Айрат Севийорум

Наследница Роксоланы

Исторический роман

© Севийорум Айрат, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

1

Султан Сулейман Великолепный возлежал на смертном одре. Жизнь уходила медленно, по секундам, он мог чувствовать, как с каждым мгновением его дыхание становится реже, кровь стынет в жилах, а члены отвердевают. Притупились чувства, даже боль в ноге, которая мучила его все последние годы и буквально сводила с ума, – и та практически сошла на нет. Казалось, что постепенно его окутывает тончайшая пелена. Однако мысли оставались ясными, а разум – незамутненным.

Сулейман не испытывал страха. Ведь он умирал только физически, а что такое телесная смерть в сравнении с душевными страданиями? В духовном смысле он умер еще восемь лет назад вместе со своей Хюррем, той, ради которой, как он сам неоднократно признавался, и пришел на эту грешную землю, для которой дышал, на которую молился, во имя любви к которой был готов на любые поступки – как на милостивые, так и на жестокие. Конечно, он слышал, как в Топкапы и за его пределами ее называют ведьмой, до него доходили слухи, что проклятая роксоланка просто-напросто околдовала его и использует в своих целях, что ее главная цель – извести султана и прибрать власть к своим рукам. Более того, он видел и откровенную ненависть, с которой к его избраннице относились обитатели дворца, его мать валиде Айше Хафса, сестра Хатидже-султан, мать его наследника Мустафы Махидевран, великий визирь и по совместительству верный слуга и друг Ибрагим-паша… Однако все это его не смущало. В его душу ни разу не закрадывалось даже малейшее подозрение в преданности своей хасеки. Впоследствии эти нелепые разговоры стали и вовсе его забавлять и одновременно раздражать. О Аллах, неужели им не приходило в голову, что, обвиняя Хюррем, они тем самым сомневаются в нем, своем Повелителе? Более того, наносят ему невиданное оскорбление? Да, поначалу всеобщая ненависть была вполне объяснима: люди попросту завидовали, ведь ей, обреченной стать рабыней, прислужницей, вдруг удалось достичь небывалых высот! Вдруг… Разве вдруг? Женщин (да и мужчин) с таким живым и незаурядным умом, как у Хюррем, он не встречал. С возрастом ее красота поблекла, но ведь все мы подвластны времени, и прожитые годы оставляют свою печать на лице каждого из нас. И тем удивительнее, что люди, несмотря ни на что, продолжали называть ее колдуньей и искать в ней источник всех бед и несчастий султанской семьи и всей империи. А ведь она создала благотворительный фонд, собирала средства на строительство мечети, медресе, больниц, имаретов, но люди этой ее деятельности словно не замечали. Да, верно, плохое бросается в глаза, обвинять, бросить в человека камень, опорочить, покрыть имя позором легко… Даже после смерти Хюррем народ называл ее источником несчастий – от дурной славы не так просто избавиться. Ну и пусть, она сама давно с этим смирилась. Главное, что они всю жизнь любили друг друга, жили друг для друга, дышали друг другом, стали одним существом, и вот уже близок час, когда они вновь будут вместе, теперь уже в вечности.

«О, Хюррем! Моя единственная, несравненная хасеки! Без тебя в моей душе навеки поселился холод, солнце скрылось, небо заволокли черные тучи, и никогда, никогда не будет мне просвета! Тебя давно нет, но любовь моя становится с каждым днем еще сильней, и тоска, невыносимая, раздирающая, сжимает мое сердце и не дает мне покоя. Покой я обрету только с тобой. Больше всего на свете я мечтаю увидеть тебя, взглянуть в твои глубокие, понимающие глаза, дотронуться до белоснежной руки, прикоснуться губами к нежным губам… Ты давала мне силу, была моим источником, способным в любой момент воскресить меня, возродить к жизни. Мне не хватает тебя, слезы льются, словно реки, огромные, бурные реки, и нет им преграды, ничто не остановит этого невообразимого течения, сметающего все на своем пути… Только верою в то, что и мой путь скоро оборвется, я пока что еще жив», – так в мыслях он обращался к своей Хюррем. И сейчас, когда веки его смыкались, он видел перед собой ее, ее глаза. В какой-то момент он пожалел, что рядом с ним сейчас нет его детей – любимой дочери Михримах и единственного оставшегося в живых сына Селима, наследника, который после него взойдет на трон, – ведь они оба очень похожи на мать. И у Михримах, и у Селима такой же взгляд, как у нее, а ему бы так хотелось в последний раз увидеть взгляд своей хасеки… Впрочем, эта мысль лишь промелькнула, а потом тени соединились вокруг него, и ему показалось, что он падает в пропасть и одновременно возносится на небеса… И последнее, едва различимое движение уже побелевших уст: «Хюррем…»

2

Сражение было ожесточенным, но сомнений в том, что победа близка, не было никаких. Сигетвар не устоит. Великий визирь Мехмед Соколлу, выслушав доклад о состоянии дел на поле боя, ощутил спокойствие и удовлетворение. Он был отнюдь не молод, но сохранял бодрость духа. Его чело избороздили морщины, волосы на голове и бороде совсем поседели, в то же время поступь его оставалась твердой, а ум – быстрым и живым. Ясно, что хорваты долго не продержатся, взорванная мина сделала свое дело, разрушив крепость до основания. Им попросту негде держать оборону, всего несколько часов – и вот он, триумф. Мехмед, не шевелясь, смотрел на пепелище, и в его темно-серых глазах, которые светились мудростью, тоже поблескивали яркие огоньки. Он вспомнил последние слова султана: «Великий барабан победы еще не должен быть слышен». Что имел в виду Повелитель? Почему не должен? Может, он предчувствует что-то… Но что именно? Хотя в последнее время великого падишаха все понимали с трудом. Старость, усталость и болезни давали о себе знать. Он то бормотал что-то, словно про себя, а то, наоборот, становился резким, будто что-то взрывалось внутри него. Мехмеду-паше стоило больших трудов сохранять остатки душевного равновесия Сулеймана. Так, султан уже отдал приказ обезглавить квартирмейстера, из-за которого поход был совершен за один день, а не за два. Несчастный ведь хотел как лучше, он не учел состояния Повелителя, который в последние дни чувствовал себя особенно плохо. Если бы Мехмед не бросился в ноги Сулейману, голова несчастного давно была бы отдана на съедение собакам.

– Выслушайте меня, Повелитель! Пощадите его! Подумайте, ведь благодаря ему Вы совершили невозможное! Мог ли враг ожидать, что султан в таком преклонном возрасте проделает этот путь всего за день? Нет! Вы представляете, как они сейчас трепещут? Они ждали больного, немощного старика, а приехал бодрый, полный сил, великий и могущественный Сулейман, готовый нанести сокрушительный удар!

Мехмеду-паше удалось успокоить разгневанного правителя, но только на время. Позже он все равно отдал приказ о казни – губернатора Буды, поскольку остался недоволен тем, как он выполнял свои обязанности. Что ж, на все воля Аллаха…

Мехмед уверенно и неторопливо подошел к шатру Сулеймана. Внутри было тихо, должно быть, великий султан уснул. А ведь последние дни его мучила бессонница. Мехмед-паша приблизился к его ложу, и какая-то смутная тревога появилась в его душе. По телу пробежал странный холодок. «Неужели? Нет!» – подумал он, и воскликнул:

– Лекаря!

Тот не заставил себя долго ждать. Худшие опасения подтвердились: султан Сулейман Хан-Хазретлери, тот, кого называли Великолепным, Кануни, был мертв. Мозг Соколлу начал лихорадочно работать. Поддаваться эмоциям сейчас было бы преступлением, нужно действовать и притом незамедлительно. Прежде всего, нельзя допустить, чтобы воины узнали о смерти Повелителя. Это Мехмед-паша понял сразу. Ведь тогда в войске начнутся волнения, которые могут повлиять на развитие событий и стать препятствием на пути к победе, а уж этого покойный султан желал меньше всего. Стараясь унять предательскую дрожь, он подозвал лекаря:

– Подойди сюда, Рамазан. Прости, но другого выхода нет.

Все произошло в одно мгновенье. Он подал знак дельсизам, немым охранникам султана, которые давно научились понимать приказания сильных мира сего с одного взгляда. Едва заметный кивок головы и чуть прищуренные глаза паши означали для лекаря смертный приговор. Один из охранников вытащил шелковый шнурок и резким движением накинул его на шею ни о чем не подозревавшему Рамазану. Вот так, по воле случая, простой лекарь удостоился смерти, которой умирали только члены султанской семьи.

Затем Мехмед велел позвать к себе Феридан-бея, личного секретаря, проверенного и уже не раз доказавшего свою преданность империи и ему лично.

– Феридан-бей! Найди гонца, дай ему самого быстрого коня и пусть он немедленно, слышишь, немедленно скачет в Анатолию и передаст шехзаде Селиму вот это послание. И никому ни слова!

Феридан-бей был вовсе не глуп. Он в ту же секунду догадался, зачем Великий визирь в столь ранний час отправляет гонца к принцу Селиму и что написано в письме, которое тому предстоит доставить. Лишних вопросов Феридан задавать не любил, потому, на пару мгновений задержав взгляд суровых черных глаз на Великом визире, будто ожидая, не даст ли тот еще каких-нибудь указаний, развернулся и поспешил исполнять приказ.

3

В ту ночь шехзаде Селим почти не сомкнул глаз. На душе у него было неспокойно. Он переворачивался с боку на бок, пробовал читать, вставал и мерил шагами комнату, снова ложился и закрывал глаза, но спасительная дремота никак не приходила. Наконец, осознав, что сегодня его попытки уснуть останутся бесплодными, он вышел на балкон. Ему в лицо тут же ударила освежающая утренняя прохлада. Он набрал в легкие свежего воздуха и устремил взгляд вдаль – туда, где только-только заалел рассвет. Яркие красно-оранжевые лучи, казалось, с трудом пробиваются сквозь ночную тьму. Жар-птица на востоке поднимается все выше, и темно-серое небо постепенно приобретает нежный голубовато-розовый оттенок. Еще совсем немного – и ночь окончательно уступит свои позиции. Наступает новый день, который должен стать для него знаковым.

Накануне вечером, когда над дворцом в Кютахье уже спустились сумерки, к шехзаде прискакал гонец со срочным донесением от Великого визиря Мехмеда Соколлу. Прочитав послание, Селим закрыл глаза. Мехмед-паша сообщил о кончине султана Сулеймана, а также советовал ему, Селиму, встретить войско на обратном пути, чтобы взять власть в свои руки как можно скорее.

Что ощутил Селим в тот момент? Нет, не радость. Он почувствовал страх. Страх грядущего. Страх неизвестности. Страх господства. Отныне он – великий падишах, султан Селим-хан II. Как же трудно в это поверить! В его руках теперь сосредоточена власть над самой могущественной в мире империей. Власть. Но зачем она ему? Видит Аллах, он никогда не жаждал власти. Он искал только свободы и покоя. Долгое время он находил их в объятиях своей дарующей свет Нурбану, а сейчас? Нет, уже нет. Последние события отдалили их друг от друга. Уйти от реальности он мог, только испив вина, и то на непродолжительный срок. Он мечтал о забвении. Селим хотел забыть о том, что он братоубийца, что на его руках кровь Баязида и его сыновей. Он понимал, что иного выхода у него не было, и если бы он не убил брата, то брат убил бы его, но это слабое утешение. Тени Баязида и его детей постоянно являлись ему. Он часто видел один и тот же сон: они с братом, еще совсем дети, бегут по коридорам Топкапы и весело смеются, потом выбегают на улицу, мчатся по саду и вдруг оказываются на краю крутого обрыва. Селим наклоняется, чтобы посмотреть вниз, но неожиданно все его существо пронзает острая боль, он теряет равновесие и падает, однако цепляется за выступ. В отчаянии он просит Баязида:

– Помоги, брат! Прошу тебя! Дай руку!

– Да, сейчас, сейчас!

Ценой неимоверных усилий Баязид спасает его от верной смерти.

– Спасибо, спасибо тебе, брат мой!

Он сжимает Баязида в объятиях, они смеются, а потом он, Селим, продолжая смеяться, толкает брата, и тот летит со скалы.

– Нет, нет!

И он в ужасе просыпается.

А еще он часто видел перед собой лицо сестры Михримах-султан, которая в гневе бросила ему:

– Братоубийца! Ненавижу тебя!

И вот ради чего он погубил свою душу? Ради того, чтобы к нему, а не к Баязиду прискакал какой-то ничтожный гонец с клочком бумаги, чтобы он, а не кто-то другой мучился от бессонницы, думая о предстоящих сборах, а потом провел несколько недель в седле, вместо того чтобы отдыхать и гулять по саду, который так любил.

Как же трудно ему осознать, что этот день наступил… Нет, это не может быть правдой! Он просто спит. Конечно, вот в чем дело. Ему давно уже кажется, что он будто бы не живет, и все происходящее с ним ему снится. Наверное, он уже давно умер и просто наблюдает свою жизнь оттуда, с небес… Потому что в реальности это происходить не может. С юных лет Селим знал, что дни его сочтены и как только умрет его отец, ему тоже придется расстаться с жизнью. У него не было и не могло быть нормального, беззаботного, радостного, счастливого детства. Ведь он не родился старшим шехзаде, он не был даже вторым по счету. Третий, только третий в очереди на престол. Едва достигнув более-менее сознательного возраста, он понял, что его родили «про запас» – только на случай, если со старшими братьями что-то случится. Он мальчик, которого растили на убой. Что ж, Селим смирился со своей участью – а что еще оставалось делать?

И вот его отец мертв, а он, Селим, жив и, более того, должен вступить на престол. Но зачем ему эта власть? Чего в нем никогда не было, так это честолюбия и тщеславия. Ему никогда не хотелось быть властелином мира. Ведь, по сути, он просто был вынужден защищаться. Нурбану права, если бы он не стал убийцей, то был бы убит. Он спасал себя, свою жену и сына – и это даровало ему власть. Но только вот что теперь делать с этой властью? Решать государственные вопросы? Всю жизнь проводить в военных походах, подобно отцу? Приумножать могущество империи, законы которой сделали из него преступника? Он осознавал, что никогда не сможет достичь славы Сулеймана Великолепного. Тем более у него, Селима, уже была своя слава – он знал, что среди подданных слывет отъявленным пьяницей. Что ж, пусть будет так. Но что теперь делать? Он стоял, выпрямив спину, и задумчиво поглаживал рыжую бороду. В его голове крутилась одна мысль, он понимал, что для него это лучший выход. Но сможет ли он воплотить в жизнь свое решение? Отважится ли?

4

Нурбану удивилась раннему приходу своего шехзаде. Обычно он приветствовал ее гораздо позднее. Она проснулась совсем недавно и сидела у туалетного столика в легком белом халате, внимательно разглядывая себя в зеркало. Две служанки помогали ей приводить себя в порядок, расчесывали ее роскошные, густые и черные как смоль волосы. Услышав шаги Селима, она тут же поднялась, кинулась ему навстречу и поклонилась. Селим подал знак служанкам, чтобы они удалились, и сразу же приступил к делу.

– Нурбану, я хочу, чтобы ты первая узнала. Вот эту депешу от Мехмеда Соколлу мне доставили вчера вечером.

Умная и прозорливая Нурбану тотчас все поняла только по одному взгляду шехзаде, и письмо лишь подтвердило ее догадки. Темные брови-ниточки взлетели вверх, она глубоко вздохнула и, с трудом сдерживая не подобающую моменту ликующую улыбку, прошептала:

– На все воля Аллаха.

Она склонила голову, упала перед ним на колени, поцеловала подол кафтана и припала к руке.

– Повелитель, – произнесла она одними губами. – Твой век настал. Наше время наступило.

В ответ Селим не проронил ни слова. Он смотрел на нее туманным, невидящим взглядом, и Нурбану показалось, что мыслями он находится где-то очень далеко.

– Мой Повелитель, что с тобой? Ты не рад? Да, нас постигло большое горе, я вместе с тобой скорблю о твоем отце. Но сейчас не время давать волю чувствам, и ты должен это осознавать – ведь свалившаяся на тебя ответственность очень велика. Сейчас ты отвечаешь не только за себя, но и за всю империю.

Она взглянула на Селима, пытаясь сквозь пелену, окутавшую его взгляд, прочесть, о чем думает сейчас ее шехзаде, нет, уже не шехзаде, ее султан. В его зеленых глазах она увидела пустоту и усталость. Нурбану знала о терзавших его кошмарах, но не придавала им значения, полагая, что рано или поздно все пройдет. Наконец он заговорил:

– Нурбану, я принял решение. Я намерен отказаться от престола в пользу шехзаде Мурада.

Эти слова словно разрезали воздух вокруг Нурбану. На мгновение она лишилась всех чувств разом – не видела, не слышала, не могла сделать вдох. Земля уходила у нее из-под ног.

– Нет, это невозможно, Селим! Как ты можешь? После всего, что мы пережили! Я не знаю, что сказать… Прошу, ответь мне на один вопрос: чем вызвано это решение?

– Такова моя воля.

– Я чувствую в твоих словах ложь, мой султан. Ты очень изменился за последнее время. Эта поездка в Стамбул очень повлияла на тебя. Здесь ведь не обошлось без Михримах-султан, верно? Это ведь ее рук дело? Она надоумила тебя?

– Никто не может указывать мне, как поступать. Никто. Это мое решение.

Нурбану открыла рот, чтобы возразить, но Селим развернулся и стремительно вышел, захлопнув за тобой дверь, не позволив ей вымолвить ни единого слова. В изнеможении она опустилась на диван. За свою не слишком долгую, но насыщенную яркими событиями жизнь она прошла через многое. Обида, грусть, ненависть, ярость, злость – все эти чувства были ей знакомы. Однако то чувство, которое она испытывала сейчас, не поддавалось описанию. Его нельзя было определить одним словом… Разочарование, страх, бешенство разрывали ее на части, но при этом ей хотелось громко расхохотаться. Ведь этого момента она ждала много лет, рисковала жизнью, свободой, не останавливалась ни перед чем. Нурбану была абсолютно уверена, что за годы жизни с Селимом она в совершенстве подготовила его к роли султана, а это была очень непростая задача. Ведь до нее никто, в том числе сам Селим, и мысли не допускал о том, что он взойдет на престол, а вот она поверила в него и вдохнула в него силу. Нурбану родила ему детей, сначала девочек Гевхерхан, Эсмахан и Шах Султан, а затем и мальчика, Мурада, который стал бы невинной жертвой в этой войне, будь она проиграна.

Но они победили. Да, пролилось много крови, в том числе крови детей. Ей пришлось переступить через себя, заглушить голос совести. Когда она еще совсем юной девочкой оказалась в гареме, то сразу поняла, что отныне у нее два пути – либо богатство и могущество, либо забвение и смерть. И вот когда цель так близка, она оказалась на волосок от гибели. Селим, похоже, настроен решительно. Но ей уже неоднократно удавалось переубеждать его. Нет, она не может потерять все, к чему она стремилась, из-за какой-то нелепой глупости, наваждения, минутной слабости…

Ее размышления прервал стук в дверь. На пороге показалась верная Джанфеда-хатун. Она была приставлена к Нурбану сразу, как только та стала фавориткой шехзаде, и с того времени преданно ей служила. Джанфеда отличалась исполнительностью и покорностью, к тому же обладала находчивым, сметливым умом и не раз выручала свою госпожу в сложных ситуациях. За долгие годы, проведенные вместе, Джанфеда научилась безошибочно определять, в каком настроении пребывает ее хозяйка. Вот и сейчас, не прошло и доли секунды, как проницательная служанка догадалась, что с Нурбану не все в порядке.

– Госпожа, что случилось? Вы очень бледны.

– И на то есть причина. Султан Сулейман умер.

– О, Аллах! Мир праху его.

– Да, Джанфеда, но пока об этом следует молчать. Проблема в том, что шехзаде Селим намерен отказаться от престола.

– Как? Разве это возможно?

– Думаю, он просто устал. И еще его усилившаяся тяга к вину… Я всегда знала, что до добра это не доведет.

– Он хочет уступить престол шехзаде Мураду? Но, может, это к лучшему, ведь тогда Вы сразу станете валиде-султан.

Нурбану задумалась. Да, разумеется, она мечтала о том, чтобы стать валиде, она видела себя валиде, она чувствовала, что ей суждено примерить на себя роль первой женщины империи. Конечно, она будет валиде, именно ее запомнят как первую наложницу, которой удалось достичь такого высокого звания. В этом она превзойдет даже свою свекровь Хюррем-султан! Когда-нибудь… Но не сейчас.

– Не говори глупостей, Джанфеда! Это невозможно по двум причинам. Во-первых, я должна до конца оставаться со своим мужем и разделить его участь, ну а во-вторых… На Мурада сейчас нельзя рассчитывать. Он молод и неопытен, а главное подвержен очень сильному влиянию со стороны своей тетушки Михримах и своей фаворитки Сафие-хатун. Эта наложница полностью завладела его мыслями и устремлениями. Он сейчас целиком в ее власти, Джанфеда. Ты не могла не заметить, как он на нее смотрит. – Нурбану вздохнула. – Всему свой черед. Сначала я должна стать хасеки, и я ей стану!

Нурбану приказала служанке оставить ее одну. Она обвела гордым взором свои роскошные покои и горько усмехнулась.

– Нет, Михримах! Я знаю, ты только этого и добиваешься! Но у тебя ничего не выйдет!

Хотя, надо признать, она умна, эта дочь Роксоланы, все рассчитала предельно точно. Приблизила к себе Мурада, подарила ему умную и красивую рабыню, которая тут же влюбила его в себя. Да, она бы очень хотела, чтобы сейчас у власти оказался послушный и любящий племянник, к тому же молодой, неопытный и по уши влюбленный. Она не простила им с Селимом смерти Баязида и его сыновей и никогда не простит. А как она смотрела на Нурбану во время их последней встречи! Сколько обжигающий ненависти было в ее взгляде! Она мечтает только о том, чтобы уничтожить ее, сделать ей больно, унизить, заставить страдать. Поэтому она не хочет, чтобы ее брат взошел на престол. Быть валиде при Мураде… Нет, к этому надо подготовиться, подготовиться за время правления Селима. Необходимо завоевать должный авторитет, чтобы, когда ее Мурад придет к власти, быть во всеоружии. Сафие-хатун очень быстро прибрала Мурада к рукам, окрутила его, как в свое время она сама окрутила Селима. Нурбану знала, чем это грозит. Раньше она была ночным соловьем, а теперь по ночам будет петь Сафие. В поединках между валиде и хасеки победа остается за последней. Так было с Хюррем-султан, которая взяла верх над валиде Айше Хафсой, так было и с ней самой – она знала, что значит для своего шехзаде гораздо больше, чем мать, хотя, безусловно, Селим очень любил и уважал свою валиде. От Сафие исходила опасность. Годы, проведенные в борьбе, научили Нурбану различать ее запах. За невинным ангельским личиком этой наложницы скрывается честолюбивая, жестокая, хладнокровная и коварная интриганка, способная на все. Дай Аллах, она родит девочку, тогда можно будет как-то избавиться от нее и спасти Мурада. Но вот если у них будет маленький шехзаде… Но пока Нурбану не хотела даже думать об этом! Нет, надо во что бы то ни стало переубедить Селима. Война продолжается, и занятых позиций она не уступит.

Мысли одна тревожнее другой проносились в ее голове. Впрочем, она думала не только о собственной выгоде, но и судьбе государства. Если Селим исполнит свое намерение, под угрозой окажется вся империя, которая останется без Повелителя. Нет, этого допустить нельзя. Слава Аллаху, теперь у нее, бывшей рабыни, есть возможность влиять на ход истории. Несмотря на только что произнесенные слова и мрачную решимость Селима, она отдала распоряжение о сборах и вызвала к себе Иосифа Наси.

5

Вообще Нурбану не очень жаловала дона Иосифа. Этот стареющий хитрый еврей с бегающими глазками имел слишком большое влияние на ее супруга. Они проводили вместе почти все время. Не было и дня, чтобы Селим не позвал дона Иосифа в свои покои. Когда между Селимом и Баязидом вспыхнула вражда, еврей принял сторону Селима, за что тот был ему крайне признателен и оказывал всяческую поддержку. Не последнюю роль играл и тот факт, что именно Наси занимался поставками кипрского вина, которое так нравилось шехзаде. Он был доверенным лицом Селима наравне с Мехмедом Соколлу, но с недавнего времени стал выходить на первый план. И это не удивительно, ведь Соколлу служил Повелителю и все время находился рядом с ним, а Наси, напротив, постоянно был подле Селима, вечно крутился у него под ногами. Он действовал исподволь, незаметно, и шехзаде, обсуждая с ним положение дел в своем санджаке, даже не догадывался, что принимает решение не сам, а действует по указке Наси. Сейчас эта еврейская хитрость будет весьма кстати.

– Дон Иосиф! Мне нужна Ваша помощь, – выпалила Нурбану, едва он переступил порог ее покоев.

– Зачем же я мог понадобиться госпоже? Даже ума не приложу, что заставило Вас вспомнить о бедном еврее.

Нурбану собралась с духом. Этот человек был ей неприятен, но другого выхода она не видела.

– Дон Иосиф! В последнее время Вы очень сблизились с шехзаде.

– И это огромная милость с его стороны. – Нурбану нахмурилась, она не любила, когда ее перебивают.

– Только что мы получили известие о кончине султана Сулеймана.

– О Аллах!

Немного помолчав, Нурбану продолжала:

– С шехзаде творится что-то странное. Он объявил мне, что намерен отказаться от престола.

У Иосифа вытянулось лицо, и даже бегающие глаза на мгновение остановились.

– Как? – только и мог выдохнуть он.

– Вы все понимаете, дон Иосиф. Понимаете, что своим решением он ставит под удар все – империю, будущее своего сына, да и Ваше будущее тоже. – Нурбану многозначительно посмотрела на него.

– Мое? Что Вы имеете в виду?

– Мы оба знаем, что я имею в виду, – тон Нурбану стал резким и отрывистым. – Прошу Вас, не заставляйте меня перечислять все те милости и привилегии, которые сулит Вам правление Селима. Вы же не хотите всего этого лишиться?

– Что я должен сделать, султанша?

Нурбану едва заметно улыбнулась.

– Наконец-то Вы меня поняли, дон Иосиф. То же, что делаете всегда. Убедите его. Вы это умеете.

– Но, госпожа, разве я могу соперничать в этом с Вами? Ведь шехзаде так любит Вас, Вы мать его сына и наследника, и я не вправе…

– Дон Иосиф, пожалуйста, не нужно всех этих увещеваний. К сожалению, вину любви Селим давно предпочитает то, которым угощаете его Вы. Действуйте, прошу Вас! Это в Ваших интересах. Мне неважно, какими методами Вы воспользуйтесь, но Вы должны уговорить Селима изменить решение.

Теперь холодная усмешка тронула уста Наси.

– Как прикажете, госпожа.

Он поспешно поклонился и вышел.

Нурбану не ошиблась в доне Иосифе. Тот сразу осознал ее правоту. Если сейчас не уговорить шехзаде, все его усилия пропадут даром. А сколько подарков он сделал престолонаследнику, сколько золота и драгоценностей преподнес! Он строил грандиозные планы на правление Селима, связывал с ним огромные надежды. Неужели все напрасно? Нет, он не мог этого допустить. Действовать нужно незамедлительно. Иосиф направился к покоям шехзаде и попросил его об аудиенции. Один Аллах ведает, что именно он говорил шехзаде, но через три часа экипаж Селима уже двигался по направлению к столице.

6

Дильсизы положили тело лекаря в кожаный мешок и незаметно вынесли его из шатра. Подобные задания они получали не впервые. Никто, никто не должен узнать о кончине султана. Но долго скрывать правду все равно не получится. Надо что-то придумать. И Мехмед-паша придумал. Воины хотят видеть живого Повелителя, что ж, они его увидят! Он взглянул на Сулеймана, который, казалось, просто спал, но даже сейчас этот сон, уже вечный, вовсе не был безмятежным, словно какая-то тяжкая дума пронзила его и не отпускает даже сейчас, после кончины. Именно такое выражение лица в последнее время было у Сулеймана, и это им на руку. И даже закрытые глаза не помеха – пусть думают, что Повелитель прикрывает их от усталости или яркого света.

Несколько дней Мехмед-паша собственноручно гримировал своего великого господина, подкрашивал щеки кармином, бороду и волосы – сажей, и ни у кого из входивших в шатер не возникало и мысли о том, что перед ним мертвец. Более того, им ежедневно поставляли еду, и все приказы отдавались от имени султана. Спустя какое-то время в шатре начал распространяться зловонный запах, но Мехмед и тут нашел выход из положения. Соколлу уже давно приглядывался к одному из пажей, Озгюру. Это был немолодой слуга с бледным лицом, крючковатым носом и редкой бородкой. По всей видимости, он страдал от какой-то болезни. Подозвав его, Соколлу произнес следующие слова:

– Мне нужна твоя помощь, Озгюр-ага. Много лет ты верно и преданно служил великому султану Сулейману. Его больше нет с нами, Озгюр.

– О, Аллах! Какое несчастье! Мир праху его!

– Озгюр, прошу, слушай меня и не перебивай. Никто не должен узнать об этом, пока не должен, – сказал Мехмед, делая ударение на слове «пока». – Думаю, ты догадываешься, почему.

– Да, паша, я все понимаю. Вы опасаетесь восстания, верно?

– Верно, Озгюр. Султан Сулейман больше всего на свете хотел, чтобы передача власти прошла мирно. Поэтому я и вынужден все скрывать. Сейчас наступил критический момент. Мне нужен человек, который может сыграть роль султана семи стихий. И на эту роль я выбрал тебя.

– О, Мехмед-паша, я…

– Вознаграждение будет щедрым. Ты знаешь, я никогда не обижаю тех, кто оказывает мне услуги.

– Могу ли я отказаться! Я все сделаю, как вы велите, паша.

Озгюр в знак уважения склонил голову.

Под покровом ночи Мехмед-паша, Феридан-бей, а также Джафер-ага, оруженосец падишаха, с помощью дильсизов омыли тело почившего Сулеймана и временно погребли его под шатром. А на следующее утро появился новый Сулейман. Озгюр отлично справлялся с поставленной перед ним задачей. Впрочем, несмотря на всю ответственность, она не была чересчур сложной. Несколько дней слуга провел на султанском ложе, а затем после завершения ремонта крепости, на котором настаивал Мехмед-паша (разумеется, с тем чтобы потянуть время), войска, наконец, отправились в путь и выступили в направлении Стамбула. К тому времени Соколлу получил известие о вступлении на престол Селима II, знал, что тот скоро достигнет Белграда, но пока предпочитал отмалчиваться. Озгюр-ага все это время ехал в султанском палантине, усаженный среди подушек. И вот, когда армия подошла к Белграду и расположилась на привал, Великий визирь наконец объявил о кончине Сулеймана.

– Наш правитель, султан Сулейман Хан Хазретлери, Повелитель семи стихий, который уже при жизни достиг бессмертия, предстал перед Великим Аллахом.

По войску пронесся ропот. Янычары к тому времени уже обо всем догадывались, и нельзя сказать, чтобы они были сильно потрясены. Да, смелые османские воины ждали этих слов, но равнодушными все равно не остались. Султан Сулейман вызывал невольное восхищение. Ушел поистине величайший правитель, который находился у власти почти полвека. Что же будет теперь? Но думать было некогда, поскольку в тот же момент раздался возглас:

– Да здравствует новый султан Селимхан II Хазретлери!

7

Воины пали ниц, выражая почтение Повелителю, а Великий визирь Мехмеду Соколлу почему-то подумал, что с этого момента он уже не просто зять шехзаде, а зять самого султана. Незаметно для себя он погрузился в воспоминания.

Соколлу Мехмед-паша – безусловно достойный муж. Он сумел с лучшей стороны зарекомендовать себя во время правления Сулеймана, более того, стать ему настоящим другом. Понравиться господину, попасть в число его доверенных лиц – задача не из легких, но Соколлу с ней блестяще справился, и это притом, что судьба не была к нему благосклонна. Вообще в то время многие возвышались не благодаря, а вопреки. Байо Ненадич – таково первое имя Мехмеда-паши – стал одним из замечательных примеров, подтвердивших данное правило. Когда сербский мальчик, сын православного христианина Димитрия, получивший образование в монастыре, по девширме оказался близ Стамбула и был насильно обращен в ислам, ему казалось, что для него наступил конец света. Пусть не по своей воле, но он предал идеалы, которые с детства внушал ему отец. Его внутренний мир оказался разрушен до основания. Пережить такое непросто. Байо Ненадичу предстояло родиться заново, переломить себя и внутри, и во вне. Ему это удалось, хотя и стоило диких, нечеловеческих усилий. Он получил новое имя Мехмед и, дабы сохранить память о родной деревне Соколовичи, взял прозвище «Соколлу».

Свою карьеру он начал со службы в элитном корпусе янычар. Это была прекрасная школа жизни, школа выживания, где его великолепные природные задатки получили достойнейшее развитие. Постепенно он научился быть жестким, даже жестоким, расчетливым и беспристрастным. На ратном поле он проявил себя смелым и сильным воином, а свой ум и дальновидность в полной мере продемонстрировал, став хранителем покоев султана Сулеймана. Более того, он сумел сделаться по-настоящему близким человеком для падишаха.

После казни Великого визиря Ибрагима-паши, которого султан любил как родного брата, у него не осталось настоящих, преданных друзей. А ведь Сулейман был не только Повелителем семи стихий, он был еще и человеком и жаждал обычного человеческого общения. Ему нужен был кто-то, с кем он мог не только обсудить государственные дела, но и поговорить по душам, поиграть вечером в шахматы, съездить на охоту и при этом знать, что собеседник не станет использовать его слова в личных целях. Он мечтал о доверительной беседе, но при этом хотел видеть перед собой умного оппонента, который бы умел слушать, не рассыпался в пустых и лживых комплиментах, не источал льстивые речи, а делал замечания по существу и вносил свои дельные предложения. И Соколлу прекрасно подошел на эту роль.

Более того, Мехмед дружил со знаменитым моряком и флотоводцем Хайр-ад-Дином Барбароссой, которого Сулейман ставил очень высоко. Султан в полной мере оценил эрудированность и неординарность Соколлу, ему нравилось, что рядом с ним не слуга, а личность, человек, который имеет по всем вопросам свое собственное суждение. Ему было интересно с Мехмедом, и, разумеется, этот интерес не мог остаться незамеченным. Стоит ли говорить, что сближение падишаха и вельможи пришлось по нраву далеко не всем. Однако, несмотря на негативное отношение к нему со стороны некоторых приближенных султана, Соколлу, благодаря врожденному чувству такта, удалось остаться в хороших отношениях даже со своими недругами. Он не вступал ни с кем в открытый конфликт, предпочитая до поры отмалчиваться и уходить в сторону. Султан Сулейман сделал на него ставку, назначив управляющим флотилией, и не прогадал. В награду за успехи он получил пост бейлербея Румелии, стоял во главе османских войск в сражениях с армией Фердинанда. Позже Мехмед-паша участвовал также в походе против Тахмаспа, персидского шаха, давнего врага Сулеймана, после чего вошел в состав Дивана и был назначен третьим визирем. Именно он подавил восстание лже-Мустафы, вспыхнувшее после смерти Мустафы истинного, который имел первоочередное право на трон после смерти Сулеймана. Когда при загадочных обстоятельствах скончался Рустем-паша, Соколлу, уже не раз доказавший свою преданность Повелителю, стал вторым визирем. Вот тут-то в голову Кануни и пришла мысль выдать за него свою внучку Эсмахан. Точнее, он думал, что это его идея, на самом же деле, то была хитрость Нурбану: она навела Селима на мысль о возможности такого союза, а уж он, в свою очередь, как-то невзначай упомянул об этом в разговоре с Сулейманом.

Селим тоже благоволил Соколлу, он всегда отдавал должное незаурядным качествам этого политика и чувствовал в нем надежную опору. А уж когда он помог Селиму одержать верх в противостоянии с младшим братом Баязидом, их с Нурбану благодарность и вовсе на знала границ. Вообще Селим считал благословением Аллаха то, что когда-то он обрел такого друга и помощника. Соколлу из всех претендентов на престол выделял именно Селима, как будто чувствовал, что именно ему когда-то предстоит стать преемником своего великолепного отца. В отличие от многих своих современников, ценивших в правителях смелость, мужество и отчаянность (и потому любивших шехзаде Мустафу и Баязида), Соколлу обращал внимание на такие качества, как ум, расчетливость и терпение. Он считал, что только тот, кому присущи эти черты, сможет стать достойным правителем. Шехзаде Селим умел просчитывать ходы на несколько шагов вперед. Вместе с тем он был добродушным, спокойным и способным на дружбу и прощение. Как и его отец, он больше всего ценил в людях верность. Да, он никогда не рвался в бой, не стремился к роли лидера, но и оскорблений в свой адрес и в адрес своих близких тоже не терпел.

Именно так и произошло в случае с его братом: Баязид бросил вызов, Селим его принял. Он защищал не себя, а свою семью, любимую Нурбану и детей. Кроме того, именно Селима Сулейман объявил престолонаследником, и, следовательно, оказывая ему поддержку, Соколлу демонстрировал свою преданность великому султану. Да и не мог султан ошибиться. Ходили слухи, что он предпочитает Селима только потому, что внешне тот похож на его любимую Хюррем, но, разумеется, они не соответствовали действительности. В делах государственных Сулейман был далек от сентиментальности, он выбирал наследника не сердцем, а умом. Конечно, была и другая сторона медали – пристрастие Селима к спиртному. Мехмед-паша не мог не замечать, что с годами эта привязанность лишь усугубляется. Не раз он пробовал обсудить эту проблему с Нурбану, но та лишь разводила руками. Соколлу догадывался, в чем дело: помимо всего прочего, Селим был еще и очень совестливым человеком. Несмотря ни на что, он винил себя в смерти брата, а хмель помогал ему ненадолго забыться и уйти от мрачных мыслей.

Итак, Соколлу постепенно, «через тернии к звездам», пробивался наверх. Женитьба на Эсмахан стала, безусловно, венцом его политической карьеры. От таких предложений не отказываются. У Мехмеда были две жены, которые родили ему сыновей, но он их не очень-то любил и легко развелся с ними. Родственные связи с семьей султана сулили колоссальные привилегии, но в то же время ко многому обязывали. Соколлу водил дружбу с покойным Ибрагимом, который был женат на сестре Сулеймана Хатидже-султан, и знал от него, что это такое – быть зятем падишаха. По сути, это означало полное отсутствие личной свободы. Султанский зять был лишен права иметь свой гарем, зачастую он оказывался в зависимости от прихотей своей супруги, которая, если бы ей вздумалось, вполне могла отправить его на верную смерть, невзначай упомянув, что супруг ее чем-то обидел. Но Соколлу пошел на риск. Игра стоила свеч. К тому же Эсмахан была вполне недурна собой и не казалась коварной интриганкой. Впрочем, впечатление могло быть обманчивым, и паша это понимал. Мехмед знал ее, когда она была еще ребенком, даже иногда играл с ней, разговаривал, рассказывал о своих походах и подвигах, и она внимала ему с жадным интересом. Тогда он и предположить не мог, что эта малышка станет его супругой, но, видимо, Аллаху так было угодно. Эсмахан, как ему казалось, полностью покорилась судьбе. Он видел, что она не любит его, но и не требовал от нее откровенных признаний, да и как можно было требовать? Он и сам никогда не говорил ей о чувствах, разве что только в первую ночь.

– Султанша, я знаю, Вы ко мне ничего не испытываете. Я не могу требовать от Вас…

Она стояла перед ним, склонив голову, и дрожала, точно серна, оказавшаяся в плену и ожидающая расправы. Соколлу видел, что она испытывает страх, настоящий, непридуманный страх. Меньше всего он желал причинять ей боль, но, глядя на нее, такую юную и невинную, он чувствовал, как его накрывает волна дикого, необузданного желания, которому он не в силах противостоять.

– Вы дрожите, султанша? Пожалуйста, не надо. Я хочу, чтобы Вы знали: между нами ничего и никогда не произойдет, если на то не будет Вашей воли. Прошу Вас, посмотрите на меня!

Она подняла глаза. Зря он попросил ее об этом. Ему показалось, что он буквально тает под взглядом этих удивительных, широко открытых серо-зеленых очей. Да, его положению не позавидуешь: он был законный муж, но не господин, не главный, главной была она. И только от нее, от ее слова зависело, получит ли он желаемое.

– Вы непередаваемо прекрасны! Поверьте, за свою жизнь я повидал много женщин привлекательных, даже красивых, но никто из них не был достоин Вас.

Она вновь опустила глаза, чувствуя, как ее щеки заливает краска стыда.

Он взял ее за руку. Да, он больше всего на свете жаждал, чтобы она отдала ему себя, но ни за что на свете не стал действовать силой. Он коснулся ее подбородка, приподнял лицо вверх и опять заглянул ей в глаза. Затем приблизился и прикоснулся губами к ее налитым розовым губкам. Она не сопротивлялась. Поцелуи становились все более страстными и настойчивыми. Он обнял ее за талию и привлек к ложу. Не веря своему счастью и боясь спугнуть удачу, он старался действовать быстро, но в то же время осторожно и нежно. В ту ночь он был счастлив, впервые за долгие годы счастлив по-настоящему. Он благодарил Аллаха за то, что Он позволил ему испытать такое счастье. Но на следующий день Эсмахан почти все время молчала, и явиться к ней снова он не решился. Он вспоминал прошедшую ночь, и его счастье и без того было невозможно большим.

Соколлу почти все время проводил в Топкапы, помогая Сулейману в управлении государством, часто ездил в отдаленные провинции, выполняя поручения великого султана. Молодую жену он видел нечасто, а общался с ней и того реже. Однажды, когда он вернулся из Кютахьи, где помогал шехзаде Селиму улаживать проблемы с местными торговцами, Эсмахан не вышла к нему навстречу, хотя до этого всегда приветствовала своего супруга. Он тотчас подозвал служанку.

– Где Эсмахан-султан? С ней что-то случилось?

– Нет, господин. Султанше немного нездоровится.

– Что с ней? Это серьезно? Ее осматривал лекарь? Немедленно вызовите ее!

Гизем-хатун, пожилая женщина, уже давно занимавшая должность – почетную должность личного лекаря Мехмеда Соколлу, не заставила себя долго ждать. Она поклонилась и внимательно посмотрела на своего хозяина, ожидая вопроса.

– Гизем-хатун, что с моей женой? Мне сказали, она не встает с постели. Как она?

– Не беспокойтесь, господин. С госпожой все в порядке. В последнее время ее, правда, сильно тошнит, но для ее состояния это абсолютно нормально? – Гизем улыбнулась. – Поздравляю Вас, господин.

Соколлу сразу понял, о каком состоянии шла речь, ведь он уже имел детей от прежних жен. Его сердце радостно забилось. Эта новость стала для него еще более приятной из-за своей неожиданности. Ведь он уже совсем не молод, да и султанша принадлежала ему всего один раз, и он не мог даже представить себе, не смел надеяться… И вот, хвала Всевышнему, он скоро снова станет отцом! И родит ему не кто-нибудь, а дочь шехзаде Селима, внучка самого Сулеймана Великолепного! Его сын будет султанзаде, в его жилах будет течь кровь Династии! От волнения и замешательства он не мог произнести ни слова.

– Слава Аллаху, – наконец смог вымолвить он дрожащими губами. – Гизем-хатун, могу я видеть свою жену?

– Да, только недолго. Бедняжка тяжело переносит беременность, ей действительно несладко. Сейчас самые тяжелые дни.

Он не помнил, как шел, нет, летел к ней. Эта новость буквально окрылила его до такой степени, что он вновь почувствовал себя бодрым и молодым. А еще его переполняла гордость. Нет, зря он считал себя стариком. Не каждый молодец смог бы вот так, с одного раза, а у него получилось.

Она лежала, бледная и осунувшаяся. Даже сквозь одеяло он заметил, что она сильно похудела.

– Султанша, Вы осчастливили меня! Я не могу передать Вам, что я чувствую.

– Господин, я рада, что Вы уже все знаете.

– Пожалуйста, Эсмахан, не называйте меня господином. Это Вы моя госпожа, а я Ваш раб, и теперь уже навеки.

Она слабо улыбнулась и отвернулась.

Узнав о скором появлении правнука, Сулейман сделал Соколлу Великим визирем. Его и без того высокое положение при дворе еще более упрочилось. Лишь одно обстоятельство тревожило его и не давало покоя. Его жена с ним почти не разговаривала. Он не знал, что творилось в ее душе. Рада ли она? Понимает ли, что с ней происходит? Вряд ли. Наверняка ее душа в смятении, все ведь произошло так быстро. Казалось, ничто не могло поколебать его спокойной уверенности в себе, но почему-то он очень хотел, чтобы его жена доверилась ему. Да, они разделили брачное ложе, но духовного единения в их семье не было. Он сам не мог объяснить своего состояния. В конце концов, он получил то, чего хотел, почему его должны волновать чувства Эсмахан? Она подчинилась воле родителей и деда, он не сделал ей ничего плохого и никогда не сделает. Его совесть перед ней абсолютно чиста. Ему нужно просто делать свою работу и не обращать внимания на мелочи.

И все-таки он не мог успокоиться. Не мог, потому что хотел познать не только ее тело, но и душу, чтобы она вся, целиком принадлежала только ему одному. Ведь в Коране сказано, что цель супружества – не только продолжение человеческого рода, но и эмоциональное благоденствие и духовная гармония. В его основе – любовь и милосердие. Мехмед часто вспоминал стих: «Среди Его знамений – то, что Он сотворил из вас самих жен для вас, чтобы вы находили в них успокоение, и установил между вами любовь и милосердие. Воистину, в этом – знамения для людей размышляющих».

Но его жена оставалась для него тайной за семью печатями, и он никак не мог вызвать ее на откровенный разговор. Да и проводить с ней много времени не удавалось – государственные дела отнимали уйму сил. Он пытался уйти в работу с головой – просто чтобы не думать о ней. Ведь он, сам того не осознавая, полюбил эту девочку. В ней было что-то необыкновенно притягательное, может, как раз ее неприступность. Да, она стала его законной женой и носила его ребенка, но ему еще предстояло ее по-настоящему завоевать.

8

– Да здравствует новый султан Селимхан II!

Янычары осознавали историческую важность момента, но вряд они могли возлагать какие-нибудь серьезные надежды на нового султана и уж точно не испытывали к нему уважения. Эти люди, сильные, жестокие, неспособные на жалость и сострадание, за годы службы научились быть черствыми и безучастными. Султана Сулеймана они, безусловно, уважали за его прежние заслуги, но прекрасно понимали, что его время ушло, что он уже стар и ему пора на покой. В роли правителя они видели шехзаде Мустафу, который был их любимцем. Ведь, по сути, именно они воспитали его и потому считали своим султаном. Но даже их любовь и поддержка не спасли его от гибели. Они были готовы пойти за Мехмедом, за Баязидом, даже несмотря на то, что их родила ведьма-роксоланка Хюррем. Но Селим… Только не он. Не мог он внушить уважение бесстрашным воинам, не таков был человек, не таков. Ему недоставало величия, уверенности и гордости, которая отличала Сулеймана и его старших сыновей. С другой стороны, Селим – единственный наследник Династии великих османов, сын султана Сулеймана, Повелителя семи стихий, и других кандидатов на трон нет (кроме его сына шехзаде Мурада, правившего Манисой, но тот еще слишком молод и пока не изъявляет желания управлять империей).

Вообще, янычары – совершенно особая каста. Это верные подданные своего султана, которые служат ему и делают все по его приказу, и в то же время, не заручившись их поддержкой, султан не сможет закрепиться у власти. Первый корпус янычар был создан еще два века назад и состоял из пленных юношей – неверных, которых впоследствии обратили в ислам. С того времени их численность только росла, а вместе с тем возрастала и степень влияния, которое они оказывали на дела в государстве. Смелые, решительные, прекрасно обученные воины, которым запрещалось заводить собственные семьи и потому нечего было терять, они прекрасно осознавали свою силу и умели ей пользоваться в нужный момент. Неизвестно, кто от кого зависел – янычары от своего Повелителя или Повелитель от янычар.

Янычары не были богаты, но обладали целым рядом преимуществ. В мирное время, прогуливаясь по улицам Стамбула, они держали себя с достоинством и гордостью, которая говорила о том, что они своим доблестным трудом заслужили привилегированный статус и имеют право на особое отношение к себе со стороны остальных жителей империи. Это в некотором роде означало их неподсудность. Величие и осознание собственной значимости просматривались в каждом предмете одежды, которую они носили – от белоснежного тюрбана до носков грубых красных туфель. К их поясам были привязаны маленькие лопатки. Благодаря этому смешному, на первый взгляд, орудию, османы смогли отвоевать у неверных множество крепостей и помогли государству стать самым сильной и могущественной империей, которую когда-либо знал мир. И ничто, ничто не могло удержать этих людей, когда они собирались вместе и пускали в ход свои лопатки.

Каждый раз при восшествии на престол нового султана янычары получали подарочные деньги, бакшиш. Это повелось издавна, и, несмотря на то, что с момента последней церемонии прошло почти пятьдесят лет, янычары помнили о данной традиции. Они ждали, что новый султан Селим II тотчас сообщит им о вознаграждении, но чем дольше они слушали его речь, тем скорее теряли надежду. Он благодарил их за подвиги, за верную службу на благо Отечества, обещал, что продолжит дело своего великого отца Сулеймана I… Они терпеливо ждали, но так и не услышали того, чего так жаждали услышать. Гул становился все громче, и вот уже речь султана стали перебивать крики:

– Что с подарками, повелитель?

Селим озадаченно взглянул на Соколлу. Тот едва заметно кивнул.

– О да, безусловно, достойная служба стоит достойной награды! В ближайшее время вы все получите вознаграждение!

Селим старался, чтобы его голос звучал спокойно, но в душе его терзали сомнения. После окончания церемонии он подозвал Соколлу и справился о состоянии казны. Худшие опасения подтвердились.

– Повелитель, средств осталось очень мало.

– Но как же так, паша? Я уже пообещал воинам… Мне даже страшно предположить, что может случиться…

– Повелитель, можно пока выдать небольшую сумму. Ну и пообещать им в дальнейшем повысить жалование. Думаю, так мы сможем унять недовольство, по крайней мере, на какое-то время.

– Действуйте, паша.

Находиться среди воинов Селиму не нравилось. Ему претила эта походная жизнь. К тому же он ощущал опасность, исходившую от подданных. Он вообще умел чувствовать обстановку – именно эта способность не раз спасала его от верной гибели. А еще его не покидала мысль, что он занимает не свое место. Он гнал, гнал ее, но она преследовала его, точно назойливая муха, и не давала покоя. Покой… Скорее всего, отныне ему придется навсегда забыть, что это такое.

9

Ниса не помнила своей прошлой жизни, да и была ли эта прошлая жизнь? Она в этом не уверена, хотя все говорят, что была. Иногда перед глазами возникали какие-то смутные образы: поле, река, солнце, радостный детский смех… Но эти воспоминания были настолько мимолетными и обрывистыми, что она не придавала им никакого значения. Да и окружающих, как ей казалось, подробности ее прежней жизни отнюдь не интересовали. С момента своего появления на невольничьем рынке, она явственно осознала, что здесь, на этой неведомой земле, на которой она неведомо как очутилась, интересуются прежде всего ее телом, а не душой. Ее рассматривали как товар и обращались соответственно – аккуратно и бережно, как с какой-нибудь драгоценной вазой или хрустальным кувшином, но не как с человеком. Она понимала, что это место ей чуждо: язык, обычаи, поведение людей, находившихся рядом, – решительно все было ей незнакомо. Капитан судна, на котором она очнулась, пытался что-то объяснить ей, но она не поняла ничего из сказанного, потому что он говорил на незнакомом ей языке. Он отвел ее в какой-то богатый дом и показал тамошнему хозяину. Тот довольно кивнул, и девушка осталась. Ей выделили отдельные покои, правда, ложе ее оказалось довольно низким, что также было для нее непривычно. Она чувствовала, что раньше ей никогда не приходилось спать на подобных кроватях. К ней приставили нескольких служанок, которые помогли ей раздеться, расчесали ее густые темно-каштановые волосы и отвели в купальню. Что ж, пребывание там оказалось довольно приятным, да и, как ей показалось, ее кожа стала гораздо нежнее и белее. Смущало только, что никто не говорил на ее родном языке.

– Где я? Пожалуйста, расскажите мне! – обращалась она к своим прислужницам, но те словно делали вид, что не слышат ее.

Она уснула, полная страхов и сомнений. На следующий день ей принесли странное одеяние, нечто вроде туники из белоснежной ткани, которая свободными складками спадала вниз. Ее лицо спрятали под платком, так, что оставались видны одни глаза. Девушка не сопротивлялась, да и не могла сопротивляться. Ей хотелось только, чтобы ей объяснили, что с ней происходит. Судя по всему, эти люди не желают ей ничего плохого. Но они говорят на незнакомом языке, да и ведут себя странно, и это ее очень пугало.

Хозяин дома, в котором она провела ночь, сопроводил ее в какое-то место, где было очень много снующих туда-сюда людей, и, поравнявшись, остановился в условленном месте и долго разговаривал с неизвестным темноволосым мужчиной не высокого роста, при этом указывал на девушку, которая стояла, вжав голову в плечи, и размахивал какими-то документами. Развязав ленты на тунике, он раздел ее сначала по пояс, а затем и полностью. Она чувствовала себя беззащитной и слабой, пыталась загородиться, в глазах был ужас. К тому же дул сильный, пронизывающий ветер, и по коже тут же побежали мурашки. Невысокий мужчина придирчиво осмотрел ее, затем кивнул головой и бросил хозяину кошель, по-видимому, с золотом. Тот довольно хмыкнул, раскланялся и в спешке удалился. Испуганная девушка дрожащими руками начала завязывать ленточки и вдруг поняла, что произошло: ее продали! Покупатель взглянул на нее, и чуть заметная улыбка тронула его уста.

– Пойдем со мной, – эти слова были произнесены на том языке, который она поняла. – Ничего не бойся, Ниса.

– Ниса? Но это не мое имя! – конечно, она не могла утверждать наверняка, но какое-то шестое чувство говорило ей, что имя это чужое.

– Нет, теперь твое. Ниса означает «красивая женщина». Каждая наложница, попадающая в гарем султана, получает новое имя. Ты будешь называться Ниса.

– В гарем? Какой еще гарем? А Вы кто такой?

– Меня зовут Газанфер-ага, я служу султану Селиму II, сыну Сулеймана Кануни и прекрасной Хюррем-султан.

Названные имена и титулы не вызывали у Нисы никаких ассоциаций и не произвели никакого впечатления. Она вопросительно смотрела на собеседника. Тот снова усмехнулся.

– Не волнуйся. Тебя никто не обидит. С тобой будут заниматься, обучат языкам, танцам, игре на музыкальных инструментах и…

Он осекся.

Ниса не стала уточнять. Она задала ей главный вопрос, ответ на который жаждала получить все это время.

– Скажите мне, пожалуйста, где я вообще нахожусь?

– Ты в Стамбуле, столице блистательной Порты!

Что ж, девушке ничего не оставалось, как покориться. Отныне она будет жить в Стамбуле и отзываться на имя Ниса.

– Послушайте, я должна Вам сказать… Вы, наверное, не знали об этом… Я ничего не помню о своей жизни, не знаю, кто я такая…

Мужчина снова усмехнулась.

– Зато я знаю. Тебя зовут Ниса, и отныне ты принадлежишь султану Селиму. Ты свободно говоришь по-французски, стало быть, европейка. По твоим манерам я вижу, что из хорошей семьи. И еще мне известно, что ты девственница. Этого вполне достаточно.

Ниса покорно склонила голову.

– Понимаю, тебе очень трудно осознать все сразу. Это даже хорошо, что ты не ничего не помнишь. Тебе будет легче принять свое новое положение. Некоторые невольницы с трудом расстаются с воспоминаниями о прошлой жизни, а у тебя этой жизни как будто бы и не было. Считай, что сегодня ты родилась.

Ниса внимательно посмотрела на Газанфера-агу. Она с трудом могла определить его возраст. Она был не молод, но еще и не стар, не слишком хорош собой, но и не дурен, не худой, но и не толстый. Словом, ничего примечательного в нем не было. Хотя нет, что-то необычное она заметила. На лице у него не было ни единого волоска, как будто перед ней не взрослый мужчина, а маленький мальчик. Это показалось Нисе очень странным, но спросить она не решилась.

10

Они приехали во дворец невиданной красоты. Нисе показалось, что она попала в сказку, настолько сильно захватывало дух от величественной нереальности этого места. Огромный, таинственный, прекрасный… Чувствовалось, что за его сводами скрывается немало тайн.

Дворец назывался Топкапы, что означает «пушечные врата». Топкапы располагался на месте впадения Босфора в Мраморное море. Его основал султан Мехмед Завоеватель, и он долгое время оставался лишь местом пребывания султана, но при Сулеймане все изменилось – его хасеки Хюррем-султан добилась, чтобы сюда перенесли гарем, поскольку хотела держать под контролем и султана, и наложниц.

Газанфер рассказал, что в Топкапы несколько дворов, которые окружены стеной и разделены между собой. Главные ворота, или Ворота Повелителя, ведут в первый двор, в котором находятся служебные и подсобные помещения. Второй двор помещается за Воротами Приветствия, здесь проходят заседания Дивана (то есть совета при султане), а также казначейство. Ну а они направлялись в третий двор – через Ворота Счастья. Здесь и находится гарем, или, по-другому, сераль.

Газанфер-ага провел ее в большие покои, и она увидела множество девушек, которые занимались уборкой. За ними присматривала высокая немолодая женщина, которая расхаживала туда-сюда и отдавала приказания:

– Мой тщательнее! Вот здесь, посмотри, пропустила! Давайте, давайте, живее!

Завидев гостей, она тотчас направилась к ним. Ниса успела обратить внимание, что она прихрамывает на одну ногу.

– Приветствую тебя, Нергис-калфа!

– Газанфер-ага, чем обязаны?

Это новая рабыня. Куплена сегодня в подарок Повелителю по приказу Нурбану-султан.

Нергис-калфа округлила глаза. «Хм, она решила показать всем, кто здесь главный? Быстро же! Султан Селим еще даже из похода не воротился», – подумала калфа, а вслух произнесла:

– Как зовут эту хатун?

– Ниса. Прошу тебя, Нергис-калфа, помоги девушке расположиться. Скоро сюда пожалует султанша!

И действительно, не прошло и получаса, как раздался возглас:

– Внимание! Нурбану-султан Хазлетлери!

Двери распахнулись, и Ниса увидела высокую стройную женщину в великолепном голубом одеянии, усыпанном драгоценными камнями. Ее нежный подбородок был чуть вздернут, а решительный взгляд устремлен вперед. В каждом шаге чувствовалось внутреннее достоинство. Было видно, что эта женщина знает себе цену, а такие понятия, как скромность и неуверенность в себе, ей и вовсе чужды. Невольницы тут же повскакивали со своих мест и преклонили головы.

Газанфер-ага подвел Нисе к своей госпоже.

– Вот, султанша. Это та рабыня, которую я приобрел по Вашему указанию.

Нурбану внимательно посмотрела на девушку. От ее холодного взгляда Ниса почувствовала себя неловко.

– Да, она недурна. Но моему сыну, – добавила она, понизив голос так, чтобы ее слова услышал только Газанфер, – одной красоты будет недостаточно. Она дала знак Нергис-калфе, и та подошла к ней.

– Султанша?

– Нергис-калфа, займись этой хатун. С ней нужно позаниматься, все ей рассказать. Процесс обучения я буду контролировать лично. И еще: султан Селим не должен увидеть ее.

– Но госпожа, как я посмею скрыть…

– Ты стала плохо слышать, Нергис-калфа? Повелитель не должен ее увидеть, – произнесла она по слогам. – Ты все поняла?

– Да, султанша.

Нергис склонила голову, выражая свое почтение, а Нурбану, еще раз бросив взгляд на невольницу, которую ей только что представили, так же гордо удалилась.

11

Постепенно Ниса привыкала к жизни в серале. Нергис-калфа почему-то отнеслась к ней очень бережно, они нередко гуляли в саду и подолгу беседовали. В одну из таких прогулок Нергис подробно рассказала ей об организации гарема. К немалому удивлению Нисы, оказалось, что здесь присутствует четкая иерархия.

– Запомни, все женщины гарема делятся на две категории, джарийелер и гедикилер, служанки и привилегированные, – говорила Нергис. – Первые выполняют грязную и тяжелую работу, вот как я, например. – Калфа усмехнулась. – Они не могут рассчитывать на то, что когда-либо окажутся на ложе султана, и все их усилия направлены на то, чтобы продвинуться по служебной лестнице и отложить себе на старость. Хотя, разумеется, бывает, кому-то из них везет и она привлекает внимание Повелителя, но это большая редкость.

– А вторая группа, Нергис?

– Здесь одним кропотливым трудом не обойтись. Сюда попадают только настоящие красавицы и умницы, те, кто сумел отличиться, например, способностью в игре на музыкальных инструментах, танцах, пении. Тебе повезло иметь такую покровительницу, как Нурбану-султан, как видишь, она сразу определила для тебя привилегированное положение. Так вот, та невольница, на которую султан обращает внимание, становится гезде, то есть оказывается «на примете». Такой девушке выделяют покои и начинают готовить ее к предстоящей встрече с падишахом. Если встреча состоится, невольница станет икбал, а если родит ребенка, то получит статус кадины, или жены, султана. Всего у него может быть четыре жены. А если рождается мальчик, и этот мальчик старший, то его мать становится бас-кадиной, старшей женой. Предел мечтаний всех женщин в гареме – стать валиде-султан. Это мать султана, она главная в гареме и пользуется огромным авторитетом и практически безграничной властью.

– А кто сейчас валиде-султан?

Нергис-калфа улыбнулась.

– Покойному султану Сулейману было семьдесят два года. Его любимая жена Хюррем-султан, мать нынешнего султана, который всего пару дней назад ступил на престол, скончалась восемь лет назад. После смерти достопочтенной валиде Айше Хафсы, матери Повелителя, гаремом руководила Хюррем, а после ее кончины и до сей поры – Михримах-султан, любимая дочь Повелителя, родная сестра султана Селима. Она и сейчас не отошла от дел, но и Нурбану-султан, как видишь, не желает оставаться в стороне. Думаю, она будет делать все, чтобы власть в гареме перешла к ней.

– А других жен у покойного султана не было?

– Были, разумеется, но до Хюррем. Сыновья Фюлане и Гульфем еще в детстве умерли от оспы, Мустафа от Махидевран был замешан в заговоре против отца и его казнили по приказу султана – наш Кануни не прощал предательства. Но самой большой любовью в его жизни была Хюррем-султан. Она родила ему пятерых сыновей – шехзаде Мехмеда, Абдуллу, Селима, Баязида и Джихангира – и дочку, Михримах-султан. Шехзаде Абдулла скончался во младенчестве от чумы, Мехмед умер уже будучи санджакбеем в Манисе от оспы. Наша госпожа всегда считала, что его заразили намеренно, правда, ей так и не удалось этого доказать. Джихангир, младший, родился калекой. У него поистине несчастная судьба. Он с детства обожал брата Мустафу, а когда тот умер, его болезнь начала прогрессировать, и вскоре его не стало.

– А двое оставшихся братьев?

– О, они никогда не ладили. С самых ранних лет соперничали, все время спорили, ссорились. С годами эта вражда только усиливалась. Пока была жива Хюррем-султан, ей удавалось сдерживать их пыл, но после ее смерти… Баязид собрал войско, но был разбит войсками отца и Селима, потом бежал в Иран, но тамошний правитель, шах Тахмасп, выдал его, и он был казнен вместе со своими пятью сыновьями.

– С сыновьями? Но зачем? В чем они провинились?

– Ни в чем. Но древний закон гласит: «Любой человек, кто посмеет посягнуть на султанский трон, должен быть немедленно казнен. Даже если этот человек – мой брат», – эти слова когда-то произнес великий султан Мехмед Фатих Завоеватель. Поэтому каждого, кто может хотя бы теоретически претендовать на престол, ждет смерть.

– Но это ужасно, бесчеловечно…

– Да, но таков закон. И, между прочим именно благодаря данному правилу наша империя остается сильной и могущественной, поскольку в противном случае внутренние распри непременно бы ее развалили. Правда, Хюррем-султан пыталась уговорить супруга отменить закон Фатиха, ведь она же в первую очередь была матерью и не хотела допустить смерти своих сыновей. Но, несмотря на огромную любовь к ней, в этом вопросе он остался не преклонен. Султан не прощал тех, кто смел посягнуть на его власть.

Ниса задумалась. Услышанное произвело на нее неизгладимое впечатление.

– Но если султан так любил свою жену, почему он не распустил гарем?

– Это было бы нарушением всех правил, а их и так уже нарушено немало. Такова традиция, Ниса. Повелитель должен находиться в окружении красивых женщин, а уж захочет ли он воспользоваться услугами какой-нибудь из них – это его дело. Потом, воспитанница гарема может стать превосходным подарком, например правителю другого государства или вельможе, которого султан захочет поощрить. Да, покойный султан не нуждался в ласке, но кто знает, каким будет Селим? Хотя, судя по всему, он горячо любит Нурбану-султан. Она родом из Венеции и, как ты успела заметить, дьявольски красива и чертовски умна. Ей удалось покорить сердце шехзаде Селима. Она родила ему сына Мурада, который должен взойти на престол после отца и четырех дочерей, – тут Нергис-калфа перешла на шепот. – Говорят, именно она спровоцировала войну между братьями, – она снова повысила голос. – Султан Селим ее обожает, и вряд ли кому-нибудь из наложниц удастся занять ее место.

– А зачем ей понадобилась я?

– Хороший вопрос. В любом случае тебе не следует волноваться. Здесь ты сможешь многое узнать, выучишь турецкий, если захочешь, и арабский, научишься красиво писать и говорить. Кроме того, по прошествии нескольких лет тебя могут выдать замуж за какого-нибудь достопочтенного чиновника, и тогда твоя жизнь будет устроена. Вообще советую тебе поменьше думать и побольше слушать. Что бы ни задумала госпожа, ничего плохого она тебе не сделает, – при этих словах голос калфы слегка дрогнул, или Нисе показалось?

В этот момент Нергис неожиданно и как-то нелепо присела. Ниса едва успела подать ей руку.

– Что случилось, Нергис-калфа?

– Нога! Это очередной приступ, – Калфа говорила через силу.

– А что с ногой?

– Долгая история. Попав в гарем, я сильно тосковала по родному дому и вела себя очень дерзко и непокорно. Однажды пыталась бежать, но меня, естественно догнали, и подвергли жестокому наказанию – избиению палками, – увидев испуг в глазах Нисы, Калфа поспешила ее успокоить. – Не волнуйся, этот способ сейчас практически не применяется. Девушек, которые ведут себя неподобающим образом, секут розгами, только и всего, – она произнесла эту фразу таким тоном, словно, действительно, не видела в избиении ничего страшного, но Ниса между тем невольно содрогнулась. Калфа продолжала: – Сначала все было нормально, но с возрастом нога дает о себе знать, особенно когда приближается полнолуние.

Ниса посмотрела на нее с жалостью и состраданием.

– А позволь, я осмотрю твою ногу, Нергис-калфа, – попросила она, сама не зная почему.

Нергис удивленно взглянула на девушку.

– А чего ты хочешь там увидеть? Опухшая нога старой женщины, и только.

– И все же, прошу тебя, Нергис-калфа. Ниса не могла объяснить себе своей настойчивости. Просто когда она слушала рассказ Нергис-калфы, в ее сознании снова возник какой-то смутный образ, какой-то кусочек ее прошлой жизни. Она смотрела на калфу и видела множество других, незнакомых ей людей, которые говорили о боли. Не дожидаясь ее разрешения, Ниса прикоснулась к ее ноге – и о чудо – Нергис почувствовала себя лучше. Боль, если не ушла совсем, то значительно притупилась. Калфа не могла в это поверить. Изумленная, ошарашенная служанка глядела на нее во все глаза, затем поднялась со скамейки и попробовала пройтись. Нога действительно не болела. Это было какое-то чудо.

– О, Аллах! Как ты это сделала?

– Не знаю… Я ничего не делала. Я просто хотела помочь. Умоляю, не наказывай меня!

– Что ты! Ты не представляешь, как облегчила мои страдания! Эта боль терзала и мучила меня много лет, а ты избавила меня от нее! Да ты послана нам небесами! Ты, наверное, и раньше лечила людей?

– Наверное… Я не помню. Кажется, да.

– Но ведь тебя за такое могли обвинить в колдовстве, не так ли? Впрочем, зачем я тебя расспрашиваю? Знаешь, давай-ка пока сохраним это в секрете, хорошо? Твой дар может стать твоим спасением, но может и погубить тебя. Мне нужно поразмыслить кое о чем.

Калфа замолчала. Вроде бы происшествие незначительное, может, это и правда случайность… А если нет? Если эта девушка действительно обладает даром облегчать боль и исцелять людей от недугов? В любом случае об этом пока следует молчать. Хотя одному человеку она все-таки расскажет. Обязана рассказать.

12

Войско продолжало двигаться в сторону Стамбула. Зрелище было поистине великолепным. Впереди несли флаги, затем попарно ехали на лошадях чавуши и шли артиллеристы с аркебузами и кривыми саблями. Далее следовали пехотинцы, которые несли оружие, за ними – сипахи с луком, стрелами и пиками. Они были одеты в звериные шкуры, подобно мифическим героям.

За ними следовали янычары под предводительством своего аги. Впереди командиры несли знамена янычарского корпуса. На них не было доспехов, а их оружие – кривые сабли, аркебузы и те самые лопатки небольшого размера, которых опасались все, кто когда-либо имел дело с янычарами. Толпа с любопытством глазела на деревянное оружие и пушки. За знаменосцами янычар следовали дервиши, которые пели и кружились в какой-то неистовой пляске. Затем несли султанские штандарты, потом флаги и знамя Пророка. Далее в сопровождении конюхов гарцевали лошади Соколлу, покрытые свисающими до земли попонами. Кто-то ехал верхом, а кто-то вел лошадь под уздцы. На теле у них были кольчуги, а на голове – специальные шапочки. Затем показался муфтий, за ним – Великий визирь Мехмед-паша и сам император Селим II, который улыбался толпе тревожной, но благосклонной улыбкой. Его окружали сипахи с пиками, луками и стрелами, а далее следовала конница. Всадники были облачены в кольчуги и шлемы без забрала, а лошади покрыты попонами, расшитыми золотом. То были дворцовые слуги, причем справа от султана находились только левши (так повелось издавна): когда они доставали стрелы и натягивали тетиву, картина получалась симметричная. Сзади двигались навьюченные лошади и верблюды, тянущие огромны пушки.

Эта великолепная процессия производила потрясающее впечатление. От нее в буквальном смысле слова захватывало дух. В народе уже знали о кончине султана Сулеймана, знали, что войско возглавляет новый Повелитель, и это еще больше подстегивало всеобщее любопытство.

Буря на душе у Селима немного поутихла. Он решил, что самое страшное уже позади. Уже совсем скоро он будет дома, увидит Нурбану и детей (недавно он получил известие, что шехзаде Мурад выехал из Манисы, дабы присутствовать на похоронах своего великого деда и засвидетельствовать почтение отцу). Хорошо, что рядом был Мехмед Соколлу. В его присутствии Селим чувствовал себя в полной безопасности. Этот человек оказывал на него какое-то магическое действие. Новый султан не уставал благодарить Аллаха за то, что он послал ему такого прекрасного визиря. «Безусловно, государственные дела следует препоручить ему. Он знает, что делать и никогда не ошибается», – размышлял про себя Селим.

13

Меж тем в стане янычар нарастало волнение. Новый султан объявил о деньгах, но пока слова так и остались словами, и не похоже было, что им скоро заплатят. Это, разумеется, вызывало недовольство. Жестокий и умудренный опытом ага янычар понимал, что сейчас самое подходящее время для бунта. Пусть Селим в самом начале своего правления поймет, что с янычарами шутить нельзя. Да, он стал султаном по воле Аллаха, хотя и не заслуживал этого, так пусть ведет себя уважительно по отношению к тем, кто будет проливать за него кровь. Он переговорил со своими поверенными, и те принялись сеять смуту и панику и распалять уже и без того готовых взорваться воинов.

– Что же это такое?

– Где обещанное жалование?

– Наш ага ходил к повелителю, но он не пожелал его принять! Он не хочет даже выслушивать наши требования!

– Выхода нет! Мы сами возьмем то, что нам должны были заплатить!

– Что ж, если так, мы все равно сделаем так, чтобы он их услышал! Пусть теперь вместо нас заговорят наши мечи!

– Если новый султан нас не жалует, мы сами себя пожалуем! Мы возьмем то, что принадлежит нам по праву!

– Аллах видит, наши помыслы чисты!

– Он не войдет в Стамбул, пока мы ему не позволим! Его допустят во дворец – только если он примет наши условия!

Вскоре крики достигли слуха Селима. Его сразу охватило беспокойство.

– Что там случилось, Соколлу?

– Похоже, янычары волнуются. Сейчас все выясню, Повелитель.

Спустя несколько минут Мехмед-паша отчитывался перед султаном.

– Дела плохи, мой господин. Янычары…

– Что, Соколлу?

– Они не хотят продолжать путь, пока их требования не будут выполнены, Повелитель.

Селим нахмурил брови. В его глазах ясно читался страх. Ему было прекрасно известно, какими жестокими и опасными бывают бунты янычар, насколько страшны и неукротимы они в гневе. Он отлично знал о восстании 1525 года (разумеется, понаслышке, ведь сам он в то время был еще младенцем), когда янычары громили дома неугодных им сановников, грабили рынки и таможни, жгли все вокруг. Стамбул ведь был деревянным городом, и они пользовались этим. Они не щадили даже простых жителей и сметали буквально все на своем пути. Селиму не хотелось начинать свое правление таким ужасным образом.

– Что делать, Соколлу? – промолвил он еле слышно. – Насколько далеко они могут зайти?

– Повелитель, еще немного, и они разрежут бечевки Вашего шатра.

– Этого нельзя допустить, Мехмед-паша. Переговорите с их агой, узнайте, чего они хотят.

– Будет сделано, Повелитель.

Голова у Селима шла кругом. Он знал, что янычары потребуют денег, но бакшиш полностью опустошит казну. Сейчас он намеревался просто выиграть время. Главное – добраться до Топкапы.

Мехмед Соколлу был отличным дипломатом, но даже его дипломатические способности не помогали утихомирить янычар. Шествие продолжилось, но едва они прошли ворота в Эдирне и приблизились к площадке для парадов, янычары снова отказались следовать дальше. Момент был удобен: они как раз приступили к обеду, но, едва отведав кушанье, опрокинули свои котелки и закричали:

– Нам не нужна эта поганая еда от султана, который не ценит жизнь своих подданных!

– Где его благодарность?

– Когда выполнят наши требования?

Дело принимало опасный оборот. Шествие возобновилось только через час, но перед банями Баязида II янычары вновь остановились.

– Ну и? Долго нам еще ждать?

– Продолжаем путь, храбрые воины! – выступил Пиале-паша. Султан выплатит жалование, как только мы прибудем на места.

– Не верим! – гудела толпа.

– Мы уже по горло сыты обещаниями!

Тут произошло нечто совсем неожиданное. Несколько отчаянных янычар приблизилась к паше и сбросили его с лошади. Пиале-паше стало по-настоящему страшно. Но тут полетели пригоршни золотых монет. Янычары оглянулись – то бросал Мехмед Соколлу, к которому присоединился и султан. Янычары бросились собирать монеты, мигом позабыв о несчастном паше.

– Повелитель, – обратился к Селиму Мехмед-паша. – Если сейчас не переговорить с их агой, дело может закончиться плачевно.

– Позови его, Соколлу, – медленно произнес Селим.

Вскоре раздавались уже совсем другие крики:

– Янычары! Уберите мечи в ножны! Султан Селим согласен с нами говорить! Он осознал силу янычар! Как мы скажем, так и будет!

14

Наконец величественная процессия подъехала к Топкапы. Несмотря на то, что дело было улажено, Селим никак не мог прийти в себя. Едва он слез с коня, к нему сразу кинулась Нурбану:

– Повелитель, вести об ужасном бунте дошли до нас! Мы так волновались!

– Не стоило, Нурбану, слава Аллаху, все закончилось мирно. Твой муж, – обратился он к Эсмахан, стоявшей неподалеку, – проявил просто отменную находчивость. Это была превосходная идея – разрешить янычарам жениться. Тебе несказанно повезло с супругом, Эсмахан.

– Да, отец, – сухо согласилась молодая султанша.

Встретить Селима пришла и Михримах. Он тепло поприветствовал сестру, но, даже несмотря на улыбку, ответной теплоты не почувствовал – ни во взгляде, ни в голосе. Напротив, от нее веяло холодом. Рядом с ней стояла ее дочь Айше Хюмашах. Селим с трудом узнал ее. Замужество сильно изменило девушку. Она всегда была красавицей, но сейчас в ней появилась какая-то особая стать.

– Как поживает твой супруг, Шемси Ахмед-паша? – спросил он у племянницы.

– Хвала Всевышнему, все хорошо. Молюсь о Вашем здоровье, Повелитель.

– Рад слышать, моя дорогая.

В тот же день состоялись похороны султана Сулеймана. Церемония была скромной и в то же время торжественной. Место своего погребения султан определил сам, еще задолго до кончины. Он остался верен себе и опять, как не раз уже поступал во время своего правления, пренебрег правилами и традициями ради любимой Хюррем. По закону, тело Повелителя следовало захоронить напротив стены молитв мечети, которая носила его имя, но он завещал положить себя в гробницу, построенную в саду этой мечети, рядом со своей хасеки. Да, у великолепного султана и любовь была поистине великолепной.

Так и закончил свой путь тот, кто называл себя:

Правитель тридцати семи королевств, повелитель государств римлян, персов и арабов, владыка моря Средиземного и моря Черного, достославной Каабы и пресветлой Медины, великого Иерусалима и трона Египетского, Йемена, Адена и Саны, Багдада, обитатели праведных, Басры Аль-Ахсы и городов Нуширивана, Алжира и Азербайджана, кыпчакских степей и земель татарских; Курдистана и Луристина, Румелии и Анатолии, Карамана, Валахии, Молдавии и Венгрии и многих других земель и царств, султан и падишах.

15

Казалось, годы не имели власти над Михримах-султан. Каждый, кто знал ее, мог подтвердить, что дочь Сулеймана и Хюррем оставалась столь же прекрасной, как и в юности. Ее возраст выдавали только глаза, светившиеся мудростью и спокойствием, и даже ее дочь Айше Хюмашах втайне завидовала красоте матери.

Луноликая госпожа после смерти Хюррем взяла на себя обязанности управляющей гарема, по сути, валиде-султан, хотя, разумеется, таковой не являлась. При ее матери гарем потерял свои основные функции, перестал быть «домом счастья». Его обитательницы выполняли только обязанности прислуги – в другом качестве они были не нужны, ведь у Сулейман любил только свою единственную и несравненную Хюррем. Когда она умерла, он продолжал хранить ей верность. Однако прекрасных пленниц для гарема все равно продолжали привозить. Проводить время в праздном ничегонеделании им не дозволялось. Женщины гарема много времени должны уделять занятиям, они читали, осваивали различные виды рукоделия, а еще, конечно, искусство любви.

Михримах продолжала следить за тем, чтобы в гарем доставляли красивых и умных рабынь. Одна из таких девочек, которая была родом из Албании, сразу ей приглянулась. Она, как и ее мать, умела угадывать людей. Албанская девушка оказалась не только красавицей, но и большой умницей. Михримах сразу поняла, что она далеко пойдет. Она дала ей имя Сафие и подарила своему племяннику шехзаде Мураду, к немалому неудовольствию Нурбану, которая сразу поняла, что у нее появилась серьезная соперница.

Михримах отлично понимала, что скоро ее власти придет конец. Она чувствовала, что дни ее отца сочтены, и осознавала, что ей нужно будет уступить свое место Нурбану. Естественно, она не хотела этого делать. Она не любила жену своего брата. Ненависти она не испытывала, она вообще пыталась искоренить в себе это чувство. Но и любить ту, по вине которой один ее брат убил другого, она не могла.

Узнав о смерти отца, Михримах показалось, что у нее внутри что-то оборвалось. Вся империя скорбит, потеряв Повелителя, но разве сравнится вселенская скорбь с ее, дочерней, скорбью? Да, они с ним мало разговаривали последние годы – Михримах так и не смогла простить ему смерть Баязида, не сумела оправдать его, не поняла, почему из двух братьев он выбрал Селима, почему допустил, чтобы один из его сыновей умер от руки брата, а другой стал братоубийцей? Но, несмотря ни на что, это был ее отец. Она прекрасно помнила свое детство, помнила, как он играл с ней и Мехмедом, как катал их на спине… Помнила, как нежно и трепетно он относился к их матери. Помнила его строгие наставления. Теперь же у нее не осталось ни одного близкого человека, того, кто бы знал ее с детства. Его смерть оставила еще один рубец на ее сердце. И она знала, что это еще одна рана из тех, что не заживают.

Что теперь будет? Чего теперь ждать? Нурбану во дворце и наверняка будет наводить здесь свои порядки. Что ж, как это ни прискорбно, она имеет на это вполне законное право. Ведь она первая жена Селима, мать наследника престола. Наверняка она сделает все, чтобы удалить ее, Михримах, ослабить ее авторитет и укрепить свой собственный.

Ее размышления прервал стук в дверь. На пороге появилась Нергис-калфа. Вид у нее был взволнованный.

– Султанша!

– Что случилось, Нергис-калфа? У тебя все в порядке?

– Да, султанша. Я просто хотела поговорить с Вами. Наедине.

Михримах подала знак, и ее служанки удалились.

– Султанша, помните, я рассказывала Вам о новой рабыне, которую Газанфер-ага приобрел по приказу Нурбану-султан.

– Да, кажется, припоминаю. Ты вроде говорила, что она временно потеряла память, верно? С ней что-то не так?

– Нет, все хорошо. Девушка усердная, способная, спокойная. Знает много языков – французский, испанский, английский. Совсем скоро освоит турецкий. Ей все дается очень легко, султанша.

– Тогда в чем дело?

– Она… Она не совсем обычная.

– Что ж, оно и понятно. Нурбану-султан умна. Она не стала бы покупать для своего сына обычную рабыню. Ты имеешь в виду ее талант и усердие?

– Не только. Она обладает необычайным даром.

– Каким даром?

– Лечить людей, облегчать их страдания, снимать боль. Вы же знаете о моих проблемах с ногой, султанша. Так вот Ниса едва прикоснулась – и боль исчезла! Я сама не могла в это поверить!

Михримах Султан была потрясена.

– Это очень странно, калфа. Но скажи, почему ты рассказываешь об этом мне?

Лицо служанки исказилось от обиды.

– Султанша, как Вы можете спрашивать? Я же столько лет служила Вам, неужто Вы забыли?

– Я все помню, Нергис, и ценю это, поверь. Но ты ведь знаешь, что я не намерена впредь управлять гаремом или ты забыла о нашем давешнем разговоре? Почему ты не пошла прямо к Нурбану?

– Мне известно, что Нурбану-султан боится колдовства. Я подумала, что если она узнает о способностях хатун, то незамедлительно прикажет отправить ее в Босфор. И потом, вдруг Вы сможете использовать это… – Калфа замялась. – Мне ведь известно, что Вы не очень ладите с Нурбану-султан, а девушка очень красива, возможно, она привлечет внимание Повелителя и даже родит ему еще одного наследника…

Михримах поняла, к чему ведет Нергис-калфа. Она знала, что Селим не очень популярен в народе. До нее, разумеется, дошли слухи о бунте янычар, хотя ее брат и пытался все замять. Пожалуй, они не действовали более агрессивно только потому, что никто, кроме Селима, в тот момент не мог взойти на престол. Единственным претендентом, кроме Селима, был его сын Мурад, но он тоже не вызывал доверия. А вот если бы родился еще один шехзаде… Ситуация могла бы измениться коренным образом. Другое дело, что Нурбану вряд ли это допустит. Наверняка она будет делать все, чтобы оставаться единственной любовью Селима. Однако в душе Михримах затеплилась надежда. Возможно, ее решение об отъезде, действительно, было слишком поспешным?

– Ты, кажется, говорила, что Нурбану-султан не желает, чтобы Повелитель увидел новую наложницу? Значит, боится, что она привлечет внимание Селима… Но он ее увидит, Нергис! Теперь я знаю, что делать.

16

Когда Эсмахан-султан выдали замуж за Великого визиря Мехмеда Соколлу, ей едва минуло двадцать лет. Она не считалась совсем юной невестой, но ее жениху на тот момент стукнуло уже пятьдесят девять и он был почти на сорок лет старше своей супруги. Стоит ли говорить, что она не чувствовала себя счастливой? Эсмахан с детства не отличалась послушанием. В ней была какая-то червоточинка, которая отличала ее от сестер. Она никогда ничего не принимала на веру и всегда искала ответ на вопрос: «Почему?» Пытливый ум объяснял ее огромную тягу к чтению. Ведь если люди не могут ответить на ее вопросы, пусть ответят книги! И со временем именно книги стали ее лучшими друзьями.

Эсмахан прекрасно осознавала, что ее брак – это просто политический союз, от которого выигрывали все: Сулейман приблизил к себе перспективного чиновника, Селим и Нурбану приобрели умного и влиятельного зятя, Соколлу стал членом султанской семьи и получил еще больше возможностей влиять на внутреннюю и внешнюю политику государства. В проигрыше осталась только она, Эсмахан.

Поистине славный путь прошел Мехмед Соколлу, этот талантливый и неординарный человек, и Эсмахан не могла не отдавать ему должное. Она знала, как любят его ее дед султан Сулейман и ее отец Селим, знала, что последний не просто любит его, но и доверяет все свои дела. Однако, несмотря на это, она не могла заставить себя полюбить его как мужчину. Она смотрела на него и видела в нем лишь старшего родственника и видного государственного деятеля. Даже физическая близость, первая в ее жизни, ничего не изменила. Нет, ей не было больно, ведь она оказалась в руках сильного и опытного мужчины, но ведь дальше ничего не последовало. Может, если бы супруг попытался поговорить с нею… Но он ничего не предпринимал. Наверное, он тоже воспринимал ее всего лишь как удачную партию.

В отличие от своих знаменитых бабушки и матери, Эсмахан не была рождена рабыней. Нурбану все время призывала ее и ее сестер помнить об этом и ценить свою удачу. Но разве ее жизнь – не рабство? Выйти замуж без любви, жить взаперти, подчиняясь чужой воле? Чем она не рабыня? Подарить себя нелюбимому человеку, старику, даже такому умному и талантливому, как Соколлу Мехмед-паша? Не иметь возможности просто побыть одной, ведь вокруг всегда кто-то был? Иногда у Эсмахан появлялось огромное желание вырваться из этого заколдованного круга и сбежать в какую-нибудь неведомую страну. Ее сердце сковывала тоска, тоска по чему-то нереальному, несбыточному, невозможному в принципе. Она не подозревала, что совсем скоро это невозможное обретет реальные черты реального мужчины.

17

Траур по Сулейману Кануни длился не слишком долго. Да, великолепный султан умер, но ведь жизнь продолжалась. Шехзаде Мурад уехал в свой санджак, сославшись на неотложные дела, но Нурбану, к своему недовольствию, догадалась, что он просто-напросто спешил к своей беременной Сафие. Дабы поднять настроение Селиму (и заодно развлечь себя) Нурбану-султан посчитала необходимым устроить праздник по случаю восшествия на престол нового султана.

Нурбану не могла не заметить, что ее супруг все еще подавлен. Он вроде бы воспрял духом (благодаря дону Иосифу), но выступление янычар снова нарушило его душевное равновесие. Может, он, действительно, не создан для того, чтобы править? Но ведь управлять можно по-разному. Можно действовать активно, как Сулейман: играть ведущую роль, взять все заботы на себя, самому проявлять инициативу, держать все ниточки в собственных руках. Но есть и другой вариант, более подходящий для Селима: передать бразды правления проверенному, надежному человеку, такому как Соколлу Мехмед-паша. Активное правление хорошо в тех случаях, когда государство ведет наступательную политику, когда на первом месте стоит задача расширения границ, завоевания новых территорий. Думается, с этой задачей предшественники Селима справились и справились на отлично. Селиму, а впоследствии и Мураду (в том, что ее сын взойдет на трон, Нурбану нисколько не сомневалась), следует придерживаться иной цели – удержать достигнутое могущество, и войны здесь не помогут. Государство не может постоянно воевать – ведь это истощает его силы, уменьшает казну и людские ресурсы. Да, требуется небольшая передышка, и потому приход Селима к власти сейчас как нельзя более кстати.

Нурбану должна объяснить Селиму, что быть султаном – это не только ответственность, но и удовольствие. Утруждать себя государственными делами совсем необязательно, особенно учитывая, что у него есть такой Великий визирь и по совместительству зять – Соколлу Мехмед-паша. В очередной раз Нурбану порадовалась собственной предусмотрительности. Все-таки выдать за него Эсмахан – великолепное решение, которое уже оправдало себя. Ей первой пришла в голову эта прекрасная мысль. Она намекнула об этом Селиму, тот передал отцу, Сулейману идея также понравилась. Да, хорошо иметь дочь, главное – вовремя выдать ее замуж за нужного человека. Эсмахан, правда, пыталась что-то возражать, но ее жалкие попытки перечить воле родителей и всесильного деда Нурбану сразу же пресекла. Она должна знать свое место. В конце концов, ей очень повезло родиться в семье шехзаде. В отличие от самой Нурбану, Эсмахан не пришлось добиваться высокого положения, она получила все просто потому, что ей посчастливилось быть дочерью наследного принца. Она должна ценить это. И потом, брак с Соколлу сулил немало выгод и ей самой. В тот момент она этого не понимала, но со временем поймет обязательно, и еще поблагодарит мать. Отрадно, что у них так быстро родился маленький Ибрагим – Эсмахан с головой окунулась в материнство. Счастливая, она никогда не узнает, что это такое – ежеминутно дрожать за своего сына, знать, что каждый день для него может стать последним. Даже сейчас, когда, казалось бы, опасности миновали и главный враг побежден, Нурбану не может быть до конца спокойно. Вдруг с ее львенком что-то случится? Что если кто-нибудь вознамерится отобрать у него престол и жизнь? От одной этой мысли ей уже становилось дурно. Нет, она ни за что не допустит, чтобы ее сын страдал. Только он заслуживает стать наследником, он – и никто другой!

Нурбану была счастлива, что этот дворец, великолепный Топкапы, отныне практически целиком принадлежал ей. Наконец-то она достигла своей цели, после стольких лет страданий и ожесточенной борьбы! Ее напрягало только то, что покои валиде, которые считались самыми лучшими, оставались в распоряжении Михримах-султан, но она решила, что это ненадолго. Вряд ли Михримах захочет оставаться с ними под одной крышей. Она ведь не глупа и рано или поздно поймет, что не может быть хозяйкой в гареме. Она просто обязана принять новый порядок. Михримах уже не имела той власти, как при своем отце, покойном султане Сулеймане. Да, согласно правилам гарема, если матери султана нет в живых, главной становится его сестра, но ведь правила можно и нужно менять! Еще одна проблема – слуги. Они все преданны Михримах, любят и поддерживают ее. Что ж, Нурбану переманит их на свою сторону. Ключик можно подобрать к любому: на кого-то действуют награды, на кого-то – угрозы.

Вступать в открытое противостояние с дочерью Хюррем Нурбану не хотела: Селим, несмотря ни на что, любил и уважал свою сестру, к тому же покойный султан прислушивался к ее советам, ценил ее. Может, посоветовать Селиму выдать Михримах замуж? Впрочем, нет, это очень плохая идея. Ведь она может стать женой только сильного и могущественного паши, а значит, и влиять на решения Дивана. Нет, этого нельзя допустить ни в коем случае. Совет должен оставаться во власти султана и их драгоценного зятя Мехмеда Соколлу, тогда и она сможет в полной мере контролировать политику империи.

Итак, почти все свое время Нурбану уделяла подготовке к празднеству. Пусть все увидят, как умеет организовывать торжества будущая валиде! Однако Михримах-султан тоже не оставалась в стороне. Она принимала активное участие в приготовлениях, и Нурбану это, разумеется, было не по душе. Больше всего ее раздражал тот факт, что дочь Сулеймана по-прежнему распоряжалась в гареме, а значит она, именно она выберет сегодня наложниц, которые будут танцевать для Селима. А вдруг кто-нибудь ему приглянется? Хотя даже если и так – это будет девушка на одну ночь. Ведь Селим любит ее и только ее, Нурбану. Тем не менее она не находила себе места. Ей хотелось первой оказаться на ложе султана Селима II, она имеет на это полное право. От волнения Нурбану не могла даже присесть. Она ходила туда-сюда, ее руки дрожали. Она ждала, что придет Джанфеда и сообщит ей, что Повелитель зовет ее. Наконец, Джанфеда появилась на пороге, и Нурбану сразу накинулась на нее с вопросами.

– Что там?

– Султанша… – она замялась. – Михримах-султан отобрала для Повелителя очень красивых рабынь.

– И?

– Одна из них ему приглянулась. Он отдал приказание подготовить ее к хальвету.

Нурбану медленно закрыла глаза и сжала кулаки.

– Уходи отсюда! Немедленно!

– Султанша, Вы…

– Я сказала, ступай! Нет, подожди. Михримах-султан у себя?

– Кажется, да.

– Отлично. Я ей все скажу.

– Прошу Вас, подождите, Вы очень взволнованны!

– Ты кто такая, чтобы мне указывать?

Нурбану старалась успокоиться. Прежде чем войти к Михримах, она сделала несколько глубоких вдохов. Сестра Повелителя была не одна, рядом с ней сидела ее дочь Айше Хюмашах. Кажется, они что-то вышивали.

– Нурбану-султан, чем обязана? Надеюсь, с тобой все в порядке? – голос Михримах был приторно вежлив, но Нурбану сразу почувствовала фальшивые нотки.

– Михримах! Я хочу знать, кто та наложница, которая отправилась на хальвет к Селиму?

– Зачем? Ты вполне можешь справиться у кизляра-аги, Нурбану. Не понимаю, зачем ты пришла с этим ко мне.

– Пришла, потому что… Хочу, чтоб ты знала – это в последний раз.

– Что именно?

– Ты в последний раз выбираешь девушек для султана!

Глаза Михримах сузились.

– Позволь, Нурбану, ты, наверное, забыла, но гаремом управляю я, так распорядился мой отец, султан Сулейман, после смерти моей матери, Хюррем-султан, и нынешний султан, который приходится мне братом, данного распоряжения не отменял. Это первое. А второе – не я выбираю девушек для султана, он сам делает выбор. И если он захотел сегодня разделить ложе с рабыней – это его дело, ни ты, ни я не можем ему помешать.

Нурбану сделала еще один вдох, дабы унять бурю, разразившуюся в ее душе.

– Я повторяю. Это в последний раз, – произнесла она нарочито медленно, желая донести до Михримах всю свою злобу.

После ее ухода Айше Хюмашах с тревогой посмотрела на мать.

– Валиде, уж не пытается ли она Вам угрожать?

– Не волнуйся, дорогая моя. Вот уж не думала, что Нурбану-султан настолько ревнива, – произнесла она с усмешкой.

18

Сдержанная и спокойная на людях, оставшись наедине с собой, Нурбану могла дать волю чувствам и разрыдалась. То была горечь обиды обманутой в своих ожиданиях женщины. То была ревность к этой неизвестной молодой сопернице. То было осознание собственного бессилия. То была накопившаяся за долгое время усталость. Она слишком много перенесла за последнее время. Она думала, как успокоить Селима, но и сама ведь тоже нуждалась в утешении. Ей самой было, ой, как непросто. Нужно быть очень сильной женщиной, чтобы скрывать свою слабость, не показывать, как ей тяжело. Нурбану это блестяще удавалось, но постоянная борьба истощала ее, отнимала физические и душевные силы. К тому же Нурбану по натуре была одиночка. Она не желала ни с кем делиться своим горем, никогда не просила о помощи, о сочувствии. Дочери не были ей близки, а после замужества еще больше отдалились. Любимый сын уехал, наверняка развлекается со своей Сафие (при мысли о ней Нурбану передернуло). Единственной подругой, да и то с большой натяжкой, она могла назвать Джанфеду. Она служит ей целую вечность и всегда на ее стороне. Но она служанка и не должна видеть ее в таком состоянии.

Ну, все, надо успокоиться. Она и так слишком расслабилась. Из любой ситуации можно найти выход. Да, сейчас ей горько, обидно, но это все эмоции. Эмоции, которые мешают мыслить и рассуждать здраво. Пусть она проиграла маленькое сражение, окончательная победа все равно будет за ней!

На следующий день, собравшись с мыслями, Нурбану отправилась к Селиму. Султан находился в своих покоях, просматривая донесения от Соколлу Мехмеда-паши. Увидев Нурбану, он тут же поднялся ей навстречу.

– Повелитель, – сказала она, поклонившись.

– Нурбану, – Селим тепло улыбнулся.

Нурбану подошла ближе.

– Как ты себя чувствуешь сегодня, ты, та, что дарует мне свет?

– А как ты думаешь, Селим? Как может чувствовать себя женщина, которой предпочли другую? – она посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты имеешь в виду ту наложницу?

Нурбану утвердительно кивнула. Селим расхохотался.

– Я не понимаю, что здесь смешного, мой султан.

Он перестал смеяться.

– Неужто ты меня ревнуешь? – спросил он серьезно.

– Я? – комок подступил к горлу. – Селим, – продолжила она дрожащим голосом. – Я больше не нужна тебе? Ты разлюбил меня?

– Нурбану, ты же знаешь, что нет! Как ты можешь так думать? Но тебе следует понимать, что я должен думать о будущем империи. Сейчас у меня только один наследник, и это опасно для Династии. Ты же умна и понимаешь, чем это грозит.

– Но, Повелитель, наложница шехзаде Мурада беременна. По всем признакам должен родиться мальчик, еще один шехзаде.

На самом деле, таковых признаков не было, Нурбану сказала об этом, только чтобы переубедить Селима. Она выжидающе смотрела на него. Он покачал головой.

– Чего ты хочешь, Нурбану? Чтобы я делил ложе только с тобой? Это невозможно. Я султан. И мужчина.

Его голос звучал хладнокровно. Нурбану поняла, что еще чуть-чуть, и она перегнет палку.

– Нет, Селим, я ни в коем случае не пытаюсь отнять у тебя твое право, законное право. Просто я… Я хотела попросить твоего разрешения… – Она собиралась с духом, набрала побольше воздуха в легкие и выпалила: – Можно я буду сама подбирать для тебя наложниц? Я, а не Михримах-султан?

Селим снова разразился безудержным хохотом.

– Так вот оно в чем дело! Тебе не нравится, что в гареме распоряжается Михримах?

Нурбану почувствовала, что наступил решающий момент.

– Селим, поверь, я очень уважаю твою сестру, она прекрасно справляется с обязанностями валиде, и я вряд ли смогу так же хорошо управлять гаремом, как она, по крайней мере, сейчас. Во времена твоего великого отца султана Сулеймана гаремом управляла его хасеки Хюррем-султан, а не его сестры, твои тетушки Хатидже-султан и Фатьма-султан, но это было вопреки правилам, и мне бы не хотелось снова их нарушать. У меня нет желания занять место Михримах-султан, тем более, оно принадлежит ей по праву. Единственное, о чем я прошу, разреши мне самой выбирать для тебя наложниц.

Селим не верил своим ушам. Он понял, что это не просто шутка и на сей раз смотрел на нее вполне серьезно.

– Ты хочешь сама выбирать мне наложниц? Я не ослышался?

– Да, Селим, – она опустила глаза. – Точнее, выбирать их будешь ты, но из числа тех девушек, которых предложу я. Кто, кроме меня, сумеет по-настоящему подготовить для тебя наложницу? – она нежно коснулась его руки. – Ведь я понимаю тебя лучше всех, – продолжала она. – Знаю, что тебе нужно, какие ласки тебе нравятся, – в ее глазах появился блеск, а щеки покрыл едва заметный румянец. – Разве это не правда?

Он привлек ее к себе и улыбнулся, глядя прямо в глаза.

– А ты права, любовь моя. Ты, правда, отлично меня знаешь. Но зачем тебе это надо? – спросил он, делая ударение на слово «тебе».

– Потому что я люблю тебя! Мое самое большое желание – чтобы тебе было хорошо. Каждое утро я молю Аллаха о том, чтобы ты чувствовал себя счастливым.

Селим слегка качнул головой. Нурбану чего-то не договаривает. Он слишком хорошо узнал ее за годы их совместной жизни.

– И это все? Дело лишь во мне?

– «А его не так легко провести», – подумала Нурбану, а вслух сказала:

– Нет, еще и во мне. Только зная, с кем ты, я могу чувствовать себя спокойно. Если я тебе хотя бы чуть-чуть дорога, умоляю, не отказывай мне. Хотя бы ради нашего Мурада и девочек, ради тех лет, что мы провели вместе. Прошу тебя, пожалуйста, – она склонила голову. На секунду Селиму показалось, что она заплачет.

– Что ж, если ты находишь, что так будет лучше… Я не возражаю. Но я хочу, чтобы ты знала: ты всегда будешь в моем сердце, и никто и никогда не сможет занять твое место. Даже обидно, что ты во мне усомнилась.

Она подняла глаза. В них были слезы счастья.

– Повелитель! Ты не представляешь, как это для меня важно.

– Побудь со мной сегодня, – его голос звучал нежно и ласково, но в то же время настойчиво. – Я скучал по тебе, – произнес он, прикасаясь губами к ее щеке.

– И я скучала…

19

Михримах оказалось не совсем права в отношении своей невестки. Она полагала, что отныне Нурбану и близко не подпустит к Селиму наложниц. Венецианка решила не форсировать события и выбрала выжидательную тактику. Она умела ждать и терпеть, а еще прекрасно осознавала, что удержаться на вершине куда сложнее, чем ее достичь. Все козыри были у нее на руках. Она первая жена султана и мать наследника престола. Нурбану понимала, что если сейчас сделает ошибку, то нанесет непоправимый вред себе и, главное, своему сыну, поэтому, как ни крути, в каких-то вопросах надо будет идти на уступки и вести себя сдержанно.

Вообще, Нурбану-султан действительно была очень ревнива. Ведь она родилась в Венеции, где мужчину не принято делить с другой женщиной или, тем паче, несколькими женщинами. Смириться с тем, что Селим может любить не только ее, но и других, она не могла. Одна мысль об этом приводила ее в ярость! Раньше Селиму было не до этого, все его усилия она умело направила на борьбу за власть. Но теперь, когда цель достигнута, он вряд ли устоит перед соблазном, тем более, если учесть, что к его услугам весь султанский гарем.

Нурбану знала, что с годами ее красота не померкла и даже рождение детей почти на ней не отразилось. Каждый день она благодарила за это Аллаха. В то же время она не могла не признавать очевидное: Селим еще не стар и вполне может влюбиться в молодую наложницу, сделает ее своей икбал, а потом и кадиной. Чего-чего, а нездоровой конкуренции ей не хотелось. Она не должна допустить, чтобы ее позиции пошатнулись. Но в то же время нельзя показывать Повелителю, что она им руководит, запрещает ему делать то, что ему нравится, и принимает решения за него. Пусть он сам выбирает фавориток, но только из числа тех девушек, которые будут верны ей.

Это решение далось Нурбану нелегко, но другого выхода она не видела. Да, она сама будет подбирать ему наложниц – красивых, но не слишком умных и, желательно, бесхарактерных. Она знала, что Селим ценил ее не только за необыкновенную красоту, но прежде всего за ум, за ее способность оценить ситуацию и дать нужный совет. Что ж, если султан захочет развлечься, она предоставит ему такую возможность. Но то будут девушки на одну ночь, не более, и ни одна их них не заденет его сердце.

Еще одна задача, которую определила для себя Нурбану, – это борьба с Сафие-хатун. Одному Аллаху известно, как она любит своего сына. Когда он был маленький, она засыпала с ним, вдыхала запах его волос. Долгожданный шехзаде, ее гордость, ее любовь, ее жизнь. Ради него она превратилась в настоящую тигрицу и делала все, чтобы вырвать из лап смертельной опасности. И последствия ее не волновали.

Но вот теперь появилась эта Сафие-хатун, якобы тоже из Венеции, которая целиком завладела Мурадом, ее Мурадом. Что ж, пока он в Манисе, Сафие ей не страшна. Да и, по сути, кто она? Молодая, неопытная наложница. Что она может сделать против нее? Ровным счетом ничего. На стороне Нурбану опыт, хладнокровие и нажитая с годами мудрость. А Сафие может похвастаться лишь красотой и ничем более. Нет, пожалуй, еще наглостью и умением дерзить. Они встречались только раз, но эта встреча ясно говорила о том, что две женщины не уживутся под одной крышей.

Потому сейчас, покамест еще не поздно, нужно устранить эту хатун. Пусть рядом с шехзаде будет другая девушка, послушная и всецело преданная ей, Нурбану. И на эту роль отлично подойдет новая рабыня, которую купил Газанфер-ага. С каждым днем она убеждалась, что хранитель дворцовых покоев, которого она, безусловно, скоро сделает кизляром-агой (то есть главным евнухом) не ошибся в своем выборе. Ниса-хатун – это как раз то, что нужно, – покорная, смиренная, но в то же время умная и способная. А уж о внешности и говорить не приходится: безупречный овал лица, нежные серо-голубые глаза, пушистые ресницы, алые губки с мягкими уголками… Ее сын не сможет устоять, это точно! Тем более сейчас, пока его икбал в положении, ему нужны девушки, которые могли бы его ублажать. И она, его мать, преподнесет ему поистине роскошный и своевременный подарок! В конце концов, Мурад – мужчина, будущий султан Блистательной Порты, и у него должно быть много женщин. Пусть лучше у него будет несколько фавориток, чем одна сильная, способная оказывать на него влияние. Нет, влиять на него должна только она, по праву валиде. Итак, нужно определиться с наложницами для Селима, а затем она отправится к Мураду – разведает обстановку и аккуратно сообщит ему о Нисе.

Нурбану составила план действий, казалось бы, такой правильный и продуманный, оставалось только претворить его в жизнь. Главное – не сбиваться с намеченного пути! Однако даже самые совершенные планы не всегда сбываются.

20

Новоявленный султан чувствовал себя опустошенным. Выступление янычар в очередной раз заставило его задуматься о правильности принятого решения. Даже увеселение, устроенное в его честь, не сильно повлияло на его настроение. Может, действительно, стоило отказаться от престола, как он изначально планировал? Хотя Иосиф Наси прав: нельзя противиться воле Аллаха, к тому же власть – означает не только ответственность, она сулит массу удовольствий. Благодаря его покойной матери, гарем находится совсем рядом, и этим он не преминет воспользоваться. Но только не сегодня, позже. Сегодня ему хотелось только одного – отдохнуть и прийти в себя. Да, ему просто необходимо хорошенько расслабиться. Он позвал слуг и приказал принести бутылку лучшего вина, какое только есть во дворце.

Сейчас он просто хочет побыть один и ни о чем не думать. Хотя совсем не думать не получалось – мысли одна за другой предательски вертелись у него в голове и не давали ему забыться. Его волновали две вещи: Диван и гарем. С диваном ясно: пусть все вопросы решает Мехмед-паша. Они провели вместе много лет, и ему можно доверять, он не раз это доказал. К тому же, ведь доверил же он, Селим, ему свою дочь Эсмахан? А раз так, то государственные дела тем более можно доверить. Куда больше его беспокоил гарем. Он понимал, что согласно правилам, управление должна осуществлять Михримах, но в то же время за годы совместной жизни он прекрасно изучил Нурбану и отдавал себе отчет в том, что она не смирится с таким положением дел и будет всячески тянуть одеяло на себя. Вот уж чего ему не хотелось, так это гаремных войн. Он осознавал, какими разрушительными могут быть эти «женские разборки». Еще будучи ребенком, он не раз слышал историю о том, как Махидевран-султан избила его собственную мать Хюррем, когда Сулейман приблизил ее к себе и начал оказывать ей предпочтение. До него доходила информация о всевозможных жестокостях, к которым прибегали девушки, мечтавшие привлечь внимание султана: имели место и отравления, и подкупы, одной наложнице изуродовали лицо, другая бесследно исчезла, третью отравили… Да, ревность и жажда власти – поистине губительные чувства. Перспектива оказаться в центре подобного скандала или стать причиной чей-то гибели его совершенно не радовала. Нет уж, увольте. С него хватит. Пусть Нурбану и Михримах договариваются сами, он не станет вмешиваться. А наложницы? Наверное, будет лучше, если их выбором займется Нурбану. Все-таки она умнейшая женщина – умеет скрывать свою ревность и знает, чего ему, Селиму, нужно. Остальные вопросы останутся в ведении Михримах, в хозяйственной части ей нет равных.

Он поднес к губам кубок и сначала чуть пригубил его содержимое, а затем опрокинул весь. Да, кипрское вино божественно! Уж не присоединить ли Кипр к нашим владениям, как предлагает дон Иосиф? Пожалуй, это очень неплохая идея, которую вполне можно претворить в жизнь.

Внезапно его размышления прервала дикая, звериная боль в области сердца.

– Помогите, помогите скорее!

21

По указанию Селима, Михримах-султан продолжила управлять гаремом, однако Повелитель попросил ее постепенно вводить Нурбану в курс дела и предоставить ей право выбирать для него наложниц. Уже несколько одалисок побывали на ложе нового султана, и каждый раз он оставался доволен выбором своей бас-кадины. Он посетил гарем всего однажды, и то, потому что этого требовали традиции. Михримах поняла, что в этих условиях будет очень сложно познакомить его с Нисой-хатун. Конечно, была вероятность, что их встреча ничего не изменит: ведь девушка может просто-напросто не понравится Селиму! Однако пока оставалась хотя бы одна, даже очень тоненькая ниточка, следовало постараться зацепить султана. Михримах нужно было срочно что-то предпринять, но она поняла, что одной ей не справиться.

Во все времена женщины, в том числе рабыни султанского гарема, мечтали оставаться красивыми и привлекательными. Поскольку одалиски не имели права покидать стены сераля, им были просто необходимы помощники, которые приносили для них всевозможные косметические средства, духи, целебные отвары, а также ткани и ювелирные украшения. Одним из таких помощников, желавших скрасить не самые веселые будни султанских наложниц, а заодно и неплохо на этом подзаработать, был еврей-ювелир по имени Элия Хандали. Но, как мужчина, он не мог напрямую общаться с женщинами гарема и посему отправлял к ним свою жену по имени Эстер. После его смерти предприимчивая супруга взяла дело в свои руки и начала самостоятельно поставлять в гарем драгоценности и парфюмерию.

Ее товары пользовались огромным спросом. Кремы и мази от киры Эстер высоко ценила сама Хюррем-султан. После личного знакомства с еврейкой она поняла, что эта незаурядная женщина с живым умом и острой памятью может и должна стать ее доверенным лицом. Ведь сама Хюррем тоже была ограничена в передвижении, и потому кира Эстер, которая, помимо деловых качеств, обладала обширными связями, в том числе родственными и в том числе за границей, стала для нее настоящей находкой. К основным обязанностям киры, то есть поставке дорогих украшений и предметов роскоши, прибавились личные поручения султанши, в том числе деликатные.

Благодаря верной службе кира удостоилась таких привилегий, каких до нее не получал никто. Она могла прийти к султанше в любое время дня, и та принимала ее незамедлительно, откладывая даже очень срочные дела. Ведь Эстер никогда не приходила просто так или с пустыми руками: она всегда приносила что-нибудь интересное – либо потрясающей красоты украшение, либо дорогую ткань, либо целебное снадобье, либо важную новость. Со временем они с Хюррем-султан стали настоящими подругами. Казалось, их связывает какая-то большая общая тайна, но они никогда и никому об этом не говорили. Кира стала поистине незаменимой фигурой, и перед смертью Хюррем-султан наказала своей дочери Михримах беречь ее и всячески ей помогать, поскольку за долгие годы та доказала свою преданность и, кроме того, она может оказать неоценимые услуги и выполнить любое секретное поручение, так как обладает практически безграничными ресурсами.

Михримах-султан свято чтила свою мать и, выполняя ее последнюю волю, благоволила кире Эстер. Косметику, ткани и украшения для себя и своей дочери она заказывала исключительно у киры. Они часто и подолгу беседовали, и Михримах поверяла умной еврейке свои опасения по поводу Нурбану. Кира не могла не разделить их. Она вспоминала, что и покойная хасеки Хюррем-султан недолюбливала невестку и корила себя за то, что когда-то имела неосторожность подсунуть ее своему сыну. Теперь венецианка делает все, чтобы стать хозяйкой в Топкапы, и пока у нее это получается. Вот именно, пока. В голове у Михримах созрел план.

Еврейка наведывалась в гарем довольно часто, несколько раз в неделю, но в тот день дочь Сулеймана ждала ее с особенным нетерпением и потребовала тотчас доложить о ее приходе. Кира Эстер не заставила себя долго ждать.

– Султанша, я к Вашим услугам, – она с почтением поклонилась.

– Эстер, ты принесла то, о чем я просила?

– Разумеется, султанша, разве я могла Вас подвести? Вот та самая трава, которая в сочетании с винными парами способна спровоцировать сильнейший приступ.

– Это точно не опасно?

– Нет, султанша. Состояние будет тяжелым, но через несколько дней, самое большое через неделю, болезнь отпустит. Никто ничего не заподозрит, госпожа, поверьте. Разве я когда-нибудь Вас подводила?

– О нет, кира! – улыбнулась султанша солнца и луны. – Моя покойная валиде умела выбирать друзей.

– Не проходит и дня, чтобы я не вспоминала о Вашей матушке, султанша. – Она очень помогала мне. А что за умнейшая женщина была! Но и Вы, султанша, ничем не уступаете своей валиде, впрочем, наверное, Вам уже много раз об этом говорили.

– Да, Эстер, но я все равно не считаю себя достойной великой Хюррем-султан.

– Зря. Вы недооцениваете себя, госпожа. Ваш план поистине гениален. Вы обратите внимание султана на эту рабыню и при этом не навлечете на себя его гнев.

– Да, если бы я просто направила Нису-хатун к Повелителю на хальвет, он мог бы обвинить меня в нарушении полномочий, ведь он же возложил обязанности по выбору наложниц на Нурбану. А так Селим поймет, что я просто не могла поступить иначе, поскольку беспокоилась о его добром здравии и благополучии. К тому же сейчас крайне благоприятное – ведь Нурбану-султан нет во дворце – она отправилась в Манису навестить своего сына шехзаде Мурада. Одному Аллаху ведомо, почему она не взяла с собой наложницу, которую намеревалась преподнести сыну в подарок. Возможно, она полагает, что девушка еще не совсем готова. К тому же как незадолго до ее отъезда Ниса, по-видимому, простудилась. Но не думаю, что она надолго задержится в Манисе, поэтому медлить нельзя.

– А как Вы собираетесь подмешать зелье?

– Дорогая Эстер, хотя Нурбану-султан плетет свою паутину, пытаясь окутать ею весь дворец, у меня еще остались верные слуги, которые будут рады исполнить любое мое задание.

Михримах улыбнулась.

После ухода киры она позвала Нергис-калфу, которая ежедневно бывала на кухне Топкапы, и попросила ее об одной секретной услуге.

22

На следующее утро к Михримах прибежала служанка и сообщила, что Повелителю вечером стало очень дурно и всему виной неизвестная напасть, причину которой никто не может определить. Михримах приказала послать за Нисой. Та не заставила себя долго ждать.

– Здравствуй, Ниса-хатун! Ты, наверное, удивлена, что я тебя вызвала?

Девушка в ответ лишь учтиво поклонилась.

– Нашему Повелителю со вчерашнего дня очень дурно. Он не встает с постели.

– Да сохранит его Аллах, – чуть слышно произнесла девушка.

– Я хотела попросить тебя… Нергис-калфа как-то рассказывала мне о твоих необычных способностях. Ты помогла унять боль, которая не давала ей покоя много лет. Сможешь ли ты спасти султана, моего брата?

Уж чего-чего, а такого предложения от султанши Ниса никак не ожидала. Несколько секунд она просто стояла в оцепенении, приоткрыв рот и не в силах произнести ни слова, затем покачала головой и начала неуверенно:

– Султанша… Я знаю, что не могу противиться Вашей воле… Но не уверена, что смогу… – несмотря на успехи в изучении турецкого, девушка спотыкалась почти на каждом слове.

– Послушай, я понимаю, что моя просьба выглядит несколько странно. Но усилия лекарей пока не увенчались успехом. Султан очень страдает, боль буквально разрывает его на части и не дает ни минуты отдыха. Если у тебя не получится, тебя не накажут. Но я прошу тебя хотя бы попытаться.

Ниса не могла возражать. В сопровождении султанши и Нергис-калфы она направилась в опочивальню султана Селима. Тому, действительно, приходилось несладко. Он лежал, бледный и измученный, его пухлые щеки запали, а глаза были чуть приоткрыты. Михримах подвела девушку к постели.

– Брат мой, – начала она. – Я вижу, как ты мучаешься. Эта девушка сможет тебя исцелить.

Селим невидящим взглядом посмотрел на Нису.

– Кто она? – чуть слышно прошептал он.

Та присела рядом и взяла его за руку.

– Мое имя Ниса-хатун. Я Ваша рабыня, – просто сказала девушка.

Почему-то (или ему почудилось?) когда она приблизилась, ему, правда, стало чуть легче. Михримах тем временем неслышно удалилась.

– Ниса, – чуть слышно повторил он.

Девушка присела на его ложе и осторожно взяла его руку.

– Вам очень плохо, Повелитель? Скоро все пройдет, – она нежно погладила его руку и аккуратно вытерла несколько капель пота, выступивших на лбу. – Сейчас Вам нужно поспать. Пожалуйста, закройте глаза, – при этих словах Повелитель сомкнул веки, – а я буду здесь, рядом.

Нергис-калфа внимательно следила за девушкой. Как у нее это получается? Неужели вправду колдунья? Но, как ни старалась, ничего подозрительного служанка не заметила. Хатун просто беседует с султаном, точно так же, как давеча беседовала с ней. «Наверное, ее послал нам Аллах», – думала она. Иного объяснения калфа просто не находила.

23

Недуг Селима, как и предупреждала кира, развивался стремительно. Сначала заболело сердце, затем боль распространилась по всей груди, подобралась к горлу. А наутро неприятные ощущения ушли, но он не мог пошевелить даже пальцем – наступило онемение конечностей. То было похоже на апоплексический удар. По распоряжению Михримах, до поры до времени болезнь Повелителя нужно было скрывать, дабы не вызвать панику. В Манису был отправлен гонец с кратким письмом для Нурбану-султан. При этом умная дочь Сулеймана постаралась использовать как можно более обтекаемые фразы. Не поставить Нурбану в известность она просто не имела права, но и пугать ее и, следовательно, торопить, тоже не следовало. Она написала, что султану нездоровится и что лекари делают все возможное, чтобы вскоре он пошел на поправку. Михримах осознавала, что с момента отправки гонца счет пошел на секунды, и ни одного мгновения ей терять не хотелось.

Она осталась вполне довольна тем, как Селим отреагировал на Нису. Было заметно, что, даже несмотря на его очевидную слабость и беспомощность, она вызвала в нем живой интерес. Она будет ухаживать за ним, и вскоре ему станет легче. Потом он наверняка захочет продолжить знакомство и приблизить к себе девушку, и тогда никто, даже предусмотрительная и дальновидная Нурбану, не сможет ему помешать. Ниса станет икбал султана, а потом, возможно, и кадиной, а кроме того, она будет навсегда потеряна для Мурада, и значит использовать ее в качестве оружия против Сафие-хатун всесильная венецианка не сможет.

Человек, который висит на волоске между жизнью и смертью, очень впечатлителен. Он способен на самые искренние и преданные чувства по отношению к тому или к той, кто вытащит его с того света. Михримах и здесь все просчитала верно, ведь, помимо всего прочего, она отлично разбиралась в душах людей. С этого часа Ниса была постоянно рядом с султаном, когда он окончательно придет в себя, первой, кого увидит, станет она, и ее образ навсегда запечатлеется в его памяти – он запомнит Нису как свою спасительницу.

Михримах улыбнулась, когда представила себе реакцию Нурбану. Разумеется, она будет вне себя! Главное теперь – защитить бедную хатун. Султанша вдруг осознала, во что втянула беззащитную девушку. Ведь она так неопытна, в гарем попала совсем недавно и, похоже, еще не успела проникнуться его духом. Ведь подавляющее большинство обитательниц сераля – жестокие и честолюбивые создания, но оправдывает их тот факт, что без этих двух качеств, жестокости и честолюбия, там просто не выжить. Те, кто ими не обладает, обычно оказываются в Босфоре. При этой мысли Михримах содрогнулась. Нет, она ни в коем случае не допустит такой участи для Нисы. Она возьмет девушку под свое покровительство и будет ее всячески опекать. Нурбану придется смириться.

24

Никто так до конца и не понял, что именно случилось с султаном. Сразу после приступа лекари, которые осматривали Селима, говорили об апоплексическом ударе, но эта версия не подтвердилась. Ведь после него больной, как правило, не восстанавливается или же восстанавливается не полностью. В данном случае на лицо было полное исцеление. Уже через несколько дней султан мог нормально разговаривать, и управлять конечностями, и даже самостоятельно принимать пищу. Лекари только диву давались. Оставалось радоваться, что благодаря разумному распоряжению Михримах-султан о произошедшем не было объявлено во всеуслышание. Теперь версия о том, что у султана обычная, ничем не примечательная простуда, окажется вполне правдоподобной.

Сам Селим вначале не на шутку испугался. Он никогда не отличался храбростью и мужеством, но на его месте, пожалуй, любому, даже отъявленному смельчаку, стало бы не по себе. Новый султан никогда не жаловался на здоровье. Он считал себя достаточно бодрым и крепким, и редкие недуги переносил на ногах. Ничего похожего с ним доселе не происходило ни разу. Все было нормально, и вдруг, резко, у него словно земля ушла из-под ног, а перед глазами все поплыло от жуткой боли. Потом он впал в забытье, а потом перед ним словно из ниоткуда возникла прекрасная девушка, которая подошла, нет, подплыла к его ложу, взяла за руку и мягко, но при этом настойчиво попросила уснуть. У него промелькнула мысль, что это ангел, что сейчас она заберет его душу на небеса. Он не помнит, сколько времени проспал, но когда разомкнул глаза, увидел ту же красавицу. Неужели он уже в ином мире? По мере того, как к нему возвращалось сознание, он понимал, что находится в своих покоях, на своем ложе. Однако, к его несказанному удивлению и непередаваемому счастью, прекрасное видение никуда не исчезало! Более того, оно приблизилось к нему и (о чудо!) заговорило:

– Похоже, очнулся… Надо позвать лекаря! Повелитель, как Вы?

Тут его мысли окончательно прояснились. Он обвел глазами окружающих: да, он жив, он в своих покоях, вокруг преданные слуги. Но кто эта девушка? Ведь он ее никогда раньше не видел! Селим чуть привстал на ложе и проговорил:

– Кажется, мне лучше, – он еще раз внимательно вгляделся в ее лицо. – Кто ты? Я тебя не знаю… Ты являлась ко мне во сне, я думал, ты – мой сон…

– Повелитель, я рабыня Вашего гарема. Меня зовут Ниса-хатун.

Ниса… Теперь он кое-что припомнил. Ее голос он слышал. Да, видение уже называло свое имя. Она рабыня и живет здесь, во дворце. Но почему он ее никогда раньше не видел?

Немного помолчав и желая предупредить следующий вопрос, девушка добавила:

– Меня прислала сюда Михримах-султан. Вам лучше, Повелитель?

– Да, намного.

Он не мог отвести от нее взгляда. Ему казалось, что она вся озарена каким-то мягким ласкающим светом. Она словно светится изнутри, и этот свет пробивается наружу, создавая вокруг нее этот нежный ореол. Увидев, как ее разглядывает султан, Ниса смутилась и поспешно опустила глаза. Селим заметил неловкость девушки и хотел было отвернуться, но не мог. Да он бы так и смотрел на нее – хоть целую вечность!

Тут его размышления прервал подоспевший лекарь, который сразу начал осмотр. На его вопросы султан отвечал рассеянно, ведь все его мысли были заняты другим, точнее другой. Какая она удивительная, неземная! А какие у нее глаза, огромные, добрые, чистые. Она сказала, что ее прислала Михримах-султан… Что ж, надо будет расспросить сестрицу, почему она прятала от него такое сокровище.

25

Михримах чувствовала, что султан непременно вызовет ее к себе. Судя по рассказу Нергис-калфы, которая тоже присутствовала в покоях Повелителя, когда тот очнулся, ее план полностью удался.

Султан Селим был потрясен! Он произнес мало слов, но его лицо все сказало за него.

– Ты не ошибаешься, калфа?

– Нет, что Вы! Он сражен красотой девушки, вне всяких сомнений. Султанша, Вы достойная дочь своих великих родителей.

Михримах улыбнулась. Она всегда преклонялась перед силой отца и мудростью матери, и ей очень нравилось, когда ей говорили о том, что она похожа на них.

Селима она нашла в отличном расположении духа.

– Повелитель, – она склонила голову, – как Вы? Я говорила с лекарем, его слова вселяют надежду.

– Слава Аллаху, мне гораздо лучше, сестрица. И все благодаря тебе.

– Мне? – Михримах притворно удивилась.

– Именно тебе. Ведь это ты привела ту девушку, Нису, и приказала ей ухаживать за мной? Я сам до конца не осознаю, как это случилось, но у меня такое ощущение, что она спасла меня.

Михримах стоило немалых усилий сдержать улыбку.

– Да, Повелитель. Мы все очень испугались, когда с Вами приключился этот приступ. Лекари терялись в догадках, Вам становилось все хуже. Но слава Аллаху, теперь все хорошо, я вижу, Вы скоро поправитесь.

– Иншаллах. А Нурбану знает?

– Разумеется, я послала гонца в Манису. Но я не хотела пугать ее, предпочла написать, что Вам просто нездоровится, Повелитель. Думаю, она уже в пути.

– Ты все сделала правильно, сестра. Расскажи мне, а кто такая эта Ниса? Откуда она взялась?

– Повелитель, она совсем недавно в гареме, только проходит обучение. Ее купил Газанфер-ага. Девушка не помнит, кто она, видимо, испытала сильное потрясение, в результате которого потеряла память. Зато ей легко было привыкнуть к жизни в гареме. Судя по всему, она знатного происхождения, вероятно, француженка. Дело в том, что она отлично владеет несколькими европейскими языками и трудно определить, который из них является для нее родным. Ну и, разумеется, она непорочна. Предполагаю, что ее похитили специально с целью продажи, не исключено, что ее предал кто-то из близких – может, поэтому ее мозг отказывается вспоминать прошлое. Но все это лишь догадки, Повелитель.

– А почему я ее никогда не видел раньше?

– Но ведь после того случая на празднике подбором наложниц для Вас занимается исключительно Нурбану-султан, Повелитель. Думаю, с этим вопросом Вам лучше обратиться к ней.

– Хорошо, ты права, Михримах. Но скажи тогда, почему ты прислала ко мне именно ее? Ты же не будешь утверждать, что твой выбор был случаен?

– Не стану, Повелитель. Но здесь сокрыта еще одна тайна, – Михримах понизила голос. – Дело в том, что Ниса обладает чудесным даром исцеления.

Лицо султана вытянулось от удивления. Михримах поспешно продолжала:

– Мы узнали об этом случайно. Нергис-калфа почти всю жизнь страдала от боли в ноге, а Ниса одним прикосновением смогла унять эту боль! Об этом никто не знал, кроме калфы и меня. Я не стала ничего предпринимать. А когда с Вами случилось это несчастье… Лекари говорили, что шансов на выздоровление нет, и я подумала: вдруг девушка сможет Вам помочь? Вероятно, это было глупо с моей стороны, но других вариантов на спасение не оставалось. Не знаю, может, это просто совпадение… Но я думаю, что эта хатун послана Вам Аллахом!

Рассказ сестры потряс Селима до глубины души. В его гареме появилась такая необычная рабыня, а он оставался в неведении! Наверное, зря он переложил все заботы по выбору наложниц на плечи Нурбану. Да, надо самому почаще появляться в серале, ведь он султан и может выбирать девушек на свое усмотрение. Страх перед гаремными войнами куда-то испарился. Вообще, почему он так об этом волнуется? Михримах и Нурбану – умные женщины, они сумеет погасить конфликты, это их дело.

– Михримах, лекарь сказал, что еще два дня мне нужно будет провести на ложе. Я хочу, чтобы все это время Ниса-хатун неотлучно находилась рядом со мной.

– Да, Повелитель. Только…

– Что?

– Боюсь, Нурбану-султан будет недовольна, когда узнает.

Лицо Селима ожесточилось.

– Я сам решаю, кого к себе приблизить, Михримах.

– О да, Повелитель, но я не об этом. У меня есть одна просьба к Вам. Я опасаюсь за девушку. Если Нурбану-султан узнает, при каких обстоятельствах Вы познакомились, Нису могут обвинить в колдовстве.

– Ты хочешь, чтоб я сказал, что увидел ее в гареме?

– Да, Повелитель.

– Ладно, пусть будет так.

26

Когда вы страдаете от потери памяти, единственный способ выжить и не сойти с ума – относиться к своему состоянию с юмором. Вот и Ниса, дабы не погибнуть, то и дело шутила сама с собой и со своей единственной подругой Айлин-хатун. Вообще, по устоявшемуся убеждению, никакой дружбы в серале быть не могло. Ведь рабыни все время проводили в борьбе. Каждая мечтала возвыситься: представительницы сообщества джарийелер грезили о том, чтобы стать гедикилер, попасть в группу потенциальных наложниц султана. Эти самые потенциальные наложницы постоянно боролись между собой за внимание Повелителя. Ведь та, что пройдет по золотому пути хотя бы один раз, получит целый ряд привилегий. Так, она уже не будет ночевать со всеми рабынями, а перейдет в отдельные покои – покои фавориток. К ней приставят собственных служанок и никогда не будут обременять черной работой. Жалованье также увеличат, кроме того, султан будет присылать красивые и дорогие подарки…

Если у султана появлялась любимица, которой он оказывал явное предпочтение перед остальными, то рабыни, как правило, делились на два лагеря. В один входили те, кто поддерживал новую фаворитку (они делали на нее ставку и помогали ей, рассчитывая на благосклонность в будущем, в том числе финансовую), а во второй – те, кто завидовал ей, и таковых было больше. Ведь каждая девушка (ну или почти каждая) считает себя самой красивой и достойной внимания султана, и таковым бывает не по душе, если какая-нибудь «выскочка», которой просто повезло, занимает их «законное» место. В результате в гареме появлялись противоборствующие группировки, возникают многочисленные конфликты, ссоры, бывает, дело даже доходит до драки.

Но не такими были Ниса, «красивая женщина», и Айлин, «лунный свет». И та, и другая предпочитали держаться подальше от строптивиц, которые провоцировали конфликты и учиняли ссоры. Посему их обеих считали безвольными тихонями, но это было не совсем так, а точнее совсем не так. И Ниса, и Айлин не любили гаремные интриги и предпочитали им чтение и рукоделие. Обе достигли значительных успехов в изучении языков, а также танцах и пении. Единственное отличие между ними заключалось в том, что Айлин-хатун помнила свое прошлое, хотя, по ее собственному признанию, лучше бы забыла. По рождению она была черкешенка по имени Зуля. Ее отец и мать в свое время сами продали работорговцу красивую дочку, пытаясь избавиться от лишнего рта и рассчитывая на то, что девочку ждет лучшая доля. Этот работорговец продал ее еще одному, потом еще и еще… И в конце концов она очутилась в султанском гареме.

Долгое отсутствие Нисы вызвало настоящий переполох. Она уходила рано утром и возвращалась только под вечер. Девушки переглядывались и перешептывались.

– Куда это она уходит? Ее целыми днями не видно!

– А если она у султана?

– Нет, не может быть! Мы бы знали!

– Эй, Айлин, ты же общаешься с Нисой-хатун. Расскажи нам, где она пропадает?

Айлин приходилось затыкать уши, чтобы не слышать этого надоедливого верещанья. От вопросов рабынь она только отмахивалась:

– Не знаю, ничего не знаю. И чего вы к ней прицепились – вам что, заняться нечем?

Недовольные, они на время умолкали, но некоторое время спустя вновь начинали обсуждать эту тему. Как же Айлин на них сердилась! Она сама не приставала к Нисе. Зачем? Если захочет – сама расскажет. Разумеется, от глаз бдительной Айлин не ускользнуло, что ее подруга возвращается взволнованной и уставшей. Она ложилась на свое место и почти тут же засыпала, а рано утром сразу уходила. Тем не менее, Айлин понимала, что должна предупредить подругу, – иначе девушки ее просто-напросто заклюют.

– Послушай, Ниса-хатун, когда тебя нет, гарем буквально гудит! Всем интересно, куда ты уходишь, я уже устала от них отбиваться!

– Спасибо тебе, Айлин! Но все уже кончилось – завтра я никуда не пойду.

– Ниса… Я не хотела спрашивать, ведь это не мое дело… Но, – она понизила голос, – они болтают, будто ты бываешь в покоях Повелителя…

– Ниса удивленно посмотрела на нее. Вот уж чего-чего, а повышенного внимания ей совсем не хотелось.

– Да, это так, но это совсем не то, о чем они думают. Я просто помогала ему.

– Помогала? В чем?

– Ему нездоровилось, за ним нужно было ухаживать, – быстро произнесла Ниса, – но это секрет. Сейчас ему лучше, он идет на поправку – и я ему больше не нужна.

– Ты находилась так близко от Повелителя! – с восхищением произнесла Айлин. – Это ведь огромная честь! Он обратил на тебя внимание? А вдруг он позовет тебя на ночь?

– Айлин, пожалуйста, я очень устала и не хочу об этом говорить, – ее голос звучал чуть слышно.

– Ладно-ладно, – хитро улыбнулась Айлин. Умная девушка все поняла и искренне радовалась за подругу.

Между тем, Нису клонило в сон. Она целый день провела на ногах, к тому же в напряжении, и это не могло не сказаться на ее самочувствии. Она начала было читать книгу, но тут же отложила ее и с головой накрылась одеялом. Ей хотелось спрятаться ото всех в своем маленьком мирке. Девушка уснула довольно быстро, но вскоре проснулась – ей показалось, что внутри нее пылает жар, даже на коже выступил пот. Но то была не болезнь, а что-то другое. Над ней нависло ощущение чего-то неизвестного, неотвратимо грядущего, глобального и страшного. Интуиция подсказывала ей, что завтра произойдет нечто такое, что навсегда изменит ее жизнь. Повелитель так смотрел на нее, разговаривал с ней, что если… Нет, нет, лучше не думать об этом! Но непрошеные мысли сами собой предательски лезли в ее молодую голову, и она не могла избавиться от них, как ни старалась. Она ворочалась, даже вставала с постели, но все без толку – забыться она сумела только под утро.

27

Эсмахан-султан не часто выбиралась в Топкапы, предпочитая проводить время в своем дворце, наблюдая за играющим сынишкой, но в этот день, то ли потому что погода была очень хороша, то ли потому что настроение было каким-то особенным, она вместе с Ибрагимом отправилась почтить вниманием своего отца, султана Селима. Перед отъездом в Манису Нурбану просила Эсмахан «приглядеть» за Повелителем, ведь Шах и Гевхерхан были далеко, а Фатьму она забрала с собой. Кроме того, Эсмахан и самой вдруг захотелось побывать в Топкапы. Она провела там не слишком много времени – ведь сначала они жили в Манисе, навещая султана Сулеймана лишь изредка, а затем, став супругой Соколлу Мехмеда-паши, она поселилась в собственном дворце, который полюбила всем сердцем и покидала довольно редко.

Довольный султанзаде радостно бежал вприпрыжку рядом с матерью и служанками. Это место наводило на мальчика какой-то священный трепет и вместе с тем вызывало в нем недюжинный интерес. Да, дворец на Ипподроме, который когда-то построил его тезка и большой друг его отца Ибрагим-паша и где он жил вместе с родителями (хотя отца, к слову, он видел очень редко – ведь тот постоянно бывал в разъездах, выполняя поручения Повелителя, а то и вовсе проводил дни и ночи в дворцовой канцелярии), тоже был красив, но все равно не мог сравниться с великолепным Топкапы, походившим на сказку. Он казался маленькому Ибрагиму каким-то таинственно-нереальным, ведь здесь столько извилистых коридоров, стены которых украшают причудливые полотна, столько комнат, каждая из которых имеет свой неповторимый облик! В глазах ребенка это целый мир – огромный и бескрайний. Как же это, должно быть, весело – побегать по бесконечным коридорам – и шустрый малый с криками уносился прочь от матери и служанок, которые, естественно, не поспевали за ним. Надо отдать Ибрагиму должное, услышав строгий материнский оклик, он тут же останавливался и покорно возвращался назад. Но вот мальчик вновь бросился вперед с криком: «Я сейчас вернусь, мама!» и исчез за поворотом. Эсмахан не видела его и, что самое странное, не слышала его шагов. Завернув за угол, запыхавшаяся Эсмахан не на шутку испугалась.

– Ибрагим, где ты? Ибрагим! Мой султанзаде! Возвращайся немедленно! – крикнула она, но ответа не последовало.

Куда же он мог деться?

Эсмахан побежала дальше, продолжая звать сына.

– Ибрагим! Ибрагим? О, Аллах, неужели с ним что-то случилось?

Султанша, разумеется, понимала, что ее мальчик должен быть где-то рядом – но вдруг с ним все-таки что-то произошло? Или он все-таки играет с ней, пытается ее напугать? Ну, тогда она ему задаст! Вдруг за спиной она услышала спокойный мужской голос:

– Не волнуйтесь, госпожа. С султанзаде все в порядке.

Обернувшись, она увидела перед собой мужчину – не совсем молодого, но еще не старого, крепкого и статного, с добрыми серыми глазами и прямым открытым взглядом. Его черты показались ей смутно знакомыми. Ну, разумеется – это же Феридан-бей, доверенный человек ее мужа. Он пару раз приходил к ним во дворец по делам, но она видела его лишь украдкой и никогда не разговаривала. Вздох облегчения вырвался из ее груди.

– Слава Аллаху! Ибрагим, где ты был? Я так волновалась!

– Мама, – тут же начал торопливо лепетать малыш на своем детском языке, – я просто… просто зашел за ту дверь и…

– Султанзаде обнаружил тайный ход, госпожа, который ведет в совсем ином направлении, но вскоре понял, что заблудился. Я проходил мимо и услышал его крик – он звал Вас на помощь.

– О Аллах, мой милый! Пожалуйста, больше не пугай меня!

– Я не буду, мама! – серьезно ответил маленький Ибрагим. – Я тебя обижать никогда не буду, – добавил он и обвил ее шею своими ручонками.

Мальчик был настолько мил в своей детской непосредственности, что Эсмахан тут же рассмеялась и простила ему шалость. Она подняла его на руки и с благодарностью посмотрела на Феридан-бея.

– Благодарю Вас, Феридан-бей! Если бы не Вы, я даже не знаю… Это чудо, что Вы нашли его! Как я могу отблагодарить Вас?

Спаситель юного султанзаде ответил не сразу.

– Что Вы, султанша, не стоит благодарностей… Слава Аллаху, я оказался в нужное время в нужном месте и выполнил свой долг.

После небольшой паузы он продолжил:

Да и потом султанзаде бы все равно рано или поздно нашли.

– Ах, ну если б поздно, он бы уже успел натворить немало глупостей, не дай Аллах, залез бы за какую-нибудь ограду или выскочил на балкон… Он же настоящий маленький шайтан! Вы, правда, подоспели очень вовремя.

Она остановилась, чтобы перевести дух. И тут ей в голову пришла непрошеная мысль: «Какие удивительные у него глаза! Они не просто серые, а с зеленоватым оттенком, и светятся честностью и…» Только тут Эсмахан-султан обратила внимание, что во всей этой суете совершенно позабыла о яшмаке, который должен был закрыть нижнюю часть лица. Ведь Феридан-бей не просто на нее смотрит, он ее рассматривает и рассматривает с интересом. Нет, в его взгляде не было ничего предосудительного, наоборот, он смотрел с восхищением, но от этого пристального взгляда по ее спине отчего-то пробежала дрожь. Яшмак она так и не подняла.

– Султанша, право, я не заслуживаю такого внимания. Вы… – его голос отчего-то зазвучал не совсем уверенно, – вы искали Мехмеда-пашу? Он сейчас на заседании Дивана.

– Вообще-то я шла навестить своего отца, султана Селима. До меня дошли вести о его плохом самочувствии. Вы ничего не знаете, Феридан-бей?

– Слава Аллаху, госпожа, с султаном уже все в порядке, лекари говорят, он быстро идет на поправку. Иншаллах, уже завтра будет на ногах!

– Иншаллах! – произнесла она с радостной улыбкой. – Пусть Аллах дарует ему долгие дни. Благодарю Вас, Феридан-бей! Уже второй раз за день Вы даруете мне успокоение, сначала возвращая сына, а затем сообщая такие приятные новости об отце.

– «А вот мне успокоения, пожалуй, никогда не будет», – чуть было не выпалил он, но вовремя сдержался.

– Султанша! Я всегда к Вашим услугам. Если Вам когда-нибудь понадобится моя помощь, Вам стоит только позвать! – произнес он очень серьезно.

– Благодарю Вас, Феридан-бей. Я рада, что мы, наконец, с Вами познакомились, пусть и при таких обстоятельствах. Мой супруг часто упоминает о Вас и очень Вас хвалит. Он говорит, что из его приближенных Вы обладаете наибольшими способностями.

По ее глазам он видел, что она не лжет.

– Я счастлив служить такому умному и сильному визирю, как Мехмед-паша, которому к тому же всецело доверяет сам султан Селим.

Тут их неторопливую беседу, которую ни тот, ни другая, судя по всему, не торопились заканчивать, прервал маленький султанзаде:

– Мама, ну когда мы уже пойдем?

– Уже идем, сынок. Прошу меня простить, – она учтиво поклонилась Феридан-бею. – Мы всегда будем рады видеть Вас в нашем дворце.

– Благодарю. Да хранит Вас Аллах, султанша, и Вас, маленький Ибрагим. – Феридан-бей тепло улыбнулся мальчику, отчего в его глазах затанцевали яркие искорки.

Эсмахан-султан с сыном и прислугой удалились из виду, но Феридан-бей еще долго стоял как вкопанный, вглядываясь ей вслед. «Неужели это возможно? Вот так, сразу? Нет, это слишком непозволительная роскошь – влюбиться в дочь самого Повелителя, которая еще вдобавок приходится женой Великому визирю и его непосредственному руководителю, человеку, которого он безмерно уважает и ценит. Нет, нельзя». Но поделать с собой Феридан уже ничего не мог.

28

Нурбану отправилась в Манису в прекрасном расположении духа. Ее согревала мысль о том, что она скоро увидит эти дорогие ее сердцу места, где совсем недавно они с Селимом были так счастливы. С дворцом в Манисе было связано много приятных воспоминаний: там они познакомились, там родились и выросли их дети… Кажется, все это происходило совсем недавно… Как же быстро пролетело время! Кроме того, ей не терпелось увидеть своего сына. Прошло всего пара месяцев с тех пор, как он последний раз навещал султана в Топкапы, а она уже очень соскучилась по нему. Даже предстоящая встреча с Сафие-хатун ее не сильно беспокоила. Жаль только, что не получилось взять с собой Нису: все из-за этой внезапной лихорадки, которая случилась накануне ее отъезда. Что ж, на все воля Аллаха. Может, сейчас действительно не самый подходящий момент. Зато она сможет разведать обстановку, получше узнает Сафие-хатун, ведь для победы нужно изучить сильные и слабые стороны своего врага.

Мурад тоже ждал встречи с матерью. Он любил свою валиде искренней сыновьей любовью и считал ее идеальной, ну или почти идеальной женщиной. Он утверждал, что Нурбану – самая большая удача в жизни его отца. Нежная и ласковая с ним, она вместе с тем была очень сильной и беспощадной к врагам. Юный шехзаде, сам того не осознавая, стремился обрести спутницу жизни, похожую на его мать, – наверное, именно поэтому его так привлекала Сафие-хатун.

Разумеется, у Мурада были девушки, которые его ублажали и выполняли любые прихоти. Но он относился к ним как к игрушкам: надоедала одна – ее можно заменить на другую, потом взять третью и так далее. Со стороны казалось, что женщины его просто не интересуют, но на самом деле, он просто не видел среди них той, которая была бы достойна его внимания, и потому предпочитал не тратить на них время.

С Сафие все было по-другому. Она происходила из семьи Баффо, как и его мать (Нурбану в девичестве звали Сесилия Веньер-Баффо), и потому сразу заинтересовала его. Она была умопомрачительно красива и вдобавок умна, ему казалось, он может разговаривать с ней часами, причем на самые разные темы. И еще он чувствовал в ней силу, интуиция подсказывала ему, что когда-нибудь она станет для него такой же опорой, какой является его валиде для его отца Селима. Однако Мурад был еще очень наивен и не учитывал того, что двум сильным женщинам очень сложно поладить между собой. Бедный шехзаде даже не мог представить масштабов противостояния, которое в будущем развернется между его матерью и первой женой.

Нурбану очень ругала себя за то, что позволила этой хатун приблизиться к ее сыну. Это была огромнейшая ошибка с ее стороны, которую она никак не могла себе простить. Дело было не только в том, что ее опередила Михримах-султан. Она сама виновата, ведь она, валиде, никогда не уделяла должного внимания гарему своего шехзаде, а ведь стоило! Нурбану приложила массу усилий, чтобы ее сын получил достойное образование, но ничего не сделала, чтобы воспитать в нем мужчину. Наверное, нужно было давно взять дело в свои руки и собрать для него гарем, который состоял бы из красивых и, что самое главное, послушных ей женщин. Но прошлого не вернешь. Теперь надо искать выход. В конце концов, Мурад ее сын, ее львенок, и она найдет к нему ключик даже в создавшейся ситуации.

Увидев приближающуюся карету, Мурад бросился навстречу матери.

– Валиде! Очень рад Вас видеть! Я так соскучился!

– Я тоже, лев мой! Как ты?

– Все в порядке, валиде. Как Вы добрались?

– Слава Аллаху, быстро и без происшествий. У тебя, я вижу, все нормально? Ты весь сияешь.

– Благодаря Аллаху дела в моем санджаке идут хорошо. Любимая наложница, как Вам известно, носит под сердцем будущего ребенка. Я счастлив, мама. А как Вы? Как Повелитель? Как мои дорогие сестры?

– Иншаллах, мой мальчик, с ними все хорошо. У Эсмахан замечательный сынок. Чем-то напоминает тебя в детстве – такой же непоседа и такой же любознательный. Делами в Диване занимается ее муж Мехмед Соколлу, Селим очень им доволен и всецело ему доверяет.

Перед тем как войти во дворец, Мурад остановил ее.

– Валиде, у меня есть к Вам одна просьба.

– Для тебя все что угодно, сын мой.

– Сафие-хатун… Ей показалось, что Вы не очень хорошо к ней относитесь. Сейчас она беременна и любое волнение может ей навредить. Не обижайте ее, валиде, пожалуйста!

– Мурад! Не ожидала, что ты такого дурного мнения о своей валиде! – ее глаза сверкнули гневом. – Я сама не один раз носила под сердцем дитя и знаю, что это такое. И потом, неужели ты думаешь, что я смогу сделать плохо той, которую ты так любишь и, которая, как ты утверждаешь, столь же сильно любит тебя?

Мурад чувствовал, что его лицо заливается краской стыда. Действительно, как он сказать такое своей матери?

– Валиде, умоляю, простите меня! Я сказал не подумав.

– Ничего, сын мой. Ты переживаешь за свою любимицу и за еще неродившегося ребенка, возможно, будущего шехзаде. Я понимаю твои чувства. Ты будешь замечательным отцом, Мурад, – она одарила его теплой, мягкой улыбкой.

– Валиде, – он поцеловал ее руку. Спасибо, что поняли меня. Я всегда восхищался Вашим умом и Вашей добротой.

– Мурад! Ты знаешь, я люблю тебя больше жизни. Ты мое счастье, мой свет, мой шехзаде! Для меня главное – чтобы тебе было хорошо. И я сделаю все, чтобы ты был счастлив. Да, я не в восторге от Сафие-хатун, но постараюсь полюбить ее – ради тебя.

Разумеется, Нурбану ни о чем подобном даже не помышляла. Она не сомневалась, что с дерзкой Сафие ей не по пути. Однако, дабы не расстраивать сына, она решила вести себя сдержанно и скрыть свою неприязнь. Если она будет ссориться с Сафие, то непременно навлечет на себя гнев Мурада, а этого допустить нельзя. Важнейшая задача на сегодняшний день – сохранить достойные отношения с сыном. Он должен чувствовать, что она его мать и только ей он может полностью доверять. Да, пусть сейчас он влюблен, но наваждение проходит, скоро он остынет – Нурбану в этом не сомневалась.

У входа во дворец их встречала Сафие.

– Султанша, я очень рада видеть Вас, – сказала она тонким голосом.

– «Рада? Что-то не похоже», – пронеслось в голове у Нурбану. Вслух же она произнесла:

– Я тоже рада тебя видеть, хатун. Как ты? Тебе нездоровится?

У Нурбану имелись все основания для подобного вопроса. Сафие, действительно, была очень бледна.

– Нет, все в порядке. Правда, я стала немного больше уставать, но лекарка не видит в этом ничего страшного. Шехзаде Мурад заботится обо мне, – Сафие довольно улыбнулась.

– Ты и сама должна заботиться о себе. Ведь ты носишь под сердцем ребенка, который, возможно, когда-нибудь станет Повелителем. Тебе нужно побольше гулять, дышать свежим воздухом и не отвлекать шехзаде от важных дел.

Сафие хотела было возмутиться, но Нурбану-султан так искренне засмеялась, что та была вынуждена поджать губы. Мать Мурада двулична, Сафие поняла это с самого начала. Она хочет показать, что заботится о будущем внуке, а на самом деле просто не желает видеть ее рядом со своим сыном. Она выдавила кислую улыбку:

– Благодарю Вас за добрый совет, султанша. Но думаю, Вам тоже не мешало бы отдохнуть с дороги. Слуги приготовили для Вас красивейшие покои.

Нурбану пристально разглядывала Сафие, пытаясь понять, что в ней так привлекло ее сына. Да, она и вправду недурна собой. Высокая, статная, с роскошными каштановыми волосами, алыми губами и нежной кожей. К тому же она явно умела продемонстрировать свои достоинства и скрыть недостатки. Правда, к радости Нурбану, беременность слегка испортила ее. По сравнению с прошлым разом она выглядела уставшей и немного осунувшейся.

– Да, Сафие, пожалуй, ты права Я отправлюсь к себе. Увидимся за ужином.

Султанша была счастлива вновь оказаться в покоях, где она провела столько счастливых мгновений. Да, с этим дворцом связаны прекраснейшие воспоминания, именно здесь она стала любимой женой Селима. Она жила здесь еще до рождения детей. Сейчас ей трудно представить, что у нее не было Мурада и дочерей. Ей казалось, что они всегда были рядом с ней. Нурбану не отделяла себя от них и особенно от шехзаде, которого она так ждала. Ведь рождение мальчика возвысило ее, дало ей новый статус и укрепило ее положение в гареме Селима. Она вспомнила его совсем маленьким, как он бежал к ней со всех ног, как отказывался заниматься с учителями, предпочитая скучным урокам веселые игры… «Как же он вырос! Теперь Мурад – настоящий мужчина. Но он стал достаточно строптивым – раньше он никогда бы не посмел разговаривать со мной в таком тоне, – подумала она, вспоминая давешний разговор. – И это из-за Сафие. Наверняка она будет делать все, чтобы вывести меня из себя и поссорить с шехзаде. Но у нее ничего не выйдет».

Нурбану и вправду была на высоте. Она задержалась в Манисе почти на неделю и все это время с блеском скрывала раздражение, которое вызывала в ней Сафие-хатун. Султанша вела себя подчеркнуто вежливо и старалась вообще не замечать любимицу своего сына. Сафие же, действительно, очень хотелось задеть султаншу. Так с невинной улыбкой она расспрашивала Нурбану о новых порядках в гареме и расхваливала ум и организаторские способности Михримах-султан, добавив, что вряд ли кто-то сможет с ней сравниться. Нурбану сразу поняла, что на самом деле имела в виду Сафие, но и бровью не повела, напротив, присоединилась к восхвалениям Михримах.

Как-то после ужина Сафие справилась об Эсмахан-султан, поинтересовалась, как она живет с Соколлу Мехмедом-пашой, намекая, что юной девушке наверняка приходится несладко с таким, мягко говоря, не очень молодым супругом. Даже Мурад, который все прощал своей икбал, не преминул сделать замечание. Нурбану в тот момент поблагодарила Аллаха за то, что он дал ей силы сдержать себя, хотя ее естественным желанием было ударить дерзкую хатун или же запустить в нее каким-нибудь тяжелым предметом. Однако то что сказал Мурад, было для нее лучшей наградой:

– Сафие! Ты забываешь, с кем ты говоришь!

– Но Мурад, я ведь ничего такого не сказала. Я всего лишь хотела справиться о здоровье твоей дорогой сестры…

– Сафие, – голос Мурада звучал холодно. – Перед тобой Нурбану-султан, первая жена султана Селима II и моя валиде. Ты должна относиться к ней с должным почтением.

Сафие поджала губы и виновато опустила голову.

– Простите меня, шехзаде. Султанша, – она повернулась к Нурбану, – я сожалею.

В этом последнем «я сожалею» было больше учтивости нежели правдивости.

– Иди, Сафие. Тебе следует отдохнуть, – тон Мурада не допускал возражений.

Когда она ушла, шехзаде сказал матери:

– Валиде, я еще раз прошу Вас простить Сафие-хатун. Я не могу передать, как мне стыдно за ее поведение.

– Мурад, дорогой, я нисколько не обижаюсь на нее, поверь. И ты, пожалуйста, не сердись на бедняжку. Ей сейчас несладко. Не забывай, она носит во чреве дитя. Она просто сама не ведает, что говорит.

– Мне приятно, что Вы ее защищаете, валиде, это делает Вам честь. Наверное, Вы правы, причина в ее нынешнем положении. Тем не менее это не дает ей право задевать Вас и мою семью. Я побеседую с ней.

– Прошу тебя, не ругай ее сильно, мой дорогой. А еще лучше помирись. Завтра вечером я уезжаю, не хочу, чтобы мое пребывание здесь внесло разлад в ваши отношения.

– Так скоро? Валиде, я надеялся, что Вы пробудете в Манисе подольше. Вы же сами говорили, что любите этот дворец.

– Да, мой лев, но мне пора в столицу. Я убедилась, что у тебя все в порядке, ты прекрасно управляешь санджаком. Признаюсь, я немного тревожилась за тебя, но теперь понимаю, что мои волнения были напрасными. Я горжусь тобой, Мурад.

– Валиде, – он нежно поцеловал ее руку. – Я буду очень скучать без Вас.

– Я тоже, Мурад.

– Уверен, отцу сейчас приходится несладко. Он наверняка очень соскучился, ведь он так любит Вас, матушка.

Нурбану улыбнулась. На следующий день перед отъездом она решилась обсудить с Мурадом вопрос, который волновал ее больше всего. Момент был самый подходящий.

– Мурад. Сын мой. Я очень рада, что так бережно и нежно относишься к своей икбал. Но ты должен помнить, мой лев, что ты шехзаде, более того, ты первый в очереди наследник, будущий Повелитель. Посему ты просто обязан думать об интересах Династии.

– Что вы имеете в виду, валиде?

– Династии нужны наследники, и чем больше, тем лучше. Ты помнишь о правиле: «Одна фаворитка – один шехзаде»? Если Сафие-хатун родит мальчика, то тебе нужно будет найти ей замену. Дело не в моем отношении к ней, дело в традиции, лев мой. Поверь моему опыту, в нарушении вековых традиций нет ничего хорошего. Кроме того, пока Сафие-хатун в положении, тебе необходимо общество других женщин. Ведь сейчас она не может быть с тобой, это грозит ее здоровью и здоровью еще не родившегося ребенка, – Нурбану вздохнула.

– Валиде, но я люблю ее и не хочу предавать!

– Сын мой, ты еще так молод! Речь вовсе не о предательстве. Ты будущий султан, не забывай об этом. Таков порядок. У твоего отца всегда были наложницы, помимо меня, и я с этим мирилась, – разумеется, Нурбану слегка лукавила. – Мирилась, поскольку понимала, что это закон.

Немного помолчав, она добавила:

– Я вовсе не призываю тебя отказаться от Сафие. Я лишь хочу, чтобы у тебя был выбор, Мурад. Это желание матери и, дай Аллах, будущей валиде-султан.

– Валиде, Вы намереваетесь прислать мне новых наложниц?

– Да сын мой, это моя прямая обязанность, мой долг. Тебе следует понимать, что причина только в этом. Я вовсе не ставлю перед собой цель поссорить тебя с твоей любимицей.

Мурад вздохнул. Сафие все время твердила, что его мать ее недолюбливает, и ему казалось, что эта правда. Но теперь его уверенность поколебалась. В самом деле, его валиде пробыла здесь несколько дней и ни одним словом не задела Сафие, наоборот, защищала и оправдывала ее. Наверное, его икбал из-за своего положения все воспринимает в черном цвете, что ж, ей это простительно. А в предложении валиде он не видел ничего дурного. Действительно, он следующий султан и не может довольствоваться обществом только одной наложницы.

– Мурад? Почему ты молчишь?

– Я задумался, матушка. Пожалуй, Вы правы.

Нурбану облегченно вздохнула.

– Я не сомневалась, что ты поймешь меня. Мать всегда желает сыну только добра. Со временем я привыкла к тому, что у Селима есть другие женщины, и Сафие тоже привыкнет. Должна привыкнуть, – султанша сделала небольшую паузу. – Знаешь, в гареме твоего отца недавно появилась одна необычная рабыня. Думаю, она тебе понравится. Это поистине незаурядная девушка, а уж о ее красоте я вообще молчу. Ее обучают специально для тебя, мой милый.

Она многозначительно улыбнулась.

– Валиде, Вы верно отметили, что забота о моем гареме – Ваша прямая обязанность. И если Вы намереваетесь пополнить его новыми рабынями, я не смею Вам возразить.

Нурбану торжествовала. Она чувствовала, что цель ее практически достигнута, причем без видимых усилий с ее стороны: Сафие своей дерзостью сама вырыла себе яму. Да, Джанфеда права: эта девушка – всего лишь молодая неопытная наложница и не может всерьез противостоять ей, Нурбану-султан. Конечно, ничего страшного между Сафие и Мурадом не произошло, но Нурбану удалось бросить тень на соперницу. Теперь он не будет безоглядно верить словам ставленницы Михримах, и Сафие не сможет с легкостью настраивать его против матери. На большее в сложившейся ситуации рассчитывать не приходилось. Главное, Нурбану сохранила доверие сына. Он не станет игнорировать наложниц, которых она будет ему присылать, теперь она в этом абсолютно уверена. Значит, остается как следует подготовить Нису. До сей поры она не считала нужным раскрывать наложнице все карты. Сейчас время пришло. Она должна узнать, что предназначена для Мурада. Нурбану расскажет ей, как нужно себя вести, чтобы покорить сердце шехзаде, – уж ей-то это известно! Медлить нельзя, сейчас самый подходящий момент, и упустить такую возможность было бы преступлением.

С такими мыслями Нурбану-султан покинула Манису. Она была в превосходном расположении духа. Едва они тронулись, как к карете подъехал гонец с посланием от Михримах-султан.

– О, Аллах, какая удача, что мы уже выехали! – сказала она Джанфеде, прочитав письмо. – Надеюсь, Михримах ничего не утаила от меня, и с Повелителем, правда, ничего серьезного.

– Думаю, он уже идет на поправку, – проговорила ей Джанфеда. – Аллах не допустит, чтобы с Повелителем что-то случилось.

– Иншаллах.

Нурбану и не предполагала, какой неприятный сюрприз ожидает ее в Топкапы.

29

Тот, кто пленил сердце красавицы Эсмахан, начинал свой путь так же, как и ее нелюбимый супруг. В рассказе о Мех меде Соколлу уже упоминалась система девширме, но сейчас хотелось бы остановиться на ней поподробнее. Введенная в 1432 году султаном Мурадом II, данная система принципиально отличала Османскую империю от других стран, и отличала в лучшую сторону. В Блистательной Порте не существовало официальной прослойки под названием «знать», и положение человека в государстве определяло отнюдь не его рождение, а лишь успехи в обучении и дальнейшей государственной службе. Важнейшие государственные посты распределялись не по принципу принадлежности к определенному роду, а по заслугам, и карьеру делал тот, кто, действительно, был этого достоин.

В чем же смысл девширме? А в том, что раз в три года в балканские и греческие деревни и села отправлялся человек для сбора дани, но дань эта собиралась не деньгами и не подарками, а людьми – самыми лучшими и талантливыми мальчиками из христианских семей. Этот человек сначала обращался к местным священникам или старейшинам, и те давали ему все необходимые сведения о подрастающем поколении. При этом они никогда не зверствовали: дома вдов обходили стороной и единственных детей тоже не забирали. Отобранных мальчиков сначала отправляли в Стамбул, а после – в Анатолию, чтобы они могли осознать свое новое положение и как следует поднатореть в турецком. Кроме того, там их обращали в ислам. За каждым мальчиком следили, причем обращали внимание не только на его способности, но и на внешние данные, а также поведение и характер. Эти юноши были не просто слугами султана, они становились его рабами и должны были оставаться ими до самого смертного часа. Интересно отметить, что, по канонам ислама, рожденный правоверным мусульманином не мог быть рабом, посему дети этих юношей никогда не повторяли тот же самый путь. Название для них было одно – капыкулу.

Юноши теряли семью, но то была жертва, которую они приносили во имя политической карьеры. Сопротивления сборщикам живой подати никто не оказывал. Жизнь в сельской местности была сопряжена с рядом трудностей, она никогда не бывала ни легкой, ни веселой. Благодаря девширме мальчики получали своеобразную путевку в жизнь, перед ними открывались широчайшие возможности: они могли прославиться, разбогатеть, попасть в число воинов или важных сановников, то есть тех, кто принимает решения и определяет государственную политику империи, а значит и ее судьбу. Самых способных мальчиков зачисляли в Эрдерун, школу при дворце. Здесь они получали прекрасное образование, осваивали множество различных наук, в том числе военное дело. А еще они подспудно узнавали особенности жизни дворца, привыкали к тишине и покорности. Потом их отправляли в санджаки, где они занимали важные должности. Кого-то оставляли для службы в страже или же в регулярной кавалерии султана, сипахи.

Бранко Одич – вот как в детстве звали Феридан-бея. Кроме него, в его семье, проживавшей в одной маленькой хорватской деревушке, было еще четверо мальчиков и три девочки, и его родители, и так обремененные огромным количеством ртов, были совсем не против избавиться хотя бы от одного. Жизнь у Бранко была тяжелая, несмотря на старания отца и матери, ему и его братьям и сестрам часто приходилось голодать. Ему с малых лет приходилось помогать родителям и заниматься тяжелым, совсем не детским трудом. Единственной отрадой для него были книги. Бранко повезло. В деревушках, подобных той, где он жил, зачастую не было священника, или был, но грубый, невежественный и всячески избегающий выполнения своих прямых обязанностей. Отец Петар был исключением из правил – умный, грамотный, образованный, к тому же добрый и отзывчивый. Он очень любил детей, и дети отвечали ему взаимностью. Юный Бранко больше всех тянулся к священнику, да и тот выделял его среди остальных деревенских ребят. Он заметил, что мальчик жаждет получить новые знания, и делал все, чтобы эту жажду удовлетворить. По вечерам он учил его грамоте и письму. Именно от него Бранко впервые узнал, что жизнь – это не только его деревня, что за его пределами есть мир, большой и необъятный, и что в мире есть любовь. Отец Петар объяснил мальчику, что служба султану Османской империи – это возможность познать этот мир и реализовать заложенный в нем потенциал. «Ты не создан для того, чтобы рубить дрова и пасти коров. У тебя иная судьба», – говорил он.

А когда мальчик упомянул о необходимости сменить вероисповедание, он ответил, что принести эту жертву необходимо. А еще добавил странную фразу: «Запомни, Бог един, и неважно, как его называют. Со временем ты и сам убедишься».

Первые дни Бранко было сложно принять свое новое положение, но со временем он привык. Отец Петар попал в самую точку: до этого мальчик жил в тесном, замкнутом пространстве своей деревни, а сейчас перед ним была целая империя, нет, целая Вселенная. Бранко сразу ощутил все достоинства своего нового положения. То, что с ним произошло, он воспринимал как потрясающее приключение и даже разлуку с семьей вскоре перестал ощущать так остро. Ему не хватало, пожалуй, только отца Петара, но и к его отсутствию он тоже со временем привык. У него даже возникало чувство, что тот находится где-то совсем рядом.

Бранко был довольно крепким мальчиком, и сначала его направили в янычары. В их стане он пробыл недолго – его способности не остались незамеченными, и его вскоре перевели в Эрдерун – однако пребывание в среде янычар очень сильно на него повлияло. Это было настоящее братство со своими традициями и законами, которые прививались с первого же дня. Они принимали пищу и спали только сообща. Как новобранцу, ему выделили постель, кишащую вшами, но при этом требовали, чтобы он всегда выглядел бодрым и отдохнувшим. Все это закалило его характер, помогло стать терпеливым и выносливым. Эти качества пригодились ему и тогда, когда он попал во дворец. Там, первое, чему его там научили, – вести себя тихо и быть почтительным. Одной из основополагающих истин считалась следующая: «Для того чтобы уметь управлять, нужно сначала научиться подчиняться». На самом деле, это было не так просто, чем кажется на первый взгляд, во всяком случае, Феридану (такое имя ему дали, когда он принял ислам) данная наука давалась гораздо сложнее прочих. Он был очень горяч и с большим трудом сдерживался, чтобы не ответить грубостью на грубость. Евнух, под чьим началом он проходил обучение, зачастую действовал жестоко и несправедливо, а Феридан-бей даже в юном возрасте остро реагировал на несправедливость. Ему потребовались месяцы и даже годы, чтобы обуздать себя. Он научился – нет, не усмирять свои чувства – а просто не показывать их. Это стоило ему огромных усилий, зато имело и свои результаты: умного и при этом спокойного и бесстрастного молодого человека однажды заметил Соколлу Мехмед-паша, бывший в ту пору третьим визирем, и сделал его своим доверенным лицом.

30

Любовь накрыла их с головой. Эсмахан-султан и не подозревала, что способна испытывать такие сильные и смелые чувства. С тех пор, как родился Ибрагим, она полностью посвятила себя материнству. Все заботы о сыне она взяла на себя, по возможности, не прибегая к помощи служанок. Она не отдала ребенка кормилице и с удовольствием кормила его грудью. Занятия с сыном были ей в радость, и к тому же так она отвлекалась от мыслей о своей горестной судьбе, о нелюбимом муже, с которым вынуждена делить ложе… Эсмахан только диву давалась, насколько быстро рос ее мальчик. Еще вчера он сопел в своей люльке, такой маленький и абсолютно беспомощный, а уже сегодня он настоящий маленький мужчина, сильный, самостоятельный, у него много интересных увлечений, и он ни минуты не сидит на месте. Больше всего он любит играть в мяч, причем именно с ней, с Эсмахан. Каждое утро маленький Ибрагим протирал глазки и говорил:

– Мама, я хочу поиграть в мячик!

– Сыночек, милый, может, попросишь Гизем-хатун?

– Нет, нет, с тобой мама, только с тобой!

Она чувствовала, что в глазах своего сына она является целой Вселенной. Как-то она рассказывала ему о далекой Африке и диковинных животных, которые ее населяют, – огромных обезьянах, львах, слонах, крокодилах, бегемотах, газелях, антилопах, леопардах. Ибрагим слушал, широко раскрыв глаза, а потом спросил:

– А они такие же большие, как мама?

В тот момент Эсмахан осознала, что она для своего мальчика – мерило всего, и ее охватило чувство неслыханной гордости. Она вспомнила, что когда-то точно так же относилась к своей матери. Именно через нее, Эсмахан, этот маленький человечек, воспринимает мир, он смотрит на все ее глазами, копирует ее, произносит те же слова и с той же интонацией, что и она. В последнее время он очень полюбил задавать вопросы.

– Почему, мама? – спрашивал он по всякому поводу. – Почему птицы поют? Почему трава зеленая? Почему небо голубое? А почему мы дышим?

Эсмахан не хотела давать готовые ответы. Для нее было важно сформировать у султан-заде собственное суждение относительно всего, что есть на свете, и посему на каждый из этих вопросов отвечала так:

– А ты сам как думаешь?

– Я подумаю, мама, – отвечал он, поджимая губки и морща лобик, а несколько мгновений спустя говорил:

– Я подумал, мама. Потому что так хочется.

Она умилялась, глядя на него, и благодарила Аллаха за то, что даровал ей такое счастье.

Она дарила сыну всю свою любовь, и, казалось, что в ее сердце никогда не найдется место для кого-либо еще. Однако она ошиблась. Та встреча с Феридан-беем в Топкапы, когда он привел к ней сбежавшего Ибрагима, перевернула ее внутренний мир. Она не могла объяснить, что с ней происходит, все мысли были обращены к этому человеку, которого она видела всего один раз. Внешне ничего не изменилось: она все так же занималась сыном и распоряжалась в своем дворце, но в душе была настоящая буря. Ей повсюду чудились его глубокие умные серые глаза, которые пронизывали ее насквозь. Она была готова на все, чтобы хотя бы один раз увидеть его, услышать звук его голоса. Что с ней происходит? Неужели это и есть любовь? Никогда доселе она не чувствовала ничего подобного, да и не могла вообразить, что такое бывает!

Эсмахан-султан не верила в настоящую любовь, полагая, что это всего лишь красивая сказка. В этом ее убедила Нурбану, для которой дочь была прежде всего выгодной невестой. Хитрая султанша с самого детства внушала дочери, что главное в жизни – это преданность и долг, и долг Эсмахан – выйти замуж за сильного, влиятельного пашу и тем самым укрепить авторитет и могущество своего отца. Возможно, поэтому упрямая и своенравная Эсмахан все-таки согласилась на брак с Мехмедом Соколлу. Если бы она подозревала о существовании подобных чувств, заставить ее выйти замуж за нелюбимого человека, пусть даже самого умного во всей Османской империи, было невозможно.

Встреча с Феридан-беем открыла перед ней целую гамму эмоций. Она понимала, что чувства, которые она испытывает, – запретные, на которые она вовсе не имеет права. И тем не менее, ей было приятно осознавать, что она делает что-то, что не понравилось бы отцу и матери, узнай они об этом. Всю жизнь она подчинялась им, вела себя не так, как ей хотелось, а как требовали приличия. В отличие от сестер, в ее характере всегда проявлялось что-то неправильное. Подобно своему Ибрагиму, она слыла маленьким шайтаном. Больше всего ей нравились скакать на лошади и размахивать деревянной саблей, однако ее насильно усаживали за рукоделие – ужасно скучное с ее точки зрения занятие. Ей говорили, что девицам из султанской семьи не пристало играть в мальчишеские игры, однако она знала, что тетя Михримах, по ее же собственному признанию, занималась и конной ездой и стрельбой из лука и вообще воспитывалась наравне со старшим братом Мехмедом. Просто Хюррем-султан хотела, чтобы ее дочь выросла сильной и независимой, а Нурбану воспитывала в дочерях сдержанность и покорность. С Шах и Гевхерхан все получилось, с младшей Фатьмой, судя по всему, тоже, а вот с Эсмахан – не до конца. Нурбану боялась, что чересчур самостоятельная и самонадеянная Эсмахан что-нибудь выкинет, и тогда она лишится поддержки Великого визиря. Она корила себя за то, что выдала за него именно Эсмахан – пожалуй, надо было предложить ему в жены другую дочь, лучше всего Гевхерхан, которая из всех сестер больше всего походила на мать – и внешностью, и характером. Однако дело было сделано, оставалось держать ухо востро.

Интуиция не подводила Нурбану. Ее Эсмахан влюбилась и не желала оставаться с нелюбимым супругом, каким бы уважением при дворе он ни пользовался. Не желала, но и сделать ничего не могла. Кроме того, она намеревалась для начала разобраться в своих собственных чувствах. Возможно, это просто какое-то наваждение, которое отпустит ее через несколько дней. Еще она не была уверена в ответных чувствах Феридан-бея. Да, она видела в его глазах живой интерес к себе, но вдруг ей все лишь показалось? Ведь сердце его могло быть несвободно. Может, она вообще все это придумала?..

Совсем скоро она поняла, что не ошибалась – ни в нем, ни в себе. Через несколько дней после их знакомства Феридан-бей под надуманным предлогом посетил дворец на Ипподроме. Он сообщил, что ищет Мехмеда-пашу: якобы ему нужно сообщить важную информацию от капитана корсаров Улуджа Али, состоявшего на службе у Османской империи, относительно дел в Северной Африке. Дело в том, что Мехмед-паша одну из своих главных внешнеполитических целей видел в том, чтобы продолжить дальнейшее продвижение Османской империи в западном Средиземноморье. Для этого нужно было посеять раздор внутри клана Саади и тем самым подорвать власть правящей в Марокко династии, а также одержать верх над войсками Хафсидов в Тунисе. Улудж Али в ближайшее время планировал осуществить нападение на Тунис, но желал предварительно обсудить детали с Соколлу Мехмедом-пашой, чтобы сначала получить добро от него. Письмо было передано доверенному лицу Мехмеда-паши Феридану-бею, однако тот, будучи уверенным, что Великий визирь находится в Топкапы, решил-таки отправиться во дворец на Ипподроме в надежде увидеть ту, что навсегда пленила его сердце.

Когда слуга доложил о приходе Феридана, сердце Эсмахан бешено забилась. Она чувствовала, что он придет, он не мог не прийти к ней! Ей пришлось приложить немало усилий, дабы сохранить самообладание. Эсмахан принимала его в небольшой, но очень светлой и уютной комнате. На ней было платье небесно-голубого цвета, которое ей очень шло. Под яшмаком, которым она на сей раз не стала пренебрегать, угадывались пухлые губки с нежными уголками, тонкий мягкий подбородок и белоснежная лебединая шея.

– Добрый день, Феридан-бей! Очень рада видеть Вас! – Эсмахан старалась унять предательскую дрожь в голосе, но у нее не получалось.

– Мое почтение, султанша! Вы… – он слегка замялся, – Вы просто ослепительны.

Он судорожно сглотнул комок волнения, подступивший к горлу. Перед тем как войти в эти двери, он скрупулезно обдумывал каждое свое слово и каждый свой шаг, однако, увидев ее, он словно потерял дар речи.

– Султанзаде Ибрагим спрашивал о Вас. Он интересовался, когда Вы придете! Я отвечала, что скоро. Как я счастлива, что не ошиблась!

– Ээээ… Султанша, я разыскиваю Вашего супруга, мне нужно сообщить ему очень важные сведения.

– Ему показалось, или Эсмахан помрачнела?

– Ну разумеется! А я уж было подумала, что Вы пришли ко мне… И Ибрагиму! Уже представила, как мой мальчик обрадуется!

– «К Вам, к Вам одной! Я пришел только за тем, чтобы увидеть Вас!»

– К сожалению, Мехмеда-паши здесь нет. Он наверняка в Топкапы. Вы уже пробовали искать его там?

– Пока нет, султанша, я полагал, он у себя.

– О нет! Здесь он вообще не часто бывает. Ведь он постоянно занят делами…

Эсмахан усмехнулась про себя. Конечно, Феридан, как личный секретарь Великого визиря, прекрасно об этом осведомлен. И тем не менее, он отправился сюда, а не в Топкапы, к ней – шептало ее сердце и не обманывало.

– Вы, должно быть, очень скучаете без мужа?

– О нет! Я ведь все понимаю… Мой супруг занимает важнейшую должность в империи, он второе лицо после султана, поэтому государственные дела должны быть превыше всего. К тому же у меня есть султанзаде Ибрагим, он не дает мне скучать!

Вспомнив о сыне, она расплылась в улыбке.

– Кстати, а где он сейчас?

– На примерке. Ему шьют новый кафтан. Маленький султанзаде – ужасный привереда. Вы знаете, он не любит коричневый цвет. Его любимый – оранжевый. Он требует, чтобы на каждом его кафтане было что-то оранжевого цвета, даже не знаю, что делать, – она с притворным недовольством всплеснула руками. – Он должен прийти с минуты на минуту – не может надолго оставить меня без своего общества! А потом мы будем обедать – не пожелаете составить нам компанию?

Это предложение звучало чересчур смело. Эсмахан даже не верилось, что она могла такое сказать! Феридан был явно изумлен и обрадован. Она беседует с ним, приглашает его на обед, явно не желая его отпускать. О Аллах, неужели это возможно?

– Султанша! Я очень благодарен Вам за предложение, это огромная честь для меня, однако, к величайшему сожалению, я не могу его принять. Мне необходимо найти Соколлу Мехмеда-пашу, – его голос звучал виновато, словно он извинялся за какой-то проступок.

– Ах да, Вы же давеча говорили, что у Вас для него важные сведения! А я еще отвлекаю Вас своими разговорами… Простите меня, прошу Вас!

– Что Вы, султанша, это я прошу извинить меня за то, что помешал Вам… Мне, правда, стоило сначала отправиться в Топкапы…

В этот момент в комнату влетел маленький мальчик с золотистыми волосами.

– Мамочка, мамочка! Я хочу кушать!

– Сынок, – строго, но с теплотой в голосе произнесла Эсмахан, – разве ты не видишь, у нас гости!

Маленький Ибрагим перевел взгляд на Феридан-бея, и его лицо озарилось улыбкой. Казалось, он хочет броситься в объятия мужчины, однако в последний момент он почувствовал неодолимое смущение, отвернулся и по-детски трогательно спрятал личико в складках материнского платья.

– Ибрагим, милый, что с тобой? Прошу Вас извинить его, Феридан-бей, маленький султанзаде смущается.

Но мужчина и не думал сердиться, наоборот, он смотрел на мальчика, приветливо улыбаясь.

Ибрагим чуть отпустил Эсмахан и исподлобья посмотрел на Феридана.

– А Вы расскажете мне еще про Ваши походы? – робко спросил он. Эта просьба проявилась в его умоляющем взгляде.

– Обязательно, султанзаде, только в другой раз. Сейчас меня ждут важные дела, но я обещаю навестить тебя в ближайшее время.

– Ибрагим, милый, иди готовься к обеду, я сейчас приду.

Мальчик опустил маленькую шелковую головку и покорно вышел.

– Он очень рад Вам, правда. «И я тоже рада», – добавила она в мыслях и устремила на него взгляд своих удивительных глаз.

– Благодарю за прием, султанша. С Вашего позволения, я продолжу поиски Вашего супруга.

Весь оставшийся день Эсмахан-султан находилась в приподнятом настроении, она не ходила, а словно летала по дворцу, в голове роилось множество планов, а сердце изнывало от приятного томления.

Молодая султанша готова была пойти на все, чтобы видеть Феридан-бея как можно чаще. Она давно уже задумала провести небольшую реконструкцию во дворце, но поскольку у нее было мало опыта в подобных предприятиях, для осуществления этого проекта ей нужен был помощник, советчик, грамотный в практических вопросах. Хитрая Эсмахан попросила мужа подобрать такого человека из его личного окружения:

– Прошу Вас, пусть это будет человек, которому Вы полностью доверяете. Вы очень много хорошего рассказывали о Феридане-бее, Вашем доверенном секретаре. Что если попросить его о помощи?

Соколлу согласился, что лучшего кандидата на эту роль не найти. Однако что-то в этой просьбе показалось ему странным, правда, он сам не мог разобрать, что именно. Из всех слуг и помощников своего супруга Эсмахан знала по имени только Феридана, поэтому и предложила его. Ведь он, действительно, неоднократно упоминал о нем, причем уважительно. Кроме того, Соколлу было известно об их личном знакомстве – Эсмахан сама рассказала ему о случае в Топкапы.

Великий визирь по своей природе не был ревнив и подозрителен и предпочитал не тратить силы и время на выяснение подобных вопросов. Он просто запретил себе думать в этом направлении, решив про себя, что никакой проблемы нет. Феридан-бей, действительно, будет полезен в этом деле, а любое дело для Соколлу было превыше эмоций.

Феридан же был и рад и не рад одновременно. С одной стороны у него появлялась возможность чаще видеть свою возлюбленную, но с другой – он понимал, что все равно она останется от него далека. Быть рядом с той, которую любишь больше жизни, и не иметь возможности откровенно с ней поговорить, рассказать о своих чувствах – поистине невыносимо. Чтобы хотя бы как-нибудь успокоить себя, он начал вести дневник, в котором описывал все, что испытывает по отношению к ней. Так ему было легче переживать свое состояние, дневник превратился в его единственного друга и поверенного, ведь только ему он мог по-настоящему доверить свои переживания. Излив душу дневнику, он мог сохранять видимое спокойствие на людях и, самое главное, общаясь с самой Эсмахан-султан.

Он не расставался со своим дневником ни на минуту, постоянно носил его с собой. Дневник стал его вторым я. Иногда ему хотелось, чтобы Эсмахан узнала о его любви к ней, но он не мог не понимать, что тем самым погубит и ее, и себя. Рассказать о своих чувствах? Зачем? Он понимал, что надежды не было и не могло быть: его возлюбленная – султанша, жена визиря-и-азама, второго человека в государстве, этот брак выгоден всем. А что он может ей предложить? Бросить все и уехать с ним? Но это невозможно. Феридан не мог не замечать некий интерес к себе со стороны султанши, но боялся в этом признаться. Кроме того, он не хотел причинять ей боль. Эта любовь была обречена, он прекрасно это осознавал, но и запретить себе любить ее не мог, да и не хотел: любовь осветила его душу, подняла на недосягаемые высоты. Он еще чаще вспоминал о своем наставнике отце Петаре, который говорил, что именно любовь правит миром, движет солнце и все небесные тела, вдохновляет и убивает… Слушая его, маленький Бранко мечтал о том, что когда-то и он встретит свою любовь, и вот это наконец свершилось. И пусть счастливый финал невозможен – он все равно счастлив!

Он отдавал указания рабочим, когда к нему подошла молоденькая служанка и передала записку от госпожи, в которой она просила его о тайной встрече в саду. Он не мог поверить в то, что это не сон… Султанша хочет побеседовать с ним лично, может, она намеревается попросить его об одолжении? Да он сделает для нее все, что угодно! В назначенный час он был в дальнем кешке сада. Эсмахан не пришла. Он ждал ее с нетерпением и наконец услышал знакомый шелест платья, торопливые шаги и прерывистое дыхание.

– Султанша, – он тут же повернулся к ней, – Вы хотели меня видеть? У Вас что-то случилось?

– Да, Феридан-бей, нам нужно поговорить. Я… Не поймите меня неправильно… Я думаю, так больше продолжаться не может… – ее голос задрожал, а в глазах засверкали слезы. – То, что я сейчас здесь нахожусь, – это нарушение всех законов, если кто-нибудь узнает, я погибла! Прошу Вас, пощадите меня…

Она была так прекрасна в ту минуту, что он потерял дар речи.

– Султанша… Вы знаете, ради Вас я готов на все. Вы… Вы даже не представляете, что значите для меня! Я ведь уже давно не принадлежу себе. Вы моя звезда, затмившая солнце, Эсмахан. Ваши глаза, они светят мне в ночи и согревают в холоде! Я не должен Вам признаваться, но… Каждый день я засыпаю в страхе, потому что боюсь на завтра не увидеть Вас вновь, не услышать Вашего голоса, который журчит, точно весенний ручеек, не почувствовать тепло Ваших рук, – он слегка коснулся кончиков ее пальцев, но тут же отпустил ее. Эсмахан изумленно посмотрела на него.

– Я ведь тоже… Знаю, что не должна, что не имею права… Но чувства сильнее меня! Вы… Феридан, я отдала Вам свое сердце уже давно, а теперь вверяю свою душу и свою жизнь!

– Султанша, это не может быть правдой! Должно быть я вижу сон, самый удивительный сон в моей жизни! Как бы я хотел, чтобы он никогда, никогда не заканчивался!

– Тсс, тихо! Не говорите ничего, прошу Вас! Я тоже не хочу, чтобы этот сон заканчивался.

Она сама взяла его за руку и опустила глаза.

– Султанша, я больше ничего не скажу. И Вы не говорите ничего, пока не прочитаете вот это, – с этими словами он протянул ей дневник. – Здесь мое сердце, моя душа, весь я! Каждое слово здесь истинная правда, а каждая страница увлажнена моими слезами. Здесь мои мысли, чувства, письма, адресованные Вам, которые я бы никогда не решился отправить. Я Ваш раб навеки, султанша. Как Вы решите, так и будет! Вот возьмите.

31

О, моя любимая, услада моего сердца, свет очей моих и отрада дней моих! Вы, как и все женщины, легко и поспешно увлекаетесь, вслед за тем вас постигает разочарование, и вы готовы бросить того, которого сделали своим послушным рабом, а потом возвращаетесь, дарите улыбку, и старая, казалось бы давно зажившая рана, вновь начинает кровоточить. Любовь вновь распускается в моем сердце, точно алая благоухающая роза, и я улыбаюсь и страдаю одновременно, ибо я счастлив страдать во имя любви к Вам. А Вы? Вы не забыли своих признаний? Не изменили ли Вы словам своим и чувствам своим? Не пожелали отдаться новым чувствам?

Моя прекрасная, мне холодно, в жила стынет кровь, я жив одним лишь ожиданием тепла – тепла Вашей души. Вы моя возлюбленная и мой тиран, Вы даруете нежность и тут же ее отнимаете. Прошу Вас, не губите меня, хотя единственное, чего я желаю, – быть погубленным Вами! О, что за сладкая мука! Что за грубое томление? Что за жестокая любовь?

Обещаю, буду для Вас ласковым и чутким, не обижу Вас ни словом, ни взглядом, ни жестом. Признания мои сбивчивы, я не имею право надеяться на счастье. Прошу Вас, будьте счастливы – тогда и я буду счастливым.

***

Прекраснейшая из всех прекрасных женщин!

Если б Вы имели возможность увидеть мое лицо, то смогли бы постичь всю силу и глубину моей любви к Вам. Прошу Вас, не отводите глаза, ведь видеть можно и на расстоянии. И любить тоже можно на расстоянии. Я прошу разрешения лишь изредка лицезреть Вас, издалека любоваться Вами… О, я мечтал бы обратиться в птицу, чтобы каждый день пролетать над сводами Вашего дворца и наблюдать за Вами с небес. Я бы стал соловьем, чтобы услаждать Ваш слух сладчайшими песнями и дарить Вам улыбку. Если б то было в моей власти, я бы подарил Вам сто солнц и сто лун. Ничего, ничего без Вас не могу делать, Вы повсюду со мной. Ничто не властно надо мной, кроме Ваших глаз. Я обессилен от любви, она иссушила меня, вычерпала мою душу. Хотел бы я принять яд, или броситься из окна, или вонзить клинок прямо в сердце, дабы прекратить эту сладкую муку, но, кроме Вас, надо мной никто не властен. Кажется, даже время, которое всесильно, не сможет излечить меня от этой любви, от этой болезни. Моя душа, точно бабочка, дрожит, сгорая в огне разлуки и в огне надежд. Отчего, отчего это слабость? Или в том моя сила? О, все же мне придется, придется погибнуть, ибо я лишен возможности соединиться с той, что предназначена мне, с которой я желал бы никогда не расставаться.

Я корю себя за эти строки. Сожгите их, умоляю, как я сжег свое сердце.

***

Кто я? По сути никто. Никогда я не стремился к могуществу, но, встретив Вас, я впервые пожалел, что не обладаю всей полнотой власти, несмотря на годы, которые отдал службе на благо империи. Не понимаю, зачем люди, окружающие меня, стремятся к богатству, зачем? Ведь наше богатство – это наши чувства, наша любовь – это наша вера и надежда. Однако, если бы я обладал большей властью, я мог бы обладать и той, которая составляет единственную отраду моих дней. Все, что было да Вас – не жизнь. Увы… Я Вы зажгли во мне огонек жизни, но Вы сами и тушите его, ибо каждый день без Вас равносилен сотне лет.

Знаю, что нами, нашей жизнью повелевает лишь один Аллах, и я молю его каждое утро, чтоб он даровал Вам блаженство. Как жаль, что не в наших силах вернуть прошлое, иначе я бы не позволил отнять у нас обоих счастье и жизнь.

Что мне остается теперь? Чего я достиг? Имя, чин? Зачем мне этот суетный мир, если в нем нет главного, – Вас? Теперь я выбираю иной путь, путь отшельничества. Так я смогу размышлять, пожалуй, мои мысли – это то единственное, над чем властен я один, и никому не под силу отнять у меня эту власть. Хочу прогнать боль и печаль, забыть о суете и заботах. Отныне я стремлюсь к смирению, ибо только в нем возможно счастье. Хотя нет, я ошибаюсь, на свете нет истинного счастья, есть только смирение.

***

С Вами в моей душе была гармония. Вы дарили отраду моему сердцу. Но теперь гармонии нет, нет и отрады. Я словно птица, запертая в клетку. Передо мной горы, горы тоски, я изнываю от невыносимой грусти. Печаль железными оковами сковала мое сердце и, кажется, больше не выпустит. Впереди только мука, мука длиною в жизнь. Знаю, я должен смириться, но вот как это сделать? Увы, ответа у меня нет. И никто, никто не сможет мне помочь, поскольку ни с кем не могу я поделиться своим горем и своим счастьем.

Хочу бежать от Вас, но не могу. Что будет со мною без Вас? Разве я смогу жить в мире, где не будет той, которую люблю, без которой не дышу? Зачем мне он, этот мир? О нет, моя душа не выдержит разлуки. Находиться вблизи Вас, знать, что Вы рядом, что Вы гуляете по своим прекрасным садам, что Вы разговариваете, дарите кому-то улыбку и смех, просыпаетесь утром и засыпаете вечером – вот истинное счастье. И мне не нужно другого рая.

***

Все твердят, что я болен! Что ж, они правы. Я болен, и болезнь моя неизлечима. Болезнь моя называется любовь. Я не ищу исцеления. Этот недуг окрыляет меня, и в то же время я чувствую, что душа моя наполняется страстью. Смею ли я мечтать о встрече? О поцелуе? О, один лишь только поцелуй… Если б этому суждено было сбыться, я бы сказал, что мне не нужно рая, поскольку я бы уже побывал в раю. Когда закончится действие сего дурмана? Наверное, никогда.

Моя любимая! Для Вас я готов сделать невозможное. Если Вы потребуете принести солнце к Вашим ногам, я поднимусь высоко в небо, долечу до небесного светила, сорву его и доставлю Вам. Если Вы прикажете мне убить себя – пойду на это с радостью. Брошусь со скалы, затяну веревку на шее, вотку кинжал в сердце – все ради одной Вашей улыбки. Мне не жалко и головы моей – отсеките ее и играйте с ней, как с мячиком. Я и то посчитал бы величайшей милостью.

Кругом много женщин, но разве хотя бы одна из них может сравниться с Вами? Разве Вас вообще можно с кем-то сравнивать? Вы единственная, Вы свет, Вы любовь, Вы краса, Вы счастье. О, как сильно я обжегся… Обжегся одним только чистым взглядом Ваших прекрасных лучистых глаз…

Я знаю, что Вы есть, – и мне больше ничего не нужно. Вы точно родник, даруете мне силы, наполняете мое существо жизнью. Без Вас и меня бы не стало. О, как я рад, что мое сердце, которое казалось мне твердым, словно камень, не выдержало этой борьбы и уступило в первой же схватке! Какую сладкую муку я сейчас испытываю! Дни и ночи напролет только Вы передо мной! К Вам, только к Вам! О, как бы мне хотелось сказать Вам «Ты», но даже здесь, не бумаге, я не смею – Вы слишком далеки от меня. Я пишу эти строки, и глаза мои наполняются слезами… Как бы я хотел, чтобы когда-нибудь Вы прочли их… Когда-нибудь, лучше когда меня уже не станет… Что подумаете Вы о своем бедном рабе? О, боюсь даже представить… Нет, пусть мои страдания и слезы будут здесь, на этом пергаменте.

***

Моя любовь сбивает меня с пути, я брожу по этому миру, и мне не важно, куда приведут меня чувства. Я повинуюсь Вам, Вам одной. В моих снах только Вы, только Вы сможете исцелить и спасти израненную душу усталого путника. Время идет, меняется жизнь, меняюсь и я… Кажется, я познал всю греховность этого мира, но даже не взирая на это, я люблю этот мир, потому что в нем есть Вы. Вокруг меня много грязи, подлости и коварства, но я верю в истину, истина – это любовь. Я верил в благородство, доброту и щедрость, а теперь я верую только в Вас. Только Вы спасаете меня, не даете окончательно разочароваться в том мире, который меня окружает. Я верю, что ночь сменит день, на небо взойдет солнце и разгонит мрачные тучи, и жизнь опять засияет яркими красками. И я не жалею, что отдал сердце и душу Вам, Вам одной, ведь Вы спасли их. Без Вас бы я иссяк, а Вы целебный источник, что наполняет меня жизнью.

***

Вы проникли в мой разум и мою душу, о сердце я уже и не говорю. Встречу с Вами я не променял бы ни ни какие богатства и ни на какую славу. Вы для меня не просто женщина, Вы дуновение ветерка, Вы солнечный луч, Вы все.

***

Госпожа моего сердца, повелительница моей души! Где Вы? Только благодаря Вам наступает утро, только Вы даруете отраду влюбленному, наполняете голос жаром, а сердце – кровью. Ваши слова обжигают меня, вот уже который день я чувствую, что сгораю в этом пламени костра, и я рад гореть в нем вечно! Что могу дать Вам я, той, чей облик отмечен светлостью и вселенской гармонией? Только бесконечную, безграничную преданность. Каждое утро я обращаюсь к Аллаху и молю Его, чтобы он услышал Ваши мольбы, чтоб Он был с Вами, даровал Вам счастье и успокоение. Как бы я хотел стать тюльпаном в Вашем саду, дабы каждый день, каждую минуту Вы смотрели на меня. Как я завидую птицам, что летают над Вашим дворцом!

Вы мое сокровище, солнце моих дней, мое просветленное счастье, моя звезда, которая никогда не погаснет. О, никто и никогда не сможет определить, сколько ожогов Вы оставили на моем сердце! Благодарю, что Вы позволяете мне хотя бы думать о Вас, мечтать о Вас, поклоняться Вам… Вы даруете мне свет, только с Вами распускаются райские цветы. Вас не будет, и рая никогда не будет, да и меня никогда не будет. Весь мир превратится в одно сплошное горе, горе страшное, беспросветное. Душа моя, рвущаяся к свету, будет погружена во тьму. Не останется ничего, только погибель.

Смею ли я мечтать, что когда-нибудь смогу приблизиться к Вам и удостоиться Вашего взгляда? О, как дерзок я порой становлюсь, как далеко захожу в своих желаниях… Да видит Аллах, помыслы мои чисты! Никогда, никогда не умолкнут эти мучительные крики в душе моей! Никогда, никогда не будет мне покоя! Глаза мои сухи, а сердце изрыдалось. Вырвать бы его из груди и бросить к ногам Вашим – это ли не счастье?

Вокруг меня много людей, но они только усиливают мое одиночество. Тоскую, безмерно тоскую и люблю Вас… Не проходит и минуты, чтоб я не подумал о Вас, во сне тоже вижу Вас. Прошу, не избавляйте меня от недуга. Просто будьте, о, моя единственная надежда! Пусть тоска поглотит меня, пусть я весь буду изъеден, но Вы просто будьте…

***

Я превратился в ночного мотылька, а Вы, точно зажженная свеча, маните меня своим светом, и я буду счастлив сгореть в Вашем огне, о, скорее бы сгореть! Я схожу с ума, но я счастлив этому безумию! Я Ваш раб, я у Ваших ног, повелевайте мной, делайте все, что хотите! Повелительница моя, госпожа сердца моего и покоя моего. Моя душа поет, потому что Вы есть. Вы мое страдание и мое солнце, Вы мое спасение и погибель моя, Вы мой воздух, моя путеводная звезда, ангел в голубой дали… Вы освещаете мой путь таинственной радостью и наполняете мое никчемное существование смыслом. Благодарю Вас и целую подол Вашего наряда.

***

Повелительница моя, любовь и печаль моя, та, что пребудет в душе моей и на том, и на этом свете. Пусть Аллах дарует Вам здравие и долголетие, а Вашим близким – Вашу сияющую улыбку и ласковый, переливистый смех. Пусть над Вами пребудет счастливая звезда! Хотел бы я сам быть этой звездой, смотреть на Вас с небес и даровать Вам спокойствие и любовь. Мне спокойствия уже никогда не будет, но я рад этому. Мечтаю только, чтобы Вы жили, не зная, что такое боль и страдания. Да убережет Вас Аллах от недугов и напастей, да наполнятся Ваши дни счастьем и умиротворением, да пребудет с Вами удача. Пусть моя душа тоскует, а израненное сердце плачет кровавыми слезами, я рад этому, благодарю Вас и склоняю перед Вами смиренную голову.

***

Моя душа вывернута наизнанку, мое сердце разорвано на части, мой рассудок мертв… О, любимая моя, прекраснейшая из всех, кто когда-либо ступал по этой грешной земле, отзоветесь ли Вы когда-нибудь на зов утопающего в пучине нежности, разрешите ли Вы усталому, изнуренному дорогой путнику припасть к живительному роднику? Ваш пресветлый образ всегда со мной. Молю Аллаха, чтобы на Ваш прекрасный лик никогда не пала тень тревоги. Вы делаете меня крепким, точно сталь, острым, как клинок, и в то же время нежным и податливым, точно локум. Да будут благословенны Ваши сады, да будут наполнены они благоухающими райскими цветами любви и наслаждения, о властительница дум моих, опора моя, солнечный свет мой, лунное мое сияние, картина моя, жизнь моя и радость! Вы губите меня и спасаете от усталости, светите мне, словно яркая звезда, и заслоняете свет, словно тень, возносите на небеса и погружаете в морскую пучину, Вы моя мелодия, мои слезы, мое вино, мой опиум, моя вселенная! Вы навеки поселились в моем мире, а весь мой мир – в Вас, в Вас одной, в Вас моя боль и эликсир, который от этой боли спасает. Для Вас бьется мое сердце… Вас любить я буду вечно, ибо Вы достойны вечной любви и вечного преклонения. Не проходит и дня, чтобы мир не сотрясался от моих стенаний, Вы единственное желание мое… В этом мире мне ничего не нужно, а если Вас не будет, не нужен и сам этот мир. Вскоре небеса сгорят в пламени моих страданий и утонут в океане моих слез.

32

Сказать, что Нурбану-султан, узнав о Селиме и Нисе-хатун, была в ярости, – это значит не сказать ничего. Ей казалось, что все случившееся – это страшный сон. А ведь еще совсем недавно она в таком замечательном расположении духа подъезжала к Топкапы! Каким мечтаниям предавалась! Какие грандиозные планы строила! И тут все пошло прахом…

Газанфер-ага, который, получив известие о скором приезде госпожи, вышел ей навстречу, выглядел точно побитая собака. От внимательной султанши это не укрылось, посему она, почувствовав неладное, незамедлительно приступила к расспросам.

– Что с тобой, Газанфер-ага? Не хочешь ли ты о чем-нибудь рассказать мне?

– Да, султанша. Вы же получили известие о том, что произошло с Повелителем?

– Нет. Не понимаю, что за известие? Что с Селимом?

– Странно, я лично отправлял гонца. Наверное, Вы разошлись с ним в дороге. Не беспокойтесь, с султаном уже все в порядке, да хранит его Аллах. Несколько дней назад с ним случилось нечто вроде апоплексического удара, в легкой форме. Мы сначала не на шутку перепугались, но Аллах спас нашего господина, и все обошлось.

– Слава Аллаху. Но почему я узнаю об этом… – Нурбану хотела добавить «только сейчас», но вовремя осеклась, вспомнив рассказ о таинственно пропавшем гонце. – Так значит, ему лучше? Он получает достойный уход?

– О да, султанша, за ним превосходно ухаживают, не волнуйтесь. Михримах-султан обо всем позаботилась. Только вот… – Газанфер замялся. Он знал, что его госпоже ой как не понравится то, что он сейчас ей сообщит. – Как мне стало известно, в числе тех девушек, которые помогают султану Селиму, оказалась… – он опустил голову и сделал маленькую паузу… – Ниса-хатун.

Это было точно гром среди ясного неба. Если бы ей сообщили, что в ее отсутствие Селим не покидал своих покоев и не может прийти в себя после непрерывного дегустирования новых вин от дона Иосифа, она и то была бы спокойнее. Она даже забыла сделать несколько глубоких вдохов, которые всегда помогали ей справиться с волнением, и потому перешла на крик:

– Да как Вы посмели! Как ты посмел, Газанфер! Я ведь полностью доверяла тебе, я оставила на тебя гарем! Как ты мог? Как ты мог так подвести меня, свою госпожу?

– Султанша, – вмешалась Джанфеда, – которое все это время находилась неподалеку и слышала каждое слово. – Пожалуйста, не ругайте его! Ведь Газанфер-ага пока что не главный евнух, у него совсем другие обязанности, он следит за придворным училищем…

– А ты кто такая? – перебила ее Нурбану. – Как ты смеешь указывать мне, что делать? Газанфер-ага, ты же знал, что эту рабыню готовят для шехзаде Мурада. А тебе известно, что я уже рассказала о ней сыну и он даже согласился принять от меня этот подарок? Это все Михримах-султан, верно? Это ведь ее рук дело? Наверняка это она отправила Нису к Повелителю?

– О нет! Султан Селим лично отдал распоряжение, султанша.

Нурбану не верила своим ушам.

– Но как такое может быть? Как он мог увидеть ее? Я же запретила…

– Я поговорил с евнухами. По их словам, султан Селим посещал гарем и случайно обратил внимание на Нису-хатун.

– Случайно обратил внимание? Нужно быть последним олухом, чтобы на это повестись, Газанфер. Нет, это подстроила Михримах-султан, меня никто в этом не переубедит. У нее везде свои глаза и уши. Скажи, Ниса-хатун уже была на ложе у Повелителя?

В воздухе повисло напряженное молчание.

– Нет, султанша.

Нурбану облегченно вздохнула.

– Слава Аллаху, не все еще потеряно.

– Да, не все потеряно. Надо скорее идти к султану, объяснить ему, что произошла досадная ошибка, что это будущая наложница их сына Мурада. Главное – не терять времени. И султанша буквально помчалась в покои Повелителя, сметая нерасторопных слуг со своего пути.

33

Султан Селим к моменту возвращения Нурбану почти полностью оправился. Он вполне окреп, но, повинуясь воле лекарей, не спешил покидать свое ложе и включаться в активную жизнь. Соколлу Мехмед-паша также не проявлял чрезмерного рвения и не донимал его длинными и нудными докладами о состоянии дел в государстве, понимая, что Повелителю сейчас нужен покой. Однако Селим не мог не признаться самому себе, что он не желает от этого покоя отказываться. Впервые за долгое время у него появилась возможность просто отдохнуть и подумать. А думать он хотел только об одном, точнее об одной – девушке по имени Ниса. Она занимала все его мысли. По его распоряжению, она продолжала ухаживать за ним, и он почти все время лицезрел ее, даже не просто лицезрел – он любовался ею, как любуются зарей, заалевшей на востоке, или драгоценным камнем, или шедевром живописного искусства. Селим был пронизан трепетным волнением, которое именуется влюбленность. После окончательного выздоровления он непременно сделает ее своей икбал – казалось бы, нет ничего проще, он султан, а она рабыня его гарема. Однако Селим нутром чувствовал, что с этой девушкой все будет не так, как обычно, потому что она сама необычная. Ниса вызывала в нем не только плотский интерес. Всего нескольких коротких бесед с ней было достаточно, чтобы он смог убедиться в искренности слов своей сестры Михримах – хатун действительно отличалась обширными знаниями в разных областях, причем, как он понял, лишь малую часть своих познаний она приобрела в гареме.

Он полюбил… Полюбил так, как только может полюбить сорокалетний мужчина шестнадцатилетнею девушку. То была не бешеная страсть, которую испытывает молодой влюбленный. Возвышенные, романтические чувства смешивались с отцовскими, жажда обладать – с желанием защищать, оберегать, страсть – с заботой и нежностью. Когда он смотрел в ее огромные глаза, ему казалось, что в них вся его жизнь, его любовь, он хотел слиться с ней, стать одним существом и воспарить, взлететь ввысь и не возвращаться. Она стала его раем.

Когда-то он также сильно полюбил Нурбану, но то была совсем другая любовь. Он искал в ней утешение и нашел его. Селиму с самого детства не хватало женской ласки и внимания. Его мать обожала старшего, Мехмеда, выделяла Баязида, много времени проводила с увечным Джихангиром, а он, Селим, всегда стоял для нее на последнем месте. А для Нурбану он стал первым, главным, единственным, и, разумеется, он этим гордился, за то и полюбил ее – ведь чувствовал (или думал, что чувствовал), что и она любит его больше жизни и готова все за него отдать.

Эта же девушка, Ниса, кажется, не была в него влюблена. С ее стороны он видел страх, робость, застенчивость, почтительность, но никак не любовь. Хотя где это видано, чтоб султана, великого падишаха, интересовали чувства наложницы? Ведь теперь он, Селим, – Повелитель мира, господин, он властен надо всем и уж тем более над рабыней. Но вот над ее чувствами он не властен. Он понимал это очень отчетливо. Да, как женщина гарема, она была просто обязана любить его, своего хозяина. Но ему-то хотелось, чтобы она видела в нем не султана, а мужчину. Ведь в конце концов, Селим, хотя и не молод, но довольно привлекателен, даже по-своему красив. Он многое взял от матери – золотисто-рыжеватые волосы, зеленые глаза, чуть полноватые щеки… Даже улыбался точь-в-точь, как она – искренне, во весь рот (недаром ее нарекли Хюррем – «смеющаяся»). От отца, пожалуй, унаследовал только нос с небольшой горбинкой. Он не был очень высок, зато статен и крепок в плечах. Но ведь Ниса очень молода, и молодому сердцу ведь не прикажешь. То есть он мог приказывать самой Нисе, но вот сделать так, чтоб ее сердце полюбило, не мог.

Тут двери распахнулись и слуга доложил о приходе Нурбану-султан Хазлетлери. Селим не удивился, однако и не очень обрадовался ее приходу, ведь она отвлекла его от приятных и волнующих мыслей о Нисе. Меж тем Нурбану подала знак, и все слуги тотчас удалились. Они остались вдвоем.

– Повелитель, – вымолвила она, приблизившись к его ложу. – Селим! Ты не представляешь себе, как я испугалась!

– Полно, Нурбану, прошу тебя. Ты же видишь, со мной сейчас все в порядке, я остаюсь в постели только потому, что на этом настаивают лекари. Я чувствую себя абсолютно здоровым, это чистая правда. Уже завтра я смогу полностью сосредоточиться на делах.

– Но… Селим, не слишком ли ты торопишься? Может, стоит еще немного поберечь себя?

Нурбану выглядела не на шутку обеспокоенной. В какой-то момент Селим даже почувствовал себя неловко из-за возникших чувств к Нисе. Он думал, что Нурбану давно остыла к нему и дарила редкие ласки только тогда, когда ей было что-то от него нужно. Разумеется, он никогда не говорил ей об этом. Он вообще относился к ней очень снисходительно. Селим не был слеп и не считал ее идеальной, он прекрасно видел все ее недостатки. Однако эта женщина была дорога ему, без нее он не представлял своего существования, и обижать ее, тем паче делать ей больно и заставлять страдать, ему совсем не хотелось.

– Расскажи лучше, как ты съездила в Манису? Как поживает шехзаде Мурад? Довольны ли в народе его правлением?

– О да, мой Повелитель! Мы с вами можем быть спокойны. Наш сын прекрасно справляется со своими обязанностями, его любят и ценят. Он заботится о жителях санджака. Недавно там случился сильный пожар – так он на свои средства восстанавливал пострадавшие дома. Мурад очень популярен, – Нурбану вся светилась от гордости за сына. – Дай Аллах, он станет прекрасным султаном, достойным своих великих предков!

– Дай Аллах! Это все твоя заслуга Нурбану, ты много внимания уделяла воспитанию нашего сына, и я ценю это, поверь. А как чувствует себя его беременная наложница, Сафие, кажется?

Услышав это имя, Нурбану слегка нахмурилась.

– С ней все хорошо. Мурад очень ее любит и все ей прощает.

Селим улыбнулся. Он очень хорошо знал свою бас-кадину, знал, что означают ее нахмуренные брови и поджатые губы.

– Похоже, она тебе не нравится, – улыбнулся он.

– Отнюдь. Но Мурад ее очень любит, и я не хочу делать нашему сыну больно. Правда, сейчас он уже не может проводить в ее обществе столько времени, сколько проводил раньше: она неважно переносит беременность, и это может быть опасно для ребенка. Посему я намереваюсь отправить к Мураду нескольких рабынь, дабы они могли скрасить его одиночество…

– И отвлечь от Сафие-хатун, верно? – он расхохотался. – Ты настоящий стратег, Нурбану, я всегда это знал. Что ж, поступай, как хочешь. Ты могла бы и вовсе не говорить мне об этом, гарем – это ваша с Михримах вотчина.

– Благодарю тебя, мой Повелитель, – Нурбану благоговейно склонила голову.

Все складывалось как нельзя лучше. И чего она так испугалась? Ну что с того, что Селим увидел эту Нису и приказал ей ухаживать за ним? Ведь она не разделила с ним ложе, и это главное. Как хорошо, что она, Нурбану, не задержалась в Манисе! Надо отправить эту хатун к Мураду в самое ближайшее время, лучше всего завтра.

Нурбану уже собиралась покинуть покои султана, как вдруг в последний момент он окликнул ее.

– Нурбану! Раз уж ты сама присылаешь мне наложниц, должен сообщить, что сегодня я намерен принять у себя ту девушку, – он сделал жест в сторону двери, – Нису, которая ухаживала за мной, когда случился приступ. Распорядись, чтобы ее подготовили.

Нурбану остановилась как вкопанная. В первый момент у нее пропал дар речи. В голове крутилось: «Это конец, конец». Она судорожно сглотнула подступивший к горлу комок и, обернувшись, робко произнесла:

– Но Повелитель… Ниса-хатун предназначена специально для шехзаде Мурада. Ее обучали и воспитывали для него. Селим, позволь, я выберу для тебя другую рабыню! Нашими совместными усилиями с Михримах-султан гарем возрожден, он постоянно пополняется красивыми и невинными рабынями, поверь, тебе есть из кого выбирать.

– Свой выбор я уже сделал, – на сей раз пришла очередь хмуриться Селиму. – Я хочу, чтобы сегодня ко мне пришла Ниса. Если ты отказываешься отдать соответствующее распоряжение, его отдаст Михримах-султан.

– О, уж в этом я не сомневаюсь, – холодно проговорила Нурбану. – Она получит настоящее удовольствие, ей ведь нравится унижать меня.

– О каком унижении ты говоришь?

– А разве это не унижение меня как матери? Я забочусь о гареме своего сына и о будущем Династии, но оказывается у меня нет права отправить ему рабыню, которую я выбрала для него, и только потому…

– Потому что так хочет султан? Действительно, разве воля Повелителя – достойная причина? – строго произнес Селим.

В его глазах читалась решимость. Она уже видела его таким – в тот момент, когда он намеревался отказаться от престола. Тогда ей на помощь пришел Иосиф Наси, которому, кстати, Селим даровал остров Наксос и исключительное право на торговлю вином на всей территории Османской империи. Да, Селим сейчас сам не свой. Похоже эта хатун не на шутку его взволновала.

По лицу Нурбану было невозможно догадаться, о чем она думает, какой коварный план зреет в ее голове. Она в один миг поняла, что худшее из того, что могла сейчас сделать, – вывести Селима из себя и потерять его доверие. Посему она потупила взгляд и произнесла кротким голосом:

– Умоляю, простите меня, Повелитель. Просто я… Я все время думаю о нашем сыне, я уже обещала Мураду, что пришлю ему новую наложницу и…

– Так в чем же дело? Ты сама давеча сказала, что султанский гарем постоянно пополняется новыми рабынями. Что тебе стоит найти Нисе замену и отправить Мураду какую-нибудь из них?

– Разумеется, я так и поступлю, – Нурбану выглядела покорной и смирившейся.

– А теперь иди и не забудь о моем распоряжении. На всякий случай я все равно поставлю в известность Михримах и главного евнуха, – твердо произнес Селим, правда, увидев, как подавлена его бас-кадина, он несколько смягчился. – Нурбану, – сказал он, улыбнувшись, – тебе не следует расстраиваться. Поверь, твоему положению и положению шехзаде Мурада ничего не угрожает.

– Так ли это, Повелитель? – он подняла на него блестящие глаза.

– Прошу, не обманывай – ни меня, ни себя.

– Я тебя не обманываю, Нурбану. Мурад – мой единственный шехзаде, и так будет всегда, что бы ни случилось.

Его тон подействовал на нее успокаивающе. Конечно, она испытывала горечь и досаду, однако эти чувства немного притупились. В конце концов, рано или поздно, это бы случилось – не с Нисой, так с кем-нибудь другим. Что могла сделать Нурбану? Во-первых, как и планировала, отправить наложниц к Мураду, – и не важно, что среди них не будет Нисы. Во-вторых, нужно непременно поговорить с этой девчонкой. Пусть она усвоит, что ей не на что надеяться, первая жена и мать наследника престола – она, Нурбану, и никакой смазливой рабыне не под силу с ней тягаться. В ее голове промелькнула и третья мысль – избавиться от хатун, в одночасье ставшей ненужной и даже опасной. Впрочем, она сразу отказалась от этой идеи. Соблазн был, конечно, велик, но и риск тоже. Если у Повелителя появится хотя бы малейшее подозрение, ей несдобровать, а ее опала может способствовать и возникновению неприязни к Мураду. Нурбану внезапно вспомнила о Махидевран-султан – возможно, если бы она не мучила султана Сулеймана своей ревностью и не вела открытую войну с Хюррем, у нее с сыном все сложилось бы по-другому. А так Сулейман потерял к ней не только любовь, но и уважение, да и Мустафу не мог любить так, как раньше. Вспомнив, чем все это закончилось, она невольно содрогнулась. Нет, она будет хитрее и не повторит участи Махидевран. Нужно учиться на ошибках, причем не только на своих, но и на чужих. К тому же вероятнее всего Ниса – просто прихоть Селима, не более. Может даже ему будет достаточно всего одной ночи – так ведь тоже бывает.

Все-таки нельзя Селим назвал ее хорошим стратегом.

34

Наступила предвечерняя пора – та самая, когда солнце светит уже не столь ярко и не обжигает землю, а лишь ласкает ее своими мягкими лучами. В гареме было шумно, девушки рассматривали ткани и украшения, принесенные кирой Эстер, и бурно обсуждали их достоинства и недостатки. Нису вся эта суета не интересовала. Она сидела на своей постели, поджав под себя колени, и думала о тех двух днях, которые ухаживала за султаном, помогая ему справиться с недугом. Разумеется, она не могла не заметить симпатию с его стороны. Любая девушка чувствует, когда мужчина испытывает к ней интерес, а уж такая проницательная, как Ниса, и подавно. Султан подолгу задерживал не ней взгляд, когда она приближалась к его ложу, брал ее за руку и не отпускал. Он почти ничего ей не говорил, и она этому даже радовалась, потому что ей было ужасно неловко. Сейчас она думала только об одном: что если он решит пригласить ее на хальвет? Эта мысль ее отнюдь не радовала, а напротив, отталкивала. Нет, султан не был ей неприятен… Она вообще не испытывала к нему никаких чувств и не могла представить, как сможет разделить с ним ложе.

Ее размышления прервала Нергис-калфа.

– Ниса, Ниса, послушай меня! У тебя появился шанс обрести счастье! Только что меня я была у Нурбану-султан. Она сообщила, что Повелитель ждет тебя сегодня ночью.

Ниса посмотрела на нее исподлобья, затем опустила глаза и вжала голову в плечи. Она не могла произнести ни звука. Случилось то, чего она так боялась.

– Эй, да что с тобой такое? Ты не рада? Ниса?

Нергис-калфе пришлось даже потрясти ее за плечи.

– Что? Я? Рада, но… А это точно, Нергис-калфа? Повелитель не изменит своего решения? – она умоляюще посмотрела на калфу. Та прыснула от удивления.

– Разумеется, нет, что ты такое говоришь! Ниса, ты должна быть на седьмом небе. Оглянись вокруг: каждая из этих девушек мечтала бы оказаться на твоем месте! Неужели ты не ценишь своего счастья? Неужели ты забыла, о чем я тебе рассказывала? Пойми, после этой ночи твоя жизнь изменится. Ты никогда не будешь в том же положении, что остальные. Тебя ждут отдельные покои и множество подарков от султана, – Нергис перевела дух. – Ну что ты молчишь?

Ниса не знала, что сказать. Она смотрела на Нергис-калфу все тем же испуганным взглядом загнанного зверька, у которого с каждой минутой оставалось все меньше надежды на спасение. Из ее глаз потекли слезы, они стекали по щекам, обжигая кожу. Она отвернулась.

За долгие годы пребывания в гареме Нергис видела такое впервые. Она не знала другой наложницы, которая, услышав о приглашении на хальвет, не улыбнулась, довольная собой, а заплакала, причем так искренне и так горько. Возможно, все дело в том, что девушка прожила в серале очень мало времени. Обычно сюда попадали еще совсем девочками одиннадцати – четырнадцати лет и легко принимали этот новый для них мир и господствовавшую в нем систему ценностей. Девочкам внушали, что их самое большое счастье – быть замеченной султаном и получить приглашение на хальвет. Нисе около семнадцати, и в своей прошлой жизни она наверняка успела помечтать о чем-то ином, хотя и не помнила об этом. Нергис-калфа много и подолгу беседовала с Нисой, и ей казалось, что девушка ей внимает, однако, по всей видимости, она ошибалась. Похоже, в этом отношении Ниса оказалась неважной ученицей, калфа была раздосадована, однако ругать девушку ей не хотелось. Напротив, она прониклась к ней жалостью и состраданием.

– Ну, полно, Ниса, хватит. Уже ничего не изменишь. За то время, что ты здесь находишься, ты должна была бы понять, что в этом нет ничего плохого, слышишь? Тебе очень повезло, заруби себе на носу. Султан Селим добр, он не причинит тебе боли, наоборот, – она понизила голос, – ты получишь удовольствие. Ну, вспомни уроки любовных утех!

Ниса не забыла наставления Нергис, но все равно ей было невыносимо грустно, причем она сама не могла объяснить себе причину этой грусти.

– Послушай, – продолжила калфа, – я, кажется, знаю, ты боишься, верно? Это нормально, первый раз всегда немного страшно. Но поверь, ничего плохого с тобой не произойдет. И прошу, перестань рыдать, пожалуйста, иначе глаза будут сонные и уставшие. Тебе нужно хорошо подготовиться, идем, а то у нас уже мало времени.

Начались приготовления. Сначала Ниса отправилась в хамам, где служанки тщательно вымыли и выскребли все ее тело, так что оно прямо скрипело от чистоты. Его умащивали различными маслами – какими именно, Ниса не уточняла, ей не хотелось вдаваться в подробности. Она вообще постаралась отключить свое сознание и ни о чем не думать, в том числе о предстоящей ночи, и окружающая атмосфера располагала к этому как нельзя лучше. Той же самой процедуре подверглись и роскошные волосы девушки. После такой приятной, но изматывающей экзекуции ей слегка подвели ресницы, чтобы сделать и без того прекрасные глаза еще более выразительными, и нарядили в красивое платье бледно-зеленого цвета, которое было ей очень к лицу. Глянув в зеркало, Ниса увидела сногсшибательную красавицу, в которой она с большим трудом узнала себя. И вот она, закутанная в платки с головы до пят (как объяснила Нергис-калфа, наложницу султана никто не должен видеть), смирившаяся со своей участью и готовая ко всему, отправилась в покои Селима.

35

Селим ждал наложницу, сгорая от нетерпения, и вместе с тем боялся ее скорого прихода. Он знал, что скоро та, которую он полюбил, окажется совсем близко от него – и он сможет еще раз заглянуть в эти волшебные глаза, прикоснется к ее лицу, поцелует в алые губы, а потом… Вот именно этого «потом» он и опасался больше всего. Разумеется, он был в курсе, как вести себя с девушками, он десятки раз овладевал наложницами, однако почти не интересовался их чувствами, сосредоточиваясь на своих собственных ощущениях. Став султаном, он использовал наложниц как способ «снятия стресса». Наряду с вином, они скрашивали его вечера, доставляли радость, привносили что-то новое в его нынешнюю жизнь, которая казалось ему донельзя скучной и однообразной. За несколько месяцев управления государством он окончательно убедился, что это не его стихия, и переложил все заботы на плечи Великого визиря и зятя Мехмеда Соколлу, чему тот отнюдь не противился. В последнее время у Селима было несколько наложниц, которых ему присылала Нурбану, но ни одна из них не задерживала на себе его внимания. Ниса была другая, особенная. Она манила его в какие-то неведомые, очарованные дали, он осознавал, что готов пойти за ней куда угодно. Поистине, на склоне лет он стал чувствовать нежнее.

И вот распахнулась дверь – вошла она. Селим тут же поднялся ей навстречу и тепло улыбнулся. Она упала перед ним на колени и поцеловала подол его наряда.

– Я очень рад тебя видеть, Ниса! Ты… Ты прекрасна!

Она опустила глаза, и ее мягкие пушистые ресницы прикоснулись к белоснежным щекам. Он взял ее за подбородок и нежно привлек к себе.

– Ты вся дрожишь… Ты так боишься меня? Я настолько тебе неприятен?

– Нет, что Вы, Повелитель, как я могу…

– Ты очень необычная, Ниса. Знаешь, у тебя очень интересные черты лица.

Это была чистая правда. Селим невольно сравнивал девушку с Нурбану, которую когда-то считал любовью всей своей жизни. Та была очень красива, но красива какой-то ненастоящей, холодной красотой. Ему и не верилось, что такая красота может принадлежать ему. А Ниса – она такая юная, такая живая и удивительная. И настоящая. Ее образ стоит перед ним, взгляд согревает, а голос ублажает слух. Его тянуло к ней, и он ничего не мог с этим поделать, да и не желал. И еще благодаря ней он впервые за много лет смог забыть о брате. Не проходило и дня, чтобы он не думал о Баязиде, а вот сегодня не вспомнил ни разу. Все мысли были заняты только ей одной. Даже закадычный друг Иосиф Наси не смог добиться аудиенции. Селим не хотел видеть никого, кроме нее.

– Ниса, – продолжил он. – Ты должна знать: со мной такого никогда не было. Поверь, я не обманываю тебя. Да, я уже не молод, а тебе, наверное, и вовсе кажусь стариком, но поверь, я говорю искренне.

Волнение Нисы зашкаливало. Она пыталась вспомнить уроки любовных утех и наставления Нергис-калфы, но у нее все вылетело из головы. Она впервые находилась настолько рядом с мужчиной, а ведь этот мужчина – не кто-нибудь, а султан Османской империи, Повелитель, тень Аллаха на земле. В ней боролись противоречивые чувства: с одной стороны, ей хотелось бежать отсюда – быстро и без оглядки, а с другой – ей вдруг стало интересно, что же сейчас будет. И потом она видела, что интересна султану. Ведь он не набрасывается на нее и не пытается овладеть силой. Напротив, он пытается поговорить с ней, причем слова его, действительно, звучат очень правдиво. Неужели она сумела пробудить чувства в султане? Ей было трудно в это поверить, но она верила.

– Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь, пожалуйста.

– Повелитель, я не знаю, что говорить, – быстро затараторила Ниса. – Я Ваша рабыня и сделаю все, о чем Вы попросите.

– Знаешь, я… – тут его рука потянулась к бокалу с вином, что не ускользнуло от внимания Нисы, – я ждал тебя. Расскажи мне о себе. Как тебе здесь живется? Тебя не обижают?

Ниса вся встрепенулась. Подобных вопросов от султана она не ожидала.

– Все в порядке, Повелитель, но… Если честно, я не могу сказать, что в восторге от здешней жизни, – вдруг выпалила девушка.

Ниса сама не верила, что смогла произнести такое. Это же была неслыханная дерзость, которая заслуживала самого сурового наказания. Султан нахмурился.

– Что же тебя не устраивает?

– Повелитель, простите меня, я… Я всем довольна, пожалуйста, не гневайтесь, – она смотрела на него умоляющими глазами.

– Ниса, я действительно разгневаюсь, если ты сейчас же не ответишь на мой вопрос.

Голос Селима звучал твердо и не допускал никаких возражений. Ниса залилась краской стыда.

– Повелитель, – произнесла она чуть слышно. – Я веду себя неподобающим образом. Нергис-калфа сказала бы, что я не ценю своего счастья… Но… – она запиналась, – дело в том, что я этого не хотела. Повелитель, я недавно в гареме, и этот мир пока еще не мой. Я ведь потеряла семью, и мне нелегко оправиться от этой утраты. Здесь очень красиво, но меня не покидает ощущение, что все это неправильно. Знаю, что любая из девушек мечтала бы сейчас стоять на этом месте и уж наверняка не тратила бы время на эти пустые разговоры, но я… Я просто не могу Вас обманывать, Повелитель. Не могу и не умею говорить неправду.

Селим молчал, задумавшись над ее словами. Так вот она какая! Не зря она сразу привлекла его внимание. Не уметь лгать – это огромная редкость для женщин султанского гарема. Ложь – это, пожалуй, самое безобидное оружие, которое они используют, дабы продвинуться по «лестнице счастья» и завоевать расположение султана, а эта девочка, по ее собственному признанию, не желала его обманывать, и он видел, что это действительно так. Она часто объявила, что не хочет находиться в покоях Повелителя, – где это такое видано? Ему бы рассердиться, а он не мог. Почему? Неужели он слаб настолько, что не может распоряжаться даже собственной рабыней?

Но она не похожа на других рабынь. Она ведь не желает его обольстить. Предыдущая наложница устроила целое представление, чтобы понравиться султану и доставить ему удовольствие. Ей это удалось, но она показалась Селиму слишком приторной, но, как известно, от приторной сладости живот крутит еще сильнее, чем от голода. Посему он больше не стал вызывать ее к себе в покои.

И вот эта девушка… Которая явилась ему, точно ангел, и вытянула из пучины смерти. Она обязана любить его, но не любит и не делает ни одного шага, чтобы его соблазнить, даже наоборот, словно пытается оттолкнуть своими откровенными признаниями. Селим не знал, что предпринять. Это ее неподдельная искренность обезоруживала его, делала его рабом своей рабыни (о нет!). А еще ему нравилась ее неиспорченность – не в физическом смысле, а в нравственном. Как хорошо, что она оградила себя от общения с одалисками, которые готовы пойти на любую подлость ради одного султанского взгляда! И при этом она не производила впечатление дурочки. Она была умна, именно умна, а не хитроумна, в отличие от той же Нурбану. Он смотрел на нее, дотронулся до лица, а потом, не в силах себя сдержать, прикоснулся губами к ее губам. Этот поцелуй опьянил его больше вина. Почему же ее прикосновения так на него действуют? С трудом оторвавшись от ее мягких и манящих губ, он произнес:

– Ты особенная. Я знаю, ты пришла не по своей воле, а только потому, что я тебя вызвал. За твои слова я бы должен рассердиться на тебя, но я не могу.

Он нервно измерял шагами комнату. Ее близость делала его разум безоружным перед чувствами. Разумом он понимал, что ему следует отпустить девушку, но ему было невыносимо трудно это сделать. Наконец он опустился на свое ложе.

– Иди сюда, – строго приказал он.

Она молча повиновалась.

– Присядь. Ниса, красивая женщина… Я бы любовался тобой вечно! Ты будешь моей?

Последнюю фразу он произнес именно с вопросительной интонацией. Уж чего-чего, а подобных вопросов от султана Ниса никак не ожидала. Она не могла прийти в себя от поцелуя. Кажется, он зажег в ней какой-то огонек. Между тем Селим с нетерпением ждал ее ответа и, кажется, волновался.

– Разумеется, Повелитель, – произнесла она еле слышно.

– Ты это делаешь только потому, что я тебе приказываю?

Ниса собралась с духом, подняла на него взгляд и заглянула прямо в глаза. У него были удивительные зеленые глаза, которые смотрели на нее с нежностью и любовью. Вдруг Ниса неожиданно для себя почувствовала, что ее тянет к этому мужчине. Все произошло в один миг. В голове у нее зазвучали слова Нергис-калфы: «Султан Селим добр, он не причинит тебе боли, наоборот, ты получишь удовольствие». Она отрицательно качнула головой.

– Не только.

Этого короткого слова было достаточно. Селим перестал сдерживать себя. Он снова прикоснулся к ее волшебным губам. На сей раз поцелуй был более долгим. Как ему хотелось, чтобы он продолжался целую вечность! Селим обвил руками стройный девичий стан и, на миг оторвавшись от нее, прошептал:

– Моя.

Он велел ей раздеться. Ему доставляло неслыханное удовольствие осознавать, что девушка подчиняется ему. Увидев, что Ниса не может справиться с многочисленными застежками, он помог ей. Сам он остался в одной рубахе. Ее руки дрожали от волнения. Меж тем от нее исходил такой необыкновенный аромат, который буквально сводил его с ума. Как только она переступила порог его комнаты, в нем проснулось дикое желание, которому он, наконец, дал волю.

– Моя, моя, – шептал он точно в исступлении. Он нежно положил ее на ложе и провел рукой по обнаженному молодому телу. Ниса затрепетала еще сильнее. Его прикосновения, прикосновения сильного мужчины, жаждущего обладать, пробудили в ней женщину, хотя страх все еще присутствовал. Она лежала перед ним – такая юная и беззащитная – и вся была в его власти. Он дотронулся до ее белоснежной груди, затем перешел ко второй. Ниса чувствовала, что внутри у нее все сжимается и взрывается одновременно. Она издала приглушенный стон.

– Ниса! Ты прекрасна! И ты моя.

Как же его изумляли и восхищали ее робость и неискушенность! Она буквально свела его с ума, причем ничего, решительно ничего для этого не делая. Может, как раз и кроется причина охватившей его страсти. Пожалуй, это была единственная одалиска, которая не добивалась внимания султана, единственная, которая не умела и не пыталась лгать. Для Нурбану он был средством достижения власти, для других наложниц – способом возвыситься и получить новый статус в гареме, а для нее, Нисы, ни средством, ни способом. Он растворился в ней полностью, а она растворилась в нем, вся, без остатка.

Когда все закончилось, Селим почувствовал, что он пьян, но впервые за долгое время он был пьян от любви и от только что испытанного счастья. Он мысленно благодарил Аллаха за то, что Он послал ему эту девушку. Ниса почти тотчас уснула, и он мог вдоволь налюбоваться совершенными изгибами ее прекрасного тела.

В эту ночь Селим так и не уснул. Получив то, чего он так желал, он отнюдь не успокоился. То, что его чувства к Нисе, – не просто физическое влечение, он понимал с самого начала, но сейчас он ощутил это с особой силой. Эта маленькая девочка буквально околдовала его. Он ни за что не желал с ней расставаться. Долгие годы жизнь казалась ему темной и беспросветной, он и не жил вовсе, а существовал в ожидании неизбежного конца, который старался приблизить как только мог. Теперь среди ночи снова забрезжил свет, а в его душе запели птицы. Вот, вот он, смысл его жизни, Ниса, «красивая женщина», его женщина. Он будет жить ради нее, он бросит мир к ее ногам, как когда-то его отец, султан Сулейман, бросил мир к ногам Роксоланы.

Когда она распахнула свои огромные глаза, уже светало.

– Повелитель… Можно, я пойду? – робко спросила она. – Пока еще не поздно… Мне бы хотелось избежать расспросов.

Он тепло улыбнулся.

– Как знаешь. Но сегодня ночью я опять позову тебя.

Ее лицо снова покрылось краской стыда. Как же ему это нравилось!

– Ну все иди! А то я не сумею совладать с собой, и тебе придется задержаться.

Под его пытливым взглядом она начала одеваться. Несмотря на то что между ними произошло этой ночью, она все еще очень стеснялась. Положив голову на согнутую в локте руку, Селим молча наблюдал за ней и думал: «Вот оно, счастье».

36

С этого дня Селим буквально воспрял духом. В нем проснулась работоспособность, жажда деятельности буквально захлестнула его, чуть не сбивая с ног. В конце концов, он же султан, а все султаны до него совершали что-нибудь великое, воевали, присоединяли новые территории, приумножая тем самым богатство и могущество империи.

Вообще-то говоря, Селим не любил войны, причем с самого детства. Его братья Мехмед и Баязид расстраивались, когда покойный султан отправлялся в очередной поход и не брал их с собой, а вот он – никогда. Разумеется, он осознавал, что воевать необходимо. Но ведь война – это всегда смерть, а он не мог равнодушно смотреть на то, как гибнут люди, и неважно, свои они или чужие. Он вообще был слишком чувствительным к страданиям и не мог оставаться спокойным при виде чужого горя. Чтобы забыть о жестокости и несправедливости этого мира, он и пил вино, пытаясь утопить в нем свои переживания. Напиток обладал поистине чудодейственными свойствами. Стоило осушить всего один кубок, и жизнь переставала видеться в мрачных красках. На смену горестным раздумьям и укорам совести приходило приятное расслабление и спасительное забытье. Мир казался прекрасным. В такое состояние он погружался практически каждый вечер в течение вот уже нескольких лет. Последняя ночь стала исключением. Ниса осчастливила его безо всякого вина.

От наблюдательного Соколлу Мехмеда-паши, который с утра явился с докладом, не ускользнуло благодушное настроение султана, который зачем-то внимательно изучал карту (это было для него нехарактерно).

– Повелитель, я вижу, Вы полностью оправились!

– О да, Соколлу, я превосходно себя чувствую. Знаешь, мне давно уже не было так хорошо, – помолчав, он продолжил: – Какие новости? Что у нас во внешней политике?

– Царь московский Иван шлет Вам поздравление в связи с недавним вступлением на престол, Повелитель!

– Что ж, его следует поблагодарить и отправить ответное письмо, Соколлу. Займись этим.

– Уже сделано, Повелитель.

За что Селим обожал своего визир-и-азама, так это за умение предугадывать его приказы.

– Но, раз уж зашла речь о московитах, позвольте еще кое-что добавить, – осторожно начал Мехмед-паша. Селим благосклонно смотрел на него, и, ободренный этим взглядом, визирь продолжил:

– В прошлое десятилетие, Повелитель, царь Московский Иван захватил Татарское и Крымское ханства. Московия медленно, но верно проникает на Кавказ, и это вызывает опасения. До сего момента, Повелитель, в этом регионе существовало лишь два мощных государства. Местные правители выбирали между Блистательной Портой и Сафавидами, но московиты стремительно наращивают мощь. В этом регионе появилась еще одна сильная держава, которая может представлять серьезную угрозу.

– Ты считаешь, Соколлу, что соперничество на Кавказе обостряется?

– В этом нет никаких сомнений, Повелитель. К тому же не стоит забывать о степных татарах. Давление с их стороны растет, и местные народы все чаще обращается за помощью к Ивану, видя в нем свою защиту. Но это еще не все. Хивинский хан и хан узбеков обратились с жалобой: взяв Астраханское ханство, московиты закрыли путь для купцов и для тех, кто совершает паломничество в Мекку. Правоверные несут очень серьезный ущерб. А когда Иван завершит строительство форта на Тереке, ущерб будет еще более ощутимым.

– Насколько мне известно, Соколлу, мой отец, султан Сулейман, не считал нужным воевать с Московией. Если честно, московиты и мне кажутся еще более враждебными и опасными, нежели персы. Однако наша прямая обязанность – защищать интересы правоверных, где бы они ни находились. Считаю необходимым начать подготовку военной экспедиции. Мы должны отвоевать Астраханское ханство у московитов.

Мехмед-паша чуть было не раскрыл рот от удивления. Он знал, что Селим не проявляет никакого интереса к войнам, и посему подобное указание от Повелителя стало для него большой неожиданностью. Он подготовил длительную и пространную речь, полагая, что ему предстоит долго уговаривать султана, но понял, что красноречие придется оставить до другого случая.

– И еще Соколлу, – продолжил Селим, показывая на карту. – У меня появилась мысль. Вот, взгляни! Что если прорыть канал между Доном и Волгой? Как тебе такая мысль? Понимаю, затея выглядит безумной, но что если попробовать? Этот канал решил бы все наши проблемы, тебе так не кажется?

Приятные сюрпризы продолжались. До этого утра Великий визирь искренне полагал, что отлично знает своего господина и тестя, все-таки он служит ему уже больше десятка лет, однако он ошибался. Селим не был сторонником активных действий, никогда не нападал первым. Так было и в конфликте с братом, где он защищался. Теперь же вдруг впервые за долгое время Соколлу заметил сходство нового султана с его великим отцом. Когда Селим так логично и обстоятельно рассуждал о строительстве канала, Мехмед-паша видел перед собой Сулеймана Кануни, прозванного в Европе Великолепным.

Перемены были разительными. Интересно, что же случилось с Повелителем? После перенесенной болезни он сам не свой. Неужели этот недуг так сильно повлиял на него? Что-то здесь не так.

Тем не менее, Соколлу был доволен. Он любил Селима как сына, видел, как нелегко складывалась его судьба, как он страдал, обвиняя себя в гибели брата. Совестливость нового султана вызывала в нем уважение. Он не считал ее проявлением слабости, совестливых людей очень мало, а совестливых правителей и вовсе нет. Однако даже он все равно не мог оправдать излишнюю тягу Селима к винопитию. Вообще Мехмед-паша не был так категорично настроен против спиртного. Он никогда и никого, даже собственных сыновей, не стал бы упрекать и мучить нравоучениями. В конце концов каждому правоверному известно о том, что это грех. Кроме того, он понимал, что Селим делает это не ради увеселения, а ради успокоения. Будучи государственным деятелем, на глазах которого разворачивались поистине ужасающие события, он понимал желание Селима забыть о прошлом. Его беспокоила чрезмерная частота употребления, а еще – пронырливый хитрец Иосиф Наси, новоявленный король Наксоса, которого отнюдь не смущало, что шехзаде стал султаном – ведь ради своей выгоды он был готов споить и Повелителя.

– Так вот, – продолжал Селим, – я хочу, чтобы на верфях Феодосии были построены суда, способные плавать по Дону. Необходимые запасы и материалы доставим морем. Да, нужно мобилизовать войска в Румелии…

37

После ночи с султаном, Нисе выделили три комнаты. Правда, они оказались довольно тесными, особенно учитывая, что она должна жить там не одна, а с четырьмя служанками. По центру первой комнаты стоял маленький низкий столик, а с трех сторон от него – небольшие диваны, которые больше напоминали кресла. На окнах весели тяжелые занавеси. Во второй комнате, совсем крошечной, она обнаружила лишь один диван с подушками разных цветов и столик. Третья комната была чуть больше второй, но меньше первой. Ниса сразу догадалась, что это должно быть спальня. Посреди стояла кровать, а рядом – маленький столик со шкатулкой (больше туда ничего и нельзя было поставить). Внимание девушки тут же привлек свернутый матрац.

– Для чего это? – поинтересовалась она, указав на него жестом.

– У тебя теперь будет личная рабыня, которая должна всегда находиться рядом. Этот матрац предназначен для нее.

– Что же, я теперь всегда буду находиться под присмотром?

– Это нужно для тебя самой. Пойми, ты теперь госпожа. С тобой рядом должны быть помощники. Ведь ты уже не будешь сама приносить себе еду, стирать одежду и так далее. На то и нужны джарерийе, и они будут делать всю работу.

Ниса вздохнула. Все эти изменения были ей не очень по душе, но она должна была смириться – уже в который раз.

38

Нурбану-султан внимательно разглядывала себя в зеркало. Глупо скрывать правду: годы все-таки брали свое. Фигура оставалась идеальной, но, к своему неудовольствию, она отметила, что на ее челе, которое еще совсем недавно было ровным и безупречным, появились морщины. Что ж, это неудивительно, ведь в последнее время ей приходилось много и напряженно думать.

Нурбану прошлась по комнате, скрестив пальцы рук и вспоминая давешние события. Да, давеча она была на высоте. Ей стоило огромных усилий совладать со своими эмоциями, но она справилась. Достойно проигрывать умеет не каждый. Это уже маленькая победа. Из нее получится достойнейшая валиде! – при этой мысли Нурбану довольно улыбнулась. Надо сейчас же подобрать Мураду рабынь. Ведь она же дала обещание своему сыну и не может его обмануть! А Ниса, с которой она связывала столько надежд… Да, она разделила ложе с Селимом, ну и что с того? Нурбану не сомневалась, что через пару дней он уже забудет о ней, даже имени ее не вспомнит. С ревностью, этим разрушительным чувством, которое еще никого не доводило до добра, Нурбану практически справилась.

У Селима может быть сколько угодно наложниц, но принадлежит он только ей и любит ее одну – в этом она не сомневалась. За долгие годы совместной жизни он доказал ей свою преданность. Она никогда не замечала в нем неумеренной тяги к гаремным наслаждениям. Сейчас, став султаном, он изменился, но эти изменения не казались ей столь глобальными. Его чувства не были такими пылкими и страстными как прежде, в начале их отношений, да и не могли быть. Время властно надо всем, в том числе и над чувствами. Селим брал на ложе других, но разве это имело значение?

До сих пор ни одна из девушек, которых Нурбану отправляла в его покои, не добилась от Повелителя повторного приглашения. Каждая из них в обязательном порядке выпивала напиток, который готовила Джанфеда-хатун по личному указанию Нурбану. То было средство, которое препятствует зачатию ребенка. Пусть султан развлекается, но вот беременные икбал ей ни к чему. Траву для приготовления зелья Нурбану поставляла молодая еврейка Эсперанса Малки. Да, у нее, как и у Михримах-султан, была своя кира, своя посредница и помощница. Едва обосновавшись в Топкапы, Нурбану обратила внимание на юную, но очень проворную девицу с длинными черными волосами, карими глазами, смуглой кожей и хитрой улыбкой. Та сама была не прочь стать доверенным лицом новой султанши, понимая, что на этом можно очень хорошо заработать (деловая жилка давала о себе знать), потому всячески старалась войти в доверие к госпоже, уверяя, что готова выполнить для нее любую услугу. Предложение было заманчивым, и Нурбану не преминула им воспользоваться. Молодая Эсперанса не обладала такими обширными связями, как кира Эстер, однако она знала нужных людей, торговцев, лекарей, знахарок, которые за достойную мзду были рады поставлять нужные для приготовления напитка ингредиенты. Нурбану и сама его употребляла. Она была в том возрасте, когда женщина еще способна родить детей, но беременность и роды таят в себе немало опасностей, а султанша рисковать не хотела. Кроме того, Фатьма-султан, ее последняя дочь, далась ей очень тяжело. Нурбану не желала идти на риск. У нее был сын, Мурад, которому она нужна, и она должна жить ради него.

Раздался стук в дверь. Евнух, охранявший вход в покои госпожи, сообщил о появлении Нисы-хатун. Девушка стояла, опустив голову и уставившись в пол. Казалось, она внимательно изучает его причудливый узор. Нурбану посмотрела на нее с вызовом.

– Этой ночью ты была у Повелителя, хатун! – султанша произнесла эту фразу так, что было непонятно – вопрос это или утверждение. Ниса молчала. Она не могла предположить, зачем султанше понадобилось видеть ее, и, кроме того, слегка побаивалась Нурбану.

– Вчера я не успела с тобой поговорить. Надеюсь, ты понимаешь, что одна ночь с султаном – это ровным счетом ничего не значит. Точнее, это значит только то, что ты никогда не будешь принадлежать моему сыну, шехзаде Мураду. Я ведь готовила тебя для него, – в уголках губ дрогнула улыбка досады и разочарования. – Но воля Повелителя – закон, отныне ты принадлежишь только ему. Ты стала икбал, разумеется, отношение к тебе в гареме будет иным. Тебе уже выделили отдельные покои и служанок?

– Да, госпожа. Михримах-султан давеча распорядилась.

– Не сомневаюсь, – жестко прервала ее Нурбану. – А теперь главное. Тебе известно, кто я? Я первая жена султана Селима, мать его единственного наследника. В самом ближайшем будущем я стану его законной женой. Шутить со мной крайне опасно, играть против меня – и вовсе смертельно.

Нурбану смотрела ей прямо в глаза. От этого прямого и такого пронзительного взгляда карих глаз, прожигавшего ее насквозь, Нисе захотелось провалиться сквозь землю.

– Ты должна быть на моей стороне, хатун. Во всем мне повиноваться. Тебя ясно?

– Да, госпожа. Позвольте мне идти?

– Нет. Перед тем как ты уйдешь, выпей вот это, – с этими словами она протянула девушке небольшой флакон из темного стекла.

– Что это? – в глазах Нисы читался страх.

Нурбану ощутила отчаянное желание помучить девушку, которая вчера разделила ложе с султаном, с ее султаном. Она усмехнулась, и в ее ухмылке было что-то зловещее.

– А ты как думаешь?

Ниса ужаснулась. Ей не нравилась жизнь в гареме, но она никогда не смела даже и подумать о смерти. А тут перед ней стоит эта красивая женщина и как ни в чем не бывало предлагает лишить себя жизнь, протягивает яд, словно это всего лишь обыкновенная розовая вода.

Испуг на лице девушки был столь неподдельным, что Нурбану рассмеялась в голос.

– Глупая девчонка! Неужели ты возомнила, что я стану травить тебя среди бела дня, прямо в своих покоях? Слишком много чести для какой-то рабыни! Это всего лишь специальный отвар, чтобы ты не понесла после этой ночи. Если не веришь, смотри, я выпью сама.

С этими словами она поднесла флакон к губам и сделала пару глотков.

– Ну что? Убедилась? А теперь выпей это! Живо!

Нисе казалось, что сейчас она разорвется на части. В душе у ней все клокотало. Поступок Нурбану вызвал в ней настоящую бурю эмоций. Она, всегда такая спокойная и уравновешенная, сама не подозревала, что способна испытывать подобные чувства. Пожалуй, если бы Нурбану не устроила это представление с ядом, она бы подчинилась ей и безропотно выполнила ее приказ. Однако сейчас, после того, что сделала султанша, Ниса просто не могла пойти у нее на поводу.

– Я не стану этого делать, – просто сказала она. – Ни сейчас, ни впредь. И… Если Вы будете настаивать, я расскажу обо всем Михримах-султан. Пусть все узнают, что Вы ставите Династию по угрозу, пытаясь воспрепятствовать появлению наследников!

Нурбану отказывалась верить своим ушам. Он совершенно не ожидала, что получит от Нисы достойный отпор и была вне себя от такой выходки.

– Да как ты смеешь! – произнесла она по слогам, а ее ноздри при этом раздувались от ярости. – Кто ты вообще такая? Ты не только не исполняешь приказы, но еще и грубишь мне, мне! Я Нурбану-султан! Думаешь, одна ночь на ложе с Повелителем дает тебе право на подобную наглость? Ты рабыня, заруби себе это на носу! – Нурбану перешла на крик. – И ты должна делать то, что тебе велят!

– Я должна делать то, что велят Повелитель и Михримах-султан, которая в данный момент управляет гаремом, – Ниса говорила чуть слышно, но голос ее звучал твердо. – Сожалею, султанша, что вызвала Ваш гнев. С Вашего позволения.

Ниса буквально вылетела из покоев, услышав вслед за собой яростный возглас:

– Ты за это заплатишь! Я этого так не оставлю!

39

Ниса думала, еще чуть-чуть – и ее сердце выпрыгнет из груди. Она поняла, что сейчас, всего несколько минут назад, нажила себе смертельного врага в лице Нурбану-султан. Может, зря она так поступила? Может, все-таки нужно было выпить этот проклятый напиток? А что если вернуться? Но Ниса тут же отогнала эту мысль. Если она вернется, то тем самым покажет свою слабость, а она не хотела быть слабой.

Прошедшая ночь многое изменила. Ниса сама для себя не могла сформулировать, что именно, она просто чувствовала, что стала иной. Дело было даже не в выделенных покоях и собственных служанках. Новый статус, о котором все говорили, мало ее интересовал. Главное – теперь в ее жизни появился человек, которому она доверяет. Нет, Ниса не чувствовала любви, только уважение и привязанность. Доселе здесь все было ей чуждо, разве что Нергис-калфа и Айлин-хатун проявляли заботу. А сейчас появился человек, которому она, кажется, небезразлична. Ниса верила, что давешние признания султана – истина. Ведь он действительно мог просто-напросто взять ее силой, но он не предпринимал ничего, пока не дождался ее согласия. Вспоминая об этом, Ниса чувствовала, как по ее телу растекается какая-то нежная и теплая волна. Это было необыкновенно приятное ощущение, которое она очень боялась и не хотела спугнуть. То, что с ней произошло, прекрасно. Принадлежать мужчине, который тебя любит, дарить ему себя – величайшее счастье.

Ниса не жаждала власти. Она вообще не была амбициозна. Выпить содержимое флакона, который протягивала ей Нурбану, она отказалась вовсе не потому, что хотела забеременеть от султана и родить ему еще одного шехзаде. Просто она почувствовала, что Нурбану-султан вмешивается во что-то личное, пытается решить сразу несколько судеб, а ведь такое во власти одного Аллаха. Однако ее угрозы… Эта женщина и правда очень коварна!

О произошедшем в покоях Нурбану Ниса сразу рассказала Нергис-калфе, хотя та, едва увидев бледную от волнения девушку, все поняла без слов.

– Ай, вай! Бедная девочка! Нурбану-султан права – ты нажила себе опаснейшего врага! Я же говорила тебе, она не терпит конкуренток. Нурбану – сама решительная и властная женщина, и ей не нужна рядом с собой такая сильная соперница. До сей поры ты была на высоте, что сейчас на тебя нашло?

– Сама не знаю, Нергис. Я… Она не хочет, чтобы я родила султану ребенка. Но разве она может…

– Молчи! И благодари Аллаха, что есть Михримах-султан, иначе бы ты уже сейчас была зашита в мешок с кошками и змеями и брошена в Босфор! Я обо все доложу Михримах-султан, уверена, она возьмет тебя под свою защиту. А пока советую тебе быть осторожной и осмотрительной. Я постараюсь не отходить от тебя, но даже мое постоянное присутствие не гарантирует тебе безопасности. Я попрошу Михримах-султан выделить слугу-дегустатора, он будет пробовать все блюда, которые тебе подают.

– Но… Нергис-калфа! Если кто-то из слуг Нурбану-султан подсыплет мне яд, этот человек… Он же умрет из-за меня! Я не хочу быть причиной чьей-либо смерти!

– Ниса-хатун! Во-первых, не тебе диктовать волю Михримах-султан, а во-вторых, скажу тебе по секрету, такие люди редко бывают отравленными. Они знают все о ядах и противоядиях и могут распознать отраву даже на расстоянии. Посему не бойся.

Но все равно Ниса боялась. И даже не знала, чего страшилась больше: того, что Нурбану убьет ее или что уговорит Селима забыть о ней. Судя по здешним рассказам, она имеет на султана очень большое, даже огромное влияние. А вдруг Повелитель вчера находился во власти наваждения? Вдруг он решит оставить ее? Ведь тогда она потеряет человека, ставшего ей близким, самым близким и родным. Да, вот чего стоило опасаться – не смерти, а забвения.

Однако Селим и не думал забывать Нису. Весь день он провел в мыслях о ней и о предстоящей ночи. Он не мог дождаться вечера и буквально сгорал от нетерпения. Каждый раз, когда он вспоминал о девушке, на его лице появлялась улыбка. В то же время он не мог не понимать, что его повышенное внимание к ней – повод для повышенного внимания к девушке со стороны других одалисок и, прежде всего, со стороны Нурбану. Сейчас он не хотел даже думать о возможных кознях – просто наслаждаться счастьем, тихим, мягким, спокойным счастьем, которым веяло от Нисы, красивой женщины. Он даже не подозревал, что тучи над ними уже начали сгущаться и что его безоблачному счастью уже сейчас угрожает опасность…

40

Первым делом Нурбану отправилась к Михримах. Кто как не она, управляющая гаремом, должна разобраться с зарвавшейся одалиской? После учтивого приветствия и безо всяких предисловий Нурбану рассказала султанше о давешнем разговоре с Нисой, разумеется, умолчав о флаконе, и решительно потребовала если не казнить рабыню, осмелившуюся возражать самой бас-кадине, то хотя бы подвергнуть ее наказанию или выслать из дворца. Михримах слушала, тихонько посмеиваясь про себя. «Так, так, дорогая невестка, да ты не на шутку разволновалась», – подумала она, а вслух произнесла:

– Прекраснейшая Нурбану-султан! Разумеется, если все, о чем ты говоришь, правда, поведение Нисы заслуживает серьезного порицания, однако я не стала бы торопиться с выводами и принимать такие крутые меры. Дело в том, что Повелитель, похоже, не на шутку заинтересовался этой рабыней – он предупредил меня, – продолжала она с торжеством в голосе, – что сегодня ночью будет вновь ждать ее. Если с его икбал что-то случится, боюсь, он будет крайне недоволен! Да, мой брат не столь силен нравом, как наш покойный отец, султан Сулейман, однако и его гнев страшен – думаю, ты и сама об этом знаешь, Нурбану.

Нурбану действительно об этом знала. Селим, конечно, не ровня Сулейману, однако иногда он бывает столь же тверд характером, как и его отец. Он не терпел, когда другие вмешиваются в его дела, принимают за него решения или диктуют, как поступить, поэтому тем, кто хотел повлиять на него, нужно было прибегать к хитрости. Хитрость – вот ключ к успеху! Даже когда Селим оставил намерение отказаться от престола, его ни разу не посетила мысль, что в этом замешана его бас-кадина, которая подослала к нему искусного дипломата Иосифа Наси. Действовать в открытую нельзя, Нурбану это прекрасно понимала.

– То, что он приглашает ее сегодня, ничего не значит. Возможно, завтра настроение султана переменится, и у него появится новая фаворитка. Или же он просто захочет отдохнуть – у него есть средство, чтобы расслабиться, – Нурбану многозначительно вскинула брови.

– О чем это ты, Нурбану?

– Да так… Просто констатирую факт, – ответила Нурбану и тут же поджала губы. – Ведь у султана может быть много увлечений, в гареме полно красоток, каждая из которых мечтает удостоиться внимания Повелителя. Уверена, я подберу ему достойных одалисок. До сей поры он был доволен теми девушками, которых я присылала.

– Ты прекрасно понимаешь, что я спрашиваю не об этом, – Михримах нахмурилась. – О каком средстве ты говоришь?

– Прекраснейшая Михримах-султан, тебя ведь хвалят за твой необыкновенный ум и замечательную прозорливость. Неужели ты не сама не догадываешься?

– Хм… Разумеется, догадываюсь. Я, правда, не предполагала, что и за этим стоишь ты!.. Как ты можешь… Своими же собственными руками толкать в преисподнюю человека, которому стольким обязана! Где бы ты сейчас была, если бы не Селим? Как же это низко… – губы Михримах задрожали.

– Низко? – Нурбану усмехнулась. – Да как ты можешь читать мне нотации? А разве не низко было за моей спиной отправить шехзаде Мураду наложницу, которая натравливает его против собственной матери? Разве не низко было подсылать Селиму девушку, которую я купила для своего сына? И не говори, что ты об этом не знала! Разве не низко было выбрать одалиску для султана, зная, что это моя прерогатива.

Нурбану старалась сохранять спокойствие, но в ее глазах читалась ненависть, а губы кривились от злобы.

– Твои претензии очень серьезны, Нурбану-султан. Что касается первого, да, я действительно отправила Сафие-хатун к шехзаде Мураду, полагая, что тем самым сделаю ему приятное. Доставить удовольствие племяннику – вот была моя цель, а вовсе не настроить его против тебя. А что касается Нисы, твои обвинения абсолютно беспочвенны – я же не могу запретить султану навещать свой собственный гарем! – Михримах остановилась. – Послушай, Нурбану, я знаю, что наши отношения всегда были натянутыми. Не буду скрывать, я никогда не испытывала к тебе особой симпатии, да и ты ко мне тоже. Однако, дабы сохранить спокойствие султана и мир в серале, мы должны оставить свою неприязнь при себе. Нам следует быть более терпимыми друг к другу – так будет лучше для всех. Прошу тебя, Нурбану, оставь Селима в покое. Он султан, и имеет право проводить время с той наложницей, которую выбрал.

– То есть ты предлагаешь мне забыть об оскорблении, которая нанесла мне эта хатун?

– Я предлагаю тебе не тратить время на интриги. В конце концов, у тебя есть сын, который уже в ближайшем будущем станет султаном, – направь свою энергию на него. Я не понимаю, отчего ты так быстро покинула Манису – ведь, по традиции, мать уезжает в санджак вместе с наследником и помогает ему.

– Благодарю тебя за совет, любезная Михримах, однако я сама буду решать, где мне находиться и как поступать. Тем более, что эта традиция уже давно не соблюдается, и нарушила ее твоя валиде, Хюррем-султан, если помнишь. И потом я, в отличие от тебя, я не плету интриг и…

– Нурбану, не стоит! Я прекрасно осведомлена о том чудодейственном снадобье, который должны выпивать все девушки, побывавшие на ложе султана. Я так понимаю, ты пыталась заставить Нису-хатун принять его, но девушка отказалась и тем самым вызвала твой гнев, не так ли?

Нурбану была поражена. Разговор с Нисой состоялся всего несколько минут назад, за такое короткое наложница девушка при всем желании не могла бы нажаловаться Михримах! Видя изумленное лицо бас-кадины, Михримах насмешливо продолжила:

– Да, Нурбану-султан, здесь повсюду мои верные слуги, мои глаза и уши. Так что, боюсь, ни один твой шаг не останется незамеченным. Советую тебе оставить моего брата и его новую икбал в покое.

– Благодарю за ценный совет, любезная Михримах-султан. А теперь с твоего позволения.

Нурбану была в бешенстве. Какова же змея эта Михримах! А еще притворяется невинным агнцем! Ну нет, час расплаты еще придет.

Из соседней комнатки, примыкавшей к покоям Михримах, вышла Нергис-калфа.

– Благодарю тебя, Нергис. Твой рассказ пришелся как нельзя кстати.

Калфа отвесила учтивый поклон.

– Не стоит, госпожа. Вы знаете, я счастлива служить Вам. Нурбану-султан, кажется, пришла в негодование, – осторожно добавила она. – Сейчас она побоится вредить девушке.

– Я не была бы так уверена, Нергис. Ей не удалось избавиться от Нисы напрямую, но она ведь может действовать и по-другому – мы обе знаем как.

41

Однако луноликая султанша была не совсем права. Нурбану, в очередной раз успокоившись и взвесив все за и против, вновь решила отойти в сторону и занять пассивную позицию. Она неустанно напоминала себе о том, что гнев султана может пасть и на Мурада, что всего одна ошибка, единственный неверный шаг – и судьба ее шехзаде окажется под угрозой. Быть пассивным наблюдателем оказалось гораздо сложнее, чем предпринимать активные действия, тем более, что события, последовавшие за разговором с Михримах-султан, ее отнюдь не радовали.

Селим приглашал Нису к себе почти каждую ночь. Кроме нее, он никого не желал видеть. Нурбану не раз предлагала ему других одалисок, но тщетно. И вот это ее не на шутку пугало. Чем сумела привлечь его эта хатун, которая так ловко притворялась скромницей? Что такого он в ней нашел? Почему вдруг стал предпочитать ее всем остальным наложницам, и ей, своей Нурбану, которой еще совсем недавно клялся в верности? А ведь она отправляла к нему настоящих красавиц. Что же она упустила? Что сделала не так? Чего не предусмотрела? Только одного – настоящего глубокого чувства.

Любовь в принципе невозможно предвидеть. Она всегда возникает неведомо откуда и по неведомым причинам. Ниса была красива, но и другие девушки ей не уступали, а сама Нурбану, несмотря на возраст, возможно, чем-то и превосходила, например, правильностью черт и отточенностью фигуры. То же самое в свое время произошло с султаном Сулейманом, который отдал свое сердце далеко не первой красавице гарема Роксолане. Его любовь была настолько сильной, что окружающие с трудом могли поверить в ее истинность. Разве султан может так долго, искренне и пламенно любить одну женщину, причем не самой сногсшибательной внешности? Настоящая любовь не подвластна людскому пониманию. Легче предположить, что дело в колдовстве, в злых чарах, в приворотном зелье… Поэтому Роксолану часто называли ведьмой. Роксолана… Этой женщины давно уже нет, но память о той, что навеки пленила величайшего султана, смогла стать не только его наложницей, но и спутницей, разделила с ним не только ложе, но и всю жизнь, не умрет никогда.

Роксолана была по-настоящему сильна духом, она умела бороться за свое счастье и побеждала в этой борьбе. Нурбану в этом плане ей не уступала. Одно то, что она столько лет провела рядом с шехзаде Селимом, говорило о многом. А вот Ниса им обеим проигрывала. Она не лелеяла честолюбивых планов, не думала о власти, не надеялась стать валиде-султан, ей не нужны были подарки, драгоценности, прибавка к жалованью. Она просто хотела хотя бы некоторое время побыть счастливой рядом с человеком, который оказался близким ей по духу, да и вообще стал для нее родным. Да, теперь она с трудом представляла свою жизнь без Селима. Ей стало физически необходимо чувствовать его рядом с собой, слышать звук его голоса, ощущать его дыхание… Если по каким-то причинам Селим не звал ее, ей становилось невыносимо грустно, она не знала, чем занять себя, и даже беседы с Айлин, которая неотступно находилась подле нее, не спасали.

Айлин-хатун сама попросила сделать ее одной из служанок Нисы. Так у нее появлялась возможность хотя бы немного отдохнуть от бесконечной гаремной суеты. В общих покоях невозможно побыть одной, а молодая черкешенка любила уединение. Кроме того, Нергис-калфа поручила ей еще одну деликатную миссию – внимательно следить за тем, что ест и пьет Ниса-хатун, пока не будет приобретен раб-дегустатор. Айлин была рада помочь, она с удовольствием осознавала, что приносит пользу. Гаремная жизнь утомляла ее, а служба Нисе, подруге, которую она успела искренне полюбить, вносила в ее существование определенный смысл.

42

Прошло несколько месяцев, как Ниса почувствовала недомогание, о причине которого она догадалась тотчас. Речь шла даже не о недомогании, просто состояние было не совсем обычным, как правило, его характеризуют словами «своя не своя». Она, действительно, принадлежала уже не только и не сколько себе, потому что носила под сердцем дитя. Свое новое положение она приняла не сразу. «О, Аллах, я ведь теперь не одна, не одна», – то и дело проносилось у нее в голове. Но как это – быть не одной? Раньше она отвечала только за себя, а теперь – еще и за другого. Внутри нее растет и развивается маленькая жизнь – это настоящее чудо, недоступное ее пониманию.

Должно быть поэтому Ниса очень изменилась, причем буквально в один день. Она ни с того ни с сего стала капризной и требовательной, что раньше было для нее нехарактерно. Она безо всякого повода отчитывала служанок, ей не нравились блюда, которые ей приносили, окружающие, даже Нергис-калфа и Айлин-хатун – раздражали. В гареме начали язвить, что с Нисой произошло головокружение от успехов, мол, почувствовала себя госпожой и срывается на всех. Однако бдительная и мудрая Нергис-калфа поняла, что дело в другом.

Когда после одной из таких гневных вспышек Ниса разразилась рыданиями, Нергис подошла к ней и осторожно тронула за плечо.

– Ниса-хатун, что с тобой происходит? У тебя все в порядке? Уж не понесла ль ты?

Ниса тут же перестала плакать.

– Как ты поняла, Нергис-калфа? Впрочем, от тебя ж ничего не скроешь!

– Вот-вот. А ты что, хочешь скрыть? Правильно. До поры до времени никто в гареме не должен об этом узнать.

– Но ведь скоро и так будет заметно…

– Вот когда будет заметно, никто тебе уже ничего не сделает! Ты что, не понимаешь, что теперь ты в еще большей опасности? Вот она, – Нергис едва заметно кивнула в сторону одной из служанок, – приставлена специально, чтоб следить за тобой. Несколько месяцев назад одна из предыдущих наложниц султана Селима забеременела, но буквально через пару дней лишилась своего ребенка. Между прочим, эта хатун тоже была у нее в услужении. Я не раз видела ее с Джанфедой-калфой, а Джанфеда – доверенное лицо Нурбану-султан, – Нергис многозначительно округлила глаза. – Ты ведь сама знаешь, в арсенале султанши есть специальные средства, поверь, она в этом осведомлена. Если хочешь сохранить жизнь своему ребенку, тебе следует молчать, поняла?

Ниса молча кивнула.

– А теперь полежи. Тебе сейчас нельзя перенапрягаться, ты же носишь маленького шехзаде или султаншу! – Нергис слегка ей подмигнула.

Девушка послушно откинулась на подушки. Маленький шехзаде… Маленькая султанша… Нет, для нее это в первую очередь просто ребенок, частичка ее самой и самого близкого ей человека. Значит, нужно себя беречь? Быть осторожной? Да она готова и вовсе отказаться от пищи, если это спасет ее дитя! Она спасет его, защитит от опасностей этого мира, да она умрет для него! Нельзя, нельзя, чтобы ему было плохо, нельзя, чтобы ему навредили, нельзя, чтобы его уб… Она боялась даже подумать об этом!

Однако с каждым днем беспокойство Нисы все равно нарастало. Следуя советам Нергис, она никому не говорила о своей беременности, даже верной подруге Айлин. Она заметила, что та хатун, о которой предупредила калфа, действительно, не спускает с нее глаз, и старалась быть с ней особенно осторожной. Однако одна мысль все никак не давала ей покоя. Дай Аллах, сейчас она убережет ребенка, но что будет потом? Если родится девочка, ей, пожалуй, ничего не грозит, ну а если мальчик? Она помнила все, что говорила ей Нергис о безжалостном законе Фатиха, и осознавала, что ему все равно не оставят жизнь. От этой мысли внутри у нее все холодело. Нет, нет, нет, этому не бывать!

43

Счастье Селима было безмерным. Конечно, он любил своих дочерей и Мурада, но ему хотелось еще раз испытать радость отцовства и мечтал, чтобы у него появились еще дети. Однако ему никак не удавалось воплотить свою мечту в жизнь – ни одна из тех одалисок, которых приводила Нурбану, не могла забеременеть. Он даже начал было подозревать, что у него проблемы со здоровьем (то, что здесь может быть замешана Нурбану, он и предположить не мог) – и вдруг Ниса, его красивая женщина, сообщает, что скоро подарит ему дитя! Как только Ниса вошла в его жизнь, у него словно выросли крылья, а теперь он и вовсе был на седьмом небе!

– Ниса, я… Я счастлив! Проси, чего хочешь! Я готов бросить к твоим ногам этот дворец, этот мир… Что скажешь!

– Повелитель, прошу Вас, мне ничего не нужно! Правда…

– Не спорь! Я уже очень давно не испытывал этого чувства… Благодаря тебе я скоро стану отцом! – он взял ее за руки и нежно заглянул в глаза.

– Повелитель, я тоже счастлива. Я не хочу подарков… Ничего не хочу, кроме…

– Говори!

– Я чувствую, что ношу сына, Повелитель. И я хочу, чтобы ему сохранили жизнь.

– О чем ты, Ниса?

– Я знаю о законе Фатиха, знаю, что Ваш старший сын, вступая на престол, должен будет… – Ее голос дрогнул, – лишить его жизни.

– Обещаю, я поговорю с Мурадом. По верь, шехзаде добр и снисходителен, уверен, он и сам не захочет…

– Но разве он сможет нарушить вековую традицию?

– Я поговорю с ним, – повторил Селим не совсем уверенно. – Прошу тебя, не думай сейчас об этом. Это не твоя забота. Все твои мысли должны быть направлены на ребенка. Ты должна выносить и родить здорового, крепкого малыша.

Султан успокоил свою беременную икбал, но вот у него самого после этого разговора на душе стало очень тоскливо. Надежда, которая затеплилась в его душе, тут же погасла, чуть забрезживший свет померк. Доселе любовь затмевала его разум, теперь же он с горечью посмотрел суровой правде в глаза. У него родится сын, который будет жить только, пока жив он… Его ребенка ждет та же участь, которой он сам смог избежать только чудом (и вновь не рад, что избежал). Как же он мог поступить столь легкомысленно… Ведь, по сути, он становится убийцей своего же собственного ребенка… Его руки вновь обагрятся кровью. Нет, нет, нет! Этого он хотел меньше всего. Как же он мог так поступить! Нельзя, нельзя было поддаваться страсти! Хотя теперь уже поздно.

Селим схватился за голову. «О, Аллах! Что же делать? Должен же быть какой-то выход?» Но выхода он не видел. Разумеется, он окружит Нису любовью и заботой, она не будет ни в чем нуждаться… Но она сказала, что никаких подарков и привилегий ей не надо, она мечтает только сохранить жизнь их сыну. Он заверил ее, что поговорит с шехзаде Мурадом, но вряд ли старший сын пойдет на риск, оставляя в живых младшего брата, да и если бы хотел – Нурбану ему не позволит. Враги Мурада могут противопоставить ему сына Нисы, и он был уверен, что его бас-кадина, как любящая мать, этого ни за что не допустит.

44

Постоянное внимание Селима к одной фаворитке все же с каждым днем все сильнее беспокоило Нурбану. Он хотел видеть Нису и только Нису, даже приказал высадить тюльпаны в ее честь. Последней каплей стал внезапно округлившийся живот девушки.

– Как это произошло? – отчитывала она Джанфеду, – как? Я же приказывала следить за ней и докладывать мне о малейших подозрениях.

– Султанша, та хатун все делала как надо, но она…

– Что?

– Видимо, по наущению Нергис-калфы Ниса-хатун скрывала свою беременность… Простите нас, госпожа! – Джанфеда виновато опустила голову.

– Знаешь, как это называется? Это называется халатное отношение к своим обязанностям, Джанфеда, а ведь ты знаешь, халатности я не терплю, – она повысила голос, а затем и вовсе перешла на крик. – Все мои поручения должны быть выполнены! Всегда, слышишь? Если бы на твоем месте была любая другая, я бы уже давно назначила для нее соответствующее наказание. Только моя благодарность за годы твоей безукоризненной службы спасает тебя.

Нурбану нервными шагами измеряла комнату, ее сердце, казалось, готово вы прыгнуть из груди. Неужели она потеряла контроль над ситуацией? Может, излюбленная выжидательная тактика ее подвела? Может, нужно было, повинуясь первому желанию, сразу же избавиться от этой змеи, пока Михримах-султан не предприняла должных мер безопасности? Теперь все стало намного сложнее, к ней не подобраться – ее охраняют верные Михримах люди, которые не отходят от нее не на шаг. Что если Нурбану потеряла драгоценное время? Она полагала, что ее положение незыблемо, ведь она мать первого наследника, и Селим не раз заверял ее, что любит сына и никогда не предпочтет ему никого другого. Но ведь других шехзаде, кроме Мурада, не было, а теперь есть. И это не просто шехзаде, это ребенок женщины, которая стала для султана любимой. Нурбану усмехнулась про себя. Действительно, она рано успокоилась. Удержаться на вершине значительно сложнее, нежели достичь ее. Махидевран-султан тоже полагала, что ее положению ничего не угрожает. Она видела своего Мустафу в роли султана, а себя – в роли валиде и не допускала и мысли о том, что может быть иначе. Нет, она не позволит, чтобы ее сына, ее льва, ждала участь шехзаде Мустафы! Она не повторит судьбу Махидевран, никогда не будет пропадать в безвестности. Она, Нурбану, урожденная Сесилия Веньер-Баффо, получит то, что принадлежит ей по праву, то, за что она боролась много лет! И никакая смазливая одалиска ей не помешает!

По сути, еще ничего не потеряно. Нурбану занимает достаточно высокое положение, за те месяцы, что она находится во дворце, она не только не растеряла своих позиций, но и наоборот – успела наладить нужные связи. Все-таки брак ее Эсмахан с Мехмедом-пашой был огромным подспорьем. Нурбану знала практически все о том, что происходит в Топкапы и за его пределами. Знала она и о неожиданном рвении, с которым Селим занялся государственными делами. Знала она и о том, что Селим практически перестал принимать у себя своего закадычного друга Иосифа Наси. Все эти изменения казались ей странными. Неужели все дело в этой девчонке? Неужели она сумела покорить сердце султана? Неужели чувства к ней изменили его? Эта мысль привела Нурбану в ужас. Сознавать, что какая-то другая женщина не просто делит ложе с ее султаном, но и оказывает на него влияние, было невыносимо. Надо было что-то делать, но что?

Первый вариант – попросту убить ненавистную соперницу. Но ведь она сейчас носит ребенка, возможно, будущего шехзаде. Смерть беременной фаворитки наделает много шума, начнется расследование, и если все выяснится, ее в лучшем случае ждет ссылка, а в худшем – шелковый шнурок. Второй вариант – избавиться от ребенка, как только он родится. Да, это звучит ужасно, бесчеловечно, но зато вероятность быть пойманной почти равна нулю. Детская смертность и так очень высока, новорожденный беззащитен и слаб, и его смерть не вызовет подозрений. Однако где вероятность, что Повелитель, желая утешить свою любимую икбал, вновь не призовет ее к себе на ложе? Если же родится девочка, это и вовсе ничем не грозит – убивать ее было бы бессмысленно. Нет, нужно избавиться от самой Нисы, и уже после того, как она родит. Тогда Нурбану найдет способ утешить Повелителя, и ублюдок этой хатун ни при каких обстоятельствах не сможет претендовать на трон. Но действовать необходимо очень осторожно. Все должно получиться само собой, без ее видимого участия, так чтобы она не оказалась главной подозреваемой. Желательно подстроить что-то вроде несчастного случая… Или же…

Мозг Нурбану лихорадочно заработал. Ей не впервой было составлять коварные планы.

– Джанфеда! Иди сюда! Мне пришла в голову одна мысль. У тебя будет шанс реабилитироваться и вновь заслужить мое доверие.

– Я к Вашим услугам, госпожа. Все, что прикажете.

45

Казалось бы, Михримах-султан должна быть полностью удовлетворена. Все случилось так, как она хотела: у Повелителя появилась фаворитка, которую он предпочел Нурбану, эта фаворитка недавно родила ему сына, которого нарекли Абдуллой, этот мальчик объявлен вторым наследником, следующим в очереди сразу за шехзаде Мурадом. Династии ничто не угрожает, более того, при определенных обстоятельствах шехзаде Абдулла может оказаться на престоле, и тогда с ненавистной Нурбану будет покончено навсегда. Но осознав, в чем заключаются эти «определенные» обстоятельства, Михримах пришла в ужас.

Приступая к выполнению своего плана, луноликая султанша думала только об одном – досадить невестке, по вине которой погиб ее любимый брат и которая, вероятнее всего, приложила руку к смерти ее супруга Рустема-паши (но то уже отдельная история). Она сама не ожидала, что сумеет зайти так далеко. Ее шансы изначально были невелики, и она это понимала, как и то, что рано или поздно ей придется уступить гарем ненавистной невестке. Однако теперь от казалось бы незыблемого положения хасеки Нурбану-султан не осталось и следа. Нет, султан по-прежнему оказывал ей знаки уважения, но любил он Нису. И рождения шехзаде Абдуллы ждал с нетерпением. И не отправил Нису в старый дворец после родов, по-прежнему предпочитая ее общество. В гареме даже шептались, что она околдовала Селима так же, как когда-то его отца околдовала Хюррем, и что, вероятно, совсем скоро она отправит Нурбану на покой. Что ж, возможно так бы и случилось, если бы Ниса обладала умом, хитростью и честолюбием. Однако Михримах не видела в девушке ни одного из этих качеств. То есть, Ниса была умной, но ее ум был направлен на добро и созидание, а не на интриги и разрушение. Луноликой султанше вновь стало стыдно за то, что втянула во все это бедную хатун, которая абсолютно не подходит на данную роль и никогда не станет достойной соперницей Нурбану – не потому, что не сможет, а просто потому, что не хочет. Она была напрочь лишена каких-либо амбиций, и посему лучше б было сделать из нее калфу или же попросить об обучении девочек языкам и рукоделию, а потом даровать ей свободу и выдать замуж за сына какого-нибудь паши. Да, тихое семейное счастье, а не вечная изматывающая борьба за трон – вот что нужно было Нисе. Михримах вспомнила свою покойную валиде. Да, та была в гареме как рыба в воде. В этом плане они с Нурбану похожи. Михримах усмехнулась про себя, вспоминая, что Хюррем-султан сначала во всем поддерживала молодую венецианскую наложницу, поскольку видела в ней себя в молодости. Более того, Хюррем-султан сама дала ей имя, Нурбану, «дарующая свет». Не знала она, что эта «дарующая свет» погрузит весь ее род во тьму.

Осталось сделать один, всего один, последний шаг – и победа станет окончательной, Баязид будет отомщен, и та, что принесла им столько несчастий, сгинет в неизвестность. И этот шаг… – устранение Мурада. Чтобы лишить Нурбану всякой надежды на власть, нужно избавиться от ее сына. Потерять сына для наложницы означает потерять все. Она сможет лишь рассчитывать на приличное денежное содержание, подобно Махидевран-султан, но не более. Да, тем, кто летает высоко, больно падать. Нурбану чувствует себя на вершине, она практически достигла своей цели, и тем больнее будет для нее падение. Раньше Михримах и мысли не допускала о том, что с Мурадом может что-нибудь случиться, – ведь он был единственным наследником, и не стань его – судьба Династии повисла бы на волоске. Однако теперь есть маленький шехзаде Абдулла, которого она намерена защищать до последнего. Почему бы не ему стать первым шехзаде вместо Мурада? Кроме того, Ниса ведь могла бы родить Селиму еще детей. Умом она понимала, что действовать нужно незамедлительно, сейчас самый подходящий момент. Однако сердце ее было против. Она, Михримах-султан, никогда не опускалась до убийства, ее руки не запятнаны кровью. И вот теперь она должна переступить черту.

Но чем больше она думала об этом, тем отчетливее понимала, что никогда не возьмет на душу такой грех. Шехзаде Мурад… Она хорошо помнила его еще совсем маленьким, когда он с отцом и сестрами приезжал в Стамбул – такой смешной и неугомонный, точь-в-точь, как ее собственные сыновья – султанзаде Касим и Халид. Нет, она не пойдет против племянника, никогда! Иначе чем она лучше Нурбану? Та хотя бы может оправдать свои действия желанием защитить сына, спасти его от смерти, а какое оправдание будет у нее, Михримах? Желание править? Но не рвется к престолу. Жажда мести? Не слишком ли далеко она зашла в этой жажде? И может ли она опускаться до методов той, которой она мстит?

На Михримах словно снизошло озарение. О, Аллах, что же она натворила? Как она могла? Ведь своими действиями она подставила под удар маленькое невинное дитя! Ведь именно она сделала так, чтобы Ниса оказалась на ложе у Повелителя, сама девушка этого не хотела. Она просто обязана их спасти, но как? Есть только один способ – убить Мурада, но на это она никогда не пойдет. Значит, бросить их, принести в жертву? Михримах с ужасом осознала, что все действия, которые она предприняла за последнее время, были напрасными. Пока будет жив Мурад, опалы для Нурбану не добиться. Все ее неудачи будут временными. За победу над врагом пришлось бы заплатить слишком большую цену, да и потеряла бы она гораздо больше, нежели бы получила.

Что же теперь делать? Как все исправить? Она чувствовала свою вину перед Нисой и должна была ее искупить. Но как? Поговорить с Мурадом и упросить его не применять закон Фатиха? По сути, такого закона нет, это скорее обычай, весьма удобный для султанов, поскольку оправдывает устранение ненужных конкурентов. Селим, скорее всего, поддержит ее, Нурбану, разумеется, будет против, а Сафие… Ведь она ее ставленница, именно она, Михримах, обучала ее несколько нет и подарила шехзаде Мураду. Только благодаря ей простая девушка из албанской деревушки в одночасье сделалась любимицей шехзаде. Она должна быть ей преданна, хотя бы из благодарности. Девушка неоднократно признавалась, что считает Михримах своей госпожой и покровительницей и сделает ради нее все, что угодно. Да, она должна непременно отправиться в Манису и поговорить с Сафие и Мурадом.

46

Путь до санджака оказался не очень близким. Дороги были ужасными, впечатления от поездки – соответствующими. Однако Михримах занимали мысли только о предстоящем разговоре с Сафие. Она давно не видела свою воспитанницу. Какая она сейчас? Изменило ли ее рождение маленькой султанши? Судя по письмам из Манисы, шехзаде Мурад все так же предпочитает общество Сафие и не отдаляет ее от себя.

– Дорогая моя тетушка, как же я рад Вас видеть! Прошло немало времени с тех пор, как родилась моя дочь, а Вы до сих пор не почтили нас своим присутствием, – произнес он слегка укоризненно.

Они всегда общались в эдакой шутливо-серьезной манере. Это повелось еще с той поры, когда Мурад был ребенком.

– Да, дорогой Мурад, и нет мне за это прощения! Я рада, что у меня наконец появилась возможность исправить свою оплошность. Дела в гареме меня никак не отпускали, – она вздохнула. – Но мне не терпится посмотреть на маленькую Айше. Как она? На кого похожа?

– О, вылитая Сафие! Она очень активная, просто неугомонная! И у нее отменный аппетит. Сафие от нее не отходит, она проводит с ней дни и ночи, – казалось, в голосе Мурада прозвучали нотки ревности и раздражения. – Она и сейчас с ней, не может оторваться. Отправимся к ним сейчас или пожелаете отдохнуть с дороги? Покои для Вас уже приготовлены!

– Нет, что ты, Мурад, мне не терпится посмотреть на твою прелестную доченьку и на Сафие – я ведь так давно ее не видела. Как она?

– О, она очень гармонично чувствует себя в роли матери, кажется, готова раствориться в ребенке. Знаете, тетушка, во время беременности она очень легко выходила из себя, готова была вспыхнуть по любому поводу. Она даже несколько раз задела мою валиде, когда та приезжала нас навестить. Но сейчас все превосходно, она светится от счастья – сами увидите.

– Мой дорогой шехзаде, мне показалось, или ты не очень доволен?

– Нет, что Вы тетушка, просто… Заботы о ребенке утомляют Сафие, хотя она в этом и не признается. Я боюсь, что надолго ее не хватит. Ведь я хочу еще детей, тетушка. Династии нужен шехзаде.

Михримах не стала ему возражать. Мурад по-прежнему влюблен в Сафие, это очевидно, раз он хочет, чтобы именно она родила ему наследника.

Мурад не преувеличивал в отношении своей любимицы. Сафие сидела на тахте, слегка облокотившись на подушки, и кормила дочь. С первого взгляда Михримах поняла, что материнство пошло Сафие на пользу. Возможно, она чуть пополнела, зато в глазах появились мудрость и спокойное удовлетворение. Заметив шехзаде Мурада и Михримах-султан, Сафие тут же поднялась ей навстречу.

– Михримах-султан, я счастлива, что Вы посетили нас! Это огромная честь. Вот наша малышка, Айше-султан!

Девочка, только что оторванная от груди, продолжала делать сосательные движения маленьким ротиком. Картина была умилительная.

– О, какая она хорошенькая! Просто ангелочек! Дорогая моя Сафие, я от души поздравляю тебя! Пусть Аллах дарует маленькой султанше здравие и долголетие!

– Иншаллах, с ней все будет в порядке, госпожа. Я не отхожу от нее ни на шаг.

– Дорогая, – обратился к ней Мурад. – Может, ты ненадолго оставишь малышку под присмотром служанок и уделишь немного времени Михримах-султан? Она ведь преодолела большое расстояние, чтобы навестить нас, было бы невежливо оставить ее без внимания.

Михримах рассмеялась.

– Мой дорогой шехзаде, я приехала, прежде всего, чтобы познакомиться с малышкой, и наше знакомство состоялось, чему я несказанно рада. Мне бы не хотелось надолго отвлекать Сафие, хотя небольшая прогулка, я уверена, пошла бы ей только на пользу. Сафие, может пройдемся по саду, но только не сейчас, а ближе к вечеру? Я рвалась увидеть маленькую Айше-султан, но теперь мне хочется отдохнуть с дороги.

– Разумеется, как скажете, Михримах-султан. Я буду ждать Вас.

В назначенный час они встретились в саду. Погода стояла теплая и ясная, дул свежий ветерок, который нежно обволакивал фигуры двух женщин, а цветы в саду источали приятный аромат.

– Какой красивый у вас сад, Сафие! Я вижу, ты превосходная хозяйка!

– Благодарю Вас, госпожа, но это не моя заслуга. Садом занимается шехзаде Мурад. Он очень любит цветы и следит, чтобы за ними хорошо ухаживали. Вот этот куст, – она указала на прекрасные белые розы, – он приказал посадить в мою честь, желая выразить свою любовь и в благодарность за рождение дочери, разумеется. Правда, они прелестны?

– О да! Столь же прелестны, как и та, для которой они были посажены.

Довольная улыбка появилась на устах Сафие.

– Султанша, Вы даже не представляете себе, как я Вам благодарна! Ведь именно Вы помогли мне обрести счастье. Я ведь была простой рабыней, а теперь у меня есть Айше и Мурад. Иншаллах, в скором времени я рожу Мураду сына, наследника, который станет будущим султаном…

– Сафие, милая, об этом я и хотела поговорить.

На лице молодой албанки выразилось недоумение.

– Что-то случилось, Михримах-султан?

– Нет, дорогая моя. Понимаешь… – Михримах по дороге в Манису много раз обдумывала этот разговор, но сейчас все слова терялись, она никак не могла сформулировать мысль. Дело в том, что совсем недавно у Повелителя появился еще один шехзаде, маленький Абдулла. Ты, конечно, в курсе?

Сафие помрачнела.

– Да, и, честно говоря, эта новость меня не обрадовала. Ведь это означает, что над Мурадом нависла опасность.

– О нет, – поспешила разуверить ее Михримах, – никакой опасности нет. Селим очень любит шехзаде Мурада и считает своим наследником только его.

– Это сейчас он так говорит. Но что будет потом, когда шехзаде подрастет? Он сможет претендовать на престол точно так же, как и Мурад, а его мать наверняка не откажется от роли валиде, – Сафие произнесла это стальным голосом, а дыхание ее стало нервным и прерывистым. И тогда, – ее голос дрогнул, – всем нам придет конец. Этого нельзя допустить, султанша, Вы же это хотели сказать?

Михримах не могла поверить своим ушам. Ее воспитанница, ее девочка, с которой она столько занималась и которой уделяла столько внимания, вдруг показалась ей совершенно чуждой.

– Сафие! Ты сильно преувеличиваешь! Уверяю тебя, маленький Абдулла никогда не станет претендовать на трон. Он Мураду не соперник. Вам ничего не угрожает, поверь! Ты же знаешь, я никогда тебя не обманывала.

– Да, султанша, но ведь я уже не первый день живу в этом мире и отлично усвоила его жестокие законы. Если не убьешь ты – убьют тебя, – она перевела дух. – Госпожа, я не так давно стала матерью. Мне становится дурно от одной мысли, что моему ребенку могут сделать плохо, причинить боль, заставить страдать. И я не допущу этого – чего бы мне это ни стоило!

– Посему я и обращаюсь к тебе. Ведь та наложница, что родила шехзаде Абдуллу, тоже мать! Тебе ли сейчас не понять ее чувств? Она, как и ты, жаждет только одного – защитить свое дитя от невзгод.

– Я не понимаю, к чему этот разговор? Чего Вы от меня хотите?

– Сафие, я намереваюсь уговорить шехзаде Мурада не применять закон Фатиха. Хочу взять с него клятву, что он, при вступлении на престол, не тронет Абдуллу или других братьев, если они они родятся. Хватит, хватит понапрасну проливать кровь. Я хочу, чтобы ты была на моей стороне, Сафие. Шехзаде очень добродушен, я думаю, он согласится. Но ведь есть Нурбану-султан, которая мечтает стать валиде и ни перед чем не остановится. Под ее напором Мурад может изменить решение. Но ведь есть и ты, Сафие, и твое влияние на моего племянника огромно, я не преувеличиваю. Если ты поддержишь меня, в будущем мы сумеем избежать кровопролития.

– Я… Я не знаю, что сказать…

– Послушай, этим ты спасешь не только шехзаде Абдуллу, но и Мурада. Ты думаешь, казнь родственников проходит бесследно? О нет, братоубийство – это тяжкий грех, который всегда оставляет свой след. Вспомни, в каком подавленном состоянии находился мой брат, султан Селим. Он смог выйти из него только благодаря Нисе, но кто знает, надолго ли? А мой отец? Он стал совсем другим после смерти Мустафы и Баязида. Неужели ты хочешь, чтобы душа Мурада погибла навеки?

Сафие была в легком замешательстве. Она полагала, что Михримах любит ее как дочь и желает, чтобы в будущем именно она, Сафие, возглавила гарем. Сейчас же султанша предлагает ей своими руками отказаться от всех тех потрясающих возможностей, что перед ней открылись. Ведь Сафие уже успела познать, что такое вкус власти. Она главная в гареме шехзаде Мурада, а ее заветная мечта теперь – управлять гаремом в Топкапы, и когда-нибудь она обязательно ее достигнет. И если для этого должна пролиться чья-то кровь – пусть. И не нужно пугать ее душевными страданиями – они с ними легко справятся.

– Михримах-султан, я очень рада, что Вы цените меня так высоко, но, право, я этого не заслуживаю. Мое влияние на шехзаде Мурада не такое сильное, как Вы думаете. Мои слова ничего не изменят.

– Отнюдь. Мурад прислушивается к тебе и уважает тебя. Недаром же именно ты стала управлять его гаремом.

– Ладно, я скажу прямо. Султанша, повторюсь, я очень благодарна Вам за то, что Вы для меня сделали, но не просите меня собственными руками набрасывать на шею Мурада шелковый шнурок.

– О чем это ты, Сафие? – голос Михримах звучал гневно.

– Если не убьешь ты – убьют тебя, – она чеканила каждое слово. – Вы говорите, Мурад даст клятву, ну а шехзаде Абдулла? Как Вы можете быть настолько уверены, что он не станет препятствовать Мураду? Что он не убьет его ради власти и ради собственной жизни? Попросите поклясться его мать? Но ведь клятвы нарушаются, султанша, не мне Вам об этом говорить. Вы утверждаете, что Мурада погубят муки совести, ну а каково будет мне, если, действуя с моего согласия, он совершит ошибку, которая приведет его к гибели? Простите, но в этом вопросе я не могу Вас поддержать. Я не стану рисковать жизнью Мурада и своих собственных детей, это невозможно. И даже если под Вашим напором шехзаде пожалеет своего брата, я сделаю все, чтобы изменить его решение, и Нурбану-султан будет на моей стороне!

Сафие тяжело дышала от охватившего ее волнения. Она прекрасно понимала, что с этого момента раз и навсегда лишается своей покровительницы. Отныне Михримах потеряна для нее, на поддержку султанши рассчитывать уже не придется. Но разве нужна ей сейчас эта поддержка? Пожалуй, нет. Она уже получила от Михримах все, что та могла ей дать, и Сафие чувствует в себе достаточно сил, чтобы действовать самостоятельно. И потом, кто такая Михримах? Да, она любимая дочь султана Сулеймана, но ведь его больше нет, как нет и ее мужа – Великого визиря Рустема-паши. Сафие знала, что важнейшая роль в государстве принадлежит Мехмеду Соколлу, который приходится зятем Нурбану-султан, и куда умнее делать ставку на нее, а не на ту, чьи дни в правящей верхушке сочтены. Да, пусть Нурбану ей не очень приятна, но в данной ситуации им следует держаться вместе. Сафие много думала о своих отношениях с валиде Мурада после ее визита в Манису и поняла, что вела себя в корне неверно. Михримах-султан несколько лет лелеяла в ней ненависть к Нурбану, хотя, собственно, почему она должна ее ненавидеть? Ведь если подумать, у них много общего: они обе любят Мурада и готовы на все ради него. Михримах убеждала ее, что Нурбану – убийца, но ведь все, что она сделала, она сделала только для своего сына, для того чтобы ему сохранили жизнь. Только поэтому она, Сафие, сейчас здесь, рядом с Мурадом, держит на руках его ребенка…

Ее размышления прервал голос Михримах.

– Оказывается, я тебя совсем не знала, Сафие-хатун, – сухо сказала она. – После всего того, что я для тебя сделала, я полагала, что могу рассчитывать на твою преданность.

– Султанша, я сожалею. Но выполнить Вашу просьбу значит предать шехзаде Мурада, отца моего ребенка, а я не могу этого сделать. Сейчас я должна быть преданна ему.

Сафие кусала губы. Откуда-то исподволь к ней подкралось чувство вины – все-таки она, правда, многим обязана Михримах-султан. Однако она поспешила заглушить голос совести. В конце концов, Михримах наставляла ее не потому что любила, а потому что хотела отомстить Повелителю и Нурбану-султан, а ее, Сафие, видела своим орудием мести. Но она больше не желает быть чьим-либо орудием! У нее хватит ума и хитрости вести свою игру, и в защите Михримах-султан она отныне не нуждается.

Михримах горько усмехнулась.

– Что ж, это твое право, Сафие. Аллах знает, мои помыслы чисты. Я хотела спасти от смерти невинное дитя и положить конец бесконечным убийствам, которые осушают наши души и губят Династию изнутри. Жаль, что ты отказываешься мне помочь, но я не вправе тебя осуждать, – она заглянула Сафие прямо в глаза. – Ты далеко пойдешь, Сафие-хатун. Желаю удачи.

47

Уже на следующее утро обманутая в своих надеждах луноликая султанша покинула Манису. Она не могла злиться на Сафие, поскольку понимала, что эта девушка рано или поздно почувствует в себе силы и желание бороться за власть, однако не смела предположить, что этот момент наступит так скоро. Да, близость к власти, наряду с жаждой мести, ревностью и ненавистью, способны погубить человеческую душу. Ведь она сама, Михримах-султан, не избежала этой страшной болезни. Еще совсем недавно она была готова на все ради того, чтобы отомстить Нурбану-султан. Однако всему есть предел. Жизнь – это не только власть, она гораздо интереснее и многограннее. Тратить свою энергию на козни и интриги – нет, с нее хватит. Михримах была уже немолода, большая часть жизни прожита и тратить оставшиеся годы впустую ей не хотелось. Есть гораздо более важные дела, например благотворительный фонд покойной матушки хасеки Хюррем-султан. Теперь она все свое время посвятит ему, да и строительству мечетей тоже будет уделять должное внимание.

Однако прежде чем окончательно удалиться из дворца, она должна завершить одно важное дело – спасти ту, что может невинно пострадать по ее вине. И у нее была всего одна возможность, один последний шанс, который она обязана использовать.

В гареме царило странное волнение. Девушки то и дело испуганно переглядывались и о чем-то шептались между собой. Михримах-султан сразу поняла: в ее отсутствие что-то случилось.

– Султанша, – бросилась к ней Нергис-калфа, – хвала Аллаху, Вы так скоро приехали! У нас тут такое, такое!

– Что произошло, Нергис? Говори!

– Айлин-хатун, служанка Нисы-султан, она… Умерла, – Нергис-калфа виновато подняла на нее глаза.

Лицо Михримах вытянулось от ужаса. О Аллах, стоило ей уехать всего на несколько дней – и такое горе!

– Рассказывай, что случилось, – потребовала султанша.

– Ее… Ее столкнули в море со скалы, госпожа. Она ведь так любила смотреть на море… Должно быть, все произошло очень быстро – преступник подкрался незаметно, и… Султанша, мне больно об этом говорить, я очень любила Айлин-хатун, она была нашей верной помощницей, – ее голос дрожал, а на глазах появились слезы. – Прошу Вас, госпожа, найдите и накажите убийц! Я не знаю, кому помешала Айлин-хатун, она ведь абсолютно безобидное существо!..

– Что с Нисой-султан? Как она и маленький шехзаде Абдулла?

– С ними все в порядке, но Ниса очень подавлена и напугана. Айлин-хатун была ее лучшей подругой в гареме.

– Она у себя? Мне нужно немедленно с ней поговорить.

Михримах лихорадочно соображала. Разумеется, смерть служанки новой кадины султана не могла быть случайной, и это означало только одно: у них очень мало времени, нельзя терять ни секунды.

Бледная и взволнованная Ниса стояла рядом с колыбелью Абдуллы. Впервые со дня его рождения в ее взгляде, направленном на него, не было любви, нежности и ласки. Ее глаза смотрели словно в никуда. Она даже не сразу заметила приход Михримах-султан, и та окликнула ее:

– Ниса!

– А? – девушка словно отвлеклась от своих мыслей. – Это Вы, султанша? Простите, я…

– Я знаю, ничего не говори. Ниса, я пришла попросить у тебя прощения.

Девушка изумленно посмотрела на Михримах, которая продолжала:

– Да, Ниса, я виновата пред тобой. Я знаю, ты всего этого не хотела. Я втянула тебя в свои интриги и, само ужасное, поставила под удар тебя и шехзаде Абдуллу, – она кивнула в сторону колыбели. – И смерть Айлин-хатун тоже на моей совести.

– Кому понадобилось ее убивать, султанша? Кому и зачем?

– Думаю, ты и сама понимаешь, Ниса. Я почти уверена, это дело рук Нурбану-султан. Она хотела напугать тебя, показать, что она здесь хозяйка и что, если ты не будешь ее слушаться, то же самое случится и с тобой.

– Но ведь это так жестоко – лишить жизни ни в чем не повинную душу… Я не понимаю…

– Эти стены знавали много жестокости. Это далеко не первый случай и, увы, не последний.

Ниса закрыла глаза. Только сейчас она осознала, насколько опасно ее положение.

– Послушай, я хочу тебе помочь. Я должна это сделать, слышишь? Должна спасти тебя и твоего сына. Из-за меня ты оказалась вовлечена в крайне опасную игру, и я знаю, тебе не справиться. Ты слишком добра и милосердна, чтобы бороться с Нурбану-султан и ее приспешницами. Да и вообще, этот мир не для тебя. Ниса, ты сама должна принять решение: либо ты остаешься и сражаешься за себя и своего сына, но для этого тебе нужно в корне изменить себя, стать злой и беспощадной, или исчезаешь навсегда.

Глаза Нисы расширились от ужаса.

– Султанша, Вы же давеча сказали, что намерены спасти нас…

– Именно! Но ваше спасение – только в смерти. Разумеется, вы умрете не по-настоящему, – поспешила успокоить девушку Михримах, – но все должны думать, что вас больше нет, для вашей же безопасности.

– Вы хотите нас спрятать, султанша?

– Именно, причем очень далеко. Вы с шехзаде покинете этот дворец – и покинете навсегда.

– Но…

– Ты не должна ничего бояться, я все устрою. Ты не представляешь, насколько обширны мои связи. Слушай. Через несколько дней мы объявим о том, что твой сын серьезно болен. Ты, как заботливая мать, будешь находиться у его постели. В твои покои никто не будет заходить, опасаясь заражения. Вскоре станет известно о вашей кончине. Верные мне люди заколотят гробы, а вы тем временем покинете дворец, пользуясь потайным выходом, о котором известно только мне. Поверь, все это только кажется сложным, на самом деле мне вполне по силам это организовать. И никто ни о чем не узнает. Вы уедете отсюда далеко и будете в полной безопасности. Ну, что скажешь?

Ниса слушала ее с интересом и одновременно с недоверием. Она не желала ни о чем думать. С одной стороны, она понимала, что Михримах-султан права: пока они с Абдуллой живы, Нурбану-султан не оставит их в покое. Но с другой стороны, у нее здесь ее удерживали Селим и еще одно очень важное дело, которое она не могла оставить незавершенным.

– Султанша, благодарю Вас за помощь. Я искренне ценю Ваше участие в моей судьбе и судьбе моего сына. Я вижу, Вы действительно беспокоитесь за нас, но… Разве я могу поступить так с Повелителем? Вы представляете, как он будет опечален, узнав о моей смерти и смерти своего шехзаде? Мне не хотелось бы подвергать его такому испытанию – это было бы жестоко.

Михримах опустила глаза. О Селиме она в тот момент думала в последнюю очередь. Желание спасти девушку и ее ребенка пересилило все остальные чувства, и она напрочь позабыла о своем несчастном брате. А ведь он, похоже, и правда, не на шутку влюбился в эту девушку! Ее гибель, реальная или мнимая, несомненно, станет для него ударом. Однако, поставив на одну чашу весов Нису, а на другую Селима, Михримах сделал выбор в пользу девушки.

– Знаешь, это очень благородно с твоей стороны – помнить о чувствах Селима. Но ты ведь мать, Ниса, и сейчас ты должна думать не о нем и не о себе – первое место в твоих мыслях должен занимать маленький Абдулла, твой сын, которому угрожает серьезнейшая опасность. А Повелитель, – Михримах горько усмехнулась, – на своем веку пережил немало невзгод. Он прекрасно знает, что такое – лишиться близкого человека. Со временем мы привыкаем к потерям и легче переносим уход дорогих нашему сердцу людей. Селим справится, поверь мне.

– И мне нельзя даже будет оставить ему прощальную записку?

– На твоем месте я бы не стала так рисковать – это может быть опасно.

Ниса вздохнула.

– Султанша, мне нужно подумать. Пока в моей голове сумбур, мне сложно принять решение. Кроме того, я никак не могу отойти от гибели Айлин. Пожалуйста, дайте мне немного времени.

Михримах понимающе кивнула.

– Хорошо, Ниса, но не советую тебе медлить. Каждый день здесь может стать последним для тебя, даже несмотря на все меры безопасности. Я не хочу тебя напугать – просто предупреждаю.

48

Тьма окутала столицу Блистательной Порты. Царила необычайная, непередаваемая тишина, которую нарушали разве что взмах крыльев одинокой птицы, парящей над дворцом Топкапы, и шум Босфора. Резкие глухие завывания ветра предвещали скорую бурю.

После разговора с Михримах-султан Ниса не могла уснуть. Ее покои освещал тусклый свет единственной горевшей свечи. Она встала со своей постели, подошла к окну, взглянула на ночное небо и увидела россыпь мельчайших звезд и почти полную луну, которая бледно освещала спящий город. Каким сильным и величественным показался он ей! Но эта красота давила на нее, она чувствовала себя зажатой в тиски, еще немного – и ее гибель будет неизбежна. Михримах-султан права – ее сына не оставят здесь в покое, остается бежать…

Она прилегла и, по старой привычке, с головой накрылась одеялом. Бежать… Какое странное слово! Перед ее глазами вдруг возникла картина.

Она там, где темно, холодно и сыро. Должно быть, это подземелье. Она скорчилась на полу, ей больно и страшно, вокруг стоят орудия пыток, только что она испытала невыносимый, непередаваемый ужас… В голове только один вопрос: за что, за что? И тут тишину разрезает громкий мужской голос.

– Жанна Дюаваль! По имеющимся у нас данным, ты принимаешь участие в ночных сборищах ведьм. У нас есть свидетели, которые утверждают, что видели тебя летающей на метле по воздуху. Ты заговорила дождь и вызвала сильнейшую засуху, которая погубила весь урожай. Из-за тебя по всей округе дети и взрослые гибнут от голода! Ты приходишь в крестьянские семьи, якобы спасая детей от болезней, а на самом деле отдаешь их невинные души на растерзание дьяволу!

– Нет, нет, – произносит она умоляюще, – я не виновата, прошу Вас! Я, правда, помогала больным, спасала их. Спросите у Жана Кольбена, он подтвердит…

– Мы уже опросили всех, кого нужно, показаний достаточно. Ты ведьма, Жанна Дюаваль, глупо это отрицать. Признайся немедленно!

– Нет, нет, мне не в чем признаваться! Я не сделала ничего плохого, я просто помогала людям, спасала их… Пожалуйста, поверьте мне! Я клянусь!..

При этих словах судья свирепеет.

– Как ты смеешь давать клятвы, проклятая ведьма? А ну, – он кивает человеку высокого роста, стоявшему чуть поодаль, – за дело!

Ее глаза наполняются ужасом, когда она понимает, что сейчас произойдет.

– Нет, нет, только не это! Прошу Вас, пожалуйста, пощадите меня! Нет!

Но палач беспощаден, он тащит ее к огромным машинам, от одного вида которых ей становится дурно. Что сейчас с ней будут делать? Что?

И она снова проваливается в густую черную пустоту.

Ниса проснулась в холодном поту. О Аллах, неужели это всего лишь сон? Нет, похоже это отрывок из ее прошлой жизни! Голова раскалывалась на мелкие кусочки. Жанна Дюаваль – вот как ее зовут на самом деле! Какой ужас… Значит, когда-то она уже избежала смерти, чтобы вновь оказаться на краю гибели… Выходит, такова ее судьба, как говорят здесь, кисмет.

Значит, бегство – единственный шанс… Что ж, она использует его – не ради себя, а ради своего сына. Михримах-султан права, нужно думать о нем. Она спасет своего мальчика, пусть даже ценой собственной жизни. Но прежде чем сообщить Михримах о своем согласии, ей нужно кое с кем встретиться…

49

Моя любовь сбивает меня с пути, я брожу по этому миру, и мне не важно, куда приведут меня чувства. Я повинуюсь Вам, Вам одной. В моих снах только Вы, только Вы сможете исцелить и спасти израненную душу усталого путника. Время идет, меняется жизнь, меняюсь и я… Кажется, я познал всю греховность этого мира, но, даже не взирая на это, я люблю этот мир, потому что в нем есть Вы. Вокруг меня много грязи, подлости и коварства, но я верю в истину, истина – это любовь. Я верил в благородство, доброту и щедрость, а теперь я верую только в Вас. Только Вы спасаете меня, не даете окончательно разочароваться в том мире, который меня окружает. Я верю, что ночь сменит день, на небо взойдет солнце и разгонит мрачные тучи, и жизнь опять за сияет яркими красками. И я не жалею, что отдал сердце и душу Вам, Вам одной, ведь Вы спасли их. Без Вас бы я иссяк, а Вы целебный источник, что наполняет меня жизнью.

Эсмахан снова и снова перечитывала дневник Феридана. О, Аллах, разве эти строки могут кого-нибудь оставить равнодушными? Оказывается, она даже не представляла, насколько сильно он ее любит и как страдает… Бедный, бедный Феридан! Она жалела его и одновременно чувствовала себя самой счастливой на свете. Она все, все сделает ради того, чтобы быть рядом с ним! Он, он, а не Мехмед Соколлу должен быть ее мужем, с ним она готова разделить и ложе, и всю свою жизнь. Почему она, дочь султана Селима и внучка Сулеймана Великолепного и Хюррем-султан, не может сама распоряжаться своей судьбой? Завтра же она поговорит со своей матерью и добьется разрешения на развод!

50

В один погожий солнечный день по саду Топкапы прогуливался пожилой мужчина приятной наружности. Несмотря на годы, он держался очень бодро. Его пышная серебристая борода волнами спадала на грудь, а густые темные брови придавали его лицу строгость и степенность. Он имел весьма задумчивый вид, и казалось, что в уме он рисует какую-то картину. Его глаза смотрели вдаль, он видел то, чего не способны были видеть другие. То был знаменитый архитектор Мимар Синан, который спокойно дожидался новую кадину султана Нису, назначившую ему встречу.

Став фавориткой Селима, Ниса приступила к претворению в жизнь одного интересного и важного плана. Нергис-калфа часто рассказывала ей о благих делах, которыми занималась Хюррем-султан, о строительстве многочисленных религиозных зданий – общественных столовых для бездомных, больниц, школ и бань, о созданном благотворительном фонде ее имени, на пожертвования которого был возведен целый район Аксарай. Нергис добавляла, даже несмотря на это, Роксолану все равно не любили в народе, ее старания облегчить жизнь простых людей, помочь им, спасти бедняков от голодной смерти словно не замечали, однако при жизни Хюррем это мало волновало – она никого не слушала и не обращала внимания на досужие сплетни. Ниса искренне восхищалась подобным отношением – вот она, настоящая благотворительность, за которую не ждут почестей и наград, которой не хвалятся. Ей очень хотелось совершить что-нибудь подобное – не для того чтобы превзойти валиде Селима, вовсе нет, просто она желала принести пользу этой стране, в которой она неизвестно как очутилась и где обрела счастье и внутреннюю гармонию, став матерью.

Когда Ниса родила шехзаде, Селим в несколько раз увеличил ей жалованье, и у нее появилась возможность осуществить свое намерение. Она мечтала построить кюллие – мечеть, библиотеку и школу, причем на собственные средства. На себя Ниса практически не тратилась – не покупала дорогих тканей и украшений и жила по меркам кадины очень и очень скромно. Благодаря такой бережливости и помощи Айлин-хатун (лишь ей одной Ниса доверила свой секрет), уже совсем скоро ей удалось отложить довольно приличную сумму, и она отдала приказ Мимару Синану заложить мечеть в Ускюдаре, взяв с него слово, что никто не узнает, на чьи деньги ведется строительство.

И вот он услышал ее торопливые шаги. С рождением сына красота Нисы никуда не ушла, напротив, она стала еще прекраснее. Если раньше Нергис-калфа упрекала ее за излишнюю худобу и некоторую девичью угловатость, теперь от них не осталось и следа. Она налилась словно персик: ее фигура стала более женственной, на щечках появился легкий румянец, который был ей очень к лицу.

– Синан-эфенди, приветствую Вас!

– Здравствуйте, султанша, Вы великолепно выглядите! Хорошеете с каждым днем, – Синан почтительно склонил голову.

Ниса робко улыбнулась, а румянец от смущения проступил еще сильнее.

– Синан-эфенди, я хотела узнать, как идет строительство мечети? Все ли в порядке?

– Да, султанша, дела идут полным ходом. Фундамент заложен, думаю, мы уложимся в сроки, только вот…

– Что такое?

– Дело в том, султанша, что деньги, которые Вы выделили, уже практически закончились.

– Так быстро? – Ниса искренне удивилась. Она не разбиралась в финансовых вопросах и полагала, что средств хватит надолго.

– Да, вот, пожалуйста, взгляните на эти бумаги: здесь дано описание всех расходов…

– Что Вы, Синан-эфенди, я Вам полностью доверяю. Сколько же еще понадобится?

– Вот, почитайте – здесь все указано.

– Ниса вгляделась в цифры – сумма, правда, была довольно значительной и превосходила даже ее самые смелые ожидания. О Аллах, что же делать? Отказаться от этого проекта она не могла. Видя ее замешательство, архитектор с осторожностью предложил:

– Султанша, пожалуйста, не волнуйтесь. Пока средства еще есть, мы можем немного подождать.

– Синан-эфенди, благодарю Вас! Я хочу, чтобы Вы знали: я настроена серьезно. Прошу Вас, не прекращайте строительство ни при каких условиях. Я… Я найду деньги! Я буду перечислять все свое жалование на строительство этой мечети.

– Госпожа, – начал он с осторожностью, – а почему бы Вам не обратиться к султану Селиму? Он очень добр и не откажет Вам…

– Синан-эфенди, я уже говорила, что не хочу ставить его в известность. Никто не должен знать о строительстве. Я надеюсь, Вы сохранили все в тайне, как мы договаривались?

– Да, султанша, разумеется. – умные глаза смотрели с неподдельным восхищением. – Просто я подумал, что у Вас могут возникнуть трудности с изысканием средств…

– Повторяю, никаких трудностей не будет. Я достану требуемую сумму, обещаю Вам. Это мой долг.

Однако дать обещание и выполнить его – не одно и то же. Ниса была глубоко опечалена, она понимала, что на самом деле положение у нее весьма шаткое. Что же делать? Попросить Михримах-султан об увеличении жалования? Но ей и так достаточно платят. Обратиться с Селиму, как советует Синан? Нет, она ни за что этого не сделает! Ведь то был бы низкий и подлый поступок, он решит, что она просто использует его любовь в своих целях, и будет прав. Нет, нет, нужно придумать что-нибудь еще, должен же быть какой-то выход! Необходимо срочно что-то предпринять. В голову приходило только одно – поговорить с девушками в гареме, может, они помогут.

51

С самого утра у Нурбану раскалывалась голова. Все-таки годы давали о себе знать. Последние события отняли много душевных сил, она уже не могла переносить печали и заботы так легко, как раньше. Годы, проведенные в борьбе, не только оставили печать на ее душе, но и отразились на ее здоровье, и с ней периодически случались мигрени, которые в последнее время участились. Нужно попросить Эсперансу достать какое-нибудь лекарство посильнее… Ее размышления прервал стук в дверь и на пороге появилась Джанфеда.

– Нурбану-султан, Эмине-хатун спрашивает, сможете ли Вы принять ее?

– Нет, Джанфеда, скажи ей, что я занята. Не хочу никого видеть.

– Но она говорит, у нее для Вас важные новости.

Нурбану удивленно вскинула брови. Интересно, что понадобилось Эмине? Может, в гареме что-то случилось? Эмине-хатун – икбал Селима, но разделила с ним ложе всего один раз и по указанию Нурбану. Она умна и сообразительна, а самое главное, знает свое место.

– Ладно, скажи ей, пусть войдет.

– Султанша, – с почтением обратилась к ней Эмине.

Нурбану не подняла на нее взгляда, казалось, все ее внимание занимал великолепный рубиновый перстень, красовавшийся на среднем пальце ее правой руки, один из последних подарков Селима.

– Что произошло, Эмине? Говори, я тебя слушаю.

– Султанша, я хотела рассказать Вам кое-что о Нисе, – она специально не стала добавлять «султан», поскольку знала, что этим вызовет раздражение госпожи.

– И что с ней такое? – Нурбану по-прежнему не отводила взгляд от своего кольца.

– Она ищет деньги, султанша. Сегодня она просила девушек в гареме одолжить ей определенную сумму, причем немалую. Ко мне тоже обращалась.

– Да? – наконец она посмотрела на Эмине. – И на что ей понадобились деньги? Ей что, не хватает жалованья кадины?

– Не знаю, султанша, она не говорит.

– Странно все это, очень странно, – в глазах Нурбану появился проблеск интереса. Она слегка прикусила губу – как всегда, когда обдумывала что-то важное. – Ты говоришь, она обращалась к тебе? И что ты ей ответила?

– Разумеется, я ничего ей не дала. Откуда лишние деньги у бедной рабыни? – она скромно потупила взор.

Нурбану встала с тахты и грациозно прошлась по комнате. Вдруг она остановилась у комода, резким движением выдвинула один из его ящичков, достала небольшой, но довольно тяжелый узелок и бросила его Эмине.

– Ты не бедная рабыня, ты икбал султана! Вот, возьми это, отдай ей.

– Султанша, но ведь здесь много! – воскликнула Эмине, изучив содержимое мешочка.

– Отдавай не все сразу, частями.

– Но… Я ведь должна что-то попросить взамен, верно?

– Разумеется. Ты как всегда догадлива, Эмине, – губы Нурбану искривила злорадная усмешка. – Ты попросишь ее уступить тебе ночь с султаном.

Эмине-хатун, мягко говоря, не ожидала услышать подобного ответа.

– Султанша… Но как это возможно? Вы же знаете, что Повелитель в последнее время не желает видеть никого, кроме нее… Вы думаете, она согласится?

– Если ей, действительно, так нужны деньги, у нее просто не будет выбора.

– А султан? Что он скажет, когда увидит перед собой не ту, которую ждет?

– На этот счет не беспокойся, Эмине. Скажешь, что Нисе нездоровится.

– Он все равно будет очень рассержен…

– Но ведь не на тебя же! – Нурбану начинала злиться. – Хватит, Эмине, иди. Делай, что приказано.

Ее строгий голос не допускал и мысли о возражениях.

– После хальвета явишься ко мне и обо всем доложишь.

После ухода девушки, Джанфеда, стоявшая в дверях и слышавшая весь разговор, обратила удивленный взгляд на свою госпожу.

– Султанша, что Вы задумали? Чего Вы хотите добиться?

– Только одного – раз и навсегда покончить с этой ненавистной хатун. Она сама дает нам прекрасный шанс от нее избавиться. Ты думаешь, Селиму понравится, что его любимица избегает встреч с ним? Какой мужчина потерпит такое обращение, тем более, если он султан? Если все пойдет по плану – ей конец.

– А Вы не хотите выяснить, зачем ей нужны деньги?

– Нет, не вижу смысла тратить на это время. Просто она тоже честолюбива, как и все в этом дворце, хотя и пыталась долгое время это скрывать. И потом, это не так важно, главное, что своим отказом она вызовет гнев Повелителя. Да, Эмине принесла хорошие вести. А ты, Джанфеда, иди и проследи за ней. И не забывай обо всем докладывать мне!

52

Нурбану все рассчитала верно. Увидев Эмине вместо Нисы, Селим был неприятно удивлен, однако не отказался от ее общества. На следующее утро он первым делом справился о здоровье своей кадины. Получив известие, что с ней все в порядке, он все-таки решил удостовериться лично и направился к ней в покои. Ниса сидела на тахте, склонившись над малышом и играя с ним. Ее лицо освещал солнечный свет, пробивавшийся через окно, и от этого оно казалось еще более нежным и ласковым.

– Ниса, любовь моя! Как ты? Мне доложили, что тебе уже лучше. Я был очень расстроен, не увидев тебя этой ночью в своих покоях.

– Повелитель, я… Я хорошо себя чувствую, правда. Не волнуйтесь за меня, прошу Вас.

– Тогда я буду ждать тебя, – он поцеловал ее в макушку. – Ниса, жизнь моя, я очень привязан к тебе, слышишь! Ты стала для меня всем!

– Не говорите так, прошу Вас, Повелитель, ведь у Вас есть сын, шехзаде Мурад, и маленький Абдулла, – она с любовью посмотрела на своего малыша, – а еще дочери… У Ваших ног вся империя.

Селим как будто не слышал ее слов.

– Ты мне нужна, Ниса, – задумчиво произнес он и ласково провел рукой по ее волосам. – Помни об этом.

Как только он ушел, она закрыла лицо руками. По ее щекам катились слезы.

– Прости меня, Селим, – прошептала она, – прости. Я не могу поступить иначе.

Ни в эту ночь, ни в следующую Ниса не была у него на ложе. Вместо нее приходила все та же Эмине, которая каждый раз по наущению Нурбану придумывала новые отговорки. В душе у Селима поселилось отчаяние.

– Вот и ты, Ниса… И ты оставила меня, – думал он. – Ты избегаешь встреч со мной, я больше тебе не нужен… Никому не нужен. Нет, нет, ты не могла так поступить со мной, не могла предать меня, я не верю!

Да, он не хотел верить в предательство, но и не признавать очевидного тоже не мог. Он видел, что Эмине чего-то недоговаривает, ее объяснения выглядели никчемными. В конце концов он не выдержал:

– Послушай, хатун! Мне все это надоело! Хватит! Ты что, считаешь меня глупцом?

– О Аллах, Повелитель, что Вы? Как я могу?

– Тогда говори правду! Я устал от этой бесконечной лжи, слышишь? – он начал трясти ее за плечи. – Ну же! Мне нужна истина, какой бы она ни была!

– Она… Она продала мне свою очередь… За деньги!

Султан ожидал услышать все, что угодно, только не это. Вот и иссяк его целебный источник, погас последний луч, освещавший его унылое существование. Выходит, этот дворец отравил и ее душу. Чего ей не хватало? Он был с ней добр и ласков, никогда не обижал, не сказал и грубого слова… Разве мало подарков он ей дарил? Она ведь знала, как он привязался к ней за это время. Он любил ее даже больше, чем Нурбану, которая отдала ему всю свою жизнь. Зачем она так с ним? Зачем?

– Простите меня, Повелитель! Я знаю, что не должна была так поступать, но Вы очень давно не удостаивали меня своим вниманием, а я так мечтала о том, чтобы еще раз побыть с Вами… Это был единственный способ, я готова все отдать для Вас, Повелитель, я люблю Вас! – она упала на колени и закрыла лицо руками.

– Пошла прочь! – лицо Селима ожесточилось. – Я не хочу тебя видеть. Как ты посмела? Как она посмела?

В его голосе звучали отчаяние и боль. Видя, что Эмине еще здесь, он перешел на крик:

– Вон, я сказал! Стража, кизляра-агу ко мне! Живо!

– Повелитель, я здесь, – Газанфер, недавно получивший заветную должность, будто знал, что скоро понадобится, и, сопроводив наложницу, не отходил от дверей султанских покоев.

– Газанфер-ага! Я приказываю наказать Нису-хатун – десять, нет, пятнадцать ударов розгами! – его взгляд был непроницаемым, а голос – непререкаемым.

У ошарашенного кизляра-аги пересохло в горле.

– Нису-султан? За что? – этот непрошеный вопрос буквально вырвался у него из уст, но он тут же понял, что совершил большую оплошность.

– Как ты смеешь спрашивать? Ты кто такой? Иди и делай, что тебе говорят! – рявкнул Селим.

– Простите меня! – промямлил он. – Я… Как прикажете, Повелитель. – он склонил голову и поспешил удалиться.

Вот и все. Он опять погружается во тьму. Как он мог поверить, что в этой жизни есть радость и счастье? Как он мог так долго обманываться? И как же это больно – лишиться последней надежды. Зачем вообще он встретил Нису? Зачем так жестоко обманулся? Нельзя никому доверять. Никто и никогда не вытащит его из пучины страданий. Единственное, чего ему хотелось, – забыться.

– Эй, стражник! Прикажите подать ужин. И скажите, чтоб принесли вина, и побольше, живо!

53

Ниса лежала в своей постели чуть живая. Экзекуция, назначенная султаном, далась ей нелегко. Она была нежна, и то, что с ней произошло, стало для нее настоящим ударом. Она даже не могла определить, что болит сильнее – израненное тело или измученная, опозоренная, исколотая насмешливыми взглядами завистниц душа. Она отказывалась от еды и питья и никого не хотела видеть. Беды одна за другой свалились на нее – сначала гибель самой близкой и преданной подруги, а теперь и вот это несправедливая наказание.

– Ай, вай, – приговаривала Нергис-калфа, – госпожа моя, так нельзя! Ты уморишь себя!

– Мне все равно, Нергис.

– Но ведь у тебя сын! Подумай о шехзаде, что с ним будет?

– Если бы не он, Нергис, я бы уже давно умерла. Только он держит меня на этом свете.

– Перестань, Ниса! Всякое бывает… Повелитель гневается, но его гнев пройдет. И потом, ты же не станешь утверждать, что наказание было незаслуженным? Как можно было продать очередь к султану? Ты так и не скажешь, зачем сделала это?

Вместо ответа Ниса отвернулась.

– Ох, госпожа… Не губи себя, одумайся!

Осознав, что не добьется признания, огорченная калфа ушла. Она направилась прямо к Михримах-султан, которая только что принимала у себя главного архитектора Мимара Синана – Нергис едва не столкнулась с ним в дверях. Прежде чем войти в покои госпожи, она на секунду задержалась, глядя ему вслед. Как и большинству обитателей Топкапы, ей было известно, что этот незаурядный человек уже много лет питает глубокие чувства к луноликой султанше, но его любовь, к сожалению, остается безответной. Вздохнув, она распахнула тяжелые двери.

– Госпожа, я только что была у Нисы-султан. Ей по-прежнему плохо, но она постарается быть сильной ради шехзаде Абдуллы. И… К сожалению, мне так и не удалось узнать, зачем она все это натворила. Она отмалчивается, я не смогла вытянуть из нее ни единого слова!

В глазах Михримах-султан читались спокойствие и удовлетворение.

– Зато я знаю, Нергис. Мне известно, зачем ей понадобились деньги. Девушка пострадала безвинно.

– О, Аллах! – калфа вопросительно взглянула на нее.

– Мой брат, как это часто с ним бывает, не удосужился разобраться в ситуации, прежде чем вынести суровое наказание. А ведь несчастной нужны были деньги на возведение мечети! Да-да, Нергис! Только что я разговаривала с Мимаром Синаном, он мне все рассказал. Ниса ведь мало с кем общается, и я подумала, что раз Айлин мертва, тебе она не признается, единственный, кто может пролить свет на эту таинственную историю, – Синан-эфенди, с которым я сама ее познакомила. И я не ошиблась, Нергис-калфа. О том, что мечеть строится на ее средства, знал только он, более того, Ниса-султан взяла с него слово никому об этом не рассказывать, – сделав паузу, она продолжила: – Теперь мне понятно, почему она просила дать ей время: хотела убедиться, что со строительством все в порядке.

Нергис изумленно молчала. Она не верила, что Нисе понадобились деньги, чтобы приобрести красивый наряд или дорогое украшение, но о таком благородстве и не подозревала. Да, она удивительная девушка, и ей не место в гареме, который кишит ядовитыми змеями, готовыми ужалить в любую секунду. Ее размышления прервала Михримах.

– А ведь та хатун, которая покупала очередь и отправлялась на хальвет вместо Нисы, служит Нурбану! Наверняка она действовала по ее указке. Думаю, надо срочно принимать меры, Нергис. Пойдем, я хочу навестить Нису. Мне нужно срочно с ней переговорить.

54

Лежавшая в постели молодая султанша и сама думала о том, что пора претворить план Михримах-султан в жизнь. Если раньше она жалела Повелителя, то теперь чувство сострадания уступило место горькой обиде. Она понимала, что не может обвинять Селима, ведь он ее господин и имеет право сделать с ней все, что ему вздумается. Но то были доводы покорной и смиренной рабыни. А вот свободная женщина, которая никогда не умирала в ней, твердила иное: «Почему, ну почему он так поступил? Он, который клялся в любви, которому я отдала всю себя, родила ребенка? Как он мог так легко поверить в мое предательство? Неужели он так плохо узнал меня?» Кроме мечети, ее здесь ничто уже не удерживало. Пожалуй, стоит все-таки рассказать обо всем Михримах-султан, госпожа добра и не выдаст ее. Кроме того, она ведь сам покровительствует Синану-эфенди.

Но вот она услышала чьи-то торопливые шаги и женские голоса. Кажется, кто-то приближается к ее покоям. И вот дверь распахнулась и на пороге появилась Михримах.

– Султанша! – Ниса хотела было подняться ей навстречу, но Михримах жестом показала ей не делать этого.

– Как ты, Ниса? Тебе лучше?

– Да, госпожа, спасибо Вам, что зашли ко мне.

– Не стоит благодарить меня, Ниса. Напротив, это мы должны быть благодарны тебе, ведь ты строишь мечеть для всего правоверного мира и во славу Аллаха! – взглянув в изумленные глаза Нисы, султанша поспешила продолжить. – Не пугайся, прошу тебя. Давеча я разговаривала с главным архитектором, он мне все рассказал. На подобный поступок способна только по-настоящему прекрасная, отзывчивая и добрая душа.

Смущенная Ниса не могла вымолвить ни единого слова. Наконец она сказала:

– Султанша, прошу Вас, никому не рассказывайте об этом. Синан-эфенди должен был Вас предупредить, что я хотела сохранить свое намерение в тайне.

– Да, дорогая моя Ниса, об этом мне тоже известно, – султанша прониклось истинной нежностью к девушке и полюбила ее как дочь, потому это обращение – «дорогая моя» – само собой сорвалось с ее уст. – Но сейчас я хотела поговорить с тобой о другом. Я полагаю, что время пришло.

– Я догадываюсь, о чем Вы говорите, султанша. Я готова, – голос девушки звучал твердо.

– Прекрасно. От тебя требовалось только твое согласие. Больше мне ничего не нужно. Ты должна лежать в постели и делать то, что тебе говорят. Да, завтра тебе принесут якобы заболевшего Абдуллу. Ни о чем не беспокойся, я все беру на себя.

– Спасибо Вам! Вы так много для меня делаете! Я никогда этого не забуду.

– Полно, Ниса. Не стоит. Отдыхай и набирайся сил.

55

Все детали предстоящего мероприятия Михримах давно обсудила с кирой Эстер. Кира принесла напиток, которым нужно было напоить Абдуллу, чтобы создать видимость болезни. Затем это же зелье должна будет принять и Ниса. Их мнимая смерть случится уже через несколько дней, ночью. Верные слуги заколотят гробы, а сама Ниса с маленьким шехзаде покинут дворец. Оставалось только одно – придумать, куда отправятся беглецы. Михримах намеревалась договориться с капитаном одного из иностранных судов, которые стоят в гавани. Однако это было довольно рискованно – а султанша хотела обеспечить своим подопечным полную безопасность. Но, видимо, в тот день сам Аллах был на ее стороне. Возвращаясь в свои покои, в коридоре она нос к носу столкнулась с Эсмахан-султан и с первого взгляда догадалась, что с девушкой не все в порядке.

– Что с тобой, Эсмахан, на тебе лица нет! Зайди ко мне, я дам тебе успокоительные капли.

Эсмахан не была особо привязанной к тете Михримах, но в тот момент она почувствовала ее сочувствие и искреннее желание помочь. Ей нужно было выговориться, рассказать кому-то о своих переживаниях, и она послушно зашла в ее покои.

– Садись, дорогая! Здесь тебя никто не обидит.

Эсмахан схватилась за голову и начала судорожно массировать виски.

– У меня… У меня голова очень болит… И я… – тут она не выдержала и разрыдалась.

– Поплачь, девочка, поплачь! Тебе станет легче.

Сердце Михримах наполнилось жалостью и состраданием. Она видела, что молодая султанша выбежала из покоев матери вся в слезах. Из своих племянниц она больше всех любила именно Эсмахан, ей казалось, что она походит на нее саму и на ее покойную валиде Хюррем-султан, может, даже в большей степени, чем ее собственная дочь Айше Хюмашах. Эсмахан нравилась ей своей гордостью, независимостью и умением стойко переносить неприятности. В любых обстоятельствах она всегда сохраняла лицо. Вот и когда ее насильно выдали замуж пусть за умнейшего, но откровенно старого Мехмеда Соколлу, она не отчаялась и нашла себя в материнстве. Видеть ее в таком состоянии было странно и непривычно, но и сильные духом женщины иногда должны показывать свою слабость, и Михримах это прекрасно понимала. Она ласково гладила девушку по голове, а затем прошептала:

– Ну а теперь расскажи, что случилось. Может, я смогу что-то сделать для тебя?

– Мне никто не поможет! Я только что говорила с валиде, даже она против меня. Ни она, ни отец не хотят моего счастья, им все равно, что я чувствую… «Радуйся, что никогда не была рабыней!» – постоянно твердит матушка, но разве это не рабство – делать только то, что приказывают, а не чего хочешь ты, выходить замуж за человека, который тебе не мил, а не за того, которого сама выбрала! Я больше не хочу так, тетушка! Не хочу! – ее слова прерывали рыдания.

– Прошу тебя, Эсмахан! В тебе говорит гнев, ты очень рассержена, но не нужно позволять эмоциям властвовать над собой. Из любой ситуации можно найти выход.

– Только не из моей. Я полюбила, Михримах-султан, и очень сильно. Но никакой надежды нет. Я надеялась, валиде меня поймет, хотя бы раз в жизни, доверилась ей, но… Сделала только хуже – моему возлюбленному теперь угрожает смертельная опасность. Валиде пообещала убить его, я не знаю, что мне делать!

Эсмахан закрыла лицо руками, а ее тетушка вдруг начала размышлять о том, кем же был ее возлюбленный… Им мог стать только тот, кто постоянно находился рядом с султаншей… Ну разумеется! Михримах ведь докладывали о перестройке дворца на Ипподроме, которой руководил Феридан-бей. Это он, вне всяких сомнений. Интуиция никогда ее не подводила! Что ж, пожалуй, это может быть ей на руку, к тому же она спасет еще одного невинного человека.

– Прежде всего тебе следует успокоиться, Эсмахан, и внимательно меня выслушать. Я помогу тебе. Я полагаю, твоему возлюбленному нужно на время уехать.

– Да, я сама об этом подумала, но боюсь, что разлука будет невыносимой.

– Тем не менее, ты должна ее вынести – в первую очередь ради него. Кроме того, он уедет не навсегда. Пусть он попросит разрешения Великого визиря отпустить его на родину. Думаю, Мехмед-паша не станет возражать, несмотря на свою привязанность к Феридан-бею.

Эсмахан убрала руки и в изумлении посмотрела на Михримах. По ее взгляду луноликая султанша сразу поняла, что ее догадка оказалась верной.

– Откуда Вам это известно? Вы следили за мной?

– Что ты, Эсмахан, я просто сопоставила факты.

– И чего Вы хотите взамен?

– Мне нужно, чтобы он сопроводил в путешествии одну мою знакомую с маленьким ребенком, но этот вопрос я должна обсудить уже с ним.

Глубокий вздох вырвался из груди Эсмахан. Ей ужасно не хотелось, чтобы Феридан покидал ее, но, пожалуй, другого пути не было. Бежать вместе с ним она все равно не могла – ее удерживали не условности, а маленький султанзаде Ибрагим. Что ж, между разлукой и смертью она выбирала первое.

– Благодарю Вас, тетушка, – произнесла она сухим, надломленным голосом. – Кажется, Вы возвращаете меня к жизни.

– Если бы я могла, Эсмахан, я бы сделала для тебя гораздо больше. Но, к сожалению, не все в моих силах, однако та власть, что я имею, отныне будет направлена на совершение добрых дел и помощь тому, кто в ней действительно нуждается.

56

Дальнейшие события сменяли друг друга с необычайной быстротой. Михримах-султан имела долгий разговор с Фериданом-беем. Ей удалось убедить его на время оставить свою возлюбленную, тем самым спасая ее, и заодно оказать ей, Михримах, одну деликатную услугу. Она открыла Феридану свою тайну, будучи уверенной в его преданности, и не ошиблась. Скрывать у себя якобы почившую кадину султана, да еще и везти ее к себе на родину, было очень опасно, однако в благодарность Михримах он был готов пойти на любой риск. Кроме того, он знал, в чьи руки вручит судьбу девушки.

«Болезнь» Нисы-султан и шехзаде Абдуллы развивалась стремительно, и «смерть» была скоропостижной. И вот под покровом ночи Ниса ощутила себя в карете, мчавшейся в неизвестном направлении. Она держала на руках маленького Абдуллу, который мирно спал у нее на груди. Напротив сидела женщина с добрым лицом, должно быть служанка, а рядом на лошади ехал незнакомый мужчина. Ей было все равно, куда ее везут, главное, что она раз и навсегда разрывала эти страшные цепи, которые, казалось, навеки сковали ее. Отныне она может дышать полной грудью.

В дороге ее охватила небольшая лихорадка – возможно, то были последствия приема напитка, который дала кира Эстер. Девушка то и дело забывалась и шептала во сне:

– Отдайте мне моего ребенка! Не убивайте сына! Сжальтесь! Я спасу тебя, мой маленький!

Она не знает, сколько времени они ехали. Окончательно Ниса очнулась только на непривычно высокой кровати. Над ней склонились двое мужчин – один, тот что сопровождал ее, и второй, по-видимому, священник, который погладил ее по голове и мягким гортанным голосом произнес:

– Все, все, девушка, успокойся! Теперь все хорошо, считай, что ты дома, никто и никогда не отнимет у тебя твоего сына.

Эпилог

После того как стало известно о смерти Нисы и маленького шехзаде, Михримах-султан не преминула рассказать брату о мечети, которую Ниса мечтала построить на свои деньги. Это признание окончательно уничтожило Селима. Он ругал себя за, что не догадался о ее намерении, винил себя в ее смерти, но ее было уже не вернуть. Михримах была права: со временем потеря близких переносится легче. Несколько дней султан был убит горем, но потом боль притупилась, его существование скрасили Иосиф Наси с его «винными» подношениями, Нурбану, его хасеки, которую через несколько лет он по ее настоятельной просьбе сделает своей официальной женой, а также другие наложницы, которые родят ему еще четверых сыновей. Через три года после никяха с Нурбану он оставит этот бренный мир, и на трон взойдет его старший сын Мурад. Вступая на престол, он первым делом повелит умертвить своих младших братьев…

Михримах-султан, как и планировала, полностью отошла от управления гаремом, сосредоточившись на делах фонда своей матери, хасеки Хюррем-султан. Кроме того, она неустанно занималась благотворительностью. Селим повелел достроить мечеть, начатую Нисой-султан, и попросил сестру курировать строительство.

Эсмахан-султан старалась не отставать от тетушки. После отъезда Феридана у нее состоялся открытый, честный разговор с Мехмедом Соколлу. Оказывается, ее супруг давно догадывался об ее чувствах к Феридану, но ни в чем не упрекал ее, даже напротив, признавал за ней право любить другого. Единственное, о чем он попросил ее, – немного потерпеть, ведь обременять себя позором на старости лет не хочется никому. Его дни сочтены, и совсем скоро она сможет соединиться со своим возлюбленным. Это откровенное признание глубоко тронуло Эсмахан. Она не полюбила мужа, но прониклась к нему искренним уважением и глубокой симпатией. По ее приказу все тот же Мимар Синан спроектировал и построил в европейской части Стамбула Мечеть Соколлу Мехмеда-паши – прекраснейшую из малых мечетей. Однако умер Великий визирь не так скоро – с того разговора минуло целых десять лет – и не от старости, а от удара остро заточенного клинка. Эсмахан вышла замуж за Феридана, который к тому времени стал Нишанджи Фериданом-пашой, однако их счастье было недолгим – султанша скончалась во время родов.

Наборы девширме продолжились и через пять, и через десять, и через пятнадцать лет. Самых красивых и способных мальчиков по-прежнему отбирали для службы Блистательной Порте, великой империи, закат которой, впрочем, уже начался, ибо ни одно на свете государство не может строиться на слезах и крови детей. Сборщики живой дани справно выполняли свою работу, не пропуская ни одного селения. Не осталась без внимания и их деревня. Красивая женщина лет тридцати не на шутку испугалась, увидев незнакомцев, но пожилой священник успокоил ее.

– Не волнуйся, Нада, твой Андро единственный у тебя, его не возьмут.

Девятилетний мальчик с золотисто-рыжими волосами что есть силы мчался к матери.

– Мама, мамочка, я боюсь!

– Ничего не бойся, дитятко мое. Мы вместе, никто и никогда тебя у меня не отнимет.

Content

Айрат Севийорум
Наследница Роксоланы
Исторический роман

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

Эпилог