не каждой девушке предлагаю встречаться! Нет, я понимаю: гламурная штучка вроде тебя должна немножко повыпендриваться и только потом соглашаться. Но ты с выпендрежем затянула, еще чуть-чуть – и мне надоест!

– А чтоб это произошло быстрее… – девчонка перегнулась через перила балкона. – Мурка, мочи его! – заорала она.

Еще одно окошко распахнулось, из него вылетело что-то белое, округлое, толстое, глянцево блеснувшее раздутыми боками в свете прожекторов, перевернулось в воздухе… С неожиданным проворством Матвей Соболев шарахнулся назад. «Ну да, когда в клубе выступали, Мотька таки натренировался уворачиваться от тяжелых летающих предметов!» – сообразил барабанщик.

Каблук мегазвезды зацепился за бровку, и, выронив микрофон, Соболев растянулся на газоне. Зато гитарист успел прыгнуть вперед… и, точно бейсбольной битой, отбил гитарой летящий снаряд. Раздалось звучное «бах!», и гладкая глянцевая оболочка лопнула. В воздухе расцвел омерзительный белесый цветок – воняющая, густая белая жижа расплескалась во все стороны.

– Вот блин, – пробормотал гитарист, замирая с инструментом наперевес, и физиономия у него стала такая виноватая, что Кисонька плюхнулась животом на балконные перила и попыталась разглядеть улицу. Из соседнего окна высунулась ее сестра-близняшка Мурка.

Внизу стояла совершенно незнакомая молодая девушка. Ее волосы, брючки, пиджачок с короткими рукавами и даже торчащие из босоножек пальцы покрывал слой вонючей белой слизи. Подброшенная ударом гитары пленка распласталась по ее лицу как мелкие прожорливые твари из фильмов-ужасов.

Девушка пару секунд стояла неподвижно. Потом медленно отлепила пленку от лица, брезгливо швырнула ее наземь, провела по щеке ладонью, не столько стирая, сколько размазывая белую слизь, и дрожащим от обиды голосом спросила:

– Ну и за что вы меня скисшим кефиром облили?

Парень у синтезатора подумал – и сыграл первый аккорд траурного марша.

– Надо было этот пакет с вечера в мусорку положить, – пробормотала мама, бросая на мужа смущенный взгляд. – Так я боялась, что он лопнет…

– Лопнул, – согласился папа. – С треском.

С точно таким же треском распахивались окна по всему дому, и наружу высовывались любопытствующие соседи. Весь фасад – в торчащих головах! Зато Кисонькина балконная дверь захлопнулась – дочь нырнула в комнату.

– Как я в таком виде на работу пойду? – доносился возмущенный голос пострадавшей.

– Это не мы! – Соболев Матвей поднял себя с газона. С трепетным вниманием он ощупал безрукавку в поисках повреждений – не нашел, вздохнул с облегчением, выпрямился. – Просто в этом доме… – он ткнул в сторону окон семейства Косинских, – живут люди, которые неадекватно реагируют на окружающих!

– И в какой же квартире живут эти неадекватные люди? – агрессивно переспросила девушка.

Не дожидаясь развития событий, папа направился в комнату Кисоньки. Обе дочери сидели на кровати. Хорошо хоть они никогда не любили одеваться одинаково – на Мурке была не кокетливая зеленая пижамка, а простые белые маечка и трусики. А то ведь и не отличишь одну от другой: обе рыжие, зеленоглазые, спортивные, обе одинаково несчастные и понурые.

– Доигралась? – глядя только на Кисоньку, хмуро поинтересовался папа. – Вот теперь нам всем аукнулись твои бесконечные мальчики, зайчики и прочие бойфренды!

– Сергей, – предостерегающе сказала мама, выходя в коридор. Но папа даже не оглянулся.

– Он мне не бойфренд, – ненавидяще процедила Кисонька.

– Это ты так думаешь! – повысил голос отец. – А он думает иначе! – Сергей Николаевич выразительно ткнул пальцем за окно, туда, где скрывался страшный ОН. – Если собирать из мальчиков коллекцию, ничего удивительного, что один экземпляр оказывается бешеным!

– А по-моему, ты наезжаешь на нас, потому что не можешь справиться с Меховым Мотей, – глядя в сторону, пробормотала Мурка.

– Тебя, моя дорогая, вообще никто не спрашивает! Завела себе тихого, умного очкарика, ну и отлично, все довольны!

– А кто мне в воскресенье скандал устроил, когда я с Вадькой по скайпу разговаривала? – ринулась в бой Мурка.

– Ах, ну извините! – издевательски раскланялся папа. – Разговоры по скайпу в два часа ночи, да еще перед экзаменом – это и правда не заслуживающая внимания ерунда… по сравнению с тем, что устроила твоя сестра!

– Я ничего не устраивала! Вадька мне к экзамену помогал готовиться! – одновременно завопили близняшки.

– А поющий меховой мешок у нас под окном к чему помогает готовиться? К смерти? – заорал в ответ Сергей Николаевич. – Когда придут соседи и забьют нас швабрами?

– Сергей! – повторила мама.

Кисонька натянула на плечи простыню, будто ей было холодно в эту майскую ночь, обхватила коленки руками и уставилась прямо перед собой.

– Люди – гнусные, трусливые, мерзкие существа, – механическим голосом отчеканила она. – Мотю забивать швабрами они не пойдут, обязательно к нам явятся!

Папа вздохнул – длинно и шумно, – точно выдыхая весь гнев. Помолчал, прислушиваясь к доносящимся с улицы голосам – там еще разбирали кефирный вопрос, а значит, пара минут в запасе оставалась.

– В общем, так, девочка-философ! Прямо сейчас соберете чемоданы – маленькие! – специально для Кисоньки уточнил он, – и уедете на море, в пансионат. В Бердянск!

– Прямо завтра у нас еще экзамен, – мрачно объявила Мурка.

– Значит, прямо послезавтра! А прямо завтра переночуете в гостинице, я сниму номер!

– Мотя нас найдет, – безнадежно сказала Кисонька. – По регистрации. И будет петь перед гостиницей. И нас забьют швабрами уборщицы и администраторши.

– Тогда переночуете у Муркиного бойфренда, который треплется с ней по скайпу, но хотя бы не поет! – снова заорал отец. – Я позвоню его маме, извинюсь и попрошу, чтоб она вас оставила! А утром отправитесь в путь всей гоп-компанией, включая Севу, Вадьку и его сестрицу с гусем! Не одним же вам в Бердянск ехать! На машине с шофером, чтоб зловещий Мотя не выследил вас по железнодорожным билетам, подкупив начальника вокзала! Бред какой-то! Вы же вроде чемпионки по рукопашному бою – и боитесь толстого неуклюжего мальчишку!

– Это несправедливо! – взвилась Мурка. – Ты же сам запретил нам его бить! Еще когда он под окном в первый раз взвыл!

– Вы не знаете его мамашу! – отрезал Сергей Николаевич. – С ней вы обе загремели бы в колонию для несовершеннолетних. Ни адвокаты не помогли бы, ни ваша любимая отмазка: «Ах, мы две слабые девочки, что мы можем сделать такому большому мальчику?» – Папа даже попытался состроить глазки, передразнивая «невинный» Кисонькин взгляд. Вышло страшновато. – Вон соседи пытались на него милицию натравить – и что? Через час он снова был у нас под окнами!

– А почему мы едем в Бердянск? – вдруг тихо спросила Кисонька. В голосе ее послышался легкий проблеск интереса.

Папа аж сморщился от сочувствия – надо же, как его капризную дочь Мотиными ухаживаниями приложило! Никаких выступлений на тему: «Фу, Бердянск, какая дыра!» На что угодно согласна, лишь бы подальше от пташки певчей. Точнее, бройлера певчего!

Голоса внизу стали затихать – возмездие за пролитый кефир неумолимо приближалось. Сергей Николаевич заторопился.

– Во-первых, недалеко. Во-вторых, зная твои вкусы, никто не подумает, что ты могла умотать в такое… скромное местечко. Ну и еще, там продается пансионат молокозавода. Компания, которая купила молокозавод, почему-то хочет от пансионата избавиться, а моему заводу как раз что-то такое не помешало бы. Пансионат владельцы закрыли, основной персонал уволили, остались директриса и пара человек обслуги. Потенциальным покупателям предлагают там пожить. Осмотреться, оценить возможности. Вот вы и поедете, как мои представители. Заодно и вправду посмотрите, что с этим местом не так. По бумагам все в порядке, но зачем его вообще продавать, да еще так дешево? И зачем закрывать, мог бы пока деньги приносить.

– Мы вроде как не спецы по недвижимости, – с сомнением пробормотала Мурка.

– А пора бы уже быть спецами – хоть в чем-нибудь! – снова разозлился отец. – Не только в мордобитии на татами и мальчиках! Вы – мои дочери, когда-нибудь моя фирма вам достанется. Вот и займитесь делом, может, перестанете наконец дурью маяться!

Мурка бросила на него странно-насмешливый взгляд.

– Ну, давай, что ли, попробуй занять нас серьезным делом, – согласилась она.

– Дети что, поедут одни? Без взрослых? – вмешалась мама.

– Мам, мы постоянно ездим на соревнования! – взмолилась Мурка.

– Там с вами хотя бы тренер, – отрезала мама.

– Ну я-то с ними поехать не могу, – сказал отец и, не успела супруга открыть рот, добавил: – И ты не можешь! У нас французы приезжают, я их буду пасти и ублажать? Я три ночи не спал!

– Можно подумать, я спала! – огрызнулась мама. – Я не отпущу детей одних неизвестно куда. И я точно знаю, что Вадькина мама тоже не отпустит!

Домофон зазвонил на весь дом – оскверненная скисшим кефиром девушка наконец добралась до виновных.

– Придумаем что-нибудь, только пусть едут! – поспешно натягивая брюки, бросил папа. – Глядишь, за недельку Мотя про нашу Кисоньку забудет… или хотя бы в это время мы спокойно поспим!

– Главное – секретность, – озабоченно согласилась мама. – Чтоб не узнал, куда они уехали, – и родители направились в коридор – объясняться, оправдываться, возмещать ущерб и успокаивать страсти.

Глава 2

А за окошком месяц май и Соболев Матвей

Самый гнусный, мерзкий и пакостный месяц в году – месяц май! Может, кто-то станет спорить: отчего ж так, когда солнышко пригревает, травка зеленеет, птички-цветочки. Так в этом же и есть главная майская подлючесть! И солнышко, и птички, акации белые-белые, и легкие лепестки осыпаются, как конфетти. Каштаны выметнули пушистые свечки, молодая травка такая аппетитно-зеленая, что хочется немедленно стать козой. А ты пишешь четвертную контрольную. Потом семестровую. Потом годовую. «При таких тематических в году по химии получается полная катастрофа! Тебе нужно пересдать как минимум две темы!» Пересдать? Пересдать! А-а-а-а! Убейте меня, кто-нибудь добрый и милосердный!

Но даже на фоне общей ежегодной пакостности мая месяца самый ужасный, отвратный, подлый, издевательский и сверх-над-супер-блинский – месяц май в девятом классе! Потому что экзамены! Какие птички-бабочки? Какие робкие намеки родителям насчет съездить куда-нибудь «на майские»? «Хочешь, поезжай на дачу… только учебники с собой возьми, к экзаменам готовиться!» А-а-а-а!

И ведь готовишься! В распахнутое окно врывается головокружительный аромат цветущей липы, а ты зубришь, потому что стыдно завалить эти проклятые экзамены: ну что ты, глупее всех, другие сдают, а ты не можешь? Такая вот добровольно-принудительная майская каторга.

А если ты еще и рвешься на части между учебой и работой в знаменитом детективном агентстве «Белый гусь», да к тому же нежелательный, но очень настойчивый поклонник образовался, то жизнь становится черной и противной, как осенняя слякоть, и мрачной, как… вон как Федька Потапов, который только что английский завалил! И то, что сама сдала на «отлично» – не помогает! Кисонька Косинская с тяжким вздохом ткнулась лбом в оконное стекло.

Дверь класса распахнулась, и в коридор вывалилась встрепанная Мурка.

– Все! Все-е-о-о! Этот кошмар закончился! Хоть этот, – совершенно по-кошачьи жмурясь от счастья, выдохнула она. – Мотаем из этого страшного места и больше никогда-никогда в жизни сюда ни ногой! Ну, или хотя бы целое лето! Чего стоишь, пошли. – Мурка легкомысленно забросила сумку на плечо, шагнула к школьной лестнице…

Кисонька молча указала пальцем в стекло. Мурка глянула… и привалилась к подоконнику, будто ее не держали ноги.

– А если оно и тут запоет? – охнула она.

– Оно – может, – согласилась Кисонька.

На школьной спортплощадке сидел Матвей Соболев.

– Ну, по крайней мере, он не вооружен, – имея в виду отсутствие микрофона, оркестра и собольей безрукавки, неуверенно отметила Мурка.

– Если мы выйдем из школы, он опять ко мне привяжется, – голос Кисоньки дрожал, как заячий хвост. Она была чемпионкой Европы по ката с оружием и сыщицей детективного агентства «Белый гусь», ей приходилось сражаться на спортивном татами и даже выходить против вооруженных бандитов… но никого она не боялась так, как Мотю. Разве что крыс и червяков!

– Сама виновата, – зло буркнула Мурка. – И не фиг на меня так смотреть, папа на тебя наехал – и правильно, и сказать нечего! С одним ты в кино идешь, с другим – в чате треплешься, с третьим – в Карпатах на лыжах катаешься, с четвертым – на море до буйка плаваешь, и еще двое тебе звонят!

– На лыжах я катаюсь с тем, кто лучше на лыжах, плаваю с тем, кто лучше плавает, а в кино, конечно, с Витей хожу, он про фильмы столько знает, сколько никакому кинокритику…

– А Мотя поет, – перебила ее Мурка. – И он не понимает, почему в твоем батальоне лыжников, пловцов и кинокритиков нет места для ма-асковской звезды, певца, актера и продюсера…

– Заткнись! – истерически взвизгнула Кисонька. Парочка измочаленных после экзамена одноклассников едва не сверзились с соседнего подоконника, и Кисонька понизила голос. – Заткнись, пожалуйста, очень тебя прошу! Ему нет места в моем, как ты говоришь, батальоне, потому что он поет как укушенный за хвост поросенок. Выглядит как поросенок и ведет себя… как последняя свинья! Мотечка не хочет в батальон! Мотечка решил, что я для него подходящая девушка, и он будет моим парнем – единственным и неповторимым. Я от стыда сама зажарюсь, как отбивная, если появлюсь на какой-нибудь вечеринке с этой свинкой на меховой подкладке!

– И снова папа прав – ты на такого Мотю годами нарывалась! – буркнула Мурка. – Ты и правда думала, что с парнями можно творить что угодно? Этого в ящик положила, как ботинки, того в угол задвинула, будто табуретку, а этого уж ладно, из шкафа достала, пыль с ушей стряхнула – давай веди меня в кафе и повизгивай от счастья, что сама Кисонька до тебя снизошла? Вот и до тебя – снизошли! Точно как ты сама, Мотя до глубины своей жирненькой душонки уверен, что ты должна скакать от восторга, заглядывать ему в глаза и целоваться с ним на каждом перекрестке!

Кисонька невольно брезгливо вытерла губы. К желанию убить Соболева прибавилось не менее острое желание врезать сестре. Как Мурка может сравнивать ее и Мотю?

– Целоваться – это ты у нас спец, – задыхаясь от злости, процедила Кисонька. – Со своим Вадечкой, в коридорчике черного хода агентства. Прямо под видеокамерой!

Мурка ошеломленно посмотрела на сестру, а потом убито спросила:

– Разве там есть камера?

– Так вы ж сами ее ставили – вдвоем с Вадькой! – изумилась Кисонька.

– Забыли, – едва слышно шепнула Мурка и начала медленно и мучительно краснеть.

Кисонька уставилась в окно. Там по-прежнему был виден Мотя. Радости это не прибавляло. Мало того что поющий порося осмелился набиваться к ней в парни, так из-за него она еще и с сестрой ссорится!

– Извини, – выдавила девочка. – Мы даже и не подглядывали за вами… Долго. Как только я отпихнула Катьку с Севой от монитора, сразу выключили.

– То есть все видели, – сухо уточнила Мурка.

– Мы просто завидуем! – торопливо заверила ее сестра. – Я и Катя! У вас с Вадькой все хорошо, а у нас… Сева на Катьку внимания не обращает, а я… Ты же знаешь, у меня… Я и Большой Босс…

Мурка кивнула – она знала. Кроме Мурки и Кисоньки, в детективном агентстве «Белый гусь» состояли еще компьютерный гений Вадька, финансовый аферист Сева, Катька, Вадькина младшая сестра, один солидный белый гусь по имени Евлампий Харлампиевич и один виртуальный призрак. Большой Босс был совладельцем агентства, помогал сыщикам «Белого гуся» добираться до международных преступников, но ребята не знали о нем ничего, кроме ника, аватарки и того, что его родной язык – английский. А еще Большой Босс был большой и безнадежной Кисонькиной любовью.

– Мы с ним как рыцарь и его прекрасная дама. Только рыцарь – я! – прохныкала Кисонька. – Я о нем мечтаю, ищу его на просторах виртуала, я ради него даже сражаюсь с монстрами и драконами… когда в онлайн-игре к нему на виртуальные свидания хожу. А он сидит себе в башне и ждет, когда я явлюсь к нему на белом коне!

– А вдруг он и правда – девчонка? – охнула Мурка.

– Вот именно! – Кисонька сморщилась, будто лимон разжевала, и вдруг тихо и очень печально сказала: – Я устала, Мурка! Несчастная любовь хороша только в книжках, а виртуальная… – она безнадежно махнула рукой. – В виртуале хорошо знакомиться, но дальше должно быть что-то реальное! А он… Большой Босс… Ничего не делает! Если бы я ему была нужна… Есть «Facebook», есть скайп, есть… Я не Мотя, чтобы гоняться за тем, кому не нужна. – Кисонька вытерла глаза и гордо вскинула голову. – Вот и завожу себе всяких-разных! Когда-нибудь обязательно найдется парень, который мне по-настоящему понравится, я буду встречаться только с ним и разгоню всех остальных!

Мурка критически поглядела на сестру. Пафосное заявление, только «всяких-разных» Кисонька заводила и до появления Большого Босса. Кажется, даже когда они были совсем маленькими, к ее коляске скатывались коляски всех окрестных младенцев мужского пола. Мурка сестре не завидовала, каждому – свое. Если бы вокруг нее вертелось столько парней, она бы сошла с ума и начала их убивать – чтоб не толпились и вид не загораживали.

– Пока что нашелся Мотя, – напомнила она. – Как бы нам теперь его потерять? Если через главный вход выйдем – увидит.

– Можно вылезти на карниз с другой стороны здания и спуститься по трубе! – Глаза у Кисоньки затравленно блестели.

– Ворвемся сейчас в какой-нибудь класс… – Мурка махнула рукой в сторону дверей, за каждой из которых слышался гул экзаменов. – Протопаем, значит, мимо преподши, откроем окно, вылезем на карниз – и по трубе вниз с третьего этажа! – и сама невольно хихикнула, представив обалдевшие физиономии учителей. – Вот если бы Мотю отвлечь…

Сквозь оконное стекло на сидящего внизу Соболева смотрели две пары одинаково зеленых и кровожадных глаз. В некоторых вопросах мнения прямодушной Мурки и кокетливой Кисоньки совпадали. Сейчас обе думали, что лучший способ отвлечь Соболева – дать ногой в голову с разворота и добавить прямой в корпус на случай, если первый удар не подействует в связи с отсутствием мозгов в звездной голове.

Ничего не подозревающий Мотя продолжал восседать на скамейке у спортплощадки. Вид у него был гордый, как у знаменитости на автографсессии, но сквозь слой самоуверенности, лежащий поверх рыхлого жирка, пробивалась растерянность – Кисонька не появлялась, за автографами тоже никто не спешил.

– В прошлое воскресенье эта свинина на ножках явилась в «Репортер». Уселся за столик и отправил охранника меня искать! – горестно пожаловалась Кисонька.

– Там фейсконтроль и несовершеннолетних не пускают, – напомнила Мурка.

– Вот именно! Можешь представить, чего мне стоило туда просочиться! – снова разозлилась сестра. Неделя прошла, а все равно хотелось выцарапать поросячьи глазки нежеланного поклонника. – Охранник меня нашел… и немедленно выставил! А у них, между прочим, был закрытый концерт Ынхёку из Super Junior! Ну, которые К-рор исполняют – корейская волна!

– «Gangnam Style»? – неуверенно уточнила Мурка и, словно для иллюстрации, скрестила запястья и сделала пару прыгающих движений в стиле толстого корейца из заводного клипа.

– Нет! Дался вам этот «Gangnam Style»! – огрызнулась Кисонька. – Корейская поп-музыка набирает популярность в Европе еще с 2009-го, и если мы о ней ничего, кроме «Gangnam Style», не знаем, это только наша вина! Ынхёку гораздо интереснее этого толстого с его «Gangnam Style»! Такой стильный, как в дораме…

– Может, тебе все-таки встречаться с Мотей? – перебила ее Мурка. – Поговорите о корейской музыке…

– Он хочет говорить только о своей музыке! – снова рыкнула Кисонька. – А до этого ее сначала надо послушать!

– Аргумент, – согласилась Мурка.

Мотя тем временем вытащил мобильник и принялся перебирать кнопки, не забывая коситься на школьную дверь.

– В Интернете сидит, – предположила Мурка. – «ВКонтакте» мнения поклонников читает.

– Говорят, у него больше двух сотен «френдов». И все с ним «зафрендились», чтобы написать, как они его ненавидят! Он же каждый день на городском канале во время рекламы выступает.

– Севка жаловался, что наша реклама слетела, когда его мамаша все рекламное время выкупила, – кивнула Мурка. – Но в Интернете он сидеть должен. Такие даже ругань читают, а потом обстоятельно каждому отвечают, почему те не правы, а он самый лучший, просто непонятый. А если он в Интернете, тогда… – сестры переглянулись.

– Я звоню Вадьке, – доставая мобильник, объявила Кисонька.

– Не смей! – взвилась вдруг Мурка. – Он сегодня тоже экзамен сдает! У них в лицее, если не сдал – отчисляют! Звони своему Большому Боссу – он же у нас международно известный хакер!

– Мурка, ты не слушала, что я говорила? – проникновенно сказала Кисонька. – Я Большого Босса знать не хочу!

– Ты бросаешь своих хахалей, как бросают курить – сразу и одновременно? Всех? А сама уходишь в монахини? Давай решать вопросы по очереди – сегодня ты бросаешь Мотю. Большого Босса начнешь бросать сразу, как только Мотя того… долетит и упадет.

Кисонька бросила на сестру мрачный взгляд. Хотела еще и портфелем запустить, но сдержалась. И без того ведет себя последнее время как базарная торговка – орет, визжит и хнычет. А все из-за Соболева. Мурка права – с ним надо кончать любой ценой.

– Бросать сразу двух парней, с которыми даже никогда не встречалась, – совершенно новые ощущения, – пробурчала она, тоже выходя в Интернет. Сердце, как всегда, дрогнуло, только в углу экрана появилась знакомая аватарка принца в черном и серебре.

«А ну – не дрожать!» – мысленно прикрикнула на глупое сердце Кисонька. Сердце не послушалось. Что с него взять – орган.

Большой Босс откликнулся сразу, будто никогда и не отходил от компьютера. Катька даже считала, что он – компьютерный разум, зародившийся в недрах Интернета. Кисонька иногда была не против, чтобы это оказалось правдой – лучше бесплотный искусственный интеллект, чем настоящий парень, которому на тебя плевать.

«Hello, Pussy Cat! You haven’t written so long time. I miss you»[2], – побежали по экрану строчки. Девочка подавила истерическое желание швырнуть мобильник в стенку. Если бы и впрямь скучал, написал бы сам. Но теперь она будет думать об этих словах весь вечер и всю ночь, перебирать по одному, сочинять тысячу оправданий, почему он не пишет, не звонит, не пытается ничего узнать о ней… Нет! Не будет! У нее сотня поклонников, ей не нужен еще один, ей бы, наоборот, от одного избавиться!

«У меня личная просьба, – торопливо застрочила она на английском. – За мной ухаживает один знаменитый в нашем городе музыкант… – ну не писать же правду, что Мотя – знаменитый в городе придурок? Поющий. – К сожалению, я не считаю для себя возможным принять его ухаживания, но он…»

Как сказать по-английски «но ему плевать, и он меня уже задолбал»? Не знает она – как. Придется продолжать классическим литературным языком.

«Он не обращает внимания на отказ и продолжает меня преследовать».

На экране тут же возникла надпись:

«Обожаю ваш стиль, Pussy Cat. Будто получаешь сообщения от леди XIX века».

Кисонька аж застонала от неловкости. Босс думает, что она старомодна! Она не знала, что ответить, поэтому просто продолжила:

«Сейчас он сидит на скамейке перед школой, и я не могу выйти!»

«А что вы делаете в школе?» – после короткой паузы поинтересовался Большой Босс.

О-о-оу-у-у! Он же не должен знать, что она всего лишь школьница!

«Провожу расследование», – отписалась она.

И снова пауза.

«Так этот ваш поклонник мешает расследованию!» – появился ответ. Темные буквы на белом фоне. Равнодушные. Лишенные эмоций. Только Кисоньке вдруг показалось, что, если бы эти слова были не написаны, а сказаны, от них бы веяло арктическим холодом.

«Давайте номер мобильного и e-mail вашего друга. Встретиться с ним вы сможете и после завершения расследования», – появилось в окошке мобильного. Кисонька просто чувствовала, что экран сейчас подернется морозными узорами, будто зимой при минус двадцати!

«Он не мой друг! И я не собираюсь с ним встречаться!» – торопливо отстучала она.

Ответа не было. Даже аватарка принца в черном и серебре словно повернулась к ней спиной.

Она подняла на сестру отчаянные глаза:

– Большой Босс решил, что я встречаюсь с Мотей, и теперь не хочет со мной разговаривать!

– Ну, ты же планировала развязаться с обоими – считай, повезло! – заявила безжалостная Мурка. – Гляди-гляди! Он уходит!

Глава 3

Голливуд заждался

Мобильник в руках Соболева зазвонил. Мотя поглядел на него критически и поднес к уху – каждый его жест был исполнен царственного утомления: я так устал, а тут неизвестно кто беспокоит. Через мгновение он судорожно выпрямился – весь его облик излучал напряженное внимание. А потом от Моти лучами брызнуло неописуемое, полнейшее самодовольство. Казалось, оно сочилось из каждой поры: лицо маслилось, как румяный блин на сковородке. Соболев приосанился, гордо задрал пухлый подбородок и, величественно печатая шаг, удалился со школьного двора.

– Сматываемся! – Мурка ухватила сестру за руку и бросилась вниз по лестнице.

Девчонки вылетели из дверей, обежали школу вокруг, проскочили спортплощадку, уворачиваясь от радостно пинаемого одноклассниками мяча, оттянули свободно свисающую над дырой сетку забора и выбрались на улицу.

– Фух! – аккуратно расправляя лязгающую сетку, вздохнула Мурка. Теперь их с Мотей разделяли две улицы и школьный двор.

«Thank you, Big Boss, everything is fine!»[3] – отстучала по кнопкам мобилки Кисонька. Нет ответа, хотя аватарка по-прежнему словно дышит, показывая, что Большой Босс, как всегда, в Сети. Не хочет общаться, ну и не надо, она тоже не станет ему больше писать, – твердо решила Кисонька… и немедленно набрала:

«What have you told him?»[4]

Нет ответа. Кисонька держала мобильник в ладонях, точно выпавшего из гнезда птенца. Большой Босс что… ревнует? Нет, правда? Ну почему она не видит его лица, не слышит голоса, она бы сразу поняла, что он на самом деле чувствует… Мобильник зазвонил.

– Ya, hallo! – радостно завопила Кисонька, нажимая кнопку.

– Я так и знал, что ты обрадуешься моему звонку! – с вальяжностью толстого мультяшного кота сообщил Матвей Соболев.

– Соболев! Сколько можно просить? Не. Звони. Мне. Никогда! – очень-очень «радостно» рявкнула в ответ девочка.

– Трубку-то ты взяла! – победно-снисходительным тоном – дескать, «рассказывай-рассказывай, я-то знаю, что ты себя не помнишь от счастья!» – ответил Соболев.

– По ошибке. Не посмотрела, кто звонит, нажала кнопку, – скупо, будто каждое слово стоило денег, процедила Кисонька.

– А ты бы и не поняла – кто! Это у меня запасной номер, – торжественно объявил Матвей.

– Поздравляю, ты хитроумен, как братец Лис. Смотри, чтоб твоя мама тебя на воротник не пустила, – вздохнула Кисонька.

– У моей мамы даже губернатор жене шубы покупает! А я уже три клипа снял! В 17 лет!

Она не выдержала и захохотала в трубку:

– В городе нет человека, который бы об этом не знал!

Клипы крутили во всех рекламных паузах всех городских каналов. Даже бабушки, которые еще смотрели местное ТВ, смотреть их перестали. Город дружно объединился в ненависти к осаждающему его толстому, коротконогому мальчишке с микрофоном. Но Мотя, кажется, принял ее слова за комплимент.

– Статью про меня на городском сайте читала?

– Будет некролог, прочту обязательно, – вежливо заверила его Кисонька.

– Я тебе вчерашний фокус с кефиром простил, а ты выделываешься? – неодобрительно протянул Мотя. – Ты же никто, вот и радуйся, что в твоей тусклой жизни произошло что-то интересное – московская звезда хочет быть твоим парнем!

– Сережа Лазарев? Серьезно? Что ж он мне сам не сказал? – поинтересовалась Кисонька.

– Лазарев – отстой, а я скоро буду международной звездой! Я сейчас еду в аэропорт, – заявил Соболев так весомо, будто отправлялся давать концерт как минимум в Кремле. – Встречаться с ведущим американским продюсером – он сам позвонил, вот только что! Цени, какой у тебя парень!

– Слушай, американская звезда Мотя, – взмолилась Кисонька. – Ну, ты ж сам сказал: я – никто! Ну что ты в меня впился, а? Может, ты себе в Америке Бритни Спирс заведешь?

– Ты на фотках в Интернете видела, какой у нее целлюлит? – возмутился Соболев. – А ты спортивная, говорят, даже чемпионка какая-то… – небрежно – дескать, что вспоминать всякие мелочи! – обронил он. – Родители крутые, еще народ говорит, ты – самая стильная девчонка в городе, английский знаешь…

– И французский, – кротко напомнила Кисонька.

– Тоже неплохо! – снисходительно одобрил Соболев. – В музыке сечешь, так что сможешь с полным знанием дела хвалить мое творчество! В общем, ты мне подходишь. Я тебе даже разрешу меня в Голливуд провожать. Ну а потом, естественно, ждать обратно. Хотя я, конечно, не обещаю, что вернусь! Если предложат хороший контракт…

– Не возвращайся, Соболев! Ищи своего продюсера – и не возвращайся! – трепетно попросила Кисонька и отключилась. – Авось ты его там всю жизнь проищешь, призрак аэропорта!

Мурка хихикнула, представив себе толстенький призрак, плавающий среди пассажиров и багажа в вечных поисках американского продюсера. Если он будет петь, аэропорт закроют – ни один самолет сесть не сможет!

– Позвонить Большому Боссу, сказать, что мне понравилась его выдумка с продюсером? – задумчиво спросила Кисонька. – Если позвоню, он сразу поймет, что я общалась со своим поклонником – местным знаменитым музыкантом! Но может, это и к лучшему?

– Кто-то собирался Большого Босса бросать! – возмутилась Мурка.

– А другой кто-то сказал, что бросать нужно по одному парню в день! – парировала Кисонька.

– Может, сперва скажем ребятам, что мы все завтра уезжаем? – По особой сахарности тона было ясно, что Мурка начинает серьезно злиться, поэтому спорить Кисонька не стала, а зашагала следом за сестрой.

– Сева, наверное, не захочет ехать. Он и так злится, что никто из нас за все время экзаменов в офис и носа не показывал.

– Неделю агентство без нас продержалось и еще неделю продержится, – деловито объявила Мурка. – Хотя если Севка так боится упустить клиента, то и фиг с ним, пусть остается! За ним Соболев Матвей с песнями и плясками не гоняется.

– Зато Катька гоняется. Если Сева останется, то и Катька останется, – лукаво усмехнулась Кисонька. – И гусь тоже!

– Как только Сева узнает, что остается на хозяйстве с Катькой и гусем, немедленно решит ехать! – подхватила Мурка. – Значит, поедет и Катька!

Близняшки расхохотались и свернули за угол, на улочку в тихом центре, где в отреставрированном старинном особняке находился офис знаменитого детективного агентства «Белый гусь». Улыбки исчезли с их губ, будто отвалились. Не сговариваясь, сестры метнулись обратно за угол и вжались в стену.

Глава 4

Зловещий «Мерседес» настигает

– Ты чего? – пробормотала Мурка.

– А ты чего? – немедленно переспросила Кисонька.

– Машина… – после недолгого молчания ответила близняшка – словно сама не сразу поняла, что же ее насторожило. – Перед офисом.

– Вот именно, – энергично кивнула Кисонька.

Сестры аккуратно выглянули из-за угла. Напротив высокого крыльца агентства припарковался темный «Мерседес». Ничем не отличающийся от других автомобилей, приткнувшихся у кромки тротуара. Но сыщицам «Белого гуся» приходилось и сидеть в засаде, и попадать в засады, и догонять преступников, и самим убегать от погони. Им не нужно было объяснять и доказывать друг другу, что с «Мерседесом» что-то не так! Он словно смотрел… и ждал. Напряженный, злой взгляд за затемненными стеклами был ощутим, как упершаяся в переносицу красная точка лазерного прицела.

Мурка нырнула обратно за угол и вытащила телефон. Формальный владелец, а на самом деле единственный служащий «Белого гуся», высоченный бородач по прозвищу Салям, взял трубку.

– Из наших в офисе кто-нибудь есть? Нет? И не будут сегодня? Тогда ты сам! – решительно скомандовала Мурка. – Выйди из офиса и иди, только не торопись.

– Куда идти? – с тяжким вздохом спросил Салям – наверняка на столе оставался недоеденный бутерброд с его любимой колбасой, и он уже переживал «расставание».

– Куда угодно! – процедила Мурка. – Быстро давай!

– То не торопись, то быстро, – недовольно проворчал тот.

Хлопнула дверь, Салям сбежал с крыльца и спорым шагом двинулся прочь. Мурка была уверена, что сейчас мотор «Мерседеса» заурчит и темный автомобиль неторопливо двинется следом.

– Ему ничего не сделают? – нервным шепотом спросила Кисонька, снова выглядывая из-за угла.

– Пусть только попробуют, Салям сам кому хочешь сделает! – уверенно ответила Мурка. – А мы поглядим, кто тут крутится…

Салям скрылся за поворотом. Ну вот сейчас!

Темный «Мерседес» не сдвинулся с места, исходящее от него ощущение напряженного внимания никуда не делось. Мурка набрала номер Саляма.

– Ты где?

– В супермаркете, – сообщил тот.

Ясно, раз уж его сорвали с насиженного места, отправился пополнить запас продуктов!

– Ты… – Мурка замялась, сама не очень понимая, что спрашивать. – Ничего необычного не заметил?

– Колбаска новая, необычная, с сырной и с грибной прослойкой. Вот думаю, попробовать?

– За тобой никто не следил? – напряженно переспросила Мурка.

– Ну и как я, по-твоему, узнаю – следят за мной или нет? – поинтересовался тот, кого в их городе считали великим, почти гениальным сыщиком. В голосе его звучало оскорбленное достоинство.

– Может, на тебя кто-нибудь смотрит? Подозрительно? – предположила Мурка.

– Продавщица на меня смотрит, – немедленно сообщил Салям. – Действительно, очень подозрительно! Хочешь, я заставлю ее сказать, кто ее подослал?

– Не надо! – испугалась Мурка.

– Тогда я просто колбасы куплю, – покладисто согласился Салям.

– На Саляма не отреагировали, – пробормотала Мурка. – В офис влезть не пытаются. Если бы не Вадькины экзамены, он бы номер машины по базе данных пробил. Один только вред от экзаменов! – с досадой заключила она.

– Вдруг этот «мерс» просто так стоит? – засомневалась Кисонька.

– Надо доверять своему чутью, – наставительно сказала Мурка и сморщила нос, точно и впрямь принюхивалась к подозрительному автомобилю. – Попробуем по-другому… – она вытащила из рюкзака крохотный арбалетик с пистолетной рукояткой, мгновенным, совершенно кошачьим движением выскользнула из-за угла. Щелкнул курок, и Мурка нырнула обратно в укрытие. – Я им подсадила «жучка»! – Она с торжеством извлекла из рюкзака планшетку с GPS. – Сядем в кафешке и посмотрим, сколько они перед нашим офисом проторчат и куда потом поедут!

Поглядывая на экран GPS, Мурка двинулась прочь от офиса.

– Стоит? – переспросила Кисонька – молчать было скучно.

– Стоит… – кивнула Мурка и тут же остановилась. – Стоп! То есть не стоп, а наоборот – поехал!

Девчонки обернулись. Ушли они недалеко и из переулка отчетливо слышался шум работающего мотора. Обе напряженно уставились на поворот, уверенные, что сейчас оттуда высунется капот темного «мерса». Не высунулся. Мурка покосилась на GPS.

– На соседнюю улицу повернул, – странно чужим голосом сказала она. Ей было неловко, но страх, глупый и непонятный, кусал за сердце острыми, холодными зубками. Словно не обычная машина стояла рядом с их офисом, а что-то чуждое и опасное, лишь принявшее вид машины, и против него не поможет ни удар ногой в голову, ни доработка в корпус – ничего из того, на что Мурка привыкла полагаться в жизни. Она нервно перевела дух – ну что за дурь в голову лезет! Это все после экзаменов! Быстрым и чересчур решительным шагом она направилась дальше по улице.

– Мы куда? – непривычно писклявым голоском спросила Кисонька.

Тоже испугалась? Не может быть! Сестра только кажется девочкой-цветочком, а по большому счету, еще более отмороженная, чем сама Мурка, – никаким чертом ее не напугаешь!

– Куда и собирались, – буркнула Мурка. Испуг и злость мешались в душе, создавая странное ощущение, что ее едят изнутри. Фигня какая, ничего в этой машине особенного нет! Мурка глянула на GPS…

– Поворачивает! – заорала она. – Сейчас из того проходного двора нам наперерез выедет! – Она ткнула пальцем в арку.

Улочка-то старая, узенькая, пустынная, только слепые прямоугольники офисных стеклопакетов пялятся. Удобное место, чтоб, как в гангстерских фильмах, ударить автоматной очередью из окна машины и смыться задним ходом, оставив два окровавленных тела валяться посреди улицы!

Не сговариваясь, близняшки бросились обратно по проулку. Пульсирующее пятно на экране GPS перемещалось – черный «Мерседес» выскочил на только что покинутую близняшками улицу. Развернулся – девчонки слышали визг его протекторов по асфальту. Красное пятно на GPS отвернуло в сторону: машина запетляла по проходным дворам.

– Возле офиса перехватить хочет! – хрипло бросила Мурка, цепляясь за водосточную трубу, прежде чем стремительный бег вынес ее из проулка. Старая труба заскрипела, посыпалась ржавчина, Мурку инерцией занесло к стене, она на миг увидела улицу и крыльцо их собственного офиса. Морда автомобиля выглянула из проходного двора.

– Обратно! – крикнула Мурка, толкая замешкавшуюся сестру. Девчонки повернулись и уже в третий раз помчались по проулку.

Наблюдавшая за ними из окошка ветхая бабулька почувствовала, что у нее кружится голова.

– Мало того что сами одинаковые, так еще и бегают туда-сюда! – возмутилась она, глядя, как в вихре развевающихся рыжих волос девчонки длинными скачками несутся по тротуару. – Или это у меня в глазах двоится? А все современная молодежь! – с претензией заключила она и, шаркая тапками, удалилась пить корвалол. И уже не видела, как в проулок ворвался черный «Мерседес» и хищно ринулся в погоню за близняшками.

Мурка кинулась через дорогу, чуть не под колеса юркому «Фиату». Скрежет тормозов, ругань – девчонки проскочили у затормозившего «Фиата» под носом и нырнули в тот же самый проходной двор, которым недавно воспользовался черный «Мерседес». Мурка оглянулась на бегу. Черный «Мерседес» вылетел из проулка на полной скорости. Ткнул в зад несчастный «фиатик», того понесло юзом – он остановился, стукнувшись о припаркованную машину. Истошно заорала сигнализация.

Девчонки рванули через двор: через клумбы с уже отцветающими тюльпанами, детскую площадку с каруселью и горкой. Два рюкзака, взлетев, хлопнулись на крышу ветхого сарая. Ногой на замок, подтянуться – на крышу! Из окна дома заорали – похоже, возмущалась хозяйка сарая. Подхватили рюкзаки и снова бегом по крыше. Прыжок! Приземлились на соседний гараж – загрохотало железо. Пронеслись по плотно примыкающим друг к другу гаражам, точно забором отделяющим один двор от другого. Кромка крыши, и опять прыжок – вниз! Они очутились в соседнем дворе – строй гаражей прикрыл их от преследователей. Снова бегом через двор. Что за чудо эти старые дворы, особенно если убегаешь! Узенький проход вдоль ветхого трехэтажного дома напоминал лисью нору – протиснуться можно только боком и только если ты худенькая, спортивная девчонка четырнадцати лет. В конце длинного темного лаза мелькнул свет, и девчонки выскочили в очередной двор. Только тут Мурка осмелилась глянуть на GPS… И хриплый злобный вопль вырвался из ее груди.

Алое пятно мчалось по экрану, петляя среди проходных дворов и держась строго параллельным курсом с убегающими близняшками. Еще минута – и преследователь опять выскочит им наперерез!

– Что, снова назад побежим? – гневно завопила Кисонька. От собранной со стен лаза побелки ее жемчужно-серая блузка выглядела подобранной на помойке тряпкой, зато черные школьные брюки приобрели грязно-серый цвет. Можно сказать, все в тон! – Вон проходной подъезд! Делаем широкий крюк и прорываемся на проспект! И в торговый центр!

Мурка кивнула. Даже если машина и въедет за ними в торговый центр, там и завязнет, вся увешанная шмотками из ближайшей витрины и плотно окруженная разъяренными охранниками! Снова бегом и снова тормозить, едва не грянувшись всем телом о дверь. Хорошо, что они изучили проходные дворы вокруг офиса, и хорошо, что на двери не домофон, а кодовый замок. Все коды Катька давным-давно выяснила у местных ребят, и теперь они хранились в памяти планшетника! Пальцы скользили, будто замок смазали, кнопки оказались неожиданно тугими… Да открывайся же ты! Мурка прижала кнопки замка еще раз…

Ничего. Ни щелчка. Еще! Ничего, только машинное масло пачкает ладонь…

– Они поменяли замок! – потерянно охнула рядом Кисонька.

Скорее, бегом из ставшего ловушкой двора!

Черный «Мерседес» ворвался в проходной двор как вражеская кавалерия на поле боя. Не снижая скорости, пронесся по объездной дорожке – ленивые голуби кинулись из-под колес, отчаянно хлопая крыльями. Автомобиль мчался прямо на девчонок. Он казался огромным, как грузовик, он закрывал небо, закрывал весь мир, летел на них и не думал останавливаться! Мурка ударилась спиной о запертую дверь подъезда и зажмурилась. Только одна мысль успела вспыхнуть фейерверком невыносимой боли: «Бедная мама!»

Порыв острого, злого, пахнущего бензином ветра взъерошил волосы, скрежетнули тормоза… и все стихло. Негромко курлыкнул успокоившийся голубь. Мурка приоткрыла один глаз. «Мерседес» был прямо перед ними, можно протянуть руку и дотронуться до разогретого капота.

«Прыгаем на капот! – сообразила Мурка. – Мы прорвемся!» И приготовилась прыгать.

Водительская дверца распахнулась. Появилась женская ножка в открытой туфле-лодочке. Из «Мерседеса» выбралась стройная, подтянутая, хоть и немолодая, отлично одетая женщина. Окинула прижавшихся к двери подъезда близняшек долгим взглядом…

– Ну? – визгливо-склочным голосом, так не вяжущимся с ее холеной внешностью, вопросила женщина. – И кто из вас та мерзавка, что позорит моего сына?

Глава 5

Мотькина мать

Мурка мгновенно поняла, кто перед ней. Тоже еще, нашлась тайна, покрытая мраком в три слоя. На яркой кожаной сумочке женщины, как брелок, болтался меховой хвостик, а широкий шелковый шарф был на концах чуть-чуть, самую малость, опушен светлым мехом.

– Члены этой семьи всегда используют себя как живую рекламу бизнеса? – оглядев «меховые добавки» на костюмчике для мая месяца, поинтересовалась Мурка.

– Соболевы хозяйственные… как хомяки, – меланхолично ответила Кисонька. – Все в дом, все в дом…

На лице женщины промелькнула растерянность – кажется, не на такое начало разговора она рассчитывала.

– И зачем мы удирали-то? – досадливо буркнула Мурка.

– Не скажи, – мотнула головой сестра. – Если б я знала, кто за нами гонится, – вдвое быстрее бы бежала. Я-то думала, нас всего лишь убивать будут, а это, оказывается, Мотина мама за сыночка заступаться приехала.

– Не смей упоминать моего сына! – взвизгнула женщина. – Ты мизинца его не стоишь!

– Если мы и продадим Кисоньку, точно не за такую бесполезную в хозяйстве вещь, как Мотин мизинец, – очень серьезно заверила Мурка. – Нам в Арабских Эмиратах еще год назад за нее десять тысяч долларов и «Порш» предлагали! – гордо заявила она и вполголоса добавила: – До сих пор считаю, надо было соглашаться.

За что немедленно получила от сестры локтем в бок, но не обиделась. Облегчение, невыносимое, оглушающее облегчение звенело в крови, ударяло в нос, как шипучая минералка, и взрывалось фонтанчиками невольного смеха. Они живы, их никто не собирался убивать, просто ненормальная Мотина мамаша (а какой она может быть у такого сыночка? Нормальная его б еще в колыбельке удавила!) приехала разбираться с Кисонькой. Вроде тех мамочек, что в песочнице грудью встают за ведерко и совочек своего малыша…

Стоп! Откуда эта сумасшедшая знает, что Кисоньку надо караулить рядом с офисом «Белого гуся»? Мурка напряженно поглядела на «меховую маму». Та злобно взвизгнула:

– Не смейте переговариваться, будто меня здесь нет! Смотреть на меня! А ты, девчонка, чего пялишься?

– Так смотреть или не смотреть? – вежливо уточнила Мурка.

– Мой сын тобой не интересуется, так что ты меня тоже не интересуешь, – отрезала женщина. Она метнула презрительный взгляд на изгвазданные побелкой Кисонькины брюки и блузку и скривилась. – Хотя не понимаю, как моему тонкому мальчику…

Кисонька, истерично захохотав, удостоилась нового презрительного взгляда и финальной части фразы:

– Могла понравиться такая… такая… – Мотина мама развела руками.

– Ой, а вы ему скажите! – умоляюще сложила руки Кисонька. – Ну что я его недостойна и вообще… Он же вас послушает, правда? Или нет? – уже без особой надежды переспросила она.

Мотина мама оставила эти слова без внимания.

– Но если он уже выбрал тебя… – она покачала головой, словно сокрушаясь: как он мог! – То ты обязана проявить к мальчику внимание, которого он заслуживает!

– Папа категорически запретил нам его бить, – вырвалось у Мурки.

Какой это по счету был презрительный взгляд, девочка не помнила. Если бы эти взгляды были материальны, они бы уже по всему двору валялись!

– Ты кем себя возомнила, девчонка? Брюсом Ли? Сына моего она побьет! – И для разнообразия презрительный взгляд сменился презрительным фырканьем.

Как говорила Алиса, которая «В Стране чудес»: «Все страньше и страньше…» Мотина мама караулит Кисоньку перед офисом, но при этом не знает, что сестры Косинские – кандидаты в мастера спорта по рукопашному бою. Не знает или прикидывается?

– Ты должна уважать Матвея! Ему всего семнадцать лет, а он уже снял три клипа…

– Только не надо больше о песнях, о том, в скольких институтах он учится, и о статьях на сайтах! – взмолилась Кисонька.

– Его весь город смотрит! – все-таки напомнила Мотина мама.

– Весь город его переключает, – отрезала девочка. – А кто не переключает, тот нервно ищет пульт. Но если ему нужно мое уважение, честное слово, я согласна его уважить! Только бы отстал! Пожму руку, даже назову по имени-отчеству… Как его там, Матвей… – и Кисонька уставилась на Мотину маму, ожидая подсказки.

– Мой бывший муж не заслуживает такого талантливого сына! – неожиданно взъярилась та. – Он отказался организовать Матвею выступление на Запорожском телевидении, хотя ему это ничего не стоило! Ну кроме денег, конечно! Требовал, чтоб Матвей бросил творчество! Говорил, что если за песни нашего сына приходится платить нам, надо бросать, как он выразился «эту байду и заняться серьезным делом»!

Девчонки сразу преисполнились к Мотиному папе определенным уважением.

– Ну и пусть пока приходится платить! Всем приходится! – продолжала возмущаться Мотина мама. – «Талантам нужно помогать, бездарности пробьются сами!»

Мурка вопросительно поглядела на сестру.

– Лев Озеров, поэт начала двадцатого века, – немедленно отрапортовала шибко грамотная Кисонька. – Наверное, единственная его строчка, которую до сих пор помнят.

– Получается, мы с тобой в чемпионки Европы выбились от большой бездарности? – возмутилась Мурка. – А те, кому подсуживать пытались, они как раз таланты, это им так помогали?

Кисонька кивнула – она слушала сестру краем уха, с интересом внимая воплям Мотиной мамаши:

– Но мой муж ничего не понял – он просто бросил нас и уехал!

Кисонька разбиралась не только в искусстве, но еще и в парнях, девчонках и их отношениях. Взрослые дядьки и тетки – это, по сути, те же парни и девчонки, только им уже можно жениться, разводиться, делить детей (хорошо, если не пополам!) и имущество. А ведь муж бросил тетеньку совсем недавно! – прикинула Кисонька. Только «свежеброшенные» вот так готовы рассказывать о «подлом негодяе» каждому встречному. И бросил, похоже, из-за Моти и его талантов, которым непрерывно нужно помогать. Жалко только, поздновато: Запорожской области повезло, а вот отравить Мотиным творчеством их родной город папа еще успел.

– Матвей творческий, ранимый человек! Отцовское предательство нанесло ему непоправимую душевную травму, и я не позволю, чтобы какая-то девчонка усугубила это страшное потрясение! – Женщина нависла над Кисонькой, ее глаза – безумные и страшные – оказались близко-близко. – Если ты снова обидиш-ш-шь моего мальчика, ты пожалеешь! Я тебя где угодно найду…

– А как в этот раз нашли? – вмешалась Мурка, уже не знавшая, как бы так похитрее выспросить, почему Мотина мама ждала их именно возле агентства.

Очередной взгляд девочку не впечатлил – видно, уже выработался иммунитет.

– Что вас искать, – процедила та. – Один из моих бутиков тут, на соседней улице. Мои продавцы постоянно видят, как две одинаковые ярко-рыжие девочки забегают в проходной двор напротив! Господи, ярко-рыжая, да еще и с сестрой-близнецом! Неужели Матвей не мог найти кого-то более утонченного?

Кисонька всерьез обиделась. Она всегда считала себя девушкой очень даже утонченной. Можно сказать, тоньше нее только провод от зарядника!

– Думаете, я не видела, как вы трусливо из-за угла подглядывали? – продолжала Мотина мама, указывая на зеркальце заднего вида в своей машине.

Кисонька обиделась еще сильнее.

– А уж сообразить, куда вы удирать будете, несложно! – с явным превосходством в голосе продолжала мама. – Я здесь каждый двор изучила, когда помещение для магазина выбирала. Надеюсь, ты поняла, что от меня не сбежать – попробовала вот только что, и не вышло! – торжествующе заключила она. – Я всегда буду на шаг впереди тебя, а уж для своего сына что угодно сделаю! Он должен получать все, чего хочет!

– Почему это? – изумилась Кисонька.

– Потому что он – мой сын! – яростно провозгласила та. – Позвонишь ему, извинишься за свое безобразное поведение, скажешь, что все поняла, разобралась в своих чувствах… Чувства какой-то рыжей девчонки, вот еще новости! – брезгливо скривилась она. – И теперь просто счастлива быть его девушкой! А иначе – берегись! – Мотина мама повернулась на каблуках и шагнула к распахнутой дверце машины.

Заворчал мотор, и черный «Мерседес» отъехал, освобождая проход.

– Догадался бы Мотькин папа сбежать от жены с младенцем на руках, может, и вырос бы Соболев нормальным парнем, – задумчиво сказала Мурка.

– Наверное, ее можно как-то… оправдать? Материнская любовь… – неуверенно пробормотала Кисонька. – Вдруг Мотя в детстве много болел…

– Нельзя, – отрезала Мурка. – Если она так его любит, получается, наша мама, которая по улицам за твоими бойфрендами не гоняется и вместо меня противников на татами не бьет, – нас не любит? Оправдать эту ненормальную тетку – значит осудить нашу маму! И папу заодно!

Кисонька поглядела на сестру с уважением. Мурка вроде прямая, простодушная, а потом как скажет что-нибудь, и понимаешь, что прямота – вовсе не глупость, а имидж такой.

– Но уезжать надо. Все-все, в Бердянск, в Бердянск… – заключила Мурка.

– Да, меня его мамаша тоже напугала, – согласилась Кисонька.

– Меня не она напугала, – решительно мотнула головой Мурка. – Меня пугает, что мы постоянно вокруг агентства светимся! Неплохо бы нам побыть от «Белого гуся» подальше и вообще отдохнуть от детективов, а то вон, от скандальной тетки, как от убийцы, драпаем!

Глава 6

С Понудельника на Вторкик

Раскаленная лава должна течь медленно, будто густое масло, но ярко-оранжевый, дышащий жаром поток катился по склону стремительно, как ручьи вдоль тротуаров после майского ливня. Лава накрывала камни, могучие валуны чернели, начинали дымиться, как края горящей бумаги, и словно таять, растворяясь клубящимся дымом. Кисонька перепрыгивала горящие ручейки, иногда узкие, как лента, иногда широкие, как разложенный диван. Горячая земля жгла босые ноги, казалось, по ним прошлись наждаком. Черный камень истаял прямо под ногой – она едва успела перепрыгнуть на соседний. Но останавливаться нельзя, надо бежать, бежать быстро… Шуба гналась за ней!

Кисонька обернулась. Шуба была громадная, черная и гладкая, ее пошили из крысы, одной-единственной черной крысы – крысиная башка со вставленными вместо глаз стекляшками болталась капюшоном, а по краям рукавов свисали крысиные лапки со скрюченными когтями. Шуба шла через лаву, огненные потоки лизали меховой подол. Между распахнутыми полами царила убийственная чернота. Кисонька знала: если она нагонит, навалится на плечи, застегнется на круглые, черные пуговицы с четырьмя дырочками, пустота поглотит ее. Гладкий мех забьет рот, подавляя крики, закроет глаза, залезет в нос, мешая дышать. И она будет вечно вариться в жарких, душных недрах крысиного меха, растворяясь, как камни, только медленно, очень медленно…

Девочка всхлипнула и побежала вновь. Прыжок, прыжок, с камня на камень! Один оказался гладким и скользким, как лед, Кисонька зашаталась. Поток лавы выбросил гибкое, как у спрута, щупальце, которое вкрадчиво обернулось вокруг щиколотки. Щупальца спутывали колени, обвивали бедра. Кисонька попыталась сорвать эти путы, и те захлестнули запястья. Темная тень упала на нее. Шуба шла прямо по лаве, и рукава ее были широко распахнуты, точно собирались обнять. Девчонка судорожно рванулась, и тут же темное, жаркое, страшное накинулось на нее, накрывая с головой. Она закричала, изо всей силы лягнула ногой… и с глухим «бум!» сверзилась с дивана.

Надежда Петровна, мама Вадьки и Катьки, стояла в паре шагов от нее, выставив перед собой покрывало, будто щит.

– Я тебя укрыть хотела, ты плед сбросила… – испуганно пролепетала она.

Тяжело дышащая, мокрая, как из-под душа, Кисонька огляделась. Она сидела на полу – ноги ее плотно спутал сброшенный во сне плед. Было жарко, а жесткая шерсть царапала ступни как наждаком.

– Не надо, – пробормотала Кисонька. – Я… Я вас лягнула? Извините, я не хотела, мне кошмар приснился.

– Ничего… – неуверенно ответила Надежда Петровна. – Это ты извини, – она понизила голос до шепота, косясь на спящую на разложенном диване Мурку и Катьку на соседней кровати. – Я пойду завтрак делать, а вы еще можете полчасика полежать, – и тихонько вышла.

Кисонька выпуталась из пледа, заползла обратно на диван и тут же натянула плед себе на плечи – теперь ее била дрожь.

– Ты чего диван качаешь? – сонно пробурчала сестра и перевернулась на другой бок. Старый диван с разболтанными пружинами закачался еще больше – прямо как море, на которое они собирались!

– Шубу во сне видела. Из крыс, – пробурчала Кисонька.

Мурка приподняла встрепанную голову, вызвав новое качание дивана.

– Вот уедем, и все будет в порядке! – пробормотала она, пытаясь снова устроиться поудобней.

Оптимистка Мурка, верит в людей. В смысле, что люди гораздо больше хотят хорошего себе, чем плохого окружающим, и за каждым преступлением обязательно стоит выгода. Если даже человек, по сути, гад, но потерять от преступления может больше, чем приобрести, будет он сидеть тихо и никого не беспокоить. А Кисонька за время работы в «Белом гусе» поняла, что не все измеряется деньгами. К сожалению. Есть люди, которые пакостят просто из любви к искусству, не считаясь с собственными потерями. Для Мотиной мамы люди – она сама и, конечно, ее сын. А все остальные появились на свет исключительно для удовлетворения желаний мамы и особенно – Моти. Любая попытка окружающих объяснить, что они вообще-то сами по себе, со своими планами и желаниями, вызывает у мамы искреннее негодование. Вместо того чтобы явиться к Соболеву с повинной, Кисонька удрала из дому. Что же теперь будет?

– Все выспались, – зевнула Мурка. – Мы тут, родители – дома, если, конечно, Мотя поверил, что мы уехали. А то я не знаю, о чем ты думаешь! – Мурка сладко потянулась. – Что Мотина мама совершенно отмороженная, и не возьмет ли она наших родителей в заложники, чтобы наказать тебя за неповиновение.

– И что? – напряженно переспросила Кисонька.

– С ума ты сходишь, вот что! – хладнокровно объявила сестра. – Мотя – псих наследственный, а ты заразилась. Кто она вообще такая, эта мама, чтоб мы ее боялись?

– Что ж мы тогда удираем? – ворчливо спросила Кисонька.

– Потому что ситуация у нас идиотская. Мотя поет тебе о любви, это ненаказуемо. Нельзя у нас, как в Америке: по решению суда запретить приставучему козлу приближаться к тебе ближе, чем на сто метров! Наоборот, если мы ему в ответ на его любовь нехорошее сделаем, получим серьезные проблемы. Лучше уехать и переждать, авось его неземное чувство за недельку выветрится. Или он отвлечется на что-нибудь…

– На американского продюсера, который так и не приехал в аэропорт, – буркнула девочка. – Мамочка сына своего утешает и ненавидит весь мир, который сговорился против ее мальчика.

– Думаю, у нее есть проблема поважнее, – Мурка зло улыбнулась. – Я попросила Вадьку сообщить номер ее машины водителю того «Фиата», что она стукнула. Там, помниться, еще машины побились… Не водитель, так страховщики до нее доберутся!

– Ну что вы шепчетесь! – ворчливо высказалась Катька. – Спать не даете! – И, решив, что раз не дают, то и не надо, спустила ноги на пол. Любимец и символ их детективного агентства, боевой белый гусь Евлампий Харлампиевич, дрых в плетеной кошачьей корзинке возле ее кровати. Сейчас он приоткрыл круглый черный глаз, поглядел на хозяйкины ноги и призадумался – то ли тоже вылезать, то ли подремать еще.

– А неплохо вчера посидели! – вспоминая вечер у компьютера и ведро попкорна, перемешанного с мамиными пирожками, улыбнулась Катька.

Мурка улыбнулась в ответ. Ночевка в чужом доме – все равно что маленькая турпоездка. Совсем другая жизнь! В одной комнате Вадькиной «двушки» жил сам Вадька, другую делили мама с Катькой, ну и, конечно, Евлампием Харлампиевичем. На самом деле с Вадькиными-Катькиными заработками в агентстве давно можно было продать эту квартиру и купить трехкомнатную, но… Как объяснить маме, откуда взялись деньги? У Вадьки хоть комната есть, вся забитая техникой, а у Катьки – только письменный стол с висящим над ним расписанием уроков. Мурка поглядела на расписание: сама б умерла – не повесила, но у Катькиной мамы не забалуешься – учет и контроль! Потом посмотрела на расписание еще раз. Сползла с качающегося дивана и подошла поближе. Заинтересованная Кисонька последовала за ней.

– Катька, – задушенным голосом поинтересовалась Мурка. – Это вот какой день недели?

– Понедельник! – возмутилась Катька. – Неприятный такой, сразу после воскресенья.

– Ага, неприятный, нудный, поэтому тут и написано – «понудельник»! – ехидно сообщила Мурка.

– Вторник тебе, видно, тоже не нравится, потому как у тебя он «вторкик», – подхватила Кисонька. – Не иначе как от английского «kick»[5]. Ногами тебя пинают по вторникам!

За «понудельником» и «вторкиком» следовала «седа», в соседней колонке красовалась «потица», за ней – «сдубота» (Мурка предположила, что это такой специальный день, чтоб грянуться с дуба), и последним шел «воскесун». Среди разнообразия совершенно новых дней недели гордо сиял «четверг», написанный без единой ошибки, даже буква «г» на конце не потерялась! Аж обидно, из него ведь тоже много интересного соорудить можно!

– Ну и что? Мне это расписание училке не сдавать! – пожала плечами Катька.

– Катька, тебе сколько лет? – вкрадчиво поинтересовалась Кисонька.

– Одиннадцать с половиной! – сообщила Катька, явно гордясь почтенным и заслуживающим уважение возрастом.

– Ну и сколько тебе будет, когда ты писать научишься? Шестьдесят?

– Постель собирай, раз такая правильная, – решительно, а главное, очень по существу возразила Катька и запустила в Кисоньку подушкой. Они еще немножко покидались подушками втроем. Мурка счастливо улыбалась – классно-то как! И будет классно целую неделю! Они с девчонками поселятся в одной комнате, парни – в другой! Море, солнце и никаких Мотей, никаких расследований и никаких взрослых! Даже от самых лучших родителей надо иногда отдыхать.

Мурка вооружилась зубной щеткой и направилась в ванную. Евлампий Харлампиевич шлепал впереди, и, когда девочка взялась за ручку, гусь обернулся и обдал ее уничтожающим взглядом.

– Ах, простите! – немедленно рассыпалась в извинениях Мурка.

Гусь подцепил дверь клювом и исчез внутри. И принялся возиться, треща перьями. Не иначе как клюв чистил.

Мурка решила пока заглянуть в Вадькину комнату. За дверью открывалась привычная картина. Несмотря на ясное утро, горела настольная лампа и светился монитор. На столе выстроилась батарея пустых чашек, а глаза у парня под очками были красные, как у перебравшего крови вампира.

– Опять всю ночь не спал? – возмутилась Мурка. – Раньше к экзаменам готовился, а теперь что?

Вадька широко, по-собачьи, зевнул.

– Менуаоная-интеет-оимпиада! – сквозь зевок прогудел он, захлопнул рот, будто муху зубами поймал, и уже связно повторил. – Международная-интернет-олимпиада по проге. По программированию. Я думал, на следующей неделе последние задачи сделаю, но раз мы уезжаем, пришлось всю ночь сидеть. Там крайний срок сдачи – четверг, – и он ткнул пальцем в прилепленную над столом желтенькую бумажку-«напоминалочку». На ней большими буквами было написано: «Последний день – червер!»

Мурка засмеялась. Четверг от семейства Тихоновых тоже не ушел!

– Хоть первое место займешь? – спросила она.

– С ума сошла – это ж международная олимпиада! Тут бы хоть в первую двадцатку войти. Лучше, конечно, в первую десятку. Ну, одно из призовых мест, конечно, лучше всего… В общем, может, и пробьемся! – бодро закончил Вадька.

– Бездарность ты моя! – засмеялась Мурка.

– Почему? – изумился парень.

– Потому что пробиваешься сам, – строго пояснила она. – А настоящий талант ждет, когда ему помогут! Ты разве не знал?

– Нет, – помотал всклокоченной башкой Вадька. – И, не понял ничего, снова с хрустом зевнул. – Хорошо, что ваш папа эту поездку придумал! Никаких экзаменов и, главное, никаких расследований, а то я уже звереть начал, а мама… – он невольно понизил голос, точно боялся, что Надежда Петровна подслушивает под дверью. – Мама стала задавать очень… неудобные вопросы. Я, конечно, все на лицей валю, мы там часто допоздна засиживаемся. Но, честное слово, мне уже надоело врать! – Его физиономия стала мечтательной. – Неделя без расследований – и без взрослых! А здорово ваших родителей достало, если они вас одних отпустили! – вдруг задумчиво добавил он.

Мурка пожала плечами – должны же родители когда-то понять, что они с сестрой самостоятельные, ответственные люди и в присмотре не нуждаются!

– Ты вещи-то собрал?

– Да! – Вадька гордо кивнул на сумку с ноутбуком.

– А, пардон, плавки с футболками? – поинтересовалась Мурка.

Вадькина физиономия стала растерянной.

– Я сейчас чего-нибудь… – он распахнул шкаф и близоруко уставился в его недра. – Только не пойму, где тут что…

– Пойду твою маму позову, – вздохнула Мурка.

– Не надо, я сам! – вскинулся Вадька.

– Ты вон спишь на ходу! – отмахнулась девочка.

– Я не на ходу, я… на стою! – сквозь душераздирающий зевок пробубнил Вадька, действительно стоявший у шкафа.

Мурка отправилась на кухню просить маму одного взрослого человека собрать ему в дорогу носки и трусы.

Там весело свистел чайник и шкворчала яичница под тертым сыром – со старым луком, молодой зеленью и черными гренками.

– Мой сыночек опять в Интернете всю ночь торчал, а теперь глаза продрать не может? – поинтересовалась Вадькина мама, ловко расставляя тарелки, наливая чай и нарезая хлеб – кажется, все одновременно.

– Не ругайте его, он программу для олимпиады писал! – горячо вступилась Мурка.

– А можно, я его еще лет пять-шесть поругаю, а уже потом передам тебе в полное владение? – съехидничала та.

Мурка смутилась. Надежда Петровна захихикала совершенно в Катькином стиле. А они еще гадали, в кого малая такая вредная!

– Если бы я полагалась на своего сына, он бы спал в ноутбуке, ел свой ноутбук и на пляж вышел, прикрываясь ноутбуком! Я давно все собрала! – Надежда Петровна кивнула на торчащий в углу кухни толстый, слегка потертый чемодан.

Обычно если Вадька куда-то ехал, так с рюкзаком. Мама собрала Катькины и Вадькины вещи вместе? Это же неудобно! Они в разных комнатах будут жить, пока шмотки поделят, замаются!

– Зови Вадьку завтракать, вот-вот машина придет, мне ваш папа звонил, – велела Надежда Петровна.

– Как у них там ночь прошла? – торопливо спросила Мурка.

– Тихо, – осведомленная о Кисонькиных проблемах, Надежда Петровна пожала плечами. – Вы сказали этому певуну, что уезжаете? – В ее голосе звучало неодобрение – никто в городе не одобрял Матвея Соболева.

– Нет, конечно, – немедленно отреклась от такой глупости Мурка.

– Ну, не знаю… Зови Вадьку!

Мурка вернулась в комнату. Компьютер пищал выпавшим из гнезда птенцом. Вадька сладко спал, улегшись щекой на клавиатуру. Мурка отключила комп, подняла Вадьку и вытолкала на кухню. Там он засунул за щеку хлеб с маслом, наколол кусок яичницы на вилку и задремал снова. Внизу забибикала машина. Катька выскочила на балкон и тут же метнулась обратно.

– Приехали! И Севка уже там! Харли, пошли! – Она метнулась в коридор к зеркалу, прошлась расческой по волосам. От недавно так восхищавших ее негритянских косичек девочка отказалась, от обычных косичек – тоже. Теперь у нее были гладкие волосы длиной до лопаток, и эта простая прическа ей необыкновенно шла, делая лицо тоньше и значительней. Раньше казавшиеся неинтересными светло-русые волосы словно светились. Катька наскоро мазнула помадой по губам, подхватила сумочку и кинулась к дверям – успеть пообщаться с Севой, прежде чем подтянутся остальные. Евлампий Харлампиевич солидно пошлепал следом.

– Вадькин ноутбук возьмите! – успела крикнуть мама.

– Они разобьют! – очнулся от полусна Вадька.

– Не разобьют. А ты чемодан бери, не мне же его тащить! – скомандовала мама.

Пятясь, он выволок чемодан за дверь: только очки поблескивали над чемоданом и ноги семенили – под ним. Близняшки подхватили Муркин рюкзак и Кисонькин чемодан и побежали вниз. Пролетом ниже обнаружили Вадьку – тот сидел верхом на чемодане и спал.

– Опять всю ночь в Интернете торчал, а теперь глаза продрать не можешь? – авторитетно рявкнула у него над ухом Мурка.

Вадька едва не сверзился с чемодана, очумело завертел головой, бормоча:

– Я что – я ничего… Ну чего ты кричишь, мам? – потом разглядел девчонок и надулся. С хихиканьем они помогли ему вытащить чемодан из подъезда и доволочь до машины.

– Катька решила с Кисоньки пример брать – на неделю в Бердянск берет шмоток, как на месяц в Канны? – рассмеялся шофер, забрасывая чемодан в багажник просторного мини-вэна. – Привет, ребята! Надеюсь, в этот раз каникулы обойдутся без погони и стрельбы?

– Здрасте, Володя, – пробормотала Мурка, забираясь в машину. На прошлых осенних каникулах у Косинских в загородном доме шофер вместе с ними вляпался в дело о похищенной патентной заявке и гнал машину под выстрелами преступника, который потом оказался преступницей[6]. И что теперь? Со словами: «Он слишком много знал!» – пристрелить Володю на фиг? Так единственный пистолет у них в офисе – травматический, и тот остался у Саляма.

В креслах уже сидели Катька с гусем на руках и недовольный Сева.

– Саляму я все указания дал, если что, он нам позвонит, – пробурчал парень. Идея отдыха в самом начале лета, когда город еще не затих в отпускной истоме, а по-прежнему живет и совершает преступления, ему категорически не нравилась. Преступления – это клиенты, а клиенты – это деньги… и мимо нашей кассы! Примиряло Севу с поездкой только то, что она бесплатная. Он сам говорил: «Если халявой не пользоваться, она обидется и больше не придет!» – Появится клиент, а нам сутки обратно добираться! – продолжал он ворчать.

– Четыре часа езды, – буркнула в ответ Катька, старательно не глядя на Севу.

– В одну сторону! Машина ж за нами еще приехать должна, а это уже восемь! – ответил Сева – на девочку он тоже не глядел, словно с прыгающими по асфальту воробьями разговаривал.

Раньше только Катька так старательно не смотрела на Севу, теперь – оба. Глядишь, скоро до чего-нибудь договорятся. Если разговаривать не перестанут.

Покачиваясь, как пьяный, в мини-вэн вполз Вадька, сел и тут же уснул. Запрыгнула Кисонька…

– Ну что, можно ехать? – весело спросила она.

– Меня подождать не хотите? – Вадькина мама забралась на подножку, громко хлопнула дверцей – Вадька только ногой дернул, как собака во сне. Она устроилась на переднем сиденье и решительно скомандовала: – Вот теперь можно ехать!

– Мам… а-а… ты… Тебе разве на работу не надо? – выпалила Катька.

– Разве я вам не сказала? – насмешливо поинтересовалась Надежда Петровна. – Мы с вашей мамой… – она кивнула близняшкам, – решили, что вам рано ездить на курорт одним. Катька вообще еще ребенок…

– Я не ребенок! – яростно возразила девочка и покосилась на Севу.

– А я уже три года в отпуске не была, – отрезала мама. – Так что я еду с вами!

Глава 7

Водопад в магазине

– Я уже сомневаюсь, что ехать в Бердянск – действительно классная идея, – разглядывая затылок Надежды Петровны, тихонько шепнула Мурка.

– Если выбирать между Вадькиной мамой и Мотиной… – прошептала в ответ Кисонька, хотя самой хотелось кусаться от злости. Она совершенно ничего не имела против Вадькиной мамы – у Вадьки дома! Но ехать с ней к морю! Когда отдыхаешь с родителями – это должны быть твои собственные родители, к которым ты давно привыкла. Отдыхаешь с друзьями – значит, с друзьями. Ну ладно, пусть там еще болтается какой-нибудь тренер или вожатый, в сущности, совершенно чужой человек, которому главное, чтоб ты не заплывала за буйки, а разговаривать с ним, делиться переживаниями и отчитываться, с кем ты встречаешься, вовсе не обязательно! Но Вадькина мама – ни то ни другое! Не собственные родители, которые тебя как облупленную знают и перед которыми особо не стесняешься, и не посторонний человек, которому можно в случае чего вежливо намекнуть, чтоб не лез, куда не надо.

– Она будет нас воспитывать – заодно с вами, – бросив на Катьку почти ненавидящий взгляд, буркнул с заднего сиденья Сева. – И купаться не пустит – она же медсестра! У них вода всегда холодная!

Звонкие голоса с экрана дорожного телика маскировали мрачное молчание, повисшее в салоне мини-вэна.

Кисонька бездумно уставилась на проносящиеся мимо пейзажи: редкие деревья по обочине дороги и зеленеющие поля позади. Деревня: дома-коробки из белого кирпича под шиферной крышей. Опять деревья, опять поле, снова деревня… Мило, но однообразно. Лучше на машины смотреть. Вот мимо просвистел яркий «Форд», за ним на обгон пошел приземистый «Ауди» – мальчишка с заднего сиденья скорчил Кисоньке рожу. Длинная тень выдвинулась из-за багажника мини-вэна, легла на дорогу, предваряя появление машины… И черный «Мерседес» с затемненными стеклами поравнялся с их микроавтобусом. Не обгонял и не отставал, он, словно издеваясь, стлался рядом. Из горла Кисоньки вырвался сдавленный писк.

– Ты чего? – Мурка потеребила ее за плечо. – Подавилась? По спине постучать?

Кисонька сдавленно захрипела в ответ – и Мурка от души шарахнула ее кулаком между лопаток. Кисонька гулко стукнулась лбом в стекло.

– Там, там! – одновременно хватаясь за голову и пытаясь потереть место удара, пролепетала Кисонька. – Черный «Мерседес»! Она догнала нас! Мотина мама! Вычислила и догнала!

– Что там у вас, девочки? – спросила Надежда Петровна, отвлекаясь от страстей на экране телевизора.

– Ничего, теть Надя! – громко сказала Мурка, отрывая до боли впившиеся в плечо пальцы сестры. – Только Кисонька окончательно с ума сошла, – шепотом добавила она. – Ей Мотя с мамой являются во сне и наяву.

«Мерседес» качнулся и начал неторопливо уходить вперед. Вильнул бампером и помчался по дороге, все больше удаляясь от мини-вэна.

– Но ты же видела! – задыхающимся шепотом выдала Кисонька, снова хватаясь за сестру. – Черный «Мерседес»! Черный!

– Видела, – согласилась Мурка. – И сейчас вижу.

Черный «Мерседес»… снова выплывал позади мини-вэна! Вот он появился весь… Поравнялся с Кисонькиным окном… И поехал рядом.

– Он что… вернулся? По кругу? – прошептала та, безумно глядя то вперед, сквозь лобовое стекло, то вниз, на покачивающийся рядом «мерс». «Мерседес» ускорился и умчался вперед. И в ту же секунду снова вынырнул из-за мини-вэна и снова поравнялся с Кисонькиным окном…

– Это… что? – выдохнула Кисонька, глядя в лобовое стекло, где еще можно было разглядеть один черный «Мерседес», и в боковое стекло, где постепенно набирал скорость второй.

– Психическое заболевание – Мотебоязнь называется, – ехидно пояснила Мурка. – Вообще-то «Мерседесов» у нас на дорогах много, и половина из них – черные. Популярный цвет, немаркий.

– То есть это три разных «Мерседеса»? – все еще подрагивающим голосом уточнила Кисонька. – Совсем посторонних?

Мурка даже отвечать на дурацкие вопросы не стала.

– Приедем в Бердянск, будем тебя лечить, – пообещала она. – Сто уколов в живот.

– Это если бешеная собака укусила, тогда сто уколов, – мрачно пробурчала сестра, уже понимая, в каком дурацком свете себя выставила.

– Значит, Мотя тебя покусал, – сообщила Мурка.

Кисонька не ответила – она страдала. Соболев и экзамены напрочь вытрепали ей нервы, но надо взять себя в руки и прекратить закатывать истерики на пустом месте! Все, они едут отдыхать, развлекаться, и Вадькина мама им совершенно не помешает – она очень милая женщина! Они поплавают, пойдут гулять, и она что-то слышала об аквапарке… И вообще получать удовольствие от отдыха надо прямо сейчас, вот хоть фильм посмотреть… Кисонька уставилась на экран таким мрачно-злобным взглядом, что… развоевавшаяся героиня замерла с поднятой ладонью, так и не залепив пощечину оскорбившему ее герою.

– Остановка! – радостно объявил Володя, вкатывая микроавтобус на стоянку и глуша мотор. – Попить, в туалет, купить шоколадку…

За окнами виднелись придорожный магазинчик и бойкие тетеньки, торгующие семечками, батончиками и холодным чаем каркаде в пузатых бутылках. Кроме их автомобиля, рядом припарковался большой автобус и… два черных «Мерседеса».

Вадька только буркнул что-то сквозь сон и свернулся в кресле калачиком. Зато Надежда Петровна вскочила.

– Быстренько, девочки! – вскричала она. – Ну что вы там возитесь, Мурка, Кисонька!

Ничего не понимающие близняшки выпрыгнули из мини-вэна следом за Катькой.

– Скорее! – Вадькина мама целеустремленно подалась куда-то, рядом мчался Харли – такой же целеустремленный: шея вперед, крылья назад…

– Тетя Надя, а куда бежим? – обгоняя ее, крикнула Мурка.

– Как – куда? – на ходу бросила та. – В туалет очередь занимать! Там же наверняка очередь.

Близняшки дружно затормозили:

– А мы… как-то не очень хотим… Тем более если очередь, – попятилась Мурка.

– И там наверняка грязно, – добавила Кисонька. – Мы лучше пока в магазинчик заглянем. За минералкой.

– У нас есть минералка. Зачем тратить деньги, если я все взяла! – объявила Надежда Петровна, но девчонки уже отступали в сторону магазина. Они еще успели услышать, как мама сказала Катьке: – Они очень хорошие девочки, но все-таки балованные! Трудно нам с ними будет!

– С нами – трудно! – недовольно проворчала Кисонька, заходя в магазинчик. – Мы не навязывались!

– Навязывались, – уныло вздохнула Мурка. – Ее мама попросила. И папа.

– Косинский Сергей Николаевич… – словно подтверждая ее слова, произнес за полками с товаром авторитетный мужской голос.

– И этот еще? – откликнулся второй голос. – Куда конь с копытом, туда и рак с клешней?

Девчонки переглянулись: это кто здесь конь? И, не сговариваясь, принялись аккуратно и бесшумно раздвигать заполняющие полки пластиковые ярко-красные канистры. В образовавшуюся щелку стали видны спины двух мужчин, одетых, как для бизнес-тренинга на природе – в спортивные светлые рубашки и темные брюки.

– Косинский лезет куда только может! – с явным раздражением выпалил первый. – Достал уже…

Близняшки снова переглянулись – эта парочка начинала им не нравиться.

– Но дело сейчас в этой недвижимости! – горячо продолжал первый, снимая с полки бутыль с водой. – Цена, конечно, смешная, но сколько там придется вбухать в ремонт! Без тройных стеклопакетов на окна не обойдешься, а раз пакеты, значит, кондиционеры…

– Если мы не покупаем недвижимость сами, то она хотя бы не должна достаться ему! – азартно заявил второй.

– Любой ценой! – твердо припечатал первый, и в голосе его звучал не азарт, а настоящая ненависть.

– А Косинский? – снова переспросил второй.

– Да пусть он вообще сдохнет, этот Косинский, вот уж кто третий лишний! – злобно огрызнулся первый.

Стеллаж с пустыми пластиковыми канистрами у них за спинами слабо качнулся. Стоящая на самом верху канистра неспешно накренилась и… бамц! Звучно стукнула первого по голове.

– Это что еще… – начал тот, хватаясь за макушку.

Стеллаж качнулся сильнее… и… бац-бац-бац! Кувыркаясь и гулко колотя по головам и плечам, ярко-алые канистры посыпались сверху. Второй мужчина лихорадочно замахал руками, точно рассчитывал разогнать канистры, как мух, отшатнулся… и врезался в стеллаж напротив.

– Бум-бульк! – гулко шмякнулась бутылка с минералкой. И… Бум-шурум-бум! Бутыли с водой одна за другой посыпались на пол, раскатываясь во все стороны.

– А-а-а-а! – Бутылки подкатились первому мужчине под ноги. Он тоже замахал руками, пытаясь сохранить равновесие… и плюхнулся прямо на бутылку. Раздалось звучное – крак! Под тяжестью бутылка раздулась, как перекачанный воздушный шар… и пластиковую пробку снесло с резьбы!

С силой бомбового осколка пластиковый кругляшок врезался в лоб его партнеру! Тот покачнулся, глаза закатились, и он распростерся на полу в обрамлении ярко-алых канистр. А вырвавшаяся из бутылки струя окатила примчавшуюся на шум продавщицу.

– Вы чего хулиганите! – переходя на ультразвук, заорала та.

– Мы хулиганим? – возмутился первый мужчина. – Это у вас тут все так стоит, что нас чуть не поубивало!

– До вас стояло, никого не убивало! – еще пронзительней заорала продавщица.

Кроме нее, рядом никого не было, только качалась туда-сюда входная дверь магазинчика, будто от сильного ветра.

Давясь от хохота, Мурка с Кисонькой вылетели наружу и торопливо нырнули под прикрытие черных «Мерседесов».

– И так будет с каждым, кто пожелает нашему папе сдохнуть! – торжественно провозгласила Кисонька.

– Пусть скажут спасибо, что мы им шины не прокололи! – мстительно пнув колесо «мерса», буркнула Мурка.

Не вставая, в полуприсед, девчонки пробрались за «Мерседесами», вынырнули у мини-вэна и быстренько заняли свои места. Остальные уже ждали, Володя завел мотор и плавно тронул машину с места.

Дверь магазинчика снова хлопнула, и оттуда вывалились отругивающийся от продавщицы «первый» и держащийся за голову «второй», быстро уселись за руль своих машин… Черные автомобили один за другим рванули с места. Вслед им неслись пронзительные вопли продавщицы.

Володя ударил по тормозам. Просвистевший мимо «мерс» едва не снес ему зеркало.

От толчка Евлампий Харлампиевич слетел с Катькиных колен. Спящий Вадька дернулся – и вывалился из кресла, гулко грянувшись об пол.

– Мерзавец! Совсем с ума сошел! – закричала Надежда Петровна, вскакивая и бросаясь к сыну. – Вадька, ты как? Не ушибся?

Тот нашарил свалившиеся очки, огляделся, посмотрел на склонившуюся над ним маму и удивленно спросил:

– Ты откуда тут, мам?

Губы Надежды Петровны растянулись в ехидной усмешке:

– Деточка, я просто всю дорогу бежала за автобусом!

Глава 8

Призрак недовольного туриста

После майских ливней, в окружении еще не успевшей выгореть зелени, даже серые коробки девятиэтажек выглядели по-курортному радостно. На светофоре законопослушно переминался пес, держа в зубах кость, громадную, не иначе как динозавра. Светофор переключился на зеленый, пес потрусил через дорогу, судорожно задирая голову, чтобы свисающая из пасти добыча не цеплялась за асфальт. Его провожали уважительными взглядами. Судя по победно торчащему хвосту, пес эти взгляды ощущал и гордился.

Мини-вэн въехал в центр Бердянска. Кисонька одобрительно поглядела на мелькнувший за окном отель – красный кирпич, много стекла, террасы, наверняка и бассейн есть. Раскрылся широкий пешеходный проспект, обрамленный нарядными и веселыми старинными домами, а позади него в солнечных лучах сверкало море. Настроение стремительно рвануло вверх. Автомобиль вкатил в курортную зону. Между глиняными одноэтажными развалюхами и добротными, но уродливыми белокирпичными домами советских времен вклинились современные виллы и пансионаты. Одно– и двухэтажные, попроще и повычурней, с витыми балкончиками, заросшими виноградом, черепичными крышами, коваными флюгерами на островерхих башенках. За узорчатыми воротами стояли машины с российскими, украинскими, белорусскими, казахскими номерами, а на протянутых через двор веревках флагами развевались вывешенные на просушку купальники и пестрые надувные круги. Кое-где роскошные кованые ворота красовались перед ветхими глиняными мазанками, похоже, символизируя готовность домиков вот-вот превратиться в изящные виллы – как гусеница в бабочку. Строительство тут предпочитали начинать с ворот. От табличек «Сдается комната», «Сдается вилла», «Сдается…» рябило в глазах и появлялось чувство, что ты – великий полководец-победитель. Ну раз сдаются…

Их машина неуклюже перевалила железнодорожные пути и устремилась вперед – снова замелькали хрущевки и скучные пятиэтажки, потом исчезли и они. Наконец впереди воздвиглось довольно высокое, этажей на девять, здание из кирпича и бетона. Здание громоздилось как… немытый хмурый слон: насупилось на приезжих облезлыми балконами и мрачно поглядывало пустыми, темными окнами. Но не сдавалось: ни перед воротами, ни на самом здании уже ставшей привычной таблички не было. Вместо этого на железном щите у ворот было от руки мелом написано: «Пансионат не работает». Радостное, до щенячьего визга настроение еще немножко подрыгало ножками… и снова поползло вниз.

– Ворота самые простые – это не к добру, – шепнула Кисонька, глядя, как раскрываются перед ними выкрашенные в уныло-зеленый цвет створки. Из караулки высунулся потрепанный мужичок – черты его лица терялись в сиянии красного, как помидор, носа! Выходить он не стал, только поводил своим выдающимся носом, точно принюхался, и по каким-то ведомым лишь ему признакам решил, что мини-вэну тут быть можно.

Кисонька выбралась из кресла – за четыре с половиной часа пути оно так прилипло к спине и ниже, что уже воспринималось как часть организма. Очень болезненная часть. Могли бы доехать и быстрее, если бы Надежда Петровна не бдила над спидометром. Чемоданы уже стояли у входа в пансионат под охраной Евлампия Харлампиевича. Мурка с Севой волокли свои рюкзаки, Вадька – ноутбук. Осталось только подхватить сумку с едой.

– Через неделю на этом самом месте! – весело крикнул Володя, и автомобиль начал сдавать назад, выкатываясь за ворота. Оставшаяся на ступеньках у входа компания неуверенно переглянулась.

– Ну что засмущались – пошли, – скомандовала Надежда Петровна, хватаясь за ручку багажа. Катька с Вадькой навалились с двух сторон, и чемодан решительно вдвинулся в холл, прокладывая дорогу остальным.

– Чтоб ноги вашей не было в моем пансионате! Убирайтесь отсюда вон, вон!

Крик обрушился как тяжеленная бронзовая люстра на голову. Ребята замерли на пороге – переход с яркого солнца в полутемный холл на миг ослепил всех, заставляя по-совиному хлопать веками, разгоняя плывущие перед глазами разноцветные пятна.

– Ничего не получите – ни комнаты, ни кровати, даже стула не дам! – Новый крик всколыхнул полумрак.

Первой сквозь цветные пятна перед глазами проступила женщина – наверное, потому, что она была такая же немолодая, серая и большая, как ее владения. Несмотря на жару, крупные плечи и еще более крупный бюст облегал тускло-серый плотный костюм, очень коротко стриженные волосы тоже были серыми, разве что на щеках выступила красная сетка мелких сосудов!

– Но с вами же разговаривали, – пролепетала Надежда Петровна, уже жалея, что вот так сразу отпустила Володю.

– С вами невозможно разговаривать! – перебили ее, и ребята увидели, что спиной к ним стоит высокий мужчина в темной футболке и джинсах. – Анна Степановна, возьмите себя в руки! Вы, вот лично вы, этот вопрос не решаете! Вы всего лишь директор!

– Всего лишь? – Глаза женщины засверкали, будто в каждом зрачке включилась вольтовая дуга. – Я здесь с советских времен директор! Я еще по профсоюзной линии начинала! У нас ежегодно по пять тысяч человек оздоравливалось! В 1988 году Всесоюзный слет работников молочной промышленности проходил! Сам министр приезжал! Процедуры делали – электрофорез, орошение и массаж! Три стола в столовой было!

– Всего три стола на пять тысяч человек? – шепнул Сева. – Понятно теперь, почему в советские времена всюду были очереди!

– Она имеет в виду разные меню, – также шепотом пояснила Вадькина мама.

– Мясо-молочный стол, детское меню и диетическое! И кефир с печеньем перед сном! И бадминтон напрокат! И шезлонги! Немецкие! И все довольны были! А вы… И такие, как вы! – Директорша с тяжелой ненавистью уставилась на мужчину. – И эти владельцы ваши… – ярость в ее глазах вдруг погасла, сменившись беспредельной, усталой тоской. – Загубили пансионат. И жизнь мою загубили.

– Анна Степановна, они не мои владельцы, они ваши владельцы, – изо всех сил сдерживая злость, процедил мужчина. – Решать вопрос о покупке я буду с ними! И передайте, что нынешняя цена меня не устраивает. Пусть посмотрят, в каком состоянии здание, – и вернутся наконец в реальность! Всего доброго! – Он резко кивнул и направился к выходу.

– Мой пансионат в прекрасном состоянии! – заорала в удаляющуюся спину Анна Степановна. – Всегда все довольны были! Пока такие, как вы, не понаехали! Только не обломится вам ничего, ясно? И всякие-прочие покупатели… – она выплюнула последнее слово, как грязнейшее из ругательств. – Мне тут не нужны – только и знают, что на море задарма ездить!

Замершие у дверей ребята переглянулись – возникло неприятное ощущение, что она говорит как раз про них. Точнее, орет!

– Я сама найду деньги, слышите?! Инвесторов найду, которые оценят! Тут снова будет пансионат! Такой же, как был!

Мужчина обернулся через плечо и тихо сказал:

– Если как был, достаточно подождать пару лет – и вы снова будете его продавать. – Входная дверь распахнулась, блеснув отраженным в стекле солнцем, незнакомец сбежал по ступенькам и скрылся из виду.

Директорша осталась стоять в полутемном холле, ее большие руки опустились, широкие, полные плечи сгорбились, стриженая голова поникла, а в глазах стояли и злость, и настоящее горе. Надежда Петровна шумно вздохнула. Вадька и Катька одновременно взяли маму за руки – еще совсем недавно закрывали поликлинику, где мама проработала всю жизнь. Сказали: нет на вас денег у государства, ищите другую работу, а пациенты пусть ищут других врачей! Хорошо, тогда все обошлось: отец Мурки и Кисоньки как раз «оживил» давно закрытый завод, которому понадобилась поликлиника для рабочих. А если б не обошлось?

Разнесшийся по всему холлу вздох заставил Анну Степановну вскинуть голову и посмотреть на сгрудившихся у дверей посетителей. Некоторое время она молча разглядывала их, словно не понимая, откуда те взялись. Наконец ненакрашенные губы скривила презрительная усмешка, и женщина гаркнула, как корабельный боцман:

– Машка! Иди, принимай, очередные халявщики со своим гусем приехали!

А после, как солдат, через левое плечо, повернулась и, печатая шаг, направилась к кабинету с надписью «Директор».

– Иду-иду! – донеслось с лестницы, и по ступенькам сбежала черноволосая смуглая девушка лет восемнадцати. – Вы, что ли? – явно ориентируясь по гусю, бесцеремонно спросила она. – А готовить у нас нельзя!

Как всегда при упоминании о том, что гусей вообще-то едят, Евлампий Харлампиевич нахохлился, а Катька грозно сдвинула брови.

– Это домашнее животное! – отрезала она.

– Тогда уж домашняя птица! – рассмеялась девушка Маша.

– Домашняя птица – которую готовят. А Харли – домашнее животное, – пояснила девочка.

Евлампий Харлампиевич недовольно скосил на нее круглый глаз, но не объяснять же каждому встречному, что на самом деле он – боевой белый гусь и в какой-то мере тоже сыщик и охотник за преступниками!

– С домашними животными к нам когда-то тоже было нельзя, а теперь все можно, – успокоила их девушка, обводя рукой полупустой холл. Тот и вправду казался нежилым, давно заброшенным. Кресла перед допотопным телевизором сиротливо жались друг к другу, словно позабыв, когда в них сидели люди. В воздухе чувствовался едва уловимый запах прелой влаги – так пахнет застоявшаяся вода в подвале. Даже нарисованные на стене детишки с мячиком казались потерянными, будто злые родители завели их сюда и бросили, как в сказке про Мальчика-с-пальчика. Жизнь оставалась лишь за дверью директорского кабинета – матовое стекло то светлело, то темнело, словно его закрывала собой расхаживающая из угла в угол хозяйка.

– Вашей директрисе мы не нравимся, – пробормотала Надежда Петровна – фраза о халявщиках задела ее чуть не до слез.

– А с чего вы должны ей нравиться? – хмыкнула Маша. – Пансионат пустой стоит, всех уволили, я да дядя Вася остались. «Покупатели» все едут и едут, только никто на самом деле не покупает. Живут тут неделями, на пляж шастают – хоть бы для приличия сделали вид, что пансионат осматривают! Секретарши, бухгалтерши, уборщицы – все уже тут перебывали. Ну хотите сотрудникам дешевый отдых устроить – заплатите за номер, у нас недорого! Нет, сперва на халяву отдохнут, а потом говорят: «Нерентабельно, пансионат запущенный!» Вы так вообще… – Маша окинула их компанию ироническим взглядом, – детишки с гусем приехали покупателя представлять!

– Нам папа поручил посмотреть! – вскинулась Мурка.

– Ага, и гусю тоже, – фыркнула Маша. – Вы еще хотите, чтоб директорша вам радовалась! Она при советской власти тут, считай, хозяйкой была. Сюда по профсоюзным путевкам ездили, пансионат был на полном обеспечении завода. Мебель, ремонт, продукты для столовой – все через нее шло. Сыновьям в Киеве две квартиры купила! – В голосе девушки звучала даже гордость за оборотистую директоршу. – Потом, когда профсоюзы кончились и люди за свои деньги отдыхать стали, так круто уже развернуться не получалось. Еще мелкие гостинички вокруг расплодились… У них и спутниковое телевидение, и кондиционеры, и вайфай… Но ничего, кое-как жили. Ну а потом появился он… – последнее слово Маша выдала многозначительным шелестящим шепотом. – И все было кончено! – Глаза ее зловеще и таинственно блеснули.

– Кто – он? Что было кончено? – растерялась Надежда Петровна.

– А вот ночью узнаете, – прошептала Маша, и словно холодом повеяло среди теплого дня. – Кто сюда приезжает, все узнает ночью!

– У них привидение водится? – то ли с тревогой, то ли радостно уточнила Катька.

– С 1988 года, – немедленно согласилась Мурка. – Призрак недовольного туриста, отравившегося мясо-молочным столом и прихлопнутого немецким шезлонгом. Местная директорша его добила бадминтоном напрокат – чтоб все довольны были. С тех пор его дух бродит по пансионату – а из башки у него торчит ручка бадминтонной ракетки! – Мурка приставила палец к голове, показывая, как именно торчит. – По ночам он стенает в туалетах, а утром… – тон девочки стал еще более зловещим, чем у Маши, и она нависла над Катькой, хищно шевеля пальцами, – утром постояльцы недосчитываются рулона туалетной бумаги!

– Малая у нас и так слегка прибацанная – то у нее скелеты бегают, то зомби скачут, а ты ей еще про призрака туалетной бумаги вкручиваешь! – шикнул Вадька.

– Скелет на самом деле был! И бегал![7] – обиделась Катька. – Вот увидите, и какой-нибудь призрак к ночи обязательно найдется!

– Вам сколько комнат давать? – тем временем переходя на деловой тон, поинтересовалась горничная.

– Три комнаты на двоих, – машинально ответила Надежда Петровна. К Муркиным шуточкам она не прислушивалась, чувствовала себя неловко: после криков директорши и откровений Маши хотелось подхватить чемоданы и убраться подальше от пансионата. Но другого шанса отдохнуть с детьми ей не видать, как всегда, денег не хватит… и Косинским обещала! Она взяла себя в руки и распорядилась как ни в чем не бывало – только голос звучал неестественно:

– Девочки поселятся вместе, – она кивнула на близняшек, – Вадька – с Севой, ну а Катя – со мной.

Призрак был моментально забыт.

– Мы с Евлампием Харлампиевичем опять крайние? – возмутилась Катька. – Я тоже с девчонками жить хочу! У вас же есть комнаты на троих? – накинулась она на Машу.

– На троих – есть, а на одного – нету, – помотала та головой.

– Пусть мама одна в двухместном номере живет! Какая разница, все равно ваш пансионат никому на фиг не нужен! – выпалила Катька. Сложные переживания на тему, халявщики они или нет, рады им в пансионате или не очень, ее не волновали.

– Катя! – вскинулась Надежда Петровна. – Извините ее, Маша! А ты могла бы хоть сделать вид, что тебе не противно жить в одной комнате с родной матерью! Все, разговор окончен! – резко перебила она, видя, что Катька собирается что-то возразить. – Какой у нас этаж?

– Восьмой, – злорадно сообщила Маша. – Представителям покупателей даем комнаты на верхних этажах. Ниже все закрыто.

– И где лифт? – подхватывая сумку с продуктами и пакет с минералкой, деловито осведомилась мама.

– Отключен, – пропела Маша. – Для экономии электроэнергии.

Лицо Надежды Петровны стало мрачным как туча, но она только жестко сжала губы и решительно пошагала к лестнице.

– Интересно, папа совсем не выяснял, что тут делается, или пытался доказать, что бывают ситуации хуже, чем поющий под окном Мотя? – берясь за свой чемодан, проворчала Кисонька.

– Мы всегда в таких местах отдыхали, – пожал плечами Вадька. – Год назад с бабушкой на турбазу ездили – там вообще домики деревянные, а в крышах вот такенные щели… – он развел большой и указательный пальцы.

– В холле мы все равно оставаться не можем, – заключила Мурка, забрасывая за спину рюкзак и вешая на плечо сумку с Вадькиным ноутбуком. Катька волокла Севкины вещи, а сам Сева вместе с Вадькой перли по лестнице семейного тихоновского монстра. Только Евлампий Харлампиевич налегке перепархивал с одних перил на другие. Лестница не кончалась – бетонные ступеньки все кружились и кружились под ногами, и каждый этаж походил на предыдущий: крашеные стены и смахивающие на опустевшие рамки фотографий створки дверей. Даже обычных матовых стекол в них не было.

– Мы тем летом в Турции на минарет лазали, – прервала мрачное, заполненное пыхтением и сопением молчание Кисонька.

– И что? – откликнулась бредущая впереди Катька.

– А то, что хотя бы без чемодана! – пробурчала та, втаскивая вещи на очередную площадку.

– Восьмой! – вдруг раздался ликующий Катькин вопль. – Люди, это и есть восьмой! Мы дошли! Ура!

Кисонька тупо посмотрела на ничем не отличающуюся от остальных дверь с дыркой вместо стекла, потом задрала голову. Лестница поднималась еще на полпролета и обрывалась площадкой девятого, видимо, технического этажа. Нависая над головой, к перилам верхней площадки был придвинут гигантский холодильник: двустворчатый, похожий на железный шкаф. Наверное, с кухни пансионата, хотя металлические двери больше напоминали о холодильниках полицейских моргов в кино. Девочка передернула плечами – такой здоровенный, а перила такие невысокие… Жутковато будет под ним ходить. И вслед за остальной компанией втащила свой чемодан в длинный и узкий, как кишка, коридор.

– Тут вдвоем не протиснешься! – маневрируя чемоданом, пробурчал Сева.

– Гуськом! – скомандовала Мурка. – Гусь – первый!

Евлампий Харлампиевич зашагал впереди, шлепая красными перепончатыми лапами по кирпично-красному линолеуму. Колесики чемодана то и дело цеплялись за трещины и щели, в коридоре не светилось ни одной лампочки, и только из трех распахнутых дверей падали серебристые пятна дневного света.

Из одной выглянула Надежда Петровна.

– Тут совсем неплохо, – уже спокойно, даже радостно объявила она. – Душ-туалет есть, чего еще надо?

«Спутниковый телевизор, орешки в мини-баре и обслуживание в номер!» – подумала Кисонька, но вслух не сказала.

– Выбирайте, какая комната больше нравится!

Что тут выбирать? Кисонька свернула в первую из распахнутых дверей и снова зажмурилась, теперь уже попав из темноты коридора на свет. Стены оказались двухцветными – розовыми с золотистыми цветочками там, где обои уцелели, и полосато-ободранными в остальных местах. У стен приткнулись кровати с бугристыми матрасами и влажным бельем. У окна торчал рассохшийся письменный стол. С потолка на длинном шнуре свисала голая лампочка. Кисонька с суеверным ужасом огляделась по сторонам, подтянула к себе чемодан, словно боялась, что тот въедет в выглядывающую из-под кровати полоску толстой пушистой пыли, и выпалила:

– Давай уедем!

– Куда? – На лице Мурки красовалось непонятное, но явно неодобрительное выражение. Будто ей хотелось дать кому-то в рожу, но она никак не могла сообразить – кому.

– В любую из местных гостиниц! Можем даже виллу снять, видела, какие классные! – выпалила Кисонька.

– Мы – да. А ребята? – тихо сказала сестра.

– С нами! – воскликнула Кисонька и осеклась. Действительно, как она не подумала… Они с Муркой – дочки богатых родителей, никто не удивится, что они могут заплатить за комнату с увитым виноградом балкончиком в вилле над морем. Вадька с Катькой и Сева на самом деле тоже могут, но… Как объяснить их маме, откуда деньги? Сказать, что они с Муркой платят. Кисонька покачала головой. Надежда Петровна могла принять от Косинских отдых, который тем самим ничего не стоил, да и за детьми надо присмотреть, но она никогда не возьмет денег, тем более у девчонок.

Девочка в отчаянии плюхнулась на ближайшую кровать – та заскрипела, будто взвыла.

– Неделю я здесь не выдержу, – прошептала она, обводя взглядом стены.

– Мы когда на соревнования ездили, и не в таких условиях жили, – неуверенно ответила Мурка, хотя видно было, что ей самой в пансионате совсем не нравится. – По восемь человек в комнате!

– То на соревнованиях! – возмутилась Кисонька. – Морды бить можно в любых условиях! Мы с тобой и в палатках жили, когда в поход по Крыму ходили. А сюда приехали расслабляться! Пляж, дискотеки, коктейли… Разве можно расслабиться – тут?

– На дискотеку нас тетя Надя не пустит. Во всяком случае, одних, без нее, – мрачно усмехнулась Мурка.

Кисонька только сдавленно застонала сквозь зубы.

– Эй, гляди, что тут! – окликнула Мурка и, откинув линялую желтую портьеру, вышла на балкон. Кисонька с тяжким вздохом последовала за сестрой – и у нее аж дух перехватило!

Вдалеке серебрилось под солнцем море, а совсем рядом – рукой подать! – красовался аквапарк. Восьмой этаж пансионата возвышался над вычурным забором, и открывался отличный вид на аттракционы. Разноцветные трубы, переплетенные между собой, завернутые спиралью, открытые горки, трамплины, круглая миска центрифуги… Сверкающие на солнце бассейны, лежаки, на которых блаженно млели женщины в купальниках – рядом стояли бутылочки фанты и высокие стаканы коктейлей с воткнутыми в них цветными бумажными зонтиками. Зонтики, тоже цветные, но уже здоровенные, от солнца, трепетали бахромой на ветру. Парни, и девчонки, и взрослые, и даже пожилые люди верхом на плавательных кругах с восторженными воплями неслись с головокружительных трамплинов. Бассейны под каждой горкой сияли на солнце, как огромные линзы, и взрывались брызгами, когда в них из трубы вылетал очередной «катальщик» – дрыгая ногами и визжа от счастья!

– И-и-и-и! – оседланный вопящей парочкой сдвоенный круг сперва круто взлетел вверх по трамплину, завис на самой крайней точке, готовый вот-вот рухнуть… и помчался обратно под горку, чтобы через мгновение снова взлететь на разгоне и опять ухнуть вниз…

– И-и-и-и! – вопил аквапарк. – А-а-а-а! У-у-у-у! Ура-а-а-а!

– Хочу туда! – выдохнула Кисонька. Глаза у нее горели.

– Пойдем, – твердо ответила Мурка. – Видишь, не все так плохо, такая развлекуха под боком! И парк вокруг красивый! Смотри, какие деревья! – Она опустила глаза… и замолкла, будто подавилась.

Кисонька оторвалась от бушующего напротив веселья и глянула вниз.

Деревья и впрямь были красивые – могучие, старые, они достигали балкона пятого этажа, зеленая листва изумрудами сверкала под солнцем. А в их тени на широкой, рассчитанной на несколько десятков машин, стоянке рядом торчали «Мерседесы». Черные. Три.

Глава 9

Голос из унитаза

– Девочки? – В дверь постучали, и Надежда Петровна заглянула внутрь. – Я принесла вам тряпочки. Надо помыть пол и протереть в шкафах – не можем же мы неделю жить в такой грязи.

Тряпочки – большая и маленькая – были упакованы в целлофановый пакет. Их явно предусмотрительно прихватили из дому, вместе с минералкой и едой.

– Катя у нас убирает, я у мальчиков порядок наведу. Вы сами нормально справитесь? – осторожно спросила Надежда Петровна.

«Нет, ненормально!» – хотелось заорать Кисоньке. Нормально, это когда номер вылизан до блеска и кровати застелены свежим хрустящим бельем! И тут же осознала, что горничная Маша здесь убирать не будет. И потребовать не получится, потому что они – халявщики.

– Уберем, – коротко и зло кивнула она.

Надежда Петровна поглядела на нее с сомнением, будто вовсе не была уверена, что близняшки знают, с какого конца за тряпку браться.

– Еще вот марля… Занавесите балкон, чтоб ночью комары не налетели. И фумигатор с таблетками – вряд ли вы догадались с собой взять. У Севы есть, а у нас это запасной, – Надежда Петровна положила фумигатор на тумбочку и огляделась по сторонам. На лице ее отразилось разочарование. – У вас тоже холодильника нет!

Кисонька сразу вспомнила громадный кухонный холодильник над лестницей, но вряд ли Вадькиной маме нужен именно он.

– Ваш папа звонил, ему обещали, что холодильник будет, а ни в одной комнате… – продолжала Надежда Петровна.

– Холодильника у вас разве с собой нет, тетя Надя? Запасного… – мрачно пробурчала Кисонька.

Та поглядела на нее удивленно.

– Конечно, есть! Сумка-холодильник. Только там холодильный элемент до завтра выдохнется, а еды у меня на три дня запасено! И минералка теплая.

Кисонька поглядела на Вадькину маму ошарашенно – вообще-то она хотела пошутить.

– Если все предусмотреть заранее, можно и задешево очень даже неплохо отдыхать, – наставительно сказала Надежда Петровна. – Только вот без холодильника все пропадет. Тут на двери кладовки есть мобильный горничной, я ей позвоню, и пусть она достает этот холодильник где хочет! Мы ведь не требуем ничего, кроме того, что нам обещали! – Она потянула телефон из кармана и направилась в коридор.

– Пойду тряпку намочу, – Кисонька направилась в ванну, которая оказалась под стать комнате: сильно пахло застоялой водой, душевую кабинку заменял резиновый коврик и дырка стока в полу. Зеркало над умывальником было расколото – трещина ложилась поперек лица жутким шрамом, а голова у отражения распадалась надвое, как от удара топором.

– Туалетной бумаги тут и правда нет! – крикнула она сестре. – Не иначе призрак забитого ракеткой туриста уже приходил стенать в туалете!

Из дырки в полу раздался жуткий, потусторонний стон:

– У-у-у-у! – загробно стенала дырка. – Кто-о там кричи-ит? У-у-у-у!

Кисонька от неожиданности шарахнулась назад, врезалась спиной в тянущиеся вдоль стены трубы и с ужасом уставилась в черный глаз сливного отвора.

– Я не кричу, – только и смогла жалобно пролепетать она.

– Тут постоянно кто-то кричит! – гулким утробным басом возразил отвор. – Как директорша орала, а? – И дырка громогласно, с перекатами захохотала – почему-то на два голоса.

– Орала, – испуганно согласилась Кисонька.

Дверь распахнулась и в ванную влетела Мурка.

– Ты с кем здесь разговариваешь? Я слышала голоса…

– Голоса-а-а! – взвыла дырка. – Постоянно откуда-то доносятся голоса!

Мурка тоже шарахнулась и приложилась спиной о трубы.

– Это трубы, – прогудела дырка.

Мурка оглянулась, поглядела на трубы и обалдело кивнула:

– Я знаю!

– Тут трубы из всех щелей торчат! – снова пояснила дырка.

Мурка снова кивнула – на сей раз молча.

– Пансионат в ужасающем состоянии, – сама с собой согласилась дырка. – Цена просто невозможно завышена. Учитывая ремонт, когда он начнет окупаться? К тому времени пора уже будет делать новый ремонт!

Кисонька с Муркой переглянулись и дружно захохотали. До них наконец дошло – и впрямь трубы! Они слышат разговор из комнаты снизу!

– Даже трубы над нами смеются! – высказались в дырке.

– Кто-то где-то смеется, – согласился второй голос – разговаривали двое. – Но вы же сами слышали сегодня: цена не устраивает не только нас, она никого не устраивает. Надо всего лишь подождать, и владельцы снизят!

– Если они снизят, он немедленно купит! Уж ему-то гостиница точно принесет доход, а нас это совершенно не устраивает. У него так туристическая империя возникнет! Зачем нам такой конкурент?

– За нынешнюю цену нам покупать дорого, а по пониженной цене его и без нас купят, и будем мы без пансионата, зато с усилившимся конкурентом, – раздраженно заключил второй голос.

– Хоть диверсию устраивай, чтоб сюда сунуться боялись, – уныло согласился первый.

– Что толку делать это здесь? – со злой насмешкой возразил второй. – Цена упадет еще больше, он купит голую землю и построит что захочет! Лучше против него самого диверсию устроить!

– Это просто диверсия какая-то! – раздался новый крик.

Устроившиеся на корточках возле дыры близняшки резко повернулись, чуть не ляпнувшись на влажный пол.

– Да-да, диверсия! У меня из-за вас отбивные скиснут, чем я детей кормить буду?

Сквозь две приоткрытые двери – ванной и из комнаты в коридор – слышался голос Вадькиной мамы. Голос сперва приближался, а потом стал удаляться – значит, Надежда Петровна мчалась по коридору, гневно вещая в мобильный.

– Я вам второй раз звоню, мы уже успели все комнаты перемыть…

Девчонки виновато переглянулись.

– А холодильника как не было, так и нет! Я вот сейчас пойду к вашему директору… – голос отдалился окончательно, видимо, Надежда Петровна спускалась по лестнице. Если директорша рассчитывала, что бесконечная лестница на восьмой этаж станет преградой между ней и разъяренной Вадькиной мамой, то она просчиталась!

Стоило стихнуть голосу, и ребята сыпанули из своих комнат, как горошины из стручка.

– Вы что тут…

– Тихо! – все еще сидя над дыркой в ванной бросила Мурка.

Остальные сыщики «Белого гуся» столпились вокруг.

– Ну вот, опять голос! – пожаловались из дырки.

– Это с лестницы, – успокоил его второй.

– Если мы захотим брать мало-мальски приличную цену за номер, звукоизоляцию придется делать не только снаружи, но и изнутри! Честное слово, если бы этот пансионат не был так выгодно расположен для него, я бы позволил ему купить, и пусть бы он маялся! А тут еще Косинский…

– Чего это призраки пансионата про вашего папу говорят? – деловито поинтересовалась Катька.

– Опять голоса! – возмутилась дырка. – Если мы их слышим, так может, и они нас? А мы тут про диверсию…

– Ну, давайте выйдем на балкон…

Не раздумывая, близняшки вскочили и, растолкав ребят, кинулись на балкон. Остальные рванули за ними. Шестеро – две девчонки рыжие и одна русая, пара мальчишек и длинношеий гусь – перевесились через перила. И наткнулись взглядами на парочку немолодых мужчин, с пивом в руках выходящих на нижний балкон.

– Э-э… здрасте, – после недолгой паузы пробормотала Катька.

– Здравствуйте, – ответил тот, что помоложе.

Близняшки переглянулись – они так и думали! Черные «Мерседесы», разговоры… Та самая пара непонятных бизнесменов, на которых они стойку с канистрами опрокинули. И снова говорят о папе.

– Тоже только приехали? – Более молодой решил поддержать разговор. – Это не вас мы видели по дороге на стоянке?

– Где туалет и магазинчик? – обрадовалась Катька. И тут же получила от Кисоньки сильный пинок в лодыжку. – Нет, не нас, – деревянным голосом сообщила Катька. – Мы даже не знаем, где это!

– Понятно, – усмехнулся мужчина. – А по этажам с руганью тоже не ваша мама бегает?

– Не наша, – по инерции отреклась от родной матери Катька, но смутилась и принялась оправдываться. – То есть не всех нас! Она у нас не многодетная, она умереннодетная… Холодильник ищет, – зачем-то уточнила Катька. – А у вас есть?

Мужчина глянул в глубь комнаты, точно проверял, и неохотно подтвердил:

– Есть. Но мы не отдадим. Теплое пиво – ужасная гадость, – и в подтверждение снова хлебнул из бутылки.

– Мы и не отбираем, – заверила его Катька, потом подумала, что зарекаться на будущее все же не стоит, и добавила: – Пока.

Тут она обнаружила, что стоит на балконе одна – остальные сыщики тихо слиняли обратно в комнату. Катька кенгуриным прыжком метнулась следом, захлопнула балконную дверь и привалилась к ней всем телом, будто соседи снизу могли за ней погнаться.

– Это не призраки, – с некоторым разочарованием заключила она.

– Здесь происходит что-то нехорошее! И это связано с нашим папой! – стиснув кулачки, выдохнула Кисонька.

Вадька встал и тщательно закрыл дверь в ванную.

– Здесь бы нашим физикам олимпиады проводить. По резонансу. Кто разберется, как по здешним трубам звук распространяется, тому сразу первое место, – пробормотал он. – Успокойся, Кисонька, мы не на работе, – возвращаясь, насмешливо сказал он.

– Но мы сами слышали, еще на стоянке, только вам рассказать не могли! – вступилась Мурка. – Они говорили, что для них недвижимость слишком дорого, но главное, чтоб он не купил, они для этого что угодно сделают! Потом про нашего папу – что еще и Косинский вмешался! А теперь – про диверсию!

– Так и сказал: «еще и Косинский»? – прикрывая глаза, словно в трансе спросил Вадька.

Мурка задумалась – натренированная расследованиями память послушно прокручивала разговор.

– Так и сказал, – наконец решительно подтвердила она. – И что-то насчет третьего – лишнего.

– Ну так и успокойся! – Вадька резко открыл глаза. – Я устал как собака и хочу хоть неделю пожить без расследований! И призраков! – специально для Катьки добавил он. – Хватит того, что без взрослых не обошлось! Ничего особенного тут не происходит. Недвижимость – это вот этот самый пансионат… – он широко повел рукой.

Мурка кивнула: те двое ведь и говорили про дорогой ремонт, а сколько будет стоить тут все отремонтировать – страшно подумать!

– Им дорого, но они не хотят, чтобы пансионат достался какому-то их конкуренту, который «он». И этот «он» – вовсе не ваш папа, ваш папа – «еще и»! В смысле, он тоже влез в торги, а они этого не ожидали, вот и злятся!

– И что теперь будет? – напряженно спросила Кисонька.

– Они будут решать свои бизнес-проблемы, а мы – ждать маму и собираться на пляж, – явно сдерживаясь, сказал Вадька. – Кисонька, мы сыщики профессиональные, а не та вредная бабка из Агаты Кристи, которая куда ни приедет – там сразу труп!

– Мисс Марпл, – машинально подсказала Кисонька.

– Во-во! Я б на месте полиции эту старую маньячку сразу загреб, глядишь, трупы бы и прекратились. А мы в детективном агентстве работаем, значит, все наши расследования остались в городе, сюда они за нами не погонятся! Дайте хоть неделю после экзаменов тихо покайфовать! – взмолился Вадька.

– Тем более нам никто не платит, – поддержал его Сева.

– Не за что платить! – отрезал Вадька. – Тут ничего не происходит – поверьте моему… и своему детективному опыту!

– А диверсия? Вы забыли? – жалобно напомнила Кисонька.

– Если я скажу, что сейчас тебя убью, ты поверишь, что на самом деле убью? – Мурку Вадька убедил.

– Да! – огрызнулась Кисонька. – Ты такая зараза, что поверю! Сама ведь испугалась, когда услышала, что про папу говорят!

– Потому что ты меня завела! – вскинулась сестра. – Всю дорогу черных «Мерседесов» шугалась, вдруг Мотя за ней гонится!

Кисонька вскочила: не стоило Мурке этого говорить! Вот совсем не стоило!

Еще Севка влез:

– Ничего-ничего, – благостным тоном школьного психолога начал он. – Отдохнешь, развеешься, и тебе перестанет во всех углах мерещиться этот горе-певец…

– Мне не мерещится! Не надо разговаривать со мной как с ненормальной!

Она кинулась к дверям – глаза б ее эту компанию не видели! Кисонька рванула дверь… и увидела. И завизжала, пронзительно, как визжит девчонка, завидев изготовившуюся к атаке крысу. Остальные сыщики рванули к ней… и молча сгрудились за спиной.

Дверь напротив, по другую сторону узкого коридора, тоже была распахнута, открывая вид на точно такой же двухместный номер с раздолбанными кроватями и старым столом. Посреди номера стоял громадный, как шкаф, кожаный чемодан… с опушенной мехом ручкой. А рядом, беспомощно опустив руки и растерянно оглядываясь по сторонам, торчал…

– Соболев! – визжала Кисонька. – Матвей! Соболев!

Тот оглянулся… и с удивлением уставился на сгрудившуюся в дверях компанию.

Послышался дробный цокот каблуков. Замедленно, как в кино, сыщики обернулись. По коридору быстро шла темноволосая женщина средних лет. На отворотах ее летнего пиджачка красовалась меховая аппликация.

Кисонька перестала визжать и только хватала ртом воздух.

– Опомнилась все-таки, бросилась за Матвеем вдогонку… – окидывая девочку равнодушным взглядом, обронила Мотина мама. – Поздно, милочка, у Матвея теперь совсем другие планы! – Она шагнула в номер и с торжеством захлопнула за собой дверь, снова погружая коридор в полумрак.

Кисонька обессиленно привалилась к стене.

– Ну и кто тут говорил, что у меня психоз, что я ненормальная? – безнадежно спросила она. – Черный «Мерседес»! Еще один черный «Мерседес»! На дороге! Во дворе! Я же говорила, что это Соболев и его мама!

– Бред! – Это слово Мурка будто выплюнула. – Они что, и правда за тобой гоняются?

– Она сказала, что это Кисонька за Мотей приехала, – педантично напомнил Вадька.

– Двойной бред! – рявкнула Мурка.

На лестнице затопотали шаги и в коридор ворвались их соседи с нижнего этажа.

– Что за вопли? – задыхаясь, спросил тот, что помоложе. – Мышь увидели?

– Хуже, – глухо откликнулась Мурка, беря сестру за плечо. – Соболева.

– Соболева? – вдруг закричал второй, что постарше, и крик его был пронзительным, как Кисонькин визг. – Что он опять здесь делает? Он же утром приходил и ушел!

– Ушел? По-моему, он только приехал, – вяло удивилась Мурка.

– Он вторую неделю сюда как на работу ходит: рамы ощупывает, проводку ковыряет, продыху от него нет! – продолжал возмущаться старший. – Его сегодня здешняя директорша со скандалом прогнала, я думал, он хоть завтра не придет, а он снова здесь? Ну да, этот человек смущаться не умеет! – Он круто повернулся и, зло печатая шаг, потопал обратно к лестнице. Его младший коллега поколебался, но пошел следом, то и дело оглядываясь на столпившихся в коридоре ребят.

– Ну вот, всплыл тот самый «он», – меланхолично заметил Вадька.

– Мужик, который тоже пансионат купить хочет? Который утром с директрисой поругался? – переспросила Мурка. – Он что – Мотин папа?

– Так он же сбежал! – вспомнила Кисонька.

– Недалеко, – с невольным сочувствием к мужику вздохнула Мурка. – Догнали.

Глава 10

Между двумя мамами

Кисонька мыла полы – яростно, с остервенением. Вытащенные из-под кровати мокрые мотки серой пыли лепились на тряпку, и девушка со злобным рычанием волокла их к умывальнику. Черный налет оседал на пожелтевшем от времени фаянсе, черные «сопли», в которые вода превращала слежавшуюся пыль, забивали сток, но Кисоньке было плевать! Мурка забилась в угол кровати и не пыталась не то что помочь – слово сказать! Остальные просто исчезли и даже не совались со своим сочувствием. Кисонька ухватила за угол ветхий письменный стол и поволокла его от стены – стол скрипел и стонал, ободранные ножки со скрежетом цеплялись за пол. Кисоньку сопротивление только раззадорило, она дернула, ножки стола подогнулись, как у живого существа, и тот отодвинулся. Не переставая тихо, но явственно рычать от злости, она ляпнула тряпкой по грязевым наслоениям на плинтусе. Мотю бы так тряпкой по морде – ляп! И еще раз – ляп! И еще! Ненавижу!

Она и подумать не могла, что девушку в наши дни можно опозорить – всегда считала, что всякие «опозорили» и «скомпрометировали» остались в романах девятнадцатого века! И вот, пожалуйста! Сперва Мотя опозорил ее, когда начал за ней таскаться. И ведь почему – потому что она стильная, спортивная, умная и образованная! Она наказана за то, в чем хороша, – Мотей наказана! Но пока Соболев за ней таскался, а она от него бегала, еще можно было жить: кто-то, особенно девчонки, злорадствовал, но кто-то ведь и сочувствовал, ободряющие письма слал. А теперь все, конец!

Мотя напишет и «ВКонтакте», и в «Twitter», и на «Facebook», что Кисонька Косинская, бросив все, кинулась за ним в Бердянск – и ей конец! Она словно наяву видела, что накидают ей в «личку»: самые добрые просто спросят, не рехнулась ли она. Остальные будут рассуждать на тему, какую шубу Мотина мама обещала ей подарить и что все «гламурщицы» одинаковые – за шмотки с кем угодно и когда угодно. И ведь никто не подумает, что Соболев врет! В Бердянске была? Была. В одном пансионате с Мотей жила? Жила. Ну и нечего вкручивать насчет случайности и полной неожиданности!

Она еще раз с силой провела тряпкой по черному от застарелой грязи плинтусу и села прямо на мокрый пол:

– Никогда не отмыться! Не отчиститься…

Мурка слезла с кровати и забрала тряпку из рук сестры:

– Да эта комната лет двадцать такой чистой не была!

– Я не про комнату…

– Я понимаю… – вздохнула Мурка, уволокла тряпку в ванную и по дороге постучала кулаком в стенку соседнего номера. В комнату ввалилась вся компания сыщиков «Белого гуся». Евлампий Харлампиевич запрыгнул Кисоньке на колени и положил голову ей на плечо. От тяжелого пушистого тела шло успокаивающее тепло, а перья на макушке гуся смешно щекотали нос и щеку.

– Я во все социальные сети напишу, что это он за тобой приехал, а не ты за ним! – воинственно объявила Катька. – И Большому Боссу напишу!

– Мнение Большого Босса о моих личных делах меня совершенно не интересует! – отрезала Кисонька.

– Что, не пишет? – немедленно возмутилась бестактная Катька. – Жеребец бараний!

– Катька! – прикрикнул на нее брат. И тут же переспросил: – Почему бараний жеребец?

– А какие у них в Англии еще скоты водятся? Овцы и лошади! Мы по географии проходили.

Сева поморщился. Раньше при любом упоминании о Большом Боссе он начинал беситься, как собаками покусанный, и доказывать Кисоньке, насколько он, живой и настоящий, лучше виртуального англичанина. А теперь только морщится и на Катьку поглядывает. Мурка хмыкнула: неизвестно, как с Мотей и Большим Боссом, но одного поклонника Кисонька и впрямь отвадила. Потребовались всего-навсего бездна терпения… и год времени.

– Может, тебе сходить купить чего? – хмуро предложил Сева. – Расслабишься…

Или не отвадила. Для Севы предложить поход за покупками – о-очень большая жертва! Даже если покупать будут не на его деньги.

– Что тут можно купить – надувной круг-уточку? – буркнула Кисонька и мрачно закончила: – Спасенья нет. Мотю мне не победить.

– Я победила! – раздался радостный клич, и в комнату влетела сияющая Надежда Петровна. – Вот вы где, а я ищу – никого, нельзя комнаты открытыми бросать, там же вещи и деньги, а мало ли кто тут еще, кроме нас, есть…

– Немало, – прошептала Кисонька. – Даже слишком много для заброшенного пансионата.

– Вот-вот! – согласилась Надежда Петровна, но видно было, что она не слишком прислушивается к чужим словам, все затмило торжество победы. – Я ходила не зря! Сначала здешняя директриса меня и слушать не хотела – коробочки какие-то перебирала, дескать, пансионат закрыт, а до нас ей и дела нет. Но я так считаю: ее материальные проблемы – это ее личные трудности! Я ей так и сказала: хоть на радиорынке своими коробочками торгуйте, но пока вы здесь директор, будьте любезны обеспечить жильцам хотя бы минимальные условия! И она прониклась! Сейчас холодильник привезут! Конечно, всего один, но нам хватит. – И она расслабленно плюхнулась на кровать. Та снова отчаянно заскрежетала. Надежда Петровна огляделась. – Ой, как у вас чисто! Не думала, что вы сможете так отмыть!

В дверь постучались – наверное, так стучались средневековые стражники к каким-нибудь заговорщикам, когда являлись вести в тюрьму, а потом на казнь. Два коротких безапелляционных удара – и никаких сомнений, что могут не открыть или хотя бы спросить: «Кто там?» На пороге, конечно же, стояла Мотина мама!

– Чисто, – окидывая комнату уничтожающим взглядом, словно чистота была смертным грехом, процедила она. – Здешние бездельницы так не уберут, с собой прислугу взяли? – И Мотина мама уставилась на Вадькину, разглядывая ее, как выставленную в витрине вещь.

Лицо и шея Надежды Петровны пошли красными пятнами.

– Велишь ей прибрать у нас, – распорядилась Мотина мама, кивая Кисоньке. – У Матвея певческие легкие, он не может дышать пылью! И собирайся, у мальчика образовалось свободное время, он хочет сходить на пляж. Надеюсь, сама сообразишь, что навязывать моему сыну твоих плебейских приятелей не следует. Твоей сестрички это тоже касается.

Красные пятна на лице Надежды Петровны расползались, будто она заболела краснухой. Остальные ошалело молчали: Мотина мама – это было слишком даже для детективов «Белого гуся»! Она, правда, честное слово, ждет, что Надежда Петровна пойдет мыть у нее в комнате пол, а Кисонька покорно отправится развлекать Мотю на пляже. Кисоньку затрясло от бешенства. Сперва Мотя испортил ей репутацию, потом на пару с мамой умудрился запугать так, что она сбежала в Бердянск и попала в этот паршивый пансионат, теперь наверняка врет про нее в Интернете – и они уверены, что она сдалась и теперь их собственность?

– Выйдите, пожалуйста, – сдерживаясь из последних сил, процедила она сквозь зубы.

– Переодеться хочешь? Правильно, – кивнула Мотина мама. – Все вон! – непреклонно скомандовала она ребятам. – А вы, милочка, тряпку в руки и за работу! – распорядилась она Надеждой Петровной.

– Нет, это вы вон! – вскакивая, рявкнула Кисонька. – Убирайтесь из нашей комнаты, пока я просто-напросто вас не вытолкала!

– Кисонька! – охнула Надежда Петровна.

Мотина мама гордо выпрямилась:

– Каким тоном ты разговариваешь со взрослым человеком, девчонка?

– Я, со своим тоном, за вами не гоняюсь! Вы можете выйти из нашей комнаты и оставить мой тон за дверью! – ледяным голосом сказала Кисонька, чувствуя, как пылает ее лицо, будто внутри разгорается печка. – Если вы еще раз сюда явитесь, я самым обыкновенным образом… спущу вас с лестницы! В конце концов, папа запретил бить Мотю, а про вас он ничего не говорил!

– Кисонька, немедленно прекрати! – закричала Надежда Петровна.

– Как ты смеешь! – ахнула Мотина мама и… отступила на шаг.

– А вы задержитесь еще хоть на секунду и узнаете – как именно я смею! – И Кисонька шагнула к ней. Женщина кинулась к дверям.

– Психопатка! – прокричала она, выскакивая из комнаты. И уже из коридора добавила: – Я всем расскажу, что ты кидаешься на людей! И в Интернет сброшу!

– Сделайте одолжение! Все лучше, чем считаться Мотиной девушкой! – прокричала в ответ Кисонька и с грохотом захлопнула за ней дверь. Прислонилась к створке, закрыв глаза. В повисшей тишине слышалось только ее шумное дыхание.

Люди очень странные существа. Сперва они не понимают слов, а потом удивляются, почему их собираются бить!

– Моя сестра становится мной, – выдохнула Мурка. – Если это продолжится, то кем тогда буду я?

– Кисонька, – Надежда Петровна вновь обрела дар речи. – Ты и впрямь сошла с ума! Я, конечно, понимаю, ты только хотела напугать ее, чтоб она от нас отстала…

– Ничего подобного, – девочка открыла глаза и мрачно, исподлобья, поглядела на Вадькину маму. – Я хотела вмазать хук с левой, а потом пересчитать ею все ступеньки от нашего этажа до первого!

– Но так нельзя! – Надежда Петровна снова кричала. – Она взрослый человек, ты не имеешь права так с ней разговаривать! Взрослых надо уважать!

– Всех? – Губы Кисоньки скривились. – Пьяного водителя, который на прошлой неделе на светофоре двух ребят задавил, его тоже уважать? А тех, кто похищает детей? И бьет, и убивает, и заставляет делать всякие гадости! Этого что, всего нет? Это делают не взрослые? Месяц назад у нас в городе искалечили мальчишку – он был очень хорошо воспитанный, и когда двое взрослых парней привязались к нему на улице, начал им вежливо отвечать, вместо того, чтоб невежливо удрать без оглядки!

– Удирать, но не кидаться же на взрослую женщину как… как волчица! Ты всерьез собиралась ее бить?

– Я ей обязательно врежу, если она не уймется! – отчеканила Кисонька. – Я уже пыталась от нее удрать – сюда! Она меня нашла, так пусть делает со мной что хочет?

– Мотина мама ведь не делает ничего такого… – Надежда Петровна растерялась. – Она просто считает, что все должны ей подчиняться.

– Ну так помойте ей полы! – снова разозлилась Кисонька.

– Вообще-то она заставляет Кисоньку против воли встречаться с ее сыном, – аккуратно вмешался Сева. – Кисоньке – четырнадцать, а Моте скоро восемнадцать. Как исполнится, сможем его засадить, – деловито прикинул он. – Да и ее тоже… за это… совращение несовершеннолетних.

– Сева! – На Вадькину маму было страшно смотреть. Она приехала на курорт в компании милых, славных детей, а те вдруг оказались инопланетными монстрами какими-то! – Я не предполагала даже, что ты такие слова знаешь! Так нельзя себя вести, тем более со старшими! Вы же нормальные, воспитанные дети из приличных семей!

– Значит, если к нам с Катькой тоже привяжутся какие-нибудь отморозки – взрослые, – уточнил Вадька, – лучше пусть нас убьют или покалечат, чем мы поведем себя… невежливо или невоспитанно?

– И ты туда же! Замолчи немедленно, что ты несешь!

– Я просто хотел знать, что ты выберешь! – невинно приподнял брови Вадька.

– А если она вдруг выберет вежливость? – немедленно вскинулась Катька. – Нет уж, я жить хочу, а не чтоб на моей ранней могилке написали: «Это была самая вежливая девочка на свете!»

– Вы надо мной издеваетесь! – со сдержанным достоинством сказала мама и направилась к двери. Взялась за ручку… и бросила через плечо: – Единственное, что мы можем сейчас сделать разумного, – это сбежать еще раз, на пляж.

– А как же холодильник? – искушающе спросил Вадька.

Мама решительно мотнула головой:

– Оставлю на двери записку. Пусть открывают своим ключом и ставят! Только деньги и документы надо перенести в другую комнату. На всякий случай, – и она вышла.

– Взрослым, значит, можно не уважать других взрослых. Например, подозревать, что они могут нас обворовать, – пробормотала Кисонька.

– Ну ты и дала, офигеть можно! – хмыкнула Катька. – Ты ж у нас как раз воспитанная!

– И не говори, Катюша, я сама от себя в шоке, – слабым голосом выдохнула Кисонька.

– Достали мою сестрицу! – ухмыльнулась Мурка и торжественно провозгласила: – Люди, будьте добры к окружающим, иначе они могут так на вас разозлиться, что вы костей не соберете!

– Вы из-за меня с мамой поссорились? – Кисонька виновато поглядела на Катьку с Вадькой.

– Мы не поссорились, – усмехнулся Вадька. – Мы доказали твою точку зрения своими непробиваемыми аргументами. Безопасность ребенка называется. Двух детей. – Он покосился на Катьку. – Хотя, что касается нашей мелкой, тут скорее надо думать про безопасность от ребенка…

Катька кинула в брата подушкой.

– Мы на пляж пойдем или будем весь день с Мотиным семейством воевать?

– Да мы и так почти весь день… – Вадька поглядел в окно, потом на часы и торопливо вышел вместе с Севой. И правда, от целого дня оставался разве что огрызок.

– Вы идете? – позвала из коридора Надежда Петровна.

– Бежим! – откликнулась Кисонька и заметалась по комнате. Вадькина мама и так глядит на нее как на монстра, а ей это совсем не нравится. Теперь надо вести себя тише воды ниже травы, то есть ниже песка на пляже. А еще лучше закопаться в него и не отсвечивать, пока все хоть чуть-чуть не забудется. Кошмар, она и правда Мотиной маме чуть не врезала! Нет, она серьезно собиралась эту тетку спустить с лестницы? Ой-ей!

– Будем надеяться, что Мотина мама наделала в штаны раз и навсегда! – натягивая шорты, насмешливо сказала Мурка. – Потому что накинуться на нее второй раз ты не сможешь. Да и я, наверное, не смогу. Хотя Мотина мама такая заводная женщина, на нее только глянешь – и уже так завелся, что убивать охота!

Глава 11

Не возжелай холодильника ближнего своего

Девчонки выскочили в коридор. Остальные уже дожидались. У Надежды Петровны был, безусловно, пляжный вид: сарафан поверх купальника, широченная панама с обвисшими полями и темные очки. Свернутый надувной матрас под мышкой и пляжная сумка в руках.

– Пойдемте! – скомандовала она, стараясь за бодрым тоном спрятать малоприятные ощущения.

«Каникулы начались хуже некуда», – подумала Кисонька, распахивая дверь на площадку.

Не выдержав мрачной атмосферы, ребята помчались по ступенькам бегом – без чемоданов да вниз лестница не казалась такой уж страшной. Кисонька кинулась за ними – задерживаться рядом с Надеждой Петровной ей вовсе не хотелось. Вадькина мама теперь думает, что Кисонька только прикидывалась цивилизованным человеком, а сама дикая и кровожадная! Рядом с Надеждой Петровной остался гусь. Он не спешил догнать Катьку, словно общие попытки изобразить хорошее настроение его раздражали, а чинно вышагивал со ступеньки на ступеньку. Ляп-ляп – вьетнамки Вадькиной мамы, ляп-ляп – лапы гуся.

Гусь и мама отстали. За поворотом перил открылась площадка седьмого этажа. Один из соседей-бизнесменов протаскивал в дверь чемодан. Тот цеплялся колесиками за порожек, дверь, как и все в пансионате – со здоровенной прямоугольной дыркой вместо обычного матового стекла, – дергалась, как живая. И все норовила то прихлопнуть створкой, то ткнуть в спину обломанной ручкой, словно ей передалась враждебность директорши к покупателям и жильцам. Сосед уворачивался, пыхтел, кряхтел и, наконец, с шумным «фух!» выволок чемодан на площадку.

– Уезжаете? – бесцеремонно поинтересовалась Катька.

– Катерина! – безнадежно выдохнули Вадька у нее за спиной и Надежда Петровна наверху лестницы. Истребить Катькину бесцеремонность можно было, наверное, только вместе с самой Катькой.

Сосед только усмехнулся:

– С работой разобрались, а отдыхать тут невозможно. Так что можете забирать холодильник! – И отправился обратно в коридор, где его поджидал второй чемодан.

– Мам, они холодильник отдают! – задирая голову, заорала Катька – будто Надежда Петровна была на другом конце города.

Ее голос отозвался под потолком. По лестнице прокатился глухой, какой-то металлический вздох, будто вздохнул железный динозавр – и выдохнул клуб серой пыли. Лестницу накрыла тень.

Весь опыт схваток на татами, когда реагируешь даже не на приближающийся кулак противника, а на самое начало, первый намек на движение, действовал вместо Кисоньки. Девочка не стала поднимать голову, выясняя, что там вздыхает, пылит и откуда тень. Она прыгнула вниз по лестнице, ухватила Катьку за руку и заорала:

– Бежим!

Время стало тягучим, как жевательная резинка, а пространство размазанным, будто во сне. Отделанная унылым пластиком стена неслась мимо как пейзаж за окном поезда. Стоящий впереди на ступеньках Сева оборачивался к ним ме-е-едленно-ме-е-едленно. Кисонька успела отчетливо разглядеть на его лице сперва раздражение: дескать, ну что ты опять кричишь? А потом запредельный ужас. Выяснять, что за кошмар их настигает, Кисонька не стала. Она врезалась в Севу, они рухнули на ступеньки и кубарем покатились вниз.

Клубок из трех тел рухнул на площадку и врезался в дверь коридора. Створка распахнулась. С хриплым воплем Кисонька метнулась через порог. Под руку ей попались Катькины волосы – рывок! Быстрее! Второй рукой она вцепилась в ворот Севиной футболки – скорей! То ли ползком, то ли прыжком они вкатились в коридор седьмого этажа. Отчаянным скачком вслед за ними влетели Мурка и Вадька.

Грянул гром.

Пол под Кисонькой зашелся мелкой дрожью и пополз в сторону. Металлическая громада холодильника ухнула на первый пролет лестницы – затрещали размолотые в щепки перила. Посыпались отколовшиеся куски бетона. Вращаясь, словно фрисби, над лестницей пронеслась оторванная железная дверца, врезалась в окно площадки и застряла в проеме. Холодильник медленно, как подстреленный слон, завалился набок – и перевалился на нижний пролет лестницы, с грохотом заскользил по ступенькам, стремительно надвигаясь на коридор, где укрылись беглецы.

Кисонька заорала – серая металлическая стена со скоростью курьерского поезда мчалась прямо на нее! Девушка заелозила ногами, пытаясь забиться в глубь коридора. Холодильник врезался в дверной проем. Здание содрогнулось снова. Затрещал, лопаясь, пластик на стенах, осколки штукатурки летели во все стороны. Выбитые двери рухнули на Кисоньку.

Свернувшись в тугой калачик, девочка лежала у стены. Свалившаяся сверху дверь придавила ее к полу, возле самого лица торчала иззубренная щепка. Кисонька пошевелилась – мелкая кирпичная крошка, еще какой-то мусор посыпался с волос. Извиваясь как змея, она выползла из-под двери. Рядом со стонами поднимались остальные: Мурка, Вадька, Севка, Катька… Вжавшийся в угол сосед снизу отнял руки от лица и сдавленно выдохнул:

– Что… это было?

Холодильник лежал поперек изувеченного дверного проема. Деревянные косяки были смяты и топорщились во все стороны острыми щепками, верхнюю притолоку выбило полностью. А дальше открывался вид на лестницу с разбитыми ступеньками и размолоченными перилами.

И вот тогда Катька закричала:

– Мам-а-а! – и рванула к дверному проему, пытаясь перепрыгнуть через перекрывший проход холодильник.

– Нет! Катя, нет! – Кисонька сгребла девчонку в охапку, прижала к себе. Потому что Надежда Петровна осталась там, на лестнице. Потому что… Катька не должна это видеть!

– Пусти меня, там мама! – Катькины кулачки замолотили Кисоньку по плечам. Вадька уже подтянулся, перемахнул холодильник и рванул вверх по лестнице. Скрылся за поворотом… И оттуда снова донесся крик!

Катька ужом вывернулась из Кисонькиного захвата, вскочила на холодильник и кинулась следом за братом. Кисонька помчалась за ней: кирпичная крошка хрустела под ногами, сзади топотали Сева и Мурка. Почти догнав малую, Кисонька свернула следом за поворотом перил… И замерла, тяжело дыша, неспособная оторвать взгляд от открывшегося зрелища.

На стене, распластав крылья, висел Евлампий Харлампиевич – в буквальном смысле слова висел, будто его прилепили скотчем. Из-под широко распахнутых крыльев гуся торчали человеческие ноги. Женские. Во вьетнамках.

Гусь покосился на застывших внизу пролета ребят… и шлепнулся на ступеньки, точно силы враз покинули его. Взглядам ребят открылась Надежда Петровна. Она стояла, прижавшись к стене, и лицо у нее было серым, как пластик.

– Он… Гусь… Меня толкнул… И прижал… А оно… Мимо… – сквозь перехваченное горло выдавила женщина, отлепилась от стены и глянула вниз, на валяющийся поперек площадки холодильник. Содрогнулась. – Евлампий Харлампиевич, ты… мне жизнь спас, – она плюхнулась на ступеньки рядом с гусем и обняла его за тонкую гибкую шею.

– Мама! Мамочка! – Катька и Вадька налетели на нее с двух сторон, вцепились, как клещи, обхватили.

– Вадька, у тебя кровь на руке! – воскликнула Надежда Петровна.

– Ничего, это ничего, мам, ничего… – бормотал Вадька, прижимаясь к маминому плечу лицом.

Из коридора верхнего этажа послышался истошный скрип… дверь открылась… и на площадке невесть откуда, словно и впрямь материализовавшийся призрак пансионата, возник дядька с пронзительно-красным носом. Тот самый, что встречал их утром у ворот. С изумлением уставился на изувеченную лестницу и сидящих на ней людей. И гуся.

– Я в номер стучу-стучу, а вы тут, – распространяя перед собой могучий аромат перегара, выдохнул красноносый. – Я вам того… холодильник привез, – и он вытолкнул перед собой скрипучую тележку, на которой и впрямь стоял маленький, как тумбочка, холодильничек.

– Спасибо, – заторможенно пробормотала Кисонька. – У нас уже есть один. Вроде как сам на голову свалился.

Глава 12

Жертва аквапарка

– Уедете теперь, да? – разглядывая собравшуюся в номере компанию, протянула Анна Степановна. В голосе звучало настолько явное удовлетворение, что Кисоньке захотелось ее стукнуть. Их чуть не убило, а она думает только, как бы от постояльцев избавиться! Да что в здешнем пансионате такого, что ей постоянно хочется кому-нибудь врезать? Подвальная сырость излучает? Или с людьми что-то не так?

– Уедем? – растерянно переспросила Надежда Петровна. Она только закончила бинтовать вспоротую щепкой руку Вадьки. Парень морщился – намазанный йодом порез немилосердно саднил под повязками. Кисонька лелеяла здоровенную шишку – хорошо хоть, под волосами не видно! Сева лежал на кровати, физиономию его покрывала какая-то смесь, призванная «уговорить» разбитую скулу не расползаться безобразным пятном опухоли. Мелкие ссадины у Мурки и Катьки были исправно протерты спиртом, всех напичкали лекарствами, напоили чаем и на всякий случай померили температуру.

Надежда Петровна посмотрела на детей, потом за окно, где уже ощутимо сгущались сумерки.

– На чем мы сейчас поедем? – пробормотала она. – Девочки, вы родителям звонили?

– Как приехали, прямо из автобуса, – вздохнула Кисонька. Мама попросила позвонить сразу, как доберутся, она и позвонила. Лучше бы сначала в номер зашла.

Мурка вытащила мобилу. «Абонент недоступен…». Мурка набрала другой номер.

– Французы… – наконец сказала она. – Приехали, значит. Это очень важные партнеры, вот родители и отключили телефоны. Они же не знали, что на нас тут холодильники сыпаться будут. А как Володе позвонить, я не знаю.

– Нет смысла, он наверняка уже в городе. Мы бы и сами с удовольствием убрались отсюда – после такого! – сказала Надежда Петровна. – Но ехать нам не на чем, и я должна еще посмотреть, не будет ли у ребят воспаления после травм. Вдруг придется в больницу…

– Подумаешь, травмы! Вон лбы какие здоровые, заживет все как на собаках! – перебила директорша, окидывая детей неприязненным взглядом. – У нас тут машину заказать можно – деньги на жилье сэкономили, небось хватит! Или поездом…

– Что значит – как на собаках? Какой еще поезд? – запротестовала Надежда Петровна.

– Ночной! – рявкнула директорша. Выражение лица у нее было решительное. Видно было, что ни с травмами, ни с транспортными проблемами она считаться не собирается.

– Сегодня ночью мы будем очень заняты, – не открывая глаз, сказал Сева. – Милиция, эмчеэсники, свидетельства, протокол…

– Какой протокол? – теперь уже насторожилась Анна Степановна.

– Для суда, – сказал Сева и вдруг резко сел. Мазь на лице засохла разводами, как боевая раскраска, азартный блеск глаз делал его еще больше похожим на индейца, ступившего на тропу войны. – Холодильник стоит в совершенно неположенном месте – преступная халатность называется! Есть пострадавшие… – он дотронулся до распухшей скулы, потом кивнул на Вадьку. – Чудом никто не погиб!

– Ага, чудом в перьях, – пробормотала Катька и погладила Евлампия Харлампиевича по шее. Гусь лишь устало приоткрыл один глаз. Ему уже досталась такая порция объятий, поцелуев, крепких мужских пожатий крыльев и лап и соленых женских слез на перья, что даже его гусиное тщеславие было полностью утолено и сильно утомлено.

Зато для Надежды Петровны потрясения явно не закончились. Судя по устремленному на Севу взгляду, холодильник на голову был не самым сильным.

– Плюс моральный ущерб… – продолжал Сева. – Стресс, то, се… У Катьки вон, и так психика некрепкая, вдруг она с перепугу заикаться начнет?

– М-могу и з-заикнуться… – сводя глаза в кучку, сообщила Катька и скорчила Севе рожу, давая понять, что за слова насчет «некрепкой психики» она с него потом спросит.

– Во-от! – обрадовался Сева. – Мы – дети, когда жертвы – дети, даже взятка судье плохо помогает. Мы с владельцев этого пансионата половину его стоимости стрясем! Правда, они могут перевести стрелки на вас… – и Сева с интересом уставился на директоршу.

– Что за жизнь такая? – прерывая возникшую паузу, задумчиво вздохнула та. – Сперва Соболев, гадюка, мой пансионат погубил, а теперь, выходит, я же и виновата?

– Он что, тут тоже пел? – невольно вырвалось у Кисоньки.

– Этот напоет! – фыркнула Анна Степановна. – Нынешним владельцам в уши! Слыхали, утром-то как приходил, чего орал? Ничего не стоит мой пансионат! – явно копируя кого-то, злобно выпалила она.

Кисонька выдохнула – вот теперь ясно, речь не о Моте, а о его папе!

– Сначала сам пансионат, считай, разорил, а теперь за бесценок купить хочет!

Сыщики снова переглянулись – интересно, как старший Соболев мог погубить пансионат? Двадцать лет запрещал ремонт делать?

– Если б не я, уже б и продали! Я владельцам говорю: не надо продавать! Денег поменьше брать – что, не поедут сюда люди? Еще как поедут! Виллы эти вокруг, как поганые грибы, расплодились, с кондиционерами, бассейнами и прочими вайфаями, а цены там какие – знаете? Вот то-то же! – увидев кивок Надежды Петровны, довольно заключила директорша. – Простому человеку такие цены разве по карману? Ему б отдохнуть попроще, зато подешевле. Зачем простому человеку бассейн, если он на море приехал? Только кто про отдых простого человека думает? Только я и думаю! – Она саданула могучей ручищей в грудь.

Вадькина мама к концу ее речи уже кивала, как китайский болванчик.

– Я ж вижу, вы женщина простая, честная…

Надежда Петровна снова кивнула.

– И дети у вас… умненькие, – Анна Степановна исподлобья зыркнула на Севу. – Ладно уж, оставайтесь, если хотите! Хоть вот в этом самом номере! – объявила она тоном, каким представляют люкс в пятизвездочном отеле в Дубаи. – Тут сам директор нашего завода каждое лето отдыхал, и замы его, и начальница бухгалтерии – все довольны были! Ремонт недавно делали, в 1993 году! И холодильник есть – вы ж хотели, – директриса торжествующим жестом указала на приткнувшийся в уголке маленький холодильник размером с тумбочку. – И этаж шестой, а не восьмой, ниже поселить никак не могу, там и правда закрыто все! Еще две комнаты рядом вам открою – и Машку прибрать пришлю. Вещи принесем, чтоб вам самим по той опасной лестнице не подниматься. Василь Михалыч, тащи вещи постояльцев! – женщина кивнула на маявшегося в дверях красноносого дядьку. – И отдыхайте себе, а уж как с транспортом решите, так и поедете! – И она вымелась за дверь так стремительно, что красноносого впечатало в косяк.

– Сейчас… Чемоданчики… – пробормотал тот и тоже скрылся.

– Сева, ты только что грозил местной директорше судом? – задумчиво переспросила Надежда Петровна, и непонятно, то ли она интересовалась, Сева ли это был, то ли пыталась выяснить, не был ли весь разговор слуховой галлюцинацией.

– Судиться с владельцами, конечно, выгодней, но если у здешней тетки и правда две квартиры в Киеве, тоже смысл есть, – немедленно объявил Сева.

– Дети, а вас случайно не подменили по дороге? – умоляющим голосом спросила она. Кажется, ответь они «да», она бы вздохнула с облегчением.

– Так, а чего – холодильником по башке за бесплатно получать? – наивно удивился Сева.

– Но она же не виновата!

– А кто виноват? – еще сильнее изумился Сева. – Холодильник сам на ту лестничную площадку забрел? Чудо техники – и ходит, и летает…

Вадька бросил ему предостерегающий взгляд – дескать, смени тон. Не в рабочей комнате агентства, где его наезды на клиента звучат в микрофон, а озвучивает их здоровенный, а главное – абсолютно взрослый бородатый дядька!

– Директорша сама орала, что пансионат – дело всей ее жизни! – очень стараясь сдерживаться, пробурчал Сева. – Что ж она его так плохо делает?

– Она старается! – мягко вступилась Надежда Петровна.

– Когда я «пару» из школы приношу, «я старалась!» почему-то не прокатывает, – влезла Катька. – Ты обычно говоришь, что я плохо старалась!

Сева хмыкнул, мама неодобрительно покосилась на предательницу-дочь и снова попыталась воззвать к детской совести.

– Вы же видите, она переживает! Новый номер нам выделила! – видимо, хотела добавить «с холодильником!», но не стала, лишь покосилась на вожделенный агрегат.

– Ну да, стоило только пригрозить судом… и мы наконец получили комнату, такую, как нам обещали! – снова не выдержал Сева.

– Хватит! – Надежда Петровна вскочила. На щеках ее пылал лихорадочный румянец, волосы были всклокочены, а зрачки метались, как во сне или в бреду. – Меня не слишком волнует здешняя директорша, но ваша манера вести себя со взрослыми… Будто вы здесь старше всех и больше всех знаете!

Никто не ответил – вся компания пристально уставилась в стену. Словно там невидимый телевизор возник!

– Вы не будете больше угрожать взрослым побоями… – взгляд на Кисоньку. – Или судом… – Надежда Петровна покосилась на Севу. – И вообще все вопросы, касающиеся нашего отдыха, решаю я! – Она сделала внушительную паузу и снова оглядела ребят, проверяя, все ли услышали. – По крайней мере, пока мы не дозвонимся родителям девочек и не решим, уезжать нам или оставаться! – Она шумно выдохнула и замолчала. Даже глаза прикрыла, давая понять, что сказала все.

Помолчали. Еще помолчали. Ребята продолжали гипнотизировать стенку. Евлампий Харлампиевич делал вид, что дремлет.

– Господи! – с диким криком Надежда Петровна сорвалась с места. – Вы же у меня с утра ничего не ели! Что я себе думаю! Сейчас этот их Василь Михалыч сумку с едой принесет, а я пока холодильник включу! – Она схватила холодильник за шнур, как кота за хвост. Тот, поскрипывая колесиками, покатился следом за Надеждой Петровной к розетке. Вилка шнура хищно нацелилась в дырочки розетки…

– Стой! – оглушительно рявкнул Вадька.

– Ты еще тут орать будешь! – взвилась мама.

Вадька почувствовал, как его просто распирает от злости.

– Могу не кричать, – шипя, как сдувающийся шарик, процедил он. – Откуда я знаю, может, удар током в 220 вольт – это то, о чем ты всю жизнь мечтала!

– Не смей так со мной разговаривать, – привычно шикнула мама… и уставилась на провод у себя в руке как на змею. Потом пальцы ее разжались, и провод упал на пол.

– Холодильники-убийцы! – успокаиваясь, проворчал Вадька. Выудил из кармана универсальный ножичек с кучей отверточек, зажимов и еще какого-то инструмента и принялся раскручивать штепсель. – Надо же, технику довести до такого состояния! У этого их Михалыча, похоже, вообще рук нет: ни перила поправить, ни шнур заизолировать… Мурка, там, в кармашке сумки с ноутбуком, изолента, дай, пожалуйста!

Вадькин ноутбук был единственным, что из их старого номера прихватили сразу – Вадька просто пронесся по раздробленным ступенькам, Надежда Петровна закричала ему вслед, но сын уже бежал обратно, бережно прижимая сумку с компом к груди.

– Дело на пять минут. – Вадька ткнул вилку в розетку. Розетка стрекотнула кузнечиком, стрельнула синей искоркой и угомонилась, штепсель заткнул ее, как кляпом. – Так и того времени им жаль, просто чтоб людей не поубивало оголенными проводами. – Он открыл дверцу и поводил рукой внутри холодильника, словно надеялся нащупать там холод.

У дверей откашлялись. Раскритикованный Вадькой Василь Михалыч стоял на пороге, обвешанный их сумками, как беженец из района военных действий.

– Я тут вещички ваши принес, – странно поглядывая на «ремонтника», пробормотал он. – У вас тут все того… в порядке?

– Что-то он не гудит, – продолжая водить рукой во внутренностях холодильника, озабоченно буркнул Вадька. – И холода не чувствуется…

– Так это… гудеть не должен! – словно обрадовался Василь Михалыч. – И холод тоже… подождать надо! Нате ваши вещички… – Он встряхнулся, как вылезающий из воды пес, и вещи посыпались с него. – Пошел я! – и канул во мрак коридора.

– Вадька! Если я просила взрослых не бить и с ними не судиться, это не значит, что их можно оскорблять, – в изнеможении вздохнула Надежда Петровна. – Он наверняка слышал, что ты тут говорил! Господи, как неудобно…

– Если б тебя от его безделья током шарахнуло, тебе было бы очень удобно! Мягонький гробик, уютная крышечка… – ехидно пропела Катька.

– Катя, возьми бутерброд! – выпалила Надежда Петровна, и голос у нее нервно позванивал. – Можешь даже руки не мыть. Все быстро берите по бутерброду! – торопливо расстилая по столу салфетки и вытаскивая из сумки продукты, объявила она. – С отбивными, сейчас с паштетом намажу… домашним! Катя, почисть яйца, а буженину и печеную курицу спрячь пока в холодильник, они дольше могут лежать. Хорошо, огурцы с собой взяла, думала не брать, здесь овощи дешевле, только сегодня мы на рынок точно не пойдем, вот прям как чувствовала…

Вадька попытался что-то сказать – ему в рот воткнули крепенький кривоватый огурец. Нечищеный. Похоже, мама решила, что занять рты едой – единственный способ избежать шокирующих выступлений, открывающих ее родных детей, а также хорошо знакомых ребят с неожиданной стороны.

– Кушать и спать-спать-спать, после таких потрясений только и можно, что спать! – продолжала хлопотать Надежда Петровна.

– А на пляж так и не пойдем? – уворачиваясь от очередного бутерброда, огорченно спросила Катька и тут же совершенно душераздирающе зевнула и потерла кулаком слипающиеся глаза.

Мама фыркнула – даже отвечать не стала.

– Мы к себе… – пробормотала Кисонька. С трудом подавленный зевок со свистом ушел через уши – Катькина зевота была заразной. – Только убрать поможем.

– Я сама, – отмахнулась Надежда Петровна. – Вы все равно не знаете, что у меня в какой баночке. Вы тоже отправляйтесь! – строго велела она мальчишкам.

Спорить никто не стал, девчонки забрали рюкзак и чемодан и потащились в соседний номер. Горничная Маша наводить чистоту так и не явилась, но заново мыть полы уже не было никаких сил. Проигнорировав серое покрывало пыли под кроватью, Мурка заправила простыню. Из душа вынырнула Кисонька – красная, как обварившаяся, и одновременно дрожащая от холода.

– Здешний душ такой же убийца, как и холодильники! – простучала зубами она.

Мурка кивнула и решительно, как на бой, направилась мыться. Из коридора слышались топот и голоса – Вадька бегал к семейному чемодану за вещами. Кисонька вынула мобильник, зашла в Интернет и печально уставилась на аватарку прекрасного принца в черном и серебре.

Ни одного сообщения от Большого Босса. Кисонька покосилась на дверь душевой: осклизлый кафель и дырка в полу – не ванна с ароматной пенкой, долго Мурка там не просидит. Переключила клавиатуру на английский и торопливо набрала:

«Hello. We have come to the resort!»[8]

Аватарка продолжала невозмутимо мерцать – девочка почувствовала, что сейчас этого рисованного принца просто возненавидит! На экране зарябили буквы ответа:

«Ваш знаменитый музыкант поехал с вами?»

Кисонька подпрыгнула на кровати. Откуда он узнал? Или права Катька в своих бредовых подозрениях, что Большой Босс на самом деле виртуальный разум? Он вглядывается в мир через радары гаишников, смотрит видеокамерами магазинов и стоянок… и видел, как их мини-вэн, а потом Мотин черный «Мерседес» въехали в Бердянск! Пальцы Кисоньки забегали по сенсорной клавиатуре:

«Я не знаю, почему он приехал сюда и поселился в одном пансионате с нами…»

Мобильник чуть не выскользнул у Кисоньки из рук. Произошло то, чего за все время существования «Белого гуся» не случалось и, как она считала, случиться не могло! Аватарка принца в черном и серебре исчезла с экрана. Большой Босс вышел из Сети!

Кисонька тихо, задушенно взвыла. Идиотка кромешная! Ничего Босс не знал о Моте, просто сцену ревности хотел устроить! Она сама все рассказала! Кисонька ткнулась лицом в подушку. Мурка вышла из душа, поглядела на тискающую мобильник сестру, тяжко вздохнула и щелкнула выключателем:

– Давай спать…

В окошко глянула летняя тьма, глянцевая, как шелк, усыпанная стразами крупных южных звезд. Кисонька натянула на голову простыню и свернулась калачиком. Большой Босс не хочет с ней разговаривать! Нет, она сама собиралась с ним разойтись… Но то – она! А то – он! Сейчас в своем Лондоне над ней смеется, а она лежит на раздолбанной кровати, в занюханном пансионате в Бердянске, пружины ветхого матраса впиваются в ребра, а она старается не всхлипывать, чтоб не услышала Мурка! Только и остается, что спа-а-ать…

И сон явился: принц в черном и серебре материализовался рядом с кроватью, вынул из-за спины гитару, потом барабан, потом трубу, синтезатор… У него оказалось шесть рук, как у индийского бога Шивы, и всеми руками он ударил по инструментам! И запел, почти так же противно, как Мотя, только громче, заорал и завизжал на множество голосов.

С истошным воплем Кисонька вскочила с кровати.

– Умца-умца-умца! Ла-ла-ла! И-и-и-и! Сегодня у нас зажигают самые клевые девчонки! И-и-и! Умца-умца!

Музыка рвалась в комнату, как вражеская армия в осажденную крепость: корежила воздух, трепала старенькую штору на окне, а от несущихся снаружи воплей Кисонькина мобилка скакала по тумбочке, как обезумевшая. Девчонки кинулись на балкон: с шестого этажа аквапарк был виден не хуже, чем с восьмого – светящиеся на дне центрального бассейна огни насквозь пронизывали изысканно-голубую, как в рекламных буклетах, воду. Парочки в плавках и купальниках извивались в танце у кромки бассейна, то и дело с визгом кидаясь в воду. Осыпанные искрами подсветки горки аквапарка сверкали, как громадные новогодние елки, а вылетающие из труб купальщики попадали в скрещение прожекторов и лишь потом плюхались в воду. Со сцены перед танцполом палила пенная пушка, и белоснежная пушистая метель заметала танцоров, превращая их в снеговиков.

– Безобразие! Как мы будем спать? – На соседнем балконе торчали Надежда Петровна и Катька, а сквозь прутья высовывал шею гусь. На следующем перегнулись через перила Вадька и Сева. Кисонька чуть не расплакалась всерьез. И спать не получится, и поучаствовать в этом роскошном безобразии тоже не выйдет – несовершеннолетних наверняка не пускают, а знакомых у нее здесь нет! Над балконами пронесся дружный вздох – вся компания сыщиков «Белого гуся» жадно уставилась на светящиеся горки и бассейн. Даже гусь негромко курлыкнул – он тоже был не прочь поплавать в этой «рекламной» воде.

– Зато все местные загадки разъяснились, – устало сказала Мурка. – Вот что мы должны были узнать ночью! – Она кивнула в сторону аквапарка. – Никакой это не призрак. Поэтому и пансионат закрыли – если тут такие вечеринки, понятно, что постояльцы после первой же ночи сматываются!

– Понятно, кто такой «он», который явился, и все было кончено! – вспомнив слова горничной Маши, подхватил с соседнего балкона Вадька. – Соболев! Директорша говорила, что это он пансионат погубил – выходит, это соболевский аквапарк!

Сева уважительно присвистнул.

– Может, еще подумаешь насчет Моти, а, Кисонька? – поинтересовался он. – Парень со своим аквапарком – это круто!

– Аквапарк – у папы-Соболева, а он старый, – холодно заметила Кисонька. – Это от него Мотя унаследовал правило: музыкой людям спать не давать! – Аквапарк немедленно утратил для нее половину прелести. Тем более и пенную пушку выключили.

– Он хочет купить пансионат по дешевке, чтоб переделать в гостиницу при своем аквапарке… – прикинул Сева. – А что, если тройной стеклопакет поставить, нормально будет! Для жильцов скидку на посещение аквапарка и вечеринок – народ валом ломанется! Обыкновенный пляж тоже рядом. – Он указал на уходящую в сторону от аквапарка дорожку.

Мурка кивнула:

– Точно, а те двое, на которых мы канистры ски… – она осеклась, как разогнавшаяся лошадь на полном скаку, и очень благовоспитанным тоном закончила: – Которые под нами жили, тоже про тройной стеклопакет и кондиционеры говорили.

– Конкуренты, – засмеялся Сева. – Самим покупать дорого, а чтоб Соболев купил – не хотят, вот и пытаются сорвать сделку.

– Сплошная бытовуха и никаких детективов! – заключил Вадька.

– Каких детективов? – переспросила мама.

– Я же говорю – никаких! – Вадька аж лучился довольством.

Надежда Петровна пожала плечами и вздохнула:

– Жалко несчастную женщину… – и заметив недоуменные взгляды детей, возмутилась: – Анну Степановну, директрису! Богатый бизнесмен построил аквапарк где захотел, а у нее жизнь насмарку. Хотя могла бы все же предупредить, что тут по ночам такое… – с некоторым раздражением добавила она. – Надо плотно закрыть дверь, и у меня еще бинт есть – щели заткнуть.

Парни немедленно и тихо убрались со своего балкона, пока их не заставили затыкать щели бинтом. Близняшки торопливо последовали их примеру. При плотно закрытой балконной двери в комнате немедленно стало жарко и душно, будто не конец мая, а разгар августа, но музыка и вопли прорывались даже через натянутую на голову подушку. Сон исчез, будто его веником смахнули.

– Хватит! – Кисонька отшвырнула подушку и скомандовала сестре: – Собирайся, пошли! Мы целый день в этом пансионате проторчали! Я сейчас мебель пинать начну!

При Кисонькином умении драться ногами это была серьезная угроза.

– Надежда Петровна нас не попалит? – засомневалась Мурка. – Вдруг ей стукнет в голову проверить, как мы спим.

– Она сегодня перед отъездом меня проверяла, – хмыкнула Кисонька. – Думаю, с нее хватит, – подхватила сумку с полотенцами, и девчонки тихонько выскользнули во тьму коридора.

И уже не видели, как брошенная на тумбочке Кисонькина мобила вдруг ожила. Изображение принца в черном и серебре возникло на экране, и в окошке текста стремительно понеслась строка на английском:

«Что вы нашли в этом «знаменитом певце»? Я узнал, его отец очень богат и владеет аквапарком – застрахованным на завышенную сумму, что является серьезным финансовым нарушением! Неужели для вас деньги имеют такое значение, Pussy Cat?»

Текст исчез, и на экране появилась фотография Моти Соболева – с микрофоном в толстых пальцах, обесцвеченными до «викинговской» белизны волосами и в белом костюме, делавшем его еще толще. Фотографию умело обработали в фотошопе: микрофон превратился в громадный ярко-желтый леденец, и Соболев тянулся к этому леденцу… круглым розовым пятачком. Из обесцвеченных волос торчали поросячьи ушки, а к заду белых штанов был приделан закрученный штопором хвостик.

Глава 13

Забитые полотенцами

– Не получится, – досадливо покусывая губу, сказала Мурка.

Они стояли среди деревьев аллеи, в тени, еще более глубокой от сверкающих рядом огней аквапарка. Огоньки бежали вокруг вычурной арки входа, светляками мерцали в листве за оградой, отражаясь в бассейнах и взлетающих выше ограды брызгах, ярких и блестящих, точно кто-то подбросил горсть драгоценных камней. В стеклянном аквариуме будки у входа плавал толстый, усатый и невозмутимый, как сом, охранник. Перед замыкающим вход турникетом маялись не допущенные на вечеринку девчонки, иногда осторожно, как кошки, подкрадывались к будке охранника – и тут же отскакивали, натолкнувшись на его холодный, рыбий взгляд. Пара гопников классического вида лузгали семечки и хохотали, попадая обслюненной шелухой на юбки девчонок. Те делали вид, что не замечают, но старались держаться от гопников подальше. Стать еще одной в этой толпе жаждущих Мурке не хотелось.

– Через стену перебраться – нас внутри охранники попалят. Сразу ж видно, что нам еще нет восемнадцати! – зло фыркнула Мурка.

– Ну и пусть! – неожиданно легко отмахнулась от аквапарка Кисонька. – Хоть на обычный пляж сходим, и то маленький кусочек счастья! – Она повернулась и побежала по ведущей к морю темной аллее.

Мурка бросила сожалеющий взгляд в сторону аквапарка: впервые в жизни нашлась вечеринка, на которую ей по-настоящему захотелось! И вот именно на нее и нельзя!

– Когда нам уже исполнятся эти треклятые восемнадцать! – Она догнала сестру. – А то сплошные неприятности из-за возраста: хоть в работе, хоть в чем!

– Восемнадцать? Не хочу! – Кисонька резко мотнула головой, так что собранные в хвост рыжие волосы заскакали по плечам. – Липосакцию делать, подтяжки, ботокс колоть… Бррр! Кошмар!

– Сдурела? – удивилась Мурка. – В 18 еще не надо ни липосакцию, ни ботокс…

– Ну, знаешь, – Кисонька пожала плечами. – Сперва тебе 18, потом снова 18, потом еще 18… а потом сразу уже шестьдесят, и надо колоть ботокс! Зачем торопиться, если все равно никуда не денешься?

Асфальт серебрился под ногами, на плечах, руках, лице плясали кружевные лунные тени листвы. Запах моря становился все сильнее, и вот оно уже показалось впереди: темное, неспешно шумящее, дышащее, расчерченное лунной дорожкой от пустынного пляжа и до самого горизонта. Воздух пах свежестью, йодом, прохладой… а Мурка вдруг остро и неожиданно занервничала. Огляделась по сторонам. Впереди море и пустой пляж, позади пустынная дорога, но тревога не проходила.

– Не хватало тут на какого-нибудь нарваться, – проворчала она, выскакивая на пляж.

Только насмотревшиеся боевиков барышни-цветочки думают, что девчонки, занимающиеся боевыми искусствами, запросто отобьются от любой шпаны! Настоящие «рукопашники» знают, что возраст, вес и количество противников на самом деле имеют значение, и если на тебя набрасывается агрессивный и крепкий парень, то лучший боевой прием – быстро делать ноги! А еще лучше – не лезть в места, где такие водятся! Они обычно и не лезли – что им, приключений мало? Просто день сегодня выдался дурацкий, нужно хоть что-то хорошее!

– Вся шпана у аквапарка, – стаскивая шорты и вешая их на перекладину пляжного «грибка», успокоила ее Кисонька. – Главное, ребятам не проговориться, что мы без них на пляж бегали.

– Как бы мы их с собой взяли? Катька в одной комнате с Надеждой Петровной, и к Вадьке мама запросто может сунуться. – Мурка закрутила волосы на затылке и побрела по дну, коленями раздвигая серебряные блики лунной дорожки. Азовка – не Черное, тут мало дойти до моря, надо еще долго идти по морю, пока воды окажется достаточно, чтоб хотя бы не цепляться коленками за дно! Наконец вода поднялась чуть выше пояса, и Мурка нырнула. Уже остывшая вода обняла ее, и тревога, усталость, раздражение отпустили враз, будто смытые волнами. Лунное серебро вокруг и звездное серебро над головой, и даже доносящаяся из аквапарка музыка стала легкой и радостной. Мурка рассмеялась, брызнула водой в лицо плывущей рядом сестре и сильными гребками рванула по сверкающей дорожке в погоню за луной. Буек темной кляксой маячил впереди. Туда и обратно, и все!

Будто стальные зажимы защелкнулись у нее на щиколотках. Рывок! Вода сомкнулась над головой, рассыпавшиеся волосы всплыли, как водоросли, и наступила кромешная, непроницаемая тьма. Вода окружала, точно черные, гладкие стены, Мурка перестала понимать, где верх, где низ – только вода и тьма, тьма! Она рванулась к поверхности… и ударилась о песчаное дно! Взбаламученный песок начал медленно подниматься – жуткое темное облако всплывало во мраке. Мурка забилась, пытаясь оттолкнуться от дна – это Азовское море, пара гребков и ты выплывешь! Страшная тяжесть навалилась на нее. Скользкие тюленьи ласты сжали плечи – тюлени в Азовском море? Острое колено вдавилось ей в живот, прижимая ко дну – камень уперся в позвоночник, полоснув дикой болью. У тюленей не бывает коленок, это человек! Человек навалился на нее и держит! Легкие просили воздуха, тело требовало: дай глотнуть, дай! Сейчас в горло хлынет морская вода, и она утонет в Азовском море… на глубине меньше двух метров!

Мурка дернулась, пытаясь достать нападающего коленкой в пах. Но вода! В ударе не было никакой силы, коленка просто скользнула по чьей-то голой ноге – рассмотреть противника в кромешном мраке девочка не могла. Он давил на нее всей массой, упирался в предплечья, не давая поднять руку… Мурка резко прогнулась в позвоночнике, точно встала на мостик. Вода покладисто скользнула под спину, толкнула вверх. Нападающий всплыл вместе с Муркой, но тут же оплел ее ноги своими, потащил обратно, на дно. Его руки соскользнули с плеч, но сильные пальцы сомкнулись на горле и сдавили, как ошейником.

«Это ты чудесно придумал!» – возрадовалась Мурка, нащупывая во мраке его лицо. Рот, нос… Ага! И со всей силы ткнула пальцем ему в глаз!

– Бурлуп! А-а-а! – Тяжесть исчезла, сдавленное бульканье перешло в хриплый вопль, и Мурка пробкой вылетела на поверхность. Звезды, луна, серебристые блики, пьянящий воздух, она жадно, всей грудью вздохнула…

Перед ней вынырнула круглая, как мячик, плотно облепленная короткими темными волосами голова. Голова держалась обеими руками за глаз (значит, тело там, под водой, тоже имелось!) и истошно орала.

Вода с брызгами раздалась снова, и из глубины, как дельфин, выпрыгнула Кисонька. Сестра тяжело, с хрипом дышала, а ее пальцы были плотно стиснуты на коротких мокрых волосах еще одной… головы. Эта голова тоже орала и тоже держалась за глаз, только из-под плотно стиснутых пальцев еще и проступали темные капли крови.

– Я тебе говорила, что девушке нужен маникюр! – оценив открывшуюся ей картину, прохрипела Кисонька и предъявила сестре палец – с маникюром. – К берегу! – И притопила своего противника обратно. Бурлуп! Вопли смолкли, Кисонька выпустила нападавшего и широкими гребками поплыла к берегу.

У кого маникюра нет, тому приходится кулаком. Муркин кулак вспорол воду и въехал противнику в ухо. Тот отпустил глаз, схватился за ухо, а орать стал еще сильнее. И Кисонькин всплыл. Мурка рванула следом за сестрой. Еще пара гребков, и можно встать, тут неглубоко…

– Глаз! Она выбила мне глаз! – разнесся над водой пронзительный вопль.

– Это мне выбила! И ухо сломала! – тут же раздался второй крик, потом яростный плеск воды.

Море вспучились рядом с Муркой, точно всплыла подводная лодка, выпрыгнувший из воды парень опрокинул ее в воду. Мурка извернулась, попыталась обхватить противника за коленки… Ой, это не коленки!

– Плавки не трожь, дура! – заорали над головой.

Он еще и командует! Мурка немедленно вцепилась в резинку плавок и рванула вниз. Парень шарахнулся, взбрыкнул ногами в воде. Она сдернула с него плавки окончательно и нахлобучила их парню на голову.

Ткань облепила лицо, ослепший противник заорал, будто его режут, и принялся отчаянно драть мокрую ткань с лица. Твердая, как доска, девчоночья ладонь врезалась ему между ребер. Крик смолк. Противник замер, полусогнувшись. Облепленное мокрой ярко-красной тканью лицо было неподвижно – прямо на носу выразительно красовалась картинка «плейбоевского» кролика. Руки обхватили ребра, будто парень старался себя обнять, а грудь судорожно вздымалась, пытаясь протолкнуть воздух.

Мурка резко обернулась. Вода рядом кипела, мелькали руки, ноги, хлестали по воде длинные волосы – у Кисоньки дела шли не очень весело. Подскочившая Мурка с размаху пнула противника по голени.

– А-в-в-в! – взвыл тот.

Девочка выдернула сестру из воды.

– Побежали! – разбрызгивая воду, они кинулись к берегу.

На пляже под грибком маячила еще какая-то смутная фигура.

Камни на дне больно ранили босые ноги, вода толкала назад, подбивала под коленки. Сзади снова раздались яростные крики и плеск – кажется, Кисоньку догнали! Мурка, даже не оглянувшись, кубарем выкатилась на берег, рванула к грибку, где они оставили вещи. Та самая неопределенная фигура держала в руках белый целлофановый пакет с вещами девчонок! И это когда Мурке так нужно полотенце!

– Ки-и-й-я! – Девчонка прыгнула так, что сам Джеки Чан бы одобрил, и шарахнула похитителя ногой в грудь! Тот сдавленно хрюкнул… и отлетел назад, врезавшись спиной в железный столб грибка. Загудело. Незнакомец ляпнулся раздавленной лягушкой.

– Ой-ой! Ой-ей-ей! – катаясь по песку, вопил он. – Ой-ой!

Мурка хищно кинулась к отлетевшему пакету. И с полотенцем в руках бросилась обратно к Кисоньке. В ленивом ночном прибое кипела драка. Бешено сверкая уцелевшим глазом, противник снова навалился на сестру всей тяжестью – ноги у Кисоньки подогнулись, она упала, разбивая коленки о прибрежные камни.

Мурка вломилась в воду, на бегу разворачивая полотенце…

– Вытереть меня хочешь, телка? – прохрипел парень с опухшим глазом, наматывая на кулак длинные Кисонькины волосы и отгибая ей голову назад.

– Сейчас ты у нас сам… усохнешь, – пообещала Мурка, швыряя полотенце в море. Тяжелая махровая ткань плюхнулась в воду рядом с Кисонькой. Девочка выгнулась дугой… и подцепила полотенце кончиками пальцев. Хлюп! Проливая потоки соленой воды, полотенце взвилось в воздух и словно само скрутилось в тугой жгут!

Бац! Тяжелое, как дубина, мокрое полотенце врезало противнику по уху!

«Не знаю, чем все кончится, но с глазками и ушками у ребят точно будут проблемы!» – пронеслось в голове у Мурки.

Мокрый жгут взвился снова и захлестнулся на шее у парня. Рывок!

– А-а-а! – Мелькнув голыми пятками, Кисонькин противник сделал роскошное сальто через голову, всем весом приложившись о прибрежные камни.

– Сейчас получишь! – пытаясь подняться, прохрипел он.

И стало по слову его! Кисонька Косинская, чемпионка Европы по ката с оружием, перехватила полотенце поудобнее и закрутила роскошную мельницу! Бац! Насквозь пропитанный соленой водой жгут шарахнул нападающего по лицу. Хрясь! На обратке прошелся по ребрам, оставив на коже красный рубец и снова опрокинув противника в воду. Парень хотел вскочить – кончиком полотенца его чиркнуло по глазам. Потом полотенце обвило колени – рывок! Парень рухнул в воду. Стоящая наготове со вторым полотенцем Мурка только поморщилась – лучше ему не вставать! Парень словно услышал – ползком рванул к пляжу, огребя вдогонку жгутом по загривку и ногой в копчик.

– Да они психические! – завопил он. – Мотаем отсюда, пока эти сумасшедшие девки нас не прибили! – И как был на четвереньках, помчался через пляж к выходу.

Сзади послышался плеск – Мурка резко крутанулась, описывая своим полотенцем широкую дугу…

– Я просто иду, – все еще держась за ребра, монотонно, как робот, пробормотал ее недавний противник. Красные плавки по-прежнему красовались у него на голове: он сумел сдвинуть их на затылок, чтоб видеть дорогу, но надеть куда положено уже не хватило сил.

Мурка смущенно шарахнулась назад. Обходя ее по широкой дуге, парень в красных плавках (ну и что, что на голове, все равно ведь в плавках!) доковылял до высаженных вдоль пляжа кустов и скрылся среди зелени.

– Мы вас еще достанем! – сдавленно вякнуло из кустов. – Ненормальные! – И все стихло.

– Люди продолжают меня удивлять, – меланхолично покачивая мокрым жгутом из полотенца, сказала Кисонька. – Мы их побили – и мы ненормальные! А были бы нормальные, они бы побили нас? Мне не нравится такая норма!

Валяющийся под грибочком «похититель полотенец» приподнялся на локтях и завопил вслед своим подельникам:

– Куда? Вернитесь, я же заплатил!

Голос был очень знакомый.

– Кто б сомневался, – тоном усталой покорности протянула Кисонька.

– Я! – возмутилась Мурка. – Я думала, у него в голове хоть какие-то мозги есть. – Она присела на корточки у валяющейся на песке тушки и задушевно спросила: – Мотя, это ты шпану на нас натравил?

– Да! – взвизгнул Соболев, попытался глянуть Мурке в глаза, но его взгляд испуганно метнулся в сторону. – Я с балкона видел, как вы из пансионата смотались, и за вами пошел! Ты не имела права так разговаривать с моей мамой!

– За маму вступился? – протянула Кисонька. – Уважаю, уважаю… – Она выпустила из рук махровый жгут, сжала кулаки и замерла в стойке. – Ну давай, я готова!

Мотя попытался спрятаться за металлическим столбом грибка.

– Я девчонок не бью! – пронзительным фальцетом пискнул он.

Кисонька безнадежно опустила руки:

– Мотя, ты нанял гопников, чтоб они нас побили!

– Это вы их побили! И меня! И маму хотели! Вы хулиганки! Вы… вы не имеете права!

– И снова я удивляюсь людям, – вздохнула Кисонька – ночь и драка как-то провоцировали желание пофилософствовать. – Сперва он пытал нас песнями, потом его мама гонялась за нами на машине, потом притащился за мной в Бердянск, куда его никто не звал, натравил на нас шпану – и мы не имеем права!

– Я вовсе не за вами потащился – не хватало за девчонками бегать! – Мотя выбрал самое уязвимое место в Кисонькиной речи. – Я к отцу приехал!

– Который тоже бегает. От тебя, – припомнила Кисонька злобные откровения Мотиной мамы.

– Тот еще гад! – радостно подтвердил Мотя. – Ничего для меня не делает!

– Зачем ты тогда к нему приехал?

– Так он мой новый клипак оплачивает. В аквапарке и будем снимать, – простодушно пояснил Мотя.

– Это у тебя называется «ничего»? – не выдержала Мурка.

– Он на самом деле знаете, сколько бы мог? – искренне возмутился парень. – На местное телевидение пропихнуть, даже свою программу мне сделать – так нет, отказался! Рылом ты, говорит, сыночек, для телевидения не вышел!

Близняшки захихикали. Мотин папа не прав: рылом его сыночек скорее «перешел». Не у всех же телевизоры с диагональю в 32 дюйма, у некоторых и маленькие есть, в них Мотя точно не поместится!

– Вы видели, где он нас поселил? – продолжал возмущаться Мотя.

– Мы там сами живем, – кротко напомнила Кисонька.

– То вы! – отмахнулся Мотя. – А я звезда, мне нужны условия! Ты бы слышала, что он сказал, когда я ему райдер[9] выслал…

Девчонки снова захохотали – они не слышали, но могли представить физиономию папы, который скрепя сердце согласился отстегнуть денег на никому не нужный клип, а милый сыночек еще и райдер выставляет! Теперь понятно, за что старший Соболев Мотю с мамой в пансионат запихнул.

– Аквапарк свой он дал, чтоб за натурные съемки не платить – я-то на Канарах снимать хотел! Жлоб мой папаша, прижимистый, неблагодарный жлоб! – припечатал артист. – У него такой сын, а он… Ничего, он еще увидит! – Физиономия у Моти стала мстительной. – Будет такой клип… такой! Мы зажжем этот аквапарк! Мы его… взорвем! – Мотя вскинул пухлые кулаки к небесам и тут же взвыл, хватаясь за плечо и грудь. – Уй-юй! Плечо! Рука! Спина! Как я играть буду? А петь? Вы ж меня искалечили! Вам… вам это даром не пройдет! Моя мама… в суд! Папаша ваш завод продаст, чтоб расплатиться!

– Мотя, это ты на нас шпану натравил! Чтоб они нас избили! – изумилась Мурка.

– А свидетели? – хитро ухмыльнулся Мотя. – Свидетелей нет! А у меня травмы – каждую сфотографирую, дайте только до пансионата добраться! Жертва – я! Не отвертитесь!

– У нас один выход! – тоном трагической решимости сказала Мурка. – Он не должен добраться до пансионата!

– Действительно, зачем нам морока с судом? – хладнокровно согласилась Кисонька. – Придется тебя, Мотя, добить.

– Вас посадят! – предостерегающе сказал Мотя – в угрозу он не поверил, но забеспокоился.

– А свидетели? Свидетелей нет! – повторяя Мотины слова, развела руками Мурка. – А тебя наверняка видели, когда ты с гопниками разговаривал. Так что они – подозреваемые, мы – чистенькие, а ты – труп на пляже! – И накинула на Мотю свое мокрое полотенце. С другой стороны с полотенцем в руках на него налетела Кисонька – с мокрой махровой ткани Моте на физиономию сыпался песок.

– Вы что… Пустите! А-а-а-а!

Он пытался вскочить, но мокрая тряпка плюхнулась ему на голову, вторая обернулась вокруг плеч, девчонки навалились сверху, опрокидывая Мотю в песок. Он забился, изо всех сил брыкаясь и выворачиваясь, но… через пару секунд крики сменились глухим гудением, а сам Мотя походил на толстый и мокрый махровый сверток – полотенца обернули голову, стянули плечи и руки, оставив свободными только ноги. Мурка с усилием завернула края полотенец в хитрый узел и удовлетворенно вздохнула.

– Ну вот, теперь все аккуратно будет! – наклоняясь к прячущемуся под полотенцем Мотиному уху, громко прокричала она. – По голове долбанем – и готово, даже мозги по пляжу не разбрызгаются, а то представляешь, как людям завтра утром неприятно будет!

Мотя снова забился – видно, представил.

– Кисонька, неси камень побольше. Смотри, какой замечательный булыжник! Тяжелый? Конечно, тяжелый, башка-то тоже – дубовая! – Мурка похлопала Мотю по обтянутой махрой голове. – Сейчас помогу! – Она поднялась и, не сводя с пленника глаз, тихонько попятилась назад.

Рядом, прихватив их шорты и пакет, аккуратно отступала Кисонька. Мотя снова задергался.

– Вот уже несем, несем, – немедленно подала голос Мурка.

Соболев испуганно замер. Девчонки повернулись и длинными бесшумными прыжками рванули прочь с пляжа.

– Придется все-таки сказать парням, что мы на море ходили, – на ходу натягивая футболку, бросила Мурка. – А то вдруг Мотя окажется еще больший дурак, чем я думаю, и расскажет, как две девушки связали его полотенцами и бросили на пляже. Должен же кто-то подтвердить, что мы всю ночь зависали на Вадькином ноуте и носа из пансионата не показывали.

Глава 14

Сытный завтрак и веселый чемоданчик

– Надо было согласиться с Севой и подать на директоршу в суд!

– За холодильник, который нас чуть не убил? – уточнила Мурка.

– Нет! – почти прорычала Вадькина мама. – За отбивные, которые уже почти скисли! Проклятый холодильник так и не работает! – Надежда Петровна стукнула кулаком по крышке. Агрегат покачнулся.

– Мама! – донесся Вадькин вопль. Он по плечи скрывался внутри холодильника – будто его туда засунули вместо отбивных и прочей снеди.

– Извини! – раздраженно буркнула Надежда Петровна. – Долго еще?

– Мне еще ни разу в жизни не приходилось чинить холодильники, – столь же раздраженно откликнулся изнутри сын, а доступные обозрению пятки подтверждающе дернулись. – Довольно сильно отличается от компьютера: ни материнки, ни карты памяти…

– Карта памяти в холодильнике должна записывать побывавшие в нем продукты, – предположила Катька.

– Мои отбивные этот холодильник надолго запомнит! – злилась Надежда Петровна. – Девочки, к столу – отбивные надо спасать!

– Все? – в благоговейном ужасе выдохнули близняшки.

Отбивные громоздились в цветастой пластиковой миске – зажаристые, пушистые, в соблазнительной яично-сырной оболочке… и их было много! А еще паштет в баночке и домашняя буженина, розовенькая на срезе, и золотистые ломтики печеной курицы, и домашний хлеб. Надежда Петровна набрала запасов на неделю! И сейчас все это лежало на столе, не желая пропадать и всем своим видом взывая к совести!

– Сколько сможем, столько и спасем, – с видом полководца, отправляющегося на выручку осажденному городу, объявила Надежда Петровна и схватилась за нож.

– Я больше не могу! – простонала Кисонька через четверть часа, с ужасом глядя на третий по счету бутерброд. Надежда Петровна лишь поглядела укоризненно, и девочка обреченно впилась в него зубами.

Холодильник снова качнулся, и Вадька с кряхтением выбрался наружу. Мучительно зевнул и потер красные глаза. Мурка сочувственно вздохнула – дома не спал, и тут не удалось.

– Не знаю я, что с ним делать!

– Тогда ешь, – мрачно заключила Надежда Петровна, вручая ему отбивную. – Съедим сколько можем, а потом я пойду к этой… – она пожевала губами, явно подбирая слова. – Директорше! И скажу все, что о ней думаю!

– Ладно, а мы идем на пляж, – невинно объявила Катька.

– Ни на какой пляж вы, естественно, одни, без меня, не пойдете!

– Отлично! Ты пойдешь развлекаться скандалом, а мы снова будем сидеть в номере!

– Мы, наверное, сегодня уедем, – возмутилась Надежда Петровна. – Вот девочки дозвонятся родителям… – она посмотрела на заваленный продуктами стол – после завтрака сверточков и пакетиков не стало меньше! – и пробормотала: – Дома хоть холодильник работает!

– Еще лучше! – В голосе у Катьки слышались слезы. – Сначала мы ехали сюда, потом мыли полы, потом нас терроризировали холодильники, аквапарк спать не давал, напоследок поскандалим с директоршей и поедем обратно в город! Полы перед отъездом мыть будем?

– Катя, ну что же делать, – Надежда Петровна слегка растерялась перед Катькиным напором.

– Пойти на пляж! – выпалила Катька. – Может, их родители и правда решат, что уезжать надо, – она кивнула на близняшек. – Но один раз искупаться можно?

Мурка с Кисонькой виновато переглянулись – они хоть ночью сходили. Правда, потом пришлось драться, но минут пять все было просто чудесно!

Мама задумалась – остальные затаили дыхание.

– Действительно, ерунда получается, – наконец неохотно выдала она. – Берем пляжные вещи и спускаемся вниз! – решительно скомандовала Надежда Петровна. – Там я все-таки поговорю с этой женщиной, – снова поглядела на обреченную снедь – за спасение отбивных стоило биться до последнего. – А потом, – выражение ее лица стало лукавым, и она торжественно провозгласила: – Поедем на косу! Все лучшие пляжи Бердянска – на косе, не то что городские, где все вповалку и море грязное.

– Ура-а! – завопила Катька и заметалась по комнате, собирая вещи. – Чего сидите, бегом переодеваться! – бросила она девчонкам.

– Бегом мы не можем! – простонала Мурка. – И купаться непонятно как, на дно потянет, – и, демонстративно держась за плотно набитый живот, заковыляла к двери.

– Как вернемся, сразу звоните родителям и рассказываете все, что здесь происходило! – строго бросила им вслед Надежда Петровна.

Мурка только кивнула, вываливаясь за дверь. Створка ударила в мягкое, в темноте приглушенно ойкнули, раздался топот шагов – темная тень пронеслась через коридор, мелькнула на фоне светлого проема и исчезла.

– Ты что? – Врезавшийся в Мурку Вадька вытолкнул ее в коридор, следом выскочили Кисонька и Сева, и створка захлопнулась, оставляя их в темноте. Мурка быстро шагнула обратно… и прижалась ухом к рассохшейся фанере двери.

– Курицу тоже в сумку положи! – приглушенно, но отчетливо донеслось из комнаты. – Может, на пляже съедите…

Мурка испуганно отшатнулась – еще и курицу есть!

– Ты что? – снова спросил наблюдающий за ее маневрами Вадька.

– Нас подслушивали, – сказала она. И ведь не сообразишь даже, кто. – Мурка выскочила из светлой комнаты в темный коридор, непонятная тень промелькнула слишком быстро…

Зато сейчас привыкшие к полумраку глаза отчетливо различали выражение Вадькиного лица.

– Что узнать хотели – страшную тайну скисшей отбивной? Ненормальная какая-то страсть к работе – на море искать себе детектив! – Вадька круто повернулся и направился в комнату мальчишек. Сева, то и дело оглядываясь, последовал за ним.

– Но я видела!

– Может, Мотя? – неуверенно предположила Кисонька.

– Ему мало? – обозлилась Мурка. – Так я добавлю! – И, раздраженно шипя, отправилась переодеваться.

Ребята уже ждали их в коридоре. Из своей комнаты показались Надежда Петровна с сумкой и Катька с гусем под мышкой.

– Пойдем? – Вадькина мама шагнула к лестнице и остановилась в дверном проеме, настороженно оглядывая ступеньки. Остальные столпились у нее за спиной – выходить на лестницу никто не рвался.

На миг воцарилась тишина – и стал отчетливо слышен задыхающийся, полный ненависти женский голос:

– Этот человек не ценит никого! Ни жену, ни сына! Грубый, начисто лишенный культуры… торгаш! Имел наглость напомнить мне, что товар для моих бутиков закупается на его деньги! Для него индустрия моды то же самое, что… торговля картошкой! Он не видит разницы, его интересует только прибыль! А как он обращается с Матвеем, я вообще молчу! – выкрикнула женщина.

– Можно молчать чуть-чуть потише? – раздраженно откликнулся мужской голос.

Воцарилась краткая пауза – Кисонька, словно наяву, увидела расцветающее на лице Мотиной мамы бешенство. Но голос ее прозвучал неожиданно сдержанно:

– Я хотела сказать, что бить его можно лишь по одному-единственному месту – по карману! Всего остального он просто не заметит, уж поверьте, я за ним восемнадцать лет замужем! И если вам нужна моя помощь…

– Спасибо, мы как-нибудь обойдемся! – отрезал мужчина.

Дальше все произошло одновременно: зазвучали шаги и хруст неубранной после падения холодильника штукатурки – человек спускался. Надежда Петровна возмутилась:

– Что мы тут замерли? Могут подумать, что мы чужие разговоры подслушиваем! – и решительно шагнула на площадку – из темноты на свет. И едва не врезалась в спускающегося с верхнего этажа мужчину.

– Опля! – поддерживая пошатнувшуюся маму под локоть, воскликнул тот… и они узнали своего недавнего соседа, владельца черного «Мерседеса».

– Вы уехать собирались, – выглядывая из-за мамы, мрачно напомнила Катька.

– Катерина! – в очередной раз взвыли Надежда Петровна и Вадька.

Бывший сосед смутился, невнятно буркнул:

– Нас, в сущности, тут уже и нет, – и побежал вниз.

– А кто есть – привидение прибитого ракеткой отдыхающего? – пробормотала Катька.

– Это чужие дела, нас они не касаются! – внушительно поглядела на дочь Надежда Петровна.

– Вот именно! – В этот раз Вадька был на маминой стороне. – Пошли! – и первым ступил на лестницу. Остальные последовали за ним, время от времени невольно поглядывая наверх: то ли Мотину маму опасались, то ли очередного агрессивного холодильника. Но до холла добрались без происшествий. Надежда Петровна преисполнилась воинственности.

– Ждите здесь! – бросила она и решительно направилась к кабинету Анны Степановны. Через мгновение оттуда уже несся вопль:

– Какой есть, такой и поставили, у нас эти холодильники двадцать лет стоят, все довольны были!

– Это надолго, – протянула Катька и с размаху плюхнулась на диван в холле. Старый, протертый до основы дерматин хрустнул и лопнул, из трещины посыпалась синтетическая труха. Катька с проклятием вскочила – но было поздно! Перегнившая от старости набивка мелкими противными крошками облепила шорты.

– Да что же это такое! – Девочка лихорадочно пыталась соскрести гадость с джинсовой ткани. Желто-коричневая труха липла к ладоням, но с шорт отказывалась счищаться категорически.

– Вода нужна. – Кисонька огляделась по сторонам. – Тут должен быть какой-нибудь туалет – не бежать же обратно в номер. – Она схватила Катьку за руку и поволокла в коридор первого этажа. – За нами ходить не надо, это женские дела! – цыкнула на Евлампия Харлампиевича, и гусь отстал.

Толкнула дверь – та легко открылась. Пошарила по стене – вспыхнул тусклый желтый свет, и девчонки поняли, что им повезло. Это была «санитарная» комнатушка: у стены красовались два низко расположенных крана, рядом выстроились швабры и старые ведра.

– Поворачивайся! – Кисонька намочила ладонь и принялась стряхивать крошки обивки с Катькиных шортов. Получалось по-прежнему плохо. – Катя, стой ровно, я же ничего не могу сделать, когда ты так дергаешься!

Девочка взялась обеими руками за вделанный в стену деревянный стеллаж. На полках валялись лысые щетки, драные мочалки, банки из-под хлорки – старые, как и сам пансионат, – и пара вполне современных флаконов моющих средств. У Катьки перед глазами оказался пластиковый чемоданчик с нарисованными на крышке цветными брызгами фейерверков.

– Какой идиот додумался здесь петарды держать? Они же отсыреют, – хмыкнула Катька и попыталась поднять крышку. Не получилось – чемоданчик был заперт.

– Там наверняка их давно нет, – Кисонька бросила короткий взгляд на Катькину находку и вернулась к чистке шортов.

Катька снова подергала крышку – она обожала фейерверки, ее неудержимо влекло ко всему, что рассыпается трескучими огненными фонтанами и вспыхивает на фоне темных небес разноцветными звездами. Сейчас руки сами тянулись к украшенному картинками многоцветных огней чемоданчику. Не слишком задумываясь, что делает, она крепко прижала крышку пальцами… и стукнула кулаком по боковинке чемоданчика. Так она вскрывала Вадькин ящичек с инструментами, когда нужно было грабануть запасливого братца на батарейку.

Чемоданчик крякнул… и открылся.

– Петарды! А ты говоришь, нет ничего! – возмущенно объявила Катька, разглядывая пиротехнику. Она бережно достала толстую яркую петарду, вытащила тонкую длинную палочку «римской свечи». – Брусочки… Никогда таких не видела!

Катька повертела небольшой, меньше ладони, невзрачного вида брусочек с тянущимся от него пучком проводов. Брусок чуть проминался под пальцами, будто твердый пластилин.

– Тебя мама не учила не лазить по чужим вещам? – шикнула Кисонька.

– Учила! – с вызовом согласилась та. – А потом я стала работать в детективном агентстве, и там меня научили подслушивать, подглядывать и лазить по чужим вещам тоже!

– Брату не говори. Он твердо намерен отдыхать от расследований до самого возвращения в город. Больше я сделать не могу, только стирать. – С тяжким вздохом Кисонька оставила Катькины шорты в покое.

Катька небрежно захлопнула чемоданчик – замки звучно щелкнули. Извернулась, разглядывая себя сзади.

– Ладно, вдруг мама не заметит? – пробормотала она, хотя надежда была маленькая, испачканные или порванные вещи Надежда Петровна засекала моментально.

Кисонька погасила свет, Катька шагнула из темной комнаты в такой же темный коридор.

Жуткая, мрачная тень надвинулась из мрака, а ледяные пальцы сомкнулись на плече. Катька увидела блеклое, будто смазанное лицо и… торчащую прямо из головы рукоятку бадминтонной ракетки в блестящей оплетке!

– Призрак отдыхающего! Которого бадминтоном забили! – завизжала она.

Глава 15

Михалыч – некомпьютерный гений

Топот, крики, щелчок – блеклый мертвенный свет залил коридор. И красный нос Василь Михалыча вспыхнул в этом свете, будто фонарь.

– Чего орешь? – ошеломленно сказал мужик и… снял с плеча бадминтонную ракетку, которую придерживал за ручку. – Какой еще призрак с бадминтоном? – Он ошалело поглядел на ракетку – сетка на ней была порвана и торчала неопрятными кончиками лески во все стороны.

Бежавший впереди Сева едва не врезался в мужика, кинул на него бешеный взгляд и одним движением задвинул Катьку себе за спину.

– Вы чего к девчонкам пристаете? – накинулся он на Василь Михалыча.

Нос у того покраснел еще больше, глаза стали круглые, рот приоткрылся и тоже округлился, и весь он походил на большой вопросительный знак.

– Он не… – мотнула головой Катька, тяжело приваливаясь к стене. – Просто мы выходили, а было темно, и мне показалось, что… что у вас ракетка из головы торчит!

Мурка хрюкнула от смеха, Вадька протяжно застонал, и даже Сева поглядел на Катьку осуждающе.

Мужик снова взглянул на ракетку:

– Ну и как ее можно в голову засунуть? – Он перевел взгляд на девчонок и вдруг нахмурился. – А чего вы тут вообще шляетесь?

– Она испачкала шорты, мы искали, где почистить, а тут вода, – вмешалась Кисонька.

Василь Михалыч бесцеремонно повернул Катьку к себе задом – девчонка только и успела, что протестующее пискнуть.

– Тут не вода нужна, тут насухо чистить. А ну пошли, – и поволок Катьку по коридору.

– Эй, погодите! – протестующе завопил Сева, но мужик удалялся, и остальным ничего не оставалось, как бегом припустить за ним.

Уволокли Катьку недалеко. Василь Михалыч отстучал на дверной створке быструю дробь, дверь немедленно распахнулась – дневной свет смешался с блеклым светом ламп, создавая облако странного, призрачного свечения. Катька на мгновение застыла в этом облаке, а потом ее втянуло в комнату.

Сева издал новый вопль, навалился на дверь всей тяжестью… створка легко распахнулась.

– Ну и чего орать? – проворчала Катька.

Кисонька хмыкнула и протиснулась мимо Севы. Это была сама странная комната, какую ей приходилось видеть. Она напоминала Вадькину – так же забита техникой, коробками, полными деталей, и просто металлическими обломками. В ящиках, на подоконнике, на тумбочках, даже поверх накрытой грубым одеялом кровати валялись инструменты. Здоровенная электродрель на полу, на прожженном в десятке мест столе дымился паяльник. Только у Вадьки в комнате можно было сообразить, для чего техника предназначена: компьютер, принтер, полуразобранная видеокамера, коробка с миниатюрными подслушивающими устройствами. Тут же большинство приборов были непонятного назначения и еще более странного вида.

Ракетку с рваной сеткой Василь Михалыч бросил поверх целой груды таких же поломанных ракеток, шезлонгов, шампуров для шашлыка и стульев без ножек. И направился к стеллажу с какими-то приборами. Никого больше в комнате не было.

– А кто дверь открыл? – подозрительно оглядываясь по сторонам, спросил Сева. Евлампий Харлампиевич согласно гоготнул – ему странный дядька тоже не нравился.

– Вот он! – Василь Михалыч ткнул пальцем в закрепленный над косяком ящик. Тот негромко гудел, щелкал реле и ронял на пол черные капли машинного масла. Кисонька на всякий случай отступила подальше.

Вадька недоверчиво протянул:

– Запор на звуковом элементе? Вы стучите, и дверь открывается?

– Замка не надо! – объявил мужик. С интересом поглядел на Вадьку. – В технике разбираешься?

– Вроде как… – неопределенно ответил тот.

– В компьютерах небось, – неодобрительно уточнил мужик. – Все вы, нынешние, разбираетесь в компьютерах. Утюг уже и не почините. В мое время каждый мужик мастер был! Хоть обои поклеить, хоть шкаф сладить, хоть машину починить.

– Если бы я вовремя не заметил, мою маму бы от вашего холодильника током шарахнуло, – возмутился Вадька. Как же он ненавидел эти песни про «нынешних», которые гораздо хуже «прежних»!

– Разве за всеми холодильниками углядишь – за половинную-то зарплату! – смущенно пробормотал Василь Михалыч. – Знали бы вы, как тут раньше хорошо было, – на его губах появилась мечтательная улыбка. – Люди приезжали, ломали все: шезлонги, пылесосы, краны вечно отваливались, трубы засорялись, – глаза его восторженно заблестели. – На всю зиму работы было – чинить! Деталек оставалось… Чего я из них только не делал. Вон… – он кивнул на аппарат в углу. – Устройство птицу резать, на кухне у нас стояло. Закладываешь тушку – чик! Лапки отдельно, крылышки отдельно! Ни у кого больше такого не было. – Он любовно прикоснулся к торчащему из сплетения деталей ножу самого зверского вида.

Евлампий Харлампиевич растопырил крылья и бешено зашипел.

– А это что? – поторопилась вмешаться Мурка, кивая на другой аппарат.

– Да так, ничего… – Василь Михалыч снова смутился. – Маленькие вы еще знать.

– Самогонный аппарат, – удовлетворил Муркино любопытство Вадька. – Тоже, наверное, незаменимая вещь.

Василь Михалыч смутился еще больше и схватил со стеллажа жутковатого вида трубу, похожую на огнемет.

– Я этот пылесос для одежды еще двадцать лет назад из списанных деталей собрал! – И Василь Михалыч щелкнул тумблером. Вой, вырвавшийся из трубы, походил на вопль издыхающего мамонта. Вздымая древесную и обычную пыль, по комнате пронесся смерч, и труба присосалась к Катькиным шортам, как громадная металлическая пиявка.

– Выключите! – завопила Катька, безуспешно пытаясь освободиться. Труба не отпускала. – У меня сейчас карман оторвется!

Вадька и Сева кинулись к мужику. Сева схватил его за руку, Вадька щелкнул тумблером… и наступила блаженная тишина.

– Вот так в наше время техника работала! – радостно провозгласил Василь Михалыч. Ошметки слежавшейся пыли носились вокруг него, медленно оседая на пол. – Почистилась? – обратился он к Катьке.

– Угу. Начисто, – пробурчала Катька, через плечо горестно разглядывая зад своих шортов. Измочаленный, будто его жевали, карман висел на уцелевших нитках.

– Ну и чешите на пляж, – буркнул мужик, откладывая свой уникальный пылесос. – Можете даже спасибо не говорить.

– Спасибо, – выдавила Катька и с хрустом отодрала карман до конца. – Большое.

Мурка выскользнула за дверь – пока заскучавший без отдыхающих Василь Михалыч не захотел еще чем-нибудь помочь. Сдавленно бормоча «спсибо-досданья», остальные сыщики тоже торопливо выбрались в коридор, чтобы сразу наткнуться на разъяренную до невменяемости Надежду Петровну.

– Вы на пляж собираетесь или будете коридорами шататься? – сквозь зубы процедила она и, не дожидаясь ответа, зашагала к выходу. На пороге кабинета стояла директорша. Мама звучно хмыкнула и гордо отвернулась. Вадька понял, что битва за холодильник была проиграна.

Так же молча и раздраженно она промаршировала до остановки. Они впихнулись в набитый, тряский автобус – в спину Кисоньке упиралась ручка пляжного зонта, чей-то пакет с вещами придавил Мурке ногу.

Неодобрительно косясь на Евлампия Харлампиевича и прижимая к себе внука, будто его могли склевать, какая-то бабушка шипела:

– Людям места мало, а они с гусями лезут!

– А сами с уткой, ничего? – кивая на загромоздивший половину прохода круг-уточку, поинтересовалась Катька.

– Утка, чтоб плавать! – возмутилась бабулька.

– Так и гусь тоже! Где вы видели неплавающего гуся? – отбрила Катька. Висящий на поручне Вадька мрачно хмыкнул.

– Чего хмурый такой? – поинтересовалась девочка у брата – в основном, чтоб заглушить бурчание оскорбленной в лучших чувствах бабульки.

– Мужик этот, Василь Михалыч… Он ведь на меня похож, – неохотно отозвался Вадька. – Изобретает чего-то, придумывает… А вдруг и я тоже… Буду всю жизнь в какой-нибудь конторе краны чинить и самогон пить… а в свободное время из бросовых деталей конструировать никому не нужные машины и сваливать их под стеночку?

– Ты конструируй, а кому продать, я найду! – И Сева важно добавил: – Не бывает ненужных машин, бывает неправильный менеджмент.

– А кому нужен такой чемоданчик, а в нем вроде как пластилиновые брусочки с проводками? – решила поинтересоваться Катька.

– Только не говори, что у того дядьки, кроме самогонного аппарата и устройства для нарезки кур, еще и чемодан пластиковой взрывчатки под стеночкой стоит!

– Ну, не полный чемодан, там еще петарды лежали. И не в его комнате, а где Кисонька мне шорты чистила, – пояснила Катька.

– Тогда никому. И это точно не взрывчатка. И даже не петарды, – усмехнулся Вадька. – Кто ж их в сырости хранит, от них потом никакого толку. И вообще, сколько можно просить – хватит искать преступления… по туалетам.

Маршрутка затормозила, и компания выбралась наружу.

– После такой дороги я уже не хочу никакого пляжа, – пробурчала Кисонька, следуя в кильватере за Надеждой Петровной. Они пересекли пыльное шоссе, проломились через жиденькие посадки у края дороги и…

– Какой ужас! – останавливаясь, выдохнула Надежда Петровна.

– Ка-айф! – замирая, прошептала Мурка.

Глава 16

Гусь на гребне волны

За сложенным из толстых бревен зданием очередной виллы открывался пляж и… море. Оно не походило на неподвижную, как масло, и теплую, как суп, воду у городских пляжей. Ветер трепал соломенные крыши пляжных «грибков». Мимо пролетело пляжное полотенце, за ним гналась девушка в широкополой панаме. Поймала, ухватила за уголок – полотенце реяло, как флаг. Оскорбленный ветер немедленно сорвал с головы девушки шляпу и покатил по песку. Волны набегали на берег – высоченные, то прозрачно-зеленые, то пронзительно-синие, а то серебряные в лучах солнца. Белая пена вскипала на гребне, и волна бросалась в атаку, ударяясь о берег и отползая длинными, пенистыми языками. Море было пустым, только парочка пловцов играла с волнами.

– Зачем я вас сюда притащила! – перекрикивая ветер, запричитала Надежда Петровна. – Сейчас же возвращаемся, это опасно…

– Не-е-ет! – яростно взвыли все в один голос. – Хотим туда!

Хлопнули крылья, и Евлампий Харлампиевич понесся к морю. Задевая белоснежными перьями белопенные гребни, пролетел над волнами, заложил крутой вираж и распростер крылья, опускаясь на воду. Море взревело. Громадная волна начала расти, поднимаясь все выше, выше, выше… Точно хотела поднять оседлавшего ее гуся прямо к солнцу! Пенный гребень окутал гуся кружевным вихрем. Со скоростью экспресса волна помчалась к берегу высоченной, насквозь пронизанной светом стеной, на вершине которой восседала гордая птица!

Волна изогнулась, как в поклоне, и с грохотом ударила в песок. Расплескалась пенными брызгами, и в белом вихре Евлампий Харлампиевич спорхнул на берег. Солидно отряхнул лапы, подпрыгнул… и полетел на второй заход.

– Ура-а-а! – завопила Катька и помчалась к воде, на бегу сдирая футболку.

Закричала Надежда Петровна, ловя катящиеся по песку вещи, но ее уже не слушали.

Убегающая от берега волна дернула Мурку за щиколотки, потянула за собой. Новая волна разбилась совсем рядом, чуть не опрокинув девчонку. На запястье у нее сомкнулись горячие пальцы. Вадька не глядел на нее, он смотрел только на волны, точно в бой шел.

– Боком! – скомандовал он, протягивая Мурке вторую руку.

Крепко держась за руки, они «крабиком» побежали навстречу волнам.

– Глубже надо! Глубже! – Вадька сплюнул залетающую в рот пену. Они забрались уже в воду по плечи.

– Вот эта, смотри! – закричал Вадька.

К ним катилась волна. Она выгибала спину, как кошка, она была уже совсем рядом, грозно взвился белый гребень…

– Вверх! – крикнул Вадька.

Они дружно оттолкнулись ногами от дна. Волна взметнула их вверх, навстречу пылающим над головами золоту и голубизне. Мурка счастливо завизжала, запрокидывая назад голову с тяжелыми от воды и соли волосами. Потом их понесло вниз-вниз-вниз, как с горки, ноги снова ударились в дно, волна поволокла за собой, пытаясь опрокинуть, но Вадька оказался неожиданно сильным, рванул девочку на себя, она почти упала ему на грудь – сквозь пелену разлетающихся брызг так близко были ее глаза, громадные и совершенно шалые от восторга.

– Еще! – выдохнула Мурка, и они снова ринулись навстречу волне, взлетая и падая, соскальзывая и пропадая под накрывающим с головой гребнем.

Волна все-таки сшибла их и поволокла по дну. Вадька успел обхватить Мурку за талию, прижать к себе. Волны набегали снова и снова, не давая подняться, Вадьку с Муркой мотало по мокрому песку, а они все пытались встать, не расцепляя рук, хотя поодиночке было бы проще, но почему-то не хотелось. Наконец поднялись, хохоча. Рядом визжала и отплевывалась Катька, а Сева крепко держал ее за плечи и не давал набегающим волнам уволочь обратно в море. На губах у Катьки сияла идиотски-счастливая улыбка. Вадька немедленно нахмурился.

– Чего это он с моей сеструхой обнимается? Она маленькая еще! Так, хватит! – скомандовал он хриплым басом просоленного морского волка. – На берег, а то сейчас нам мама задаст! Пошла, пошла! – это уже Катьке. – И гуся своего забирай! – и недобро поглядывая на Севу, пробурчал: – Обоих!

– Грозный старший брат! – хихикнула Мурка.

Они побрели на берег, а волны подгоняли, будто тоже считали, что пора выходить. Счастливая Мурка выскочила на песок и… скисла. Мало того что их поджидала грозная Надежда Петровна, так на разложенной по песку подстилке сидела Кисонька – бесконечно одинокая в этот сияющий, пропахший солью и ветром день! И занималась тем, чем занимаются все покинутые и несчастные: перебирала кнопки мобильного.

Пока она там с Вадькой, Катька с Севой, сестра тут совсем одна… Преисполненная одновременно жалости (всегда парней полно, а тут никого, плохо-то как!) и злости (у нее вечно парней полно, а у меня всего один – чего я должна чувствовать себя виноватой?), Мурка тронула сестру за плечо. Кисонька подняла голову и… счастливо улыбнулась, жмурясь на солнышко, как настоящая кошка.

– Надо было с утра мобильник посмотреть, – прошептала она. – Гляди, что мне Большой Босс прислал!

Мурка захохотала – свиной пятак и хвостик приросли к Моте, прям как родные!

– Надо «ВКонтакт» фотку скинуть!

– Пусть живет! – приплясывая на месте, отмахнулась Кисонька. – Если б я знала, что Большой Босс приревнует, я бы… я бы… – потом более трезвым тоном закончила: – Нет, целовать Мотю все равно не стала! Сфотографируй меня! – Она сунула Мурке свой мобильник и кинулась к воде.

– Кисонька, куда одна! – закричала Надежда Петровна.

Но та уже ринулась в волны. Мурка принялась раз за разом давить на кнопку камеры.

– Вылезай, кому говорю!

– Вылезаю! – завопила Кисонька, позволяя волне вынести себя на берег. – Ну что, получилось? – заскакала она вокруг Мурки, как щенок. Выхватила из рук сестры телефон, начала перебирать кнопки. – Вот эту, смотри!

На гребне сверкающей, как сапфир и изумруд, волны взмывала окутанная белой пеной тоненькая фигурка, и рыжие волосы взлетали на фоне пронзительной небесной синевы.

– Если эта фотка на Большого Босса не подействует… – нажимая «отправить», фыркнула Кисонька. – Тогда я…

– Отвяжешься от него, как и собиралась? – невинно поинтересовалась Мурка.

– Тогда я действительно поцелую Мотьку и пошлю фотку Боссу! Пусть знает, до чего меня довел!

– Ты уверена, что Босс заслуживает такой жертвы?

Надежда Петровна встретила девчонок неодобрительным взглядом:

– Вытирайтесь, быстро!

Те напряженно переглянулись – хотели купить полотенца на рыночке возле пляжа, но поездка на косу поломала план.

– Мы забыли… в номере… нет, вообще дома…

– Хорошо, что я запасное захватила! – И громадное махровое полотенце, в которое запросто можно было завернуться вдвоем, полетело в девчонок.

Близняшки окончательно уверовали, что с Вадькиной мамой не пропадешь даже при конце света: у нее наверняка найдется запасная земля, запасное солнце и резервная вселенная на всякий случай.

Потом они долго вкапывали в песок зонтик от солнца и обкладывали камешками подстилки, чтобы те не унесло ветром (платить за «грибок» и лежаки Вадькина мама отказалась наотрез: «У нас все свое, нечего позволять всяким паразитам выкачивать из отдыхающих деньги!»). Гонялись по пляжу за улетевшим зонтом и закапывали его снова, всей компанией затащили маму в воду, и оказалось, что скакать на волнах Надежда Петровна умеет лучше них, а еще подныривать под волну и всплывать за много метров впереди, уже практически в открытом море. И вообще у нее первый разряд по плаванию! И по бегу, судя по тому, с какой скоростью она догнала опять ускакавший на соседний пляж зонт. Пили квас в открытой кафешке, куда разрешалось заходить прямо босиком и в купальниках, и даже Надежда Петровна признала, что квас вкуснее, чем у них в городе. А потом Вадькина мама огляделась по сторонам и напряженно поинтересовалась:

– Где здесь туалет?

– На вилле, во дворе такие будочки в ряд! – ответила продавщица. – Только вы всей толпой не ходите, не любят они, когда случайные туристы шастают.

– Я первая с тобой! – немедленно объявила Катька.

– Мы потерпим, – прислушиваясь к организму, решила Мурка. – Только вы недолго.

Сева фыркнул, укладываясь на подстилку:

– Вот почему в мужском туалете всегда пусто, а в женском – всегда очереди?

– Чтоб, если очередь слишком большая, по-быстрому сбегать в мужской, – парировала Катька, и они с мамой прошли через калитку в сложенном из бревен заборе виллы.

Глава 17

В туалет с боями

– Женщина! Женщина с мелкой, тощей девочкой! Куда это вы идете? – раздался сбоку ленивый голос.

– Это не нам, – возмущенно прошипела Катька. – Я не мелкая и не тощая, а стройная и миниатюрная – так Кисонька говорит! И вообще в туалет хочу!

– Да-да, вы, – мгновенно опровергла ее доводы необъятных размеров тетка, восседающая в шезлонге под пыльным тополем. Шезлонг трещал, а его металлический каркас впивался в теткины телеса, но ее это не смущало. В руках тетка держала такое же громадное, как она сама, яблоко. – Куда идем, спрашиваю?

– В туалет, – честно созналась мама.

Тетка откусила от яблока примерно половину, принялась жевать, задумчиво двигая щеками, и, наконец, выдала потрясающий вопрос:

– А что вы там будете делать?

– Балет танцевать, – немедленно отозвалась Катька.

– Напрасно насмехаешься, – обиделась тетка. – Я не просто так спрашиваю. Если вы по-маленькому, идите, а если по чему другому, так у нас воды нет!

– А если обманем? – еще серьезней спросила Катька. – Скажем, что по-маленькому, а са-а-ами…

– Я же просила не лезть в разговоры со взрослыми! – неодобрительно глядя на Катьку, вмешалась мама. – Мы не будем обманывать. Мы быстро…

– Ладно уж, идите, – неохотно согласилась тетка, кивая за угол здания. – Но помните, – она воздела обкусанное яблоко. – Я вас предупредила!

– Нашла где и с кем шутить, – сворачивая за угол и скрываясь с глаз тетки, проворчала мама.

– Какие шутки, туалет – дело серьезное! Можно даже сказать – опасное, – буркнула Катька, останавливаясь перед похожими на растянутую гармошку дверями, за которыми скрывались сложенные из красного кирпича кабинки. Мама нырнула в одну, Катька заняла вторую.

«Зато чисто, хоть и воды нет», – подумала она, вспоминая туалет на базе отдыха в прошлом году. Поправила купальник – ну все, можно выходить… Девочка распахнула дверь.

Что ее насторожило, Катька поняла потом: представшей ее взгляду громоздкой темной фигуре вовсе не нужно было ждать под дверью – рядом полно свободных кабинок. Да и плотный, до горла застегнутый спортивный костюм жарким днем выглядел странно. Еще хуже выглядела закрывающая пол-лица плавательная маска – не в унитаз же он нырять собрался? Но соображения пришли потом, а завидев темную фигуру, Катька просто метнулась назад и попыталась захлопнуть дверь туалета. Створку рванули с другой стороны. Девочку поволокло подошвами по плиткам пола, ручка выскальзывала из пальцев – сейчас ее выдернут наружу, как морковку из грядки! Она молча вцепилась одной рукой в какую-то трубу, прогибая спину от усилия, потянула на себя… Толстые сильные пальцы протиснулись в приоткрытую щель и принялись отжимать дверь наружу. Катька впилась в палец зубами.

– А-а-а! – Пальцы исчезли из щели, она дернула дверь на себя и накинула крючок. Обессиленно привалилась к косяку. Что-то стукнуло, затрещало, и лезвие громадного ножа выскочило из тонкой дверной фанеры возле Катькиного уха. Девчонка отпрянула, едва не свалившись на оказавшийся за спиной унитаз. Нож исчез, оставив в дверной фанере здоровенную дыру с вывернутыми краями, и тут же снова ударил! И еще!

– Ты что делаешь, мерзавец! – раздался за дверью мамин крик. Пауза… И мама закричала снова, страшно и отчаянно!

Катька рванула наружу так же яростно, как только что пыталась запереться внутри.

Она увидела распахнутую дверцу соседней кабинки и темную, жуткую фигуру с громадным ножом на изготовку! И услышала мамин крик! Девочка кинулась человеку с ножом на спину. Повисла, как обезьяна, обхватив руками и ногами, и принялась кусать – за что попало! Попадалась в основном ткань спорткостюма, но человек закрутился на месте, беспорядочно размахивая ножом во все стороны. В мельтешении и кружении Катька успела заметить маму, особенно бледную на фоне ярко-красной кирпичной стенки туалета.

– Катя! – пронзительно кричала та.

Человек перехватил нож и ударил назад, целясь в повисшую на спине девчонку.

«Сейчас меня наколют, как бабочку!» – подумала она.

Огромная, яркая, пестрая бабочка взмахнула цветными крылышками и кинулась на нож. Раздался громкий стук и крик боли, и Катька поняла, что никакая это не бабочка – это развеваются пестрые края сложенного пляжного зонта!

Мокрый песок обрушился с зонта на голову нападавшего. Еще удар… и вылетевший из его руки нож заскакал по бетонным плитам дорожки.

– Катька, в сторону! – крикнула орудующая пляжным зонтом Кисонька.

Девочка отцепилась от противника и кубарем выкатилась из драки. Перед ней мелькали ноги – толстые, словно подбитые ватой ноги в кроссовках и спортивных штанах и тонкие голые девчоночьи ноги в пляжных «вьетнамках», две пары. Катька вскочила, и драка обрела полную форму и объем.

Бац! Кисонька ударила ногой – разболтанная «вьетнамка» полетела в физиономию нападавшего, хлестнула по стеклу плавательной маски. Противник отпрянул, и тут же полноценный удар босой ногой в живот догнал его. Каким образом Мурка оказалась у врага за спиной, Катька не поняла, но она была там, и удар под зад швырнул противника навстречу Кисоньке… грудью прямо на выставленный, как копье, пляжный зонт!

– Уп! – короткий то ли вопль, то ли свист, как из проколотой резиновой груши, вырвался у нападавшего. Круглый пластиковый наконечник треснул. Кисонька издала короткий яростный крик… и навернула противнику зонтом. Бац – удар ручкой! Бац – удар наконечником! Окончательно дезориентированный противник кружил на месте, пытаясь перехватить сыплющиеся на него удары, а Кисонька блохой скакала вокруг, наворачивая ему то по голове, то по корпусу.

Мурка нырнула в туалет и попыталась вытащить оттуда непрерывно вопящую Надежду Петровну.

– Идемте, ну пойдемте же… Катька, помоги, она меня не слышит!

Конечно, мама ничего не слышала – мало того что вопила сама, так еще и новый пронзительный вопль взвился над дракой.

– Вы что тут делаете? – Необъятных размеров тетка, что восседала в шезлонге под тополем, воздвиглась на ведущей к туалетам дорожке. – Обещали только по-маленькому, а сами тут… драку устроили? А ну валите!

Словно повинуясь ее крику, нападавший кинулся вперед – прямо на Кисоньку, точно затравленный бык на дерзкого матадора! Снова удар… Хлопок… и зонтик раскрылся, полностью закрывая Кисоньке обзор! Она успела лишь увидеть вырастающую позади яркого нейлона тень… и противник врезался в раскрытый зонт с силой и скоростью пушечного ядра! Трубчатая рукоять не выдержала, и зонт согнулся пополам, поникнув, как большой яркий цветок. Девчонку снесло с бетонной дорожки, приложив спиной о бревенчатую стену виллы. Противник врезался в тетку, перекрывающую дорожку. Та подавилась на середине крика: глаза безумно выпучились, рот открылся, и она рухнула, как подрубленный столб. Нападавший свалился сверху, подпрыгивая на могучем теткином животе, точно на батуте.

Яростно визжащая Кисонька хлестнула его поломанным зонтом! Переломанные спицы зацепились за плотную ткань спорткостюма. Она дернула за ручку, надеясь высвободить свое грозное оружие… В тот же самый миг нападающий рванул вперед – прямо по лежащей под ним тетке! Несчастная захрипела. Зонтик трещал, пестрая ткань с треском разошлась пополам… погнутая ручка осталась у Кисоньки. Зато разорванная ткань вместе с выломанными спицами болтались за плечами ее противника, как плащ! В вихре пестрого нейлона тот ринулся к калитке. Размахивая ручкой, Кисонька кинулась за ним. Катька схватила выбитый у нападающего зазубренный нож – нельзя бросать улики без присмотра! – и с дикарскими криками помчалась за убегающими.

* * *

Севка, Вадька и Евлампий Харлампиевич нежились на солнышке.

– Я бы еще разок искупался, – лениво пробормотал Сева, а гусь согласно гоготнул.

– Сейчас девчонки вернутся, и пойдем, – так же лениво согласился Вадька. – Долго что-то они… – Он приподнялся на локтях.

Бесформенная фигура в спортивном костюме и развевающемся за плечами разноцветном плаще вылетела из калитки виллы. Лицо убегавшего закрывала плавательная маска! Он вломился в придорожные кусты. Из калитки, размахивая пластиковой палкой, выскочила Кисонька и с агрессивными воплями понеслась следом. Потом выбежала Катька… с громадным тесаком в руках!

Девчонки пронеслись мимо и скрылись в кустах. Из калитки, тяжело опираясь на плечо Мурки, вышла мама. Здоровенное, с мужской кулак величиной яблоко вылетело им вслед – и врезалось Мурке в спину!

– Чтоб я вас тут больше не видела, хулиганы! – раздался пронзительный женский вопль. – Наш туалет – только для наших отдыхающих! – Калитка с грохотом захлопнулась, и кажется, лязгнул заложенный изнутри засов.

Из кустов вынырнули девчонки – злющие, совершенно не обращающие внимания, что весь пляж глазеет на них.

– Удрал! – выпалила Кисонька, подбегая к мальчишкам. – Его там машина ждала с включенным мотором! И номер грязью заляпан! – Она гневно взмахнула палкой, в которой Вадька опознал наконец обломок их пляжного зонта.

– Ты ж зонтик вроде только прополоскать собиралась. Под этой… проточной водой, – растерянно пробормотал он.

– Воды в туалете все равно нет, – объявила Катька.

– Так вы решили, что зонтику уже ничто не поможет, и сломали его окончательно? – приподнял брови Вадька.

– А за той бабой вы зачем с ножом гонялись? – настороженно поглядывая на Катькин тесак, вмешался Сева. – Это она виновата, что воды нет? Или без очереди лезла?

– Думаешь, женщина? – не отвечая на последний вопрос, Кисонька оглянулась на кусты, за которыми они потеряли беглеца. – А мне показалось – мужчина…

Опирающаяся на плечо Мурки Надежда Петровна добралась наконец до ребят и тяжело опустилась на подстилку.

– А… вы знаете… – с неестественным оживлением начала она. – Мы с Катей были в туалете… Нас там пытались убить! – и зашлась явно истерическим смехом. – З-замочить в сортире! По-настоящему!

Глава 18

Все вверх дном и холодильник

В маршрутке они ехали одни. Клубившаяся на остановке толпа с детьми, надувными кругами и сумками тихо рассосалась. И что их могло так напугать? Вадька пожал плечами, разглядывая лежащий у него на коленях здоровенный нож.

– Я такой где-то видел, – задумчиво сказал он. Восседающий на соседнем сиденье Евлампий Харлампиевич укоризненно склонил голову к плечу: дескать, что ж ты, молодой, а память дырявая?

– Если сам помнишь, так скажи! – возмутился Вадька, но гусь только гоготнул и прижался башкой к плечу Надежды Петровны. Мама обняла его как большую перьевую подушку и испустила долгий вибрирующий всхлип:

– Зачем на нас нападать? У меня даже сумочки с собой не было!

– Может, он думал, ты прячешь деньги в купальнике, – пробормотал Вадька.

– Вадим! Мать с сестрой чуть не погибли, а ты чушь несешь! – крикнула мама и теперь уже вцепилась в Катьку, точно надеясь спрятать ее от враждебного мира. – Мы должны уехать! Прямо сейчас, немедленно!

– Обязательно, – рассеянно согласился Вадька и погладил ножом собственную ладонь – туда-сюда. Настороженно поглядывающий в зеркальце заднего вида водитель маршрутки нервно дернулся. – Только сперва в пансионат заедем.

Засевший в будке у входа Василь Михалыч проводил мрачно промаршировавшую мимо компанию растерянным взглядом.

– Отведи маму в комнату! – отрывисто скомандовал сестре Вадька. – А вы… – он обернулся к девчонкам, но те уже промчались мимо и понеслись по ступенькам наверх, оглашая лестницу недвусмысленно кровожадными воплями.

– Куда? – Парень рванул следом.

Дверь номера с грохотом распахнулась, Матвей Соболев взвизгнул и метнулся под кровать.

– Здоровые инстинкты! Чует, что сейчас бить будут! – Рядом появились две пары покрытых синяками ног, а потом кровать отодвинулась в сторону.

– Мама-а-а! – завопил Соболев.

Потрепанный тюль балконного занавеса отлетел в сторону. Отбрасывая сигарету, его мама ворвалась в комнату.

– Отойдите от моего сына, мерзавки!

Но «мерзавки» не спешили выполнить требование. Кисонька вцепилась всей пятерней Соболеву в волосы.

– Больна-а-а! Пусти! – завопил Мотя.

– Больно тебе? А будет еще больнее! – подхватила Мурка. – Кем надо быть, чтоб нанять шпану нас избить! Но нанять мужика с ножом убить наших друзей – это… это… Таких невменяемых тварей и на свете нет – разве что ты!

– Да, я уникальный, – прохрипел Мотя. – Только ни про какого мужика не знаю…

– Отпусти его, негодяйка! – заглушая всех, кричала его мама и безуспешно пыталась разжать стиснутые на Мотиных волосах Кисонькины пальцы. – Мой сын никого не нанимал, это вы выкрали его из пансионата! Завернули в полотенца, вынесли из корпуса и… – она трагическим шепотом добавила: – Бросили замерзать на пляже.

Кисонька от изумления даже ослабила хватку на Мотиных волосах. Соболев немедленно извернулся, вскочил и метнулся маме за спину.

– Мы подали заявление в милицию! – почуяв слабину, торжествующе закричала женщина. – И никакие выдумки насчет мужика с ножом… А-а-а! – вдруг завопила она. – Мужик с ножом! С ножом!

В дверях стоял Вадька – с ножом наперевес.

– До мужика мне еще лет пять расти, но все равно спасибо, – равнодушно обронил он и решительно скомандовал: – За мной, быстро!

Было в его тоне столько властности, что девчонки безропотно последовали за ним.

– И про нож мы тоже заявление подадим! – донесся им вслед крик.

Вадька не оглянулся. В молчании он миновал коридор и, прыгая через ступеньку, принялся подниматься на площадку девятого этажа. Ту самую, с которой вчера (неужели только вчера?) сверзился холодильник. Цементная крошка от разбитых ступеней еще скрипела под подошвами. На последней ступеньке Вадька присел на корточки и провел пальцем по темной плитке площадки.

– Пол мыли, – заметила Мурка.

– Вот именно, – подтвердил Вадька. – Везде грязюка, а здесь аж до скрипа выдраили. Как будто…

– Пытались что-то скрыть? – спросила Кисонька.

Не отвечая, парень еще раз внимательно поглядел на отгораживающие площадку перила: там, где недавно стоял холодильник, остался прямоугольник потемневшего линолеума. Вадька задумчиво уставился в закрытые двери отключенного лифта, повернулся и побежал вниз по ступенькам. Близняшки как привязанные следовали за ним. Их троица ворвалась в комнату Надежды Петровны.

– Вадька! – мама лежала на кровати, Катька устроилась в головах, Сева – в ногах, а Евлампий Харлампиевич караулил тапочки.

Тот бухнулся на колени перед неработающим холодильником и вцепился в шнур, который сам еще вчера (и снова – только вчера!) обматывал изолентой.

– Не работает… Все скисло, – пробормотала мама и вдруг заплакала, будто это и было самое большое горе. – Целую ночь жарила… пекла… что за поездка такая…

Катька торопливо налила ей минералки, поморщилась – теплая! Мама пила, постукивая зубами о край стакана:

– Что за поездка…

Вадька отпустил шнур, вскочил и властно бросил:

– Катька, Сева – со мной! – и, прежде чем мама успела возразить, так же властно объявил: – Мы сейчас вернемся! Харли, ты – здесь! – и вылетел за дверь. Остальные покорно потянулись за ним.

Вадька вихрем ворвался в их с Севой комнату, швырнул нож на тумбочку, плюхнулся на кровать и закрыл лицо руками. И словно колдовство отпустило – Мурка немедленно взбунтовалась:

– Ты зачем нас от Мотьки уволок? Я собиралась придурку башку отвернуть! Додумался: ночью на пляже на нас шпану натравил, днем – мужика с ножиком!

– Какая еще шпана ночью на пляже? – вычленила главное Катька.

Близняшки смутились.

– Ну-у-у, мы хотели вам рассказать, только не успели, ваша мама все время рядом…

– Неважно, – глухо сказал Вадька и устало потер лицо ладонями. – Потом расскажете. В любом случае Мотя вряд ли мог сбросить на нас один холодильник или испортить шнур в другом.

– Ты думаешь, это все – не случайно? – недоверчиво переспросила Мурка. – Нас пытались убить?

– Так какие брусочки с проводочками вы нашли в чемоданчике? – вместо ответа спросил Вадька и посмотрел сперва на Катьку, потом на Кисоньку.

– Ага, значит, это все-таки была взрывчатка! – азартно заключила малая.

На щеках у Севы вспыхнул горячечный румянец. Он уже все понял.

– Может, и не убить… Вообще-то холодильник не самый надежный способ убийства, хуже даже, чем автомобилем давить. Жертвы, они ведь шустрые бывают, так и норовят увернуться – совсем как мы! Скорее всего, нас хотели напугать до потери пульса и вытурить из пансионата. Как только мы уедем, тут все – бух! – Он сжал и разжал пальцы, изображая взрыв. – Это – рейдерский захват собственности! Обесценить до предела и купить по дешевке!

– Наши бывшие соседи на черных «мерсах», конкуренты старшего Соболева, – немедленно нашла виновных Кисонька. – Мы через трубы слышали – они про диверсию говорили. Тогда вроде шутили, а потом могли и всерьез решиться. Собирались уезжать, а не уехали. И что мы ищем холодильник, они знали – мы сами сказали.

– Возможно, но не сто процентов, – возразил Сева. – Помнишь, они еще говорили, что от диверсии в пансионате выгода самому Соболеву? Останется тут голая земля, хочешь – покупай ее, не хочешь – не покупай…

– С конкурентами на лестнице соболевская мама сговориться пыталась, – выдвинула еще одну версию Мурка. – Кричала, как она Соболева-папу ненавидит. Мотя тоже на папу в обиде. Вот как возьмет он полкило взрывчатки…

– Только не Мотя! – неожиданно вступилась Кисонька. – Он клялся взорвать аквапарк, – и пояснила: – Папа ему новый клип снимает – сынуля запоет прямо в аквапарке.

– Если оттуда, теряя тапочки, круги и детей, побегут люди, значит, Мотя уже там! – кивнула Мурка.

– Взрыв аквапарка – другого уровня терроризм, там же людей сколько, – рассеянно пробормотал Вадька. – Мы про пансионат говорим…

– Трое подозреваемых: конкуренты, сам Соболев и Соболева-мама, неважно, с Мотей или без, – заключила Катька. – Что делать будем?

– Позвоним вашим родителям… – Вадька кивнул близняшкам. – Попросим прислать машину. Завтра утром погрузимся и уедем. Главное, чтоб весь пансионат знал, что мы уезжаем – тогда ночью можно спать спокойно, до завтра взрывники потерпят.

– Ага, ясно! – вскричала Катька. – Все подумают, что мы уезжаем, а мы на самом деле… А что мы на самом деле?

– Ничего, – холодно сказал Вадька. – Сядем в мини-вэн и поедем домой.

– Как… Совсем?

– Совсем, – подтвердил Вадька.

– Но мы же сыщики… – Катька непонимающе глядела на него. – Мы не можем позволить…

– Мы – сыщики, – перебил ее брат. – А мама? Мало тебе нападения, хочешь проверить, как она взрыв переживет?

Малая судорожно вздохнула, будто ей не хватало воздуха.

– А люди? – настороженно спросила Мурка.

– Кроме нас, здесь только директорша, Василь Михалыч и горничная Маша. Если «подрывники» так старались выгнать нас, подождут, пока эти трое по домам разойдутся. Взрыв пустого здания и взрыв с человеческими жертвами – это два разных взрыва. Не станут они – кто бы это ни был – нарываться на серьезное расследование.

– Соболевы, скорее всего, замешаны, о них можно не волноваться, – Кисонька усмехнулась. Волноваться о Моте, вот еще! – Я звоню родителям! Если даже мобилки отключены, достану через папиного секретаря.

– Вы тоже хотите уехать? – ошеломленно пробормотала Катька. – А пансионат пусть взрывают?

– Отправим хозяевам инфу о взрыве, – сказала Мурка. И честно добавила: – Только они не поверят.

– Мне наша мама дороже какого-то пансионата, – отрезал Вадька. – Кто как хочет, а я беру ее в охапку… – Вадька растопырил руки, будто и впрямь собрался сгрести в охапку свою крупную маму. – И увожу отсюда!

– Тебя тоже! – сурово перебил собирающуюся возразить Катьку Сева. – Не хватало еще рисковать жизнью – в чужом городе, ради чужой собственности. И даже без гонорара!

– Но… это… как-то нехорошо, – уже чуть не плача, начала Катька.

– А кто сказал, что всегда будет хорошо? – грустно усмехнулась Мурка и встала. – Я бы тоже не стала рисковать своей мамой. Даже ради жизни другого человека, а уж тем более ради здания! Главное, чтоб сегодня тут все не подорвалось на фиг! Раньше завтрашнего утра за нами все равно не приедут – я ж не могу сказать родителям, что под нами вот-вот пансионат взорвется!

– Если чемодан со взрывчаткой никто не уронит, может, и обойдется… – протянул Вадька. – Маме мы тоже не можем объяснить, что пансионат взорвут. Придется рискнуть, – губы его кривила гримаса – то ли насмешливая, то ли печальная. – Я так хотел отдохнуть от расследований, а мы все это время были в самом центре детектива! Притягиваем мы их, что ли?

– Только за деньги! – отрезал Сева. Мурка принялась набирать номер. Катька продолжала взирать на старших умоляюще: никак не могла поверить, что те и впрямь не собираются начинать расследование! Но остальные даже не глядели в ее сторону, лишь Сева демонстративно скроил зверскую рожу:

– Я думал, ты только птичек защищаешь, а ты и железобетонные конструкции прошлого века готова грудью закрыть? Иди вещи собирай! – Он подтолкнул Катьку к дверям.

Девчонка тяжко вздохнула, нажала ручку… и дверь снова стукнула кого-то невидимого во мраке коридора. Шустрая тень рванула прочь, Катьку снесло в сторону.

– Я знаю, Соболев, это ты! Не уйдешь! – Мурка длинными скачками мчалась за тенью. Раздался грохот. – Попался, гад! – торжествующе завопила Мурка.

В руке у Севы вспыхнул фонарик, выхватывая из темноты Мурку, восседающую на ком-то крупном – руку беглеца рыжая жестко заломила за спину. Человек застонал… красный, как сигнал светофора, нос блеснул в свете фонарика.

– Ой, – сдавленно сказала Мурка. – А вы – не Соболев!

– У нас тоже все не любят Соболева! – простонал красноносый Василь Михалыч. – Но не до такой же степени!

– Вы просто не того Соболева не любите, – туманно пояснила Мурка, слезая со своей добычи.

– Что вы под дверью делали? – Сева направил луч фонарика красноносому в лицо.

– Как – что? – возмутился Василь Михалыч, с кряхтением поднимаясь с пола. – То вы по этажам шаритесь, то с ножом по пансионату гуляете, то к постояльцам в номер врываетесь, теперь вот на меня кинулись! – Он укоризненно посмотрел на Мурку. Та смутилась. – Чем дальше – тем хуже, я думаю: вдруг вы ненормальные? Нормальные люди разве у нас жить останутся?

– Мы нормальные, – мрачно буркнул Вадька. – Завтра съезжаем. Можете так и передать! Вот буквально всем, кого встретите! – и направился к маминой комнате.

– У вас и правда только ненормальные жить могут! – гордо проплывая мимо Василь Михалыча, бросила Катька. Ну надо же ей было убедить себя, что ребята правы и что ей совсем-совсем не жалко ни противную директоршу, ни дядьку этого пьющего! – Даже холодильник, и тот без холода. У нас вся еда скисла и мама!

– Скисла? – вырвалось у того.

– Расстроилась! – Катька гордо проследовала в комнату.

Красноносый дядька не остался в коридоре, а вместе со всеми просочился к Надежде Петровне.

– Этот холодильник не работает? – поинтересовался он. – А выделывался, будто в технике разбираешься! – Он насмешливо поглядел на Вадьку. – Починить слабо?

– Этот холодильник не будет работать, – сквозь зубы процедил Вадька.

– Вот так прям и не будет? – Насмешливые нотки стали еще заметнее. – Эх, молодежь!

Красноносый наклонился, обхватил холодильничек обеими руками и… перевернул его вверх колесиками.

Из распахнувшейся дверцы посыпались коробки и сверточки, хрупнули скорлупой вареные яйца. С глухим стуком обрушились на пол пластиковые бутылки с минералкой. Надежда Петровна вскрикнула.

Холодильник заработал! Он стоял на крышке и… работал. Урчал, гудел, подергивал обмотанными пылью колесиками, как спящая собака лапами… и работал!

Василь Михалыч обвел ошеломленную аудиторию сияющим, лучистым взглядом:

– Ну что, с вашими компьютерами так можно, а, молодежь?

– Нет, – замороженным, будто из того же холодильника, голосом откликнулся Вадька. – С компьютерами – нельзя, – и с тоской глядя на довольно гудящий холодильник, прошептал: – Я хочу домой! Заберите меня отсюда!

Глава 19

Страшный сон в летнюю ночь

– …Где ты, лето? Мы наложили свое вето на все проблемы и все запреты…[10] – динамики аквапарка оглушительно орали хит сезона.

Счастливо визжа, парочка на туго надутом круге взлетела на вершину горки «Девятый вал» и тут же помчалась вниз. Горки походили на громадных слонов с закрученными хоботами, раз за разом выплевывающих радостно хохочущих людей. По высоченным металлическим лестницам взбегали бойкие ручейки очередей – на каждой ступеньке по человеку. Шлеп-шлеп наверх босые ноги, скрип-скрип зажатые под мышками круги… Солнце заливает верхнюю площадку, инструктор придерживает круг и – в-жж-ж! Головокружительный полет вниз по желобу! Бабах в бассейн – брызги до небес!

– …Лето, где ты? Мы в море пива и креветок… – в этом реве появился отчетливый скрежет. – В сахарной пудре-е-е, бычках и конфе-е-етах… – песня перешла в протяжный вой. – Мы отменяем конец света-у-у, – вой истончался, как тающая в воде льдинка. Динамики продолжали исторгать звуки, раскрывались рты у скатывающихся по ярко-желтому серпантину людей, но все тонуло в тяжелой, как могильная плита, тишине.

Горки подрагивали, точно в такт музыке. Металлическая лестница качнулась, как водоросли в потоке морской воды. Людей в очереди швырнуло от одного поручня к другому. Горка накренилась туда… сюда… словно гигантский слон покачал головой. На верхней площадке мелькнул силуэт – черный на фоне ослепительного голубого неба. Человек взмахнул руками, как крыльями, и… действительно полетел. Камнем, вниз! Тело ударилось о гладь бассейна, подняв фонтан брызг.

Люди на лестнице ринулись вниз, топча и сминая друг друга, застревая в заторах, оскальзываясь и падая на ступеньках. Кто-то прыгал через перила, рассчитывая вырваться из ловушки. Люди сыпались как яблоки с дерева, а горка продолжала качаться. Удар, удар, удар! Отчаянно вертя руками, точно рассчитывая убежать прямо по воздуху, светловолосая девушка слетела с самой верхней ступеньки – с высоты четырехэтажного дома. Ее тело ударилось о кафель и застыло изломанной брошенной куклой. Кровь закапала в бассейн, окрашивая лазурную воду в грязно-красный цвет.

Теперь раскачивались уже все горки. И тела, тела, тела все падали и падали вниз. Закрученная, как спящий удав, разноцветная труба пошла длинными трещинами и начала сминаться, будто ее сжимала невидимая гигантская рука. Все происходило в абсолютной тишине – ни треска, ни… криков. Сквозь стыки пластиковых труб водных горок сочились кровавые ручьи. Спираль горки «Змея» свернулась в тугой жгут. Ярко-желтые сдвоенные скаты горки «Бумеранг» закачались и захлопнулись, словно лепестки хищной росянки.

Беззвучно крича, толпа ломилась к выходу. В узких, перегороженных пропускными турникетами воротах образовался затор – видны были лишь безумно вытаращенные глаза и распахнутые в отчаянном крике рты. Мальчишку лет четырех кто-то подбросил вверх, рассчитывая выкинуть из смертельной давки, но он упал на головы спрессованным в проходе людям и канул в глубину. А трубы горок начали раздуваться, раздуваться, вспучиваться, точно накачанные воздухом шары… яростное, ревущее пламя вырвалось из раструбов и мгновенно раскатилось по всему аквапарку, растворяя кипящим паром бассейны… и людей…

И вот тогда вернулась музыка. Впереди неумолимо надвигающейся стены огня бодренько неслось:

– …Его не будет, а будет только…

Кисонька завопила… и села на кровати – растянутые пружины жалобно зазвенели.

– Ты что? – Вадька сидел на кровати рядом с полностью одетой хмурой Муркой, тискающей в руках мобильник.

– Сон. Кошмар. Про аквапарк, – проводя пальцами по глазам, пробормотала Кисонька и плотно закуталась в простыню. – Что-то мне последнее время кошмары снятся.

– А чего удивительного? Там всю ночь музыка орала, – пожал плечами Вадька.

Кисоньку передернуло – самым страшным в ее сне было именно беззвучие. Из кровавой жути ее вырвал запиликавший телефон. Она уставилась на мобильник в руках Мурки. Сестра раздраженно скривилась:

– Володю по дороге гаишники задержали. Будет часа через три. А может, и позже! Теперь думаем, как Надежде Петровне сказать, что мы еще на полдня застряли. Она и так трясется и Катьку от себя не отпускает, боится, что тот, с ножом, нас выследит.

– Лучше бы нам убраться отсюда, – пробормотал Вадька. – И так в одном здании с чемоданом взрывчатки переночевали.

Кисонька шумно вздохнула: по сравнению с ужасом сна мелкие неприятности действительности казались незначительными.

– Я сейчас оденусь… – она многозначительно поглядела на Вадьку, давая понять, что ему пора выметываться из комнаты. – И сбегаю за сыром или колбасой на завтрак. Вы пока соберете вещи и отнесете их вниз – чтоб ни у кого даже мысли не возникло, что мы остаемся! Вещи запрем в кабинете директорши или у этого, как его, Василь Михалыча, а сами уйдем на пляж до Володиного приезда!

– Не пойдет мама на пляж после вчерашнего, – досадливо возразил Вадька.

– Скажем, что там безопаснее всего! Это же не коса, а городской – полно народу! Здесь – пустой пансионат, и, если, правда, кто с ножом явится, даже криков не услышат.

Крики… Крики в ее сне тоже не были слышны… Кисонька встряхнула головой. Это всего лишь сон. Они вернутся в город, подальше от орущих по ночам аквапарков, заброшенных пансионатов и Моти Соболева, поближе к родному детективному агентству с привычными, почти родными мошенниками, грабителями и убийцами – и все снова станет хорошо и спокойно.

– А что, может сработать! – возрадовался Вадька.

Девочка дождалась, пока за ним захлопнется дверь, и медленно, как тяжко больная, начала одеваться. Ночные видения не отпускали, перед глазами колыхалась прозрачно-зеленая, как в рекламном буклете, вода с расплывающимися алыми разводами. Хотелось уйти из комнаты, словно ночной кошмар висел в воздухе, наполненном запахом старых, перепревших обоев. В коридоре по-прежнему не работали лампочки. Кисонька нажала кнопку мобильного, подсвечивая путь к лестнице. На экране появилось сообщение. Латинские буквы прыгали перед глазами, ни в какую не желая складываться в слова, будто она первый раз в жизни видела английский текст.

«Я зашел на ваш городской чат, – писал Большой Босс. – Там говорят, вы похитили этого вашего знаменитого музыканта прямо из его отеля. Я, конечно, много слышал о безумствах фанаток, но обычно похищают вещи кумира, а не всего целиком – особенно такого толстого и тяжелого! Еще говорят, вы гонялись за ним с ножом, когда он отказался с вами встречаться! Я не понимаю! Люди в чате его терпеть не могут – почему он нравится вам? Или это ошибка компьютерного перевода, и я все не так понял?»

Кисонька усмехнулась. Ты все понял не так, но перевод здесь ни при чем. Но уж чего она не станет делать, так это оправдываться. Ни перед кем: ни перед тусовкой в чате, ни тем более перед компьютерным призраком. Звонко топоча по ступенькам, девочка выскочила в холл.

– Уезжаете? – поинтересовалась стоящая на пороге своего кабинета директорша, и голос ее звучал приветливее обычного.

– Машина скоро приедет, – старательно улыбаясь, ответила Кисонька. Три часа – это скоро или не очень? В любом случае докладывать директорше подробности она не собиралась.

– Ну, хорошего пути. Извините, если чего не так, – проворчала Анна Степановна. – Раньше у нас тут все довольны были… О, не ваша машина, случаем?

Сквозь стеклянные двери холла был виден въезжающий в ворота мини-вэн. Неужели Володя уже добрался? Размахивая пакетом для продуктов, Кисонька выскочила на крыльцо.

Автомобиль развернулся, и девочка увидела нарисованного на его борту соболя с микрофоном в лапах. Зверушка больше походила на накачанного велосипедным насосом хомяка, но надпись готическими буквами «Дикий соболь» не оставляла сомнений. Задние дверцы распахнулись, и наружу высунулись знакомый по ночным концертам под их домом барабанщик и парень с синтезатором. А из-за них выглядывало с пяток девушек: высоких, худых (казалось, ребра протыкают кожу), тщательно накрашенных, несмотря на утро и дальнюю дорогу.

– Мэт! Мэ-этью! – Браслеты на тонких запястьях негромко звенели, когда девушки приветственно махали ладошками и отрепетированно-радостно улыбались. – Мы здесь, Соболек!

Из пансионата выскочил Соболев, облаченный в белый летний костюм, делавший его вдвое толще, и с ярким пластиковым чемоданчиком в руках.

– Марго! Карина! Полина! – целуясь с выглядывающими из фургончика девушками, ворковал Соболев. – Молодцы, как быстро добрались! Привет, парни! – Он кивнул своим оркестрантам. Обернулся к Кисоньке и высокомерно обронил: – Нет, Косинская, даже не надейся!

– На что? – озадачилась Кисонька. Сейчас это был не тот Соболев, что прятался от разъяренных близняшек под кроватью. Оркестр и полный мини-вэн красавиц вернули ему обычный гонор и уверенность в себе.

– Я не возьму тебя с собой в аквапарк, – объявил Мотя, и тон его был непреклонен. – Тебе не сниматься в моем клипе! И даже если будешь бежать за нашим автобусом всю дорогу, я все равно скажу тебе – нет! Раньше думать надо было, а теперь твой автобус ушел! – Он сунул чемоданчик в авто и протянул руки подружкам, чтобы те помогли ему забраться внутрь.

Кисонька даже почувствовала что-то вроде восхищения. Это ж каким непробиваемым наглецом надо быть, чтобы… Ее взгляд остановился на принесенном Мотей пластиковом чемоданчике. На крышке красовалась знакомая яркая картинка.

Автобус выпустил дым из выхлопной трубы – и покатил к воротам.

И тогда Кисонька побежала. Она бежала за мини-вэном, крича и размахивая руками:

– Мотя, стой! Вернись немедленно!

В заднем стекле, как картина в рамке, виднелось его довольное лицо. Он поднял мобильник и несколько раз сфотографировал бегущую за машиной Кисоньку. Мини-вэн прибавил скорость и скрылся за поворотом. Девочка остановилась, упираясь ладонями в колени и тяжело, по-собачьи, дыша, и кинулась обратно в пансионат, мысленно молясь о почти невозможном: чтоб мальчишки были в своей комнате, чтоб Мурка была с ними, чтоб никто не пошел к Надежде Петровне…

Прыгая через две ступеньки, она взлетела на шестой этаж, распахнула дверь комнаты – и поняла, что хоть в чем-то им повезло. Сева валялся с книжкой на кровати, Мурка и Вадька делали вид, что смотрят только в экран Вадькиного ноутбука и совсем-совсем не поглядывают друг на друга. И за руки под столом не держатся. Не хватало только Катьки с Евлампием Харлампиевичем.

– Мотя… Клип в аквапарке… Пансионат… Чемодан… – почти повисая на дверной створке, простонала Кисонька.

Вадька лишь молча сжал губы, всем видом давая понять, что не станет ввязываться ни в какие расследования. И другим не даст. Кисонька изо всех сил потянула носом воздух. У них мало времени… У них, может быть, совсем нет времени!

– Никто и не собирался взрывать пансионат! – Голос ее зазвенел. – Мотя только что увез чемодан со взрывчаткой в аквапарк!

У Кисоньки сошлось все: чемоданчик, Мотькины слова насчет того, что он «зажжет» аквапарк, «взорвет» его, собственный жуткий сон. Выходит, она уже вчера что-то чувствовала, о чем-то догадывалась, только сама не отдавала себе отчет!

– Взрывать будут аквапарк! – выпалила она.

– Папе мстит? – недоверчиво спросил Сева.

– Большой Босс писал, что папа-Соболев в какой-то английской компании оформил завышенную страховку! На сумму, большую, чем аквапарк стоит!

– Там каждый день сотни людей, – неживым голосом сказала Мурка.

– Да ладно вам… – все еще недоверчиво протянул Сева. – Это ж полным отморозком надо быть, чтоб даже ради страховки такую прорву народу положить!

– А может, потом разберемся, кому и зачем это нужно? – вкрадчиво поинтересовалась Кисонька и тут же рявкнула: – Может, сначала попробуем этих людей спасти?

Вадька вскочил, захлопнул ноутбук, кинул его в сумку и повесил ту на плечо.

– Катька и гусь в той комнате, с мамой, – напомнила Мурка.

– И хорошо, – решительно объявил Сева. – Нечего ей лезть туда, где взрывчатка.

Вадька исподтишка поглядел на Мурку.

– Меня тоже хочешь оставить? – иронично приподняла брови рыжая. – Мне, конечно, приятно, но ты случайно на косе головой о дно не стукнулся, Ваденька?

– Ладно, погнали! – буркнул тот, бросаясь к двери.

Кисонька задержалась. Мурке и Катьке повезло – у каждой есть парень, который хочет их защитить! А у нее…

Она схватила мобильный, переключила клавиатуру на английскую и быстро настучала по клавишам:

«Мы попытаемся остановить взрыв аквапарка. Если не вернемся, я хотела сказать вам…» Она остановилась. Что сказать? Что не встречается с Мотей? Какая ерунда! Что любит загадочного английского компаньона? Кисонька и сама была в этом не уверена. И она написала всего одно слово:

«Прощайте!»

После чего бросила мобильный на Севину кровать и помчалась за ребятами. И уже не слышала и не видела, как отчаянно звонит ее телефон и прыгает по кровати, будто надеясь догнать и вернуть хозяйку.

Глава 20

Неприятности вокруг аквапарка

– Очередь за смертью, – сквозь зубы процедил Сева, разглядывая выстроившуюся к кассе аквапарка очередь. – Их здесь человек сто!

– Меньше, – с педантичностью прирожденного математика заключил Вадька. – А вот сколько уже внутри, боюсь даже подумать. И сколько еще явится…

– Надо остановить хотя бы этих! – Кисонька едва не стонала, глядя, как семейство с двумя маленькими детьми купило билеты и направилось к отгороженному турникетами входу.

– Как ты их остановишь? – Собственная беспомощность заставляла Мурку беситься. – Если сунемся к старшему Соболеву, а он действительно окажется замешан, то… он нас просто убьет! И никому мы не поможем!

– А если сказать, что в здешних бассейнах какое-нибудь заболевание? Холера? Или туберкулез? – воскликнула Кисонька. Еще одна семья – и тоже с малышами! – заплатила за билеты и миновала турникет. Они думали, что идут развлекаться, а на самом деле только что перешагнули черту, которая отделяла их от смерти! И люди продолжат идти и идти, их станет все больше, пока огонь не заберет всех!

– У нас в Днепре летом в самом деле холера, и малярия, и химические отходы, а все плюют на предупреждения и купаются!

– Смотря как предупреждать! – протянула Кисонька, присматриваясь не к очереди, а к толпе, беспорядочно кружащей по площади перед аквапарком. Разряженных девчонок, ожидающих, что кто-нибудь пригласит на вечеринку, сейчас не было: их время – вечер. Зато сновали другие, предлагая альбомы с временными татуировками, так эффектно выглядящими в вырезе купальника. Выставили лотки продавцы пляжных полотенец и шлепанцев, и болтали в ожидании клиентов таксисты. И еще была одна парочка…

– Ба! Знакомые все лица! – пробормотала Кисонька. – А синяки на этих лицах просто родные! Мурка, я знаю, что делать!

Толян сильно хромал, и его мучили воспоминания. А если бы вам девка трусы на голову натянула, ни за что ни про что? Ну подрядились проучить двух наглых телок, что такого? Только крендель толстый, что их с друганом нанимал, душевно рассказывал, как девки его динамят по-черному, а что сами девки как из гонконгских боевиков, хоть и не китаянки, сказать забыл! Теперь болело все, а дышать получалось через раз – и ведь не доской рыжая его огрела, а просто ребром ладони!

Твердая, как доска, ладонь прижалась к его ребрам – так прижимают нож. Толян медленно повернулся. Рядом стояла та самая рыжая, что его покалечила. Девчонка едва доставала ему до плеча, но улыбочка на ее губах была такая жуткая, что парень от страха совсем перестал дышать.

Вторая рыжая, точная копия первой, окинула его и приятеля насмешливым взглядом.

– Идете с нами – дело есть, – жестким, как наждак голосом, каким говорят крутые полисменши в американских фильмах, сказала она.

– А не пойдем? – хрипло переспросил друг Вован, единственным уцелевшим глазом поглядывая на заточенные ногти рыжей.

– Ну если ты так сильно хочешь знать о таких неприятных вещах… – удивленно протянула девчонка. – Мы с сестрой начинаем дружно звать здешних охранников и милицию, кричать, что мы вас узнали, что вы вчера на нас напали и хотели сделать такое… такое… о чем приличные девушки даже упоминать не могут! Но мы упомянем – громко-громко!

– Мы не делали ничего… такого… – Толян даже покраснел. – Вы нас побили!

– Расскажешь это ментам, – насмешливо согласилась первая рыжая.

– С вами пойдем, – покорно вздохнул Толян.

Продолжая держать ладонь у его ребер, рыжая затащила его в придорожные кусты. Друг Вован пошел сам, добровольно. Ну, почти – вторая рыжая держалась у него за спиной. В убежище за кустами обнаружились двое мальчишек. Стало совсем кисло – если девчонки вчера так наваляли, на что ж их парни способны? Даром что один ботан очкатый. Девчонки тоже не борчихи сумо – а ребра-то болят! А у Вована глаз не раскрывается!

– У тебя под этими штанами плавки есть? – спросила рыжая.

Толян судорожно вцепился в штаны:

– Снова на голову надевать не дам, и не думай даже! Тут людей полно!

Парни поглядели на рыжую с интересом, а ее сестра очень серьезно заверила:

– Будешь слушаться – плавки останутся на месте. Снимай футболку, а то ведь кричать из кустов, что вы собирались сделать с нами «такое», гораздо убедительней выйдет. Народу тут и правда много, всей очередью бить будут.

Толян понял, что он попал, и покорно потащил майку с плеч. В руках у девчонки моментально оказалась сумочка, откуда появился косметический набор, и рыжая принялась расписывать ему лицо, грудь и многострадальные ребра жуткими фиолетово-малиновыми пятнами.

– Замечательно! – довольно разглядывая зверски разрисованных его и Вована, сказала девчонка.

– И что бы это значило? – поинтересовался ботан в очках.

– Заболевание. Страшное. Которое они в здешних бассейнах подхватили. Симптомы, можно сказать, налицо. И еще по всей фигуре. Теперь бы как-то их очереди показать… и чтоб охранники не заметили!

– Вы чего, хотите народ от аквапарка отогнать? – поинтересовался Вован, внимательно разглядывая нарисованную сыпь. – А зачем?

– Толстый, который вас нанял, там сегодня концерт дает, славу и бабки зарабатывает, потом девчонок клеить станет, – выпалила рыжая – которая из двух, Толян не понял, запутался. – Вот мы и не хотим, чтоб у него зрители были.

– Что же вы раньше не сказали? – возмутился Вован. – Он нас подставил, нам тоже в кайф ему плохо сделать! А к вам мы не в претензии, – расщедрился Вован. Подумал и уточнил: – Ну, меньше, чем к нему. Пошли! – и за кустами, скрывавшими их от глаз охранников, принялся торопливо пробираться к боковой стене аквапарка.

Сзади забор аквапарка оказался не кирпичным, а сложенным из шиферных плит. Вован легко отодвинул в сторону пирамиду пустых ящиков и скользнул в щель между двумя кусками шифера.

– Надо была вчера ночью эту дырку поискать, – вздохнула Мурка. Они были на территории аквапарка – в двух шагах оказалась раздевалка, из которой валил облаченный в купальники народ. За высокими, в половину человеческого роста, кустами виднелись горки-слоники и горки-динозаврики детского бассейна.

– Это наша дырка, – хмуро бросил Вован. – Мы ее, в натуре, никому не показываем!

– Только чтоб тому толстому подгадить, – подтвердил Толян. – Не боись, девки, кто у кассы – всех разгоним!

Толян с Вованом стянули штаны и остались в одних плавках. И направились обратно – только теперь уже к официальному выходу. Кисонька сама себе покивала: логично, жертвы страшного заболевания в бассейнах аквапарка должны выходить откуда? Из аквапарка. Правда, оба «пострадавших» были абсолютно сухими, да и фиолетово-малиновая сыпь красовалась только на спине и груди – ноги-то она парням не разрисовала! Но девочка очень надеялась, что излишне наблюдательных в очереди не окажется.

Охранник у входа движение за спиной не увидел, но почувствовал – кто-то перескочил турникет, выбираясь наружу. Он не обернулся: если нашелся дурак уходить, не «откатав» дорогущий билет, кто ж ему доктор? Только вот стоящий перед охранником парень вдруг побледнел и… потянул билеты обратно.

– Мы передумали. Мы не пойдем… – обхватил подружку за плечи, точно хотел прикрыть своим телом, и поволок в сторону.

Возле кассы раздались испуганные крики. Мимо очереди походкой зомби ковыляли Толян с Вованом. Спины их были судорожно выгнуты, пальцы корчились, как в судороге, глаза закатаны так, что виднелись одни белки. А все тело покрывала жуткая цветная сыпь и, кажется, кровавые язвы.

– Один раз в бассейн окунулся. Один раз… – звонко клацая зубами, бормотал Толян.

Стоящая в конце очереди мамаша ухватила за руку сына лет восьми и рванула прочь. Мальчишка не протестовал, только оглядывался на Толяна с Вованом, и глаза его были расширены от ужаса. Молча и быстро очередь начала рассыпаться – первыми дезертировали семейства с детьми.

– Эй, это что такое? – завопил охранник, сорвался с поста у турникета и кинулся к парням.

– От вас скрывают, люди! – вытягивая дрожащий палец в сторону приближающегося охранника, загробно простонал Вован. – Владельцы аквапарка скрывают правду – у них в воде химия! – Парень задергался всем телом, и на губах у него начала пузыриться белая пена.

Очередь разлетелась мгновенно, как стая воробьев при виде кота. И уже не видела, как жертвы неведомой болезни бойко удирают от погнавшегося за ними охранника.

Глава 21

Неприятности в аквапарке

– Мы все тут умрем, – в заявлении Севы не было страха, просто тоскливая, безнадежная уверенность. – Вы не уйдете – и я без вас не уйду. И бомбы не найдем, пока они нас сами не отыщут.

Ребята стояли на вымощенной кирпичом дорожке и глядели на аквапарк. На громадные горки – много, много горок! На решетчатые металлические лестницы с безумным количеством ступенек, на бассейны с десятком лежаков и зонтиков от солнца, сложенные штабелями плавательные круги, на кафешки в каждом углу… И толпы, толпы людей!

– Какого она размера, эта взрывчатка в чемоданчике? – отрывисто спросил Вадька.

Кисонька раздвинула большой и указательный палец – и у всей четверки сыщиков вырвался дружный полустон, полувздох. Десятки таких брусочков могли быть припрятаны по всему аквапарку – и не отыскать их никогда!

Кисонька болезненно улыбнулась – будто оскалилась. Не зря они разгоняли очередь возле кассы. Спасти десятки жизней – не так уж плохо для ребят четырнадцати лет. Даже если это последнее, что они сделают! Даже если они… все умрут. Здесь. Скоро. Вместе с сотнями других людей, которых непонятно как спасать!

– Нам нужен Соболев, – объявил Вадька, и была в его словах спокойная деловитость, совсем как в офисе «Белого гуся».

– Старший? – так же деловито уточнила Мурка.

– У старшего наверняка охрана, – осадил ее Вадька. – А вот младший… Раз чемоданчик с взрывчаткой у него, он должен знать, что с ней делать.

От их с Муркой хладнокровия Кисонька успокоилась. Действительно, чего паниковать? Сейчас поймаем Мотю – и вытрясем из него быстренько всю информацию. Насколько она знала Соболева, найти его будет несложно! Кисонька огляделась…

– …Лето, где ты? Мы отменяем конец света-у-у, – точно как во сне, разорались динамики над аквапарком.

Опоздали! Кисонька хрипло вскрикнула и вцепилась в руку сестры. Сейчас, вот сейчас – и даже бежать уже поздно! Песня перешла в протяжный вой… вот-вот навалится тишина и… Кисонька зажмурилась. Знакомый вальяжный голос гаркнул на весь аквапарк:

– Дамы и господа! Надоело слушать дешевую попсу? Хотите настоящей современной музыки? Мы сыграем для вас! – Голос в динамиках теперь звучал, как у обещающего подарки Деда Мороза. – Прямо сейчас у центрального бассейна аквапарка начнутся съемки клипа Соболева Матвея! – Динамик замолк, точно рассчитывал, что вот-вот раздастся гром аплодисментов, от которого содрогнутся горки.

Народ продолжал развлекаться, никак не реагируя на эти ценные сведения.

– Пожалуйста, катайтесь, вы нам совершенно не мешаете… – обиженно пробубнил голос в динамике.

– Вот они! – едва не завопила Кисонька и со всех ног кинулась к бассейну. Люди шарахались с их пути и недоуменно глядели вслед – одетые в шорты и футболки сыщики выделялись среди полуголых посетителей аквапарка, как эскимосы на круизном лайнере.

На бортике бассейна, у самой воды, разворачивали свои инструменты музыканты «Дикого соболя». Вадька впился взглядом в кучу аппаратуры, пытаясь разглядеть пластиковый чемоданчик с яркой картинкой фейерверков. На фоне аппаратуры все время мелькали голые, покрытые автозагаром ноги, высоченные каблуки и… развевающиеся полы шуб. Вдоль бассейна дефилировали манекенщицы. В шубах поверх купальников. Подошвы босоножек разъезжались на скользких мокрых плитках, а с пару раз окунувшихся в бассейн меховых подолов тянулись темные цепочки капель.

– Семейство Соболевых решило напоследок скачать с аквапарка все, что можно, – разглядывая покрикивающую на манекенщиц Соболеву-маму, процедил Сева. – Моте – клип, маме – реклама, папе – страховка…

– Как теперь прижать Мотьку, тут же полно народу? – выдохнула Кисонька.

Мотя в белом костюме красовался на фоне бассейна. Рядом переминалась худенькая, слегка растерянная девушка с микрофоном, а пара операторов ловила его в прицел камеры. Папу все-таки раскачали на телевидение. Для Кисоньки виновность Моти стала несомненной – за телевидение он хоть аквапарк, хоть детский садик взорвет.

– Сейчас много конкурсов молодых исполнителей – вы собираетесь принимать участие? – профессионально держа улыбку, спросила журналистка.

– Девушка, какие конкурсы? – От возмущения Мотя надулся, как перекачанный химическими добавками помидор. – Какой я вам молодой исполнитель? Нет, я, конечно, молодой, но исполнитель уже популярный! Целый аквапарк собрался на меня смотреть! Слушайте, а можно убрать отсюда хотя бы вон того мужика жирного? – отталкивая микрофон, зашипел в сторону Соболев. – Весь кадр портит!

– Глядите, там – барабанщик! – вдруг напряглась Кисонька.

Барабанщик «Дикого соболя» вынырнул из-за опоры ближайшей горки и деловым шагом направился к бассейну. Сыщики снялись с места и сквозь толпу двинулись ему наперерез, аккуратно расходясь так, чтобы перекрыть пути отступления. И еще старательно прячась за носящимися туда-сюда посетителями, чтобы тот их не засек! Хотя могли и не стараться: барабанщик даже штабель кругов для катания в упор не видел – затормозил в последний момент, едва не врезавшись в тугие накачанные бока. Он внимательно глядел в мятую и даже слегка подмокшую бумажку, потом оглядывался на горки аквапарка, словно сверялся, взвешивал на руке яркий пластиковый чемоданчик с рисунками фейерверков на крышке, хмурил лоб, шевелил бровями – мыслил – и снова заглядывал в бумажку.

– Давай подержу, – предложили сзади, кто-то перехватил ручку, и чемоданчик аккуратно вынули из рук.

– Спасибо, – невольно кивнул барабанщик, аккуратно расправляя мятую бумажку. Поглядел в нее… Потом перевел взгляд на свою пустую руку – без чемоданчика… Попытался обернуться… Его крепко взяли под локти с двух сторон. Он дернулся – руку от локтя до запястья прошила острая боль. Его подтолкнули в спину и затащили за опору ближайшей горки. Мимо шли люди – волокли круги, радостно перекликались – и никто даже головы в его сторону не повернул! Барабанщика «Дикого соболя» развернули и со всей силы шарахнули спиной об металл опоры.

Тот сдавленно хрюкнул: это ж рыжая, которая так нравилась Соболеву! Только почему-то в двух экземплярах. Локоть рыжей (одной) воткнулся ему в горло, жестко отгибая голову назад и заставляя стукаться затылком об металл.

– Это Соболев велел под твоим домом выступать! – прохрипел барабанщик. – А мне ты даже и не нравишься вовсе!

Почему-то это заявление не успокоило рыжую, наоборот, глаза ее гневно блеснули, а давление на горло стало более жестким.

– Как чемодан открывается? – требовательно спросила она.

– Не скажу! – чувствуя себя партизаном на допросе, гордо объявил барабанщик.

– И не надо! – буркнул очкатый мальчишка, что-то надавил – с громким щелчком чемодан открылся. Мальчишка закопался внутрь… и отшвырнул его в сторону. Две жалкие «свечи» выкатились на землю.

– Где взрывчатка? – скалясь не хуже рыжей, процедил мальчишка – очки его зловеще блеснули.

– Ага, значит, я уже все расставил, – задумчиво сказал барабанщик и снова поглядел в бумажку. – Никак вспомнить не мог – все или не все!

Бумажку немедленно вырвали у него из рук, и очкарик жадно уставился в нее. Вскинул на барабанщика потрясенные глаза и растерянно спросил:

– Ты псих? Или шахид какой-то ненормальный – музыкальный?

Барабанщик уставился на него так же растерянно:

– Почему шахид? Или у вас ролевка? – вдруг просветлел лицом он. – В борьбу с террористами играете? Только меня отпустите, а то Соболев как предателя расстреляет, если я к началу съемок не вернусь. А мне еще переодеться надо! – показывая на свои плавки и насквозь мокрую футболку, сказал он.

Теперь обе рыжие и мальчишки глядели на него как на полного идиота.

– Какие съемки? Вы же собираетесь взорвать аквапарк!

– Ну, – согласился барабанщик. – На съемках и взорвем, – и с надеждой уточнил: – Вы тоже верите, что получится? А то Соболев всегда так – говорит: взорвем, взорвем… То ночной клуб, то дискотеку, то еще что… А потом ничего и не взрывается. Иногда даже бить хотят.

– Это все из-за вас, бездарей! Вот если бы вы делали что я говорю! Я ведь тебя предупреждал – от этих двух держаться подальше! – и появившийся из-за опоры Мотя обвиняюще ткнул в близняшек толстым пальцем. – А ты тут с ним наговариваешься! – И Соболев обернулся к сопровождающим его хмурым охранникам: – Я так и знал, что они сюда явятся! Они пробрались сюда, чтоб сорвать съемки клипа! – сказал он обвиняющим тоном и вырвал отобранную у барабанщика бумажку у Вадьки из рук. Тот потянулся, но охранники немедленно заступили ему путь.

– Вы хотите взорвать аквапарк, – в который уже раз повторил Вадька.

– Ну так да, никто ж и не возражает! – потирая горло, пробормотал барабанщик. – Еще как хотим!

– Вы по-настоящему хотите…

– Можно посмотреть ваши идентификационные браслеты? – явно не собираясь слушать, что там лопочут эти дети, требовательно спросил охранник.

Сыщики «Белого гуся» в отчаянии переглянулись. Если бы они не полезли через дырку в заборе, если бы они нормально купили билеты…

– Откуда у них билеты? Я на кассе просил: если появятся две рыжие девчонки, им билетов не продавать! – злорадно объявил Соболев и тут же пожаловался: – Они давно меня преследуют!

Кисонька задохнулась от бешенства. Мурка только возвела глаза к нависающей над ними опоре горки.

– Ну-ка пошли! – Охранники ухватили ребят и поволокли к выходу.

Вадька попытался вырваться:

– Вы не понимаете…

– А чего тут понимать: напакостить хотели, пиротехнику нашего Матвейки поснимать… – хмыкнул охранник.

– Это не пиротехника, а настоящая взрывчатка! – выкрикнул Вадька. – На той бумажке был план, как ее расставлять! – Вадька попытался обернуться к оставшемуся под горкой Соболеву, но охранник жестко удержал его за плечо и потащил дальше.

– Они хотят взорвать аквапарк, вместе с людьми! – отчаянно пытался «достучаться» до них Вадька, но те в ответ только дружно рассмеялись:

– Ну ты и фантазер, парень! Не дрефь, родителей вызывать не будем, – охранник доверительно добавил: – Нам и самим Матвей не сильно нравится, только папаша его нам зарплату платит.

– Папаша и хочет взорвать – чтоб получить страховку и…

– Хватит, заигрался, – вмиг посерьезнев, оборвал Вадьку охранник. – За такое и схлопотать можно, – и ускорил шаг.

Сквозь турникет внутрь аквапарка снова валила толпа – никто уже не запугивал посетителей химической дрянью в бассейнах. Кисонька вдруг почувствовала облегчение: они сделали что могли. Глупо погибать вместе со всеми. Они сейчас уйдут и… останутся живы.

К горке-слонику в детском бассейне выстроилась очередь солидных карапузов. Сюда же взрыв не доберется? Или доберется? И где сейчас родители этих мелких?

От бассейна ребята уже отошли, до входа – не дошли, дорожка почти пустая… Кисонька переглянулась с сестрой. Та едва заметно кивнула и предостерегающе покосилась на Вадьку.

– Вы умрете, оба, – жутким, каким-то горловым тоном сказала Кисонька и мрачно поглядела на охранников. – И когда вас накроет огнем, вы вспомните, что мы приходили и хотели помочь. Будете гореть и думать, что могли спастись!

Охранники дружно передернули плечами – будто им враз стало холодно, и пальцы на предплечье Кисоньки не то чтоб разжались, а чуть ослабли. Девчонка извернулась ужом и со всего маху залепила одному ногой пониже живота. Мужик со слабым ойком согнулся, обеими руками хватаясь за самое дорогое, – Вадька оказался на свободе и рванул прочь.

– Стой! Стой, говорю! – второй слышал стон напарника, видел удирающего Вадьку и… отпустив своих пленников, с руганью рванул за беглецом. Только Мурка и Сева никуда удирать не стали – помчались следом!

– Прошу прощения, это вынужденная мера, – Кисонька робко коснулась плеча своего охранника. Ответом ей был вибрирующий стон. – Честное слово, я не хотела! Зато вы останетесь в живых… во всяком случае, мы очень постараемся! – уже на бегу пообещала она – непонятно, охраннику или себе.

Лавируя между отдыхающими, Вадька бежал куда-то… С разбегу перепрыгнул лежак с сонной тетенькой…

– Ты что делаешь, хулиган! – подскочила та… и тут в нее врезался бегущий следом охранник, и тетенька свалилась на скользкую плитку. Лежак накрыл ее сверху, а на него уже рухнул охранник, и все вместе они врезались в зонтик от солнца, тот опасно накренился… со всех сторон неслись крики. Подоспевшая Кисонька решительно выцепила охранника за ворот рубашки, дернула, помогая встать, и гневно вопросила:

– Вы чем тут занимаетесь? Бежим скорее! – и, ухватив его за руку, поволокла за собой.

Ошалевший охранник покорно побежал за девчонкой. Вадька исчез под опорами горки «Серпантин», следом под лестницу нырнули Мурка и Сева… Когда подоспели Кисонька с охранником, Вадька уже метался между опорами.

– Я запомнил часть плана, того, который на бумажке! Вот, глядите! – закричал он, тыча пальцем. – Мы же говорили!

Охранник запрокинул голову… и чуть не задохнулся от злости. На опоре горки была закреплена разноцветная «римская свеча».

– Это фейерверк! – гаркнул охранник. – Вечером последние кадры клипа снимать будут! Так и называется – «Аквапарк в огне»!

– Будет ваш аквапарк в огне! – Вадька подпрыгнул и сшиб «свечу» наземь. Пестрая трубка покатилась по плиткам. – Это тоже фейерверк?

К «свече» был прикреплен похожий на кусок бесцветного пластилина брусочек. Из него торчали провода и мерно подмигивал крохотный огонек. Охранник побледнел. Потом посерел.

– Говоришь, сам хозяин все устроил… Он через полчаса уезжает… – пробормотал охранник. – Сказал, не может слушать, как младший глотку дерет. Так ведь жена и сын здесь остаются! – Глаза его безумно выпучились. Видно, отношения в семействе Соболевых ни для кого секретом не были.

Охранник повернулся и быстро пошагал прочь.

– Вы куда? – растерянно спросила Кисонька.

– Подальше отсюда, – не оглядываясь, бросил он. – И вы тоже сматывайтесь.

– Но вы должны нам помочь! – Кисонька выскочила следом за ним. – Нужно отобрать у Мотьки план, без вас мы не справимся!

Охранник мотнул головой и прибавил шагу. Кисонька кинулась за ним… и остановилась. Она не может бежать следом, крича, что надо разминировать аквапарк. Или ее тут же схватят другие охранники, или паника, люди, бегущие к выходу и… Старший Соболев сразу нажмет кнопку или что там у него. Девочка метнулась обратно.

Вадька уже держал взрывчатку в руках. Щелк! Один из проводков обвис. Красный огонек погас.

– Смылся охранник? Вот нормальный человек! – оглядываясь на Кисоньку, проворчал Сева.

– Я думала, он поможет нам добраться до Моти! Как мы остальные бомбы найдем? – воскликнула Кисонька.

От бассейна донеслась дробь барабанов и Мотя… ну, нельзя сказать, чтоб запел, но звучно доложил в микрофон:

– Пламя над аквапарком, здесь будет жарко-жарко-жарко, как в шубе летом… – он пританцовывал у кромки бассейна, а с двух сторон, печатая шаг, под барабанную дробь и стон саксофона приближались обряженные в шубы манекенщицы. Со всех сторон на них были направлены глазки телекамер. Сыщики безнадежно переглянулись.

– Я запомнил, где еще две, – отрывисто бросил Вадька. – «Каскад», прямо на выходе, и возле диспетчерской… – и Вадька кинулся к горке «Каскад».

– Что значит «прямо на выходе»? – обгоняя его, спросила Мурка.

Вместо ответа Вадька сунул ей свой ноут и мобилку и, как был в одежде, прыгнул в бассейн под горкой.

– Парень, сдурел, ты куда? – заорал кто-то.

Свист, шум, хохот… и вместе со струей воды из трубы вылетел круг. Отгораживая солнце, завис у Вадьки над головой. Вадька отчетливо видел блестящие, ярко-синие бока круга и две попы в отверстиях – в красных и зеленых плавках. А потом круг рухнул прямо на него. Силой удара Вадьку вколотило в выложенное плиткой дно, перевернуло, поволокло, он судорожно забил руками, пытаясь всплыть на поверхность – и выскочил из взбаламученного, как бурное море, бассейна – у самой трубы!

– Берегись! – раздался Муркин вопль.

Он успел шарахнуться в сторону. Новый круг со свистом вылетел из трубы. Вадька ударился спиной о толстый пластик. Рядом с его головой, стоило лишь глаза скосить, торчала насквозь мокрая, скукожившаяся от воды «свеча». А к ней был намертво примотан похожий на кусок пластилина брусочек, весь утыканный проводками и аккуратно упакованный в прозрачный полиэтилен, точно товар в супермаркете.

Почти не веря в удачу, Вадька вспорол полиэтилен – проводок отделился с легкостью и повис, болтая клеммой. Огонек погас. Разбрызгивая воду, парень погреб к ступенькам бассейна. Вслед ему орали что-то насчет придурков, придумавших купаться под горкой, но он лишь улыбался. Счастья своего не понимают люди – теперь живы останутся. Если… если, конечно, аттракцион не поменяют!

– К диспетчерской? – помогая ему выбраться, спросила Мурка.

Он только кивнул, хватая ртом воздух, и ребята побежали. На дорожке, все так же полусогнувшись и тяжело дыша, стоял ударенный Кисонькой охранник – вокруг него бестолково суетились две полные тетеньки в пестрых купальниках.

– Держите их! – завидев проносящуюся мимо компанию, прохрипел охранник.

Одна из тетенек обернулась… и строго крикнула им вслед:

– Дети, не бегайте! – и успокаивающе заворковала над охранником. – Не обращайте внимания, вам надо присесть, отдохнуть…

Сыщики «Белого гуся» рванули к сложенному из грубо обтесанного песчаника зданию с надписью «Диспетчерская». Угол раздевалки прикрыл их от взглядов – здесь даже солнце сияло не так ярко, как над остальным аквапарком, здание куталось в густую тень, а на железной двери красовалась толстая петарда с примотанным аптечной резиночкой бруском взрывчатки.

– Хорошо, крепление хлипкое… – выдергивая проводок, пробормотал Вадька. – Не рассчитывали, что обнаружат.

– А мы и не обнаружим – остальные бомбы, я имею в виду, – жестко ответил Сева.

Сыщики переглянулись. Кисонька снова почувствовала, как постыдное, но такое желанное облегчение на мягких лапах прокралось в душу. Три бомбы снято, весь аквапарк уже не накроет, куча народу останется в живых. А выход так близко. И Вадькина мама наверняка уже обнаружила их исчезновение. И Володя вот-вот приедет. Кого считать – тех, кто выживет, потому что они сюда пришли? Или тех, кто погибнет, потому что они сейчас уйдут? «Я не хочу умирать!» – подумала она.

– Мы все равно не знаем, где искать, – пряча глаза, пробормотала Мурка, и Кисонька поняла, что ее несгибаемая сестра думает то же самое, что и она!

Сева согласно кивнул. Только Вадька взглядом гипнотизировал дверь диспетчерской. И вдруг всадил в замок свою любимую отмычку. Собачка замка чвякнула. Звонок сигнализации тенькнул… и замолк, перехваченный движением отвертки. Вдоль стен маленькой прохладной комнаты тянулись экраны – на каждом красовались горки аквапарка. На черно-белых экранах горки казались начисто сгоревшими, а съезжающие по ним люди – призраками, продолжающими вечно, монотонно и беззвучно делать то, что делали при жизни. В кресле перед клавиатурой никого не было.

– Соболев, похоже, уехал – иначе бы здешний охранник с поста не смылся, – кивая на пустое кресло у мониторов, заключил Сева.

– Уже? – Кисонька шумно сглотнула, чувствуя, как пересыхает горло. Значит, взрыв может произойти в любую секунду.

– Сделаем объявление, что аквапарк заминирован? – предложила Мурка. – Не поверят, конечно. Но вдруг хоть кто-то…

Вадька метнулся к клавиатуре. Чуткие пальцы пробежали по кнопкам.

– Мой ноут! – отрывисто скомандовал он.

Не задавая лишних вопросов, Мурка плюхнула перед ним доверенный ей комп. Горки исчезли с экрана диспетчерской, сменившись схемой аквапарка. По экранам побежала зеленая полоса перекачки файла, миг, и схема возникла на ноуте. Там засветились три красных огонька. На горке «Серпантин», горке «Каскад» и на диспетчерской.

– Ты вспомнил, где на той схеме, у барабанщика, были остальные бомбы? – затаила дыхание Мурка.

– У меня не фотографическая память – я ту схему всего один раз видел! – огрызнулся Вадька. – Зато у меня есть мозги… – пробормотал он, и пальцы забегали по клавиатуре.

От трех зловеще пылающих алых точек на плане потянулись красные линии и заметались по экрану, будто щупальца осьминога, в поисках единственно правильного места…

– Резонанс! – завопил Вадька, подпрыгивая на стуле. От его насквозь мокрых шортов на кресле осталось круглое темное пятно. – Взрывчатку должны были расположить так, чтоб взрывы резонировали друг с другом! Тогда нужно всего несколько не очень мощных бомб, а накроет все! Замечательное решение, почти гениальное… если, конечно, никто не вычислит, – и Вадька снова принялся стучать клавишами.

– Но теперь этого самого резонанса не будет? – тихо, чтобы не отвлекать их гения, переспросила Кисонька. – Мы же сняли три бомбы…

– Ага, не будет, – мрачно согласился Сева. – Прибьет только тех, кто рядом окажется.

– Ау-у-у! – Из горла Вадьки вырвался совершенно дикарский, торжествующий крик – как у первобытного охотника, завидевшего добычу. – Я могу примерно сказать, где следующая бомба! – Его палец ткнулся в самый центр схемы, в картинку, больше всего напоминающую здоровенную круглую миску. Над ней красовалось название аттракциона – «Тайна Бермуд».

– Буду знать точно, где она, смогу вычислить оставшиеся – их немного, еще две-три!

– Если Соболев уже уехал – вот-вот рванет! – сдавленным голосом сказал Сева.

Сыщики потеряли еще ровно мгновение, неотрывно глядя друг на друга. Трое метнулись к выходу.

– Сиди здесь и вычисляй! – уже на бегу бросая Вадьке телефон, крикнула Мурка. – Связь по мобилкам!

Глава 22

Целый бассейн на голову

Со всех ног они понеслись обратно к аттракционам. Подбитого Кисонькой охранника сердобольные тетеньки аккуратно, шажок за шажком, вели к скамейке.

– Да держите же! – вслед пробегающей в обратную сторону компании успел прохрипеть он.

– Дети, я просила не бегать! – дисциплинированно откликнулась тетенька.

– Сейчас добежим и перестанем! – крикнула Мурка, и троица прибавила скорости.

В реальности «миска» оказалась еще больше, чем на схеме, – высоченные желто-синие борта поднимались на высоту двухэтажного дома. К ней вела труба, по которой, видно, и полагалось скатываться внутрь. Бассейн, куда выпадали после катания, располагался не спереди, как в остальных горках, а прямо под «миской». Ну и где проклятую бомбу искать? На стенках? Так их за день не осмотришь! На ступеньках ведущей к трубе лестницы? На опорах?

– Лестницу посмотрите, ступеньки, вокруг, я не знаю! – в отчаянии крикнула Мурка. Сева и Кисонька метнулись в разные стороны, но Мурка понимала, что искать наугад бесполезно, барабанщик «Дикого соболя» мог прицепить бомбу где угодно! Она зажмурилась, вспоминая: барабанщик возвращается «с дела», в руках у него чемодан… на нем плавки и мокрая футболка!

Мурка кинулась к прячущемуся под «миской» бассейну.

– Вот они, хулиганы, уже полчаса по всему аквапарку безобразничают! – навстречу, отрезая ее от ступенек к воде, выскочил «стукнутый» Кисонькой охранник в сопровождении пары коллег. Мурка развернулась и метнулась к лестнице, толкая стоящих в очереди людей, помчалась наверх через две ступеньки – охрана гналась следом. Ушибленный охранник ковылял последним, зато орал громче всех.

– Девочка, куда, не видишь, здесь очередь! – возмущенно вопили люди на ступеньках. – А эти куда лезут?

– Охрана! Мы охрана! – ревели в ответ охранники, спотыкаясь на скользких ступеньках и цепляясь за чужие ноги.

– Вы охрана? Вы бандиты, вы мне ногу оттоптали, а я, между прочим, босиком! – звучало в ответ.

Мурка ускорилась. Высоченная лестница казалась бесконечной: что за каникулы такие, в пансионате – лестницы, здесь – лестницы! Она вылетела на верхнюю площадку, отпихнула склонившегося над отвором инструктора и как была, в шортах и футболке, сиганула в трубу.

– Куда? Стой, ненормальная! – гулко загудел в трубе вопль инструктора, но поток воды уже подхватил девчонку и понес вниз. Пластиковые стены сомкнулись вокруг, навалилась темнота. В-жжж! – ее швырнуло на одну стенку. В-жжж! – перебросило на другую. У-ух! – завертело, как волчок, и… выплюнуло наружу!

Темнота сменилась ярким светом – Мурка грянулась спиной о твердый, как камень, пластик. Сквозь завесу воды виднелась сине-желтая расцветка стен – Мурка была внутри «миски»! Вокруг взревело – и потоки воды закрутили девчонку, точно в гигантском водовороте. Ее сильно вжало в стенку, словно невидимая рука надавила на затылок, с силой пригибая голову к груди.

«Тайна Бермуд! – возмутилась она, вспоминая название аттракциона. – Романтики фиговы, назвали бы честно – «Почувствуй себя в унитазе!»

– Бурлуп! – громоподобно взревел водоворот, и девочку засосало в слив.

– Бабах! – Мурку выплюнуло в бассейн. Подняв тучу брызг, она ухнула в воду. Рекламно-голубая вода залила глаза. Изо всех сил работая руками и ногами, девчонка рванула вверх. Вынырнула из бассейна, отфыркиваясь, как морж. Вода текла с волос, слипшиеся ресницы не давали видеть. Мурка отерла лицо, огляделась: ну где же, где?

Едва заметный алый блик мелькнул на взбаламученной воде. Она завертелась, как потерявший след пес. Алый блик исчез, только оставшиеся после падения волны гуляли в бассейне. Мурка замерла, не шевелясь. Блик появился снова – появился, пропал, появился. Девочка запрокинула голову… Прямо над ней, прилепленный к днищу «миски» и едва прикрытый размокшей, скособоченной петардой, торчал брусок взрывчатки, аккуратно заправленный в целлофановый кулечек. И сквозь упаковку тревожно мигал алый огонек.

Она набрала полную грудь воздуха.

– Бурл! – булькнула вода, когда девчонка присела на корточки, с головой погружаясь в бассейн. А потом она оттолкнулась ногами от скользкого дна и, словно дельфин, выпрыгнула из воды… И только самые кончики ее пальцев дотянулись до дна «миски». Царапнули пластик… Брусок, кувыркаясь, полетел в воду. Мурка рухнула обратно, подхватила проплывающий мимо брусок. Проводочек легко высвободился и, сжимая обезвреженную взрывчатку в руке, Мурка вынырнула из бассейна. Разгребая перед собой воду, побрела к ступенькам. Ее мобильный так и остался в кармане шортов – теперь с телефона текла вода, и он безнадежно молчал. И как она Вадьке позвонит?

Наклонившийся над бассейном Сева протянул ей руку и почти втащил на бортик. В руке у него был зажат точно такой же брусок, как у Мурки!

– Ты как к бассейну под горкой кинулась, я сразу Вадьке позвонил! Он следующую вычислил, на самом виду была, – Сева махнул рукой в сторону соседней горки.

– Это уже все, да? Последняя, да? – приплясывала у него за спиной Кисонька. – Вадька говорил, две-три…

– Три! – уверенно сказала Мурка.

Отчаянно лавируя между купальщиками, по дорожке несся Вадька. На вытянутых руках, как поднос, он держал раскрытый ноутбук – поднятый экран перекрывал весь обзор, но парень не снижал скорости и не падал, может, потому, что люди шарахались с его пути. А следом с удивительной для ее комплекции прытью бежала… Надежда Петровна.

– Стой немедленно, я тебе уши оборву!

И почему она думала, что это заманчивое обещание заставит сына остановиться? Вадька припустил еще быстрее.

– Ты как посмел сюда удрать? Я чуть с ума не сошла, я весь город обегала… – и видно, хорошо натренировалась, потому что вопли не мешали ей продолжать преследование. – Где остальные, я тебя спрашиваю?

Вадька не ответил, зато откликнулись другие.

– Вот они! Удрать вздумали! – Со ступенек соскочили пробежавшие всю лестницу вниз охранники и ринулись к ребятам. Троица сыщиков рванула вдогонку за другом.

У центрального бассейна, как и полчаса назад, издавал дикие звуки Соболев-младший, в который раз отрабатывали проходку в шубах манекенщицы, и снимали операторы. Отличие было лишь одно – сам бассейн был абсолютно, девственно пуст, и на беленьких лежаках под яркими зонтиками тоже никто не лежал. Только брошенные круги дрейфовали по воде.

Вадька влетел в поле зрения камер, лихо затормозил…

– …пла-а-амя над водо-о-й, а постой-постой… – доложил в микрофон Мотя и осекся. – Опять здесь? Да уберите же вы их! Охрана! – завопил он.

В кадр ворвалась и Надежда Петровна.

– Ты что тут делаешь? Соображаешь? Я думала, вас украли, вы утонули, вы…

– Мама! – рявкнул Вадька. – Замолчи! – и сунул ей ноутбук.

На лице женщины отразилось потрясение, и она замолчала, крепко прижав к себе Вадькино сокровище.

Тот ринулся к лежакам и принялся переворачивать их один за другим. Первый рухнул перед операторами – те шарахнулись, спасая камеры. Вадька пихнул следующий – тот просвистел по скользкой плитке, едва не снеся Соболева в бассейн. Мотя подпрыгнул, на миг став похожим на толстый воздушный шарик на веревочке микрофона – лежак ляпнулся в воду и тихо поплыл, дрейфуя среди плавательных кругов. Еще один обиженным щенком ткнулся в ноги подоспевшим охранникам.

– Хватай пацана!

– Не трогайте моего сына! – с ноутбуком наперевес кинулась к ним Надежда Петровна. Охранники ловко обогнули ее с двух сторон, подскочили к нагнувшемуся за лежаком Вадьке… Мальчик перевернул его…

Темным пятном на фоне белого пластика отчетливо выделялся похожий на кусок пластилина брусочек с торчащими из него проводами и зловеще подмигивающим алым огоньком.

Охранники замерли, продолжая держать Вадьку под локти, точно мраморные статуи.

– Это… что? – наконец шепотом спросил один.

– Бомба, – также шепотом ответил Вадька и, аккуратно высвободив руки, потянул брусочек. С тихим чвяканьем взрывчатка отделилась от пластика. Кончиками пальцев сыщик ухватил провод. Раздался слабый, едва слышный писк, алый огонек прекратил мигать… и вдруг разгорелся яростным, жутким светом.

Вадька застыл. Лицо его стало по-детски растерянным, словно он молча спрашивал: как же так, мы же почти успели? Мурка почувствовала, как обрывается сердце…

Ворох перьев и хлопающих крыльев рухнул парню на голову. Красный клюв выхватил взрывчатку у Вадьки из рук, Евлампий Харлампиевич взмыл вверх, спикировал к прозрачной воде бассейна и… выпустил взрывчатку. Заполошно молотя крыльями, он понесся прочь от бассейна.

– Бежи-им! – успел заорать Вадька, хватая маму за руку. Его бесценный ноут полетел на плитку, но парень даже не обернулся. Троица сыщиков шарахнулась следом…

И грянул взрыв. Оглушительный грохот ударил по ушам. Совсем как во сне, Кисонька видела раскрытые в беззвучном крике рты людей, безумно выпученные глаза. Вода бассейна отхлынула от выложенных плиткой бортов, поползла, обнажая кафельное дно, и поднялась к небесам гигантским столбом, увенчанным разноцветными плавательными кругами! Медленно вращаясь в воздухе, выбитая взрывом плитка пролетела у самого лица Мурки – плавно, как в кино, девчонка отстранилась, рыжие волосы взмыли в воздух. Надутый плавательный круг промчался мимо летающей тарелкой. Упираясь, казалось, в самое солнце, водный столб застыл посреди аквапарка.

И снова грохнуло, будто кто-то нажал кнопку «звук» на пульте телевизора. Столб обрушился вниз. Вода бешено вспенилась – и опять выплеснулась из бассейна. Волна ударила в выложенный плитками бортик. Барабанная установка свалилась с него. Матвея Соболева сбило с ног и поволокло на Кисоньку. Девчонка шарахнулась в сторону – ее опрокинуло на спину, волна прокатилась через нее, накрывая с головой, и оставила лежать на мокрых плитах.

Она приподнялась на локтях и огляделась. Чуть дальше, крепко обхватив маму, лежал Вадька. Глаза парня были крепко зажмурены. Обняв с двух сторон столбик пляжного зонта, застыли Мурка и Сева. На плитке лежали люди – охранники, музыканты «Дикого соболя», Мотькина мама, какой-то мужик… А посреди бассейна плавали манекенщицы. В шубах.

У самого края мокрой плитки стояла Катька – абсолютно, вызывающе сухая.

– Что это было-то? – отплевываясь, пробормотал неизвестный мужик.

– Хозяин здешний, Соболев, заложил взрывчатку, чтоб взорвать свой аквапарк. За страховку, – ответил Вадька, отпустил маму и на всякий случай отполз подальше, с опаской поглядывая на Надежду Петровну.

Мужик закашлялся и с трудом сел.

– А почему я этого не помню? – сварливо спросил он. – По голове шарахнуло? Амнезия? – Он пощупал шишку на затылке и поднял голову. На Вадьку глядел Соболев-старший.

Глава 23

Кто-кто в «Мерседесе» живет?

– У нас камеры смыло! – подползая к краю бассейна, пробормотала девушка с телевидения.

– Это что, у меня вон синтезатор утоп! – присаживаясь рядом, горестно уставился на его дно музыкант «Дикого соболя».

– Камеры я возмещу, – с трудом поднимаясь с мокрой плитки, прохрипел Соболев-старший и повернулся к охранникам: – Быстро в диспетчерскую, пока паника не началась! Объявляйте, что взрыв – неудачное применение пиротехники во время съемок клипа… – он бросил недобрый взгляд на музыканта и вылезающих из бассейна манекенщиц в мокрых шубах.

– Ясно, – вздохнул музыкант. – Синтезатор новый не купят.

– Ты – к выходу! – скомандовал он второму охраннику. – Разблокировать турникеты, выставить пост возле раздевалки, чтоб не подавили друг друга… – расталкивая уцелевшие лежаки, Соболев побежал к вышкам, на ходу крича: – Все нормально, опасности никакой, всего лишь проблемы во время съемок. Опасности больше нет, кто захочет уйти – возвращаем деньги, кто решит остаться – бесплатный ланч в пиццерии или в блинной! Отправьте людей к каждой горке и к детскому бассейну, пусть успокаивают. Перекройте подходы к центральному бассейну и вызовите эмчеэсовцев… ну и ментов, наверное… – чувствуя, что к нему кто-то подошел со спины, распорядился он.

Но неведомый кто-то не побежал выполнять, вместо этого Соболева схватили за рукав, дернули, разворачивая к себе, и он увидел компанию ребят, которых позавчера встретил в так осточертевшем ему пансионате! У одной из рыженьких девочек-близняшек, кажется, отношения с его сыном, жена говорила…

– Вы почему тут? – напористо спросил очкастый мальчишка, и была в его голосе такая властность, что тот невольно ответил:

– А где еще мне быть? Это мой аквапарк!

– Охранники сказали, вы уезжаете, – продолжал напирать Вадька.

– Собирался, – подтвердил Соболев-старший. – Потом стыдно стало – мой аквапарк подвергается страшной опасности, а я сбегу?

– Значит, это все-таки вы велели Мотьке горки заминировать? – влезла Кисонька.

– Я вообще-то имел в виду пение сына, – пробормотал тот, а потом на лице его отразилось недоумение. – Ты сказала – заминировать?

Или он – великий артист, и место ему в Голливуде, или он говорит чистую правду. Вряд ли человек, который сам готовил взрыв, попрется к бомбе поближе! Вадька вытащил из кармана брусок взрывчатки, сорванный с двери диспетчерской. Провода выразительно торчали во все стороны.

Соболев принял самодельную бомбу в руки как… как принимают бомбу!

– Шесть штук по разным местам, резонируют между собой… Смело бы все. И всех, – тихо сказал Вадька.

– А вы как узнали? – также тихо ответил Соболев.

– Увидели. В мини-вэне вашего сына, – коротко сообщила Кисонька, очень надеясь, что Соболев-старший не станет вдаваться в подробности. – Потом его барабанщик расставил бомбы по территории…

– Я ничего не делал! – немедленно завопил барабанщик. – В смысле, если я чего и делал, так чего мне сказали, то и делал! Матвей сказал: нацепи на горки, я и нацепил… Меня и так уже из всех групп выгоняли – тупой, говорят, даже для барабанщика! Если еще и отсюда выкинут, куда я денусь – на похоронах играть? Так там барабаны не нужны!

– Мотька решил взорвать мой аквапарк? – В голосе Соболева слышалось явное неверие. – Мотька, ты где? – завертел головой Соболев.

– Здесь я, – послышался слабый голос откуда-то сверху. Все дружно задрали головы. Горе-певец сидел на отгораживающей бассейн декоративной стене, и вода медленно стекала с его белого костюма.

– Надо же, а вроде бы толстый и неспортивный, – оценивая высоту и гладкость декоративной стены, изумилась Кисонька.

– С бомбой под задницей все классно прыгают, – заключила практичная Мурка.

– Ты мой аквапарк собрался взорвать? – в лоб поинтересовался Соболев-папа.

– Ты сам разрешил! – немедленно завопил Мотя.

– Я тебе пиротехнику разрешил, а это – бомба, – отставляя собственную руку с бомбой подальше, будто боясь, что она еще может взорваться, буркнул отец. – Ты где ее взял, ненормальный?

– А если я тебе скажу, ты нам новые инструменты купишь? Эти промокли! – начал торговаться Мотя.

Кисоньку накрыл один из редких приступов бешенства.

– Если ты быстро не скажешь, я стряхну тебя оттуда, как грушу, а потом буду топить в той воде, что осталась… – она величественным жестом указала на бассейн. – Как котенка! И ни мама, ни папа тебе не помогут! Мы жизнью из-за тебя рисковали!

Взгляд сидящей на мокрой плитке Надежды Петровны враз обрел осмысленность: она издала слабый возглас и с ужасом посмотрела сперва на Кисоньку, потом на сына. Вадька на всякий случай аккуратно переместился за спину Соболеву-старшему.

– Скажи спасибо, никто не подозревает, что такая неумная особь, как ты, могла сама додуматься взорвать аквапарк, – продолжала наступать Кисонька.

Теперь уже Мотина мама прекратила медитировать над погубленными шубами и протестующе завопила:

– Неправда, Матвей умный мальчик, а что оценки плохие, так учителя просто его не понимают!

– Значит, сам придумал, сам взрывчатку сделал, умный мальчик? – вызверилась Кисонька. – А что, шпану же нанимал, чтоб нас с Муркой избили! Холодильник тоже ты скинул? И нападение в туалете? Все части одного плана, верно, хитроумный Мотя?

– Какая шпана, какой холодильник! – закричала женщина. – Много на себя берешь, девочка, Матвею ты совершенно неинтересна, правда, сыночек? Мальчик приехал в это захолустье только ради отца! И его аквапарка…

Мурка захихикала:

– С такой мамой и обвинителя не надо! Мотька, лучше колись скорее, пока мама от большого энтузиазма тебя не посадила!

– Не знаю я ничего! Это все он! – едва не падая со стенки, завопил Мотька.

– Кто? – дружно рявкнули все – и сыщики «Белого гуся», и музыканты, и манекенщицы, и Соболев-старший, и даже Мотина мама!

– Так этот… Фанат! – выпалил тот. И явно считая, что последними словами все сказано, уточнил: – Неизвестный! – и заторопился: – Чемоданчик возле нашего номера стоял, прямо за дверью! А там пиротехника и письмо, ну, не обычное, электронное, а такое, на бумаге: что это самая лучшая в мире пиротехника, новое изобретение! Такой еще ни у кого нет! И если я поставлю эту пиротехнику по специальной схеме, у меня в клипе будут кадры – закачаешься!

– Почти не соврал, – пробормотал Вадька.

– Слушай, мальчик, как там тебя – Мотя! – разглядывая его с интересом естествоиспытателя, сказала возникшая рядом с девчонками Катька. – Ты совсем дурак, да? Тебе мама не объясняла, что у чужих ничего брать нельзя – ни игрушки, ни шоколадки, ни тем более бомбу! С чего всяким посторонним о твоем клипе заботиться?

– Это ты дура мелкая! А я творец! У меня фанаты! – огрызнулся тот, предусмотрительно не торопясь слезать со стены. – Творцу все помогать должны, это нормально!

– Ну ты и натворил, творец, – оглядываясь вокруг, прокомментировала Мурка. – Схема где? С которой твой барабанщик по аквапарку лазал? И письмо. На бумаге!

– Письмо я сжег! – гордо объявил Соболев-младший. – Там написано было – сжечь, я и сжег! А схема… – Мотька сунул руку в карман своего белого костюма и вытащил уже знакомый сыщикам листок. С листка капало. Размокшая бумага расползалась под его пальцами, а нарисованная схема превратилась в бледно-фиолетовые разводы, будто ее чертили старыми чернилами или тушью.

– А схему ты утопил, – безнадежно кивнула Катька. – Ну и как мы теперь узнаем, кто бомбу подсунул?

– Не нужно ничего узнавать, – очень тихо сказал Соболев и шагнул к жене. – Это ведь ты, верно? Ты-ы-ы… – протянул он. – Сама? Или с конкурентами моими сговорилась?

– Что ты выдумал… Это не я! – Мотина мама испугалась. – Я хотела, конечно, устроить тебе что-нибудь такое, за все, что ты сделал…

– И что же я такого сделал? Бутик тебе завел? Сынку нашему безголосому клип оплатил? Телевидение приволок? Чем я перед тобой так страшно виноват? – наступая на жену, орал Соболев.

– Ты нас не уважаешь – ни меня, ни сына, – пятясь перед его напором, бормотала она. – Ты черствый, бездушный, ты… Ты поселил нас в этом отвратительном пансионате! За одно это с тобой надо сделать что-нибудь ужасное! А я не сделала! – тоном «цените, пока я добрая!» выпалила Мотина мама. – Да если бы даже все это задумала я! – Она широким жестом обвела разгромленный бассейн. – Я что, сумасшедшая террористка, чтоб самой тут во время взрыва оставаться? И уж точно я не стала бы втягивать Матвея! Кого угодно, только не моего мальчика!

И папа остановился. Сыщики «Белого гуся» переглянулись. Для тех, кто хоть немного знал Мотю и его маму, довод был серьезный.

– Мы слышали, как она с конкурентами договаривалась! В пансионате. Может, только прикидывается сумасшедшей мамашей, а сама готовилась папу взорвать, а сыночка подставить? – предположил Сева.

– Если б она притворялась, она б его песнопения слушать не смогла, – твердо ответила Кисонька. – Для этого надо сразу быть и мамашей, и сумасшедшей.

У Вадьки в голове кружились слова и события последних дней. Они решили, что их гонят из пансионата, потому что там готовится взрыв. Но мишенью был аквапарк! Пансионат и аквапарк, аквапарк и пансионат, что так мешают друг другу, и скандальная директорша, и Соболев, его жена, Мотя, и жадные конкуренты, и Василь Михалыч с красным носом… И падающий холодильник, и другой холодильник с испорченным шнуром, и незнакомец с ножом и в плавательной маске, что отыскал их на косе, хотя кто мог знать, что они туда поедут? Нож! Он вспомнил этот нож! И еще схема расстановки бомб, нарисованная от руки тушью!

– Я знаю, кто хотел взорвать аквапарк, – бросил Вадька.

– Стой! – Грянувший за спиной голос заставил его остановиться.

Надежда Петровна поднялась с земли, отмахнулась от подскочивших к ней Мурки и Кисоньки, одарив близняшек недобрым взглядом.

– Я хочу знать, что здесь происходит! – потребовала она. – Не думала, что мой сын может так поступить! – Мама аж задохнулась. – А вы, девочки? Сева? Я была уверена, что вас забрал вчерашний мерзавец с ножом! Я искала вас по всем этажам! Я бегала по окрестным улицам! Люди принимали меня за сумасшедшую!

– Бегала по этажам? – повторил Вадька. – Надо ехать быстрее!

Но мама снова схватила его за руку:

– Как ты мог вот так взять и уйти? Никого не предупредив, не… Господи, хорошо, хоть я заставила Катю сказать, где вы!

Кисонька взглянула на зажатый у Катьки в кулаке ее, Кисонькин, мобильник. Ну да, она же писала Большому Боссу, Катьке достаточно было прочитать сообщения.

– Не надо на меня так смотреть, – буркнула Катька. – Попробуй не скажи, когда у нее истерика! Вы нас с Евлампием Харлампиевичем вообще с собой не взяли!

– Как бы мы тебя с собой взяли, если… – Мурка покосилась на Надежду Петровну и оборвала фразу.

Соболев-старший аккуратно подхватил маму под руку и проникновенно сказал:

– Давайте вы сыну по дороге все выскажете. А то преступники сбегут, – и мягко, но настойчиво повел ее по дорожке. Следом потянулись сыщики «Белого гуся», Мотя, его мама, музыканты, манекенщицы – целой процессией они направлялись к воротам. Мимо текли толпы испуганных людей. Вокруг, как овчарки вокруг стада, бегали охранники аквапарка.

– Моему сыну – четырнадцать лет! Откуда ему знать, кто преступник? – невольно шагая за Соболевым, возмущалась Надежда Петровна.

– Ну, про бомбы же он знал, – резонно заключил тот.

Мама снова попыталась остановиться, но Соболев не позволил.

– Вы полезли в аквапарк, зная, что там… бомбы? – закричала мама, выворачивая шею, чтоб видеть сына. – А вы подумали, что с вами могло статься…

– Так ничего же не сталось, зато кучу людей спасли! Что нам было их – бросать? – заорал в ответ мальчик.

– Да! – еще громче крикнула мама. – Можете считать меня злодейкой, трусихой, кем угодно – мне плевать, сколько народу погибнет! Мне нужно, чтоб жил мой сын! И Володя, между прочим, уже приехал! Мало того что вы чуть не погибли, так еще и взрослого человека ждать заставляете, бессовестные!

Мурка истерически хихикнула: смерти их, что ли, Володя ждал?

– Приехал? – обрадовался Вадька. – Отлично, очень вовремя! – Он поглядел на осаждаемые полуодетой толпой турникеты и пошагал к замаскированной дыре в заборе.

– Неудивительно, что твой аквапарк взрывают, если у тебя весь забор в дырках, – язвительно сообщила мама-Соболева папе-Соболеву.

Сыщики решительно направились к знакомому мини-вэну.

– Извини, Володя! – первой запрыгивая в микроавтобус, сказала Мурка. – У нас опять погоня!

– За мной снова будет гнаться мотоциклист с пистолетом? – кажется, вовсе не возмущенно, а с интересом осведомился тот и повернул ключ в замке зажигания.

– Нет, на этот раз гнаться будем мы.

– Эти все тоже с нами? – поинтересовался Володя, видя, как, кроме ребят, Евлампия Харлампиевича и Вадькиной мамы, в салон мини-вэна лезут сперва Соболев-папа, потом Соболева-мама, волоча за собой Мотю… а у дверцы уже выстроились музыканты «Дикого соболя» и вся компания манекенщиц.

– В свою машину садитесь! – рявкнул Соболев-папа, решительно захлопывая дверцу. – Что вам тут, маршрутка в час пик?

– Вот так-то лучше, – обрадовался водитель, выжимая педаль. – Куда едем, командир? – осведомился он у Вадьки.

– Никакой он не командир! – краткая передышка позволила Надежде Петровне собраться с мыслями. – Мы сейчас же едем в пансионат, забираем вещи и возвращаемся домой! А уж дома я с тобой поговорю! – угрожающе пообещала она сыну.

– Видишь, Матвей, как деспотично некоторые матери относятся к своим детям, – наставительно объявила Соболева-мама. – Я тебя совсем по-другому воспитывала!

– Наверное, именно поэтому он минирует мой аквапарк, а чужие дети – спасают! – разозлился Соболев-папа.

– Он наивный, чистый мальчик, его обманули!

– Не столько чистый, сколько мокрый, – пробормотала Кисонька, старательно отодвигаясь от Моти.

Мини-вэн выбрался из толчеи машин, Вадька перескочил на сиденье рядом с водителем и, близоруко щурясь – очки утонули, – уставился в лобовое стекло.

– Так куда едем? – сворачивая на трассу, спросил Володя.

– Володя, вы ребенка спрашиваете? Я просила ехать в пансионат! – возмутилась Надежда Петровна и… недоуменно уставилась на окружающих ее людей.

Все смотрели на Вадьку: и ребята, и Соболев-папа, и шофер через зеркальце над ветровым стеклом, и даже Соболева-мама! Тот криво усмехнулся, через плечо покосился на маму – ох, и будут дома разборки! – и негромко скомандовал:

– В пансионат так в пансионат, раз мама велит… – и отрывистым, как щелчок хлыста, командирским тоном добавил: – Только очень быстро, а то упустим!

Надежда Петровна опять хотела возмутиться, но Володя вдавил педаль газа, и женщину швырнуло на сиденье. По полупустым, разморенным жарой улицам можно было мчаться, как по гоночной трассе – лишь редкие прохожие вжимались в стены домов, когда мимо проносился взбесившийся автомобиль. Впереди стремительно вырастал серый бетонный прямоугольник пансионата.

– Я догадалась! – вдруг завопила Катька, взмывая над сиденьем в такт тряске. – Это ваши конкуренты, больше некому! – тыча пальцем в Соболева-старшего, верещала она. – Они Мотьке бомбу презентовали! Точно они! Глядите – удирают!

Ворота пансионата распахнулись, будто по ним с силой ударили изнутри, и на улицу вырвался… знакомый черный «Мерседес». Водитель почуял, что несущийся на полной скорости мини-вэн мчится именно за ним. «Мерседес» круто повело в сторону, занесло на бордюр… Машина с трудом выровнялась и рванула по улице.

– Володя-я-я-а-а! – Из груди Вадьки вырвался пронзительный вопль, и водитель прибавил газу.

– Не нада-а-а! – на два голоса кричали Надежда Петровна и Соболева-мама, но их крики таяли в пронзительном многоголосом:

– Гонии-и!

И он гнал. Дома за окном размазались, сливаясь в сплошную пеструю полосу, реальным оставался только улепетывающий «Мерседес», который ринулся в поворот. Мини-вэн, как привязанный, следовал за ним. Вопящих пассажиров швырнуло об стенку. Автомобиль выровнялся – они понеслись по улице.

– Куда попер?! – вдруг заорал Володя, и следом за «мерсом» их вынесло на пешеходный бульвар.

По вечерам здесь бродили толпы народу, катались на машинках дети и играли уличные музыканты, но сейчас стояла середина жаркого дня – и в этом была неслыханная удача! Не сбавляя скорости, черный «Мерседес» мчался по полупустому бульвару – и редкие прохожие с визгом разбегались в стороны. Флагом взметнулась перед самым капотом широкая юбка какой-то девушки.

– Шофер, брат, друг – не отставай! – Из глотки Соболева вырвался то ли рык, то ли вой.

Мини-вэн не отставал. Точно в безумном сне, мимо окон проплыл задранный хвост статуи бычка – казалось, бронзовая рыбина в немом изумлении пучит глаза, рассматривая несущиеся мимо автомобили.

«Мерс» выскочил на набережную. Он летел прямо на невысокую каменную ограду, точно водитель решил бросить машину в море. В самый последний миг беглецы повернули и помчались вдоль набережной. В мчащемся следом мини-вэне Володя отчаянно закрутил руль. Вырастающий перед капотом каменный парапет стал смещаться влево… скрежетнув по каменной ограде бортом, преследователи тоже повернули… и заскакали по вделанным в бетон набережной рельсам!

– З-здесь п-поезд из п-порта х-ходит! В-вагонетки т-таскает! – проклацал зубами Соболев.

– Вижу! – заорал в ответ Володя – и его крик перекрыл пронзительный гудок.

Навстречу неторопливо чухал грузовой поезд. Громада тепловоза вырастала над ними, закрывая солнце, пронзительный гудок рвал уши… Володя швырнул мини-вэн влево – прочь с рельсов!

– Куда? – заорал Соболев. – Уйдут!

– Куда? – не менее яростно гаркнул в ответ Володя.

– Куда? – пронзительно закричала Надежда Петровна, потому что сидящий рядом с водителем Вадька вдруг высунулся в открытое окошко и пронзительно завопил:

– Бей его в борт, там сзади никого!

Удирающий из-под паровоза «Мерседес» круто свернул с рельсов – и прямо перед мини-вэном возник его черный лакированный бок. Капот мини-вэна ударил «Мерседес» в бок. «Мерс» завертелся на плитках набережной – легкие пластиковые столики уличного кафе разлетались вокруг – и ткнулся в стену дома. Бабах! Сверху с грохотом свалился рекламный щит. И перекрывая отход, плотно, дверца к дверце, рядом тормознул мини-вэн.

Соболев-старший распахнул дверцу раньше, чем мини-вэн успел встать, и едва не свалился «Мерседесу» на крышу.

– Господа конкуренты, покажите свои личики! – рванул он переднюю дверцу… И замер, точно превратившись в статую.

– А нам можно посмотреть? – поинтересовалась Катька.

– Я же просила не лезть в дела взрослых! – в очередной раз простонала Надежда Петровна, но на нее никто не обратил внимания.

Аккуратно протискиваясь между бортом мини-вэна и застывшим в неподвижности Соболевым, сыщики «Белого гуся» выбрались наружу. Соболев все так же не шевелился, застыв у распахнутой дверцы, и только молча пялился в салон.

Евлампий Харлампиевич дернул владельца аквапарка за штанину. Тот вздрогнул, поглядел вниз… увидел задранный к нему гусиный клюв и отступил. Толкаясь плечами и стукаясь головами, сыщики сунулись внутрь…

– Ой! – тихо и отчетливо сказала Катька.

Прижатая к водительскому креслу рулем «Мерседеса» на них глядела директриса пансионата Анна Степановна. Рядом, на пассажирском сиденье, обвис изобретатель-самоучка Василь Михалыч.

Глава 24

Самый ужасный отдых

– Это вот они? – не веря глазам, пробормотал Сева и сам себе ответил: – Не конкуренты за миллионы долларов сотни человек угробить решили, а вот эта тетка за свою директорскую зарплату и возможность подворовывать на кухне?

– Подворовывать? – Анна Степановна подняла голову от руля – из глубокой ссадины на лбу текла кровь, но глаза горели неукротимым огнем. – У меня все довольны были! Каша перловая, каша манная, котлеты! Это теперь вам всего мало! Даже дети только про миллионы думают! А мы хорошо жили, нам много не надо было! Я директорствовала, Васенька мой с усовершенствованиями возился… – она с неожиданной нежностью поглядела на красноносого дядьку. – Народным изобретателем и рационализатором был! Этот нам жизнь поломал! – Она погрозила кулаком Соболеву. – Людей вы жалеете? Никого вы не жалеете! Каждый день катались у него, целыми семьями – вы видели, сколько билет стоит? Откуда у людей такие деньги? А все воры! На нашей крови жируют! Ничего, особо не зажируете! – Она безумно расхохоталась. – Мой Васенька всем показал, на что способны народные изобретатели! На его изобретения так спонсора и не нашлось! Никто денег не дал, небось боялись, что на виллы ваши дорогущие да аквапарки не хватит – так вот вам ваш аквапарк! – Директриса свернула большую мослатую фигу. – Васенька придумал, как его рвануть! А я сыночку чемоданчик подсунула! Сыночек – такая же мразь, как папочка, схватил, даже не задумался! И папашу убьет, и аквапарк взорвет, вот оно, воспитание! – и снова захохотала.

Мгновение висело молчание – а потом Соболева-мама пронзительно завизжала:

– Воспитание не нравится? – и рванулась к дверце «Мерседеса». Мурка с Кисонькой повисли у нее на руках. – Пустите меня, я заткну ей рот!

– Ну что у вас за манера – затыкать другим людям рот, – укоризненно сказал Вадька. – Пусть высказываются – узнаешь много полезного! Вот я не очень знал, их вину доказать можно, а теперь – пожалуйста, признание! – И он показал свой мобильный Соболеву-старшему. На экране, плюясь и брызжа ненавистью, бесновалась директорша Анна Степановна.

Она подавилась хохотом и уставилась на Вадьку:

– Ты-ы! Мне про тебя Васенька рассказывал. Эти бы придурки богатенькие никогда не догадались, – она пренебрежительно махнула в сторону Соболевых. – Я тебя ненавижу! – пронзительно завопила женщина и попыталась выбраться из-за руля. – Чтоб ты сдох!

– Сейчас я заткну ей рот! – решительно шагнула вперед Вадькина мама. – А я еще ей сочувствовала, мерзавке!

– Ты знал, – тихо сказала Мурка. – Еще в аквапарке понял, что это они.

Вадька поморщился:

– Мог бы и раньше догадаться! На нас упал холодильник, но столкнуть его никто не мог, потому что другого хода на площадку девятого этажа не было, кроме как по лестнице… – напомнил Вадька и вопросительно поглядел на Мурку. Девчонка согласно кивнула, но сам Вадька уже отрицательно мотал головой. – А лифт? Кабинка лифта?

– Лифт же отключен… – начала Кисонька и осеклась.

– Вот именно! – с торжеством сообщил Вадька. – А кто его мог включить? Да тот же, кто и выключил, – директриса! Они даже продолжали сами пользоваться лифтом – помнишь, когда на нас холодильник свалился, Василь Михалыч появился непонятно откуда? Тогда я об этом не задумался, а потом вспомнил! Он – изобретатель, а взрывчатка явно самодельная, тоже можно догадаться. Мама! – повысил парень голос. – Помнишь, ты ходила к Анне Степановне скандалить из-за холодильника? Вернулась, еще кричала, чтоб та шла на радиорынке торговать? Почему на радиорынке?

Надежда Петровна, уже собиравшаяся на пару с мамой-Соболевой вцепиться директорше пансионата в волосы, остановилась и растерянно поглядела на Вадьку.

– Так у нее чемоданчик был с какими-то штучками… С проводочками… Вроде тех, что у тебя в комнате валяются. Ты еще говорил, такими на радиорынке торгуют. Она их перебирала…

– Наша мама видела взрывчатку, – вздохнул Вадька. – Больше всего Анна Степановна боялась, что мама вспомнит. А уж когда она стала бегать по этажам и нас разыскивать, а потом кричать, что мы ушли в аквапарк – тут-то директорша и задергалась! – Вадька невольно вопросительно покосился на машину, но Анна Степановна только зло скривилась и отвернулась. – Василь Михалыч наверняка вспомнил, как Катька с Кисонькой шорты чистили в санитарной комнате, где чемоданчик лежал, – задумчиво продолжал Вадька.

– А когда аквапарк не взорвался, они ударились в бега, – подытожила Мурка. – Счастье, что убить Надежду Петровну не пытались!

– Меня? – изумилась мама и растерянно поглядела на так и сидящую в «Мерседесе» директоршу. – Со мной Володя был…

Вадька только кивнул – ну и слава богу.

– На самом деле это все я уже по дороге додумал! – признался он. – Я нож вспомнил. Тот, которым вас хотели прирезать в туалете, – напомнил Вадька. – Я его видел! В комнате Василь Михалыча, в машинке для разделки кур. Единственный человек, который мог знать, что мы едем на косу, – Анна Степановна! Мы в холле говорили, а она в дверях кабинета стояла. Наверное, испугалась, что мы все-таки останемся до конца недели, и решила нас так… поторопить.

– Я ей не курица, – мрачно буркнула Катька. – И наша мама – тоже. Правда, Евлампий Харлампиевич?

Гусь согласно гоготнул и прижался головой к бедру Катьки.

– А «мерс» откуда? – разглядывая побитую машину, спросила она. – Это ж этих… конкурентов машины, может, они все-таки замешаны?

– Это мой, – мрачно буркнул Соболев. – Точнее, жены. Во дворе стоял. По максимуму нашу семейку уделать хотели: и прикончить, и аквапарк взорвать, и машину угнать.

– А вы еще кого-нибудь разорите – глядишь, у них и получится, – невинно сообщил Вадька.

Соболев растерялся:

– Ты что же, меня обвиняешь? Это бизнес! Я и так место практически за городом выбрал… – он оборвал сам себя. – Чего я перед тобой оправдываюсь? Аквапарк мне спасли, ну и… жизнь вроде как… И мне, и сыну, и жене… И другим… И большое вам за это спасибо! Машину побитую оплачу, – Соболев кинул взгляд на мини-вэн. – Шоферу премию… Большую! Ну а вы чего хотите? – благостно улыбнулся он компании сыщиков.

Ребята переглянулись.

– Чтоб ваш сын больше ко мне и близко не подходил! – отрезала Кисонька. – Не звонил. В Сети не писал. Даже имя мое не упоминал. И главное – не пел!

– Ему теперь будет не до пения. Хватит ерундой заниматься, если мать его не собирается в чувство приводить, придется самому. Ну а еще что? Хотите у меня в аквапарке покататься? Бесплатно!

– Да! – выкрикнула Катька.

– Нет! – вскричала Надежда Петровна.

Сева тяжелым взглядом уставился на Соболева:

– Дешево у вас в городке жизнь стоит! Убивают за копейки, а за спасение жизней и собственности на миллионы долларов предлагают с горки покататься!

Соболев ответил ему таким же тяжелым взглядом:

– Ваша компания не боится лезть туда, где запросто можно расстаться с жизнью. Вы умеете обезвреживать взрывчатку. И вычислять преступников. И теперь хотите получить за свои подвиги приличное вознаграждение, – он вдруг весело усмехнулся. – По тысяче евро на каждого будет нормально?

Сева мысленно прикинул обычный размер гонорара их агентства, потом стоимость аквапарка… Эх, не будь тут посторонних, он бы еще поторговался, а так…

– Ладно, сойдет, – неохотно пробурчал он, всем видом намекая, что спасение досталось Соболеву по дешевке. – Только еще Вадьке новый ноут купите – самый навороченный!

– Нет! – Крик Надежды Петровны заставил остальных недоуменно поглядеть на нее. – Вы взрослый человек, а поощряете такие… безобразия! А если они будут постоянно лезть в опасные места, надеясь, что им за это заплатят?

Выражение Вадькиного лица стало… интересным. Катька присела, пряча пылающий лоб и щеки в перьях гуся. Мурка судорожно закашлялась, а может, просто пыталась скрыть нервный смех. Только Кисонька и Сева сохраняли невозмутимость.

– Я бы не назвал спасение моего аквапарка безобразием, – осторожно сказал Соболев.

– Взрослые пусть сами спасают свои аквапарки, – отрезала мама. – А не втягивают моего ребенка и его друзей! Никаких тысяч долларов! Дети не должны получать вознаграждение за то, что не слушаются старших и рискуют своей жизнью! А от вас, Володя, я вообще не ожидала! – накинулась она на шофера. – Мы сейчас же уезжаем! Только вернемся в пансионат за багажом, но вы даже выходить не будете, я сама вещи заберу!

– А переодеться? – оттягивая край мокрых шортов, заикнулась Мурка.

– В машине переоденетесь, – отчеканила Надежда Петровна. – Быстро все в автобус! – и властным жестом указала на распахнутую дверь мини-вэна.

Катька подняла на руки Евлампия Харлампиевича, тяжко вздохнула и полезла внутрь. На миг пушистые перья гуся прикрыли Севу от взора Надежды Петровны…

– Так даже лучше, – парень мгновенно оказался рядом с Соболевым. – Здесь номер нашего счета… – он сунул ему в руку карточку. – Переведете туда шесть тысяч… и получите видео с Вадькиного мобильного, – и тоже шагнул к автобусу.

– Почему шесть? – только и прошипел ему вслед Соболев. – Вас же пятеро!

– Гусь задаром вашу взрывчатку в бассейне топил? – фыркнул Сева и прошептал себе под нос: – Долю Большого Босса я из каких денег перечислять буду?

Издалека донесся вой сирен, и на набережную выкатилась вереница машин «Скорой помощи», пожарных и милицейских. Низенький пузан в полковничьей форме выскочил из передней машины и побежал к черному «Мерседесу»:

– Господин Соболев, вы здесь? – растерянно спросил он, разглядывая открывшуюся ему картину. – Я хотел вам сообщить… Предупредить… Сегодня с самого утра какой-то сумасшедший американец… или англичанин… шлет нам электронные письма. И звонит… Что ваш аквапарк собираются взорвать!

– Он с утра звонит, а вы явились только сейчас? – В горле Соболева звучала гроза. – Так вот, мой аквапарк действительно собирались взорвать! А здесь сидят те люди, которые собирались! – патетическим взмахом руки он указал на «Мерседес».

Дальнейшего сыщики «Белого гуся» не слышали. Мрачная, как туча, Надежда Петровна захлопнула дверь.

– Господи, какой ужасный отпуск! – с чувством сказала она.

Все дружно отвели глаза. Володя аккуратно тронул мини-вэн с места и покатил по улочкам, старательно притормаживая на всех светофорах. Кисонька откинулась на спинку сиденья. Вадькина мама не права – все не так уж плохо. Если им надо было приехать сюда для того, чтобы все сегодняшние посетители аквапарка остались живы, что ж… будущие разборки с родителями не такая уж великая цена! А еще она отвязалась от Моти и – англичанин, осаждавший местных ментов, – неужели Большой Босс? Неужели ему не все равно?

Ее телефон замяукал пронзительно и жалобно, как потерявшийся котенок.

– Good Lord, you are alive! – воскликнул голос в трубке. Он казался одновременно и голосом испуганного мальчишки, и разъяренного мужчины. И говорил по-английски! – Are you crazy, Pussy Cat? If you… If you ever dare take such risk again… I will kill you with my own hands![11]

Кисонька почувствовала, как ее губы невольно растягиваются в идиотски-счастливой улыбке.

– Are your hands as nice as your voice?[12] – прошептала она в трубку.

Вадькина мама совсем не права – это лучшие каникулы!

Примечания

1

Собинов Леонид Витальевич (1872–1934) – оперный певец (лирический тенор), один из крупнейших представителей русской классической вокальной школы.

2

Привет, Кисонька! Ты не писала так долго, я скучаю! (англ.)

3

Спасибо, Большой Босс, все чудесно! (англ.)

4

Что ты ему сказал? (англ.)

5

Пинок (англ.).

6

См. повесть И. Волынской и К. Кащеева «Шоу одинокого скелета» (издательство «Эксмо»).

7

См. повесть И. Волынской и К. Кащеева «Шоу одинокого скелета» (издательство «Эксмо»).

8

Привет! Мы приехали на курорт! (англ.)

9

Райдер – перечень обязательных условий, которые артист предъявляет организатору выступления.

10

В аквапарке звучит песня Потапа и Насти «Мы отменяем конец света».

11

Боже, вы живы! Вы сумасшедшая, Кисонька? Если вы… Если вы еще раз посмеете так рисковать… Я убью вас собственными руками! (англ.)

12

А руки у вас такие же красивые, как и голос? (англ.)

Content

Илона Волынская, Кирилл Кащеев
Конец света отменяется

Глава 1 Незаказанный концерт

Глава 2 А за окошком месяц май и Соболев Матвей

Глава 3 Голливуд заждался

Глава 4 Зловещий «Мерседес» настигает

Глава 5 Мотькина мать

Глава 6 С Понудельника на Вторкик

Глава 7 Водопад в магазине

Глава 8 Призрак недовольного туриста

Глава 9 Голос из унитаза

Глава 10 Между двумя мамами

Глава 11 Не возжелай холодильника ближнего своего

Глава 12 Жертва аквапарка

Глава 13 Забитые полотенцами

Глава 14 Сытный завтрак и веселый чемоданчик

Глава 15 Михалыч – некомпьютерный гений

Глава 16 Гусь на гребне волны

Глава 17 В туалет с боями

Глава 18 Все вверх дном и холодильник

Глава 19 Страшный сон в летнюю ночь

Глава 20 Неприятности вокруг аквапарка

Глава 21 Неприятности в аквапарке

Глава 22 Целый бассейн на голову

Глава 23 Кто-кто в «Мерседесе» живет?

Глава 24 Самый ужасный отдых

Примечания