Елена Силкина

ОТВЕТ НА МОЛИТВУ

Глава 1

Карька выкатила глаза и раздула ноздри, но спросила более-менее ровным голосом:

— Как это — не заплатите?

Толстый черноусый мужчина подчеркнуто категорично ответил:

— Нэ за что платыть. Слышком мэдлэнный работа.

Карька удивилась. В течение всей ночной смены в хлебопекарне ей не сделали ни одного замечания. Ей стало страшно. Она слишком устала для того, чтобы сегодня подработать где-то еще, безнадежно испачкала вполне крепкие туфли-шотландки, и вместо денег принесет матери буханку хлеба и батон?

— А ведь это грех большой, Бог вам за него воздаст! — неожиданно для себя самой выпалила Карька. Она не рассчитывала на воздействие слов, просто хотела хоть как-то отплатить за свою обиду.

Кавказец мгновение смотрел на Карьку, округлив глаза подобно ей, потом достал из кейса пухлое вычурное портмоне, вытянул из него сторублевую бумажку и бросил перед Карькой на обшарпанный стол, разделявший их. Карька схватила деньги и бросилась вверх по ступенькам, на свежий воздух и солнечный свет позднего воскресного утра. Сумка с хлебом болталась у нее через плечо, мешая дышать.

Оказавшись на улице, Карька глубоко вздохнула и украдкой трижды перекрестилась. Хоть сколько-то получила, слава Богу!.. Она считала себя верующей, носила на шее под рубашкой православный крестик, но в церковь ходить не любила, может, потому, что неоднократно видела, как служительницы грубо обращаются с прихожанами, толкают их, ругают… Спрятав деньги во внутренний карман косухи, Карька застегнула молнию на нем, приколола замочек молнии к подкладке английской булавкой, застегнула косуху и побежала к автобусной остановке.

Автобуса, видимо, долго не было, и на остановке собралась толпа. Карька отбежала в сторонку, вздохнула и повертела головой, ища глазами что-либо, могущее отвлечь от проблем и поднять настроение, отвлечь ненадолго, после чего следовало обязательно сосредоточиться на обдумывании способов дальнейшего зарабатывания денег…

Подошедший автобус помешал рассмотреть подробно трехъярусные облака: ажурные, бледные до прозрачности перья, на их фоне — пуховая, сливочного цвета пряжа, на ее фоне — темно-сизый комок ваты… Люди ринулись к дверям. Карька состроила кислую мину и осталась стоять в сторонке. Под настроение она могла весело ломиться в переполненный транспорт вместе со всеми, но сейчас толкаться почему-то не хотелось. Автобус успешно поглотил толпу, поаплодировал сам себе дверями и резво покатился под гору. Карька в одиночестве смотрела ему вслед.

Автобус взобрался на следующий холм, замер возле остановки, и в него полезли крепкие молодые люди, на ходу доставая что-то мелкое из-за пазухи. Карька вздрогнула, ей почудилось было, что это оружие, но на самом деле молодые люди были просто контролерами и доставали удостоверения. Хорошо, что она не села в этот автобус.

Следующий автобус пришел почти сразу вслед за первым, Карька запрыгнула в салон, пробралась к окну и, отвернувшись от всех, принялась усердно молиться, беззвучно шевеля губами. Она склонна была верить, что некто свыше руководит всем и всеми, поскольку часто замечала странное стечение обстоятельств, способствующее или непреодолимо мешающее свершению какого-либо события. Молитвы ей помогали с детства, она в конце концов обретала желаемое, но относилось это только к мелочам, отнюдь не к чему-либо по-настоящему значимому. До недавнего времени молиться она не умела, составляла текст своими словами и нередко начинала его так: «Господи, если ты есть…»

Примерно год назад к ней на улице подошла женщина в платочке и мешковатой длинной одежде. Женщина дала Карьке какую-то религиозную православную газету, Карька газету из любопытства пролистала, обнаружила там текст чудотворной молитвы к Богородице, принесенной людям преподобным Серафимом Саровским, и решила поставить эксперимент, рассудив, что хуже не будет.

Ежедневно повторяя молитву чуть не каждые пять минут, Карька заучила ее наизусть. И вскоре заметила, что ей стало везти и на хороших людей, и на благоприятные обстоятельства. Но от главного злосчастья пока что чудо ее не избавило, и она уже не знала, что делать…

Ехать домой не хотелось.

Если передвигаться по Москве только наземным транспортом, не спускаясь в метро, то можно ухитряться не платить за проезд. Карька так и поступала. И потому у нее было достаточно времени и для того, чтобы подумать, и для того, чтобы как следует начать нервничать.

* * *

Когда Карька подошла к дому, у нее в солнечном сплетении словно образовался большой гитарный колок, натягивающий нервы, как струны, все туже и туже. Чуть тронь — и тут же лопнут. Это ощущение изматывало, высасывало все силы, но за последние три года она к нему привыкла, поскольку оно стало почти постоянным. Говорят, мой дом — моя крепость. Тьфу… Крепостей не бывает, всюду ты — как голый младенец на ледяном ветру среди стада клыкастых ежей-мутантов…

Шагая все медленней и медленней, она вошла в подъезд, добрела до двери квартиры на первом этаже пятиэтажной «хрущобы» и несколько раз нажала на кнопку звонка в условленном ритме. Дверь быстро открыли — Чак как раз выходил из ванной и оказался в прихожей. Карьке в нос ударил смешанный запах убойного дезодоранта, табака и пота.

Ухмыльнувшись, отчего усики над пухлой верхней губой зашевелились, как две пиявочки, Чак загородил Карьке дорогу и подмигнул. Карька попятилась и зыркнула на него исподлобья. Слышно было, как в большой комнате мать кричит в телефонную трубку:

— Да знаю я!.. Алло, ты меня слушаешь?.. Знаю, что в детский дом — поздно! Алло! А куда?..

— Натик, твоя дылда пришарчала, — громко и очень ласково сказал Чак, обернувшись к комнате.

Наталья что-то буркнула, швырнула трубку на рычаг и выскочила в прихожую, с грохотом уронив по дороге стул.

— Деньги принесла? Давай!

Карька поспешно достала деньги и отдала матери.

— И это — за три дня? Почему так мало? Не умеешь нормально зарабатывать — иди трахайся за деньги!

И Наталья заливисто захохотала.

Вообще ни с кем никогда не буду трахаться, ни за деньги, ни без денег, подумала Карька. А вслух хмуро сообщила:

— Меня уволили. Ничего страшного, сегодня найду другую работу. — поспешно добавила она, на всякий случай попятившись.

— У-у-у, дубина стоеросовая, одно разорение от тебя! Ты мне еще должна за проживание остаешься, слышишь? Если бы не ты, я бы квартиранта на кухню пустила, так что давай приноси деньги, мне за квартиру платить надо!

Наталья замахнулась на дочь, Карька увернулась и сверкнула глазами.

— Звереныш! И когда я от тебя избавлюсь?

— Чтоб тебя черт взял! — ухмыляясь, поддержал жену Чак.

Все трое были высокого роста, но тощая Карька выглядела наиболее элегантной и наименее физически сильной. У Натальи были массивные ноги и бедра при довольно узких плечах, отчего она фигурой напоминала динозавра, а у Чака здорово расплылись когда-то неплохо накачанные мышцы из-за активного поедания пельменей, макарон и пирогов…

* * *

Разборки явно были закончены, и Карька прошмыгнула на кухню. Наталья попыталась было подойти к зеркалу в ванной, ей надо было собираться на работу, но Чак ее перехватил.

Из ванной раздался протяжный, с присвистом чмок, потом два сплетенных тела с шумом упали прямо на стоящую в прихожей обувь и принялись перекатываться туда-сюда, сопя, кряхтя, охая, повизгивая и выдавая целые свистящие рулады, сопровождающие поцелуи взасос.

Передернувшись от отвращения, Карька как только могла бесшумно полезла в холодильник. Ей надо было утащить немного молока для кошки, которая уже терлась о ее ноги, тихо урча. У кошки было шестеро котят, а запас сухого корма уже заканчивался.

Но Наталья все же услышала.

— Чево ты там шаришь? — зычный вопль на всю квартиру заставил Карьау вздрогнуть.

— Кассету ищу, «Мановар», — неохотно отозвалась Карька. Врать она не любила, но иногда считала необходимым.

Вдруг столь же зычно заржал Чак.

— Твои кассеты — у меня вместе с магнитофоном, все равно валяются без дела, пока ты весь день где-то шляешься!

Струны почти не натянулись, кассеты — фигня, зато под этот шум Карьке повезло вынуть из холодильника две сосиски, одну она запихнула себе в рот, вторую быстро скормила кошке. Потом вытащила из-под своего топчана картонную коробку с ветошью, торопливо перегладила котят, подсыпала корму и подлила воды попугайчику, чья клетка стояла на полке у нее над головой, проверила корм, воду и подстилку у белой крысы в соседней клетке и прислушалась к тому, что происходило вне кухни.

Мать и ее сожитель все еще были крайне заняты, поэтому Карька задвинула на всякий случай коробку с котятами под топчан и прилегла. Топчан был ей короток, и длинные Карькины ноги свисали, но она не замечала неудобства. Струны немного отпустило, совсем немного, а полностью они и не расслаблялись в последние три года. Кошка свернулась клубочком у нее на животе. Карька начала проваливаться в сон…

Разбудил ее крик:

— Ее нет и не будет, больше сюда не звоните!

Дернувшись, как от удара, Карька чуть не свалилась с топчана.

* * *

Охи и ахи в прихожей прекратились, и кто-то из двоих, поднявшись, прошагал в комнату, а кто-то направился в кухню. Карька схватила кошку, сунула ее в коробку к котятам, а коробку затолкнула ногой поглубже под топчан. В кухню вошел Чак и направился к плите. Он взял чайник, открыл крышку, проверил пальцем налчие накипи внутри, налил воды, включил газ и с грохотом водрузил чайник на конфорку, после чего настежь распахнул форточку. Затем он полез в холодильник, достал сырую морковку, помыл, почистил, порезал, сунул в соковыжималку и тут же выпил нацедившуюся мутно-оранжевую жидкость, капнув туда пару капель подсолнечного масла.

Чайник вскипел и неистово засвистел. Чак плюхнул на стол чашку с блюдцем, почесал бритый наголо сверкающий череп и налл в чашку кипяток так небрежно, что плеснул исходящей паром водой на Карькино колено. Как всегда. Карька вскрикнула больше от неожиданности и ярости, чем от боли, к боли она давно уже привыкла. Чака это развеселило, он захихикал. Поправив висящую у него на шее купленную Натальей мобилу, он запустил огрызком яблока в клетку со спящей крысой. Крыса подскочила и заметалась, разбрасывая подстилку, Чак еще громче захихикал.

В кухню пришла Наталья, подмигнула Чаку и поманила его в комнату, Чак ухмыльнулся и немедленно трусцой побежал за ней, не допив чай. Рубашка и брюки на нем тяжело колыхались, он напоминал борца сумо на пенсии, по мнению Карьки.

В комнате тяжко заскрипела кровать, пыхтенье вполне могло бы принадлежать паровозу начала двадцатого века. Карька попыталась подремать еще немного.

— Ты на работу не опоздаешь? — пробубнил Чак.

— Обойдутся… Ну? Как я умею? Сладко?

— М-м-м… Ах! Уф-ф!.. А вот такого тебе точно никто не показывал, ну-ка…

— О-о-о! Я умираю! Супер!.. Но на работу все-таки надо, а то без денег останемся.

Наталья работала в смену на выкладке товара в крупном универсаме, умела подружиться с сослуживцами и ее не выдавали начальству, когда она опаздывала, а происходило такое частенько…

* * *

Карька проснулась, когда ее за шиворот рывком сдернули с топчана. Мать сунула ей в руки ее сумку и потащила Карьку к двери.

— Шагай-шагай, я — на работу, а ты — искать работу.

Наталья не хотела оставлять дочь наедине с Чаком, и в этом Карька была с ней солидарна на все сто.

У двери их догнал Чак, плотоядно ухмыльнувшись, отпихнул Карьку, так что она больно ударилась локтем о стену, и облапил Наталью.

— Так просто я тебя не отпущу, моя сладкая, — проворковал он, задирая на Наталье юбку.

Наталья не носила под юбкой трусы даже в холодную погоду, так что довольный Чак легко добрался до своей цели.

Отвернувшись от них, Карька проверила покамест свою сумку. Стропа на боку немного отпоролась от полотна, надо будет приштопать. Мать, разумеется, порылась у нее в сумке — из кармашка испарилась мелочь, пропала пудра фирмы «Avon» — недавний подарок Регги Кинг, исчез дорогой карандаш, найденный на днях Карькой в автобусе, это уже скорей всего Чак постарался. Больше вроде ничто не пропало, дешевая Карькина косметика и прочие мелочи никого не заинтересовали.

Радостное лихорадочное сопение наконец прекратилось, Карька едва успела застегнуть свою сумку, как ее схватили за локоть и выдернули за дверь.

— Учись у матери, как надо обращаться с мужиком — пригодится, — ухмыльнулся вслед Чак, захлопывая пухло обитую кожей тяжелую створку.

Мать самодовольно заулыбалась.

Мне это не понадобится, подумала Карька.

Когда вышли из подъезда, мать почти бегом направилась к универсаму, а Карька приостановилась, раздумывая. Надо было выбрать, к кому пойти, у кого можно немного поспать и позвонить по объявлениям. У Карьки были с собой несколько газет с вакансиями и ворошок отрывных талончиков с телефонами от объявлений, какие расклеивают по всем фонарным столбам. Надежды на те и другие было мало, Карька уже не раз сталкивалась с «гербалайфами», «визионами» и «таймшерами».

Яркий солнечный свет резал, как ножом, невыспавшиеся глаза и вызывал досаду своим радостным сиянием. Карька поморщилась, потерла живот в районе солнечного сплетения и, бормоча чудотворную молитву от Серафима Саровского, неуверенно побрела прочь от дома. К каноническому тексту у нее постоянно добавлялась одна и та же просьба. Карька немного забылась и забубнила вслух, громче, чем следовало.

— Господи, если ты есть, пошли мне банду байкеров во избавление от мамочки и ее прихлебателя! Пошли мне банду байкеров с ревущими голосами на ревущих мотоциклах, с татуировками на бугристых мышцах в сто раз круче, чем у Чака, в черной коже с ног до головы, с цепями, кастетами и ножами! Господи, пошли мне банду байкеров, которые отобьют меня у матери и Чака, увезут с собой и будут заботиться обо мне! Пошли мне банду байкеров, я буду любить их, как сестра, я буду на них стирать, готовить, чистить мотоциклы! Господи, пошли мне банду байкеров, спаси меня!!!..

У власть предержащих управу на мать искать бесполезно, Карька в этом давно убедилась. Ни милиция, ни префектура, ни любые другие учреждения в семейные дела не вмешиваются. Ей оставалось только молиться…

Какая-то женщина с авоськами в руках в испуге шарахнулась прочь от Карьки, пробормотав недоуменно:

— О Господи, вот это молитва!

Глава 2

— Я же в ноябре родилась, счастливая, значит, по идее!

Идея эта содержалась в гороскопе в девчачьем журнале. Карька ворчала себе под нос, пытаясь заглушить собственные дурные предчувствия. Ни одного из знакомых, живущих поблизости, не оказалось дома. Карьке зверски хотелось спать, есть или, в крайнем случае, кого-нибудь побить.

Прохожие обходили ее стороной. Карька заметила это и немного развеселилась. Высокий рост плюс суровая физиономия — иногда это неплохо. По-журавлиному вышагивая взад-вперед на троллейбусной остановке, она мысленно прикидывала, к кому еще можно заглянуть. Подумала-подумала и пошла к метро. Попасть к Регги и Рису можно было только на метро. Если проскочить у кого-нибудь за спиной… На ходу Карька бормотала молитву, не забывая поглядывать по сторонам. От осторожного дыхания холодного ветра жухлые листья порхали по бульвару в балетном танце.

В паре десятков метров от остановки на стылом диванчике с гнутой спинкой не по погоде легко одетая соседка тетя Таня, крупная яркая женщина, недавно вернувшаяся из мест не столь отдаленных, нежно гладила по плечам плюгавого дядечку в изрядном подпитии.

Стиснув зубы в отвращении, Карька отвернулась, потом взглянула снова и поняла, что тетя Таня не ласкает, а обыскивает пьяницу. Она подмигнула Карьке, поманила ее к себе и сунула в руки сотенную бумажку.

— Слушай, на тебе лица нет! Хочешь, я твою мамашу грохну? Я ж вижу, как она тебе жизни не дает! Сразу легче дышать будет! Хочешь? Мне за это ничего не сделают, у меня справка из дурки.

— Нет, теть Тань, не хочу, грех это, и результаты все равно на пользу не пойдут, боком выйдут, — спокойно ответила Карька.

— Ну ладно, дело твое. Может, ты и права… Бывай.

— До свидания, — легко выдохнула Карька и вернулась на остановку.

* * *

Транспорта все не было, и Карька пошла к метро пешком. Оно и к лучшему, решила она, ездить зайцем — тратить нервы, которые лишними не бывают. Возле перекрестка она восторженно округлила глаза — на красный свет притормозила группа ребят на мотоциклах, человек пять. Не совсем такие, о которых молилась Карька, слишком молоденькие, щуплые, но ничего, сойдут. В конце концов, ждать милостей от Бога и ничего не предпринимать самой — как-то глупо выходит.

— Эй, привет! — завопила Карька, пытаясь перекричать рев мотоциклов.

Ближайший к ней парень сделал вид, что не слышит.

— Привет, говорю! — не унималась Карька.

— Привет, — байкер умудрился буркнуть вполголоса, тем не менее его было слышно. — Чего тебе надо?

— Можно мне с вами?

— Нельзя! — отрезал он. — У нас своя компания.

— Ну и что? Вот еще и я буду в вашей компании!

— Чего ты лезешь-то?! — взвилась девчонка, сидевшая за спиной у передового мотоциклиста. — На хрен ты нам сдалась? Вали отсюда!

— Да что здесь такого?! Я вам не помешаю, наоборот, полезной буду! — возмутилась Карька. — Я много чего умею!

— Вали, я сказала!!! — завизжала девчонка. — А то патлы выдеру и в п… запихаю!!!

У Карьки засверкали глаза от радости. Она приготовилась драться, выбрала точки на теле байкерской скандалистки, куда пнет тяжелым ботинком или врежет кулаком. Карька ждала драки уверенно, потому что байкерша была меньше ростом почти на голову, с рыхловатыми лицом и фигурой.

Байкер ухватил свою девчонку двумя пальцами за рукав косухи.

— Китти, уймись. Нам некогда. А ты в самом деле вали по своим делам.

Он дал знак всей группе, и они умчались. Карька вздохнула. И побить-то никого не дали. Она пошла дальше. Двоих дерущихся возле иномарки рослых мужчин осторожно обошла стороной — тут она никого не побьет, скорее, ее побьют, если не убьют…

Спускаясь в метро, она собралась достать деньги, но вовремя приметила трех девчонок лет по тринадцать-четырнадцать, глядевших на нее выжидательно и напряженно. Карька вынула руку из-за пазухи пустой. Одна из девчонок подошла к ней.

— Теть, дай десять рублей, нам на метро не хватает.

— Не дам! — с вызовом сказала Карька. — Мне самой денег не хватает.

По ее мнению, эти девчонки оделись шикарно. На самом деле на них были вещи с оптового рынка: блестящий дешевый кожзаменитель, трескающийся через месяц, хилые кружевца, расползающиеся от одной зацепки, много яркой фурнитуры, линяющей от малейшей сырости, и толстый слой аляповатой грошовой косметики.

Вызов был принят. Девчонка молча вцепилась в Карьку, пытаясь сорвать с нее сумку, но сумка на парашютной стропе вместо ремня была надета не на плечо, а через плечо, и держалась крепко, а замочек Карька переделала сама и новый пришила на совесть. Две другие девчонки тут же присоединились к возне в углу перехода. Мимо текла густая толпа пассажиров, никто не обращал на эту сцену особого внимания, разве что изредка поворачивали головы, чтобы тут же отвернуться.

Тощие руки нагло лезли Карьке за пазуху, но карман был застегнут на молнию, а молния — на булавку. Костлявый кулачок метил в глаз, цепкие пальцы ухватили Карькины волосы. Она наступила ботинком сразу на несколько ног, шваркнула ногтями по лицу, пихнула локтем, хлестнула ладонью, девчонки отшатнулись с визгом, и, получив дистанцию для замаха, Карька с удовольствием врезала кому-то в глаз, а потом, примерившись, сорвала у одной с воротника радужную брошку, у другой — крупную заколку с волос, у третьей попыталась отнять сумочку, но в сумочку вцепились мертвой хваткой.

— Помогите, грабят! Мужчина, заступитесь, она на нас напала!

Солидный мужчина в кожаном пальто весело хмыкнул.

— Напала? Сразу на трех? Ладно, девочки, некогда мне с вами шутить, играйте сами!

Девчонки смотрели на Карьку, как волчата на волкодава, беспомощно и ненавидяще.

— Отдай! А то в метро не пустим!

— Не отдам! Моя добыча! Нефиг нападать было!

Карька приготовилась драться со всей накопившейся яростью, выместить на этих подвернувшихся под руку малолетках все, за что не могла отплатить тем, кто причинил ей настоящее зло.

Девчонки поняли.

— Мы тебе это еще припомним, мы тебя найдем!

— Вот это да! — деланно удивилась Карька, подергивая опущенными руками. — Сами нападают, да потом еще сами и обижаются!

— Мы тебя запомнили…, - оглянулась одна из них, когда они быстро уходили…

* * *

В метро ничего особенного не произошло, если не считать того, что Карька с отвращением выбросила в урну заколку и брошку, наступила кому-то на ногу и выругалась матом в ответ на замечание… Она прикинула сумму, оставшуюся от поездки, отложила на дорогу обратно, на корм для кошки, и купила мулине, вспомнив, что Рис обещал заплести ей африканские косички…

Массивный мрачный дом с башенкой наверху в стиле «сталинского ампира» походил на средневековый замок. Лифт в подъезде дребезжал и колыхался так, что казалось, будто его поднимают на тросе, вручную натужно вращая большую лебедку. Карьку восхищал вид с восьмого этажа, которому запыленное окно лестничной площадки добавляло туманной таинственности — уныло однообразная, но зато замечательно огромная производственная территория постепенно терялась в белесой дымке на горизонте и напоминала пейзаж из какого-нибудь фантастического боевика.

Ощущая, как натяжение внутренних струн заметно ослабевает, что за последние три года случалось нечасто, Карька облегченно вздохнула, подошла к двери крайней квартиры, нащупала незаметный в полумраке коридора шнурок, о котором знали только свои, и дернула. Внутри квартиры раздался резкий звон. Там возле двери висела на кованом металлическом завитке настоящая корабельная рында, служившая вместо электрического звонка, который давно не работал. Шнурок от языка рынды тянулся сквозь отверстие в двери и свисал снаружи, но озорных детей на этом этаже не было, и почем зря веревочку своеобразного звонка никто не дергал.

Дверь открыл Рис — длинные вьющиеся волосы, как грозовая туча; на плечах сияет алая шелковая накидка в средневековом стиле, наброшенная поверх черной рубашки, брюки со «стрелочками», казаки, начищенные до зеркального блеска. Судя по виду, он только что вернулся с собственного концерта. Ярко светили его зеленые глаза, которые какая-то из фанаток сравнила с весенней листвой, пронизанной солнечным светом.

Карька заметила жесткий гитарный кейс, стоящий у двери, поняла, что ее догадка о сегодняшнем концерте верна, и… обиделась. Почему ее не пригласили?

— Тебя очень сложно застать по телефону. Завела бы ты себе мобильник, что ли, — сказал Рис, приложил палец к губам и кивком головы пригласил Карьку на кухню. Из-за плотно прикрытой двери ближайшей комнаты доносились странные сдавленные звуки вперемешку с роскошными оперными ферматами: Регги давала урок вокала очередному своему ученику.

Рис и Карька прошли на кухню. Карька плюхнулась на стул, стоящий посередине, и бросила сумку на пол возле себя, Рис сел у окна, закутался в спальный мешок, как в плащ, и закашлялся.

— Я мулине принесла, — весело сообщила Карька. — Ты что такой красный? Очередные фанатки приставали, с хулиганьем подрался или вина выпил?

— Температура. Еле-еле концерт отыграл, потом еще уроки давал, поэтому едва себя чувствую, вообще никакой.

Рис и Регги, супруги-музыканты, считали Карьку своей подругой и позволяли ей обращаться к ним на «ты», несмотря на разницу в возрасте: Карьке было семнадцать, а Рису и Регги — за тридцать.

— Что, мать снова достает?

— Вообще невозможно, — пожаловалась Карька. — Говорит, что имеет право на личную жизнь, говорит, что вовсе не хотела меня рожать. Может, съехать от нее куда-нибудь?

— Не стоит. Ты же учиться хотела. Живи пока у матери, плати ей за кухню, выучись, потом съедешь. Платить за съемную хату, работать и учиться будет сложнее.

— Чак на меня кипяток все время проливает, мать вещи отнимает и выкидывает.

— Что касается кипятка — попробуй и ты на него пролить что-нибудь будто случайно.

— Тогда он меня вообще убьет.

— А ты не бойся. Если он тебя убьет, его посадят. Вряд ли он захочет сесть от такой жизни, как сыр в масле. А вещи можешь держать у кого-нибудь, вон хоть у нас. К примеру, Виня у нас даже рукописи свои держит, чтобы муж не сжег.

В углу огромной кухни, оказывается, молча и неподвижно сидела женщина неопределенного возраста, растрепанная и странно одетая. Баба-Яга какая-то, подумала Карька, глаза ввалившиеся и одновременно вытаращенные, щеки впалые, губы в ниточку, жилы на шее натянуты, бр-р. Женщина улыбнулась и кивнула Карьке, продемонстрировав отсутствие переднего зуба.

Виня… Гм… А полностью как это будет, интересно? Большинство друзей и знакомых Риса и Регги, подобно им самим, пользовались в обычной жизни экстравагантными псевдонимами вместо паспортных имен и ходили в сценических нарядах.

— До кучи я еще и работы лишилась.

— Нет ничего проще. Две штуки в неделю за две ночи работы тебя устроят? Сходи в редакцию рекламного журнала, Регги как раз с этой подработки уволилась, потому что их расписание нашим концертам мешает.

Карька радостно подпрыгнула, стул жалобно скрипнул. Две штуки в неделю! И для матери хватит, и себе на еду и дорогу, и на кошку с крысой и попугайчиком, и на краски, чтобы в вуз подготовиться! И только две ночи работы, времени хватит на все, что захочется! Класс, кайф, супер, мя-а-ау!

— Вот тебе адрес, — Рис быстро написал несколько слов на листке, вырвав его из блокнота. — Завтра же и сходи. Косички не могу заплести, извини, болею. Кое-что по рисунку завтра покажу, если ночевать у нас останешься. Правда, гостей сейчас много, но три стула, думаю, составим.

— Ты же обещал мне косички! — возмутилась Карька.

— Да, раз обещал ребенку, значит, уж как-нибудь сделай! — распорядилась неожиданно появившаяся на кухне Регги.

— Покажи мне — как, и я сделаю, — вдруг подала голос Виня.

— Вообще-то, конечно, он сам обещал, — с сомнением проговорила Регги. — А как еще ты сделаешь, неизвестно.

Виня недоуменно на нее посмотрела.

— Я хорошо сделаю, — мрачно пообещала она. — Я умею плести.

— Африканские косички?

— Вообще плести. Нельзя же требовать от больного…

— А это — дело чести. Он обещал. Тогда не надо обещать.

— Да, я обещал, поэтому буду делать, — подтвердил Рис.

Регги ушла обратно в комнату к своей ученице, взяв с собой чашку с теплой водой. Карька посмотрела ей вслед. Жаль, что нельзя прямо сейчас полюбоваться настенной росписью в комнате, сделанной Рисом и изображающей какой-то древний город. Карька очень любила неторопливо и подробно разглядывать ее, а также рисунки Риса в папке, там было чему ей поучиться.

— Ты на ногах не стоишь, говорю, покажи мне, и я сделаю! — требовала Виня.

Некоторое время Рис молчал, но потом уступил…

* * *

На забавном и красивом столике — расписанном под хохлому, с треугольной столешницей и на колесиках — разложили нитки, усадили Карьку на стул посреди кухни прямо под люстрой, Рис заплел пару косичек, после чего это дело продолжила Виня, а он принес из комнаты папку с Карькиными рисунками, придвинул поближе свой стул с высокой спинкой и принялся объяснять, что и как в них нужно поправить.

— Не верти головой, — беззлобно ворчала на Карьку Виня. Заплетала она хорошо, не дергала волосы. Интересно, от какого же имени такое уменьшительное, снова подумала Карька, но тут же забыла о своем вопросе — объяснения Риса были важнее.

Пришла Регги, закончив давать урок, принесла огромный разноцветный ворох одеял для Вини и Карьки и принялась гнать всех спать. Не то, чтобы было уже очень поздно, просто Рис устал и нездоров, а послезавтра — концерт, заявила она.

Рис позвонил Карькиной матери и сообщил, где находится ее дочь. Когда-то он вместе с Натальей учился в художественном училище, и оба были отчислены, он — из-за концертной деятельности, она — из-за неуспеваемости по причине чрезмерного увлечения молодыми людьми.

— Наталья, не ори на меня, это тебе не поможет… Сначала выпихиваешь из дома, потом обвиняешь, что кто-то ее отнимает… Успокойся, придет она домой и денег принесет, уже новую работу нашла… Твоя она, твоя, успокойся, вам же там свободнее, если она у друзей ночует…

Молчаливая Виня терпеливо заплетала косички, Карька скашивала глаза, пытаясь разглядеть уже готовые, свисающие ей на лоб.

— Все, я тебя отмазал, дыши спокойно, — с улыбкой сказал Рис, положив телефонную трубку на рычаг, и ушел. Карька и Виня остались одни на огромной кухне в доме сталинской постройки. С беленой стены над плитой им улыбалось большое солнце в виде лучистой кошачьей морды — тоже рисунок Риса Берга.

Карька и Виня принялись болтать. Виня оказалась вовсе не мрачной, а очень даже разговорчивой и смешливой, и выглядела она при этом намного моложе и симпатичнее, чем вначале показалось Карьке. Карька похвасталась своим особым макияжем, скопированным с какого-то фантастического фильма, Виня обещала ее пофотографировать, но обеим было некуда перезванивать друг другу. Карькины «струны» расслабились почти полностью.

Из комнаты в ванную и туалет время от времени шествовали разные личности весьма экзотического вида: крупно сложенная женщина лет тридцати в сильно декольтированной блузке, джинсах, вышитых унтах и с медвежьим когтем на шее; длинноволосый, очень сутулый молодой человек в очках, одетый в черное с головы до ног; мужчина в потертых кожаных штанах с бахромой и клетчатым пледом через голое бугристое плечо; молоденькая девушка в макси с лицом, напоминающим древние росписи восточные и европейские одновременно…

Карька и Виня провожали все эти личности одинаково блестящими от любопытства глазами, а каждая из этих личностей в свою очередь оглядывалась и весело усмехалась при виде парикмахерской, устроенной посреди огромной обшарпанной кухни.

Потом Карька и Виня улеглись спать, так и не доделав прическу, потому что Виня устала.

Но помолиться о банде рокеров Карька не забыла…

Глава 3

Исходя из жизненных наблюдений, своих и не только, Карька приобрела твердое убеждение, что все в мире делается только для друзей или приятелей, по знакомству. В редакции журнала Регги отлично помнили и Карьку приняли с распростертыми объятиями. Обязанности состояли в срочной сортировке очередного выпуска — раскладывании страниц по порядку и по экземплярам, укладывании экземпляров в пачки, и т. д. Работа ночная, в темпе, зато всего два раза в неделю, а оплата такова, что хватит на всю неделю и еще останется. К тому же Карьке разрешили пользоваться одним из редакционных компьютеров, обещали научить на нем работать, позволили ночевать в офисе, заодно исполняя обязанности ночного сторожа, и даже выплатили аванс.

Приступить к работе надо было сегодня ночью и, поскольку из офиса ее никто не гнал, Карька на весь день осталась в редакции, а потом мысленно похвалила себя за то, что сделала это. Целый день можно было спокойно вникать в свои новые обязанности и приставать ко всем с вопросами.

Раздумывала она, правда, больше о своем личном, чем о работе. Во-первых, почему зачастую чужие относятся лучше, чем свои? В данный момент все понятно — пришел работник на довольно тяжелую, занудную функцию, и надо, чтобы он хотя бы сразу не ушел. И все же… Во-вторых, плохо, конечно, когда тобой пользуются, но еще хуже, когда тобой даже пользоваться не хотят, когда ты вообще не нужен. А почему? Здравый смысл подсказывает, что свои — всегда пригодятся. Так почему же все-таки их, этих своих, уже имеющихся и вполне надежных, вышвыривают из своей жизни насовсем? По глупости, что ли?..

Далеко не сразу Карька запомнила, кто есть кто: кто редактор, кто менеджер, кто системный администратор, бухгалтер, охранник, но все они вместе с сотрудниками отдела разборки тиража отнеслись к ней просто потрясающе хорошо. Лариса Николаевна подарила что-то из своей многочисленной бижутерии и косметики, Татьяна Афанасьевна накормила вкуснейшими домашними пирожками, Серафим Иванович показал, как выходить в Интернет, отыскивать интересующие сайты и общаться на форуме в реальном времени, а также обещал научить веб-дизайну, а уборщица тетя Люся отвела в подсобку и уложила отдыхать на топчан, почти такой же, как дома, только теплее и больше…

* * *

Работать пришлось в бешеном темпе, а пачки бумаги были очень тяжелые. Мышцы накачаю, подумала Карька. Она устала хуже ездовой собаки, но была счастлива, потому что остаток ночи позволили отдыхать, утром выплатили вторую часть денег, на весь день пустили за запасной компьютер и еще раз подтвердили, что она может ночевать в редакции, когда ей это понадобится.

И Карька «повисла» в Интернете.

Она нашла один из сайтов по ролевым играм, попыталась вникнуть в сюжет текущего сериала, по которому строились и полевые, и квартирные, и виртуальные игры, но запуталась и зашла на форум. В числе обменивающихся репликами оказался некто под ником принц Валиан, безумно галантный, начавший беседу именно с ней со снимания шляпы и целования руки и продолживший вставанием на одно колено, виртуальное, к сожалению. Карька назвалась принцессой Альбиной в пушистых мехах. Он поразил ее знанием поэзии, классической и современной, она удивила его любовью к живописи, и оба сошлись на том, что Высоцкий — классный бард, а компьютер — классное изобретение.

Они решили встретиться в реальности. Валиан галантно предложил посидеть во французской кофейне недалеко от станции метро «Красные ворота» и обсудить различные проблемы. Карька неистово обрадовалась, сунула руку в карман, судорожно прикидывая сумму на дорогу и на пирожное с кофе, мало ли, современные юные принцы часто бывают без денег, вспомнила, что денег относительно много, облегченно вздохнула и отстучала в паре фраз свое согласие и суть своих проблем, которые хотела бы обсудить.

Неожиданно повисла пауза. Валиан не отвечал минут десять. Карька занервничала, не случилось ли у него что с компьютером, а они еще не успели обменяться никакими координатами. И тут поступил ответ… Оказывается, принц забыл посмотреть в свой ежедневник, ему совершенно некогда встречаться, и они еще, разумеется, обязательно встретятся… На форуме. Возможно.

В бешенстве плюнув на пол, Карька в сердцах тут же вырубила комп и вылетела в коридор, с грохотом опрокинув стул.

— Кариночка, что случилось?

Тетя Люся шла по коридору с ведром и шваброй в руках, и Карька чуть не сшибла ее с ног.

— Да так, хмырь один в Нете попался, ничего страшного, никакой катастрофы.

— Тогда улыбнись и беги помедленней. Вот так.

Карька невольно улыбнулась в ответ на теплый тети Люсин взгляд и остановилась посреди коридора. Заснуть после такого, с позволения сказать, знакомства не удастся. Пойти, что ли, побродить по улицам, подумать? А вечером — домой. Там кошка, наверно, все молоко уже выпила, в запас поставленное под топчан в плошке. Если Чак не опрокинул, проводя очередной обыск…

Несмотря на то, что все вроде складывалось хорошо, Карьку одолевало тяжелое предчувствие. От бессонной ночи и перетаскивания с места на место пачек тяжелой бумаги сердце заметно устало. Может, попытаться поспать, а не шататься по улицам? Выдержит ли она эту работу достаточно долго, чтобы успеть окончить подготовительные курсы по живописи? А если подучиться работать на компьютере и занять соответствующую должность, выдержит ли зрение такую профессию совместно с рисованием?

Карька мечтала стать профессиональным художником. Она начала рисовать раньше, чем ходить. Зажав карандаш в пухлом кулачке, годовалая Карька сосредоточенно изукрашивала свежие обои в квартире «точками» и «огуречиками» весьма неправильной формы. Соседка-художница предсказывала Карькиной бабушке великое будущее старательного ребенка…

* * *

На улице было хорошо. Уже выпал снег, подтаял, и снова выпал, но берцы не скользили по льду на тротуаре и весело поскрипывали. Холодный воздух щекотал легкие и пощипывал уши. Мелкие, сияющие на солнце облака кучковались над крышей одного из домов, остальное небо, насколько его было видно между крышами и кронами полуголых деревьев, ослепительно голубело. По ограде детского сада важно шла сорока, залетевшая из ближайшего лесопарка. Возле замерзшей лужи на асфальте, тряся хвостиком, бегала разноцветная трясогузка. Ее сосредоточенно караулила кошка, припав к земле за колесом стоящего автомобиля.

Карька мысленно принялась рисовать. Она размышляла, какие смешать краски, как расположить все нужные объекты на холсте. Потом ей навстречу попалась девчонка. Девчонка была миниатюрная, с несколько восточным разрезом крупных глаз, в приталенной курточке, отороченной ярким мехом, коротких брючках и сапожках со шнуровкой. Ее облик Карьке понравился, и она немедленно принялась мысленно рисовать ее портрет, сперва графический, потом живописный. Девчонка покосилась с удивлением и недовольством, дескать, с какой стати ее так пристально разглядывают, и прибавила шагу…

Оглядываясь по сторонам, Карька бросила мысленное рисование и принялась размышлять. К кому бы поехать в гости и там поспать? Маячило предчувствие, что в один «прекрасный» момент вообще станет невозможно возвращаться домой. Навсегда. Карька заторможенно озиралась…

* * *

На перекрестке было несколько автобусных и троллейбусных остановок — поезжай-не хочу в одном из множества направлений.

На скамейке в павильоне одной из остановок сидела бомжиха Катя. Она сидела тут изо дня в день уже несколько месяцев. Одутловатое, иссиня-багровое неопределенного возраста лицо кривилось то ли подслеповато, то ли обиженно. Длинная замызганная шуба на Кате была распахнута, и под ней виднелись несколько рваных джемперов, надетых один поверх другого, бесформенные рейтузы, разбитые в хлам кроссовки. Катя размеренно колотила кулаком по прозрачной стенке павильона и время от времени издавала, трясясь всем телом, надсадный вопль. Если вслушаться, можно было разобрать что-то вроде «с-суки!», «с-с-сволочи!»… Никто не обращал на нее внимания.

В нескольких шагах от скамейки стояли две пересмеивающиеся девчонки в легких курточках, джинсиках в облипочку и сапожках на шпильках, а также дама средних лет в тонком кожаном пальто и опять же на шпильках, двое солидных мужчин, мальчишка с рюкзаком, опрятная старушка с авоськой… Кате молча, не сговариваясь, уступили всю скамейку на остановке и не замечали ее.

Карька подумала, что, вполне возможно, ей грозит в ближайшем будущем приблизительно то же самое — оказаться на улице, сидеть на остановке, потому что больше негде, и издавать сумасшедшие вопли, которые никто не слышит… Карька отвернулась, переводя взгляд с одного остановочного павильона на другой. Поодаль мимо текла толпа, выливающаяся из распахнутых дверей кинотеатра…

* * *

И тут кто-то крепко взял Карьку за плечо.

Она, вздрогнув, судорожно развернулась всем телом, уперлась взглядом в блестящую пуговицу на кителе, вскинула глаза и увидела усатое улыбающееся лицо.

— Не узнаешь?

— Сережа! — обрадованно вскрикнула Карька. — Если бы ничего не сказал, сто лет бы гадала, кто это, по голосу только и узнала! Ты откуда?

— Из кинотеатра, а вообще только на днях из армии. Рассказывай, как дела, как живешь, куда учиться поступила?

— Никуда пока, — смутилась Карька, не зная, как и о чем рассказывать, да и стоит ли это делать вообще. Но Сережка-то, Сережка-то! Года два назад был меньше нее ростом на полголовы!

— Давай-давай, выкладывай, вижу, что-то случилось.

Карька с сомнением посмотрела на него, прямо в глаза. Глаза были серьезные, взрослые и … красивые. Она отвела взгляд, посмотрела вдаль. Потом снова посмотрела Сережке в глаза, вздохнула. И рассказала все. Он слушал молча, ни разу не перебив. Потом твердо сказал:

— Сейчас идем к нам, поешь и выспишься. Ольга Николаевна — это моя мама — тебе обрадуется…

— А потом?

— А потом ты выйдешь за меня замуж.

Карька опешила и несколько секунд вообще ни о чем не могла думать. Потом обрадовалась. Сергей — серьезный и надежный, и вон какой красивый вымахал, и мама у него хорошая. Потом Карька сообразила, что надо будет ложиться с мужем в постель. И решительно сказала:

— Нет, не могу. Я не хочу замуж.

— Почему?

— Я буду учиться, с семьей и детьми это несовместимо.

— Очень даже совместимо, мама нам поможет, она уже мне это обещала.

— Все равно не хочу. Не хочу замуж, извини.

Она резко развернулась всем телом и побежала прочь от него к первой попавшейся остановке.

— А все-таки подумай, я подожду! — долетело ей в спину, и она побежала еще быстрее, как будто слова были кулаками, толкавшими в лопатки.

Господи, какая же ты дура, ругала она мысленно сама себя, прыгая в первый же автобус. Тебе счастье предложили, а ты… Тебе шанс на спасение предложили… Но на самом деле счастья бы не было, это она знала твердо. Только испортила бы жизнь хорошему человеку, потому что настолько не хотела ни его самого, ни того, что он предлагал, что предпочитала умереть на улице, чем спасаться такой ценой.

* * *

Вылезла она из автобуса, сама не зная, на какой остановке, и пошла без всякой цели просто вдоль домов, слушая доносящуюся из окон разнообразную музыку и пытаясь размышлять. Хотя о чем тут размышлять? Ничего хорошего не может получиться из того, из чего ничего хорошего получиться не может. Ну, не хочет она никакого интима и никогда не захочет, и нечего морочить людям головы напрасными надеждами, как бы ни хотелось получить себе выгоду такой ценой.

Напротив одного окна Карька остановилась: кто-то там, в квартире гонял записи «Кинг Даймонд». Карька любила слушать эту группу, почему-то их музыка хорошо на нее действовала, приводила в отличное настроение, придавала сил. Карька на время перестала пытаться думать вообще — и о Сережином предложении, и о своей дурацкой судьбе, и о своей глупости, — а просто погрузилась в музыку, вся обратившись в слух.

Из этого состояния ее внезапно вырвал густой мужской голос, очень уверенный и преисполненный надменной брезгливости:

— Ну и что это вам дает для ума и души, все эти рычания и завывания, все эти дурацкие «Каннибал-корпусы»?

Карька медленно обернулась, не сразу отключившись от любимой мелодии, с трудом возвращаясь в реальный мир. На нее смотрел, стоя возле мягко урчащей «тачки», представительный мужчина средних лет в отлично сидящем деловом костюме и элегантных ботинках.

Дико взбесившись оттого, что кто-то вздумал ругать ее любимых музыкантов, она процедила в ответ как можно более ядовито:

— Не «Каннибал-корпус», а «Каннибал-корпс», языки в школе лучше учить надо было. А это даже и не они, а вовсе «Кинг Даймонд». Там один суперклевый чувак разыскивает в старинных архивах интересные древние легенды и сочиняет по их сюжетам музыку — песни, пьесы, рок-оперы… А вы говорите — «завывания»! Музыку знать надо!

— Ишь ты! — усмехнулся мужчина. — Как мы уверенно беремся учить старших!

Что-то в его цепком, оценивающем взгляде не понравилось Карьке, и она развернулась, чтобы уйти.

— Садись в машину, подвезу.

— Спасибо, не надо.

— Да ладно ломаться-то, садись!

Мужчина резко шагнул к ней, и Карька бросилась бежать.

— Стой, дура, куда ты, не обижу!

Карька бежала изо всех сил, не оглядываясь, выбрав один узкий переулок, куда не проедет машина, затем другой. Шагов позади не было слышно, зато мотор автомобиля заурчал громче, затем взвизгнули шины при резком развороте.

У Карьки тряслись ноги так, что она с трудом могла бежать, легкие отказывались вбирать жгучий воздух. Она не знала, почему ей так страшно. Ничего особенного не произойдет, если он ее догонит, не убьет ведь.

Она слышала, что машина рванулась в объезд, и бежала, бежала, бежала… Пока, споткнувшись на ровном месте, с размаху не налетела на дерево возле тротуара, после чего поняла, что бежать больше не может.

Она пошла шагом, озираясь, с усилием дыша. Машины пока нигде не было видно. Она смотрела на тонкие деревья, голые кусты и запертые подъезды. Магазины поблизости отсутствовали — спрятаться и переждать было негде. Трое крупных мужчин шли туда, куда надо — к автобусной остановке. Она пристроилась к ним. В случае чего вступятся они или нет, неизвестно, но при них тот бугай приставать постремается.

Таким образом она дошла до остановки, села в троллейбус, устроилась у окна и завертела головой, высматривая мужчину с машиной, но его нигде не было видно…

* * *

Наталья урчала, как кошка, и бодала Чака в плечо, сидя у него на коленях. Он хохотал. Лицо у нее было счастливым и глупым, сильно постаревшее за последний год. Она урчала и шкрябала Чака по плечам скрюченными пальцами, долженствующими изображать когтистые кошачьи лапки. Чак почесывал ее за ухом, и она урчала еще громче, часто срываясь на хихиканье. Тогда они принимались хохотать дуэтом, это выглядело даже красиво и музыкально…

Они забыли запереть дверь, и незамеченная ими Карька беспрепятственно прошмыгнула к себе на кухню, относительно спокойно покормила своих животных и легла спать, не забыв проговорить несколько раз молитву про банду байкеров. Сегодня молитва произносилась как-то вяло и неубедительно…

Глава 4

Утром Карька решила сходить в церковь, которая находилась в нескольких трамвайных остановках от дома, беленькая, с золотыми куполами, глядящаяся в небольшой, одетый в камень пруд. Карька знала, что женщине, входя в православный храм, полагается прикрывать голову платком. Она разыскала линялую нейлоновую косынку и повязала ее поверх африканских косичек. Вышло забавно: берцы, джинсы, косуха — и косынка, повязанная по-старушечьи «усиками» спереди, под подбородком…

Передвигаться по переулку пришлось короткими перебежками, причем зигзагом, поскольку навстречу сперва попалась тетя Наташа, соседка, живущая этажом выше, затем Оля — знакомая девушка из дома напротив. Тетя Наташа была баптисткой, постоянно ходила с пачкой христианских брошюр подмышкой и вела душеспасительные беседы. Как-то она предложила Карьке переселиться к ней насовсем, помогать по хозяйству и в служении Богу. А Оля при каждой встрече убеждала Карьку, что читать фантастику и дамские романы — грех, поскольку отвлекает от любви к Богу.

В другое время Карька не избегала бы их, но сейчас ей не хотелось, чтобы у нее отняли время. Ветер трепал прозрачную косынку и африканские косички, Карька щурилась от летящей в лицо пыли и целеустремленно шагала. Она привычно шла в церковь, как ходила и раньше, не очень часто, время от времени.

* * *

Возле перекрестка, недалеко от трамвайной остановки, Карьку подергали за рукав. Она оглянулась и опустила глаза. На нее снизу вверх смотрела маленькая старушка с темным и сморщенным личиком, как печеное яблочко. Она была одета во что-то мешковатое, с клюкой и полупустой авоськой в руках.

— Доченька, помоги, переведи через дорогу, я плохо вижу и боюсь упасть.

Карька вздохнула, сказала «ага», отобрала у бабки авоську со словами «давайте понесу», взяла старуху под локоть, дождалась зеленого сигнала светофора и потащила ее через дорогу, медленно, разумеется, потому что бабка еле-еле шаркала разбитыми туфлями.

Когда перешли дорогу, бабка вцепилась обеими руками в рукав Карькиной косухи.

— Доченька, доведи уж до дома, тут недалеко совсем, прости меня, старую.

Вздохнув и проводив глазами третий трамвай, Карька покорно повела бабку дальше, по адресу, который та назвала, к счастью, ничего не перепутав. Затем пришлось подняться на лифте и помочь отпереть входную дверь. Затем… затем Карька просто сбежала, увидев, что по квартире старуха передвигается хоть и медленно, но вполне уверенно и ловко.

А затем почему-то долго не было трамвая. Когда же он пришел, и Карька благополучно в него загрузилась, то через пару остановок выяснилось, что впереди произошло так называемое дорожно-транспортное происшествие, и рельсы перекрыты лежащим на боку автомобилем. Карька вылезла из вагона и пошла пешком, как и многие другие, благо идти уже было относительно недалеко…

* * *

Казалось бы, что может произойти на людной улице на протяжении трех трамвайных остановок?

Откуда ни возьмись выскочила собака, средних размеров, неопределенной породы и серо-буро-козявчатого окраса. Она принялась остервенело лаять на Карьку, загораживая дорогу. Карька приостановилась, подумала, потом пошла прямо на собаку, выставив вперед руки в кожаных перчатках с хищно скрюченными пальцами.

«Давай, давай, набросься! У меня оч-чень хорошее настроение, я на тебе отыграюсь, удавлю попросту, пришибу, берцами запинаю!»

Собака, словно услышав эти мысли, внезапно умолкла и быстро куда-то удрала. Карька пошла дальше.

В следующем переулке над кронами деревьев с остатками листвы метались, крича, вороны. При виде Карьки они спустились пониже, а потом одна из них стала пикировать на Карькину голову. Карька испугалась, что ворона может клюнуть в глаз, сорвала с плеча сумку и раскрутила над головой, держа за ремень. Ворона ретировалась на ближайшую нижнюю ветвь дерева, а Карька так и шла дальше некоторое время, крутя сумку над головой. Прохожие оглядывались на нее, потому что на них вороны не нападали.

Что такое? — подумала Карька. Раньше ей ничто не мешало посещать храм, и в храме она чувствовала себя превосходно. Так же, как и в мечети, костеле, синагоге, куда она из любопытства заглядывала. Ей было неприятно только тогда, когда служительницы храма начинали грубить прихожанам и толкать их. Такое она наблюдала несколько раз именно в этом храме.

* * *

Церковь стояла на открытом месте, и здесь почти всегда дул сильный ветер. Но сегодня он был особенно порывист, так и норовил сбить с ног. Карька шла с трудом, как против сильного течения. Ворота приближались медленно, но верно. И вот наконец она троекратно перекрестилась и вошла, сперва через ворота во двор, а затем — в двери храма. Внутри было тепло, сумрачно и тихо, и пахло ладаном. Закрывая за собой дверь, Карька увидела в церковном дворе сидящую под скамьей кошку. Кошка только что поймала мышь и теперь играла с нею, отпускала на несколько секунд, давала чуть отбежать, а потом снова прихлопывала лапой. Карька посмотрела на кошку еще немного, а затем закрыла дверь.

Карьке стало спокойно и хорошо, она купила свечки у безмолвной служительницы и прошагала к окну, где висела икона святого Николая-чудотворца. Темный и строгий, вроде бы мрачный лик по мнению Карьки смотрел на нее ласково и, казалось, хотел что-то сказать. Может быть, то, что все будет хорошо. Молитва Карькина оставалась неизменной — пусть Бог и все святые пошлют ей банду байкеров, которая спасет ее от матери и увезет далеко-далеко, к лучшей жизни…

Оглядываясь на свои свечи, Карька медленно выходила из церкви. Поставленные к большому распятию, чудотворной иконе Божьей Матери, иконе Николая-чудотворца, свечи сильно трещали, но горели ярко и ровно. Три рубля, подумала Карька, но отдать их на это дело было необходимо. Она чувствовала себя спокойно и легко и безмятежно улыбалась.

А потом заторопилась, вспомнив, что как раз сегодня — один из дней просмотра работ абитуриентов в Академии живописи Ильи Глазунова.

* * *

Свою живопись Карька уже давно хранила не дома. Мать как-то в сердцах выбросила одну из работ на помойку, а Чак, которому однажды приспичило выпить пива, а денег не было, обменял другую у приятеля на бутылку…

Люся Соколова, как правило, сидела дома, она редко куда-нибудь ходила. Тихая девочка, с лицом, густо усеянным крупными прыщами, она всех и всего стеснялась. Карька хранила свои работы у нее, да иногда у нее же и рисовала.

Вдвоем достали с антресоли несколько Карькиных работ, упаковали в одолженную Люсей большую сумку, попили чаю, посидели молча перед дальней дорогой (поездка в центр города — это для Люси было «далеко», а приметы она соблюдала тщательно), и Карька отправилась…

Переулок внутри Садового кольца, старое здание с башенкой, похожей на беседку в античном стиле, темные коридоры, плотно забитые людьми, и картины, картины, картины — просто на полу, прислоненные к стенам. Авторы возвышались статуями возле своих картин или суетились, пытаясь расположить их повыгоднее. Преподаватели проходили мимо работ и высказывали свои комментарии лично каждому претенденту на поступление в Академию.

Ближе ко входу мест возле стен не было, и Карька, высматривая таковое, в конце концов убрела в самый дальний коридор. Она достала то, что полагалось принести: портрет, изображение обнаженной фигуры в полный рост, пейзаж, и еще несколько работ на вольную тему. Рядом с ней начал устраиваться парень, у которого были только пейзажи… На Карькин взгляд, писал он несравнимо лучше нее, но он неожиданно занервничал, глянув на ее работы. Его истеричный вскрик даже заставил окружающих вздрогнуть.

— Подвиньтесь! Не видите, мешает! Разложили на весь коридор!.. Переставьте, говорю! Вон туда!

Он около минуты кричал на Карьку, потом, видя, что она никак не реагирует, только удивленно смотрит, сам схватил ее работы и отнес как можно дальше, благо в конце коридора еще было свободное место.

Один из студентов важно прохаживался вдоль ряда рисунков, заложив руки за спину, пародируя преподавателей. Он издали посверкивал Карьке золотым зубом при усмешке, а когда добрался до ее работ, то поинтересовался, где она взяла такую модель (та-а-акую модель!) и не даст ли ее телефончик. Карька сообщила, что за модель ей платить было нечем, и она просто сама разделась и встала перед зеркалом.

Золотыми у студента оказались все тридцать два зуба, которые мгновенно обнажились в сверкающей ухмылке. Карька очень хмуро посмотрела на него с высоты своего роста, и пародист тут же слинял.

Группа преподавателей наконец добралась до дальнего коридора. Нервному парню с пейзажами, едва взглянув на его работы, тут же коротко бросили:

— Вы приняты.

Перед Карькиными работами долго стояли не то в недоумении, не то в нерешительности. Затем один преподаватель, низенький полноватый мужчина с пышными усами, задержался, остальные пошли дальше.

— Как давно вы рисуете?

— С детства.

— А маслом — как давно?

— Три месяца, — честно ответила Карька, начиная подозревать худшее.

— Были бы у нас подготовительные курсы, мы бы вас взяли. У вас есть данные: чувство цвета, чувство движения, пространство, воздух… И даже какой-то свой мир.

Последнюю фразу он произнес словно бы не очень одобрительно.

— Вот только не надо брать и пытаться делать то, что не удавалось самому великому Энгру. Эту работу обязательно сохраните.

Он имел в виду обнаженную фигуру в полный рост — в контражуре, на фоне белого сосборенного занавеса…

Он не договорил и ушел, почти бегом убежал, потом через минуту вернулся.

— Если бы у нас были подготовительные курсы… Все-таки это же Академия, а у вас только три месяца… Походите в студию, я вам дам адрес, там надо платить только за натуру, попрактикуйтесь еще и на следующий год приходите.

Убито глядя в пол, Карька трясущимися руками собирала свои картины.

— Платить за натуру мне нечем, — буркнула она. И подумала, что еще неизвестно, где она сама будет на следующий год.

Преподаватель снова убежал, да так быстро, словно Карька собиралась за ним погнаться. И вновь вернулся, не добежав даже до выхода из коридора в холл, который представлял собой непомерно расширенную лестничную площадку.

— Ладно, я беру вас под свою личную ответственность, будут вам персональные подготовительные курсы в течение испытательного года, но это двойная нагрузка, а требовать я с вас буду, как с Рафаэля, да Винчи и Микеланджело, вместе взятых. Идет?

Карька только кивнула, прижимая к груди завязочку от сумки.

— Через месяц явитесь с материалами вот по этому адресу к указанным часам…

Она не помнила, как выбралась из Академии и доехала до дома, но листочек с адресом мастерской лежал в самом надежном кармане под молнией, застегнутой еще и на английскую булавку…

* * *

— Мам, меня приняли в Академию! — выпалила она в резко распахнувшуюся дверь.

— Сколько раз тебе говорить: не мамкай! Зови Наташей!.. Что?! Какая еще академия?!

— Глазуновская! Я художником буду! У меня будут деньги, я не буду тебе обузой!

— С ума сверзилась девка! Утопиями-то не питайся! Какая тебе академия?! Тебе замуж надо, детей рожать, тогда всякие соблазны из головы-то повыскочат! Мужика хорошего, вон как Чак! И я не я буду, если такого тебе не найду! А то всю жизнь в погоне за миражом провадишь, и ни карьеры, ни денег, ни семьи не будет, я-то знаю, каково это — погнаться не за тем и всюду опоздать! Бросай херней страдать, а то прибью собственными руками! Дай-ка это сюда! Это пойдет на помойку, как в свое время моя мазня, и ты немедленно поедешь обратно и заберешь документы из своей сраной академии!

С этими словами Наталья сорвала сумку с картинами с Карькиного плеча.

«Сама виновата», отрешенно подумала Карька, «забыла, что надо отвезти к Люсе. Ладно, экзаменационные больше не нужны, вольные не все взяла, а эти восстановлю, за сумку деньги Люсе отдам, материалы куплю еще».

— А я туда их еще и не подавала, это предварительная договоренность, можно просто не прийти, и все.

— Врешь ведь. Ну да я уж прослежу, чтоб ты туда не пошла. Когда тебе туда надо?

— Завтра, — со спокойной совестью соврала Карька.

— А на работу?

— Послезавтра в ночь.

— Вот и будешь сидеть дома до послезавтра, вообще никуда не пойдешь. Нечего шляться по улицам, по всяким сомнительным квартирам и по шарашкиным конторам, они все только от дома отвлекают.

Наталья вылетела в коридор, с размаху хлопнув дверью.

Карька прошла на кухню и взяла на колени кошку. Потом сообразила, что сейчас как раз — удобный момент для того, чтобы утащить из холодильника для кошки сосиску. Самой ей есть было нечего, и она забыла что-нибудь купить и сжевать по дороге. То ли кошка ела слишком медленно, то ли Карька зазевалась.

— Не смей брать мою еду для этой твари! — завизжала с порога внезапно вернувшаяся Наталья.

— Эти сосиски я специально для нее покупала, самые дешевые, они уже неделю валяются, их никто, кроме кошки, не ест, — вяло возразила Карька.

— Врешь! Не знаю, что и когда покупала ты, а эти я принесла из универсама, их списали и раздали!

Карька поняла, что доказывать что-либо бесполезно.

— Да я сама ее съела, а кошке только маленький кусочек дала!

— Ну ладно, — неопределенно и неожиданно покладисто произнесла Наталья и ушла в комнаты.

Карька перегладила всех котят, а одного из них взяла и посадила себе на грудь, откинувшись на подушку. Котята были уже зрячие, в том числе эта девочка, похожая на маленький черный меховой шарик с веселыми голубыми глазками и белым пятнышком на груди, как галстук-бабочка.

Котенок лизнул Карькины пальцы и заурчал, а потом заснул, свернувшись клубочком. Попугайчик над головой возился, время от времени чирикал, как воробей, и сыпал вниз корм. В соседней клетке крыса уютно шуршала, быстро-быстро зарываясь в подстилку. Кошка неожиданно вскарабкалась Карьке на грудь и обхватила ее лапами за шею, заглядывая в лицо и беззвучно разевая рот, словно пытаясь что-то сказать. Карька, конечно, ничего не поняла, обняла кошку и прижала к себе, осторожно, чтобы не повредить хрупкие кошачьи косточки.

Из комнат доносились на удивление спокойные голоса Натальи и Чака, и Карька заснула под это приглушенное бормотание.

Глава 5

Утром Карька проснулась оттого, что Чак в дальней комнате ронял на пол разное железо, при помощи которого качал мышцы. Он время от времени спохватывался, что теряет спортивную форму, и начинал делать вид, что качается, но это ему быстро надоедало, и он благополучно забывал о подобных занятиях на неопределенный срок.

Она прислушалась. Голоса Натальи слышно не было, должно быть, та еще спала. Пока мать спит, а Чак занят, можно безопасно покормить кошку, подумала Карька, спрыгнула с топчана и полезла одной рукой в холодильник за сосиской, а другой рукой — под топчан за коробкой с кошкой и котятами. Сосиски она нашарила сразу, а коробка что-то не нащупывалась. Карька выпустила из пальцев пакет с сосисками, закрыла холодильник, встала на колени и заглянула под топчан. Коробки не было, так же, как и кошки с котятами.

— Ма-ам! — испуганно завопила Карька на всю квартиру. — А где кошка?!

Тут она подняла голову и увидела, что на полке нет ни клетки с крысой, ни клетки с попугайчиком. Полка была абсолютно пуста и даже чисто протерта от пыли и сора.

С топотом, как слон, примчался на кухню Чак и показал пухлый кулак, впрочем, вполне добродушно.

— Тихо! Не ори! Не буди мать. Зверинец твой весь я отвез на помойку на другой конец города с согласия твоей матери. Мешает он, вот и все тут.

Карька молча смотрела на него.

— Я ж не в лес их отвез, — проворчал Чак. — Подберет их кто-нибудь.

— Они же живые, — выговорила наконец Карька. — Как же можно было их взять и выкинуть? Они же были такие замечательные! Зачем надо было разрешать, если потом отнимать? Вы же убили их!

Она зарыдала в голос.

— Заткнись, говорю! — рыкнул Чак. — У Натальи спроси!

— Скажи мне, куда ты их отвез! Их же пристроить можно!

— Из дома ты никуда не пойдешь, мать не велела, и куда отвез, не скажу, и прекрати голову морочить безмозглыми никчемными тварями!

Сверкнув глазами, Карька ринулась к двери. Тебя не спросили, подумала она, идти ли мне из дома. Чак ее перехватил, больно скрутив руки за спиной, тугое пивное пузо, обтянутое пушистым кардиганом, противно давило ей на спину.

— Что это вы тут делаете?! — рявкнула Наталья, внезапно появляясь из большой комнаты.

— Предотвращаю появление зверинца на прежнем месте, — пыхтя, сообщил Чак. Одной рукой он держал Карьку, другой — проверял, хорошо ли заперта дверь. Карька при виде матери перестала вырываться, поняв, что все усилия бесполезны. Может, Чак не врет, и в самом деле всех животных кто-нибудь подберет. Чак отпустил ее, и она побрела на кухню. Там она села на топчан и, потирая ладонью грудь в том месте, где внутри что-то жгло, принялась обдумывать, что ей делать дальше…

* * *

После смачной возни на тахте в большой комнате, торопливой акробатики в маленькой комнате и еще одной смачной возни снова в большой комнате на ковре на кухню пришел Чак и занялся своим специальным питанием. Он смешал «энергетический коктейль» (сок шпината, капусты, авокадо, инжира, гуайявы, репы — с медом, ореховой кашицей и сливками), приготовил «салат красоты» (сырые овсяные, пшеничные, кукурузные, гречишные, рисовые, пшенные, гороховые, чечевичные, фасолевые, манные хлопья с сушеным инжиром, финиками, бананами, изюмом и свежими бразильским орехом и авокадо, все это залито айраном), «завтрак качка» (два килограмма тушеного мяса, полпачки «геркулеса», десяток сырых взбитых яиц, и все это залито гоголь-моголем) и «главный секрет спецназа» (бараний хаш, говяжий холодец, свиной студень с гусиной, тресковой, акульей печенью, чесноком, корицей, гвоздикой, куркумой и орехом чилим). Искоса глянул на застывшую Карьку.

— Не сидела бы, как мумия, делом бы занялась, хоть книжку бы почитала!.. Замуж тебе надо, сразу и мать бы от тебя отстала, она же за тебя беспокоится, и ты была бы пристроена, с надежным будущим…

Ага, очень надежным, подумала Карька, вон твою двоюродную муж вышвырнул без копейки денег после десяти лет совместной жизни. Но вслух ничего не сказала, чтобы не провоцировать, поскольку чувствовала, что Чак — не в лучшем расположении духа.

— Да, моя…, - послышался голос Натальи, говорящей по телефону. Она выглянула из комнаты с телефонным аппаратом в руках, обозрела все происходящее на кухне и убралась обратно. — Да, не возражаю, наоборот… Нет, не сегодня, лучше послезавтра с утра, пусть у нее настроение исправится, а то тут была небольшая семейная разборка… Нет, ничего серьезного… Конечно, расположена… Договорились…

Не вслушиваясь ни в материну болтовню, ни в поучения Чака, Карька думала о своем. Почему все такие? Вроде близкие люди. Откуда берутся вот т а к и е взаимоотношения? С чего все начинается? Она вспомнила свое детство, жизнь у бабушки…

* * *

Бабушка Марина Леонидовна рано вышла на пенсию, говорить о своей работе не любила, но сослуживцы ее не забывали, часто навещали, проявляя всяческое уважение, приносили букеты цветов, коробочки конфет, парфюмерии, бижутерии, забавные мелкие сувениры, которые отдавались в качестве игрушек маленькой Карьке.

Девочка с удовольствием возилась с затейливыми мелочами, поедая фрукты и конфеты, и не мешала взрослым о чем-то тихо беседовать в запертой дальней комнате большой квартиры сталинского дома.

Когда гости уходили (в основном это были мужчины разного возраста и степени солидности), бабушка некоторое время занималась с Карькой, уделяя основную часть внимания развивающим играм и занятиям. Ребенок, как мог, сопротивлялся массированному интеллектуальному натиску, отстаивая свое право на счастливое балдежное детство, но тщетно. Действуя где «пряником», где хитростью («кнут» применялся разве что словесно-виртуальный — принципиально), бабушка умудрилась многому научить Карьку, в первую очередь — читать, причем довольно рано, за несколько лет до школы. Теперь ребенок отнимал у нее гораздо меньше времени, достаточно было принести пачку книг из детской библиотеки, а позднее уже и этого не требовалось, Карька охотно ходила в библиотеку сама.

Также она ходила в магазин и прачечную и прибиралась в квартире. Много времени и сил при бабушкином спартанском образе жизни это не занимало, и часть дня Карька гуляла по улицам. Училась она неровно, «ехала» на способностях, ничего не зазубривая, поэтому прочных знаний в школе не получила.

Жилось ей неплохо, хотя и несколько одиноко. Дружить с ней почему-то особо никто не стремился, но и не обижали. Денег было в достатке — бабушка по-прежнему иногда посещала свой офис, а на работе ее ценили. При хорошем питании, походив в бассейн и на художественную гимнастику, Карька рано вытянулась и была выше ростом своих сверстников на голову, а то и на две. Чтобы не обидели взрослые, бабушка во-первых научила глядеть в оба, а во-вторых показала несколько приемов, при помощи которых можно было отбиться от самого рослого и массивного хулигана.

Мать свою Карька видела редко и относилась к ней, как к совершенно незнакомой женщине. Наталья платила ей тем же.

Карька всерьез думала, что будет вести подобный образ жизни еще очень долго. И вдруг все переменилось…

* * *

Это было время летних каникул. Карька окончила восемь классов и под нажимом бабушки раздумывала, куда пойти учиться дальше. Ею вовсю интересовались и юнцы-сверстники, и мужчины постарше, пытались ухаживать и очень активно навязывали свое общество. Карька отмахивалась от всех подряд.

Некоторые из них были оригинальны в своем выборе способа ухаживания. К примеру, один из сослуживцев Марины Леонидовны пытался заинтересовать Карьку какими-то необычными тестами, но Карька и ее бабушка, не сговариваясь, но в полном согласии тут же отвергли всяческие его поползновения. Карька убежала к соседке, а Марина Леонидовна долго и настойчиво что-то втолковывала гостю в дальней комнате, забыв даже запереть дверь и, видимо, не стесняясь в выражениях, потому что пару раз показала себе на висок. В конце концов гость был убежден в необходимости оставить в покое Карьку, после чего заметно поскучнел и с разочарованным видом откланялся.

Видимо, бабушка устала от бесконечного хоровода ухажеров, потому что в тот же день заявила Карьке, что та должна немедленно переехать к матери. Карька удивилась и даже возмутилась, но, как быстро выяснилось, сей вердикт обжалованию не подлежал.

Перемены оказались куда кардинальнее, чем думала Карька. Прежде всего пришлось забыть о дальнейшей учебе и пойти работать, потому что мать потребовала с Карьки плату за проживание. Затем понадобилось выкинуть большую часть вещей, поскольку теперь у Карьки была не большая отдельная комната в гулкой квартире сталинского дома, а топчан на кухне малогабаритки в «хрущобе». Вначале Наталья вообще не хотела забирать взрослую дочь, потому что уже семь лет постоянно жила с мужчиной и полагала, что сплавила ребенка матери навсегда. Марина Леонидовна половину ночи убеждала Наталью забрать к себе выросшую дочь…

* * *

С ранней юности Наталья была весьма и весьма охоча до занятий сексом, к зрелости это свойство только усилилось. Ей было трудно найти подходящего мужчину, поэтому далеко не сразу, но все же она такого мужчину нашла. Это был неудавшийся спортсмен, неудавшийся бас-гитарист, неудавшийся резчик по дереву, ныне безработный по прозвищу Чак Норрис. Он был моложе нее на десять лет, претенциозен и очень схож с нею во многих склонностях и привычках. Ее не смущало то, что он так и не нашел себе занятие, приносящее доход семье, она работала за двоих, занималась с ним сексом сколько хотела, резко постарела, подурнела, сияла и была по-своему счастлива.

Понятно, что внезапно свалившаяся как снег на голову взрослая дочь мешала ужасно, тем более, что у Натальи с Чаком было обыкновение заниматься э т и м там, где приспичит, в любое время суток, очень часто, подолгу и несдержанно, с криками, стонами, ругательствами… К тому же Наталья заподозрила (без всяких к тому оснований), что Карька положила глаз на Чака, притом не без взаимности.

Как можно вообще ее в этом подозревать, молча удивлялась Карька. Чак вдвое ее старше, толстый, грубый, глупый, ленивый, слабовольный, не в ее вкусе, и вообще… Она и не думала особо много об этой стороне жизни до сих пор. А теперь такой пример перед глазами, что впору проблеваться и навсегда отказаться даже от малейшей мысли по подобному поводу.

Возможно, все дело было в дамских романах, которых тайком от бабушки начиталась Карька. В этих романах герои-мужчины выглядели такими умными, благородными, сильными и красивыми, что столкновение с реальностью вполне могло заставить от нее, реальности то бишь, отвернуться. Марина Леонидовна, случайно обнаружив у Карька эти книжки, даже раскричалась от негодования, что случалось с ней крайне редко. Она заявила, что подобное чтиво портит вкус, рождает абсурдные иллюзии, разочаровывает в действительности, которая на самом деле гораздо круче, богаче и прекраснее, чем в таких вот епусах, и нечего морочить себе голову приторными выдумками, а то время пройдет, и тогда…

С огромным усилием заставив себя молча выслушать ругань по поводу любимых книг и немереные дифирамбы классике, Карька убежала к себе в комнату, зажав подмышкой томик Чехова, навязанный бабушкой, поспешно попрятала свои самые любимые романы — Джоанны Линдсей, Энн Лоуэлл, Хилариона Хоупа и отдельные вещицы менее плодовитых и известных авторов, и спокойно оставила на растерзание бабушке все остальное — около сотни книг карманного формата в ярких мягких обложках. Бабушкина школа по части припрятывания различных вещей в видных и неожиданных местах пригодилась. Самые любимые книги были завернуты в полиэтиленовые пакеты и зарыты под тюбики с красками в ящике под старой никелированной кроватью. Карька знала, что бабушка не будет там рыться, опасаясь испортить красивое домашнее платье.

Промолчала Карька потому, что отстаивать свое мнение — означало ругаться. Не скажешь же бабушке в глаза, что ее сведений и опыта недостаточно, что она преподнесла психологию поведения полов, в том числе психологию поведения в постели, только в самых общих чертах, а необходимые частности не объяснила, похоже, и сама не знала. Из бабушкиных рассказов на эту тему Карька сделала выводы, что личный опыт Марины Леонидовны был слишком ограничен, а поведение чересчур аскетично для того, чтобы она могла предоставить Карьке сведения в требующемся объеме. У Карьки были несколько другие запросы — она хотела быть компетентной, квалифицированной в интимной сфере и при этом верной. Кто-нибудь мог бы посмеяться, услышав подобные заявления, но на самом деле квалификация, приобретаемая не из печатных источников, а по всем постелям, с тем же успехом может быть далеко не полной, если повезет сталкиваться с такими же неизощренными мужчинами.

Дамские романы некоторых авторов, умные, откровенные и при этом очень романтичные, с большой нежностью и деликатностью повествующие о той стороне жизни, которая сильно интересовала Карьку, нравились ей. Она считала, что такие книги необходимы, и готова была отстаивать свое мнение перед кем угодно… За исключением бабушки, потому что та все равно не поймет, только расстроится и будет ругаться, а ссориться Карьке не хотелось…

* * *

Очнувшись от воспоминаний, Карька покосилась на полочку с дамскими романами, сильно поредевшими. Она уж и не знала в точности, кто постарался их прошерстить, то ли материны подруги, то ли сама Наталья в приступе очередного распоряжательства имуществом дочери. От любимых, тщательно подобранных книг мало что осталось, но Карька не жалела об этом. Она успела убедиться в том, что бабушка была права и жизнь не имеет с такими книгами ничего общего настолько, что рассуждения, почерпнутые из них, с виду умные и компетентные, ей попросту не пригодятся никогда. Подлинной любви не бывает, умных и тонких взаимоотношений не бывает, чуткость, нежность и верность никому не нужны, и тем более никто не собирается проявлять их в ответ.

Разумеется, это не значит, что надо взять и подохнуть от разочарования, и даже не значит, что надо выбросить эти книги. Пусть будут, как мираж отдушины, иллюзия соломинки, капля лекарства от передозировки циничной реальности, микрон эскапизма… Просто пусть будут…

На кухню пришла Наталья, бросила на стол деньги.

— В магазин сходи, а то ни конфет к чаю, ни молока к кофе. Не думала же ты, что я тебе позволю весь день провести пузом кверху? Сумка твоя останется здесь, без паспорта ты далеко не уйдешь.

Молча поднявшись, Карька взяла деньги, сунула в карман рубашки, взяла пакет и прошла в прихожую. Надевая косуху, она почувствовала, что из-под входной двери тянет словно бы морозным воздухом. Карька удивилась. Вроде обещали теплую погоду еще надолго. Она проскочила обратно на кухню, посмотрела на уличный термометр. Ого! Минус десять. Придется переодеться.

— Мам! Ой… Наташа! Отопри, пожалуйста, антресоли, на улице холодно, я дубленку свою достану!

— Какую еще дубленку?

— У меня там куртка вышитая, дубленая лежит!

— Нет там никакой куртки! Ее всю моль съела, я ее выбросила.

— А в чем же мне ходить? На улице — мороз!

— Какой еще мороз? Есть у тебя куртка, вот в ней и ходи!

Карька замолчала. Ничего, подумала она, у меня свитер толстый… более или менее. Один раз ничего особенного не случится, а потом у кого-нибудь что-нибудь зимнее удастся раздобыть, а косуху опять же у кого-нибудь — до лета спрятать…

* * *

Она сходила в магазин быстрым шагом, по дороге съела горячий пирожок с мясом, вроде не особенно замерзла и, когда пришла, поспешно забралась под свое тонкое одеяло.

Молитва о банде байкеров проговаривалась привычно бегло, но с каждым днем все жарче.

Быстро согревшись, заснула она на удивление стремительно и легко.

Глава 6

Проснувшись утром, Карька почувствовала, что простудилась. Все тело неприятно ломило и было ватным, знобило, а в груди что-то противно сипело и булькало. Чего боишься, то и происходит. Блин, а ведь сегодня в ночь — на работу, с ужасом подумала она. И решила хотя бы отлежаться, поскольку лекарств в доме не водилось, и Наталья, и Чак почти не болели. Она свернулась клубочком, чтобы ноги не свисали с короткого топчана, причиняя боль, укрылась с головой своим тонким одеялом и замерла лицом к стене, надеясь, что о ней забудут.

Поначалу так и произошло. Чак приготовил себе, что хотел, съел и убрался с кухни на удивление почти бесшумно, а мать была занята с подругами, которые с утра пришли к ней в гости, зная, что у нее сегодня выходной. В маленькой комнате отдыхал Чак, в большой — женщины разглядывали журналы мод, фотографии, старые Натальины рисунки, делились кулинарными и косметическими рецептами. Потом вспомнили о принесенной с собой домашней выпечке и захотели попить чаю, но убирать все разложенное в большой комнате было бы долго, поэтому пошли на кухню.

— Ой! А здесь кто-то спит! — удивленно воскликнула одна из женщин.

— Сейчас я все улажу, — Наталья быстро оттеснила подруг назад и нагнулась к Карьке, сдернув у нее с лица одеяло.

— Кончай спать, дурында, выметайся на улицу, ко мне люди пришли, — прошипела она Карьке в ухо.

— У меня температура, я полежать хотела, — пробормотала Карька.

Наталья протянула руку и пощупала ее лоб.

— Ничего особенного, на свежем воздухе быстрей пройдет, давай-давай, вставай и мотай на прогулку. Сумка твоя у меня и будет у меня.

Противная мелкая дрожь сотрясала все тело, пока Карька обувалась, борясь с головокружением, и натягивала непослушными руками косуху…

* * *

На улице неожиданно снова потеплело, и Карьке в самом деле полегчало, даже стало жарко. Она расстегнула ворот куртки, и кардигана, и рубашки — и неторопливо пошла по улице, заторможенно раздумывая, к кому бы заглянуть. Лучше всего было бы к Люсе, если ее родители отсутствуют или вполне расположены впускать Люсиных гостей.

К счастью, Люся оказалась дома (хотя она, как правило, была дома), и ее родители не возражали против посетителей.

В дальней, меньшей комнате двухкомнатной квартиры, тесной, но какой-то очень уютной, они устроились вдвоем: Карька — изнеможенно вытянувшись во весь рост на Люсином диване, Люся — в глубоком кресле у окна, с толстой книжкой в руках. Люся очень любила читать, особенно — фантастику.

Тихо мурлыкал магнитофон («Модерн токинг», «Бони-М» и «Мановар»), на письменном столе стояла большая ваза с печеньем и фруктами, которые можно было без зазрения совести есть, но Карьке есть не хотелось. Она попросила Люсю почитать вслух, чтобы не разговаривать с ней и чтобы она не заволновалась и не бросилась помогать, только испугает своих родителей, в результате чего Карьке придется пойти куда-то еще. Под тихий, но ясный Люсин голос Карька попыталась заснуть, но поспать у нее не получилось так же, как поесть.

Девочке Люсе досталась жизнь такая, какую она хотела — спокойная. Родители не требовали от нее никаких особенных усилий в учебе и работе, не требовали срочно выйти замуж, достичь карьерных высот, и т. д. По полгода они и вовсе отсутствовали дома, мать пребывала на гастролях, отец — на геодезической станции. Человек с другим характером развернулся бы в полную силу и расцвел (точнее, распустился), Люся же просто тихо радовалась возможности помногу читать. У нее портилось зрение, но она не обращала на это особого внимания и даже не носила очки.

Не без зависти Карька прикинула на себя подобную роскошную ситуацию. Каким образом она использовала бы многочисленные свободно предоставленные возможности? Хотя, как знать? Может, ей, как Люсе, просто не захотелось бы ничего добиваться, поскольку и так хорошо?

Долго у Люси она не просидела, почувствовала, что в груди у нее сипит слишком уж неудобно, даже разговаривать и дышать мешает, и пошла домой. Вызвать врача, к сожалению, можно было только по месту прописки. Люся ничего серьезного не заподозрила, только огорчилась из-за Карькиного скорого ухода.

* * *

По дороге домой Карька обнаружила, что грудь так заложило, что она не может разговаривать вообще, даже шепотом. Ей было непонятно, как она при этом дышала. Когда прохожий спросил у нее, сколько времени, она не смогла издать ни звука…

Открыв дверь, мать глянула на Карькино покрасневшее лицо и слезящиеся глаза, на тщетные попытки что-то сказать, втащила Карьку в большую комнату, толкнула на стул и кинулась к телефону. Но вызвала не участкового терапевта и не «скорую», а бригаду из больницы имени Кащенко.

Когда они приехали, Наталья принялась красочно расписывать им никогда не имевшие место в действительности Карькины «подвиги». Карька с ужасом слушала, будучи не в состоянии ничего возразить.

— …Убежала из дому в тапочках, без теплой одежды, и ходила по двору кругами, и ходила, и ходила, и при этом с кем-то невидимым разговаривала…

Мужчина в белом халате приподнял за подбородок Карькину голову, Карька внимательно посмотрела на него сквозь слипшиеся ресницы, и он тут же сказал Наталье:

— Мы таких не берем, вам надо сначала вылечить ее от простуды. Вызовите терапевта либо «скорую».

И бригада уехала.

Карька, шаркая берцами, поплелась на кухню и прилегла там на топчан, мать побежала в дальнюю маленькую комнату посовещаться с Чаком. Совещание плавно перешло в более привлекательное для обоих занятие, и под шумок или скорее громкий шум Карька убежала из квартиры, благо силы передвигаться пока были, а замок оказался не заперт на ключ. Ей не хотелось дожидаться, кого еще придумает вызвать мать и на сей раз «дать на лапу», чтобы Карьку все-таки забрали.

* * *

Ну куда еще она могла пойти? К Рису и Регги, разумеется…

Она разбила тонкий узорный ледок на ближайшей лужице и кое-как промыла и расклеила глаза, чтобы можно было видеть, куда идти. Потом купила в киоске большую плитку темного шоколада и половину съела, а вторую половину спрятала в карман под «молнию». Бабушка научила Карьку в экстренных случаях есть шоколад для поддержания сил, она же объяснила, как это необходимо и удобно — пришивать к белью маленькие кармашки. Благодаря такому кармашку у Карьки были сейчас деньги.

Она поехала к метро. В автобусе кондуктор глянула на нее и прошла мимо, не потребовав платы за проезд. В метро дежурная у турникета не хотела пускать Карьку, невзирая на наличие у той денег, должно быть, приняла за больную бомжиху. Карька сунула ей в руки купленный билет, с яростью глянула прямо в глаза и остервенело рванулась в проход возле стеклянной будки. Дежурная попятилась и пропустила ее. В вагоне на сиденье справа и слева от Карьки мигом образовались свободные места. Ей это было безразлично, она прикрыла веки и задремала.

* * *

Пустынная окраинная улица напоминала аэродинамическую трубу. Здесь постоянно дул сильный ветер, казалось, во всех направлениях одновременно. Карьку сносило к краю тротуара, она озиралась, опасаясь свалиться на проезжую часть под колеса очередной проносящейся мимо машины.

Очередная проносящаяся мимо машина резко свернула в ее сторону и притормозила.

— Садись, подвезу! — молодой веселый водитель высунулся по пояс из-за приоткрытой дверцы.

Карька повернула к нему лицо, надеясь, что он увидит опухшие склеившиеся глаза и отстанет. Не тут-то было.

— Да садись, погреешься! Денег не возьму! А вот скажи мне, какова ты в сексе? Что ты больше любишь делать? Минет — умеешь?

Ох как ответила бы ему Карька, если бы могла. Но поскольку все так же была не в состоянии издать ни звука, то просто молча шла дальше. Рисковый автомобилист в конце концов отстал от нее, развернулся и уехал.

При виде знакомого сталинского дома с подобием средневековой башенки на крыше Карька с облегчением вздохнула…

* * *

Богемный флэт — особое обиталище. Здесь не спросят, кто ты и откуда, и даже что у тебя случилось (сам расскажешь, если захочешь), просто впустят, напоят-накормят (если есть чем) и сунут в теплый темный угол отдыхать, если есть на чем, а если не на чем, то в крайнем случае можно поспать и на собственной куртке.

Открыл дверь кто-то, сквозь снова склеившиеся ресницы Карька разглядела только, что это не Рис и не Регги. Открывший дверь впустил Карьку, не спросив ничего (если гражданка знает местонахождение квартиры, а тем паче — расположение тайной веревочки, тянущейся сквозь дырку в двери к языку настоящей рынды, служащей вместо звонка, значит — своя), дал одеяло и показал на свободный угол. Карька плотно завернулась в жесткую, толстую, приятно шершавую ткань, не снимая ни куртки, ни берцев, потому что ей было холодно, легла на пол и начала засыпать.

Впустивший ее кого-то позвал и даже, кажется, позвал много кого. Громко ахнула Регги и закричала на всех, кто случился поблизости, после чего они разбежались в разных направлениях выполнять ее поручения, в том числе разбудили и позвали еще кого-то. Этот кто-то отодвинул всех суетившихся вокруг Карьки и присел рядом. Карька услышала, как его назвали, обращаясь к нему по прозвищу — Шаман. Она не открыла глаза, чтобы посмотреть, ей было лень двигаться. С нее сняли куртку и ботинки, ей умыли лицо влагой, приятно пахнущей травами, ее завернули во что-то толстое и теплое, а потом некоторое время вообще ничего с ней не делали.

Она решила было, что ее наконец оставили в покое, слегка поерзала, пытаясь свернуться в уютный клубочек, это ей не очень удалось, тело почему-то слушалось плохо, тем не менее она ухитрилась лечь более-менее удобно и приготовилась поспать. Рядом кто-то дышал, шуршал, шевелился, чем-то погромыхивал и позвякивал, но это ей не мешало, поскольку доносилось, как сквозь толстый слой ваты. И вдруг кто-то над ней запел.

Голос был негромкий, не слишком низкий, не очень высокий, приятный, а мелодия не являлась ни явно азиатской, ни европейской, звучала немного странно, спокойно и тоже приятно, и сопровождалась какой-то экзотически позванивающей и глухо постукивающей перкуссией. Слов Карька не понимала, поэтому все-таки заснула, так и не посмотрев, кто над ней поет…

* * *

Она проснулась, чувствуя себя не только полностью здоровой, но и хорошо отдохнувшей, чего не случалось уже давно. Она отлично помнила все, что случилось с ней до сна, помнила предательство матери. Видимо, из дома ей все же придется уйти на этих днях насовсем, решительно подумала она, надо только будет забрать свои документы и вещи.

А еще она помнила то, что над ней, похоже, кхм… пошаманили. Интересно, что этот чувак делал на самом деле? Травами ее напоил? Нет, она точно помнит, что — нет. Так что же? Антибиотиками опрыскал? Иначе отчего же еще мог произойти такой молниеносный и мощный эффект выздоровления?

Она села, скинув с себя коврик из овчины, почувствовала, что вся мокрая от пота, увидела, как кто-то рядом с ней, сидя на полу на расстеленном спальном мешке, пьет чай, исходящий душистым паром, поняла, что зверски хочет пить и есть, и засмеялась. Жизнь почему-то казалась прекрасной и удивительной, закатное солнце пронизывало лучами сияющую комнату, все тело звенело давешней целительной песней. На нее посмотрели и тоже засмеялись.

Карька поднялась и вышла в коридор. В коридоре ей навстречу попалась быстро идущая Регги — развевались складки чего-то величественного и бархатно-зеленого, отлетали за полные плечи ярко-рыжие локоны.

— С возвращением…

Карька недоуменно заморгала.

— …с того света, — с улыбкой пояснила Регги. — Тот еще труп был три часа назад. Иди, скажи спасибо тому, кто тебя вытащил, вон он на кухне сидит.

Энергично дернув дверь с висящим на ней китайским колокольчиком, Регги скрылась в комнате. Карька побрела по коридору к кухне. Шаги ее замедлились. Не очень хотелось ей встречаться с каким-то чересчур необычным товарищем, вытаскивающим народ из неприятностей слишком странными методами. Как-то это было… неуютно, что ли.

В кухню тем не менее она вошла.

У окна на жестком стуле с высокой спинкой сидел однажды мельком уже виденный Карькой в этой квартире патлатый тип в штанах с бахромой. На сей раз он был еще и в рубашке, обычной клетчатой ковбойке.

— А где же плед? — неожиданно для себя брякнула Карька вместо приветствия.

— В комнате. Он мне служит и плащом, и одеялом.

Будничный спокойный ответ отчего-то заставил Карьку попятиться.

— Боишься меня?

Насмешка в его голосе задела Карькино самолюбие.

— Не-а, — с вызовом заявила она и пятиться перестала.

— Тогда садись на стул и пей чай. Вон печенье есть.

— Печенье?

— А ты думала, что я питаюсь сушеными гадюками?

Карька хихикнула, села на стул и взяла печенину.

— Ничего я не думала. Спасибо за то, что лечил, — буркнула она неловко и прикусила печенину вместе с собственной губой.

— Я тебя не лечил, просто прогнал от тебя зло. Успокойся и ешь.

Она облизала поцарапанную зубом губу, прожевала кусок печенья, потянулась, привстав со стула, за чашкой и уронила ее, к счастью, не на пол, а только на бок на столе.

— Да успокойся же! Не съем я тебя.

— Да я просто увидела, сколько времени. Я на работу опаздываю, — и она показала часы на руке.

— Какая тебе работа? Только что вылезла из «хорошего» состояния, и — туда же!

От неожиданности Карька поддалась было словесному напору и с полминуты размышляла над тем, как позвонить и в каких словах предупредить.

— Но домой съездить завтра утром я непременно должна.

— А вот дома появляться я бы вообще тебе не советовал. Хотя бы несколько дней.

Еще ни чище, подумала Карька, если я не появлюсь дома в течение нескольких дней, мать неизвестно что сделает с документами и вещами. Но вслух ничего не сказала.

— На работу не ходить нельзя, мне эта работа нужна.

Она подумала о деньгах на еду, на художественные принадлежности, о месте для ночлега, об удобном для того, чтобы учиться, рабочем расписании. Но вслух снова ничего не пояснила.

На самом деле она уже подробно и тщательно, не один раз продумала план своих действий. Она съездит на работу, как-нибудь отбудет смену, ребята помогут, поймут состояние; утром она получит деньги, заначит их все, съездит домой, подкупит Чака, пообещает ему что-нибудь ценное, например, соврет, что у ее подруги спрятана подержанная, но дорогая электрогитара, и она, Карька, отдаст ему эту гитару. Чак отвлечет мать, Карька заберет документы и немногие ценные для нее вещи и уйдет, чтобы больше в эту квартиру не возвращаться никогда.

Она встала и пошла к двери. Шаман пошел за ней. Она так ни разу и не посмотрела ему в лицо, так что даже не знала, как он выглядит.

— Все-таки поедешь? — спросил он, отпирая для нее замок.

— Да.

— Мне категорически не хочется тебя отпускать.

Карька поняла это по-своему.

— О личном мы поговорим немного попозже, — как могла мягко проговорила она.

Шаман засмеялся.

— Я не имел в виду ничего личного.

Карька пожала плечами, уже вся — в мыслях о своих проблемах.

— Что бы ни случилось, ничего не бойся и помни, что все будет хорошо. Запомни это, ладно?

Так и не дождавшись от нее кивка, он закрыл за ней дверь.

Глава 7

Смену она провела великолепно. За нее сделали почти всю работу, а ее с руганью прогнала спать в одну из подсобок. Утром она получила деньги, немного подумала и почему-то, против своего обыкновения, спрятала их не на себе, а в своем личном запирающемся шкафчике на работе. Остаток предыдущей получки, впрочем, так и хранился в кармашке, пришитом к трусикам с изнанки.

Ее даже почти не шатало, когда она отправилась домой, и настроение поначалу было отличное. Солнечный день, по-весеннему теплый ветер тому очень способствовали. Погода была необычной, ведь праздник Покрова уже прошел, полагалось лежать снегу и трещать хоть небольшому морозцу.

Погода, правда, несколько испортилась, когда Карька подходила к дому, сделалось пасмурно и тихо. Пожухлые остатки листвы висели на ветках, как куски грязной ветоши. Один такой лист неожиданно отделился от корявого сучка и начал медленный полет, планируя галсами, как парусник против ветра, иногда приостанавливаясь и на секунду замирая в воздухе, похожий на бабочку или летучую мышь. Когда он подлетел поближе, стало видно, что это скелет летучей мыши или даже ее призрак. Лист истлел до ажурной прозрачности и стал похож на паутину. Карька вздрогнула, когда он приостановился перед ее лицом, а затем упал к ее ногам.

Возле самого подъезда струны ее внутреннего предчувствия натянулись так, что при других обстоятельствах она, не раздумывая, со всех ног убежала бы немедленно и как можно дальше. Но сейчас поступить подобным образом категорически запрещал здравый смысл. Документы были нужны, и Карька пересилила свой страх и надавила на кнопку звонка.

Дверь быстро открыли, и Карька с удивлением увидела очень нарядную, приторно улыбающуюся Наталью.

— Проходи, моя дорогая, проходи в большую комнату, — Наталья отступила в сторону и проворно заперла входную дверь.

В большой комнате за богато накрытым столом сидел тот самый мужчина с толстым затылком, который спорил о музыке «Кинг Даймонд». Он широко улыбнулся Карьке и властным жестом указал на стул рядом с собой. Поскольку Карька продолжала стоять столбом в недоумении, Наталья крепко ухватила ее за локоть, подтащила к столу и усадила за него.

— Выпьем за знакомство, — довольно произнес мужчина и налил для Карьки в небольшой стакан дорогой водки. Несколько четырехгранных бутылок белого стекла, пока еще полные, стояли на столе. Гость не позволял, что ли, Наталье и Чаку пить до прихода ее, Карьки?

— Я не пью, — Карьке настолько не хотелось разговаривать с этим бугаем, заморочившим головы ее близким, что слова выталкивались у нее изо рта с большим трудом.

— За знакомство не отказываются, — безапелляционно произнес мужчина.

— Смотря кто. Я — отказываюсь, — проворчала Карька.

— Тогда в наказание я сейчас вылью это тебе за шиворот, — с веселой издевкой проговорил, почти пропел мужчина.

— Какое вы имеете право?! — Карька вскочила из-за стола.

— У меня — все права, потому что все схвачено! Ладно, ладно, ершистая, садись, поговорим. А какая же беседа без горячительного?

Наталья поймала Карьку за пояс и снова усадила за стол.

— Уважь, уважь солидного гостя, выпей за его здоровье!

— А меня уважать не надо?! — взвилась Карька, вытаращив глаза в ярости. — Сказала русским языком — не пью!

— Хорошо-хорошо, не будем ссориться! — замахал руками «солидный гость». — Пойдем-ка вон туда, поговорим!

Он взял со стола бутылку и две стопки и подтолкнул впереди себя Карьку, подхваченную со стула Натальей, к двери маленькой комнаты. Карька не успела опомниться, как оказалась там, где еще ни разу не бывала, запертой наедине с «солидным гостем». Она была уверена, что знает, что сейчас произойдет, но ошиблась…

* * *

Мужчина властным жестом указал ей на тахту, сам сел на единственный стул возле письменного стола, поставил на стол бутылку и стопки, поерзал на стуле, устраиваясь основательно.

— Чем ты занимаешься, учишься, работаешь? — деловито осведомился он. — На кого учишься, кем работаешь?

Карька немного расслабилась.

— Работаю сборщицей в издательстве, буду учиться на художника.

— На художника? Хм-м… И хорошо получается?.. Хотя нет, все равно это — не дело. Иди учиться на модельера, а я помогу, у меня есть связи.

От неожиданности Карька громко захохотала, откинувшись на спину. Что?! Ей, придумывающей идеи картин, целые миры, светлых героев с трудной судьбой, отражающейся в глубине их глаз, прекрасные пейзажи иных пространств — рисовать всего-навсего глупые примитивные платьица?

Он не обратил внимания на этот смех.

— Но лучше, пожалуй — на юриста. У тебя серьезные глаза, должно быть, голова варит неплохо, лучше иди учиться на юриста, а я все устрою.

Перестав хохотать, Карька села очень прямо. В конце концов, это уже было не смешно даже, а как-то нелепо. Он что же — всерьез полагает, что она выполнит эти идиотские распоряжения?

Она собралась прочесть ему ехидную лекцию по поводу самоуверенности взрослых вообще и мужчин в частности.

— А теперь разденься, — неожиданно приказал он.

— Что? — Карька опешила.

— Что слышала. И побыстрее. Я на тебя посмотрю.

Карька снова засмеялась, только более натянуто.

— И не подумаю.

— Тогда я помогу.

Он встал и шагнул к ней. Карька метнулась было к двери с воплем «мама, Чак, помогите!», но была повалена на пол и прижата к ковру.

— Идиот! — сквозь зубы процедила Карька, задыхаясь от ярости. — Чего ты добьешься таким путем?

— Всего, чего хочу, того и добьюсь, как всегда добиваюсь, — процедил мужчина. — Я с женщинами жестокий, они по-другому не понимают, они признают только силу!

— Ничего ты не получишь, дурак, хоть тресни! — Карька взбесилась так, как еще ни разу в жизни не ярилась. Хватит ею распоряжаться всяким кретинам!

Она поняла, что ни Чак, ни Наталья ей на помощь не придут, что они попросту сговорились с этим боровом. Она попыталась вывернуться из-под него, но с такой увесистой тушей сладить не сумела. На удары ее слабых рук он просто не обращал внимания. В волосы ему вцепиться не удалось — слишком короткая стрижка. Зато он тут же поступил именно так с Карькой — схватил ее за волосы, сразу вырвав несколько непрочных прядей.

Судорожно пошарив вокруг себя, Карька нащупала на полу под кроватью одну из Чаковых гантелей, но пока ей удалось ее приподнять одной рукой (двенадцать килограммов — не шутка!), мужчина уже перехватил ее руку, а потом вырвал гантель, приподнял Карьку с пола и ударил ее кулаком сначала в глаз, а потом по ребрам.

Кожа на лбу у Карьки лопнула, кровь залила пол-лица, ребрам было очень больно, к тому же она налетела спиной на спинку никелированной кровати и даже на миг испугалась, что у нее сломан позвоночник.

Своей яростью ты провоцируешь его ярость и можешь добиться только того, что он тебя убьет, спокойно сообщил Карьке ее внутренний голос. Не глупи, будь мягче, ты же женщина. Прояви понимание. Ни о каком понимании уже не может быть и речи, мысленно возразила своему внутреннему голосу Карька.

— Я так полагаю, что вы с моей дурой-мамашей сговорились, — сказала она спокойно, пока он деловито сдирал с нее джинсы. — А она хоть сказала тебе, что я несовершеннолетняя?

Мужчина замер, изменившись в лице.

— Моей мамочке-то ничего не будет, у нее — справка из дурки, она и квартиру таким путем получила.

— Они сказали, что ты родилась в ноябре.

— Но до дня рождения еще две недели.

Мужчина вскочил, натянул брюки, сквозь зубы процедил «спасибо», отпер дверь и вышел. Карька без сил осталась лежать на полу.

* * *

В большой комнате истошно завизжала Наталья, завопил Чак, что-то с грохотом ударилось о стену и об пол.

Беги, подсказал внутренний голос Карьке, беги, пока он еще не ушел. Но она медлила, лежа на полу, один глаз у нее заплыл и не видел, ребра не давали дышать.

Хлопнула входная дверь, так что стены затряслись, в большой комнате все стихло, и Карька решилась выйти.

У комода валялся раздолбанный телефонный аппарат, мелкие детали из его нутра разбежались по всей комнате до самых дальних углов. Возле распахнутого окна сидела на полу, подвывая, Наталья и осторожно ощупывала кончиком среднего пальца разбитое в кровь лицо. Чак сидел в кресле боком, неуклюже согнувшись.

— Ну, мать, ты нам устроила! Чего уперлась рогами-то? Всем хорошо бы было, и тебе, и нам! Ты даже не представляешь, на кого гавкала, это же крутой авторитет в районе, и богат, как гез!

— Как кто? Может быть, Крез?

— Неважно. Чего ты уперлась, как овца? А может, тебе целка мешает? Сломать ее, что ли?

— Я тебе сломаю, кобель недотраханый! — заорала Наталья, вскакивая на ноги. — А ты что тут выставилась, шалава? Чужого мужика увести хочешь? Заявилась на мою голову объедать да обворовывать! Дрянь!

Бесцельно покружив по комнате, Наталья кинулась к комоду и принялась судорожно рыться в ящиках и ящичках, уронила большое тройное зеркало, стоявшее на нем, и оно разбилось. Она подхватила самый крупный осколок и пошла на дочь с этим осколком наперевес, кровь текла у нее по пальцам, а глаза стали совершенно безумными.

— Где мое кольцо с сапфиром?! Я его уже неделю найти не могу! Ты его украла, сволочь, ты! Больше некому!

Карька поняла, что сейчас будет убита, и заторможено попятилась к двери. Беги, дура, вопил-надрывался ее внутренний голос. Наталья медленно наступала, Карька с той же скоростью пятилась. В ее памяти вспыхнула картинка.

— Кольцо за комодом, — быстро сказала она. — Там, куда ты его уронила.

Наталья остановилась, немного подумала. Потом повернулась и направилась к комоду. Попыталась его отодвинуть, но комод был тяжел, сработанная на совесть современная подделка под старинное красное дерево.

— Чак, помоги! — прокряхтела Наталья.

Чак нехотя поднялся, подошел поближе, взялся руками за комод и не столько подвинул означенный предмет мебели, сколько затолкнул за него Наталью, а сам оглянулся на Карьку и мотнул головой по направлению к двери, беги, мол.

Допятившись до двери, Карька осторожно потрогала ее. Дверь оказалась незапертой, и Карька отодвинула стопудовую створку и вывалилась в коридор, не веря, что жива.

— Вот оно! — раздался у нее за спиной радостный Натальин вопль. — А где дрянь?

И тогда Карька бросилась бежать изо всех сил. Теперь Наталья не смогла бы ее догнать, хоть и одного с ней роста, но несравнимо более тяжеловесная…

* * *

На улице было уже темно, но хорошо освещено и полно народу. Задыхающаяся Карька немедленно перешла с бега на шаг, при людях мать не решится ни на что плохое, потому что не захочет попасть в тюрьму или в дурку. Ребра болели так, что не давали дышать, Карька кое-как переводила дыхание одной диафрагмой.

По пути к метро прохожие делали вид, что не видят Карькиного разбитого лица. Кто-то из бабушкиных знакомых (просто знакомых, не сослуживцев) однажды изрек:

— Вот говорят: не проходите мимо. Но если не проходить мимо, то все и стой.

Никто из попавшихся Карьке навстречу стоять не хотел, а искать приключений на собственную задницу, вникая в чужие проблемы — тем более. Карька на них не обижалась, она считала такое поведение естественным и в какой-то степени сама была такой же…

Она даже не размышляла, куда ехать, ноги сами несли на конкретную ветку метро — разумеется, к Рису и Регги. В какой-то момент она, впрочем, остановилась. Зачем она убегает? Она вспомнила ненавидящие глаза матери. Наталья всерьез решила, что дочь хочет увести у нее Чака. Это означает конец. Куда ни спрячься, Наталья отыщет и укокошит. Может, лучше всего не мучиться, а разом со всем покончить? Все равно ведь жизни не будет. Да и идти, в общем-то, особо некуда. И сил уже нет. Вон рельсы, вон многоэтажка, вон пруд — на выбор. Есть и другие способы…

Не вздумай, предостерег внутренний голос так громко, что Карька вздрогнула. Помнишь, что сказал Шаман? Что бы ни случилось, ничего не бойся и знай, что все будет хорошо. Не соверши ничего непоправимого, помни, что все будет хорошо… Шаман! Вот к кому она на самом деле бежала, да почему-то замедлила бег на пол-пути. Ладно, ничего страшного, даже на четверти дыхания можно доползти туда, куда нужно.

* * *

Дверь открыла Регги, охнула и немедленно закричала, повернувшись к кухне:

— Шаман!!! Иди скорей! Тут твоя подопечная в таком виде, что я чуть не родила, когда ее узрела!

Последние слова были сказаны чуть тише молниеносно появившемуся из кухни Шаману. Вдвоем с Регги они бережно завели Карьку в квартиру, усадили на стул в ванной комнате и, пока Регги обмывала холодной водой Карькино лицо, Шаман туго перевязал длинным шарфом ее ребра.

— Никакой не перелом, просто сильный ушиб, через неделю и думать об этом забудешь… Чем пока дышать? А чем ты сейчас дышишь? Пузом? Вот им и дыши.

Ее напоили вкуснейшим куриным бульоном с приправами по рецепту Регги, завернули в знакомый мех, увесистый и теплый — чей-то старый овчинный полушубок, и уложили отдыхать.

Среди ночи Карька проснулась и с криком «нет! не надо!» куда-то побежала. В коридоре она на кого-то налетела и, рыдая, повисла у него на шее. Этим кем-то оказался Шаман.

— Она не хотела меня убивать! Она просто сошла с ума! На самом деле она меня любит! Если ее вылечить, она об этом вспомнит!

Он молча гладил ее по голове. Что тут можно было сказать? Не она первая, не она последняя — нежеланный ребенок у родителей. Он и сам когда-то обнаружил это… Сама все поймет со временем, притерпится, успокоится и будет жить дальше…

— Но сейчас, если она меня найдет, то тут же убьет!

Шаман молча гладил ее по голове. Пока он не мог ей сказать, что ее мать уже никому и ничего не сможет сделать, а ей, Карьке, придется многому учиться гораздо раньше, чем намечено, учиться тому, от чего ее пыталась уберечь бабка, иначе…

Когда она успокоилась и перестала рыдать, он отвел ее на кухню, усадил на стул, а сам мешком повалился в стоявшее неподалеку кресло, словно разом лишился всех сил.

— И не кричи так громко. Будет тебе твоя банда байкеров завтра утром.

Беззвучно шевелившая губами Карька удивленно вскинула голову. Разве она молилась вслух? Но спрашивать было уже невозможно: Шаман спал в кресле, свесив голову на грудь. Длинные нечесаные волосы густой массой закрывали лицо, и одна прядка мерно взвивалась и опадала от дыхания спящего. Карька постеснялась отвести волосы с его лица, какое-то время смотрела, пытаясь различить черты, которые до сих пор не удосужилась разглядеть толком, а потом удалилась на цыпочках.

Глава 8

— Просто сейчас больше никого здесь нет, — пояснил Шаман, заводя мотор мотоцикла. Мотоцикл у него был впечатляющий, огромный, черный, блестящий, ревущий, как лось во время гона, и так же мощно, как лосиные рога, растопыривающий в стороны массивный руль — «Харлей Дэвидсон». — А я и один отлично справлюсь. Если один байкер вполне заменит целую банду, то какая тебе разница?

— Шаман-байкер, — засмеялась Карька, держась за ребра.

— Садись ко мне за спину. Где лежат твои документы?

— В комоде, если ничего не изменилось. Я имею в виду, если с ними… никто ничего не сделал.

— Думаю, что нет.

Через весь город на мотоцикле — это, конечно, намного медленнее, чем на метро, но зато очень весело. В лицо летел теплый бензинный ветер вперемешку с мокрым снегом, серая облачная пелена выглядела так светло, словно ее вот-вот прорвут, брызнув на город, сияющие солнечные лучи. Из под переднего колеса «Харлея» росли два огромных водяных веера, как у лодки-глиссера, на которой когда-то в Крыму каталась с бабушкой маленькая Карька. А сейчас Карька держалась за Шамана и смеялась почти так же, как тогда.

По дороге остановились возле одного из многочисленных продуктовых киосков, Шаман купил себе и Карьке по порции пива и чего-то хрустяще-слоеного с горячей сочной мясной начинкой, пахнущей пряно и невыносимо вкусно. В ответ на Карькин взгляд, брошенный вроде бы незаметно, объяснил:

— Нам незачем торопиться. Мы можем ехать столько, сколько захотим, и все равно все нужные действующие лица будут на своих местах, когда мы явимся.

Посмотрев на него с откровенным восхищением, в следующий момент Карька чуть не подавилась.

— Вот именно — все! А нас только двое. А если там еще и этот бизнес-бугай будет?

— Бизнес-бугай? — засмеялся Шаман. — Чем больше шкаф, тем громче падает.

Карька тоже засмеялась, потом снова нахмурилась. Тогда он сказал:

— Не бойся, все будет хорошо. И вообще никогда ничего не бойся.

Неопределенно поведя плечами, Карька настороженно оглядела все вокруг. Когда становится очень хорошо, тут-то и жди какой-нибудь неприятности. Легко ему говорить «не бойся», такому сильному… Она вздохнула, дожевала свою порцию, вытерла жирные пальцы о бумажную тарелочку, выбросила ее в урну и… с удовлетворением подумала, что оказалась права, так как неприятность не замедлила появиться.

Пьяненький мужчина, невесть откуда взявшийся, комплекцией напоминающий бизнес-«авторитета», фактически отрезал им обоим дорогу к шоссе и припаркованному у обочины «Харлею». Он вроде не вытворял ничего особенного, просто клеился ко всем оказавшимся поблизости женщинам, на всех падал и весело задирал мужчин. На него никто не обижался. Но вышло так, что с одной стороны у Шамана и Карьки оказался киоск с едой, с другой — стена дома, с третьей — небольшая, но плотная толпа желающих перекусить на скорую руку, а с четвертой — вот этот пьяница.

Сверля глазами неожиданную угрозу, Карька судорожно сунула руки в карманы косухи, достала и натянула свои перчатки с металлическими клепками, размяла пальцы и морально приготовилась драться.

Шаман крепко взял ее за локоть, так что она почувствовала, что не сможет сдвинуться с места ни на миллиметр, пока он ей не позволит это сделать.

— Успокойся. Он ничего нам не сделает, он безобиден. Отвыкай видеть опасность там, где ее нет.

И, когда Карька расслабилась и сняла перчатки, а пьяница благополучно удалился, даже не обратив на них внимания, Шаман прибавил, подчеркнуто четко выговаривая слова:

— Отучайся стервенеть. В тебе слишком много ярости. Это недопустимо.

— Недопустимо для чего?

— Для тебя же. Ты быстро сожжешь себя.

— Значит, туда мне и дорога.

— Нельзя так говорить. И думать — тоже.

Ничего не ответив, Карька поглубже засунула в карманы перчатки, правую — в правый, левую — в левый, и молча пошла к мотоциклу. Шаман тоже больше ничего не прибавил и так же молча пошел следом за ней. Они сели верхом на «железного лося», Шаман — за руль, Карька — у него за спиной, мотоцикл взревел и полетел дальше, шумно расплескивая воду и снежную жижу…

* * *

Струны натянулись до предела. А что, если сейчас будет драка, притом серьезная? Она, идиотка законсервированная, до сих пор даже драться как следует не удосужилась научиться. Как же она сможет помочь Шаману?

— Я же сказал, не бойся.

Негромкий голос, полный несокрушимого спокойствия, чуть-чуть приободрил Карьку.

Дверь долго никто не открывал. Карька жала на кнопку звонка снова и снова.

— Может, никого нет дома? — неуверенно предположила она, испытывая одновременно облегчение и разочарование.

— Звони-звони, — велел Шаман.

Тогда она нажала на кнопку и не отпускала до тех пор, пока в замке не заскрежетал ключ. Затем загремела цепочка, взвизгнул засов, и дверь неуверенно приоткрылась.

— О-о-о, К-Каринька! Ик!

Цепочка снова загремела, и дверь распахнулась. За нею стоял и покачивался, улыбаясь во весь щербатый рот, вдребезги пьяный Чак. Тут он заметил Шамана, вздрогнул так, что чуть не грохнулся на пол, суетливо переступил ногами, запнулся за складку коврика и снова чуть не упал, и застыл, вглядываясь в неясную фигуру, маячившую на полутемной лестничной площадке рядом с дочерью сожительницы.

— А это кто еще там с тобой, а?

— Не бойся, гражданин хороший, мы ненадолго. Только документы забрать. Вот ее документы.

Шаман кивнул на Карьку, шагнув в полосу света, падавшего из глубины квартиры. Голос его прозвучал как-то по-особому, ниже и значительнее, чем обычно. Так в боевиках и вестернах говорят ковбои и джентльмены, готовясь выстрелить, и при этом всегда опережают нападающего. А выглядел Шаман, как кобра перед броском или барс перед прыжком — именно так выражаются в боевиках, описывая вид героя в сценах противостояния с врагами.

Впервые в жизни Карька видела, как в стельку пьяный человек стремительно трезвеет, одновременно еще быстрее серея лицом. Чак попятился вглубь квартиры на негнущихся ногах, то и дело спотыкаясь о ковровую дорожку и нелепо взмахивая руками, словно отгоняя осу или приснившийся кошмар. Шаман спокойно шел следом за ним, потом остановился в большой комнате и обернулся к Карьке.

— Где лежат твои бумаги?

Карька молча кинулась к комоду и принялась перерывать содержимое всех ящиков подряд. Шаман стоял посреди комнаты и неторопливо озирал квартирный бардак. Клетчатый плед свисал с его плеч, наброшенный поверх куртки-косухи наподобие плаща, штаны с бахромой потемнели от растаявшего на них снега, «казаки» с окованными металлом носами оставили на полу черную дорожку из глинистых отпечатков подошв.

Чак бочком подобрался к Карьке.

— Ты кого привела, идиотка? Ты хоть знаешь, с кем связалась? Ты знаешь, кто это? — прошипел он ей на ухо.

Шаман усмехнулся.

— А кто? — удивленно прошептала Карька.

— Это же известный колдун!

— Чак, во-первых, ты гонишь. Ни в газетах, ни по телику, ни по радио о нем ничего не говорили…

— …Так это — настоящий, а не из тех, что по телику…

— …А во-вторых, ну и что? Если колдун, так сразу сожрет тебя, что ли?

— …Короче, с народом общаться надо, а не книжки слюнявить, тогда и была бы в курсах. А сейчас нам бы надо обмусолить один вопрос теть-а-теть. Ты в курсах, что твоя мать…

Шаман резко взмахнул рукой и сделал шаг в их сторону. Чак мгновенно заткнулся и отскочил от Карьки, как ошпаренный, а потом вдруг бухнулся на колени и заголосил, словно в кино.

— Не губите, господин хороший, я ничего плохого ей не делал и не сделаю, я только хотел сказать, что мамки ейной дома нету, и все, и все, и больше ничего!!!

Карька смотрела на это зрелище, подняв брови и недоуменно улыбаясь. Ей казалось, что Чак спьяну паясничает, строит из себя клоуна без особой необходимости. И спьяну же несет полный бред значительным тоном. Что Натальи дома нет, это и так было видно. А что еще Чак хотел сказать?

Слегка наклонив голову, Шаман пристально посмотрел на Чака.

— Понял! Понял! Я все понял!

Чак вскочил, засуетился, бросился куда-то вглубь квартиры, принялся хватать какие-то мелкие предметы и запихивать их в спортивную сумку. Потом кинулся к входной двери и выбежал из квартиры. Ключи остались в замке. Шаман подошел, вытащил их и сунул в руки Карьке, вздохнув при этом.

— Как всегда, все мне приписали…

Она сунула ключи в карман своей косухи под молнию и засновала по квартире с сумкой в руках, быстро собирая в нее какие-то мелочи. Через некоторое время она остановилась посреди большой комнаты то ли в задумчивости, то ли в ступоре, и Шаман тут же спросил:

— Все нашла, что надо?

Она заглянула внутрь сумки, несколько долгих мгновений разглядывала то, что уложила туда, и наконец сказала:

— Да. Документы, немного фотографий, пара книг… Все.

— Ну смотри. Тогда пошли.

— А куда это Чак убежал?

— Наверно, за очередной бутылкой. У него запои часто случаются?

— Да нередко. Особенно, когда Наталья на работе.

Они вышли из квартиры, и Шаман захлопнул дверь. Карька довольно оглянулась на нее. До прихода Натальи, значит, Чак в квартиру не попадет, да и фиг с ним, у приятелей перекантуется, а вот то, что у нее, Карьки, теперь есть ключи от квартиры матери, это очень даже неплохо.

— Несколько дней никуда постарайся не ходить и не ездить, сиди и ночуй у себя на работе, а там видно будет, я что-нибудь придумаю. Мы что-нибудь придумаем. И верь, что все будет хорошо. Хочешь, подвезу?

— А как же!..

* * *

Мотоцикл, припаркованный возле подъезда, облепили дети самого разного возраста, от детсадовского до подросткового. Те, что постарше, азартно обсуждали сравнительные технические характеристики разных марок машин, а самый маленький, в пухлой яркой курточке, сосредоточенно пытался открутить блестящий болт, до которого мог дотянуться.

Шаман присел возле него на корточки (подростки почтительно расступились, глядя во все глаза) и легонько потрепал по плечику в толстом рукавке.

— Эй, приятель, что это ты делаешь?

Малыш обернулся, посмотрел Шаману прямо в глаза и не испугался, возможно, потому, что не признал лохматого дядю за хозяина мотоцикла.

— Хотю отклутить блестяссюю стучку.

Шаман подхватил его на руки, слегка подбросил в воздух, мальчик восторженно взвизгнул.

— А вот эту блестящую штучку хочешь?

Шаман достал из кармана косухи конфету в фантике из цветной фольги и дал ребенку.

— Хотю.

Карапуз, возвращенный на грешную землю, протестующее вякнул, но потом занялся лакомством. Кто-то из подростков что-то спросил, Шаман ответил, слово за слово, и вот уже Шамана облепили малолетние обожатели так же, как до того — его сверкающего «коня».

Стоя в сторонке, Карька наблюдала и улыбалась. Потом, правда, нахмурилась. Среди подростков была девчонка, которая, чарующе улыбаясь, попросила ее покатать. Один из мальчишек-подростков тоже нахмурился. Шаман покатал их обоих одновременно, они оба были тощие и спокойно разместились вдвоем у него за спиной. Подросток хмуриться перестал, тем более что Шаман отказался катать остальных, посадил себе за спину Карьку и повез в издательство.

* * *

На работе Карьку не ждали, но обрадовались ей. Лариса Николаевна включила электрочайник, достала печенье и показала Карьке свободный компьютер. Карька посмотрела в окно. У подъезда редакции уже никого не было, Шаман уехал. Слишком быстро уехал, бросил на ходу «я позвоню» и умчался, Карька даже забыла второпях, о чем хотела у него спросить… Забавно, разумеется, выглядит со стороны — летит по шоссе мотоцикл, а за спиной у ездока развевается то ли плед, то ли плащ. Забавно… И красиво.

Забулькал чайник, и Карька отошла от окна.

За чаем она рассказала Ларисе Николаевне в общих чертах все, что произошло, и та ответила, что Карька может жить в редакции столько, сколько пожелает. Она сказала это так искренне и твердо, что Карька поверила. И успокоилась. Почти…

Прошел месяц. Карька работала или сидела за компьютером, с кем-то общалась по сети, разыскивала какую-то информацию, спала много, ела мало, экономя деньги, и почти не выходила из редакции, разве что в ближайший продуктовый магазин. Иногда звонил Шаман, недолго говорил о чем-то незначащем и вешал трубку.

Как пролетел день ее рождения, Карька не заметила и не запомнила, поздравлял ли ее кто-нибудь. Ей было так спокойно, что она принялась молиться каждый вечер о том, чтобы ничто не менялось, оставалось бы так всю жизнь. Хотя прекрасно понимала уже, что неизменным ничто оставаться не может. Понимала хотя бы потому, что ощущала, как все больше устает сердце от этой работы, все с большим трудом удается отдохнуть. Она готова была, как ей казалось, умереть в этом спокойствии, лишь бы все так и оставалось, как есть.

Но внезапно все переменилось.

* * *

Однажды утром раздались два телефонных звонка. Карьку разыскивали тетя Таня, соседка матери, и юрист. Оказалось, у Карьки умерли разом и мать, и бабушка, мать — от инсульта в больнице, бабушка — от сердечного приступа у себя дома. Теперь Карька являлась наследницей сразу двух квартир и должна была официально оформить свои права.

А потом приехал Шаман. Он подсказал, что вселиться она может в любую из квартир уже сейчас, а вторую сдать внаем, и тогда сможет учиться без необходимости работать. Карька в ужасе подскочила на месте. Про Академию она совсем забыла, как про нечто недостижимое. Ведь туда надо было съездить!

— Ничего страшного, люди взрослые, все поймут, наверняка отсрочку дадут. Поехали.

— Куда?

— В квартиру твоей матери. Ключи при тебе?

Карька достала ключи из ящика компьютерного стола.

— Я не хочу жить с Чаком.

— Он ушел и не вернется.

— Ты его выгнал?

— Он сам испугался.

Шаман невинно улыбнулся.

— Нет, я буду жить в бабушкиной квартире, а Натальину — сдам.

— Наоборот было бы выгоднее.

— Нет. Противно.

— Ладно, твое дело. И запомни две вещи. Во-первых, ничего не бойся. Во-вторых, ты теперь не Карька, а Карина. Соседи на новой хате будут с тобой знакомиться, так представляйся с достоинством, а не как ребенок.

Она кивнула.

— А… это… ты можешь ночевать сколько хочешь в любой из этих квартир, ты же вроде иногородний…

— Я всегородний, — засмеялся Шаман. — И скоро уеду по своим делам.

Карька насупилась.

— У одного хорошего человека, живущего в другом городе, неприятности — мать сильно пьет. Надо помочь. Но я вернусь.

Карька перестала хмуриться и запрыгнула в седло мотоцикла за спиной у Шамана, представляя себе во всех деталях, как выбросит на помойку большинство вещей из квартиры матери.

«Харлей» взревел и рванулся с места, расшвыривая искрящийся под солнцем снег. Карьке было не холодно в старой куртке Ларисы Николаевны и очень весело.

Жизнь менялась, и впереди, похоже, ждало много хорошего, так что Шаман по этому поводу был и остается прав. Неприятное и опасное маячило, как она чувствовала, тоже, но главное — много хорошего.

Content

Елена Силкина
ОТВЕТ НА МОЛИТВУ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8