Григорий Израилевич Горин

Кин IV

Действующие лица

Эдмунд Кин – актер.

Анна Дэмби – его жена.

Чарлз Кин – их сын.

Принц Уэльский, он же король Георг IV.

Граф Кефельд – посол Дании.

Елена – его жена.

Эми Госуилл – графиня.

Лорд Мьюил.

Констебль.

Доктор.

Хозяин ресторана.

Цилиндр

Шляпка, Кепка – прохожие.

Соломон – гример, суфлер, он же костюмер, рабочий сцены, слуга, гвардеец и любой другой персонаж, который потребуется для спектакля.

Время действия – начало XIX века.

Место действия – Лондон.

Часть первая

Пролог

Кулисы театра. За гримерным столиком, сидя спиной к зрителям, спит Актер, которому в дальнейшем надлежит исполнять роль Кина. На авансцене возле суфлерской будки Соломон раскладывает папку с текстом пьесы.

Соломон (разглядывая титульный лист). Итак… Начнем! «Кин» – по мотивам пьесы Жан-Поль Сартра, написанной по мотивам Дюма, сочиненной по мотивам Теолона и Курси… Боже, сколько соавторов на один сомнительный сюжет. А вот, поди ж ты, переделывают его уже второй век во всех театрах мира. А почему? Говорят – хорошие роли… Ну, не знаю. Моя – явно не удалась… Вот она здесь – в конце списка: «Соломон – суфлер». Ну, почему «суфлер» – ясно: дело происходит в театре. Но почему именно Соломон? Очевидно, для смеха. И, действительно, разве не смешно, если засадить старого еврея с радикулитом в суфлерскую будку и заставить оттуда шептать текст? А эти бездельники-актеры будут его нещадно перевирать…

Актер (очнулся, застонал, выпил воды, тупо смотрит на себя в зеркало). Соломон…

Соломон. О! Кажется, его величество проснулись… (Актеру.) Добрый вечер, сударь! Или «доброе утро»? (В зал.) Никогда не знаешь, как приветствовать человека, который заснул на рассвете, а проснулся при луне… Сейчас, дай Бог, он очухается и начнет играть Кина. Не кого-нибудь, а Эдмунда Кина – величайшего актера Англии. Сейчас он вам исполнит и вы услышите треск. Это – театральные критики прошлого века начнут переворачиваться в своих гробах…

Актер. Соломон, что ты бормочешь? Ни черта не пойму!

Соломон. Вам не обязательно понимать. Это – не текст. Я говорю сам с собой.

Актер. А зачем?

Соломон. Не все же суфлеру подавать реплики другим. Хочется иногда подкинуть пару фраз и самому себе…

Актер. Который час?

Соломон. Полагаю, минут пятнадцать до катастрофы. Я имею в виду: до начала спектакля. Между прочим, публика уже заполнила театр и нервно ходит по фойе.

Актер. Не слышу.

Соломон. Очевидно, она ходит на цыпочках – боится вас разбудить.

Актер. Соломон, я ценю твое изнурительное остроумие, но с похмелья от него воротит. Поэтому наберись сил и помолчи! Где костюм?

Соломон. Рядом с вами.

Актер (заметил). Ну, так помогай одеваться.

Соломон. Я… (Глянул в текст.) Ах, да. «Соломон – суфлер, он же – костюмер, он же – гример, он же – все остальное»… Вчетверо больше роль, вчетверо меньше жалованье. Это у нашей дирекции называется: «современное решение».

Актер (нервно). Ты мне дашь костюм или нет?

Соломон подает костюм Отелло.

Сначала штаны, болван!

Соломон. Осмелюсь заметить, они уже на вас. Вы их не снимали со вчерашнего спектакля. Очевидно, вживались в образ… Хотя, думаю, генерал Отелло был достаточно цивилизованным человеком и предпочитал спать в пижаме.

Актер. Слушай, если ты не замолчишь – убью!

Соломон. Убийство во втором акте…

Актер (в бешенстве). Заткни рот!!!

Соломон испуганно прикрывает рот рукой. Актер начинает гримироваться, мажет лицо морилкой. Соломон закрывает второй рукой глаза.

Отойди!

Соломон (отходя на безопасное расстояние). Нет. Это выше моих сил. Лучше смерть, ибо перед смертью есть право на последнее слово… Сударь, хочу вам напомнить, что вы играете не Отелло, а актера Кина, играющего Отелло, – гениальность текста, помноженная на гениальность исполнения. Две гениальности с перепоя – не так просто, верно? Так вот, осмелюсь заметить: Эдмунд Кин не опускался до того, чтобы мазать лицо морилкой. Он играл мавра, а не негра! «О! Черен я, черен!!!» При этих словах он темнел лицом… И только белизна глазных яблок оттеняла его кожу!

Актер. И как он это делал?

Соломон. Внутренняя страсть. Страсть, овладевающая каждой клеточкой тела… И даже рядом находящимися предметами. Когда он вскакивал навстречу Яго, под ним валилось кресло…

Актер. Трюк.

Соломон. Возможно. Но повторить этого не может ни один фокусник… И в последнем акте, когда он восклицал: «Пускай свеча погаснет!» – свеча на столе гасла. Вот как играл Кин.

Актер. Очевидно, делал сильный выдох на последней букве. (Подходит к свече.) «Пускай свеча погаснет!» Ф-фу… (Свеча горит.) «И пусть свеча погаснет!»… (Соломону.) Где ты все это вычитал?

Соломон. Я это видел.

Актер. У тебя богатое воображение.

Соломон. Возможно. Но вернее – хорошая наследственность. Вероятно, кто-то из моих предков служил в театре Друри-Лейн, и восхищение от игры Кина так врезалось в его память, что стало передаваться по наследству. Это как у рыб, которые помнят место нереста…

Актер. «И пусть свеча погаснет!..»

Свеча горит.

Нет, к черту! Обойдемся без фокусов… Ты ведь знаешь, Соломон, я не хотел это играть. Дирекция уговорила. Сказали: «Если не тебе, то кому?» И действительно: некому… Как ты думаешь: буфет открылся?

Соломон. Не знаю и не советую вам интересоваться.

Актер. Надо! Чуть-чуть – для куража. Я где-то читал, Кин это тоже любил.

Соломон. За пять минут до начала спектакля?

Актер. Ну, значит, во время… Я читал. Подожди, где это… (Роется в столе, достает флягу.) Ну, вот… Я ж говорил… (Делает несколько глотков.) Он ведь часто прикладывался к бутылке? Не так ли, «очевидец»?

Соломон. Это было не главным его достоинством.

Актер. Остальные мне не сыграть. Отменяю спектакль.

Соломон. Вы с ума сошли! Зал полон публики…

Актер. Извинишься! Выйдешь и скажешь: спектакль отменяется. Актер, назначенный на роль Кина, напился, что и советует всем собравшимся…

Соломон. Нет уж, увольте! Если желаете получить тухлый помидор в физиономию, можете идти сами.

Актер. Хорошо! Пойду сам! (Решительно встает и валит рукой кресло.)

Соломон (встает у него на пути). Умоляю, сэр! Вас разорвут на части.

Актер. Зато потом будут уважать!

Соломон. Но что вы им скажете?

Актер. Пока не знаю. Ты – суфлер, подскажи текст.

Соломон. Его нет в пьесе…

Актер. Тогда скажу, что думаю… (Обращаясь в зал.) Уважаемая публика! Дамы и господа! Наш спектакль отменяется. Я слишком ценю эти подмостки и ваш вкус, чтобы подвергать их бесполезному испытанию. Я, вероятно, выбрал роль не по плечу. Сказали: «некому больше», и я согласился… А надо было ответить: «не некому, а никому!» Да! Никому нельзя играть Эдмунда Кина! Или Сальвини! Или Сару Бернар?! Актер, который старается их изобразить, похож на бифштекс, который пыжится на сковородке, пытаясь достичь размеров быка. Великие мастера прошлого ушли вместе с эпохой. И ничто не повторимо! Поверим же на слово их современникам. Смиримся, что было чудо, которое нам не суждено увидеть, когда замирал зал и великий трагик произносил в гробовой тишине: «И пусть свеча погаснет!..»

Соломон. Браво! (Дует, свеча гаснет.)

Актер. Зачем ты дунул на свечу, мерзавец?

Соломон. Это был выдох восхищения, сэр. Честное слово! Вы сейчас стали похожи на Кина. Он тоже мог выйти перед разъяренной публикой и сказать ей в лицо все, что думает… Ей-богу, похоже. Можно попробовать сыграть.

Актер. Я сказал – нет! И разве сам ты не отговаривал меня от этой роли пять минут назад?

Соломон. Я отговаривал играть Кина на сцене, но не предлагал срывать спектакль. Это – свинство! Можно беречь чувства театралов девятнадцатого века, но нельзя обижать своих современников. В конце концов, они пришли смотреть пьесу про любовь и интриги. А с кем все это происходит, какая разница?

Актер. Но в первой же картине Кин играет Отелло на сцене театра Друри-Лейн.

Соломон. А вот это – не надо. Это – лишнее. Поэтому предлагаю сцену сократить… Вот так… (Решительно перечеркивает несколько страниц текста.) Вы выйдете только на аплодисменты.

Актер. И это вычеркни!

Соломон. Нет, сударь. Это как раз важно. Зритель должен почувствовать, как награждала публика своего любимца…

Из глубины сцены доносятся шум и аплодисменты.

Слышите?

Актер. Я не смогу…

Соломон. Не скромничайте. Кланяетесь вы всегда на уровне гения.

Аплодисменты усиливаются.

Идите же, сэр, вас вызывают!

Рев аплодисментов. Крики: «Браво!» В глубине сцены приоткрывается занавес. На сцену летят цветы. Актер нерешительно идет навстречу. Публика неистовствует. Актер кланяется.

А ведь похож… Со спины, правда… Но очень похож!

Затемнение

Картина первая

Гостиная в доме графа Кефельда. Появляется Соломон в ливрее дворецкого. Под мышкой – неизменная папка с текстом пьесы.

Соломон (читает ремарку). «Гостиная в доме датского посла графа Кефельда. Слуги готовят столы для приема». (Хлопает в ладоши, как бы приглашая слуг. Никто не появляется.) «Слуги готовят столы»… (Вновь хлопает в ладоши.) М-да. Кажется, и на них дирекция сэкономила. Значит, опять – Соломон. Он же – дворецкий, он же – слуга… (Со вздохом начинает расставлять столы и стулья.) Стол для чая на шесть персон… (Пересчитывает стулья.) Господин посол с супругой. Принц Уэльский. Граф и графиня Госуилл. Лорд Мьюил…

Появляется Елена.

Елена. Господин дворецкий, еще один прибор, пожалуйста.

Соломон (берет стул, подносит к столу). Куда прикажете поставить?

Елена. Напротив меня.

Соломон. Слушаюсь. Напитки: пунш, легкое вино?

Елена. Разумеется. Впрочем, для седьмого гостя можно что-то и покрепче.

Соломон. Слушаюсь. Разрешите идти?

Елена. Да. Пожалуйста.

Слышен звук колокольчика.

О, по-моему, кто-то уже приехал?

Соломон. Сейчас слуга доложит. (Заглянул в папку.) Графиня Госуилл!

Елена. Замечательно. Просите! Просите скорей…

Входит Эми Госуилл. На ней – шикарный уличный костюм, огромная шляпа, которую она часто поправляет, поглядывая на себя в зеркало.

Елена. Эми, дорогая, как я рада…

Эми (перебивая). Наконец-то, Елена… Наконец-то я вас застала хотя бы в вашем собственном доме.

Елена. Да. Мы не виделись уже дня три…

Эми. Четыре, милая, четыре! Это целая вечность… Бал у герцога Лейчестера – вас нет. Прием в Букингемском дворце – вас нет. Наконец, сегодня – грандиозные бега в Нью-Маркете, я целый час рассматриваю вашу ложу, но вас опять нет…

Елена. Ах, я так не люблю бега. Просто больно смотреть на этих взмыленных лошадей, которых хлещут взмыленные наездники.

Эми. Ну так не смотрите! В конце концов не за этим туда ездит весь Лондон. Я, например, обожаю рассматривать ложи. У меня такой мощный бинокль, что я за милю отличу искусственную мушку от естественной родинки… (Смотрит на Елену.) Боже, какое очаровательное платье! Это пошито у нас или на континенте?

Елена. В Копенгагене.

Эми. Очаровательно! Елена, если вы не любите появляться в свете, то хотя бы выводите свой гардероб. В конце концов, существует протокол. Вы – супруга посла. Как мы можем быть уверены, что у нас мир с Данией, если супруга датского посла не появляется в обществе? Итак, где вы пропадали?

Елена. Вчера я была в театре. Друри-Лейн.

Эми. А позавчера?

Елена (чуть смутившись). В театре.

Эми. И что ж там играли?

Елена. «Гамлета».

Эми. Опять?! Елена, дорогая, мы же были с вами на «Гамлете» неделю назад.

Елена. Обожаю эту пьесу!..

Эми. Но не до такой же степени… Я видела «Гамлета» впервые в пятнадцать лет и, когда он закричал «Там крыса!» – я завизжала и вскочила на кресло… Но теперь я знаю, что там, за портьерой, Полоний, и все в зале знают, что там Полоний. Один принц Датский не знает, поэтому выглядит ужасно нелепо…

Елена. Эми, вчера вы бы опять вскочили на кресло. Играл Кин.

Эми. И вчера играл Кин?

Елена кивнула.

И позавчера?

Елена. Да. Но это был «Венецианский купец». Впрочем, какая разница? Поверите ли, Эми, я смотрела на этого старого алчного еврея и плакала…

Эми (решительно). Это уже предел! Значит, все – правда? Все, о чем шумел ипподром, – правда…

Елена. Что здесь предосудительного? Иностранка любит театр, обожает Шекспира… Это должно льстить самолюбию англичан.

Эми. Послушайте, Елена, кроме самолюбия у англичан есть строгие правила. Можно любить Шекспира, можно обожать! Можно перечитывать его каждый день и даже брать в постель… Но не Гамлета конкретно. Вы меня понимаете?

Елена. Боже, Эми, что вы говорите? (Оглядывается.)

Эми. Надеюсь, нас никто не слышит? Я специально приехала пораньше, чтобы поговорить с вами наедине. Елена, дорогая, вы – доверчивы и неопытны… Как, впрочем, и все оттуда, с континента. Когда вы приехали в Лондон и нас познакомили, вы мне сразу понравились, и я согласилась вас опекать и оберегать в свете…

Елена. Я за это вам очень благодарна, Эми.

Эми. Нет! Вы должны меня проклинать, потому что я не предупредила вас о главных опасностях. Одна из них – Кин. Это чудовище… Лондонский Казанова. Впрочем, нет! Казанова был истинным джентльменом и старался прежде всего удовлетворить прихоть женщины. Кин – это Дон Жуан, для которого женщина – только повод насытить собственное тщеславие…

Елена. Эми! Мне все это абсолютно безразлично.

Эми. Что значит – безразлично? Я же не призываю вас к ханжеству и пуританству. Вы должны иметь флирты и романы…

Елена. Эми…

Эми. А почему нет? Вы молоды, очаровательны… Вы – жена посла… И если это нужно для развития международных отношений…

Елена. Эми, я отказываюсь вас слушать!..

Эми. Разумеется, его речи приятней…

Елена. Да я с ним ни разу не разговаривала.

Эми. А правда ли, что на одном из спектаклей он встал на колени перед вашей ложей и произнес монолог?

Елена. В каком? Не помню.

Эми. «Отелло».

Елена. Это была прекрасная сцена. Мавр молился…

Эми. Вам, Елена! А потом пошел и задушил собственную жену. На это все обратили внимание…

Елена. Неужели лондонцы в театре, как и на ипподроме, разглядывают только ложи?

Эми. Разумеется… Елена, вы словно ребенок. Самое интересное происходит по эту сторону рампы… (Приглядевшись.) Какое у вас очаровательное колье! Тоже из Копенгагена?

Елена. Нет. Это муж купил в Венеции.

Эми. Ах, как интересна жизнь дипломатов. Столько стран, столько впечатлений… Отличное колье! Может быть, один изумруд лишний… Я бы сняла. Хотя нет, можно оставить! О чем это мы?

Елена (печально). О Кине.

Эми. Да. Так вот он – не Казанова. Он – Дон Жуан!

Елена. Вы это уже говорили…

Эми (вдруг равнодушно). Ах, милая, не в этом дело, поймите. Подумаешь – Дон Жуан!.. Весь Лондон кишит донжуанами. Главное – он актер. Из племени уличных паяцев. Груб, неотесан… Не умеет себя вести в обществе.

Елена. Что ж… Сегодня мы сможем все в этом убедиться.

Эми. Как? Вы его пригласили… Сюда?!

Елена. Разве это не принято? Я знаю, принц Уэльский его приглашает…

Эми. Принц? При чем здесь принц?.. Принц даже шляется с Кином по кабакам. Принц – брат короля, может позволить себе экстравагантные выходки. Но вы… После того, что все говорят… И еще надели это колье. Специально!

Елена. При чем здесь колье?

Эми. Венецианский купец… Венецианский мавр… Венецианское колье… Неужели вы не видите зловещей цепочки? Завтра об этом будет болтать весь Лондон! (Схватила веер со стола.) Фу! Меня даже в жар бросило… (Обмахивается.) Откуда веер? С континента?

Елена. Нет, веер как раз сделан в Лондоне. Это – подарок принца Уэльского.

Эми (разглядывает веер). Изумительная вещица…

Елена. Кстати, Эми, я хотела вас спросить. Удобно ли было принимать такой подарок?

Эми. От принца?

Елена. Я имею в виду: замужней женщине… Это принято в Лондоне?

Эми. Дорогая! Это – принц! Брат короля… Впрочем, не знаю. Может, и не принято. Только знаю нескольких прелестных замужних женщин, которые обмахиваются его подарками…

Входит граф Кефельд.

Кефельд. Графиня, счастлив вас видеть! (Целует ручку Эми.) Вы одна? Разве лорд Госуилл не почтит нас своим присутствием?

Эми. Он подъедет позже. Вместе с лордом Мьюилом. У них какое-то срочное дело… Лорд Мьюил приехал к нам с утра, и они закрылись с мужем в кабинете. О чем-то шумно беседовали, а потом умчались в неизвестном направлении.

Елена. Неизвестном для вас, Эми? Я этого не допускаю.

Эми. Разумеется, я сразу обо всем догадалась… Дело в том, что этот старый Мьюил решил жениться!

Кефельд. Да. Я слышал. И, говорят, на какой-то юной особе…

Эми. Весьма. Но это его не останавливает. Ей – семнадцать, ему – семьдесят один, поскольку цифры те же, он решил, что они – ровесники…

Елена. Язычок у вас, Эми!

Кефельд. Обожаю вас слушать, графиня… Вы как-то умеете живо подавать информацию.

Эми. Короче, думаю, девочка решила повеситься в преддверии счастья, и лорд Мьюил повез моего мужа ее отговаривать… Уверена, на это уйдет не много времени. Через полчаса они будут здесь.

Кефельд. Замечательно. Думаю, вы не пожалеете, что согласились отобедать у нас. Кроме типично датских блюд вас ждет музыкальный сюрприз. Я пригласил двух певцов из оперного театра, они дадут нам небольшой концерт.

Эми. Но ваша жена сказала, что сегодня обед с «драматическим» уклоном…

Кефельд. К сожалению, мистер Кин не сможет присутствовать… (Заметив удивление жены.) Дорогая, я получил от него письмо, в котором он благодарит, но ввиду обстоятельств… В общем, вежливый отказ.

Эми. Довольно дерзко, учитывая, что тебя приглашает посол.

Кефельд. Да? Вы считаете, я должен обидеться? Я – новый человек в Лондоне и пока не всегда улавливаю нюансы взаимоотношений.

Эми. Это зависит от причины, которую он придумал.

Кефельд. Он пишет; что у него спектакль.

Эми. Спектакль вечером, сейчас – день…

Кефельд. Он пишет, что должен подготовиться к спектаклю.

Эми. Значит, просто завалится спать… Обидьтесь, граф! Мой вам совет – обидьтесь!

Кефельд. Пожалуй… Хотя это огорчительно. Я думал, актер нас развлечет. Я даже попросил его надеть костюм Фальстафа…

Елена. Вы просили его явиться в костюме Фальстафа?

Кефельд. А почему нет, дорогая? Это – забавно. Вы сами так смеялись…

Елена. Теперь я понимаю причину отказа. По-моему, не очень учтиво с вашей стороны.

Кефельд. Ну, почему?

Елена. Когда приглашают гостя на обед, его приглашают как равного, а не как шута. Вы же не советуете лорду Мьюилу, какой костюм надеть.

Кефельд. Дорогая, как можно сравнивать? Я обижусь!

Эми. Перестаньте, умоляю. Считайте, вам повезло, что этот грубиян не будет сидеть с нами за столом. А что касается лорда Мьюила, то, в каком бы костюме он ни пришел, будет смешно. Поверьте мне…

Появляется Соломон.

Соломон. Его высочество принц Уэльский.

Соломон уходит. Появляется принц Уэльский – молодой человек светского вида, с газетой в руках.

Принц (весело приветствуя). Леди!

Елена и Эми (легкий книксен). Ваше высочество.

Принц (протянул руку послу). Господин посол!

Кефельд (почтительно пожимая руку). Ваше высочество, безмерно счастлив, что вы нашли время…

Принц. Все! Все! Ритуал закончен. Я приехал к друзьям… (Оглядывается.) Других гостей нет? По слухам, у вас должен быть лорд Мьюил.

Кефельд. Он задерживается.

Принц. Значит, я вовремя… (Смеется.) Вы еще не читали газету?

Эми. Какую, ваше высочество?

Принц. Завтрашнюю.

Эми. Кто же, кроме вас, ее получает?

Принц. Да, это из тех немногих привилегий, которые остались у королевской фамилии. Так вот, я не мог удержаться, чтоб не познакомить вас с одной сенсацией… Где она? (Листает газету.) Нет, лучше перескажу. Так будет наглядней… (Смеется.) Одним словом, наш достопочтенный лорд Мьюил (изображает старика, все почтительно хихикают) решил жениться… На юной девушке… Впрочем, возраст не имеет значения. Ей – семнадцать, ему – семьдесят один, цифры – те же, поэтому он решил, что они – ровесники…

Эми (хохочет). Блестящая фраза, принц, я ее запомню!

Принц. Дарю, графиня… Так вот, бедную девочку (изображает), сиротку готовят к вступлению в брак… Впрочем, не такую уж бедную. Ее зовут – Анна Дэмби. Она – наследница крупнейших сыроваренных заводов… Поэтому ее отчим и решил обменять приданое на графский герб лорда Мьюила.

Эми. Мезальянс, это всегда так ужасно…

Принц. Ну почему, графиня? Был бы сыр вкусным, а во что он завернут, какая разница? Одним словом, девочку готовят к высшему свету. Привозят в Лондон, учат манерам, музыке, водят в театр. (Елене.) Графиня, вы, наверное, обратили внимание: в соседней с вашей ложе иногда появлялась такая симпатичная всхлипывающая блондиночка?

Елена. Ваше высочество, в театре я смотрю только на сцену.

Принц. Я тоже. Разумеется. Но иногда… краем глаза… Я, например, из любопытства, из своей ложи люблю наблюдать за вашей. Вы так непосредственны, так живо реагируете. Так блестят ваши глаза. Прелесть!

Кефельд. Я очень польщен, ваше высочество.

Принц. Да. Вас я тоже вижу… Впрочем, сейчас разговор о другом. В общем, готовили девочку, готовили и… приготовили. Назначена официальная помолвка, разосланы приглашения, приезжают за невестой и… (Декламирует.) «Пустынна комната. Распахнуто окно. Внизу бурлит и пенится Верона… Все брошено. И только на столе записка: „Не ищите!“ …Что дальше, лорды? Дальше – тишина!» (Поклон.)

Эми (аплодирует). Браво, ваше высочество!

Кефельд. Так что? Она утонула?!

Принц. Где?

Кефельд. В Вероне… Но ведь Верона в Италии.

Принц. Абсолютно верно. Сразу чувствуется, граф, что вы посол и хорошо знаете географию. У нас, в Лондоне, молодые девушки бросаются из окна… в экипаж! И уезжают к тому, кто завладел их сердцем.

Елена. И кто же этот удачливый соперник лорда?

Принц. Эдмунд Кин.

Эми (Елене). Ну, что я вам говорила? Чудовище! Коварное чудовище.

Кефельд. Бедный лорд Мьюил… Он оскорблен. Что ж теперь будет? Дуэль?

Принц. Это невозможно, граф. Жениться на женщине незнатного происхождения лорд еще может, но драться с простолюдином…

Кефельд. У нас, в Дании, на это смотрят иначе. Кто бы ни был твой оскорбитель – шпагу наголо!

Принц. Да… да… Мы это знаем. Поэтому в «Гамлете» в конце такая гора трупов…

Елена. И все-таки, что ж делать бедному Мьюилу?

Принц. Знаете, графиня, когда я был маленьким, я первый раз влюбился. Мне было семь лет, не больше… Я влюбился в юную фрейлину. Но она мною пренебрегла. Тогда в слезах я прибежал к отцу и закричал: «Папа! Я люблю девочку, она меня не любит. Что мне делать?» И знаете, что мне ответил король Англии? «Что делать, сын? Страдать!» Это же можно посоветовать и лорду Мьюилу.

Елена. Это жестоко, ваше высочество.

Принц. Ну, ну… Не так страшно. Все-таки ему не семь лет; а в десять раз больше… Впрочем, посмотрим! У нас сегодня интересный обед…

Кефельд. Какой ужас! Я ведь ничего этого не знал. И пригласил к себе не только лорда, но и Кина…

Принц (радостно). Как? Он тоже придет? Браво, граф! Восхищен вашей фантазией. Какое изящество сюжета…

Кефельд. Посольство Дании. Суверенная территория… Мог бы случиться невероятный конфликт.

Принц. Почему «мог бы»? Умоляю, граф, ничего не отменяйте.

Кефельд. Слава богу, мистер Кин отказался прийти…

Принц (с досадой). Черт! Так и знал… Пятница – несчастливый день!

Появляется Соломон.

Соломон. Мистер Кин!

Общее замешательство. Соломон уходит.

Принц (хватает кресло, садится). Все! Я занял место… Не мешайте!

Входит Кин.

Кин (почтительные поклоны). Леди… Милорд. (Заметил Принца.) Ваше высочество… (Пауза.) Умоляю вас меня простить. Мое поведение кажется непоследовательным…

Кефельд. Да, мистер Кин. Я – человек новый в Лондоне и, очевидно, еще не знаю местных правил. Но мне кажется странным, что гость отказывается прибыть, когда его приглашают, а затем приходит, когда его уже не ждут.

Кин. Господин посол, я понимаю безрассудность своего визита, но чрезвычайные обстоятельства побудили меня забыть о правилах вежливости. Речь идет о чести юной девушки… И о моей. Я узнал, что лорд Мьюил должен прибыть к вам…

Кефельд. К счастью, его пока нет. И меньше всего мне бы хотелось, чтоб вы встретились с ним на этой территории…

Кин. Значит, этот нелепый слух дошел и до вас… Тем более я правильно сделал, что пришел, и умоляю вас всех меня выслушать… Я не знаю, кто такая Анна Дэмби. Я с ней незнаком и никогда ни о чем не говорил… Возможно, это одна из моих многочисленных юных поклонниц, которых всегда достаточно у любого театрального премьера… И влюблены они не в меня, а в принцев и королей, которых я изображаю… Все это так понятно! Но вот юная невеста бежит от престарелого жениха, и все в один голос начинают кричать, что виной тому – актер Кин. Почему? Потому что он – чудовище, обольститель, похититель, не знаю, кто еще?.. Таково, очевидно, свойство людей: сначала они плачут и смеются над твоим искусством, а потом тебя же ненавидят за те чувства, которые ты в них вызвал…

Принц. Подождите, Кин. Монолог страстен, но давайте по существу. В газете написано, что Анну Дэмби видели вчера вечером, входящую в ваш театр.

Кин. Ваше высочество, каждый день в театр входит несколько сотен людей.

Принц. Да. Но потом все выходят…

Кин. Все? Разве их кто-то пересчитывает?

Эми. Какая дерзость! Так отвечать принцу…

Принц. Нет. Ничего… Реплика – есть реплика…

Кин. Еще раз повторяю: я не видел Анну Дэмби. Я нашел в дверях своей грим-уборной лишь это письмо. Ознакомившись с ним, вы поймете, что я никогда не похищал и не прятал эту девушку…

Кефельд. Ну, так почему вы не предъявите его журналистам?

Кин. Актеру все равно не поверят до конца. Лицедей! Изображает страсть, изображает коварство. Значит, может изображать и невиновность… Вот если б за меня заступился кто-то из людей, кому само происхождение дает право на всеобщее уважение… Если б кто-то поручился перед лордом Мьюилом…

Кефельд (в отчаянии). Но почему именно здесь? В посольстве?!

Кин. Господин посол, я столько раз страдал за судьбу Дании в «Гамлете». Может Дания один раз защитить честь своего принца?!

Елена. Покажите ваше письмо, мистер Кин.

Кин. Благодарю вас, графиня… Я верил в ваше великодушие и рад, что не обманулся. (Протягивает Елене письмо, смотрит ей в глаза.)

Принц. Я надеюсь, мы его тоже услышим?

Кин. Простите, ваше высочество, но я этого не допущу. Такая тайна может быть доверена только женщине. Женщине с нежным сердцем и тонкой душой…

Елена (вглядываясь в письмо). Я не понимаю…

Кин. Почерк неразборчив… Но чувства, которые руководили писавшим его, будут ясны вам через секунду… Вчитайтесь, графиня, очень прошу вас…

Пауза. Елена смотрит в письмо, потом на Кина, затем сворачивает письмо, убирает в конверт.

Елена. Да. Все – правда! Мистер Кин не похищал Анну Дэмби. Я сегодня же постараюсь убедить в этом лорда Мьюила… Возьмите ваше письмо, сударь.

Эми. А могу я взглянуть, мистер Кин? Я – тоже женщина.

Кин. Безусловно, леди Госуилл. Но почерк так неразборчив. Надеюсь, графиня лучше перескажет вам все своими словами… (Кланяется Елене.) Благодарю вас. (Поклон Кефельду.) Господин посол, еще раз прошу меня извинить. (Поклон Принцу.) Ваше высочество.

Принц. Надеюсь, мы скоро увидимся, Эдмунд?

Кин. Как только вы того пожелаете… (Быстро выходит.)

Принц (радостно вскочил). Браво! Все-таки с ним всегда интересно. Непонятно, но интересно… (Кефельду.) Теперь мы с вами, господин посол, будем ломать головы: что бы это все значило?..

Входит Соломон.

Соломон (объявляет). Лорд Мьюил.

Принц (азартно). Наконец-то. Итак, представление продолжается. Делаем сочувственные лица…

Все делают «сочувственные лица».

Затемнение

Картина вторая

Уборная Кина. Сейчас она выглядит достаточно шикарно: нарядные шторы, дорогие статуэтки. Из открытого окна доносится музыка. Соломон вместе с рабочим втаскивает новый диван.

Соломон. Аккуратней… Аккуратней… Не поцарапай! Вот сюда… (Устанавливает диван.) Все, вы свободны.

Рабочий многозначительно смотрит.

Ах, да. Получите… (Сует рабочему монеты. Теперь тот смотрит на Соломона недовольно.) В чем дело? Договаривались за двадцать шиллингов, но вы несли только половину дивана…

Рабочий уходит, Соломон оглядывает комнату, сокрушенно вздыхает; подходит к окну.

Музыкант! Да, это вам… Подождите пиликать. Я же сказал: играть только по моему знаку.

Входит Кин. На нем – дорогой яркий восточный халат.

Кин. Пусть играет, Соломон. Музыка создает хорошее настроение…

Соломон. Или – плохое. Как только вспомнишь, сколько стоит минута звучания.

Кин. Как же ты меркантилен, друг мой. Запомни: все, что можно купить за деньги, уже – дешево!

Соломон. Отличная фраза, сэр. Но лучше б ее произносить тому, у кого эти деньги есть. А когда в кармане шаром покати… Я просто на вас удивляюсь. Вы же из скромной семьи. Имели бедное детство… Откуда ж эта тяга к роскоши?

Кин. Оттуда, Соломон. Из моего бедного детства. Из моей нищей юности… Когда я был уличным акробатом и зарабатывал шиллинги, стоя на голове, я видел, что мир устроен неправильно. И поклялся, что как только встану на ноги, то переверну его. Так и произошло! Мне кидали медяки, я кидаю золото… (Подходит к окну, швыряет монету.) Играй, музыкант!

Соломон (подбежав к окну). Подожди играть! (Кину.) Сэр, вам давали медяки на хлеб, а вы швыряете фунты неизвестно на что. На прихоти! На каприз!.. Зачем вы сменили шторы? Старые были еще совсем новые. А эти статуэтки? А диван?

Кин. Я же объяснял, Соломон, сегодня меня должна посетить женщина.

Соломон. Как будто они вас раньше не посещали?.. Где это видано, чтоб перед каждым свиданием делать ремонт?! Я понимаю, сменить рубашку… Но мебель?!

Кин. Соломон, не берись судить о том, в чем не смыслишь. Женщины – существа тончайшие. Ранимые… Они моментально улавливают запах чужих духов. А если женщина присядет на новый диван, то сразу почувствует, что до нее здесь никого не было. Она – первая! Понимаешь? И это – правда! Потому что, когда я влюблен так, как сейчас, все прошлое перестает для меня существовать. И будущее тоже! Время – ноль! И женщина, которую я жду, его достойна…

Соломон. Хорошо. Тогда примите ее любовные записки… (Протягивает Кину бумаги.)

Кин. Что это?

Соломон. Счета. За ткани, за цветы. От мебельщика.

Кин. Хорошо. Дай перо, я подпишу.

Соломон. Сэр, они отказываются и дальше принимать ваши автографы. Требуют наличными.

Кин. Дураки! Через сто лет эта подпись будет стоить миллионы.

Соломон. Зато через месяц за нее могут дать год тюрьмы!

Кин. Замолчи! Ты решил окончательно испортить мне настроение? Не выйдет! Не желаю больше слышать ни о каких долгах. У меня свидание с прекраснейшей из женщин! (В окно.) Играй, музыкант!

Соломон (в окно). Не играй!

Кин (схватил Соломона за ворот). Да что ты себе позволяешь?.. А ну, пошел вон! Ты – уволен!

Соломон (отбиваясь). В случае увольнения вы обязаны мне заплатить жалованье за шесть месяцев! А денег у вас нет.

Кин. Так достань! (Засмеялся.) Видишь, как мы повязаны с тобой? Чтоб уволиться, тебе надо сделать меня богатым, а если я разбогатею, глупо увольняться… (Обнял Соломона за плечи.) Ну, дружище! Где-нибудь займем… Я знаю, ты что-нибудь придумаешь. Мудрая голова! Недаром же твои еврейские родители нарекли тебя Соломоном!!

Соломон (печально). В детстве мама называла меня «Шлёма». Думаю, это имя мне больше подходит.

Стук в дверь.

Кин (взволнованно). Все! Это – она… Исчезни!

Соломон направляется к двери.

Не туда! Через вторую дверь. А потом вернись к выходу и следи, чтоб ни одна душа сюда больше не проникла…

Соломон исчезает. Стук повторяется.

Прошу вас! Входите…

За окном неожиданно звучит печальная музыка, Входит человек в черном плаще и маске. В руках – корзина.

Вошедший. Ваш заказ, сэр.

Кин. Кто вы?

Вошедший. Охотник. И принес заказанные вами рога. (Достает оленьи рога.)

Кин. Что за бред? Я не заказывал никаких рогов!

Вошедший. Разве? А что же водрузите на голове обманутого супруга?!

За окном звучит веселая музыка. Вошедший пританцовывает, срывает с себя маску. Это – Принц.

Принц (весело). Ну, как?

Кин. Потрясающе, ваше высочество.

Принц. Нет. Ну, правда? Признайтесь, что не сразу меня узнали!

Кин. Абсолютно. Я и сейчас с трудом догадываюсь…

Принц. Ну, спасибо! (Подходит к окну.) И вам спасибо, любезный. (Кидает в окно кошелек.) Нет, серьезно, я нигде не пережал?

Кин. Сыграно блестяще, ваше высочество.

Принц. Благодарю! Теперь я понимаю, как приятно актеру получать комплименты, даже если они и не очень искренние. (Оглядывается.) О! У вас тут изменения… Красиво. Это вы меня так встречаете?

Кин. Безусловно.

Принц. Тогда я посижу… Или даже полежу на диванчике. Не возражаете? (Прилег на диван.)

Кин. Делайте все, что вам нравится, ваше высочество. Для меня праздник каждая минута общения с вами… (Садится.)

Принц (смеется). А вот тут сыграно неважно… Бросили испуганный взгляд на часы. Я заметил… Ладно! Не нервничайте. Чтобы не выглядеть садистом, сразу вас успокою: она не придет.

Кин. Кто «она», ваше высочество?

Принц. Очень неважно сыграно… Эдмунд, вы умеете лицедействовать, но не лицемерить. Я говорю о той женщине, которой вы вручили любовное послание на глазах ее собственного мужа… (Декламирует.) «Сударыня, если бывает то чувство, которое именуется любовью с первого взгляда, то это именно то состояние, в котором я пребываю в последнее время…»

Кин (изумленно). Ваше высочество…

Принц (продолжая декламировать). «…И мне кажется, что тот отблеск, который я увидел в ваших прекрасных глазах, соответствует тому волнению, какое испытываю…»

Кин (в ярости). Умоляю, перестаньте!

Принц (продолжая). «…И если это все не ошибка, не досадное заблуждение, не могли бы вы уделить мне хоть несколько минут, чтоб, оставшись наедине, все это выяснить».

Кин (в ярости вскочил с кресла, кресло перевернулось). Как вы все это узнали, милорд?!!

Принц (испуганно). Ну, ну, Эдмунд! Не забывайтесь!

Кин. Извините, ваше высочество… Извините прежде всего за то, что я сел в вашем присутствии. Просто мне показалось, что если вы можете лежать в моей грим-уборной, то я могу в ней хотя бы посидеть. Во-вторых, извините за глупый вопрос… Влюбленный актеришка пишет письмо аристократке. Почему бы ей не показать это послание принцу и вместе не посмеяться? Это было так, не правда ли?

Принц. Нет, графиня Кефельд ничего мне не показывала, тем более что письмо вы забрали с собой.

Кин. Значит, пересказала?

Принц. Хватит, Кин, не буду вас мучить. Это письмо мы вместе сочинили три года назад для графини Потоцкой… А потом я его еще пару раз переписывал по другим поводам… Но вообще ужасно, что один и тот же текст гуляет по стольким гостиным.

Кин. Значит, Елена вам ничего не пересказывала?

Принц. Нет. Вы попались на удочку.

Кин. Жаль.

Принц. Что попались?

Кин. Что не пересказывала…

Принц удивленно смотрит на Кина.

Дело в том, что я ей дал чистый лист бумаги.

Принц. Как?

Кин. Просто белый листок… При этом смотрел на нее и мысленно произносил все эти слова. И, мне кажется, она поняла… Уверен, что поняла!

Принц. Фантастика! Нет, Кин, я всегда говорю: с вами интересно. И каков был этот взгляд? Покажите!

Кин. Сейчас не смогу… Нужен предмет обожания… Вас я тоже обожаю, ваше высочество, но это чувство иного рода.

Принц. Примерно так? (Показывает.)

Кин. Да… Что-то похожее…

Принц. Обещайте, что вы меня обучите. Это ведь замечательно: ни писем, ни объяснений. Взгляд – и все! Мне это необходимо, Эдмунд…

Пауза.

Но все равно она не придет. В три часа назначен прием во дворце, и я попросил датского посла быть непременно с супругой… Непременно!

Кин. Я тоже умолял ее… Посмотрим, что она предпочтет.

Принц. Кин, я чувствую, у вас это – серьезно…

Кин. Боюсь – серьезней некуда.

Принц. А если бы я попросил вас отказаться от этой женщины?

Кин. Во имя чего?

Принц (замялся). Ну… Есть обстоятельства. В конце концов это – Дания. Предполагается несколько торговых соглашений… Крупные закупки сыра…

Кин. Вы тоже не умеете лукавить, ваше высочество. Меньше всего на свете вас интересует сыр.

Принц. Хорошо! Считайте, это – моя личная просьба. Елена мне тоже нравится.

Кин. Нам часто нравятся одни и те же женщины. Я к этому привык.

Принц. Но в этот раз меня как-то серьезно захватило… Кин, ну не будем же мы ссориться из-за женщины? Мы – друзья!

Кин. Разумеется, милорд. Будем честно добиваться расположения прекрасной дамы. И «браво» тому, кому выпадет удача.

Принц. А кому не повезет?!

Кин. Тот будет страдать… Помните, как-то я вам рассказывал: в детстве я полюбил одну девочку, а она меня нет. И я пошел к отцу…

Принц. Знаю! Я это столько раз пересказывал, что мне кажется, это было со мной. Вообще, вы чрезмерно на меня воздействуете, Кин. Ваши истории, ваши женщины… Я даже заказал себе такой же халат. Это шил Перкинс?

Кин. Да.

Принц. Но ведь это – безумные деньги. А я слышал, Эдмунд, ваши финансовые дела довольно плохи!

Кин. Вдвое хуже, чем болтают.

Принц. Но я мог бы оплатить часть ваших векселей… Или даже все, Кин… Если мы не будем портить наших отношений и вы согласитесь…

Многозначительный взгляд Кина.

Фу! Как это я мог произнести? Я действительно обезумел из-за этой женщины, раз мог выпалить такую пошлость… Забудьте, Кин! Я вам просто одолжу деньги… на неопределенный срок.

Кин. Теперь я вынужден отказаться, ваше высочество… Идет честная борьба, и ни у кого не должно быть преимуществ.

Принц. Но я не хочу, чтоб вас посадили в долговую яму. Тогда преимущество будет у меня…

Стук в дверь.

Неужели она?

Кин (глянув на часы). Три часа, ваше высочество. Прошу вас: через потайную дверь. Я не хочу, чтобы вы встретились…

Принц (гневно, но шепотом). Не смейте учить меня правилам хорошего тона!!! Вы забываетесь… (Пошел к потайной двери, но неожиданно вернулся.) Нет. Хоть краем глаза я должен взглянуть… (Подскочил к двери, глядит в глазок.) Она накинула темную вуаль!!! Какая жалкая конспирация!!! Сегодня же скажу брату – никаких соглашений с Данией! Никаких закупок!!!

Принц выбегает в потайную дверь. Входит Анна.

Кин (рванулся ей навстречу). Елена!

Анна (откинув вуаль). Извините, мистер Кин… Я понимаю всю неуместность своего появления… Мы ведь даже не представлены друг другу… И правила приличия, которые я вынуждена нарушить, продиктованы чрезвычайностью обстоятельств… (Сбилась.) Я не знаю, что еще положено говорить. Меня зовут Анна Дэмби.

Кин (мрачно). С этого надо было и начинать.

Анна. Меня учили правилам этикета, но они мне с трудом даются.

Кин. Мне тоже. Поэтому можем говорить как нормальные люди… Какого черта, девочка, вы притопали сюда?! Мало вам сплетен и слухов? Теперь хотите дать им подтверждение?!

Анна. Наоборот, мистер Кин. Я пришла извиниться за те неприятности, которые вам доставила не по своей воле, а исключительно в силу невероятных обстоятельств…

Кин (прерывая). Стоп! Не переходите на этот идиотский велеречивый тон… Вы – дочь сыроторговца, я – сын уличного клоуна. И по нашим правилам вам следует задрать юбку и хорошенько выпороть!

Анна. За что, сэр?

Кин. За все – леди!!! За то, что бежали из дому, за газетные сплетни… За то, что ваш полоумный дедушка-жених бегает по Лондону и грозит мне всеми карами! А сейчас вы напялили эту дурацкую вуаль и поссорили меня с самим принцем Узльским!!!

Анна (всхлипнув). Я ж не нарочно.

Кин. Вот, только слез не хватало… А ну, не реветь! Сюда могут войти… (Вытирает ей слезы.) И так болтают, что я вас соблазнил и обесчестил… (Оглядывает ее.) Между прочим, вы достаточно хороши, чтобы дать повод для такой версии… А где вы прячетесь?

Анна. В театре.

Кин. Здесь, в Друри-Лейн?!

Анна. Да. У меня – знакомая костюмерша. Она пустила меня в одну из комнат. Там, где стоят декорации «Ричарда III».

Кин. Ужас! Превращать королевские покои – в ночлежку! Всех уволю!

Анна. Там мыши бегают… (Всхлипывает.)

Кин. Бедная моя… (Гладит ее по голове.) Нет! Надо сразу поставить точку в этом вопросе. Послушайте, юная леди, я очень уважаю ваш порыв, вашу страсть, но на правах старшего все-таки дам вам совет: выкиньте всю эту дурь из головы. Так уж заведено, что девушки влюбляются в своего кумира, но это – самообман… Мираж, подсвеченный на сцене, приправленный щемящей музыкой… Когда ж вы пытаетесь к нему прикоснуться, он исчезает… Или обретает черты реальности – довольно грубой и плотской!

Анна (растерянно). Я что-то не пойму. Вы про кого?

Кин (растерянно). В каком смысле?

Анна. Ну, вот про мираж… с плотскими чертами…

Кин. Про себя, черт подери! Разве вы не влюблены в меня?

Анна. С чего вы взяли?

Кин. Абсолютно?

Анна. Да ни капельки… Ни вот столечка!..

Кин (с досадой). Анна, вас действительно плохо учили вежливости… Но тогда почему сбежали из дому и прячетесь в театре?

Анна. Потому что хочу быть актрисой.

Кин. Всего-то?

Анна. Разве этого мало?!

Пауза.

Кин. М-да… А мне почему-то казалось… Нет, какое самомнение?!

Анна. Бывает…

Кин (резко). Молчать! Обойдемся без сочувствия! Когда я говорю о самомнении, я имею в виду вас. Сбежала из дому, распугивает здесь мышей и думает, этого достаточно, чтобы стать актрисой.

Анна. Я много занималась, мистер Кин. Я выучила наизусть роли…

Кин. Этого мало! Актером нужно родиться! Мой прадед был актером, дед и отец тоже. Я – Кин Четвертый!!! И в моих жилах течет особая кровь, не хуже королевской… Во всяком случае, горячей. Так что, сударыня, можно приобрести титул лорда за приданое, но не талант. Этот титул дается Богом!

Анна. Но, может быть, он у меня есть? Я ведь и пришла, мистер Кин, затем, чтоб вы меня прослушали…

Кин. У меня сейчас нет на это времени. И потом, я не выношу актерские показы. Что вы собирались читать?

Анна. Что скажете… Например, монолог Джульетты.

Кин. Это я услышу вечером от партнерши. У меня спектакль. А сейчас я отдыхаю… И, между прочим, жду даму!

Анна (тихо). Я это поняла…

Кин. И не уходите?.. Ну, что ж… Уже неплохо. Значит, вы готовы побороться за место на сцене… Хорошо! Даю вам минут десять. Показывайте, чему научились. Только умоляю, никаких шекспировских монологов. На них надо иметь право. Актер не тот, кто прикрывается чужим текстом… В любой момент он должен включить воображение и имитировать любое чувство: любовь, неприязнь, равнодушие… Все, что необходимо. Итак, вы готовы?

Анна. К чему?

Кин. К этюду. Представьте: вы влюблены в меня и пришли объясниться. Начинайте!

Анна. Прямо так?.. Сразу?

Кин. Можете сидя, если вам удобней…

Анна нерешительно двинулась к дивану.

Нет! На диван не надо… Объясняйтесь стоя. И темпераментней, если можно. Вы – влюблены в меня, потеряли голову… Ну, говорите, говорите!

Анна (тихо). Это действительно так, мистер Кин. Я люблю вас… И даже если наш этюд вам не понравится и вы прогоните меня прочь, я не перестану любить вас…

Кин. Хорошо.

Анна. Я полюбила вас давно… еще маленькой девочкой, когда впервые увидела…

Кин. В каком спектакле?

Анна. Это было не в театре… Впервые я увидела вас на улице. На берегу Темзы. Вы стояли, облокотившись на перила моста, и крошили булку плавающим лебедям…

Кин. Красиво.

Анна. Очень. Я тогда подумала: какой красивый джентльмен и какой добрый, раз он так любит птиц… Но тут булка кончилась, вы помахали птицам рукой и пошли вдоль реки… И я пошла почему-то за вами… И скоро вы вошли в маленький ресторан, заказали вино и сели за крайний столик, лицом к стене. И так стали пить… Спиной к людям, лицом к стене… А я стояла, смотрела на вас через оконное стекло и вдруг поняла, что вы очень одинокий человек…

Кин. Это правда.

Анна. И я стала часто приходить к этому ресторанчику и часто видела вас там, сидящего лицом к стене. Иногда я старалась попасться вам на глаза, но вы меня все равно не замечали… Я уже знала, что вы – знаменитый актер Кин, что вы окружены всеобщей любовью, но я понимала, что вы – несчастны, раз в самую сокровенную минуту перед вами – только стена. И тогда я поклялась, что когда вырасту, то стану тоже знаменитой актрисой, и вы, конечно, заметите меня и, может быть, хоть один раз разрешите сесть за этот столик напротив.

Пауза.

Кин. Адрес ресторана?

Анна. Ливерпуль-стрит, двенадцать.

Кин. Так это все – правда?

Анна. Не знаю, сэр. Вам судить…

Кин (подошел к ней, обнял за плечи). Бедная девочка. И сколько же вы ходили так за мной, незримой тенью? (Пытается поцеловать.) Ну?.. Мне понравился этюд.

Анна. А неприязнь? Можно я сыграю неприязнь?

Кин. Я вам и так верю… Впрочем, ладно. Показывайте.

Анна (нервно). Неприязнь, мистер Кин, я почувствовала к вам тогда, когда впервые увидела на сцене.

Кин (с усмешкой). Вот так раз.

Анна. Да. Давали «Ричарда iii»… И вы расхаживали по сцене, как большая горилла, согнувшись и покачиваясь взад-вперед. Публика ахала, думая, что это какой-то необычный рисунок роли, а я-то сразу поняла, что вы мертвецки пьяны… И потом много раз я попадала на спектакли, пахнущие вином… Никто, кроме меня, не замечал. Но я чувствовала на расстоянии каждую выпитую рюмку, и каждая реплика, которую вы перевирали, втыкалась в мои уши, как иголка. Тогда возникла моя неприязнь, переходящая в ненависть. Я думала: Господи, боже мой, ну почему ж такой талант достался такому чудовищному человеку? Он же пропьет твой дар, Господи! Забудет под первой юбкой, которую встретит на пути… Постелит на диван вместо белья!

Кин (зло). Хватит!!! Закончим с неприязнью, вернемся к обожанию.

Анна (устало). Нет, мистер Кин. Теперь у меня остался только этюд на равнодушие. И мне действительно все равно, возьмете ли вы меня в свой театр или нет… Главное – вы меня выслушали!

Дверь распахивается. Стремительно входит Соломон.

Кин (гневно). Что ты врываешься без стука, болван?!

Соломон. Извините! Извините, мисс… Но на стук уже не было времени. Лорд Мьюил в театре… Между прочим, вместе с полицией!

Анна. Хорошо. Я выйду к нему.

Кин. Нет! Вы приняты в труппу, сударыня… Соломон, проводи эту юную леди. Спрячь ее где-нибудь…

Соломон. Где?

Кин. В реквизиторской… Да! Разыщи где-нибудь кошку.

Соломон. Какую еще кошку?

Кин. Тебе все объяснят… Ступайте!

Соломон и Анна уходят через потайную дверь. Кин невозмутимо садится в кресло перед зеркалом. Врывается Лорд Мьюил.

Мьюил. Мистер Кин?

Кин. Да, милорд. Чем обязан?

Мьюил. Вы это знаете лучше меня… Я не почитатель ваших талантов, чтобы приходить просто так в вашу уборную. Это ведь называется у актеров «уборная», не так ли? Странное название… У простолюдинов «уборной» именуется совсем другое помещение…

Кин. Если вы пришли меня оскорблять, то, боюсь, вам это удастся.

Мьюил. Оскорблять? Ну, что вы… Оскорблять достойных людей входит в вашу профессию… (Замечает оленьи рога.) Это для меня приготовлено?

Кин (с усмешкой). Если они вам нравятся…

Мьюил. Так! Вести с вами диалог – унизительно. Поэтому молчите и слушайте! Мистер Кин, я знаю, что мисс Анна Дэмби скрывается здесь. И сколько бы ни ручались за вас уважаемые люди, я больше никому не верю… Поэтому требую: во-первых, оставить мою невесту в покое; во-вторых, обязать ее немедленно вернуться домой; в-третьих…

Кин. Подождите, милорд. И первых двух пунктов мне не выполнить. Ваша знакомая, мисс Анна…

Мьюил (перебивая). Моя невеста, мисс Анна.

Кин. Хорошо. Ваша знакомая невеста мисс Анна Дэмби – талантливая актриса. Она принята в труппу Друри-Лейн…

Мьюил. Что?! Она будет играть на сцене?! Вместе с вами?! И весь Лондон будет глазеть и злословить в мой адрес?!

Кин. Вы преувеличиваете интерес всего Лондона к вашей персоне, сэр!

Мьюил. Все! Терпению пришел предел… Я вас уничтожу, мистер Кин.

Кин. Дуэль?

Мьюил. Вы ее недостойны, Кин. На дуэль вызывают равных, с комедиантами я расправляюсь по их законам… (Решительно подходит к статуэтке, валит ее на пол, затем разрывает на себе манишку, брызгает на грудь красной краской, срывает с головы парик и валится на диван.) Констебль! На помощь! Меня убивают!

Кин изумленно смотрит на Мьюила. В дверь входит Констебль. Из потайной двери выглядывает Соломон.

Соломон. Что случилось, сэр?

Кин (с улыбкой). Этюды, Соломон. Разыгрываем этюды…

Затемнение

Картина третья

Лондонская тюрьма. За решеткой – Кин. Появляются Соломон и Констебль. У Соломона – неизменная папочка с пьесой.

Соломон (читает). «Картина третья. Лондонская тюрьма. Появляются Соломон и Констебль. Констебль вталкивает…» (Осекся.) Что такое? Здесь какая-то ошибка…

Констебль тоже заглядывает в пьесу, затем решительно хватает Соломона за шиворот, вталкивает в камеру, запирает замок и уходит.

Соломон (трясет дверь). Это ошибка!!! Вы не имеете права!

Кин. Соломон, дружище, как я рад!

Соломон. Ну, конечно, от вас, сударь, другого приветствия и ожидать было трудно…

Кин. Тебя-то за что?

Соломон (возмущенно). По вашей милости, сэр. Все мои беды – из-за вас.

Кин. Я ничего дурного не сделал, ты знаешь.

Соломон. Вот именно! А меня посадили за то, что я в этом участвовал. (Кричит.) Позор! Англия – страна бесправия! (Всматривается.) Ну, все… Он, кажется, ушел… (Приветливо.) Теперь – здравствуйте. Я действительно рад вас видеть… Целую неделю прошу свидания, не разрешают. Пришлось пойти на крайнюю меру и сочинить на себя донос…

Кин. Ты – настоящий друг, Соломон.

Соломон. Есть такой недостаток… Ну, как вы здесь? Вижу – похудели?..

Кин. Это – полезно… Вообще, тюрьма – не такое плохое место. Можно, наконец, сосредоточиться… Заняться спортом. (Делает несколько упражнений.) Видишь? Я начинаю восстанавливать былую форму… Ну, рассказывай, что там, на воле? Что в театре?

Соломон. Мрак. Сборы упали… Вместо вас играет Янг.

Кин. Как? Эта шепелявая бездарность?! В Друри-Лейн?! Вы не отменяли спектакли? Позор! Вот оно – актерское братство. Премьер в тюрьме, а его коллеги прыгают перед публикой… Ты молодец, Соломон, что бросил их.

Соломон. Полагаю, ненадолго… Вы же понимаете, сэр, без премьера еще как-то можно, но без хорошего суфлера театру конец. Надеюсь, к вечеру меня выпустят. И вас тоже…

Кин. Вы собрали деньги под залог?!

Соломон. Пятьсот фунтов?! Откуда?!.. Вообще это безобразие! Если у человека на воле жалованье сто, почему за решеткой он должен стоить в пять раз дороже?!. Но, слава богу, у актера еще есть покровители. Вернее, покровительницы…

Кин (взволнованно). Неужели она, Соломон? Она?!

Соломон. Она. Не знаю, кого вы имеете в виду, но – она. И это закономерно. Не все же вам тратить деньги на женщин… Короче, явился сегодня какой-то странный джентльмен и передал от незнакомки чек на ваш выкуп и письмо для вас… (Протягивает конвер т.)

Кин нервно достает оттуда чистый лист бумаги.

Довольно странное письмецо…

Кин (гневно). Ты посмел читать?

Соломон. Как можно читать пустой лист? Я не настолько грамотен…

Кин. Молчи! Это самое красноречивое послание, которое тебе доводилось приносить… (Целует лист.) Елена! Это ее духи, тепло ее рук… изобретательность ее фантазии… Кстати, как там Анна Дэмби?!

Соломон. У вас всегда парадоксальный ход мыслей… «Елена?.. Кстати, как там Анна?..» В порядке ваша Анна. Живет в покоях Ричарда вместе с кошкой.

Кин. В ней есть какая-то загадка, Соломон… Уж поверь. Смесь дерзости и утонченности. Суровость и удивительная нежность… (Целует письмо.) И талант! Безусловный талант… И красота!

Соломон. Вы меня сейчас запутали, сэр. Вы о ком?

Кин (с пафосом). О женщине! О Еве! О самой первой из них, наполнивших землю этими удивительными существами, украшающими нашу жизнь… (Сердито.) Ну, что ты на меня уставился? О ком еще может думать человек, провалявшийся целую неделю в одиночестве на тюремных нарах!!!

Появляется Констебль в сопровождении усатого Господина в темных очках и широкополой шляпе.

Констебль (открывая дверь камеры). Арестованный. На беседу с адвокатом. Десять минут. (Уходит.)

Кин (выходя из-за решетки). Ваше высочество…

Принц. Тихо! (Чихает. Оглядывается, хватает Кина за руку, отводит в сторону.) Как вы меня узнали? Я нелепо выгляжу?

Кин. Нисколько, ваше высочество. Просто заметил в кармане вашего плаща газету с завтрашним числом. У кого она еще может быть?

Принц. Ах, черт возьми!.. Надеюсь, констебль не был столь наблюдателен… Вы правильно говорили, Кин: в нашем актерском деле важна любая мелочь. (Заметил в глубине камеры Соломона.) Это кто?

Кин. Суфлер нашего театра. Верный человек, его можете не опасаться…

Принц (чихает, отклеивает усы). Ужасно щекочут нос. Как-нибудь покажите, как их надо правильно наклеивать… Стало быть, вам уже известно, что залог внесен и сегодня вас отпустят?

Кин. Я вам очень признателен за это, ваше высочество.

Принц. Мне? При чем здесь я?.. (Смутился.) Ну, впрочем, вы всегда отличались догадливостью. Я же обещал ссудить вам в долг…

Кин. Я верну… При первой же возможности.

Принц. Разумеется. Но пришел я не за этим… Сегодня вечером из порта отходит американский пакетбот «Вашингтон». Там для вас заказана каюта. Я считаю, вам надо исчезнуть из Лондона на пару месяцев, пока здесь утихнут страсти. Вы же собирались на гастроли в Америку? А мы здесь за это время постараемся убедить лорда Мьюила отказаться от процесса… Видите, как все ловко получится.

Кин. Блестящий план, ваше высочество. Вы его продумали вместе с Еленой?

Принц. При чем здесь… (Смутился.) Ну, да. А что здесь дурного? Она ведь тоже как бы оказалась замешанной в этой истории. Газетчики что-то пронюхали, и вот в завтрашней «Таймс» уже какие-то намеки… Полюбуйтесь. (Протягивает газету.)

Кин (берет газету). Письмо вы тоже вместе сочиняли?

Принц. Какое письмо?.. Ах да… Послание? (Смеется.) Нет, это – чисто моя идея. Ну, это – шутка, Кин. Надеюсь, вы сразу догадались?

Кин. Безусловно, ваше высочество. Узнал ваш почерк. И долго смеялся…

Принц. Правда? Я рад.

Оба улыбаются.

Кин. Что касается поездки, то вынужден от нее отказаться.

Принц. Ну, ну… Эдмунд.

Кин. Решительно! Мое бегство только подтвердит мою мнимую вину. А я – честный человек… И свободный! И не могу позволить из-за чьих-то капризов то прятать себя за решетку, то отправлять в ссылку…

Принц. Собираетесь прятаться здесь, в Лондоне?

Кин. Я не намерен прятаться! У меня есть долг, который я обязан исполнить. Сегодня вечером выйду на сцену театра.

Принц. Это – безумие, Кин! Вас там убьют… Разорвут на части.

Кин. Значит – судьба! И не такая плохая. Смерть на сцене – мечта любого актера! И высшая награда!

Принц. Да?.. Вы считаете?.. Как Мольер?! Нет, идея мне нравится. Это как-то будоражит… Ах, черт, не получится! Ваша партнерша, миссис Маклейш, уже отказалась участвовать с вами в спектаклях. В завтрашней «Таймс» ее письмо. Прочтите, она вас поносит такими словами…

Кин. Старая ханжа! Только я своим огромным воображением делал из нее Джульетту, и вот благодарность… Впрочем, все к лучшему. Есть новая Джульетта… Юная, влюбленная, талантливая.

Принц. Кто ж это?

Кин. Ее имя уже достаточно известно – Анна Дэмби!

Принц. Кин, вы сошли с ума!.. Нет, вообще это – здорово… «Ромео и Джульетта – Эдмунд и Анна». Гениально! Вас точно убьют. Обожаю вас, Кин, вы как-то умеете украшать нашу скучную жизнь… Надо всех предупредить. О! Я даже короля попробую уговорить посетить спектакль, если, конечно, он достанет билет… (Кричит на сцену.) Констебль!

Появляется Констебль.

Вот вам приказ об освобождении этих джентльменов под залог до суда. (Протягивает бумагу.)

Констебль ее берет, изучает, потом подозрительно смотрит на Принца.

Ну, что вы на меня уставились? (Трогает свое лицо, вспоминает, что забыл приклеить усы.) Ну, да – я побрился здесь. Это что, запрещено законом?! (Быстро уходит.)

Констебль еще раз просматривает бумагу.

Констебль. Можете выходить, джентльмены.

Соломон. И не подумаю – Мне и здесь хорошо.

Констебль. Я кому сказал?!

Соломон. Если вы будете меня выталкивать силой, я стану орать и сопротивляться. Предупреждаю! Это – произвол!

Констебль, сжав кулаки, идет к Соломону. Кин останавливает его.

Кин. Подождите, констебль… Я его уговорю… Мы должны объясниться.

Констебль (рявкает). Здесь – не бар! Даю пять минут и чтоб духу вашего здесь не было… Иначе…

Кин. Конечно, сэр. Иначе вы нас посадите. – Логично!

Констебль уходит.

Соломон (ложится на нары). Мне очень нравится эта камера… Можно сосредоточиться и заняться спортом… Но главное – здесь безопасней. Вы, сударь, решили умереть на сцене, и это ваше право. Это – красиво! Меня же публика просто затопчет в суфлерской будке по дороге к вам!

Кин. Неужели ты бросишь меня в такую минуту? Без тебя я не вспомню текст.

Соломон. Клянусь, я буду шептать только одну реплику: «Убегайте! Убегайте! Убегайте!»

Кин. Соломон! Ты – человек театра. Неужели ты не понимаешь, что такая ситуация выпадает раз в жизни?.. Как ее можно упустить? Мог ли великий драматург мечтать о лучшем антураже для своей трагедии?! Предав меня, ты предаешь его. Ты ведь неспособен предать Шекспира, Соломон?

Соломон. Сэр, давайте без демагогии. Вообще неизвестно, писал ли Шекспир эти пьесы.

Кин. Ну, хорошо. Тогда подумай о театре… О наших доходах. Ты представляешь, сколько будет стоить билет на сегодняшний спектакль?

Соломон. Сэр, вы, конечно, трогаете мои слабые струны, но я боюсь… И потом, сможет ли эта девочка справиться с такой ролью?

Появляется Анна с цветами в руках. Пауза.

Кин. Посмотри на нее, Соломон… Удивительное ощущение сцены. Вошла точно на реплику.

Анна. Я и не уходила, мистер Кин. Всю неделю ждала вас там, у ворот тюрьмы. Мне казалось, что от этого вам здесь будет не так одиноко.

Кин (Соломону). И ты говоришь, что она недостойна называться Джульеттой?.. «О, говори, мой светозарный ангел! Ты надо мной сияешь в мраке ночи, как легкокрылый посланец небес пред изумленными глазами смертных…»

Анна (включаясь в игру). «Ромео! О, зачем же ты – Ромео! Покинь отца и отрекись навеки от имени родного, а не хочешь – так поклянись, что любишь ты меня, – и больше я не буду Капулетти…» (Сбилась.) Дальше не помню.

Соломон. Это не проблема. В конце концов, суфлер за что-то получает жалованье.

Кин (торжественно). Анна Дэмби! Готовы ли вы сегодня вечером вступить в великое актерское братство и появиться на сцене в облике Джульетты?

Анна (испуганно). Нет… Ни за что!

Кин (Соломону). Она согласна.

Анна. Да нет же, говорю. Как можно? Без репетиций?

Кин. Хорошо… Проведем репетицию, только у нас мало времени. Поэтому начнем с конца.

Анна. С последнего монолога?

Кин. Нет. С поклонов. Запомни, девочка, поклоны в актерском ремесле – важнейшая деталь. Надо уметь кланяться не подобострастно, но и не надменно, дабы не погасить восторг публики… Чуть склонив голову, сохраняя достоинство и растерянно улыбаясь, словно удивляясь успеху…

Анна. Подождите с поклонами. Лучше пройдем все сцены.

Кин. Поздно… И потом, мы договорились, что сцены опускаем… Верно, Соломон?

Соломон. Абсолютно.

Кин. Считаем, что спектакль уже состоялся… Тем более что наверняка есть рецензия… Ну, вот же… (Поднял газету.) Завтрашняя «Таймс»… На первой полосе… (Читает.) «…Никогда театральный Лондон еще не видел ничего подобного. С пяти часов вечера Друри-Лейн напоминал осажденную крепость. Публика разорвала цепочку полицейских, захватила все ложи, и даже ступеньки в проходах… Стоял невообразимый шум. А когда, наконец, на сцене появился Эдмунд Кин, шум переродился в рев! В актера полетели апельсиновые корки и огрызки яблок… Он не уворачивался, он молча ждал, пока разгневанный зал не затихнет хоть на минуту… И когда это случилось, он произнес: „Господа! Вы сможете меня растерзать, разорвать на части, но я умоляю вас отложить это удовольствие до конца спектакля. Даже на самом страшном суде полагается вначале выслушать обвиняемого. Позвольте же и мне сказать слова в свое оправдание, тем более что сочинил их Вильям Шекспир, неутомимый защитник всех влюбленных и преследуемых…“ После этого открылся занавес. А буквально через несколько минут раздались первые аплодисменты, которые не заканчивались на протяжении всего действия, перерастая в мощную овацию…

В глубине сцены начинают звучать аплодисменты.

Это был триумф, который стены Друри-Лейн еще не видывали никогда!!»

Аплодисменты усиливаются. Слышны крики: «Браво!»

Дайте руку, Анна! Нас вызывают!! Не волнуйся! Помни, как я учил: сохраняя достоинство и чуть улыбаясь, словно удивляясь успеху… (Берет Анну за руку.)

Они идут в глубь сцены, навстречу овации и цветам.

Затемнение

Часть вторая

Картина четвертая

Дом Кина. Богатая обстановка. Кин и его маленький сын Чарлз репетируют номер. Соломон аккомпанирует им на гармошке.

Соломон. Итак!.. Раз-два-три! Начали.

Кин и Чарлз (поют и танцуют)

Что толку, леди, в жалобе?

Мужчины – шалопаи.

Одна нога на палубе,

На берегу – другая!

Что с них возьмешь?

Слова их – ложь,

Но в грусти толку мало.

Весь мир хорош,

Когда поешь:

Тара-рара-ла-ла-ла!

Зачем же плакать? Лучше петь!

Судьбу не разгадаешь:

Мужчины женщин ловят в сеть,

Но сами попадают…

Что с них возьмешь?

Слова их – ложь.

Но в грусти толку мало.

Весь мир хорош,

Когда поешь:

Тара-рара-ла-ла-ла![1]

Входит Анна.

Анна. Браво! (Аплодирует.)

Чарлз (церемонно кланяется, подходит к Анне). Монетку, леди!.. А если можно, две…

Анна. Зачем тебе столько денег, мальчик?

Чарлз. Я отдам их своей бедной мамочке… Моя бедная мамочка не ела три дня. (Притворно всхлипывает.)

Анна. Какой ужас. (Целует Чарлза.) Немедленно мыться и переодеваться. (Кину.) Тебя это тоже касается. Где миссис Блейк?

Кин. Она заболела.

Анна (Соломону). Поразительно, как это служанки умеют не вовремя болеть. Вы поможете, Соломон?

Соломон. Разумеется, миссис Кин. (Берет Чарлза за руку.) Небольшое купание, сэр. Не возражаете?

Анна. И, пожалуйста, сервируйте столик в гостиной.

Соломон. Легкое вино?

Кин. И еще более легкое виски, Соломон!

Соломон и Анна многозначительно переглядываются, затем Соломон уводит Чарлза.

Анна. Ты же обещал, Эдмунд…

Кин. Обещал! И держусь уже целые сутки… (Обнимает Анну.) Только один глоток… Клянусь! Эти куплеты, они как-то возбуждают воспоминания…

Анна (отстраняясь). А не проще – сменить репертуар? По-моему, песенка не очень уместна в устах ребенка.

Кин. Публике нравится! Четыре поколения Кинов пело ее на улицах.

Анна. Надеюсь, Кин Пятый не станет попрошайкой! Во всяком случае, я буду стараться… Переоденься, Эдмунд. Надень галстук.

Кин. У нас важный гость?

Анна. Гостья. И от нее во многом зависит благополучие театра. По-моему, ты ее знаешь?.. Графиня Кефельд… жена посла…

Кин (мрачно). Как тебе не идет светское лицемерие (передразнивает): «По-моему, ты ее знаешь»… Да, черт возьми, знаю! А ты знаешь, что меньше всего мне хотелось бы ее видеть.

Анна. Она по-прежнему заставляет тебя страдать?

Кин (резко). Не говори глупости!

Анна (резко). Если это глупость, почему же ты кричишь?!!

Пауза.

Уж кому не хочется с ней встречаться, так это мне. Но приходится. Она предлагает выгодные гастроли в Дании. Гарантийная оплата плюс пятьдесят процентов от сборов… Неплохо? Ради такой выручки приходится наступать на самолюбие и щебетать с твоими бывшими любовницами.

Кин. Она никогда не была моей любовницей.

Анна. Тем хуже! Постель ставит точку в твоих романах, без нее – возможно продолжение.

Кин. Может, мне вообще лучше уйти? Пойду пройдусь по Лондону…

Анна. На Ливерпуль-стрит?!! Чтоб там напиться до бесчувствия! Нет, Эдмунд, ты останешься, наденешь галстук и будешь вести себя прилично. Один бокал, одна вежливая улыбка – и подпись в выгодном контракте!..

Кин (печально). Джульетта, ты ли?..

Анна (с улыбкой). «Я, Ромео»… Но если ты задумал дурное, то оставь свои исканья… (Целует Кина.) Ну, Эдмунд… Пожалуйста! Постарайся. При желании ты умеешь быть галантным…

Кин. Конечно, дорогая. При твоем желании – особенно!

Кин уходит. Анна достает из сумочки веер, рассматривает его, потом подходит к зеркалу, обмахивается веером, разглядывая свое отражение. Появляется Соломон. Следом за ним – Елена.

Соломон. Графиня Кефельд!

Соломон уходит.

Анна (идет навстречу Елене). Добрый день, графиня. Как я рада! Заранее прошу прощения за моих мужчин, они бы должны вас встречать у подъезда…

Елена. Пустяки, миссис Кин. К чему такие церемонии?.. Я благодарна, что вы позволили мне побывать в вашем доме. Нам, вашим поклонникам, всегда интересно, как живут знаменитые актеры… (Оглядывается.) О, прелестно. Все так со вкусом обставлено. Замечательный дом…

Анна. Благодарю вас, графиня! Дом действительно неплохой. Правда, с некоторыми архитектурными излишествами…

Елена. Да? Не замечаю…

Анна. Я имею в виду сумму, в которую он нам обошелся. Как шутит Эдмунд: лестница на второй этаж выложена векселями и скоро может рухнуть.

Елена (улыбаясь). Ничего! Я думаю, такие артисты, как вы и мистер Кин, укрепят ее своими новыми успехами. Кстати, посольство получило письмо из Копенгагена: ваш контракт подписан. (Достает письмо, протягивает Анне.)

Анна (принимая письмо). Благодарю вас, графиня!

Елена. Ну, что вы, миссис Кин. Наш долг – знакомить датчан с культурными ценностями Англии… (Замечает веер.) Какая прелестная вещица! Это куплено в Лондоне?

Анна. Право, не знаю… Подарок… одного театрала… Но, по-моему, ваш веер не хуже, графиня?

Елена. Пожалуй… (Сравнивает веера.) Но у вас – более современный фасон…

Соломон вводит Чарлза, одетого в нарядный костюмчик.

Анна. Разрешите представить – мистер Чарлз Кин.

Чарлз склонил голову.

Елена. О, как мы выросли… Рада с вами познакомиться, мистер Чарлз! (Целует мальчика.) Не согласитесь ли вы принять от меня небольшой подарок?.. (Достает из сумочки игрушечную флейту.) Не знаю, понравится ли он вам?

Чарлз осматривает флейту, дует в нее.

Соломон. Чарлз, а что надо сказать?

Чарлз (декламирует)

Спасибо, леди! Вы добры!

За ваши щедрые дары

Примите наш поклон!

(Кланяется.)

Елена. Мило.

Чарлз

Пусть будет счастлив ваш супруг!

А если есть сердечный друг,

То и, конечно, он!

(Кланяется.)

Анна. Какой ужас! (Соломону.) Кто его научил такой глупости?

Соломон. Во всяком случае, не я.

С шумом распахивается дверь. Появляется Кин, в засаленном охотничьем костюме, огромных сапогах. Под живот подложена подушка. В руках у него бутылка и стакан.

Кин (напевает)

Когда Артур взошел на трон

И назван королем,

Накрыл он стол на сто персон,

Но сели мы вдвоем!..

Графиня Кефельд, как я рад… (Пытается поцеловать ей руку, живот ему мешает.) Проклятое пузо! Оно так и норовит всюду проскочить впереди хозяина. С удовольствием бы от него избавился, но куда тогда прикажете складывать пищу?! (Хлопает по животу, строго к нему обращается.) Спокойно! Не мешать! Я должен припасть к очаровательной ручке графини… (Пытается нагнуться, живот перетягивает, он падает.) Опять оно впереди! О горе мне! Я, побеждавший в боях десятки врагов, не могу победить собственный живот… (Выхватывает нож.) Тогда умрем вместе, как достойные соперники! (Ударяет себя ножом в живот. Из подушки летят пух и перья.)

Пауза.

Анна (недовольно). Ты находишь это остроумным, Эдмунд?

Кин (поднимаясь). Разве нет? Как вы считаете, графиня?

Елена (вежливо улыбнувшись). Мило.

Кин. Гостье нравится… Это – сюрприз. (Анне.) Ты ничего не знаешь. Когда-то я был приглашен в дом графини, и мне посоветовали надеть костюм Фальстафа. К сожалению, тогда это было невозможно, не было настроения. А вот спустя шесть лет оно появилось… (Наливает стакан.) А почему не пьем? Не желаете, графиня? Великолепный херес. Напомню, что добрый херес производит двойное впечатление: во-первых, он ударяет в голову и разгоняет все скопившиеся в мозгу пары глупости, мрачности и грубости… (Запнулся, повернулся к Соломону.) Как там дальше?

Соломон (подсказывает). «Второе действие славного хереса состоит в том…»

Кин (вторя). «Второе действие славного хереса состоит в том, что он…»

Соломон. «Согревает кровь!»

Кин. «Согревает кровь!!»

Анна (прерывая). Надеюсь, вы не собираетесь произносить весь монолог?!!

Кин. Обязательно! И всю сцену в трактире «Кабанья голова». Не сомневаюсь, у графини хватит воображения представить себе декорации: вот так – бочки вина, Фальстаф под столом…

Анна (в отчаянии). Это невыносимо! Если желаешь паясничать, то, пожалуйста, без меня! (Елене.) Извините, графиня, я не знала, что приглашаю вас в трактир!

Анна уходит вместе с Чарлзом и Соломоном. Пауза.

Елена. Продолжайте, мистер Кин. Очень любопытно…

Кин (мрачно). Нет. Извините, графиня. Кураж прошел…

Елена. Жаль. Тогда налейте мне вина, раз уж мы в трактире…

Кин наполняет бокал, подает Елене.

Выпьем, сэр Фальстаф. Тем более что есть достойный повод. Я сейчас выступаю в роли импресарио и принесла вам выгодный контракт. (Протягивает Кину письмо.)

Кин (беря письмо, равнодушно вертит его в руках). Извините, мелкий почерк, я не при очках…

Елена (с улыбкой). Когда-то вы умели легко читать даже чистые листки… Так вот: в письме говорится о трехмесячных гастролях в Дании. Сто тысяч гарантированного дохода.

Кин. Щедро! (Переворачивает письмо, внимательно изучает лист.)

Елена. Там ничего не написано.

Кин. Извините, но вы сами напомнили… Для чистого листа моим слабеющим глазам еще хватит зоркости. (Смотрит лист на просвет.) К сожалению, этот контракт меня не устраивает.

Елена. Почему?

Кин. Во-первых, я не люблю выступать в странах, не понимающих по-английски. Когда спектакль идет на чужом языке, артисты похожи на зверей в зоопарке. Публика реагирует на мычание и почесывания, забывая про суть. Во-вторых, здесь просматривается подпись короля, а я боюсь шуток, которые вы вместе с ним придумываете…

Елена. Милый Кин, неужели вы до сих пор меня ревнуете?

Кин. Вас это огорчает?

Елена. Мне это льстит… Но надо быть благоразумней. Прошло столько лет. За это время принц Уэльский стал королем, вы – благополучным семьянином…

Кин. А вы, графиня – полномочным представителем Дании?

Елена. Тронута, что вы интересуетесь моей судьбой… К сожалению, мой супруг часто болеет и приходится брать на себя часть его обязанностей…

Кин. Итак, вы пришли в мой дом в интересах Дании?

Елена. Можно считать и так.

Кин. И в интересах вашей страны, чтоб я играл целое лето в полупустых залах Копенгагена?

Елена. Вы недооцениваете себя, мистер Кин… (Решительно.) Хорошо. Буду с вами до конца откровенна. В интересах моей страны, чтоб вы на три месяца покинули Лондон. И не столько вы, сколько ваша супруга…

Кин. При чем здесь Анна?

Елена. Мистер Кин, извините, но у вас действительно неважно со зрением. Следует заказать хорошие очки. А заодно и проверить слух. Не может быть, чтоб вы не слышали о том, что король проявляет повышенный интерес к миссис Анне Кин.

Кин. Чепуха! Ему всегда нравились мои женщины…

Елена. Безусловно! Однако шалости принца и увлечения короля – не одно и то же. Фаворитка его величества становится важной фигурой. Ваша очаровательная жена это понимает, поэтому она зачастила в посольство Швеции. Усиление влияния Швеции противоречит интересам Дании. Потому Дании выгодней оплатить ваши полупустые залы… Все просто!

Кин. Боже, какой театр!

Елена. Политика – всегда театр, мистер Кин.

Кин. И в нем мне отведена роль рогоносца?

Елена. Поэтому я и предлагаю вам сменить амплуа.

Кин (в бешенстве). Чушь! Ни единому слову не верю. Хотите убедить меня, что политика убила в вас женщину?! Этого не бывает. Вас выдают глаза… румянец на щеках… Вот я беру вас за руку, и вы замираете, как беззащитный зверек… Я пожимал руки десяткам послов, ни у одного из них мое прикосновение не вызывало такой реакции. Зачем вы пришли? Зачем ломаете комедию? Это он вас надоумил? Его величество Георг?! (Обнимает ее.)

Елена (отстраняясь). Бедный Кин, какой вы наивный… Вы действительно ревнуете меня? А как же Анна? Или ее тоже?

Кин. Всех! Я ревную к нему всех, кого люблю. А он ревнует меня! Такова ниточка судьбы, повязавшая меня с этим человеком. Но больше всего я ревную к нему себя самого, мою идиотскую доверчивость. Обрадовался: его величество зачастило в Друри-Лейн. Пыхчу на сцене, изображая страсти мавра, и не понимаю, почему публика хихикает… А чего ж не смеяться, когда все знают, чем занимается с Дездемоной его величество после спектакля… Вот, что меня бесит!

«Будь воля неба

Меня измучить бедами, обрушить

На голову мою позор и боль,

Зарыть меня по губы в нищету,

Лишить свободы и отнять надежду, –

Я отыскал бы где-нибудь в душе

Зерно терпенья. Но, увы, мне стать

Мишенью для глумящегося века,

Уставившего палец на меня!!»

(Неожиданно печально.) Такую пьесу превратить в фарс. Никогда не прощу! (Решительно подходит к столу, берет письмо, рвет его на части.) Графиня, благодарю за лестное предложение, но вынужден отказаться. Климат Дании мне вреден.

Елена. Очень жаль, мистер Кин. Думаю, Дания будет огорчена. Что касается лично меня, то я в этом не уверена… (Подходит к Кину, целует его.)

Входит Анна.

Анна (невозмутимо). Стол накрыт. Прошу!

Елена (также невозмутимо). Сожалею, миссис Кин, но я вспомнила, что у меня неотложные дела. Благодарю за гостеприимство. Надеюсь, скоро увидимся. (Уходит.)

Анна (Кину). Что это все значит?

Кин. Ничего особенного… Запоздалый поцелуй шестилетней давности…

Анна (зло). Меня это абсолютно не волнует. Я спрашиваю, почему она ушла?! (Замечает порванное письмо.) Ты болен, Эдмунд! Тяжело болен… Тебе надо лечь в больницу.

Кин. Умоляю, Анна. Не надо семейных сцен. Я устал.

Анна. Это я устала!! Шесть лет с тобой – шесть лет каторжных работ…(Нервно обмахивается веером.)

Кин. Откуда этот веер?

Анна (не слыша). Шесть лет капризов! Не забывай, я – тоже актриса! И у меня есть нервы! Я тащу на себе весь репертуар.

Кин (резко). Откуда этот веер?!!

Анна. Ну, вот! Нападение – лучшее средство защиты! Что ты хочешь от меня, Эдмунд?! Я не знаю, откуда. (Швыряет веер.)

Кин. Зато я знаю. Этими веерами один человек в Лондоне метит своих женщин, словно тавром кобылиц в королевской конюшне!!

Анна (нервно смеется). Ну вот, теперь еще сцена ревности. Будем репетировать «Отелло»?

Кин (мрачно). Послушай, Анна, когда-то ты мне рассказывала, что впервые увидела меня сидящим за столом лицом к стене. Ты говорила, что мечтала сесть напротив… Сядь!! (Кричит.) Сядь, я приказываю!

Анна испуганно садится. Кин садится напротив.

Я не стану читать тебе мораль. Сам не безгрешен, не смею требовать праведности от других. Я прощу измену, но не унижение. Потому что можно вдруг потерять голову от любви, но нельзя хладнокровно изменять мужу для его же блага!! Тут не ревность, тут будет оскорблено само существо человека, и Бог оставит его, и придет на его место дьявол, и тогда вспыхнет бешенство!!! (Вскакивает, опрокидывает стол и стул.)

Анна (визжит). Я ненавижу тебя!

Входит Чарлз, в его руках флейта.

Кин (сдерживаясь). Все в порядке, сынок. Мы с мамой репетируем вечерний спектакль… Не так ли, Анна?

Анна (сдерживаясь). Конечно, дорогой! Наш мальчик – взрослый и, надеюсь, все понимает…

Анна уходит.

Кин (ставит на место стул). Актер никогда не должен отдыхать, Чарлз. Надо все время поддерживать тонус. Запомни!

Чарлз (протягивает флейту). Ты можешь сыграть?

Кин. Попробую… (Берет флейту, извлекает несколько звуков.) Не получается.

Чарлз. Тогда спой песенку…

Кин. Какую?

Чарлз. Про Артура…

Кин. Это очень грустная песенка, Чарлз. И страшная. Не испугаешься?

Чарлз. Нет.

Кин. Хорошо. Тогда слушай… (Напевает.)

Когда Артур взошел на трон

И назван королем,

Накрыл он стол на сто персон,

Но сели мы вдвоем.

Король воскликнул: «Черт возьми!

Где гости? Не пойму!» –

Вы приказали их казнить, –

Ответил я ему. –

Ну, вот! – вздохнул Артур. – Ну, вот!

И как я мог забыть,

Что время ужина придет

И надо с кем-то пить?

Я не люблю сидеть вдвоем,

Безлюдье тяготит.

Пустые стулья за столом

Мне портят аппетит! –

Ах, не волнуйся, мой король!

Ты можешь пить и есть!

Ведь души сгубленных тобой

Сидят незримо здесь.

Сейчас они вина нальют;

Ножами застучат, –

И не придется королю

За трапезой скучать!..

(Играет тихо на флейте.)

Затемнение

Картина пятая

Комната отдыха королевского спортивного зала. Несколько ширм. В глубине видна ванна. Соломон в одежде королевского лакея готовит воду. Входит король Георг, в белом спортивном костюме, с теннисной ракеткой в руках. За ним – графиня Эми Госуилл.

Эми. Нет, ваше величество, уверяю: в третьем сете вы были великолепны. Какой удар, какая мощная подача…

Король. А мне вдруг показалось, что ваш муж нарочно проигрывает…

Эми. Ну что вы! Я же смотрела со стороны и могу быть объективна. Он метался, как заяц, из конца в конец площадки, но что можно сделать, когда противник сильнее?

Король. Не выношу легких побед. Глупейшее положение: проигрывать не терплю, а когда выигрываю, то начинаю мучаться, что со мной сыграли в поддавки. Буду играть теперь только со стенкой…

Эми. Клянусь, все было честно. В первом же сете он еще сопротивлялся, но начиная со второго…

Король (перебивая). Достаточно! Вы же понимаете, графиня, что я пригласил вас не для того, чтоб обсуждать ход игры… (Делает знак лакею.)

Соломон поспешно выходит.

Скажите, вы были вчера в театре Друри-Лейн?

Эми. Разумеется…

Король. Почему «разумеется»? Вы стали театралкой?

Эми. Нет… Но последнюю неделю… (Смутившись.) И вчера давали «Гамлета». Моя любимая пьеса.

Король. И что ж там произошло, на вашей «любимой пьесе»? До меня уже дошли кое-какие слухи…

Эми (вздохнув). Что я могу сказать, ваше величество? Очередная дерзкая выходка… Наглая выходка, которыми мистер Кин потчует вульгарных поклонников весь этот месяц. Впрочем, сначала все было довольно прилично. Спектакль начался, появился призрак, поговорил с Гамлетом… Потом приехал бродячий театр…

Король. Умоляю, не надо пересказывать весь сюжет.

Эми. Но это важно, ваше величество. Чтоб было понятней, как он нагнетал обстановку. Потом, стало быть, артисты сыграли этот дурацкий скетч, где один другому что-то льет в ухо… После этого Король… ну, который в пьесе… он в гневе выбегает. И вот тут мистер Кин выходит вперед и, посмотрев на вашу пустую ложу, произносит: «Раз королю не нравятся спектакли, то, значит, он не любит их, не так ли?!!»

Король. И что?

Эми. Хохот и аплодисменты.

Король. Почему?

Эми. Не знаю, ваше величество. Очевидно, здесь вложен какой-то смысл, доступный только маловоспитанным людям. А дальше все пошло в таком же духе… Крикнул Офелии: «В монастырь!» – аплодисменты, убил Полония и сказал: «Я метил в высшего…» – овация. А в конце, когда он заколол короля и заявил: «Вот, блудодей, пей свой напиток!!», началось что-то невообразимое.

Король. «Блудодей»?.. Какое странное словцо… По-моему, его нет у Шекспира?

Эми. Уверена, что нет. А если и есть, то оно не может быть направлено в адрес… (Осеклась.)

Король (гневно). Что за чушь? Какой адрес? Шекспир не служил в почтовом ведомстве! Великий поэт рождал великие мысли, и только невежество способно их перетолковывать, принижая до уровня собственного понимания!.. Надеюсь, вы не аплодировали?

Эми. Я была возмущена. Я кричала: «Позор! Позор!»

Король. Этого тоже не следовало делать. Любой выкрик в данной ситуации мог иметь двойной смысл… Впрочем, я благодарю вас, графиня, за сочувствие и подробный рассказ. (Открыл шкатулку, достал веер, протянул Эми.) Если не возражаете, я бы хотел подарить вам в знак признательности…

Эми. О, ваше величество! Вы словно угадали мое давнее желание… (Обмахивается веером.) Я могу это воспринимать как символ особого расположения?

Король (испуганно). Нет, нет… Никаких символов. Просто – презент… А теперь я вас не задерживаю, графиня. Мне необходимо принять ванну.

Эми (игриво). Вы уверены, что я не могу быть вам полезна?

Король. Вероятно. Но сначала я должен побыть один…

Эми уходит. Король подходит к ширме, отодвигает ее, открывая сидящего там Кин а.

Король (мрачно). Вот, Эдмунд, я дал вам возможность один раз услышать то, что я принужден слышать ежедневно… Согласитесь, это – малоприятно!..

Кин. Я не могу отвечать за чье-то воспаленное воображение.

Король. Разумеется… И все же… (Достает книгу.) Откуда это слово? (Листает книгу.) Что-то не помню… (Читает.) М-да. Действительно… «Вот, блудодей, пей свой напиток!..» Это место придется вычеркнуть.

Кин. Слушаюсь, ваше величество.

Король (листая книгу). И в «Ричарде». Монолог Глостера. Со слов: «Кто к женщине умел так подольститься… Кто женщину сумел так обольстить?..» И еще в «Виндзорских проказницах»… Сцена свидания в парке. Говорят, третьего дня она вызвала нездоровый ажиотаж…

Кин. Не помню.

Король (сердито). Не лукавьте, Кин! Все вы прекрасно помните. Я не допускаю мысли, что вы сознательно проявляете бестактность, но уж если сплетни создали такую нездоровую ситуацию в обществе, ее необходимо учитывать. Тем более что завтра я намерен посетить Друри-Лейн.

Кин. Завтра я бы рекомендовал этого не делать, ваше величество. Завтра – «Отелло».

Король (сердито). Ну и что?!

Кин. Даже если я вымараю все свои реплики, то не поручусь, что сам сюжет будет правильно истолкован публикой.

Король. Черт возьми, что ж мне теперь вообще не ходить в театр?!

Кин молчит.

Что у вас послезавтра?

Кин. «Двенадцатая ночь».

Король. Ну, в этой вещице, по-моему, никаких двусмысленностей? Кроме названия… «Двенадцатая ночь»… Звучит легкомысленно.

Кин. Не стоит менять название, ваше величество. Проще сменить исполнителя.

Король. Без глупостей, Кин, без глупостей…

Кин. Если одному из нас нельзя появляться в театре, то приходится выбирать меньшую потерю для общества. Поэтому я ухожу из Друри-Лейн.

Король (в отчаянии). Кин…

Кин. Решение окончательное!

Пауза.

Король. Вы благородный человек, Эдмунд. Я и сам хотел предложить вам это, но вы, как всегда, раньше угадали мое желание. Сделаем паузу! Ни вас в театре, ни меня… А пусть все сплетники кусают локти за то, что погубили искусство. Поедете с Анной на гастроли!

Кин. Нет, ваше величество. Я подал на развод.

Король Да вы с ума сошли!.. Ведь это суд, свидетели, газетчики… Какая грязь! Эдмунд, я вам запрещаю!

Кин (резко). Ваше величество, вы можете мне запретить выступать на сцене, но заставить играть идиотскую роль не можете!

Король (переходя на крик). Могу! Не забывайте, мистер Кин, перед кем стоите! Я сейчас обращаюсь к вам как к гражданину! Вы патриот или нет?!.. Недопустимо осквернять корону Британии!! (Смутившись.) Фу, черт! Какая пошлая высокопарность… Извините, Эдмунд. Я говорю с вами прежде всего как друг… Мужская дружба – выше семейных уз! Мы-то с вами это знаем. Бог мой, если воскресить все наши похождения, так половина Лондона должна сегодня разводиться! Ну, Эдмунд, ну, дружище… (Обнимает Кино.) «Когда Артур взошел на трон и назван королем, накрыли стол на сто персон, а сели мы вдвоем!..» Вдвоем, Эдмунд! У нас с вами есть что вспомнить. Позади веселая молодость. Неужели сейчас свой зрелый возраст мы испортим буржуазной благопристойностью?!.. Я надеюсь на вас, Эдмунд. Вы меня не подведете?

Кин мрачно кивнул.

Благодарю! (Протягивает руку.)

Кин неуверенно пожимает.

Королевское соглашение: Георг IV и Кин IV! Исторический день… (Устало.) Фу, я вспотел больше, чем от игры в теннис. Срочно в ванну… (Начинает раздеваться.)

Кин делает попытку уйти.

Останьтесь, Эдмунд. Я специально отослал слуг, чтоб мы могли потереть друг другу спинки… (Лезет в ванну.) Как в юности… Помните эту баньку в охотничьем домике?.. Боже, сколько было тогда выпито… Дорого б я сейчас дал, чтоб иметь право на такой загул… (Намыливает голову и лицо.) А потом мы поехали к этим двум сестричкам-баронессам. Как же их звали?.. Вашу, кажется, Элиза?!.. Впрочем, по тем временам не было «вашей» или «моей»… Все было общее! (Смеется.)

Кин тихо выходит.

А потом неожиданно нагрянул папаша, и они нас спрятали в шкафу… (Смеется.) Фу, дьявол, даже в глазах защипало. Сполосните-ка меня, Эдмунд!.. Там кувшины с водой. (Встает в ванной, трет глаза.) Эдмунд, где вы?.. Что за дурацкие шутки?!! (С трудом выбирается из ванной, шлепается на пол.) Негодяй, вы за это ответите!.. (Трет глаза, оглядывается, смеется.) Сукин сын, с ним не соскучишься…

Затемнение

Картина шестая

Улица. Вывеска ресторанчика. Из дверей ресторана Соломон выводит Кина, тот еле держится на ногах.

Кин (поет)

Когда еще был я зелен и мал –

Лей ливень всю ночь напролет!

Любую проделку я шуткой считал,

А дождь себе льет и льет…

Соломон. Держитесь, сэр, держитесь за меня! Пора домой. Дождь, кажется, действительно собирается…

Кин

На ключ от бродяг запирают дома, –

А дождь себе льет и льет…

(Садится на землю, закрывает глаза.)

Соломон. Ну, что вы делаете, сударь? Земля сырая… Вы и так всю прошлую ночь кашляли… (Пытается поднять Кина.) Встаньте, умоляю…

Появляются двое прохожих. Он – в цилиндре, она – в шляпке; несколько секунд наблюдают за происходящим.

Цилиндр. Смотри, дорогая, кажется, мы знаем этого джентльмена. По-моему, это – Кин.

Шляпка. Тот самый?

Цилиндр. Разумеется. Никогда не видел его вблизи. Как он постарел, однако… (Соломону.) Скажите, любезный, это – Кин?

Соломон (сердито). Нет, сэр. Это – его двойник, причем довольно пьяный. Проходите, господа, проходите…

Появляется еще один прохожий, в кепке. В руках держит раскладной стульчик.

Кепка (радостно). Уже начинается? Значит, я вовремя… (Раскладывает стул, садится.)

Шляпка. Что начинается?

Кепка. Представление… Это ж – Кин. Сейчас очухается, и пойдет потеха!..

Шляпка. Как интересно… (Цилиндру.) Милый, сходи в ресторан, попроси два стула…

Из дверей ресторана выходит Хозяин со стульями.

Хозяин. Иду, иду! Господа, только в нашем заведении – «Сон в летнюю ночь» в исполнении неподражаемого Эдмунда Кина. (Ставит стулья.) Кресло в партере – десять шиллингов, в амфитеатре – семь.

Цилиндр. Два в партере. (Платит деньги, усаживается вместе со Шляпкой в первом ряду.)

Соломон (возмущенно). Как вам не совестно, господа?! Где ваше благородство? Ну, что вы уставились на несчастного человека?!

Хозяин (Цилиндру). Его слуга – Соломон. Ворчун и скандалист. Но, в общем-то, добрый малый…

Соломон (в гневе). Я вам покажу – добрый! А ну, пошли все отсюда!.. (Подходит к Кепке.) Убирайтесь, вам говорят!

Кепка (довольно.) Глазищами-то как вращает! Умора!

Соломон (в отчаянии). «Все в мире ограничено, лишь тупость предела не имеет!»

Кепка. Это откуда? Из какой пьесы?

Соломон (возвращается к Кину, теребит его). Сэр, просыпайтесь! Вы не имеете права забавлять этих бездельников! Да что с вами? (Трогает пульс.) Ему совсем плохо. Доктора! Срочно доктора!

Хозяин. Доктор в зале. Второй столик у окна. Кушает свой любимый паштет. Между прочим, господа, гусиный паштет – фирменное блюдо нашего ресторана. Лучший гусиный паштет в Лондоне. Рекомендую!

Цилиндр. Пожалуй. (Шляпке.) Дорогая, ты не проголодалась?

Шляпка. Нет… Но, может быть, легкий салат из спаржи.

Хозяин. С белым грибным соусом?

Шляпка. Не откажусь.

Хозяин (записывает заказ). Значит, один паштет, один салат…

Соломон (в отчаянии). Каннибалы! (Убегает в ресторан.)

Хозяин. Из вин могу предложить: херес, рислинг, бургундское…

Цилиндр. А что предпочитает наш герой?

Хозяин. Все! И еще пару пива…

Смеются. Появляется Лорд Мьюил. Оглядывает собравшихся. Подходит к Хозяину.

Мьюил. Скажите, любезный, это ресторан «Гусиная лапка»?

Хозяин. Совершенно верно, сэр.

Мьюил. Я могу видеть мистера Кина?

Хозяин. Разумеется, сэр. Он – перед вами…

Мьюил (подходит к Кину). Какой позор! (Хозяину.) Однако у меня к нему важное дело… Как бы его разбудить?

Хозяин. Уже послали за доктором! Вы садитесь, сэр, садитесь…

Цилиндр. Да уж, пожалуйста. Мы ведь тоже, между прочим, смотрим…

Мьюил занимает кресло, дает денег Хозяину. В дверях ресторана появляются Соломон и Доктор.

Хозяин. Явление четвертое: «Те же и доктор».

Доктор. Добрый вечер, дамы и господа! Разрешите представиться: доктор Томпсон, психотерапевт. Частный кабинет – Манчестер-стрит, восемнадцать. Прием ежедневно. (Раздает публике рекламные карточки.) Лечение внутренних болезней, психических стрессов, меланхолии…

Соломон (склонился над Кином). Да подойдите же сюда, доктор!

Доктор (строго). Не надо давать мне советов, друг мой! На вашем месте я бы лучше попытался поймать кэб, чтоб потом отвезти своего хозяина домой. Если, конечно, у него есть дом…

Кепка. Говорят, его жена выгнала…

Шляпка. Ну что ж, ее можно понять.

Мьюил. И все же, доктор, я прошу, приведите его поскорей в чувства: у меня мало времени.

Кепка. Нет, зачем же «поскорей»? Давайте по полной программе…

Цилиндр. Да уж, пожалуйста…

Соломон (в отчаянии поднял глаза к небу). Господи! И ты на все это спокойно взираешь?

Соломон уходит.

Доктор. Итак, мой метод лечения включает в себя не только медикаментозные средства, но прежде всего – психологические манипуляции. Поясню на примере. (Подходит к Кину.) Вот типичный случай глубочайшего алкогольного наркоза. Обратите внимание: снижены рефлексы, затруднено дыхание… Пульс слабый! Реакция на раздражители… (Достал из кармана пузырек.) Это – нашатырь! (Дает понюхать Кину.) Слабая реакция… Казалось бы, случай безнадежный. Но тут я перехожу на метод индивидуальной терапии. Ведь перед нами – актер. А у каждой особи есть, как известно, свои специфические раздражители… (Достает из кармана колокольчик.) Первый звонок… Второй… Третий… Аплодисменты. (Аплодирует.)

Кин подает признаки жизни.

Помогайте мне, господа, помогайте!

Все аплодируют. Кин открывает глаза, тупо смотрит на собравшихся.

Цилиндр (Доктору). Браво!

Доктор. Проверено на цирковых лошадях… Только они реагируют на звук трубы.

Цилиндр. Разве лошади пьют? (Смеется.)

Кин. Где я?

Шляпка (Цилиндру). Тихо. Он заговорил.

Кин. Это сон?

Доктор. Да, голубчик. «Сон в летнюю ночь, или Что вам угодно?»

Все смеются.

Кин (тяжело поднимаясь). Так что вам угодно, господа? И почему все время один и тот же сон? Другим людям снятся поля, реки, птицы, цветы. Неужели я приговорен постоянно видеть во сне бинокли и лорнеты, потные физиономии, лоснящиеся от любопытства?! (Подходит к сидящим, разглядывает их.) Неужели моя несчастная голова не заслужила более приятных сновидений? (Заметил Мьюила.) А это еще кто? Такая рожа способна превратить сон в кошмар!

Мьюил (гневно). Какая наглость! (Вскочил.)

Кепка. Да садитесь вы, садитесь! Не мешайте.

Мьюил (оттолкнул Кепку). Оставьте меня! (Кину.) Я – лорд Мьюил. И это – никакой не сон.

Кин. Лорд Мьюил наяву? Еще больший кошмар!

Все смеются.

Мьюил. Я здесь не за тем, чтоб выслушивать оскорбления! У меня поручение от его величества короля! И если вы, сударь, способны хоть чуточку соображать, извольте меня выслушать! (Хватает Кина за руку, отводит в сторону.) Его величество велел передать вам письмо. (Отдает Кину письмо.) А на словах велел сообщить, что он крайне недоволен вами, мистер Кин! Вас не за тем попросили со сцены Друри-Лейн, чтобы вы лицедействовали возле всех пивнушек Лондона. Это порождает нездоровые толки и оскорбляет честь и достоинство короля… Короче! Его величество требует, чтоб вы оставили актерскую профессию и подыскали себе какое-то более достойное занятие… На первое время вам будет выдаваться пособие – двести фунтов в месяц.

Цилиндр. О чем они говорят? Я ничего не слышу.

Кин (повернувшись к сидящим). Извините! Лорд Мьюил не знает законов нашего ремесла… Интересы зрителя – прежде всего. (Подходит к сидящим.) Так вот, леди и джентльмены, мне сообщили, что его величество король просит меня перестать быть актером…

Мьюил. Приказывает!

Кин. Вот даже как? Приказывает! За это мне обещают двести фунтов в месяц. Между прочим, когда выступал на сцене театра, мне платили всего сто. Странная арифметика, не так ли? Быть актером – сто, не быть – вдвое больше. Так быть или не быть, вот в чем вопрос?

Кепка. Конечно, «не быть»!

Кин. Умница! Дружище, ты следуешь законам здравого смысла. Но второй вопрос: как это сделать? Вот, скажем: ты кто? Человек в кепке! Прикажи тебе ее снять, и ты станешь – человек без кепки. Логично? Но, с другой стороны, судя по выражению, ты – порядочный остолоп. И хоть сто раз прикажи тебе не быть остолопом, у тебя вряд ли что получится! Только не обижайся, дружище, ведь я говорю и о себе. Актерство из того же ряда свойств, что и глупость. Просто это привлекательная глупость, она позволяет окружающим почувствовать себя умней… Актерство – не плащ, не шпага, не цилиндр… Его нельзя снять в костюмерной. На сцене я актер, иду по улице – все шепчут: «вот идет актер», выпил, уснул, и снова глазеют: смотрите, актер! Как он постарел, бедняжка!! Как же мне выпрыгнуть из самого себя?! Разве что умереть?

Мьюил (с усмешкой). Если нет другого способа, то придется…

Кин. О нет, милорд! И это не выход. И на мертвого на меня соберется огромная толпа. И потом, после смерти, я не исчезну, а перейду в театр теней и начну появляться на сценах всего мира… И не будет этому конца! Так и передайте его величеству! Не он мне приказывал стать актером, не ему дано запрещать. Ибо мой главный зритель там, на небесах. Я думаю, Он и сейчас занял место в своей ложе и с улыбкой наблюдает за мной… И для Него я буду лицедействовать, петь и плясать, пока хватит сил… (Запел.)

Хоть годы меня уложили в постель, –

Лей ливень всю ночь напролет!

Из старого дурня не выбьете хмель,

А дождь себе льет и льет!

Неожиданно полил дождь. Зрители испуганно стали раскрывать зонты.

Видите, какую декорацию Он построил? Пусть король попробует сломать…

Дождь усиливается. Публика испуганно разбегается.

(Поет, обращаясь к небесам.)

Пусть мир существует Бог весть как давно, –

Чтоб дождь его мог поливать.

Не все ли равно? Представленье дано.

И завтра начнется опять!

(Танцует под дождем.)

Вбегает испуганный Соломон.

Соломон (останавливая Кина). Сэр, успокойтесь… Нас ждет кэб. Все разошлись.

Кин (оглядываясь). Не все… Соломон. Еще не все. Значит, надо работать…

Злись, ветер, дуй, пока не лопнут щеки!

Потоки, ураганы, затопите

Все колокольни, флюгеры залейте!

Разящий гром, расплющи шар земной!

Шут, с ума схожу я!

(Обнял Соломона.)

Пойдем, дружок! Здесь холодно тебе

И я озяб…

Уходят.

Затемнение

Картина седьмая

Королевские покои в Букингемском дворце. Появляется Соломон. На нем – красный костюм королевского гвардейца. В руках – медвежья шапка, папка с пьесой.

Соломон (читает ремарку). «Картина седьмая. Королевские покои в Букингемском дворце. Дверь спальни охраняет гвардеец». (Надевает шапку, застывает недвижим.)

Появляется Доктор, подходит к двери спальной, прислушивается.

Доктор (Соломону). Еще не готово? Его величество не подавал никаких сигналов?

Соломон недвижим.

Странно. Пора бы…

Из-за двери слышен звук колокольчика. Доктор исчезает за дверью и через секунду появляется с ночным горшком. Открывает крышку, изучает содержимое. В этот момент в дверях спальни появляется Король. Он – в халате, накинутом на ночную рубашку, в колпаке, босой. Выглядит довольно беспомощно.

Король. Ну, что доктор?

Доктор (поспешно захлопнул крышку). Зачем вы встали, ваше величество?

Король. Я первым задал вопрос. Ну, что? Дело – дерьмо?

Доктор (смутившись). В каком-то смысле… Вам нельзя отказать в остроумии, ваше величество. Я должен передать это в лабораторию… Визуально – не так плохо.

Король. Только не надо утешать меня, доктор. Я не такого самомнения, чтобы думать, будто все, что исходит от меня, – совершенство… как называется эта болезнь?

Доктор. «Улькус колонус», ваше величество.

Король. А по-английски?

Доктор. Язвенный колит.

Король. Какое унижение: английский король, потомок славных рыцарей, находивших смерть в битвах и турнирах, вынужден будет умереть, корчась на ночном горшке…

Доктор. Уверяю вас, ваше величество, подобные опасения напрасны. Но необходим строгий постельный режим, строгая диета, отказ от вина… – и ваша жизнь в безопасности.

Король (печально). Это уже будет не жизнь, доктор… Господи, за что же такая напасть? У нас в роду этого не было. Были какие-то благородные болезни: гемофилия, подагра… Брат скончался от помутнения рассудка. Конечно, шизофрения тоже не подарок, но все-таки не «улькус колонус». Сколько я протяну?

Доктор. Ваше величество, медицина не занимается гаданиями… Мы сделаем все, что в наших силах.

Король. Сообщите мне, доктор. Я должен сделать кое-какие распоряжения…

Доктор. Слушаюсь. (Делает попытку уйти.)

Король. Подождите. Мне сказали, вы видели Кина?

Доктор. Буквально несколько дней назад.

Король. Мне сказали, он болен?

Доктор. Болен беспробудным пьянством.

Король. Счастливец! А правда ли, что во время исполнения монолога Лира пошел дождь?

Доктор. И даже гремел гром… Удивительное совпадение.

Король (задумчиво). Удивительно… С ним всегда происходят удивительные вещи…

Доктор. Я могу удалиться, ваше величество?

Король. Да. Там в приемной – лорд Мьюил. Скажите, что я хочу видеть его.

Доктор. Ваше величество, совет докторов настаивает на строгом режиме…

Король (перебивая). Послушайте, доктор, в этом дворце достаточно церемониймейстеров. Каждый мой шаг расписан! Разрешите уж королю хоть болеть по собственному усмотрению… Ступайте!

Доктор. Слушаюсь. (Поклон, удаляется.)

Король (задумчиво ходит взад-вперед, потом подходит к окну, трагически произносит). «Злись, ветер, дуй, пока не лопнут щеки! Разящий гром, расплющи шар земной…» (Прислушивается, печально вздыхает, подходит к Соломону, застывшему в образе Гвардейца.) Ну, что, дружище? Стоишь? Потеешь под своей медвежьей шапкой? Как сто лет назад… Вечный сторож генеалогического древа королей… На твоих глазах будут отсыхать его слабые веточки, произрастать новые, а ты будешь стоять и стоять!! И все же, думаю, ты не изваяние, а живой человек и подчиняешься не только уставу, но и здравому смыслу? Можешь ли ты исполнить последнюю волю короля? (Приподнимает шапку, шепчет что-то на ухо Соломону.) Очень прошу, друг мой…

Соломон круто поворачивается и уходит, чеканя шаг. Вбегает взволнованный Мьюил.

Мьюил. Ваше величество, это – безрассудство! Вам запрещено вставать…(Оглядывается.) Где караульный?

Король. Отослал его за священником. Я почувствовал необходимость исповедоваться.

Мьюил. В таком случае я должен пригласить архиепископа Кантерберийского.

Король. Этого старого сморчка? Он ничего не слышит! Я не намерен, облегчая свою душу, орать ему на ухо.

Мьюил. Но есть правила, ваше величество!

Король (строго). Послушайте, милорд, десять лет я – король Англии, и все десять лет я живу по строгому распорядку… За меня решают, в чем мне появляться к завтраку, как принимать послов, в каком экипаже въезжать в Сити. Но исповедь – это интимный разговор с Богом. Я решил: пусть Господь сам выберет себе посредника! Караульный приведет первого встречного священнослужителя, которого встретит у дворца.

Мьюил. Первого встречного?! Невообразимо! Извините, ваше величество, но мне кажется, что столь экстравагантная выходка не очень уместна в вашем положении.

Король (печально). Что вы знаете о моем положении, милорд? Вы намного старше, но – бодры. И, как говорится, дай вам Бог еще сто лет! А у меня – слишком мало времени… (Застонал, схватился за живот.)

Мьюил. Вам необходимо лечь.

Король (превозмогая боль). К черту! Сядем! (Садится в кресло.) И не отвлекайте меня мелочами… Я уверен, что вы там, в палате лордов, знаете о моем здоровье больше, чем я сам. Поэтому наверняка уже продумали все подробности… исхода. Как заинтересованное лицо я бы тоже хотел о них кое-что знать…

Мьюил. Трудно вести этот разговор, ваше величество.

Король. Мужайтесь, милорд, мужайтесь…

Мьюил. Поскольку нет прямых наследников, королевой Англии будет провозглашена ваша племянница, принцесса Виктория…

Король (недовольно). Я это знаю. Меньше всего меня интересуют последующие назначения… Как и другие государственные акции. Англия – великая держава, и, к счастью, с моим уходом в ней мало что изменится. Меня интересует, что вы собираетесь проделать со мной?!!

Мьюил. Не понял, ваше величество…

Король. С моим бренным телом…

Мьюил (растерянно). Ну… есть правила, ваше величество. Заупокойная служба в Вестминстерском соборе. Далее – усыпальница королей.

Король. Это – финал. А что до того? Как вы меня повезете из дворца?

Мьюил. Тоже есть правила… Катафалк… Гвардейцы… Да вы же видели все это на похоронах Георга III…

Король. Видел. Но тогда мне это мало понравилось… Скучно и невыразительно.

Мьюил. Такова традиция. Она – неизменна.

Король. В шестнадцатом веке за катафалком шли королевские кони, псы и даже гуси…

Мьюил (усмехнулся). Средневековье…

Король. А похороны Елизаветы i? Плакальщицы – фрейлины в черных шелковых плащах с белой оторочкой… Прелесть!

Мьюил. Плакальщицы отменены палатой лордов еще в прошлом веке.

Король. Вот видите, стало быть, правила не так уж неприкосновенны. Поэтому я бы тоже хотел ввести несколько поправок. Не пугайтесь, я ничего не отменяю. Наоборот! Скажем, на своих похоронах я хочу, чтоб звучал Моцарт.

Мьюил. Это невозможно, ваше величество. Австрийская музыка на похоронах английского короля?

Король. Моцарт – не австриец. Он – гражданин мира. Его музыка принадлежит всем… И какая музыка… (Напевает.) Та-ра-ра-ра рара-рара-рара…

Мьюил (строго). Невозможно, ваше величество. Парламент никогда на это не согласится.

Король. Жаль… Ну хорошо. Тогда введем сугубо британскую поправку. Я хотел бы, чтобы за моим гробом шли актеры прославленного английского театра… В костюмах шекспировской эпохи… Чтоб один из них произнес монолог Лира… Чтоб пошел дождь… Засверкали молнии!

Мьюил (нервно). Я пугаюсь за ваш рассудок, ваше величество. Кто ж это может сделать?

Король. Кин.

Мьюил (гневно). Никогда!! Пьяница и скандалист, опустившаяся личность…

Король (печально). Он – великий актер, милорд. Поверьте, о нас когда-нибудь будут говорить, что мы с вами жили в эпоху Кина Четвертого.

Мьюил. Меня не волнует, что будут говорить когда-нибудь! Я знаю, что сегодня парламент будет орать от бешенства!

Король (печально). Вы – ограниченный человек, лорд Мьюил. Живете долго, но бессмысленно. И вы меня утомили.

Появляется Соломон в костюме гвардейца. Вместе с ним Монах в плаще; лицо закрыто капюшоном.

Мьюил (в ужасе). О Боже! Но это – католический монах. Что скажет Английская церковь?

Король (гневно). Ступайте, милорд! Сейчас мне не до клерикальных споров. Господь Бог сам решает, по какому ведомству принимать мою исповедь!

Мьюил (Соломону). Вы за это ответите, капрал. Вы будете строго наказаны! (Убегает.)

Король (Соломону). Спасибо, друг мой. И прежде, чем вас посадят в тюрьму, я произвожу вас в офицеры. (Монаху). Здравствуйте, Эдмунд!

Кин (скидывает капюшон). Счастлив видеть вас, ваше величество. Извините за этот наряд. Костюм брата Лоренцо из «Ромео и Джульетты». Другого не оказалось под рукой.

Король. Прекрасный костюм. И великолепная пьеса. Помню вас в образе Ромео, склонившегося над бездыханной возлюбленной. «…И красота ее угрюмый склеп в сияющий чертог преобразила…» Каково сказано… «в сияющий чертог»… Собственно, из-за этого я и попросил вас навестить меня. Вы, наверное, уже слышали, что дела мои скверны?

Кин. Выглядите вы молодцом!

Король (усмехнувшись). Ну, ну… Это я ради вас усилием воли прибавил румянца… Нет, скверно, друг мой! Кажется, мне не выкарабкаться из этой заварушки… Приходится думать о вечном. Поэтому я и хотел просить вас помочь как-то срежиссировать свой последний выход. Но эти дураки, лорды, приходят в ярость при одном упоминании вашего имени… Ну да черт с ними! Пусть как хотят везут мои бренные останки. Но, пока я жив, буду поступать так, как мне нравится… Кто-то из великих, кажется, Вольтер, сказал: «Счастлив человек, кого смерть застает за любимым занятием». Сегодня ночью я долго думал над этими словами… И спросил себя: а что ты любил, Георг?.. Приемы во дворце? Нет. Парады? Нет. Речи в парламенте?.. Чушь! Я любил театр… Движенье занавеса… Отблеск свечей в глазах актрис… Изящество реплик, которые эхом отдаются в зале… Ах, как прекрасно! Когда-то вы мне признались, что мечтаете умереть в театре. Я тоже этого хочу, Кин! Нет, не пугайтесь, я не буду составлять вам конкуренцию и не полезу на сцену. Я готов умереть в ложе. Такого еще не было… Сердце короля, остановившееся от восторга!.. Поэтому, когда мне станет совсем скверно и я реально увижу очертания этой костлявой бабы с косой, я поеду в Друри-Лейн. А вы в этот вечер играйте Ричарда… И когда это случится, и моя голова упадет на грудь, вы встаньте на колено и прочтите монолог. Или нет… Лучше из «Юлия Цезаря»… «Прекрасна жизнь его, и все стихии так в нем соединились, что природа могла б сказать: „Он человеком был!“… (Плачет.) Ну, как?

Кин. Честно?

Король. Разумеется, честно. Мы – друзья. И потом, это – только наметки… Размышления вслух…

Кин. Если честно – не очень.

Король. Почему?

Кин. Мне кажется, ваше величество, вы не совсем правильно трактуете слова Вольтера. Вашим любимым занятием никогда не было сидение в ложе. Насколько я помню, больше всего вы обожали те моменты, когда мы с вами, переодевшись в простое платье, заваливались в какой-нибудь припортовый кабак и куролесили до утра…

Король. Грехи молодости…

Кин. Не самая худшая пора.

Король. Перестаньте, Эдмунд! Вы хотите, чтоб я запомнился гулякой! Говорят, уже в Париже появилась такая фривольная пьеска «Гений и беспутство», так, кажется, она называется… Там уже выведены вы и я, причем я в каком-то недостойном образе повесы и вашего подпевалы… Все сплетни, которые нам сопутствовали, эти драмоделы вплели в сюжет!

Кин. Ваше величество, сплетни – предисловие легенды… Как повернуть. Вот сегодня весь Лондон болтает, что вы вовсе и не больны… Что у вас просто несварение желудка от обильной пищи. И что вы, извините, ваше величество, но так говорят… по ночам вылезаете из дворца… И мы с вами катаемся в лодке по Темзе… С песнями.

Король. Что за чушь? Я болен!

Кин. Народ отказывается в это верить… Люди считают, что вы – один из самых жизнелюбивых королей в нашей истории. «Георг Веселый»! Вот как вас называют!

Король. Вы считаете, это – почетный титул?

Кин. Ну, разумеется, ваше величество! Вспомните, кто нами правил? Взгляните на портреты: постные лица, надменные физиономии… Тоска! Простой человек работает как лошадь, а потом смотрит на унылого монарха и ему хочется удавиться! Все революции происходят от тоски! И вот в кое-то время появляется веселый король, с заразительной улыбкой… Шутник и балагур! Это ж – гордость нации! И болеет, как все, – «колитом»? И лечится, как все, – хересом! (Достает флягу и бокал.) Народное средство. Два глотка – и снимет как рукой… (Наливает.)

Король (нерешительно берет бокал). До еды или после?

Кин. До дна! (Король выпивает.) Слава Британии, имеющей такого правителя!

Король (сразу захмелев). Да? Вы так считаете? Ну что ж, это не так глупо… И что говорит народ? Как я выбираюсь из дворца?

Кин. Народ говорит: вы спускаетесь из окна спальной по веревочной лестнице! Примерно такой… (Распахивает плащ, показывает веревку.) Корабельный канат двоих выдержит!

Король (в отчаянии). Кин, вы меня убиваете!

Кин. Я вас приглашаю в вечность, ваше величество!

Король. Да?!.. Там у вас еще осталось во фляге? Это надо обсудить! (Распахивает дверь спальни.) Прошу! (Соломону.) Ко мне никого не пускать, лейтенант! Я – исповедуюсь!

Кин и Король скрываются в спальной.

Соломон (снимает форму Гвардейца, говорит, обращаясь в зал). Английский король Георг IV умер в тысяча восемьсот тридцатом году от кишечного заболевания. Похоронен в Лондоне, в Вестминстерском аббатстве. Спустя три года Эдмунд Кин упал замертво на сцене театра Друри-Лейн в спектакле «Отелло». Похоронен на кладбище предместья в Ричмонде. А еще спустя три года они впервые появились вместе на сцене Парижского театра «Варьете». С тех пор – неразлучны…

Двери спальной распахиваются. Появляются Кин и Король. Впрочем, теперь это уже актеры, исполняющие эти роли, поэтому и одеты они соответственно финалу – ярко и броско. Поют:

В далеком старом Лондоне,

В Британии! В Британии!

Люблю бродить в тумане я

При свете фонарей.

И в дружеской компании

Выслушивать предания,

Старинные предания

Из жизни королей:

Про Ричарда и Генриха,

Про Эдгара и Эдварда,

Про Анну и Викторию

И про Элизабет…

Какое наслаждение,

Вникать в их положение, –

Любой король – какая роль!

Любая жизнь – сюжет!

К ним присоединяются все участники спектакля.

В далекой старой Англии,

В Британии! В Британии!

Приходят на свидания

Ушедшие давно…

Чтоб в театральном здании

На час привлечь внимание

И чтобы на прощание

За всех поднять вино:

За Ричарда! За Генриха!

За Эдгара! За Эдмунда!

За Анну! За Викторию!

И за Элизабет!!

Какое наслаждение,

Входить в их положение, –

Любой король – какая роль!

Любая жизнь – сюжет!

Занавес

Примечания

1

У. Шекспир. Песенка из пьесы «Много шума из ничего». Перевод С. Маршака.

Content

Григорий Израилевич Горин
Кин IV

Действующие лица

Часть первая

Пролог

Картина первая

Картина вторая

Картина третья

Часть вторая

Картина четвертая

Картина пятая

Картина шестая

Картина седьмая

Примечания