Джордж Бернард Шоу

Цезарь и Клеопатра

Действующие лица:

Юлий Цезарь

Руфий, командующий легионерами Цезаря

Люций Септимий, бывший офицер римской оккупационной армии в Египте

Британн, секретарь Цезаря

Аполлодор Сицилийский. Эстет

Птолемей, царь Египта, 10 лет

Потин, его опекун

Теодот, его наставник

Ахилла, командующий египетской армией

Бог Ра

Бельзанор, начальник стражи Клеопатры

Перс

Часовой-нубиец

Бель Африс, египетский офицер

Музыкант

Центурион

Римский часовой

Клеопатра, царица Египта

Фтататита, ее старая нянька

Хармиада, ее придворная дама

Ирада

Арфистка

Офицеры – дворцовая стража

Римские воины

Придворные

Народ

Служанки Клеопатры

Пролог

Двери храма в Мемфисе. Глубокий сумрак. Во тьме храма, окруженный таинственным свечением, виднеется августейший персонаж с головой сокола. Он презрительно оглядывает зрителей, после чего обращается к ним с такой речью:

Тишина! Храните молчание и внимайте моим словам, чудные островитяне. Преклоните слух ко мне, людишки с белыми папирусами на груди, где ничего не написано в подтверждение того, что девственны ваши умы. Слушайте меня, женщины, украшающие себя соблазнительно и скрывающие свои мысли от ваших мужчин, внушая им, что видите в них могучих властелинов, хотя в душе считаете их неразумными детьми. Смотрите на мою соколиную голову и знайте, что я Ра, некогда могущественный бог Египта. Вы не можете преклонить колен передо мной, ни пасть ниц, потому что сбились в тесные ряды и застите друг другу. Ни сделать того не можете, что считаете должным, пока не убедитесь, что и другие так делают. А потому в критическую минуту не делаете ничего, хотя говорите друг другу, что надо действовать. Я не поклонения от вас хочу, но тишины. Пусть молчат ваши мужчины и не кашляют женщины, ибо уведу вас на две тысячи лет назад, через могилы шестидесяти поколений. Не думайте, жалкие потомки, что вы первые. Другие глупцы до вас видели, как восходит солнце и заходит, как меняет лицо свое луна. Каковы они были, таковы и вы, только мельче. Ибо те пирамиды, которые воздвиг мой народ, стоят и поныне, а кучи праха, где вы рабствуете, называя их империями, разносит ветер, сколько бы вы ни громоздили на них трупов своих сыновей, добавляя к праху прах.

Так внимайте же мне, принудительно образованные. Знайте: как есть у вас старая страна и новая, и вы растерянно стоите промеж них, так же и в дни, когда мне поклонялись, был старый Рим и новый, и так же растерянно стояли промеж них люди. Старый Рим был маленьким и бедным, алчным и свирепым, и изрядно грешил. Но потому что ум его был мал и работа его проста, он знал, чего хочет, и делал свою работу. И боги жалели его, помогали ему, усиливали его и охраняли: ибо они терпеливы с малыми сими. А потом старый Рим, как выскочка, понадеялся на расположение богов и сказал: «Смотри, в нашей малости нет ни богатств, ни славы. К богатству и славе придем через ограбление бедных и истребление слабых!» И они грабили своих бедняков и, изощрившись в этом искусстве, поняли, какими законами можно придать ему вид достойный и честный. А когда выжали из своих бедняков всё до капли, стали грабить бедняков иноземных и земли их присоединять к Риму, покуда он не сделался новым Римом, богатым и огромным. А я, Ра, смеялся. Ибо ум Рима оставался прежнего размера, хотя власть его распространилась по земле.

Теперь запомните мои слова, дабы понять то, что вы скоро увидите. Когда римляне еще не знали, склониться им к старому Риму или к новому, среди них возвысился могучий воин Помпей Великий. Дело воина – сеять смерть; дело же богов – сеять жизнь; поэтому удел богов – мудрость, а удел солдат – глупость. Помпей держался за старый Рим, где могли возвеличиться только солдаты; боги же повернулись к новому Риму, где любой человек с умом мог стать тем, кем хотел стать. А друг Помпея Цезарь был на стороне богов; он понимал, что Рим вышел из-под власти маленьких старых римлян. Этот Цезарь был великий оратор и политик. Он подкупал людей словами и золотом, как подкупают вас. А когда римляне перестали довольствоваться словами и золотом и захотели еще и воинской славы, Цезарь в зрелом возрасте взялся за меч, и те, кто восставал против него, когда он старался облегчить им жизнь, преклонились перед ним, когда он стал убийцей. Такова уж ваша природа, смертные. Что до Помпея, боги устали от его триумфов и его претензий на божественный статус, ибо он толковал о законе, и долге, и других материях, не касавшихся человека, который есть всего лишь червь. А Цезарю боги улыбались, ибо жизнь, которую мы дали ему, он проживал смело и не укорял нас беспрерывно за непристойное поведение нашей твари, не скрывал наши дела как нечто постыдное. Вы отлично понимаете, о чем я говорю, ибо сами грешите этим.

И вот, очутившись промеж старого Рима и нового, Цезарь сказал: «Если не нарушу закон старого Рима, не смогу им править, и дар власти, пожалованный мне богами, останется втуне». Помпей же сказал: «Закон превыше всего, и, если нарушишь его, умрешь». Тогда сказал Цезарь: «Нарушу; убей меня тот, кто сможет». И нарушил закон. И Помпей пошел на него с большим войском, чтобы убить его и отстоять старый Рим. Цезарь бежал за Адриатическое море, ибо великие боги желали преподать ему урок, который и вам еще преподадут, ежели и дальше будете забывать о них и поклоняться этому мерзавцу среди богов, Маммоне. Поэтому, прежде чем сделать Цезаря владыкой мира, они низвергли его во прах, даже под ноги Помпею, и очернили его лицо перед народами. А Помпея вознесли еще выше – с его законами, его гордыней и подражанием богам, чтобы тем ужаснее было его падение. И Помпей преследовал Цезаря со всею мощью старого Рима и поверг его и воздвигся над ним и над всем миром, как вы над ним воздвиглись с вашим флотом, покрывшим тридцать миль моря. И когда Цезарь был низведен до крайнего ничтожества, он принял последний бой, чтобы умереть с честью, но не отчаялся, ибо сказал: «Против меня Помпей, и старый Рим, и легионы: все, все против меня, но высоко над ними боги, а Помпей – глупец». И боги смеялись и одобрили, и на поле под Фарсалой совершилось невозможное. Кровь и железо, на которые вы слепо полагаетесь, отступили перед духом человека, ибо дух человека – это воля богов, и сила Помпея сокрушилась в руке его, как сокрушилась сила Испании, когда она пошла против ваших отцов. Англия тогда была маленькой и знала, чего хочет, а не только то, что написано в газетах. Так что остерегитесь, не то маленькие народы, которые вы хотите поработить, поднимутся и в руках Божьих станут вам карой за чванство, за ваши несправедливости, ваши глупости и вожделения.

А теперь хотите вы узнать о конце Помпея или будете спать, когда с вами говорит Бог? Лучше прислушайтесь ко мне, потому что Помпей отправился туда же, куда вы пришли, в Египет, на землю, в ту пору оккупированную Римом, а нынче – вами, британцы. И Цезарь последовал за ним в Египет: римлянин бежал, и римлянин гнался за ним – волк поедает волка. И египтяне сказали: «Вот! Эти римляне ссужали деньгами наших царей под залог наших земель и под угрозой оружия, требуя, чтобы мы были им вечно верны и отдали нашу страну. А теперь, смотрите, – два Рима! Рим Помпея и Рим Цезаря! Какому из них притворимся верными? И в замешательстве обратились к солдату, который прежде служил Помпею и знал обычаи Рима, и полон был его вожделений. И сказали ему: «В твоей стране волк пожирает волка, и оба волка пришли, чтобы пожрать нас. Какой ты дашь нам совет?» И этот солдат, которого звали Люций Септимий и которого вы скоро увидите, ответил: «Вы должны крепко подумать, какой из двух волков больше, и ему в угоду убить меньшего и тем снискать его расположение». Египтяне же сказали: «Совет твой дельный; но, если убьем человека вопреки закону, мы поставим себя на место богов; а на это мы не отважимся. Ты же, будучи римлянином, привык к подобным убийствам, ибо у тебя имперские инстинкты. Так не убьешь ли для нас меньшего волка?» И он сказал: «Убью, ибо избрал своим домом Египет и желаю быть уважаемым и влиятельным среди вас». И они сказали: «Мы знали, что ты не станешь делать это задаром. Ты получишь свое вознаграждение». И вот прибыл Помпей, прибыл один, на маленьком судне, полагаясь на закон и конституцию. И людям Египта стало понятно, что Помпей теперь – очень маленький волк. Поэтому, когда он ступил на берег, его встретил Люций Септимий: одной рукой он приветствовал его, а другой снес ему голову и сохранил, как маринованный кочан, чтобы преподнести Цезарю. И человечество содрогнулось; а боги смеялись, ибо Септимий был всего лишь нож, заточенный Помпеем, и когда он обратился против шеи Помпея, люди говорили, что лучше бы сделал его Помпей хлебопашцем, а не спорым, услужливым убийцей. И вы все, кто охотно стали бы Помпеями, будь у вас на то отвага, помните: война – это волк, не кормите его, не то он придет в ваш собственный дом.

Я надоел вам? Хотите поскорее узнать о распутной женщине? Имя Клеопатры вас манит? Глупцы: Клеопатра еще дитя, и ее сечет нянька. Я покажу вам для назидания, как Цезарь, ища Помпея в Египте, нашел Клеопатру, как получил в подарок маринованный кочан, прежде бывший головой Помпея, и что произошло между старым Цезарем и девочкой-царицей до того, как, покинув Египет, он проложил себе победный путь в Рим, чтобы быть там убитым, подобно Помпею. Убитым людьми, в которых жил еще дух Помпея. Вы увидите это и удивитесь, невежественные, тому, что и двадцать веков назад люди были такие же, как вы, жили и говорили так же, как вы, не хуже и не лучше, не умнее и не глупее. И две тысячи лет для меня, бога Ра, – всего лишь миг, и нынешний день ничем не отличается от того, когда Цезарь ступил на землю моего народа. А теперь я вас покидаю, ибо вы тупой народ и назидания вам не впрок. И я бы не говорил так долго, но в природе бога – вечно биться с прахом и тьмой и вытаскивать из них силой своей страсти как можно больше жизни и света. Так усядьтесь же в своих креслах и молчите, ибо услышите, как говорит человек – человек великий, по вашему разумению. И не бойтесь, что я опять заговорю: продолжение истории вы узнаете от тех, кто ее прожил. Прощайте. И не вздумайте мне аплодировать. (Храм исчезает во мраке.)

Другой вариант пролога

Октябрьская ночь на границе Сирии и Египта под конец XXXIII династии, в 706 году по римскому летосчислению, а впоследствии, по христианскому – в 48 году до нашей эры. На востоке яркое серебряное зарево восходящей луны. Звезды и безоблачное небо такие же, как теперь, разве что на две тысячи лет моложе; но по ним это не заметно. Под ними – два сомнительных достижения цивилизации: дворец и военные. Дворец, старое, приземистое, глинобитное беленое здание сирийской постройки, менее уродливо, чем Букингемский дворец, и офицеры на дворе более цивилизованы, чем нынешние английские офицеры. Например, они не выкапывают трупы врагов, чтобы надругаться над ними, как это сделали с телами Кромвеля и Махди. Они расположились двумя группами: одна увлеченно следит за игрой своего начальника Бельзанора, вояки лет пятидесяти. Положив пику возле колена, он наклонился и бросает кости. Противник его – молодой хитроватый рекрут-перс. Другая группа окружила человека, который только что рассказал соленый анекдот (до сих пор популярный в английских казармах); эти оглушительно хохочут. Их примерно дюжина – молодые, аристократического вида, прекрасно экипированные стражники-египтяне. В отличие от современных английских коллег, они не чувствуют себя неловко в своей форме – напротив, держатся щеголеватыми удальцами, явно гордясь принадлежностью к воинской касте.

Бельзанор – типичный ветеран, суровый и упрямый: проворный, умелый, находчивый там, где дело решает грубая сила; по-детски беспомощный, когда ее одной недостаточно. Из таких выходят образцовые унтера, бездарные генералы и горе-диктаторы. В нынешней Европе, при хороших связях, благодаря успехам в первом качестве, поднялся бы до роли второй или третьей. Сейчас, когда в страну вторгся Цезарь, остается только пожалеть его. Еще не зная об этом, он поглощен игрой с Персом, которого считает жуликом хотя бы потому, что тот – иностранец. Его подчиненные, по большей части – видные парни; азартные игры и анекдоты более или менее исчерпывают их интересы в жизни. Их пики прислонены к стене или лежат под рукой на земле. Мы видим угол двора: одну его сторону образует фасад дворца с входом, другую – стена с воротами. Рассказчик и слушатели – ближе к фасаду; игроки и зрители – ближе к стене. У ворот, перед стеной стоит камень, достаточно высокий, чтобы часовой-нубиец мог осматривать окрестности. Двор освещен факелом, прикрепленным к стене. Когда смех вокруг рассказчика стихает, перс, выиграв кон и не поднимаясь с колен, хватает с земли выигрыш

Бельназор. Клянусь Аписом, перс, твои боги благоволят к тебе.

Перс. Попробуй еще раз, начальник. Удвою или квиты.

Бельназор. Довольно. Мне не везет.

Часовой (поднимает пику и, вглядываясь в темноту за оградой.) Стой, кто идет?

Голос. Вестник беды.

Бельназор. Пропустить.

Часовой. Приблизься, вестник беды.

Бельназор (спрятав кости, поднимает пику). Примем его с почетом. Он принес дурные вести.

Стражники берут свои пики и собираются перед воротами, оставив проход для гонца.

Перс. Дурным вестям – такой почет?

Бельназор. О, варвар, перс, слушай меня. В Египте гонца с добрыми вестями приносят в жертву богам – в благодарность. Но ни один бог не примет крови того, кто несет дурную весть. Поэтому с добрыми вестями мы посылаем самого негодящего раба. А с дурными – благородного юношу, который хочет выдвинуться. (Подходят к остальным у ворот.)

Часовой. Проходи и склони голову свою в обиталище царицы.

Голос. Смажь свое копье свиным жиром, арап. Еще до утра римляне заставят тебя проглотить его целиком.

Вестник, светловолосый щеголь, одетый не так, как стражники, но не менее изысканно, смеясь, входит в ворота. Видно, что он побывал в бою: из разорванного левого рукава выглядывает забинтованное предплечье. В правой руке он несет римский меч в ножнах. Гордо проходит по двору – Перс слева от него, Бельзанор справа, остальные стражники кучей идут сзади.

Бельназор. Кто ты, смеющийся в доме царицы Клеопатры и в зубах Бельзанора, начальника ее стражи.

Пришелец. Я Бель Африс, потомок богов.

Бельназор (церемонно). Привет тебе, брат

Все (кроме Перса). Привет тебе, брат.

Перс. Все стражники царицы – потомки богов. Кроме меня, незнакомец. Я перс и потомок многих царей.

Бель Африс. Привет вам, братья. (Персу, снисходительно.) Привет тебе, смертный.

Бельназор. Ты был в бою, Бель Африс? Ты здесь солдат среди солдат, говори открыто, что нового?

Бель Африс. Ничего нового, кроме того, что завтра нам всем перережут глотки.

Перс. Видишь? Что я тебе говорил!

Часовой. О, горе нам!

Бель Африс. Тише, тише, бедный эфиоп. Судьба в руках богов, которые сделали тебя черным. (Бельзанору, показывая на Перса.) Что говорил вам этот смертный?

Бельназор. Будто римлянин Юлий Цезарь с горстью приспешников высадился у берегов Египта и хочет захватить власть. Нам ли бояться римлян, мужичья, рожденного ходить за плугом и пугать ворон? Сыновей кузнецов, мельников и шорников? Это нам-то, кадровым военным, потомкам богов?

Перс. Боги не всегда благосклонны к своим бедным родственникам.

Бельназор (Персу, с жаром). Мы что, хуже рабов Цезаря?

Бель Африс (встав между ними). Слушай, брат. Египтянин против римлянина – бог.

Стражники. Да!

Бель Африс. Но Цезарь не ставит воина против воина. Он бросает легион туда, где наши порядки всего слабее – бросает, как камень из катапульты. И этот легион – как один человек, с одной головой, тысячей рук и безбожник. Я сражался с ними, я знаю.

Бельназор (презрительно). Ты испугался, брат?

Стражники хохочут, в восторге от остроумия начальника.

Бель Африс. Нет, брат; но меня победили. Может быть, они боялись – но погнали нас, как овец.

Среди стражников презрительный ропот.

Бельназор. И ты не мог хотя бы достойно умереть?

Бель Африс. Нет, это слишком легко и недостойно потомка богов. Кроме того, не успел. Всё было кончено в несколько минут. Он напал там, где его меньше всего ожидали.

Бельназор. Это доказывает, что римляне трусы.

Бель Африс. Им наплевать на трусость и на храбрость. Римляне сражаются, чтобы победить. Гордость и честь для них пустой звук.

Перс. Расскажи нам о битве. Что было?

Стражники. Да, расскажи о битве.

Бель Африс. Так знайте: я новичок в страже храма Ра в Мемфисе. Не служу ни Клеопатре, ни ее брату Птолемею, а только великим богам. Мы отправились к Птолемею, чтобы спросить его, почему он прогнал Клеопатру в Сирию и как нам, египтянам, быть с Помпеем, прибившимся к нашим берегам после поражения в битве с Цезарем под Фарсалой. И что же мы узнаём? Что Цезарь гонится за врагом, а Птолемей уже убил Помпея и хранит его отрубленную голову, дабы преподнести завоевателю. (Волнение среди стражников.) Мало того: что Цезарь уже явился. На обратном пути, не прошло и половины дня, мы повстречали сброд, бежавший от его легионов после того, как не удалось помешать их высадке.

Бельназор. А вы, храмовая стража? Тоже не остановили его легионы?

Бель Африс. Мы сделали все, что в человеческих силах. Но раздался рев труб, подобный проклятью черных гор. Потом на нас двинулась стена щитов. Вы знаете, как горит сердце, когда идешь на крепостную стену. А когда стена идет на тебя?

Перс (с торжеством). А я что говорил?

Бель Африс. Стена приблизилась и превратилась в шеренгу солдат – обыкновенных людей в шлемах, кожаных рубахах с броней на груди. Каждый метнул свое копье. Тот, что против меня, пробил мой щит, как папирус – и вот! (Показывает на забинтованную руку.) Пронзил бы мне шею, если бы я не нагнулся. Они наступали бегом и обрушились на нас с короткими мечами чуть ли не раньше, чем их копья. А когда противник так близко, ты со своим копьем бессилен – оно чересчур длинно.

Перс. И что же ты сделал?

Бель Африс. Сжал кулак и ударил моего римлянина в челюсть. Он был всего лишь смертный и упал без чувств. Я схватил его меч и зарубил его. (Вытащив меч.) Вот! Римский меч в крови римлянина!

Стражники (одобрительно). Молодец! (Пускают меч по кругу, осматривают его.)

Перс. А солдаты?

Бель Африс. Разбежались, как овцы.

Бельзанор (с яростью). Трусливые рабы! Бросить потомков богов на растерзание!

Бель Африс (с холодным сарказмом). Потомки богов не ждали, когда их растерзают. Ибо не для храбрых был бой, но бег для проворных. У римлян не было колесниц, но они пустили на нас тучу конницы и убили многих. Тогда наш начальник храмовой стражи собрал десяток потомков богов и призвал нас погибнуть, сражаясь. Я сказал себе: безопасней стоять, чем запыхаться и быть пораженным в спину. И я стал рядом с начальником. И римляне обошлись с нами почтительно, ибо зачем нападать на льва, когда в поле полно овец? Разве что ради чести и гордости – но римлянам на них плевать. Так мы спасли свою жизнь, и я пришел предупредить вас. Откройте ворота Цезарю. Он будет раньше, чем через час. Между вами и его легионами нет ни одного египетского воина.

Часовой. Горе нам! (Бросив копье, бежит во дворец.)

Бельзанор. Пригвоздите его к двери! (Стражники бросаются за часовым с копьями, но он убегает.) Ну вот, теперь твоя весть разнесется по дворцу, как огонь по жнивью.

Бель Африс. Как нам спасти женщин?

Бельзанор. Убить?

Перс. А потом откупаться от их родни. Пусть лучше их убивают римляне. Это дешевле обойдется.

Бельзанор (пораженный силой его ума). О, хитроумный! О, змий!

Бель Африс. А царица?

Бельзанор. Верно. Ее надо спрятать.

Бель Африс. Не дожидаясь ее приказа?

Бельзанор. Приказа! Шестнадцатилетней девчонки! Это вы в Мемфисе почитаете ее царицей, а мы-то лучше знаем. Я посажу ее на круп моей лошади. Когда мы увезем ее подальше от Цезаря, тогда жрецы, и няньки, и прочие пусть изображают ее царицей и вкладывают в ее уста свои приказания.

Перс. Послушай, меня, Бельзанор.

Бельзанор. Говори, не по летам умудренный.

Перс. У Птолемея война с сестрой. Продадим ему Клеопатру.

Стражники. О хитроумный! О змий!

Бельзанор. Мы не посмеем. Мы произошли от богов, а Клеопатра – потомок Нила. Наши земли не дадут зерна, если Нил не оросит их. Без даров, завещанных нам праотцами, мы будем жить, как псы.

Перс. Это верно. На одно жалование не проживешь. Тогда есть другой выход, родичи Озириса.

Стражники. Говори, премудрый. Слушайте змия!

Перс. Не правду ли я говорил вам о Цезаре, когда вы думали, что я насмехаюсь?

Стражники. Правду, правду.

Бельзанор (неохотно). Бель Африс то же самое говорит.

Перс. Так послушайте еще. Цезарь падок на женщин, он с ними иногда даже советуется.

Бельзанор. Фу, бабьи советы! Они погубят Египет.

Перс. Пусть они лучше погубят Рим! Цезарю за пятьдесят, он занят трудами и войнами, он слишком стар для молодых женщин, а пожилые чересчур умны, чтобы боготворить его.

Бельзанор. Осторожнее, перс. Цезарь уже близко, может услышать.

Перс. Клеопатра еще не женщина, и разума нет у нее. Но у нее уже есть всё, чтобы смутить мужской разум.

Бельзанор. Еще бы, недаром она потомок Нила и черного котенка от священного белого кота. Ну и что?

Перс. Тайком продайте Клеопатру ее брату Птолемею, а потом предложите свои услуги Цезарю: мол, поможете ему прогнать Птолемея с престола и освободить нашу царицу, великую правнучку Нила.

Стражники. О, змий!

Перс. Цезарь нас послушает, если распишем ее красоту. Он убьет Птолемея и будет править Египтом вместе с Клеопатрой, а мы будем их стражей.

Стражники. О, наиковарнейший! О, совершенство! О, мудрость!

Бель Африс. Он явится, пока ты рассуждаешь, о, краснобай.

Бельзанор. В самом деле! (Его прерывают панические крики во дворце.) Живо! Паника началась! Перекрыть выход! (Они бросаются к дверям и образуют кордон, ощетинившийся копьями. Из дворца вываливается толпа служанок. Передние пятятся от копий и кричат задним, чтобы не напирали. Голос Бельзанора перекрывает общий шум.) Вернитесь! Назад, никчемное стадо!

Стражники. Позовите сюда Фтатиту, главную няньку царицы!

Женщины. Фтататита! Фтататита! Иди сюда, сюда! Тебя зовет Бельзанор.

Женщина. Не напирайте. Вы толкаете меня на копья.

На пороге появляется рослая суровая женщина. Лицо покрыто сетью морщин, глаза большие, старые и умные; ростом она очень высока. Жилистые ее руки свидетельствуют об огромной силе, рот похож на капкан, челюсти как у бульдога. По ее одежде видно, что она знатная особа при дворе. Она разговаривает со стражниками с оскорбительным высокомерием.

Фтататита. Дорогу главной няньке царицы!

Бельзанор (надменно). Фтататита, я Бельзанор, начальник дворцовой стражи и потомок богов.

Фтататита (еще надменнее). Бельзанор, я Фтататита, главная нянька царицы. Твои предки почитали за честь, когда их изображали на пирамидах тех фараонов, которым служили мои праотцы.

Женщины торжествующе смеются.

Бельзанор (с мрачной иронией). Фтататита, дочь длинноязыкого, оковращающего хамелеона, римляне у ворот! (Женщины испуганно вскрикивают; они бежали бы, если бы не копья.) Им не могут оказать отпор сами потомки богов. У каждого римлянина семь рук, и в каждой копье. В их жилах кипящая ртуть. Их жены рожают через три часа после зачатия! И мужья пожирают их на следующий день.

Женщины дрожат от ужаса. Фтататита, презирая их, проталкивается через толпу и бесстрашно упирается грудью в острия копий.

Фтататита. Спасайте свои шкуры, трусливые потомки дешевых глиняных идолов, которых покупают рыбные торговки. Мы обойдемся без вас.

Бельзанор. Нет, раньше ты выполнишь наше требование, о, пугало человечества. Выдай нам Клеопатру и можешь убираться куда угодно.

Фтататита (с презрительным смехом). А-а, вот почему боги забрали у нас Клеопатру. (Ошарашенные стражники переглядываются.) Знай же, глупый солдат: через час после заката царица исчезла.

Бельзанор. Старая карга! Ты спрятала ее, чтобы передать Цезарю или Птолемею. (Хватает Фтататиту за руку и тащит с помощью нескольких стражников на середину двора, где ее ставят на колени. Вытаскивает страшного вида нож.) Где она? Говори, где она, или… (Грозит перерезать ей глотку.)

Фтататита (свирепо). Тронь меня, пес, и Нил не даст влаги твоим полям седмижды семь голодных лет.

Бельзанор (превозмогая страх). Я принесу жертву, я откуплюсь. Постой. (Персу.) О, хитроумный, земли твоего отца лежат далеко от Нила. Убей ее ты.

Перс (угрожая ей ножом). У персов только один бог, но он любит кровь старух. Где Клеопатра?

Фтататита. Перс! Клянусь Озирисом, не знаю. Она не спускала с рук священных кошек, она шепталась с ними и этим накликала беду на нашу страну. Я выбранила ее за непослушание и пригрозила, что брошу ее здесь одну на съедение римлянам. И вот она убежала, скрылась, исчезла. Я говорю правду, Озирис мне свидетель.

Женщины. Она говорит правду, Бельзанор!

Бельзанор. Ты напугала девочку, вот она и спряталась. Обыщите дворец, каждый угол.

Стража во главе с Бельзанором протискивается сквозь толпу, женщины тем временем убегают за ворота.

Фтататита (истошным голосом). Святотатство! Мужчины! Мужчины в покоях царицы! Свято… (Голос ее прерывается, потому что Перс приставляет ей к горлу нож.)

Бель Африс (кладет руку на плечо Фтататиты). Подари ей еще минуту жизни.

Перс. (Фтататите, внушительно). Мать, боги твои спят или ушли на охоту, а нож – у твоего горла. Покажи нам, где спрятана царица и ты будешь жить.

Фтататита (презрительно). Кто вынет нож из рук безумца, если его вложили туда боги? Так слушайте меня, неразумные юноши. Клеопатра страшится меня, римлян еще больше, но в ее глазах есть на свете только одна сила могущественнее моего гнева и жестокости Цезаря – это Сфинкс, который сидит в пустыне и смотрит в сторону моря. Все, что она хочет сообщить ему, она шепчет в уши священным кошкам. А в день рождения приносит ему жертву и украшает ее маками. Так идите в пустыню и ищите Клеопатру в тени Сфинкса. Но горе вам, если с ее головы падет хотя бы единый волос!

Бель Африс. Можно ли ей верить, перс?

Перс. С какой стороны идут римляне?

Бель Африс. Со стороны моря. Мимо этого Сфинкса.

Перс. О, мать предательства! О, язык аспида! Ты это придумала, чтобы послать нас прямо на римские копья. Вкуси смерть!

Фтататита. Не от твоей руки, сосунок. (Подбивает ему ногу, пригнувшись, убегает вдоль дворцовой стены и исчезает в темноте. Перс падает, Бель Африс оглушительно смеется. Из дворца выбегают стражники с Бельзанором и толпа беглянок – большинство с узлами.)

Перс. Нашли Клеопатру?

Бельзанор. Ее нет. Мы обыскали каждый уголок.

Часовой-Нубиец. Горе нам! Горе! Спасайтесь!

Бельзанор. Что еще?

Часовой. Украли священного белого кота!

Все. Горе нам! Горе!

Общая паника. Все бегут с жалобными криками. Кто-то бросает на землю факел, и он гаснет. Шум бегущей толпы стихает вдали. Молчание и тьма.

Действие первое

Тот же мрак, в котором утонули храм Ра и сирийский дворец. Та же тишина. Все замерло. Затем в черноте и безмолвии медленно возникает серебристый туман и странная мелодия ветра в арфе Мемнона. Над пустыней восходит луна, освещая необъятный горизонт, на фоне которого вырисовывается громадная фигура – это Сфинкс стоит среди песков. Становится все светлее и светлее и уже можно разглядеть его глаза – бесстрашный взор, извечно устремленный вперед и ввысь, и что-то яркое между его огромными лапами: на охапке красных маков лежит девочка. Ее шелковая одежда мерно вздымается на груди от тихого дыхания во сне, а косы отсвечивают в лунном луче, как птичье крыло.

Внезапно издали доносится какой-то пугающий звук (может, это приглушенный рев Минотавра), и музыка Мемнона смолкает. Тишина, потом несколько пронзительных звуков трубы. Потом снова тишина. Неслышно появляется человек; завороженный волшебством этой ночи, он замирает, погрузившись в свои мысли возле Сфинкса. Грудь истукана вместе с его ношей скрыта от пришельца могучим каменным плечом.

Человек. Слава тебе, Сфинкс! Юлий Цезарь приветствует тебя! Выброшенный из материнского чрева на землю, я прошел много стран в поисках утраченной вселенной и созданий, подобных себе. На пути своем я встречал стада и пастбища, людские племена и города, но не нашел другого Цезаря, ни воздуха, родного мне, ни родственной души, никого, кто мог бы разделить труды моих дней и тревожные мысли моих ночей. В том маленьком мире, где я живу, я вознесен так же высоко, как ты в этой великой пустыне, но я скитаюсь, а ты недвижим; я завоевываю, а ты живешь в веках; я тружусь и удивляюсь, а ты наблюдаешь и ждешь; я гляжу вверх и ослеплен; гляжу вниз, и мне темно, гляжу кругом и недоумеваю; твои же глаза вечно смотрят вдаль – из мира – в утраченную вселенную, на дом, от которого мы отлучены. Мы с тобой, Сфинкс, чужие среди людей, но не чужие друг другу. Я ли не ведал о тебе и об этом крае с самого моего рождения? Рим – нелепый мираж; мое место тут. Твои звездные фонари я видел издали в Галлии, в Британии, Испании и Фессалии, они подавали тайные знаки какому-то вечному часовому внизу, чей пост я никак не мог найти. И вот он, наконец, их часовой, воплощение того, что неизменно и бессмертно в моей жизни – безмолвный, полный дум, одинокий в серебряной пустыне. Сфинкс, Сфинкс! Я взбирался на горы и ночами слушал тихую поступь ветров, перекатывающих пески – запретные игры наших невидимых детей, о, Сфинкс, их шелестящий смех. Путь мой к тебе указала судьба, ибо ты – символ моего гения: в чем-то зверь, в чем-то женщина, в чем-то бог, и нет во мне человеческого. Разгадал я твою загадку, Сфинкс?

Девочка (проснувшись, пугливо выглядывает из своего убежища). Старичок…

Цезарь (вздрогнув, хватается за меч). Бессмертные боги!

Девочка. Старичок, не убегай!

Цезарь (растерянно). Старичок… не убегай… И это Юлию Цезарю.

Девочка (настойчиво). Старичок!

Цезарь. Сфинкс, ты забыл, что стоишь тут не дни, а века. Я моложе тебя, хотя голос твой все еще голос ребенка.

Девочка. Лезь сюда поскорей. Не то придут римляне и тебя съедят!

Цезарь (выбегает вперед и видит ее). Дитя у его груди! Божественное дитя!

Девочка. Ну, лезь скорее! Залезай сбоку и ползи сюда.

Цезарь. Кто ты?

Девочка. Клеопатра, царица Египетская.

Цезарь. Сон! Ты, наверное, царица песков.

Девочка. Не груби. А то Сфинкс велит римлянам тебя съесть.

Цезарь (себе). Какой сон! Какой великолепный сон! Нет! Я готов завоевать еще десять государств, лишь бы досмотреть этот сон до конца. (Влезает сбоку и, перешагнув через правую лапу Сфинкса, появляется на пьедестале.)

Клеопатра. Осторожней. Вот так. Теперь садись на другую лапу. (Сама усаживается на левую лапу). Он очень сильный и не даст нас в обиду, но… (Беспомощно передернув плечами, говорит по-детски жалобно.) Он почему-то не хочет со мной водиться. Никогда на меня даже не посмотрит. Хорошо, что ты пришел, мне было так одиноко. Тебе не попадался белый кот?

Цезарь (все еще крайне удивленный, медленно усаживается на правую лапу). Ты что, потеряла кошку?

Клеопатра. Да, священного белого кота – вот ужас, правда? Я хотела принести его в жертву Сфинксу, но как только мы вышли из города, его позвала черная кошка, и он убежал. Как ты думаешь, эта черная кошка могла быть моей пра-пра-прабабушкой?

Цезарь (не сводя с нее глаз). Твоей пра-пра-прабабушкой? А что! Еще как! В такую ночь меня ничто не удивит.

Клеопатра. Наверное, так и есть. Прабабушка моей прабабушки была черным котенком от священного белого кота, а Нил взял ее себе седьмой женой. Поэтому у меня такие волнистые волосы. И я всегда хочу всё делать по-своему, желают этого боги или нет, ведь в жилах у меня течет Нил.

Цезарь. Что ты делаешь здесь ночью? Ты здесь живешь?

Клеопатра. Конечно, нет. Я же царица! Когда я убью своего брата, я буду жить во дворце в Александрии, – он меня оттуда выгнал. А когда вырасту, я буду делать всё, что захочу. Захочу – отравлю своих рабынь и буду смотреть, как они корчатся, а Фтататиту напугаю: скажу, что посажу ее в раскаленную печь…

Цезарь. Гм… а почему ты убежала из дома и так поздно не спишь?

Клеопатра. Потому что идут римляне, чтобы всех нас съесть. Ну, а ты ведь тоже убежал из дому и тоже не спишь?

Цезарь (убежденно). Нет, я сплю, я лежу сейчас в палатке. Сплю, и мне снится сон. Неужели, по-твоему, я верю, что ты вправду существуешь? Конечно, ты только сон, маленькая, невозможная ведьма.

Клеопатра (захлебываясь от смеха и доверчиво подвигаясь к нему). Какой ты смешной! Ты мне нравишься. Какой ты смешной старичок!

Цезарь. Ну вот, ты испортила весь сон! Почему тебе не снится, что я молодой?

Клеопатра. Конечно, жалко, что ты не молодой, но тогда бы я тебя боялась. Я люблю мужчин молодых, когда у них на руках мускулы. Но я их боюсь. А ты старенький и тощенький. И голос у тебя добрый, хотя, по-моему, ты чуточку тронутый. Наверно, это луна виновата, что ты сам с собой разговаривал, да еще болтал такие глупости!

Цезарь. Как? Ты слышала? Я молился великому Сфинксу.

Клеопатра. Ха! Какой же он великий?

Цезарь (разочарованно глядит на статую). А что же это такое?

Клеопатра. Ведь этот сфинкс совсем малюсенький, как котеночек. А Великий Сфинкс такой громадный, что у него между лапами помещается целый храм. Это мой любимый игрушечный сфинксик. Как ты думаешь, римляне – колдуны и могут утащить нас от Сфинкса?

Цезарь. А что, ты боишься римлян?

Клеопатра (очень серьезно). Ну, если они нас поймают, они нас съедят! Они ведь варвары. Их начальника зовут Юлий Цезарь. Отец его – тигр, а мать – огненная гора. Нос у него огромный, как хобот слона… (Цезарь невольно щупает свой нос.) У них у всех длинные носы, костяные бивни, маленькие хвостики и семь рук. А в каждой руке по сотне стрел, и едят они людей.

Цезарь. Хочешь, я покажу тебе живого римлянина?

Клеопатра (с ужасом). Что ты? Ты меня пугаешь!

Цезарь. Все равно это только сон…

Клеопатра (живо). И совсем это не сон, никакой это не сон! Вот, смотри! (Вытаскивает из волос шпильку и колет ему руку.)

Цезарь. Ай! (Сердито). Как ты смеешь?

Клеопатра (оробев). Ты же говоришь, что тебе это снится… (Хныча.) А я хотела тебе показать…

Цезарь (мягко). Ладно, ладно, не плачь. Царицы не плачут. (Трет свою руку – действительно ли болит?) Значит, я не сплю? (Шлепает ладонью Сфинкса, чтобы убедиться в его твердости. Ощущение настолько реально, что он встревожился, но сам себе не верит.) Да, я… (Уже со страхом.) Нет, это невозможно! С ума можно сойти! (С отчаянием.) Назад, в лагерь, в лагерь! (Встает и хочет спрыгнуть с пьедестала.)

Клеопатра (в ужасе цепляется за него). Нет, нет, не уходи, не бросай меня одну! Не надо! Я боюсь, я так боюсь римлян!

Цезарь (убеждаясь, что всё это явь). Клеопатра, ты хорошо видишь мое лицо?

Клеопатра. Да. Оно такое белое в лунном свете.

Цезарь. А ты уверена, что это от лунного света? (Сурово.) Ты не заметила, что у меня довольно длинный нос?

Клеопатра (отшатнувшись, окаменев от ужаса). Ах!

Цезарь. Это римский нос, Клеопатра.

Клеопатра. Ах! (С пронзительным воплем вскакивает, пытается бежать, падает на колени и отчаянно кричит.) Сфинкс, загрызи его до смерти! Загрызи его! Я хотела принести тебе в жертву белого кота, честное слово… Я… (Цезарь слез с пьедестала и дотрагивается до ее плеча.) Ой! (Закрывает голову руками.)

Цезарь. Клеопатра, хочешь, чтобы Цезарь тебя не съел?

Клеопатра (жалобно к нему прижимаясь). Ах, да, да, да! Я украду у Фтататиты ее украшения и подарю тебе. Я заставлю Нил орошать твои земли два раза в год!

Цезарь. Тише, тише девочка. Твои боги боятся римлян, видишь, даже Сфинкс не смеет меня загрызть. Что он может сделать, если я отдам тебя Цезарю?

Клеопатра (шепчет с мольбой). Не надо… не надо… не надо… ты же обещал…

Цезарь. Цезарь не ест женщин.

Клеопатра (вскакивая, с надеждой). Правда?

Цезарь (внушительно). Но он ест девочек (она сникает) и кошек. Ну, а ты – глупая девчонка и внучка черной кошки. Значит, ты и девочка, и кошка.

Клеопатра (с дрожью). И он меня съест?

Цезарь. Да, если ты не докажешь ему, что ты женщина.

Клеопатра. Женщина? Хорошо, давай мне колдуна, который сделает из меня женщину! Ты не колдун?

Цезарь. Может быть. Но на это потребуется время, а тебе придется сегодня же ночью встретиться с Цезарем во дворце твоих предков.

Клеопатра. Нет, нет, я боюсь!

Цезарь. Как бы ты ни боялась, каким бы чудовищем тебе ни казался Цезарь, ты должна встретить его гордо, как настоящая женщина и великая царица. Если рука твоя дрогнет и голос прервется от страха, горе тебе и смерть! (Она стонет от ужаса.) Но если он поверит, что ты достойна царствовать, он посадит тебя на престол рядом с собой и сделает тебя истинной властительницей Египта.

Клеопатра (безнадежно). Да нет, он меня сразу раскусит.

Цезарь (с огорчением). Что ты! Женщины легко водят его за нос, они его ослепляют, и он видит их такими, какими хотел бы видеть.

Клеопатра (с надеждой). Тогда мы его проведем! Я надену головной убор Фтататиты, и он примет меня за старуху.

Цезарь. Если ты это сделаешь, он разом тебя проглотит.

Клеопатра. А я дам ему пирожок с моим волшебным опалом и запеку в него семь волосков священного белого кота, я ему…

Цезарь (резко). Э, да ты совсем дурочка. Он съест и твой пирожок, и тебя. (Презрительно от нее отворачивается.)

Клеопатра (бежит за ним и снова к нему прижимается). Не уходи! Я буду хорошая. Я буду твоей рабой.

Снова в пустыне раздается рёв. Это букцина – военная труба римлян.

Цезарь. Слушай!

Клеопатра (дрожа). Что это?

Цезарь. Голос Цезаря.

Клеопатра (дергая его за руку). Бежим! Скорей, скорей!

Цезарь. Со мной тебе ничего не грозит, пока ты не сядешь на трон для встречи Цезаря. Веди меня во дворец.

Клеопатра (радуясь, что может убежать). Сейчас! Сейчас! (Снова ревет букцина.) Боги гневаются, слышишь? Чувствуешь, как дрожит земля?

Цезарь. Это поступь Цезаря.

Клеопатра (тянет его за собой). Туда скорей! И давай по дороге поищем белого кота. Это он превратил тебя в римлянина.

Цезарь. Неисправима! Идем!

Он идет за ней. Они, крадучись, движутся по пустыне, а букцина ревет все громче и громче. Лунный свет тускнеет; на темном горизонте вырисовывается только фантастический силуэт Сфинкса. Небо затягивает черная мгла, в которой потом начинает мерцать свет далекого факела. Он падает на величественные колонны, поддерживающие крышу длинной галереи. В дальнем ее конце появляется раб-нубиец с факелом в руке. За ним следует Цезарь, он по-прежнему ведет за руку Клеопатру. Они идут по галерее, и Цезарь пытливо вглядывается в непривычную архитектуру и в тени, которые падают от колонн. Между ними пламя факела высвечивает бесшумно пробегающие крылатые человеческие фигуры с соколиными головами и огромных кошек из черного мрамора: кажется, что они то выбегают из засады, то прячутся опять. Цезарь идет дальше, сворачивает за угол и видит справа просторную нишу, где стоит трон, позади него – дверь. По бокам трона – стройные пилястры со светильниками.

Цезарь. Что это?

Клеопатра. Трон. В царском облачении и в венце здесь я сижу, когда мне разрешают.

Раб поднимает факел, чтобы осветить трон.

Цезарь. Прикажи рабу зажечь все светильники.

Клеопатра. А разве можно?

Цезарь. Конечно. Ты – царица. (Она колеблется). Смелей, смелей!

Клеопатра (робко рабу). Зажги все светильники.

Фтататита (внезапно появляясь из-за трона). Стой! (Раб останавливается. Она строго поворачивается к Клеопатре, и та пугается, как нашкодивший ребенок.) Кто это? Кого ты привела с собой? Ты приказала зажечь светильники без моего разрешения? (Клеопатра онемела от испуга.)

Цезарь. Она кто?

Клеопатра. Фтататита…

Фтататита (воинственно). Я – Фтататита, главная нянька…

Цезарь (резко ее прерывая). Помолчи, я говорю с царицей! (Клеопатре). Я вижу, твои слуги не знают своего места. Гони ее! (Рабу.) А ты делай то, что велела царица. (Раб зажигает светильники. Клеопатра стоит в нерешительности – боится няньку.) Ты царица! Гони!

Клеопатра (заискивающим тоном). Фтататита, миленькая, уйди, пожалуйста, ну, хоть на минутку!

Цезарь. Нет! Ты не приказываешь, ты молишь. Ты же царица. Тебя съедят. Прощай. (Поворачивается, чтобы уйти.)

Клеопатра (цепляясь за него). Нет, нет, не уходи!

Цезарь. Римляне не признают тебя царицей, раз ты боишься своих рабов.

Клеопатра. Нет, я не боюсь, видят боги – не боюсь!

Фтататита (грозно). Сейчас мы узнаем, кто кого боится. Клеопатра!

Цезарь. На колени! Разве и я ребенок, что ты смеешь перечить мне? (Показывает на пол возле ног Клеопатры. Фтататита, присмиревшая, но все еще свирепая, колеблется. Цезарь подзывает нубийца.) Раб! (Тот подходит.) Сумеешь отрубить голову? (Раб кивает и восторженно улыбается, оскалив белоснежные зубы. Цезарь берет свой меч за ножны, протягивает рукоятью нубийцу и, повернувшись к Фтататите, снова указывает на пол.) Теперь ты опомнилась, повелительница?

Фтататита покорно падает на колени перед Клеопатрой.

Фтататита (хрипло). В дни твоего величия не забудь рабу твою, о, царица! О, предки моего отца!

Цезарь. Теперь она знает свое место.

Клеопатра (взволнованно). Ступай! Уходи. Убирайся!

Фтататита, понурив голову, поднимается и пятится к двери. Клеопатра жадно наблюдает за усмирением Фтататиты, едва сдерживаясь, чтобы не захлопать в ладоши, но руки ее дрожат.

Клеопатра (кричит). Дайте мне что-нибудь, я должна ее исхлестать.

Хватает с трона змеиную кожу и бросается за Фтататитой, вертя в воздухе кожей как бичом. Цезарь одним прыжком догоняет ее и держит, чтобы Фтататита успела убежать.

Цезарь. А, котенок, царапаешься?

Клеопатра (вырываясь). Я должна кого-нибудь побить! Ну, хотя бы его! (Набрасывается на раба.) На тебе! На тебе! (Раб спасается бегством, исчезает в коридоре. Она бросает кожу и, размахивая руками, вскакивает на приступку трона. Кричит.) Наконец-то я царица, настоящая царица. Царица Клеопатра! (Цезарь с сомнением качает головой. Он не вполне убежден, что эта перемена благотворно отразится на судьбах Египта. Клеопатра оборачивается, сияя от радости. Спрыгивает со ступеньки и кидается ему на шею. Кричит.) Ты сделал меня царицей! Ах, как я тебя люблю!

Цезарь. Но царицам можно любить только царей.

Клеопатра. Я всех, кого люблю, сделаю царями. Я сделаю тебя царем. У меня будет много молодых царей с сильными руками, а когда мне с ними надоест, я их запорю до смерти, но ты всегда будешь моим царем, моим милым, добрым стареньким царем!

Цезарь. О, мои морщины и мое детское сердце! Клеопатра! Ты будешь самым опасным из завоеваний Цезаря.

Клеопатра (в ужасе). Цезаря? Я забыла про Цезаря. (С тревогой.) Ты ему скажешь, что я царица, скажешь, да? Настоящая царица… (Умоляюще.) Послушай… давай убежим и спрячемся, пока он не уйдет.

Цезарь. Если ты боишься Цезаря, ты не настоящая царица. От него не спрячешься, даже если ты залезешь под пирамиду, – он поднимет ее одной рукой. Ну, а тогда… (щелкает зубами.)

Клеопатра (с дрожью). Ай!

Цезарь. Не смей трусить! (Издалека доносится рев букцины. Клеопатра стонет от страха.) Ага! Цезарь приближается. Займи свое место! (Берет ее за руку и подводит к трону. Она подавлена, не может говорить.) Эй, Титатата! Как ты зовешь рабов?

Клеопатра (вяло опускается на трон и старается сжаться в комочек). Хлопни в ладоши…

Он хлопает в ладоши. Появляется Фтататита.

Цезарь. Принеси венец и облачение царицы. Позови служанок. Приготовь ее к приему гостей.

Клеопатра (чуть-чуть осмелев). Да, да, венец! Я надену венец.

Фтататита. Для кого должна Клеопатра надеть царское облачение?

Цезарь. Для царя царей, для римского гражданина, Тутатута.

Клеопатра (топнув ногой, Фтататите). Как ты смеешь задавать вопросы? Иди и делай, что приказано. (Фтататита с угрюмой улыбкой уходит. Клеопатра взволнованно обращается к Цезарю.) Но Цезарь поймет, что я царица, когда я надену царское облачение?

Цезарь. Нет. А как он узнает, что ты не рабыня, переодетая царицей?

Клеопатра. Но ты должен сказать ему.

Цезарь. Он меня не спросит. Он узнает Клеопатру по ее царственной осанке, отваге, величавости и красоте. (Она смотрит на него с сомнением.) Ты опять дрожишь?

Клеопатра (дрожа от страха). Нет, нет.

Входят Фтататита и три служанки с царским одеянием.

Фтататита. Из всех служанок царицы остались только эти три. Остальные разбежались.

Они принимаются наряжать бледную от страха Клеопатру, которая безмолвно им подчиняется.

Цезарь. Хорошо, хорошо! Нам хватит и трех. Бедный Цезарь обычно сам одевается.

Фтататита (с презрением). Египетская царица – не римский варвар. (Клеопатре). Смелей встречай опасность, дитя мое, выше голову перед чужеземцем!

Цезарь. Ну как, Клеопатра, отрадно или горько быть царицей? (Любуясь Клеопатрой, надевает ей на голову венец.)

Клеопатра. Горько.

Цезарь. Отбрось страх и ты победишь Цезаря. Тата, римляне близко?

Фтататита. Рядом. И стража разбежалась.

Женщины (тихо воют). Горе нам!

Вбегает нубиец.

Нубиец. Римляне! Римляне во дворе!

Выбегает в дверь. Служанки с воплями бросаются за ним. Фтататита злобно сжимает губы и не трогается с места. Клеопатра с трудом удерживается, чтобы не кинуться за служанками. Цезарь крепко сжимает ей руку и строго на нее смотрит. Она стоит как жертва, приведенная на заклание.

Цезарь. Царица должна встретить Цезаря одна. Скажи: «Да будет так».

Клеопатра (белая, как бумага). Да будет так.

Цезарь (отпуская ее). Молодец.

Слышен гомон и топот вооруженных людей. Клеопатру охватывает ужас. Совсем близко пронзительный звук букцины, ему вторит могучий рев труб. Тут Клеопатра уже не может с собой совладать: она кричит и стремглав бросается к двери. Ее удерживает безжалостная Фтататита.

Фтататита. Я воспитала тебя, ты произнесла: «Да будет так» – умри, но сдержи слово царицы.

Передает Клеопатру Цезарю, который ведет ее назад к трону, почти обезумевшую от страха.

Цезарь. Ну, если ты дрогнешь… (Садится на трон.)

Она стоит на ступеньке трона в полуобмороке, ожидая смерти. Из коридора вваливаются римские легионеры; впереди – аквилифер с воинским знаком – орлом и букцинатор, грузный мужчина с букциной, обвивающей его тело; ее медный раструб сделан в виде воющей волчицы. Дойдя до нефа, они изумленно смотрят на трон; выстраиваются перед ним, вынимают мечи и поднимают их с криком: «Слава Цезарю!» Клеопатра поворачивается и ошалело смотрит на Цезаря. Поняв, наконец, в чем дело, с возгласом облегчения падает к нему в объятия.

Действие второе

Александрия. Зал на первом этаже дворца, заканчивающийся лоджией, к которой ведут две ступеньки. Через арки лоджии видно яркое под утренним солнцем Средиземное море. Чистые высокие стены с фресками, изображающими процессию египетских фараонов в профиль, – своего рода плоский орнамент, отсутствие зеркал, ложных перспектив, мягкой мебели и тканей придают помещению красивый, простой, гигиеничный и прохладный вид. Богатый английский фабрикант счел бы его голым, скудным, нелепым и неуютным, ибо цивилизация Тоттенхем-Корт-Род по сравнению с египетской – примерно то же, что цивилизация стеклянных бус и татуировок по сравнению с цивилизацией Тоттенхем-Корт-Род.

Царь Птолемей Дионис, десятилетний мальчик, ведомый за руку своим опекуном Потином, сходит по ступенькам лоджии. Его встречают придворные. Это мужчины и женщины (некоторые женщины занимают государственные посты) разных национальностей, преимущественно египтяне; более светлокожие – из Нижнего Египта, более темнокожие – с верховьев Нила; среди них несколько греков и евреев. В группе по правую руку от Птолемея выделяется Теодот, наставник юного царя. Во главе придворных слева от царя – Ахилла, командующий его войсками. Теодот – маленький старик с морщинистым лицом и телом; гладкий у него только лоб необыкновенной высоты, занимающий больше места, чем вся остальная часть лица. Взгляд его и реакции остры, как у сороки, и он выслушивает остальным с ироническим вниманием, как философ – простодушные рассуждения своих учеников. Ахилла – высокий, видный мужчина тридцати пяти лет, с роскошной черной бородой, курчавой, как шерсть пуделя. Человек, видимо, не умный, но держится важно, с большим достоинством. Потин – сильный, энергичный пятидесятилетний евнух, горячий и смекалистый, но ум и личность – ординарные; нетерпелив, плохо владеет собой. У него густая темно-рыжая шевелюра, напоминающая мех. Царь Птолемей выглядит много взрослее английских мальчиков того же возраста, но при этом ребячлив, привык, чтобы им руководили, беспомощен и вместе с тем капризен; вид чрезвычайно отмытый и причесанный (чужими руками), что свойственно принцам всех времен и народов.

Царя встречают глубокими поклонами. Он подходит к трону справа от ступенек – это единственное сидение в зале. Остановившись перед троном, он нерешительно смотрит на Потина, ожидая указаний; тот становится по левую руку от него.

Потин. Царь будет говорить.

Теодот (дискантом, но внушительно, благодаря большому самоуважению). Слушайте слово царя!

Птолемей (монотонно, как заученный урок). Слушайте все и запомните: я перворожденный сын Авлета Флейтиста, который был вашим царем. Моя сестра Вереника лишила его престола и царствовала вместо него, но… но… (запнулся.)

Потин (подсказывает шепотом). Но боги не потерпели…

Птолемей. Да… Боги не потерпели… не потерпели… (Умолкает, затем упавшим голосом.) Я забыл, чего они не потерпели.

Теодот. Пусть мысли царя донесет его опекун Потин.

Потин (с трудом подавляя раздражение). Царь желал сказать, что боги не потерпели этого кощунства и не оставили его безнаказанным.

Птолемей (поспешно). Да, дальше я помню. (Возобновляет монотонный рассказ.) Поэтому боги послали через пески пустыни некоего Марка Антония, командира римской конницы, и он вернул моего отца на трон. И отец отрубил моей сестре Веренике голову. А теперь, когда отец мой умер, другая его дочь, моя сестра Клеопатра, хочет отнять у меня царство и править вместо меня. Но боги не потерпят… (Потин предостерегающе кашляет.) … боги… боги не потерпят…

Потин (подсказывает) …не будут потакать…

Птолемей. Да, да… не будут потакать такому самозванству и положат ее голову под топор так же, как же, как голову ее сестры. Но с помощью ведьмы Фтататиты она заколдовала римлянина Юлия Цезаря, чтобы он поддержал ее претензии на трон. Знайте же: я не потерплю… (сварливо Потину.) Чего я там не потерплю?

Потин (взрывается, внезапно преисполнившись политической страстью). Царь не потерпит, чтобы чужеземец отнял у него египетский престол. (Крики и рукоплескания.) Ахилла, доложи царю, сколько пеших и конных воинов у римлянина?

Теодот. Пусть говорит командующий царя!

Ахилла. Всего два римских легиона, повелитель. Три тысячи пеших и едва ли тысяча конных.

Придворные разражаются презрительным смехом. Под шум и разговоры в лоджии появляется римский офицер Руфий – грузный чернобородый человек средних лет, прямолинейный и резкий. У него светлые глазки, мясистые нос и щеки, но весь он, однако, состоит из одних мускулов и закален как сталь.

Руфий (со ступенек). Эй, потише! (Смех и болтовня разом смолкают.) Дорогу Цезарю!

Теодот (сохраняя присутствие духа). Царь разрешает римскому полководцу войти.

Следом за Руфием появляется Цезарь. Он одет просто, но на голове его, чтобы скрыть лысину, венок из дубовых листьев. Его сопровождает секретарь по имени Британн – бритт лет сорока, высокий, чинный и тоже уже лысоватый, с большими, обвислыми, табачного цвета усами, концы которых срастаются с аккуратно подстриженными бакенбардами. Он щеголевато одет в синюю тогу, к поясу его подвешена сумка для свитков, рог с чернилами и тростниковое перо. Его серьезность, сознание важности предстоящего дела контрастируют с добродушным любопытством Цезаря, который разглядывает обстановку и незнакомых людей с откровенным, почти детским интересом. Цезарь поворачивается к трону; Британн и Руфий останавливаются возле ступенек с другой стороны.

Цезарь (глядя на Потина и Птолемея). Кто же тут царь? Толстяк или мальчик?

Потин. Я – Потин, опекун государя моего, царя Египта.

Цезарь (дружески похлопав Птолемея по плечу). А-а, значит, ты царь. Скучное занятие в твоем возрасте, правда? (Потину.) К твоим услугам, Потин. (Равнодушно отворачивается и медленно проходит по середине зала, разглядывая придворных слева и справа, пока не останавливается перед Ахиллой.) А кто этот воин?

Теодот. Ахилла, главнокомандующий царя.

Цезарь (дружелюбно). А, главнокомандующий? Я тоже главнокомандующий. Но я слишком поздно взялся за эту работу, слишком поздно. Желаю тебе здоровья и многих побед, Ахилла.

Ахилла. Всё в руках богов.

Цезарь (оборачиваясь к Теодоту). А ты, достопочтимый, кто?

Теодот. Теодот, наставник царя.

Цезарь. Ты учишь людей, как быть царями? Это хитрое дело, Теодот. (Отвернувшись от Теодота, оглядывает стены с изображением богов и снова подходит к Потину.) А это что у вас за помещение?

Потин. Это зал заседаний царского казначейства.

Цезарь. Казначейства? Как это кстати: мне как раз нужны деньги.

Потин. Царская казна скудна, Цезарь.

Цезарь. Вижу: недаром у вас осталось только одно кресло.

Руфий (грубо кричит). Эй, кто-нибудь, дайте Цезарю сесть.

Птолемей (поспешно поднимается, чтобы уступить свое место). Цезарь, садись…

Цезарь (мягко). Не надо, мальчик, это ведь твой престол. Сиди. (Усаживает Птолемея. Руфий, оглядывая зал, видит в углу статую бога Ра, изображенного в виде сидящего человека с головой сокола. Перед статуей – бронзовый треножник величиной с табуретку, где курятся благовония. Руфий с чисто римской придирчивостью и презрением к предрассудкам иностранцев хватает треножник, сбрасывает с него благовония, сдувает пепел и ставит этот импровизированный стул посреди зала перед Цезарем.)

Руфий. Садись, Цезарь.

Среди придворных волнение, кто-то шипит: «Кощунство!»

Цезарь (садясь). Ну, Потин, к делу. Мне крайне нужны деньги.

Британн. Великий Цезарь напоминает вам о государственном долге Египта нашей державе, выданным покойному отцу царя триумвирами. И обязанность Цезаря перед его страной – потребовать немедленной его выплаты.

Цезарь (учтиво). Прошу прощения, совсем забыл. Я не представил вам своих ближайших сотрудников: это Британн, мой секретарь. Он островитянин, с западного края вселенной. В сутках пути от Галлии. А это Руфий, мой товарищ по оружию. (Руфий кивает.) Так вот, Потин, тысячу шестьсот талантов.

Потин (в ужасе). Сорок миллионов сестерций! Невозможно! В царской казне нет таких денег.

Цезарь (ободряюще). Всего тысячу шестьсот талантов, Потин! Зачем пересчитывать на сестерции? На сестерцию можно купить только ковригу хлеба.

Потин. А на талант – кровного жеребца. Это невозможно! У нас тут были беспорядки, потому что сестра царя Клеопатра незаконно претендует на трон; налоги не взимались уже целый год.

Цезарь. Пустяки, Потин. Мои офицеры взимают их с самого утра. (Снова шепот и волнение среди придворных. Слышен сдерживаемый смешок.)

Руфий (резко). Довольно болтать, надо платить, Потин! Ты дешево отделаешься.

Потин (язвительно). Неужели Цезарь, покоритель мира, находит время на такие пустяки, как взимание налогов?

Цезарь. Друг мой, взимание налогов – основное занятие покорителей мира.

Потин. В таком случае я предупреждаю тебя, Цезарь: сегодня же весь золотой запас казначейства и все сокровища храмов будут отправлены на монетный двор, переплавлены и на глазах всего народа отданы тебе. Народ увидит, что мы сидим на полу в пустых залах и пьем из деревянных чаш. Пусть гнев народа падет на твою голову, если ты вынудишь нас к этому святотатству!

Цезарь. Не бойся, Потин, народ знает, что вино вкусно пить и из деревянных чаш, а если ты раскошелишься, я улажу вашу борьбу за престол. Ну как, идет?

Потин. Если я скажу нет, это тебя остановит?

Руфий (с вызовом). Нет.

Цезарь. Потин, ты говоришь, что это дело обсуждалось у вас год. Можно отнять у тебя еще десять минут?

Потин. Не сомневаюсь, что ты поступишь, как тебе угодно.

Цезарь. Прекрасно! Но прежде пригласим сюда Клеопатру.

Теодот. Ее нет в Александрии, она в Сирии!

Цезарь. Не уверен. (Руфию.) Позови Фтататиту.

Руфий (кричит). Эй, Фтататита!

В лоджии появляется Фтататита и надменно останавливается над ступеньками.

Фтататита. Кто произнес имя Фтататиты, главной няньки царицы?

Цезарь. Никто не может произнести его, кроме тебя, Тота. Где твоя хозяйка? (Клеопатра, прятавшаяся за Фтататитой, выглядывает из-за нее и смеется. Цезарь встает.) Не почтит ли нас царица своим присутствием?

Клеопатра (оттолкнув Фтататиту и гордо стоя над ступеньками.) Я должна вести себя по-царски?

Цезарь. Да.

Клеопатра сейчас же спускается к царскому месту, хватает Птолемея, стаскивает его с сиденья и усаживается вместо него. Фтататита садится на ступеньку лоджии и напряженно наблюдает за происходящим.

Птолемей (с обидой, едва сдерживая слезы). Цезарь, вот так она всегда! Если я царь, то почему она у меня всё отнимает?

Клеопатра. А ты и не будешь царем, плакса несчастная! Тебя съедят римляне.

Цезарь (тронутый слезами Птолемея). Встань здесь, мальчик, возле меня.

Птолемей подходит к Цезарю, который, снова усевшись на треножник, берет его за руку, чтобы утешить. Клеопатра, бешено ревнуя, вскакивает.

Клеопатра (щеки ее пылают). На, бери свой трон, он мне не нужен! (Спрыгивает с трона и приближается к Птолемею, который в страхе от нее отшатывается.)

Цезарь. Иди, Птолемей. Если тебе предлагают трон, никогда не отказывайся.

Руфий. Надеюсь, Цезарь, ты это скажешь себе, когда мы вернемся в Рим.

Птолемей медленно идет на царское место, стараясь обойти Клеопатру подальше. Она становится вместо него рядом с Цезарем.

Цезарь. Потин…

Клеопатра (прерывая его). А со мной ты не хочешь разговаривать?

Цезарь. Помолчи. Попробуй-ка еще раз открыть рот без спросу, и я тебя съем.

Клеопатра. А я тебя не боюсь. Царица не должна ничего бояться. Ты лучше съешь моего мужа, он боится.

Цезарь (встрепенувшись). Мужа? Какого мужа?

Клеопатра (показывая на Птолемея). Вот этого сопляка.

Двое римлян и британец изумленно переглядываются.

Теодот. Цезарь, ты не знаешь наших обычаев. Египетские цари и царицы могут заключать брачный союз только с людьми своей царской крови. Птолемей и Клеопатра – брат и сестра. Поэтому они должны быть супругами.

Британн (шокирован). Цезарь, но это же неприлично!

Теодот (с возмущением). Как?

Цезарь (овладев собой). Не суди его, Теодот, он варвар с Британских островов и думает, что обычаи его племени – это законы природы.

Британн. Напротив, Цезарь, это египтяне – варвары. Зря вы с ними так либеральничаете. Ведь это же просто скандал.

Цезарь. Пускай скандал, но это дает мне возможность мирно уладить конфликт. Слушай, что я предлагаю, Потин.

Руфий. Эй, слушайте Цезаря!

Цезарь. Птолемей и Клеопатра будут вместе править Египтом.

Ахилла. А как же быть с младшим братом царя и с младшей сестрой Клеопатры?

Руфий (поясняет). Есть еще один маленький Птолемей – так мне сказали.

Цезарь. Ну, маленький Птолемей может жениться на другой сестре, и мы им подарим остров Кипр.

Потин. Кому нужен твой остров Кипр?

Цезарь. Неважно. Возьмите во имя мира.

Британн (неведомо для себя предвосхищая одного будущего политика). Почетного мира, Потин.

Потин (возмущенно). Цезарь, это нечестно. Деньги, которые ты требуешь, это плата за наш суверенитет. Получи их и дай нам самим решать нашу историческую судьбу.

Придворные из более смелых (ободренные тоном Потина и спокойствием Цезаря). Да, да. Египет для египтян.

Конференция превращается в перебранку, египтяне все больше и больше распаляются. Цезарь невозмутим; Руфий же свирепеет и становится все упрямее, а Британн высокомерно негодует.

Руфий (с презрением). Египет для египтян! Забыли, что здесь стоит римская оккупационная армия? С тех пор, как Авлий Габиний посадил на трон вашего игрушечного царя?

Ахилла (вдруг решив заявить о своих полномочиях). Теперь она под моим началом. Я здесь римский командующий.

Цезарь (явно забавляясь этой ситуацией). И вдобавок египетский командующий?

Потин (с торжеством). Именно так, Цезарь.

Цезарь (Ахилле). Значит, ты можешь объявить войну египтянам от имени Рима, а если понадобится – римлянам, то есть мне – от имени Египта?

Ахилла. Вот именно, Цезарь.

Цезарь. И на чьей же ты сейчас стороне, позволь спросить?

Ахилла. На стороне богов и права.

Цезарь. Ха! А много у тебя солдат, Ахилла?

Ахилла. Узнаешь на поле боя.

Руфий (свирепо). Твои солдаты – римляне? Ежели нет, тогда неважно, сколько их, лишь бы не было больше пятисот к одному.

Потин. Ты нас не запугивай, Руфий. Цезарь терпел поражения и может потерпеть здесь. Несколько недель назад он бежал от Помпея, спасая свою жизнь. А через несколько месяцев, глядишь, побежит от Катона и Юбы Нумидийского, африканского царя.

Ахилла (подхватив речь Потина, с угрозой). Что ты можешь с четырьмя тысячами солдат?

Теодот (подхватив речь Ахиллы, пронзительным дискантом). И без денег? Поди прочь!

Все придворные (с гневными криками обступают Цезаря). Долой его! Египет – египтянам! Убирайся вон!

Руфий кусает бороду, онемев от гнева. Цезарь сидит благодушно, словно завтракает, а кот-попрошайка мяукает, требуя кусочек колбасы.

Клеопатра. Почему ты им позволяешь так с собой разговаривать? Цезарь, ты их боишься?

Цезарь. Да нет, детка, но они же говорят правду.

Клеопатра. Если ты уйдешь, я не стану царицей.

Цезарь. Я не уйду, пока ты не станешь царицей.

Потин. Ахилла, если ты не дурак, захвати эту девчонку, пока она у нас во дворце!

Руфий (подзадоривая его). Почему тебе заодно не захватить и Цезаря?

Потин (с еще большим задором). А что? Хорошая мысль!

Руфий. Попробуй! (Кричит). Эй, охрана!

Лоджия сразу наполняется легионерами Цезаря. Они обнажили мечи и ждут приказа своего центуриона, у которого в руке жезл. Мгновение египтяне стоят, гордо глядя на них, потом угрюмо расходятся по своим местам.

Британн. Прошу всех присутствующих считать себя пленниками Цезаря.

Цезарь (благодушно). О, нет, нет! Ни в коем случае. Вы гости Цезаря, господа!

Клеопатра. И ты не отрубишь им головы?

Цезарь. Как? И твоему брату?

Клеопатра. А он? Он отрубил бы мою с удовольствием, если бы смог. Правда, Птолемей?

Птолемей (упрямо). И отрублю, когда вырасту.

Теодот. Тихо, не обостряй момента.

В Клеопатре происходит борьба между недавно обретенным царским достоинством и непреодолимым желанием показать брату язык. В следующей сцене она не принимает участия, а только наблюдает за происходящим с любопытством и удивлением, нетерпеливо ерзая, как ребенок. Когда Цезарь поднимается с треножника, она занимает его место.

Потин. Цезарь, если ты попытаешься нас захватить…

Руфий. И захватит, египтяне, не думайте. Мы овладели дворцом, побережьем, восточной гаванью. Дорога к Риму открыта, и вы пройдете по ней, если такова будет воля Цезаря.

Цезарь (вежливо). Я был вынужден это сделать, чтобы обеспечить моим войскам отход. Я отвечаю за жизнь каждого из них, Потин. Но вы все можете уйти. Те, кто сейчас в зале, и все остальные, кто во дворце.

Руфий (возмущен его снисходительностью). Как?! Отпускаешь перебежчиков?

Цезарь (смягчая характеристику). Римский оккупационный контингент.

Потин (с недоумением). Но… Но… Но…

Цезарь. Да, мой друг?

Потин. Ты нас выгоняешь из собственного дворца на улицу – да еще с таким видом, будто даришь нам свободу! Это ты должен уйти отсюда.

Цезарь. На улице твои друзья, Потин. Там тебе безопаснее.

Потин. Это обман. Я опекун царя и отказываюсь уходить. Мы – законное правительство. А где твое право?

Цезарь. В ножнах у Руфия. Если вы будете мешкать, я могу его там не удержать.

Волнение среди придворных.

Потин (озлобленно). И это римская справедливость!

Теодот. Но не римская благодарность, надеюсь?

Цезарь. Благодарность! Я чем-то обязан вам, господа?

Теодот. Разве жизнь Цезаря так мало значит для него, что он забыл, кому обязан ее спасением?

Цезарь. Моей жизни? И только-то?

Теодот. Твоей жизни. Твоих лавров. Твоего будущего.

Потин. Это правда. Я докажу, что если бы не мы, римская оккупационная армия во главе с ее великим полководцем Помпеем захватила бы Цезаря. (Кричит в сторону лоджии.) Люций Септимий! (Цезарь поражен, вздрагивает.) Если ты слышишь меня, приди и свидетельствуй перед Цезарем.

Входит Люций Септимий – гладко выбритый, подтянутый атлет, лет сорока, с правильными чертами лица, решительной линией рта и красивым тонким носом. На нем одежда римского офицера. Цезарь на миг прикрывает лицо краем плаща, потом, овладев собой, опускает полу и с достоинством смотрит на трибуна.

Потин. Засвидетельствуй: Цезарь пришел сюда, преследуя соперника. Разве мы дали приют его сопернику?

Люций. Стоило Помпею сойти на берег Египта, как его голова пала под моим мечом.

Теодот (со злобным сладострастием). На глазах у жены и ребенка! Помни это, Цезарь. Они смотрели с корабля, с которого он только что сошел. Мы помогли тебе в полной мере насладиться местью.

Цезарь (ужасается). Местью!

Потин. Нашим первым даром тебе, когда твой корабль причалил к берегу, была голова человека, который оспаривал у тебя власть над миром. Свидетельствуй, Люций Септимий: это так или нет?

Люций. Так. Вот этой рукой, что сразила Помпея, я положил его голову к твоим ногам, Цезарь.

Цезарь. Убийца. Ты убил бы Цезаря, если бы победил Помпей.

Люций. Горе побежденному! Когда служил Помпею, я убивал людей, не менее достойных, чем он. Но они были побежденными. Теперь пришел его черед.

Теодот (вкрадчиво). Ты ведь сам не убивал, Цезарь? Это сделали мы. Вернее, я: это сделано по моему совету. Благодаря нам за тобой останется слава человека милосердного, и вместе с тем ты удовлетворил свою жажду мести.

Цезарь. Месть, месть! Ах! Если бы я мог унизиться до мести, чего бы я не взял у вас за кровь Помпея! (Они пятятся от него в испуге.) Разве не был он моим зятем, моим старым другом? Разве не правил он двадцать лет великим Римом и тридцать лет не добывал ему славу своими победами? И мне, римлянину, не доставалась ли доля этой славы? Разве мы с Помпеем виноваты, что судьба вынудила нас бороться за мировое господство? Что я – волк? Как вы смели бросить мне под ноги седую голову старого солдата, коварно отрубленную вот этим подлецом? И еще требуете от меня благодарности? (Люцию Септимию.) Ступай вон, ты внушаешь мне ужас.

Люций (холодно, без робости). Вздор, вздор! Можно подумать, Цезарь, что ты никогда не видел отрубленных голов и правых рук! Помню, их были тысячи, когда ты победил Верцингеторикса! Где было твое милосердие? Ведь ты тогда мстил, Цезарь?

Цезарь. Если бы я мстил! В мести есть хоть что-то человеческое. Нет. Отрубленные руки, храбрый Верцингеторикс, подло задушенный в подвалах Капитолия, – все это было (поежившись, с ядом) «разумной строгостью», «государственной необходимостью», «защитой общественных интересов». Словом, безумием, куда более кровавым, чем честная месть. Боже, каким я был тогда глупцом! И подумать только, что человеческая жизнь может зависеть от произвола глупцов. (Смиренно.) Прости меня, Люций Септимий. Разве может убийца Верцингеторикса осуждать убийцу Помпея? Ты волен уйти с остальными, а если хочешь – останься. Я найду тебе место в моих войсках.

Люций. Нет, Цезарь. Сейчас ты слабее, я ухожу. (Направляется к лоджии.)

Руфий (разгневан тем, что добыча ускользнула). Выходит, он республиканец.

Люций (обернувшись на ступенях лоджии, с вызовом). А сам ты кто?

Руфий. Цезарианец, как все солдаты Цезаря.

Цезарь (вежливо). Поверь мне, Люций, Цезарь не цезарианец. Будь Рим истинной республикой, Цезарь был бы первым республиканцем. Но ты сделал выбор. Прощай.

Люций. Прощай. Пойдем, Ахилла, пока он не передумал.

Цезарь, видя, что Руфий может не сдержаться, кладет ему руку на плечо и отводит в зал, от греха подальше. Британн их сопровождает, идя по правую руку от Цезаря. Втроем они приближаются к Ахилле. Тот надменно отходит на другую сторону, к Теодоту. Люций Септимий уходит сквозь строй легионеров. За ним следуют Потин, Теодот и Ахилла в сопровождении придворных, которые явно опасаются легионеров. Те смыкают ряды и движутся следом, бесцеремонно подгоняя уходящих. На троне остается царь, жалкий, упрямый, с дрожащими руками и подбородком. Все это время Руфий громко ворчит.

Руфий (глядя вслед Люцию). Ты думаешь, он бы нас выпустил, если бы мы попали к нему в лапы?

Цезарь. Я не вправе считать, что мои поступки менее низменны, чем его.

Руфий. Вздор!

Цезарь. Если я буду подражать Люцию Септимию и перестану быть Цезарем, ты будешь мне служить?

Британн. Цезарь, в ваших поступках не хватает здравого смысла. Ваш долг по отношению к Риму требует, чтобы его потенциальные враги были заранее обезврежены.

Цезарь только улыбается – его неизменно забавляет деловитое морализаторство британца.

Руфий. С ним бесполезно говорить, Британн, не трать напрасно слов. Но ты послушай меня, Цезарь. Хорошо тебе быть милосердным, а как быть твоим солдатом – ведь им завтра придется сражаться с теми, кого ты сегодня помиловал? Ты можешь распоряжаться как тебе угодно, но твое милосердие приведет к тому, что следующая победа будет стоить большой крови. Я, во всяком случае, пленных брать не буду, я буду убивать врагов на месте. Ты потом можешь проповедовать милосердие сколько влезет, а я не желаю сражаться с ними второй раз. Теперь, с твоего позволения, я провожу отсюда этих господ. (Собирается уйти.)

Цезарь (тоже повернувшись, видит Птолемея). Какой стыд! Они бросили ребенка одного.

Руфий (взяв Птолемея за руку, поднимает его с трона). Пойдем, ваше величество.

Птолемей (выдернув руку, Цезарю). Он гонит меня из собственного дома, Цезарь?

Руфий (угрюмо). Оставайся, если хочешь.

Цезарь. Иди, мальчик, я тебя не обижу, тебе спокойнее там, с твоими друзьями. Здесь ты – в пасти льва.

Птолемей (перед уходом). Я не льва боюсь (глядя на Руфия), а шакала. (Уходит через лоджию.)

Цезарь (одобрительно смеется). Храбрый мальчик!

Клеопатра (завидуя, что похвалили брата, кричит ему вслед). Глупый мальчишка. Думаешь, умно сказал?

Цезарь. Британн, проводи царя. Передай… ну, этому, Потину.

Руфий (показывая на Клеопатру). А что делать с этим сокровищем? Ну, уж тут ты, надеюсь, справишься сам. (Уходит через лоджию.)

Клеопатра (покраснев, сжимает кулаки и набрасывается на Цезаря). Ты хотел, чтобы я тоже ушла?

Цезарь (погруженный в свои мысли, вздыхает, направляется к трону). Делай, как знаешь, это твое право.

Клеопатра. Значит, тебе все равно, уйду я или останусь?

Цезарь (с улыбкой). Конечно, мне было бы приятнее, если бы ты осталась.

Клеопатра. Гораздо, гораздо приятнее?

Цезарь (кивая). Гораздо, гораздо приятнее.

Клеопатра. Тогда я, так и быть, останусь. Но имей в виду, против своей воли.

Цезарь. Еще бы! (Зовет.) Титатота!

Фтататита, не поднимаясь с места, мрачно на него смотрит.

Клеопатра (захлебываясь от смеха). Ее зовут не Титатота, а Фтататита. (Зовет.) Фтататита! (Та немедленно встает и подходит.)

Цезарь. Тфатафита, прости римлянину его плохое произношение. Тота! Двор царицы будет здесь, в Александрии. Сделай всё, что для этого требуется.

Фтататита. Управлять царским двором буду я?

Клеопатра. Нет, управлять царским двором буду я! Делай, что тебе велено, а не то прикажу сегодня же бросить тебя в Нил. Пусть крокодилы отравятся тобой, бедные!

Цезарь (шокирован). О, нет, нет!

Клеопатра. Да, да, да! Уж очень ты сентиментальный человек, Цезарь. Но ты не глуп и, если будешь меня слушаться, то скоро научишься руководить.

Цезарь, совершенно потрясенный такой наглостью, смотрит на нее во все глаза. Фтататита зловеще улыбается, показывая два ряда великолепных зубов, и уходит, оставив их вдвоем.

Цезарь. Клеопатра, кажется, мне все-таки придется тебя съесть.

Клеопатра (стоя возле него и нежно заглядывая ему в глаза, говорит наполовину искренне, наполовину представляясь). Ты не должен больше говорить со мной, как с ребенком!

Цезарь. Ты, конечно, очень повзрослела с тех пор, как нас познакомил Сфинкс, но напрасно ты думаешь, что уже знаешь больше, чем я.

Клеопатра (оправдываясь). Неправда, я этого не думаю, не такая уж я дурочка. Но… (вдруг) ты на меня не сердишься?

Цезарь. Нет.

Клеопатра (с сомнением). Тогда почему ты такой задумчивый?

Цезарь (поднимаясь). Мне надо идти работать.

Клеопатра (отстраняясь). Работать? (Обиженно.) Тебе надоело со мной разговаривать, ты просто хочешь от меня избавиться?

Цезарь (садится, чтобы успокоить ее). Ладно, ладно, еще минуту. А потом – работать.

Клеопатра. Работать! Какая чушь. Не забудь, что я сделала тебя царем. Цари не работают.

Цезарь. Ну кто это тебе сказал, котенок?

Клеопатра. Мой отец был царем Египта и никогда не работал. А он был великим царем и отрубил голову моей сестре, потому что она восстала против него и отняла у него трон.

Цезарь. Ну, и как же он вернул себе трон?

Клеопатра (возбужденно, с горящими глазами). Скажу. Через пустыню с множеством всадников пришел прекрасный юноша с сильными руками, он убил мужа моей сестры и вернул отцу трон. (С сожалением.) Мне было тогда только двенадцать лет. Вот если бы он сейчас пришел, когда я царица! Я бы сделала его своим мужем.

Цезарь. Пожалуй, это можно устроить. Ведь это я послал прекрасного юношу на выручку твоему отцу.

Клеопатра (в восторге). Ты его знаешь!

Цезарь. Знаю.

Клеопатра. И он пришел с тобой? (Цезарь качает головой; она жестоко разочарована.) Ну почему ты не привел его? Если бы я была чуть старше! Он не считал бы меня котенком, как ты. Но, может, ты просто старый? Ведь он гораздо моложе тебя!

Цезарь (кисло). Да, несколько моложе.

Клеопатра. Как думаешь, он захочет стать моим мужем, если я попрошу?

Цезарь. Вполне возможно.

Клеопатра. Но мне нельзя просить. А ты не можешь уговорить его, чтобы он сам попросил? Только чтобы он не знал, что я хочу?

Цезарь (тронут ее наивностью, тем, что она не имеет представления о натуре этого прекрасного молодого человека). Бедное дитя!

Клеопатра. Почему ты так говоришь? Может быть, он любит другую?

Цезарь. Боюсь, что да.

Клеопатра (со слезой в голосе). Тогда я буду не первая, кого он полюбит?

Цезарь. Не совсем первая, он пользуется большим успехом у женщин.

Клеопатра. Ничего, если он меня полюбит, я его заставлю всех их убить! Скажи, его сильные руки светятся на солнце, как мрамор?

Цезарь. Светятся. Он в превосходной форме, особенно если учесть, сколько он ест и пьет.

Клеопатра. Ты не должен о нем так говорить! Потому что я его люблю. Он бог.

Цезарь. Он отличный командир конницы и вдобавок быстроногий, как никто в Риме.

Клеопатра. Как его настоящее имя?

Цезарь (озадаченно). Настоящее?

Клеопатра. Да. Я всегда зову его Гором: Гор – самый красивый из наших богов. Но скажи его настоящее имя.

Цезарь. Его зовут Марк Антоний.

Клеопатра (нараспев). Марк Антоний. Марк Антоний. Марк Антоний! Какое красивое имя! (Обнимает Цезаря за шею.) Ох, как люблю тебя за то, что прислал его на помощь моему отцу! Ты очень любил моего отца?

Цезарь. Нет, дитя; но, как ты говоришь, твой отец никогда не работал. А я всегда работаю. Поэтому, когда он потерял власть, ему пришлось пообещать мне шестнадцать тысяч талантов, чтобы я вернул его на трон.

Клеопатра. Он с тобой расплатился.

Цезарь. Не полностью.

Клеопатра. И правильно сделал – ты запросил слишком дорого. Весь мир не стоит шестнадцати тысяч талантов.

Цезарь. Может быть, и так, Клеопатра. Те египтяне, которые работают, заплатили мне столько, сколько смог из них выжать твой отец. И кое-что еще должны. Но, поскольку я скорее всего этих денег не дождусь, надо снова приниматься за работу. Так что беги пока и пришли сюда моего секретаря.

Клеопатра (упрашивает). Нет, я хочу остаться и еще послушать про Марка Антония.

Цезарь. Если ты не дашь мне работать, нас отрежут от гавани и тогда путь в Рим будет закрыт.

Клеопатра. Ну что ж! Я все равно не хочу, чтобы ты уезжал в Рим.

Цезарь. Но ты хочешь, чтобы я прислал тебе оттуда Марка Антония?

Клеопатра (вскакивает). О, да, да! Я забыла. Работай, работай, Цезарь. И смотри, чтобы путь с моря был открыт для моего Марка Антония! Я люблю его. (Убегает в лоджию, посылая за море воздушный поцелуй Марку Антонию.)

Цезарь (живо проходит к ступеням лоджии и зовет). Британн! (К его удивлению, на верхней ступени возникает раненый римский солдат.) Что случилось?

Солдат (показав на перевязанную голову). Вот что, Цезарь, – и два моих товарища убиты на базарной площади.

Цезарь (спокойно и внимательно). Так. Почему?

Солдат. В Александрию вошли войска, называют себя римскими.

Цезарь. Римская оккупационная армия. Дальше?

Солдат. Ею командует какой-то Ахилла.

Цезарь. Так?

Солдат. Как только войска вошли в город, жители восстали. Я и еще двое были на базарной площади, когда об этом разнесся слух. На нас набросились. Я пробился, и вот я здесь.

Цезарь. Ясно. Я рад, что ты жив. (В лоджии появляется Руфий, быстро проходит за спиной солдата и через арку смотрит на набережную внизу.) Руфий, мы осаждены.

Руфий. Как? Уже?

Цезарь. Сегодня или завтра – какая разница? К этому всё и шло.

Вбегает Британн.

Британн. Цезарь…

Цезарь. Знаю. (Руфий и Британн спускаются из лоджии по обе стороны от Цезаря, а тот задерживается перед ступенями и говорит с солдатом.) Друг, передай, чтобы заняли набережную и стояли наготове у лодок. Пусть займутся твоей раной. Иди. (Солдат поспешно уходит. Цезарь идет по залу между Руфием и Британном.) Руфий, в западной гавани у нас стоят корабли. Сожги их.

Руфий (с изумлением). Сжечь?

Цезарь. Возьми все корабли из восточной гавани и захвати Фарос – остров, где стоит маяк. Это – ключ к Египту. Половину солдат оставь охранять берег и набережную возле дворца – это дорога домой.

Руфий (неодобрительно). Ты хочешь сдать город?

Цезарь. Мы им не владеем. У нас только дворец! И… что это за дом рядом с нами?

Руфий. Театр.

Цезарь. И его занять. Он господствует над берегом. А в остальном Египет – для египтян!

Руфий. Тебе виднее. Это всё?

Цезарь. Всё. Корабли еще не сожжены?

Руфий. Не беспокойся. Я не буду мешкать. (Выбегает.)

Британн. Потин желает с вами говорить. По моему мнению, он нуждается в уроке. Ведет себя нагло.

Цезарь. Где он?

Британн. Ждет снаружи.

Цезарь. Караул, впустите Потина.

В лоджии появляется Потин и гордо подходит к Цезарю.

Цезарь. Ну, Потин?

Потин. Я пришел предъявить наш ультиматум, Цезарь.

Цезарь. Ультиматум? Дверь была открыта: тебе следовало выйти через нее, прежде чем объявить войну. Теперь ты мой пленник… (Подходит к трону и развязывает тогу.)

Потин. Я твой пленник? (С издевкой.) Ты забыл, что ты в Александрии? Ты, видно, не знаешь, что царь Птолемей с армией, в сто раз многочисленнее твоего жалкого отряда, владеет городом?

Цезарь (небрежно бросает тогу на трон). Ну что ж, мой друг, попробуй отсюда выбраться. И скажи твоим друзьям, чтобы больше не убивали римлян на базарной площади. Моим солдатам чуждо мое прославленное милосердие и они, чего доброго, убьют тебя. Британн, предупреди караул. И принеси мои доспехи. (Британн выбегает. Руфий возвращается.) Ну, как?

Руфий (показывая ему облако дыма над гаванью). Смотри!

Потин взбегает по ступенькам, чтобы посмотреть.

Цезарь. Уже горит? Невероятно!

Руфий. Да, пять кораблей и пять барж с маслом. Но это сделал не я – египтяне избавили меня от труда. Они захватили западную гавань.

Цезарь (с тревогой). А восточная? А маяк?

Руфий (с внезапной обидой; спускается с лоджии и отчитывает Цезаря). Разве я могу за пять минут посадить на корабли целый легион? Первая когорта уже на берегу. Если хочешь, чтобы все делалось быстрее, иди и командуй сам!

Цезарь. Хорошо, хорошо. Не горячись, Руфий.

Руфий. Не горячись! Кто тут горячится, ты или я? Сидя здесь, легко поторапливать.

Цезарь. Прости меня, Руфий. Только поторопи их, прошу…

Его прерывает отчаянный крик. Крик приближается, и в зал вбегает Теодот, который рвет на себе волосы и выкрикивает что-то нечленораздельное. Руфий отступает и с изумлением смотрит на обезумевшего человека. Потин поворачивается и слушает.

Теодот (воздев руки). О, ужас, ужас несказанный! Беда! Помогите!

Руфий. Что там еще?

Цезарь (нахмурившись). Кто убит?

Теодот. Убит? Лучше десять тысяч смертей! Невосполнимая потеря!

Руфий. Что случилось?

Теодот (бежит к ним). Огонь с ваших кораблей перекинулся на первое из семи чудес света! Горит Александрийская библиотека!

Руфий. Хе! (С облегчением поднимается на лоджию и наблюдает за развертыванием войск на берегу.)

Цезарь. И только-то?

Теодот. Только-то?! (Не веря своим ушам.) Цезарь, неужели ты хочешь оставить о себе память как о варваре, солдафоне, не знающем цену книгам?

Цезарь. Теодот, я сам писатель. И скажу тебе: пусть лучше египтяне живут своей жизнью, а не выдумывают ее, грезя над книгами.

Теодот (на коленях, с подлинной страстью книжника). Цезарь, это великое счастье, если один раз в десять поколений появляется бессмертная книга.

Цезарь (непреклонно). Если она не льстит власть имущим, ее бросают в костер на площади.

Теодот. Не будь истории, смерть сравняла бы тебя с простым солдатом.

Цезарь. Она в любом случае сравняет. Я не прошу лучшей могилы.

Теодот. Но там сгорает память человечества.

Цезарь. Память о позорной жизни? Пусть горит.

Теодот (ошеломлен). Ты хочешь уничтожить прошлое?

Цезарь. Да. И построить будущее на его развалинах. (Теодот в отчаянии бьет себя кулаками по вискам.) Но слушай, Теодот, учитель царей, ты, для кого голова Помпея была не дороже, чем луковица для пастуха, ты стоишь передо мной на коленях, в слезах, чтобы вымолить несколько овечьих шкур, испещренных людскими заблуждениями. У меня нет ни одного свободного человека, ни одного лишнего ведра воды; ступай к Ахилле, пусть его воины тушат пожар. (Подводит его к ступенькам.)

Потин (многозначительно). Ты понял, Теодот, я остаюсь их пленником.

Теодот. Пленником?

Цезарь. Неужели ты будешь болтать с ним в то время, как сгорает память человечества? (Кричит в лоджию.) Караул, выпустить Теодота! Ступай скорее!

Теодот (Потину). Мне нужно спасать библиотеку! (Убегает.)

Цезарь. Проводи его до ворот, Потин. И попроси, чтобы он внушил вашим жителям не убивать моих солдат. Иначе за твою жизнь не ручаюсь.

Потин. Моя жизнь, Цезарь, будет тебе дорого стоить, если ты возьмешь ее (Идет за Теодотом.)

Руфий, стоявший у арки и поглощенный зрелищем того, как солдаты садятся в лодки, не заметил ухода египтян.

Руфий (кричит вниз). Готовы там?

Центурион (снизу). Готовы. Ждем Цезаря.

Цезарь. Скажи им, Цезарь идет… мерзавцы! (Зовет). Британникус! (Это пышное наименование секретаря – одна из шуток Цезаря. Впоследствии оно вполне официально означало бы «Завоеватель Британии».)

Руфий (кричит вниз). Отчаливайте, все, кроме баркаса. Караул, приготовиться к посадке! (Спускается с лоджии в зал.) А где эти египтяне? Опять милосердие?

Цезарь (посмеиваясь). Я отпустил Теодота спасать библиотеку. Литературу надо уважать, Руфий.

Руфий (в ярости). Глупость за глупостью! Умей ты воскрешать мертвецов, ты воскресил бы всех убитых нами в Испании, в Галлии и Фессалии, чтобы нам пришлось убивать их снова.

Цезарь. Если бы боги всерьез хотели обеспечить мир, им пришлось бы сперва уничтожить все человечество. (Руфий, потеряв терпение, рассерженно отворачивается.) К тому же, друг мой, каждый пленный египтянин – это два римских солдата, которые должны его охранять.

Руфий. Тьфу! Надо мне было догадаться, что за этими красивыми речами – очередная лисья хитрость. (Недовольно пожав плечами, отходит от Цезаря и поднимается в лоджию проследить за приготовлениями. Потом уходит совсем.)

Цезарь. Где же Британн? Я час назад послал его за доспехами. (Зовет.) Британн! Эй, островитянин!

Вбегает Клеопатра со шлемом и мечом Цезаря, которые она отняла у Британна. Тот идет за ней с кирасой и поножами. Подходят к Цезарю – она слева, он справа.

Клеопатра. Я тебя одену. Садись! (Он садится). Римские шлемы так всем к лицу! (Снимает у него с головы дубовый венок). Ой! (Хохочет.)

Цезарь. Но что тут смешного?

Клеопатра. Ты… лысый!

Цезарь (с легким раздражением). Клеопатра! (Встает, чтобы Британну легче было надеть на него кирасу.)

Клеопатра. Ах вот зачем тебе нужен венок!

Британн. Молчите, варварская душа, это венок воинской славы!

Клеопатра. Сам молчи, островитянин! (Цезарю.) Натирай голову крепкой тростниковой водкой. Они будут расти.

Цезарь (с грустной иронией). Клеопатра, ты любишь, когда тебе напоминают, что ты еще ребенок?

Клеопатра (надув губы). Нет.

Цезарь (садится и вытягивает ногу; Британн опускается на колени и надевает ему поножи). Вот и я не люблю, когда мне напоминают, что я человек пожилой. Хочешь, я отдам тебе мои лишние десять лет? Тогда тебе будет двадцать шесть, а мне… Ну, неважно сколько… По рукам?

Клеопатра. По рукам. (Надевает на него шлем). Ой, как красиво! Теперь тебе не дашь больше пятидесяти.

Британн (строго глядя на Клеопатру). Вы не должны так разговаривать с Цезарем.

Клеопатра. Это правда, что ты был весь раскрашен синим, когда Цезарь поймал тебя на острове?

Британн. Синий цвет украшает всех британцев благородного происхождения. На войне мы красим себя в синее: пусть враги лишат нас одеяния и жизни, но респектабельности у нас не отнимут. (Встает.)

Клеопатра (с мечом Цезаря). Дай, опояшу тебя мечом. Теперь ты чудесно выглядишь. В Риме тебе ставят статуи?

Цезарь. Да, много статуй.

Клеопатра. Прикажи, чтоб одну привезли мне.

Руфий (вернувшись в лоджию, с нетерпением). Ну, Цезарь, ты кончил разговаривать? Стоит тебе сесть в баркас, и наших солдат уже не удержать, лодки понесутся к маяку наперегонки.

Цезарь (вынимая меч и пробуя его острие). Сегодня его хорошо наточили, Британн? При Фарсале он был туп, как обруч от бочки.

Британн. Рассечет волос египетский. Я точил его сам.

Клеопатра (вдруг с ужасом обхватывает Цезаря руками). Как, неужели ты идешь на войну, чтобы тебя убили?

Цезарь. Нет, Клеопатра, ни один человек не идет на войну, чтобы его убили.

Клеопатра. Но ведь на войне убивают, я знаю. Мужа моей сестры убили. Не ходи! Пусть лучше он идет. (Показывает на Руфия.) Ну, пожалуйста, прошу тебя, не ходи! Что со мной будет, если тебя убьют?

Цезарь (серьезно). Ты боишься?

Клеопатра (съежившись). Нет…

Цезарь (властно). Ступай наверх и ты увидишь, как мы займем Фарос. Учись смотреть на сражения. Иди! (Она понуро идет на балкон.) Ну, Руфий, пошли!

Клеопатра (бьет в ладоши). А-а! Ну вот, теперь ты никуда не уйдешь!

Цезарь. Почему?

Клеопатра. Они вычерпывают ведрами воду – вон там, видишь, множество солдат… Они высушат всю гавань!

Руфий (смотрит вниз). Это правда! Там вся египетская армия ползает по берегу, как саранча. (С гневом подходит к Цезарю.) Их привел Теодот! А всё твоя хваленая доброта!

Цезарь (довольный своей хитростью). Я этого и хотел. Они тушат пожар. Пока они занимаются библиотекой, мы спокойно займем маяк. А? (Молодо бежит по лоджии, за ним спешит Британн.)

Руфий (с отвращением). Ну и лиса! Тьфу! (Убегает.)

Крики солдат внизу: Это приветствуют Цезаря.

Клеопатра (стоя в арке, машет шарфом). До свиданья! До свиданья! До свиданья, милый Цезарь! Возвращайся скорее!

Действие третье

Край набережной перед дворцом, с видом на восточную гавань и остров Фарос, где стоит знаменитый маяк: гигантская квадратная башня из белого мрамора, которая сужается с каждым этажом и оканчивается наверху сигнальным огнем. Остров соединен с материком гептастадием – дамбой в пять миль. Посреди набережной стоит римский часовой с пилумом и, заслонив левой ладонью глаза от солнца, напряженно вглядывается в то, что происходит у маяка. Пилум – метательное копье с крепким древком длиной около 130 см и железным наконечником 90‑сантиметровой длины. Часовой так поглощен зрелищем, что не замечает приближения четырех носильщиков со скатанными коврами. Перед ними идут Фтататита и Аполлодор-сицилиец. Аполлодор – красивый, веселый молодой человек 24‑х лет, изысканно одетый в нежные лиловатые и серые тона с украшениями из бронзы, черненого серебра, нефрита и агатов. Его дорогой меч с вороненым лезвием вложен в резные ножны из красной кожи с серебряной филигранью. Носильщики во главе с Фтататитой проходят за спиной часового к ступеням дворца и усаживаются там на корточки рядом со своими тюками. Аполлодор останавливается, его забавляет поведение часового.

Аполлодор (насмешливо кричит часовому). Стой, кто идет?

Часовой (вздрогнув, оборачивается, угрожающе выставляет копье. Это маленький жилистый мужчина с песочными волосами и старообразным лицом). Что такое? Ты кто?

Аполлодор. Я – Аполлодор Сицилийский. Скажи, друг мой, о чем ты замечтался? Я провел своих носильщиков через три сторожевых поста, но вы все так заняты маяком, что никто не окликнул меня. И это римская дисциплина!

Часовой. Мы сторожим здесь не сушу, а море. Цезарь только что высадился на Фаросе. (Смотрит на Фтататиту.) А это что? Что за образец египетской керамики?

Фтататита. Аполлодор, уйми римского пса! Пусть придержит язык в присутствии Фтататиты, царской домоправительницы.

Аполлодор. Друг мой, это очень влиятельная особа, она высокочтима самим Цезарем.

Часовой (на него это не произвело впечатления). А что в тюках?

Аполлодор. Ковры для украшения царских покоев. Я их отобрал из самых прекрасных ковров мира, а царица выберет лучшие из них.

Часовой. Так ты торгуешь коврами?

Аполлодор (с обидой). Дорогой друг мой, я – патриций!

Часовой. Патриций, а держишь лавочку, вместо того, чтобы воевать?

Аполлодор. У меня не лавочка, а храм искусства. Я служу красоте. Мой пароль: искусство для искусства. Вот так…

Часовой. Это не пароль.

Аполлодор. Это всемирный пароль.

Часовой. У Рима – другой пароль. Скажи наш, или убирайся в свою лавочку.

Фтататита, рассерженная его враждебным тоном, крадучись, походкой пантеры проходит по краю набережной и останавливается у него за спиной.

Аполлодор. А если не скажу и не уберусь?

Часовой. Я проткну тебя копьем.

Аполлодор. К твоим услугам, дружище! (Обнажает меч и с невозмутимой грацией принимает боевую стойку.)

Фтататита (вдруг схватив сзади часового за руки). Проткни ему глотку, Аполлодор. (Рыцарственный Аполлодор, смеясь, качает головой, отодвигается от часового и опускает меч.)

Часовой (тщетно пытаясь вырваться). Будь ты проклята! Отпусти! На помощь!

Фтататита (оторвав его от земли). Заруби римского гаденыша. Насади его на меч.

Подбегают два римских солдата с центурионом. Освобождают товарища, отшвырнув Фтататиту влево от часового.

Центурион (непривлекательный 50‑летний человек с отрывистой речью, резкий. В руке у него жезл). Что тут?

Фтататита (Аполлодору). Почему ты его не убил? Ты бы успел.

Аполлодор. Центурион, я здесь по велению царицы…

Центурион (перебивает его). Царицы! Да, да. (Часовому.) Пропустить. Пропускай к царице всех торговцев с товарами. Но смотри, не выпусти того, кого не впускал. Хоть и саму царицу.

Часовой. Эта старуха – зверь. Она сильнее троих мужчин. Хотела, чтобы торговец меня заколол.

Аполлодор. Я не торговец, центурион. Я патриций и служитель искусств.

Центурион. А это твоя жена?

Аполлодор (с ужасом). Нет, что ты! (Пытаясь загладить неловкость.) У этой особы, конечно, по-своему выразительная внешность. Но (подчеркнуто) она не моя жена.

Фтататита (центуриону). Римлянин, я Фтататита, управительница царского двора.

Центурион. Руки прочь от наших солдат, правительница. Не то сброшу тебя в море, будь ты сильнее хоть десяти мужчин. (Солдатам.) По местам, марш! (Уходит с ними обратно.)

Фтататита (злобно глядя им вслед). Посмотрим, кого больше любит Изида, – свою слугу или римского пса.

Часовой (Аполлодору, показывая копьем на дворец). Проходи и держись от меня подальше. (Повернувшись к Фтататите.) Подойди хоть на шаг, древняя крокодилица, и я всажу тебе вот эту штуку прямо в пасть.

Клеопатра (сверху). Фтататита, Фтататита!

Фтататита (скандализована). Отойди от окна, здесь мужчины!

Клеопатра. Я сойду вниз.

Фтататита. Нет, нет. Что ты выдумала? О, боги, боги! Аполлодор, вели своим носильщикам взять ковры – и быстро за мной.

Аполлодор. Слышали приказ царской домоправительницы?

Фтататита (глядя, как носильщики подбирают тюки, нетерпеливо). Быстрей, быстрей. А то она к нам спустится. (Клеопатра выходит из дворца и бежит по набережной к Фтататите.) Боги, зачем вы даровали мне жизнь!

Клеопатра (возбужденно). Фтататита, что я придумала. Лодка! Мне нужна лодка!

Фтататита. Лодка! Нет, нет, нельзя. Аполлодор, поговори с царицей.

Аполлодор (галантно). Прекраснейшая царица. Я Аполлодор Сицилийский, твой слуга. Я принес тебе три великолепных персидских ковра на выбор.

Клеопатра. Ковры? Мне не до ковров, мне нужна лодка.

Фтататита. Что еще за прихоть? Кататься по морю царица может только на царской барке.

Аполлодор. Царственность, Фтататита, не в корабле, а в самой царице. (Клеопатре.) Ступи ногой в самую жалкую лодчонку, и она станет царским кораблем. (Повернувшись к гавани, кричит.) Эй, лодочник! Греби сюда!

Клеопатра. Аполлодор, ты мой прекрасный друг, и я всегда буду покупать у тебя ковры. (Аполлодор весело кланяется. Над набережной показывается весло. Лодочник, круглоголовый, веселый, улыбчивый человек, почти черный от загара, с веслом в руке, поднимается по ступенькам на набережную, справа от часового, и ждет.) Аполлодор, ты умеешь грести?

Аполлодор. Мои весла унесут тебя, прекраснейшая из цариц, как на крыльях. Скажи только, куда?

Клеопатра. К маяку! Скорей! (Направляется к ступеням.)

Часовой. Стой! Нельзя! (Выставляет копье.)

Клеопатра. Как ты смеешь? Я царица!

Часовой. Не положено. У меня приказ.

Клеопатра. Если не подчинишься, скажу Цезарю, чтобы тебя убили.

Часовой. Если нарушу приказ, со мной еще хуже сделают. Отойди.

Клеопатра. Фтататита, придуши его.

Часовой (с опаской глядя на Фтататиту, потрясает копьем). Не подходи.

Клеопатра (подбежав к Аполлодору). Аполлодор, позови своих рабов на помощь.

Аполлодор. Мне не нужна помощь, моя госпожа. (Обнажает меч.) Солдат, чем ты будешь защищаться – копьем или мечом?

Часовой. Римлянин против сицилийца, будь ты неладен. На, получай. (Метнул копье в Аполлодора, тот привычно падает на колено. Копье пролетает над его головой. Аполлодор с торжествующим криком бросается к часовому; тот выхватывает меч, защищается и кричит.) Стража! На помощь!

Клеопатра, довольная и вместе с тем испуганная, отступает к дворцу, где сидят на корточках среди тюков носильщики. Встревоженный лодочник поспешно спускается по ступеням к воде, но останавливается, чтобы понаблюдать за схваткой: над набережной видна только его голова. Часовому мешает то, что он опасается нападения Фтататиты с тыла. Фехтует без изящества, но энергично; нападая и парируя удары Аполлодора, он вынужден время от времени делать выпад в сторону Фтататиты. Возвращается центурион с горсткой солдат. Это подкрепление надвигается на Аполлодора, и он отскакивает назад, к Клеопатре.)

Центурион (став справа от часового). Что еще? В чем дело?

Часовой (запыхавшись). Я бы сам с ним управился, если бы не старуха. Оттащите ее – другой помощи мне не нужно.

Центурион. Докладывай. Что произошло?

Фтататита. Он готов был убить царицу.

Часовой. И убил бы, а пройти не дал. Она хотела взять лодку и плыть к маяку. Я ее не пустил, как было приказано, и она натравила на меня вот этого. (Идет, подбирает свое копье и возвращается на свой пост.)

Центурион. Клеопатра, не сочти за оскорбление, но без прямого приказа Цезаря мы не смеем пропустить тебя за линию обороны.

Аполлодор. Но маяк занят римлянами, там ведь высадился Цезарь.

Центурион. А ты, Аполлодор, благодари богов, что тебя не пригвоздили к дверям дворца.

Аполлодор (невозмутимо). Мой военный друг, я не для того рожден, чтобы меня убили таким уродским инструментом. Если я паду, то под этим (поднимает меч) царственным оружием – единственным, которое достойно свободного художника. А теперь, когда мы объяснили тебе, что не намерены перебежать к врагу, дай мне прикончить часового и отплыть с царицей.

Центурион (часовой в это время делает угрожающие движения). Клеопатра, вернись во дворец. Я не поддамся на хитрость этого сицилийца и выполню приказ. Вернись во дворец и там занимайся коврами.

Клеопатра (надувшись). Не вернусь. Я царица. Со мною Цезарь не разговаривает так, как ты. Или его центурионы усвоили манеры его кухонных мужиков?

Центурион (хмуро). Я выполняю свой долг.

Аполлодор. Царица, когда глупец стыдится своего поступка, он всегда кричит, что выполняет свой долг.

Центурион (сердито). Аполлодор…

Аполлодор (перебивает его с изысканной дерзостью). Я готов ответить за это оскорбление мечом – когда и где сочтешь удобным. Художник всегда готов к поединку. (Клеопатре.) Выслушай мой совет, звезда Востока. Пока до этих солдат не дойдет распоряжение самого Цезаря, ты пленница. Позволь мне отправиться к нему с твоим посланием и подарком. И раньше, чем солнце, склоняясь в объятия моря, пройдет половину пути, я привезу приказ Цезаря о твоем освобождении.

Центурион (глумливо). А царице продашь этот подарок.

Аполлодор (центуриону). Царица получит от сицилийца – безвозмездно, как дань восхищения перед египетской красотой – лучший из этих ковров для подарка Цезарю.

Клеопатра (ликующе, центуриону). Видишь, какое ты низменное и невежественное животное?

Центурион. У дурака добро не держится. (Солдатам.) Еще двое на этот пост. Не выпускать из дворца никого, кроме этого торговца с его товаром. Еще раз вынет меч – убить. По местам. Марш!

Уходит, оставив еще двух часовых.

Аполлодор (приветливо). Друзья мои, пойдемте во дворец и утопим нашу ссору в вине. (Вынимает кошелек и позвякивает монетами.)

Часовой (угрюмо). Слышал приказ? Ступай себе.

2‑й Часовой. Иди отсюда. Понял?

3‑й Часовой (горбоносый человек, в отличие от 2‑го, широколицего). Не искушай бедного человека.

Аполлодор. Видишь, прекраснейшая из цариц, римские легионеры неподкупны на глазах у начальства.

Клеопатра. А ковры эти очень тяжелые?

Аполлодор. Не все ли равно? На то есть носильщики.

Клеопатра. А как их кладут в лодку? Сверху бросают?

Аполлодор. Царица, в маленькие лодки нельзя ничего бросать сверху, не то их потопишь.

Клеопатра. В такую, например. (Показывает на лодочника.)

Аполлодор. Да. Маленькая.

Клеопатра. А ты отвезешь Цезарю ковер, если я попрошу?

Аполлодор. Конечно.

Клеопатра. И заставишь нести его очень бережно, чтобы не повредить?

Аполлодор. Не сомневайся.

Клеопатра. Очень, очень бережно?

Аполлодор. Бережнее, чем себя.

Клеопатра. И не позволишь носильщикам ронять его и бросать?

Аполлодор. Прикажи закатать ковер в самый тонкий стеклянный кубок, и, если он разобьется, я готов заплатить за него головой.

Клеопатра. Хорошо. Пойдем, Фтататита. (Фтататита подходит к ней. Аполлодор хочет проводить их во дворец.) Нет, Аполлодор, ты не ходи. Я сама выберу ковер. Жди здесь. (Вбегает во дворец.)

Аполлодор (носильщикам). Следуйте за этой дамой. (Показывает на Фтататиту.) И повинуйтесь ей.

Носильщики встают и поднимают ковры.

Фтататита (адресуясь к носильщикам так, словно это крысы). Сюда. И разуйтесь, прежде чем топать по этой лестнице.

Она входит; за ней – носильщики с коврами. Тем временем Аполлодор подходит к краю набережной и смотрит на гавань. Часовые наблюдают за ним.

Аполлодор (1‑му часовому). Друг мой…

Часовой. Тихо, ты.

2‑й Часовой. Заткнись.

3‑й Часовой (полушепотом, опасливо поглядывая на северную сторону набережной). Не можешь потерпеть немного?

Аполлодор. Терплю, трехголовый осел. (Они обозленно ворчат, но он нисколько не напуган.) Вы за кем поставлены наблюдать – за мной или за египтянами?

Часовой (недовольно). Мы знаем, за кем.

Аполлодор. Ну так и наблюдайте. Вон, там что-то затевается. (Показывает на юго-запад, туда, где дамба.)

Часовой. Без твоих советов обойдемся.

Аполлодор. Дубина. (Кричит.) Эй, там! Центурион!

Часовой. Не лезь не в свое дело! (Кричит.) Тревога! Тревога!

2‑й и 3‑й Часовые. Тревога! Тревога!

Прибегает центурион с караульными.

Центурион. Что еще? Опять старуха на тебя напала? (Увидел Аполлодора.) Ты еще здесь?

Аполлодор (показывает). Посмотри туда. Египтяне передвигаются. Они хотят отбить Фарос. Нападут с суши и с моря: по дамбе и из западной гавани. Шевелитесь, мои военные друзья – охота началась. (С разных мест на набережной доносятся звуки труб.) Ага! Что я говорил.

Центурион (поспешно). Вы двое – поднимите по тревоге южные посты. Один остается здесь. Остальные за мной, живо!

2‑й и 3‑й часовые убегают на юг. Центурион со своими – на север. Тут же раздается рев букцины. Из дворца выносят ковер четверо носильщиков, за ними идет Фтататита.

Часовой (с опаской поднимает копье). Опять ты! (Носильщики замирают.)

Фтататита. Уймись, римлянин, теперь ты один. Аполлодор, этот ковер – подарок Клеопатры Цезарю. В него завернуто десять драгоценных кубков тончайшего испанского хрусталя и сотня яиц священной сизой голубки. Поклянись, что ни одного не раздавишь.

Аполлодор. Головой клянусь! (Носильщикам.) Грузите в лодку осторожно.

1‑й Носильщик (смотрит вниз на лодку). Смотрите, господин, яйца у этой госпожи, похоже, весом в фунт. Лодка мала для такого груза.

Лодочник (возмущенно взбегает по ступеням). Ах ты, подлый злопыхатель. Противоестественный сын верблюдицы! (Аполлодору.) Моя лодка возила по пять человек. Неужто не свезет вашу милость с мешком голубиных яиц? (Носильщику.) А ты, порождение дромадера, будешь наказан богами за свою зловредность.

1‑й Носильщик (спокойно). Отлупил бы тебя, да ковер не могу бросить. Но ничего, как-нибудь тебя подловлю.

Аполлодор (становясь между ними). Утихомирьтесь. Будь эта лодка корытом, я все равно доплыву до Цезаря.

Фтататита (с тревогой). Богами заклинаю, Аполлодор, не поступай неосмотрительно с этим ковром.

Аполлодор. Не бойся, древнейшая из химер, я понимаю, что ему цены нет. (Носильщикам.) Опускайте, слышите? Да осторожней, не то десять дней ничего есть не будете, кроме палки. (Лодочник спускается по ступеням, за ним носильщики с тюком. Фтататита и Аполлодор наблюдают с набережной.) Осторожней, дети мои… (Внезапно с тревогой.) Осторожней, собаки. Кладите ровно в корме… вот так.

Фтататита (кричит одному из носильщиков). Не наступи на него, не наступи! Ах ты, неуклюжая скотина!

1‑й Носильщик (поднимаясь). Не волнуйся, почтенная, все в порядке.

Фтататита (пыхтя). В порядке! У меня сердце зашлось! (Тяжело дыша, хватается за бок.)

Четверо носильщиков поднялись на набережную и ждут платы.

Аполлодор. Вот вам, голодные.

Дает деньги 1‑му носильщику; тот держит их в руке, показывая остальным. Они алчно сгрудились вокруг и смотрят, сколько там, готовые, по восточному обыкновению, воззвать к небесам, протестуя против скупости нанимателя. Но – ошеломлены его щедростью.

1‑й Носильщик. О, владыка базара!

2‑й Носильщик. О, благодетель всех рыночных носильщиков!

3‑й Носильщик. О, наищедрейший многомилостивец!

4‑й Носильщик. О, любимец богов!

Часовой (с завистью, угрожая им копьем). Убирайтесь! Вон отсюда! (Они убегают по набережной в северную сторону.)

Аполлодор. Прощай, Фтататита. Я буду на маяке раньше египтян. (Спускается в лодку.)

Фтататита. Бог в помощь тебе, и да хранят они мою воспитанницу.

Часовой возвращается после погони за носильщиками и стоит перед лестницей, чтобы Фтататита не вздумала бежать.

Аполлодор (снизу, из отплывающей лодки). Прощай, копьеметатель.

Часовой. Прощай, торгаш.

Аполлодор. Ха-ха! Навались, гребец, навались. (Начинает петь на манер баркаролы, в такт гребле.)

Сердце мое, крылья расправь,

Тяжкое бремя любви стряхни.

Дай мне весла, улиткин сын.

Часовой (Фтататите с угрозой). А ну, почтенная, ступай в свой курятник. Топай.

Фтататита (падает на колени и простирает руки к морю). Боги морские, доставьте ее невредимой к берегу.

Часовой. Невредимой? Кого это?

Фтататита (мрачно глядя на него). Боги Египта и боги мести, пусть командир отхлещет этого римского олуха как собаку. За то, что по его милости она отправилась морем.

Часовой. Проклятая! Так она в лодке? (Кричит.) Эй, лодочник! Лодочник!

Аполлодор (распевает вдалеке).

Сердце мое, стань свободным и сильным вновь,

Пусть не мучит тебя твой единственный враг – любовь.

В это время, отдыхая после утреннего сражения, Руфий сидит на вязанке хвороста у маяка и закусывает. Его шлем, полный фиников, лежит у него на коленях, рядом стоит кожаная фляжка с вином. За его спиной возвышается огромное основание маяка, отделенного от моря низким каменным парапетом со ступеньками посередине. Сверху свисает толстая цепь с крюком: на ней поднимают хворост и бочки с маслом для сигнального огня.

Цезарь стоит на ступеньке, с тревогой вглядывается вдаль. Из двери маяка выходит Британн.

Руфий. Ну, британский островитянин – побывал наверху?

Британн. Да. Высота, полагаю, двести футов.

Руфий. Кто-нибудь там есть?

Британн. Один старик-финикиец и воспитанный подросток четырнадцати лет.

Руфий (глядя на цепь). Как? Старик и мальчик управляют этим? Ты хотел сказать – там двадцать человек?

Британн. Уверяю вас, только двое. Там противовес и машина с кипящей водой. Как она работает, не понимаю, – это не британская конструкция. Она поднимает вязанки хвороста и бочки с маслом для огня наверху.

Руфий. Но…

Британн. Извините: я спустился, потому что к нам по дамбе идут гонцы с острова. Я должен выяснить, в чем дело. (Поспешно идет мимо маяка.)

Цезарь (приходит от парапета, поеживаясь, чем-то озабоченный). Руфий, мы затеяли безумную авантюру. Нас побьют. Хотел бы я знать, успеют ли наши возвести баррикаду поперек большого мола?

Руфий (сердито). Прикажешь бросить еду и туда сбегать?

Цезарь (нервно). Нет, не надо. Ешь, сын мой, ешь. (Опять подходит к парапету; Руфий продолжает есть финики.) Египтяне не дураки – наверняка бросятся в атаку, пока она не достроена. А оттуда – на нас. Нет, не надо было мне приезжать в Египет. Первый раз в жизни я пошел на ненужный риск.

Руфий. Час назад ты упивался своей победой.

Цезарь (извиняющимся тоном). Да, я был глуп, неосторожен. Это мальчишество, Руфий!

Руфий. Мальчишество! Ерунда! На-ка лучше! (Протягивает ему пригоршню фиников.)

Цезарь. Зачем это?

Руфий. Чтобы есть. Человеку надо подкрепляться, особенно в твои годы. Поешь и выпей, тогда мы спокойно обсудим наше положение.

Цезарь (ест финики). В мои годы! Да, Руфий, я старик, изношенный старик, это правда, чистая правда. Ахилла – во цвете лет, Птолемей – еще ребенок. (Съедает еще финик и становится бодрее.) Что ж, каждому овощу – свое время, и я взял свое, мне не на что жаловаться… (Вдруг повеселев.) А ведь финики – ничего… (Входит взволнованный Британн с кожаным мешком.) Ну, что там еще?

Британн (с торжеством). Вот! (Бросает мешок к ногам Цезаря.) Наши доблестные родосские моряки захватили сокровище. Теперь наши враги в наших руках.

Цезарь. Они все в мешке?

Британн. Выслушайте, Цезарь. В этом мешке все письма, которыми обменивались сторонники Помпея в Риме и в Египте.

Цезарь. Ну и что?

Британн (негодуя, что Цезарь так медленно соображает). Теперь вы будете знать, кто ваши враги. Тут должны быть имена всех, кто замышлял против вас с тех пор, как вы перешли Рубикон!

Цезарь. Брось это в огонь.

Британн (задохнувшись). В огонь?

Цезарь. В огонь. Ты хочешь, чтобы я потратил годы жизни на репрессирование людей, которые станут моими друзьями, если я им докажу, что моя дружба выгоднее, чем дружба покойного Помпея и живого Катона? Неисправимый островитянин: я что, бульдог – лезть в драку только для того, чтобы продемонстрировать мертвую хватку?

Британн. Но ваша честь? Честь Рима?

Цезарь. Моя честь обойдется без человеческих жертв. Если ты не хочешь их сжечь, я их утоплю (берет мешок и швыряет в море.)

Британн. Цезарь, это уже чудачество. Нельзя поощрять измену ради парадокса!

Руфий. Цезарь, когда кончит этот островитянин учить тебя, ты меня позовешь. Пойду погляжу на машину с кипящей водой (Уходит в дверь маяка.)

Британн (с искренним чувством). Цезарь, великий Цезарь, как мне убедить вас относиться к жизни серьезно, как британцы.

Цезарь. А они действительно так относятся?

Британн. Разве вы у нас не были? Разве вы их не видели? Какой британец будет говорить легкомысленно, как вы? Какой британец пропустит богослужение в священной роще? Какой британец нарядится в пеструю одежду, подобно вам, вместо строгой синей, которая подобает солидным уважаемым людям? Для нас это вопрос морали.

Цезарь. Ладно, друг мой, когда-нибудь я перестроюсь. А пока уж терпи мое римское легкомыслие.

Мимо маяка проходит Аполлодор.

Британн (быстро поворачивается и с надменной официальностью спрашивает незнакомца). Что это? Кто вы? Как вы сюда попали?

Аполлодор. Успокойся, приятель, я тебя не съем, я из Александрии и привез Цезарю драгоценный подарок.

Цезарь. Из Александрии!

Британн (строго). Цезарь перед вами.

Руфий (выходит из двери маяка). Это что за новости?

Аполлодор. Слава великому Цезарю! Я Аполлодор Сицилийский, художник.

Британн. Художник? Кто пустил сюда этого бродягу?

Цезарь. Осторожно. Аполлодор – патриций. Он художник-любитель.

Британн. Извините. А я думал, что он – профессионал. (Несколько смущенно пропускает Аполлодора к Цезарю.)

Руфий, с неодобрением оглядев Аполлодора с головы до ног, отходит в сторону.

Цезарь. Привет тебе, Аполлодор. С чем пожаловал?

Аполлодор. Разреши передать тебе, Цезарь, подарок от царицы цариц.

Цезарь. Кто это?

Аполлодор. Клеопатра Египетская.

Цезарь (доверительно). Аполлодор, нам сейчас не до подарков. Прошу тебя, вернись к царице и скажи ей, что если всё пойдет хорошо, я вечером буду во дворце.

Аполлодор. Цезарь, я не могу вернуться. Когда я подплывал к маяку, какой-то идиот кинул в мою лодку мешок. Я едва доплыл со своим грузом до суши, – бедная скорлупка потонула…

Цезарь. Хорошо, идиоту мы сделаем выговор. А что ты мне привез? Царица будет огорчена, если я не посмотрю на ее подарок.

Руфий. Нет у нас времени на эти глупости! Царица – еще дитя.

Цезарь. Именно поэтому ее нельзя обижать. Что прислала царица?

Аполлодор. Царица прислала ковер неземной красоты. Она мне сказала, что в нем голубиные яйца и хрустальные кубки – вещи очень хрупкие. Я отвечаю за них головой и не рискнул тащить их наверх по узкой лестнице.

Руфий. Так поднять их краном. Яйца отправим повару, из кубков будем пить вино, а ковер будет подстилкой Цезарю.

Аполлодор. Краном! Цезарь, я обещал беречь этот ковер как собственную жизнь.

Цезарь (весело). Пусть и тебя поднимут с ним вместе. Если цепь порвется, и ты, и голубиные яйца погибнете – некому будет за них отвечать. (Подходит к цепи и с любопытством разглядывает ее снизу.)

Аполлодор (Британну). Цезарь это серьезно говорит?

Британн. Тон его легкомыслен, потому что он итальянец, но он говорит то, что думает.

Аполлодор. Думает он так или нет, но сказано славно. Дай мне солдат, чтобы работать на кране.

Британн. Краном займусь я сам. Идите и ждите, вам спустят цепь.

Аполлодор. Хорошо. Сейчас вы увидите меня в небе (повернувшись к ним, картинным жестом показывает наверх), вместе с моим сокровищем.

Возвращается к проему в парапете. Британн скрывается в дверях маяка.

Руфий (сердито). Долго ты будешь смотреть на эти глупости?

Цезарь. А почему нет?

Руфий. Египтяне тебе покажут, почему. Если бросятся с той стороны на недостроенную баррикаду. А мы тут, как дети, глазеем на ковер с голубиными яйцами.

Цепь с лязгом поднимается над парапетом. Потом кран уносит ее из виду за маяк.

Цезарь. Не бойся, сын мой Руфий. Когда на дамбу ступит первый египтянин, заиграют тревогу, и мы с тобой добежим до баррикады раньше, чем египтяне, со своей стороны. Мы вдвоем, Руфий, – я, старик, и ты, мой старший сын. И старик будет там первым. Так что успокойся и дай мне еще фиников.

Аполлодор (снизу, с дамбы). Вира! Вира! (Цепь поднимается, и кран выносит ее из-за маяка. На крюке висит Аполлодор со скатанным ковром. Проплывая над парапетом, запевает.)

В вышине, в вышине, в синеве,

Что синей женских глаз…

Вира помалу. Стоп. (Перестает подниматься.) Заводи сюда! (Цепь с грузом приближается к авансцене.)

Руфий (кричит вверх). Майна! (Цепь с грузом начинает опускаться.)

Аполлодор (кричит вверх). Тише… Осторожно, яйца.

Руфий (вверх). Полегче, медленней… медленней.

Аполлодор благополучно опускается на каменные плиты. Руфий и Цезарь помогают ему отцепить груз от крюка.

Руфий. Вира!

Цепь с лязгом поднимается над их головами. Из маяка выходит Британн, и все четверо распаковывают тюк.

Аполлодор. Отойдите, дайте Цезарю посмотреть. (Раскатывает ковер.)

Руфий. Где же голубиные яйца? Да тут одни шали.

Аполлодор. Цезарь, подойди. Поищи их в шалях.

Руфий (вытаскивает меч). Измена! Цезарь, стой! Там что-то шевельнулось. Там что-то живое.

Британн (выхватив меч). Это змея.

Аполлодор. Неужто Цезарь не решится сунуть руку туда, где шевелится змея?

Руфий (оборачиваясь к нему). Предатель! Пес!

Цезарь. Спокойно. Спрячьте мечи. Аполлодор, твоя змея что-то ровно дышит. (Сует руку в тряпье и выдергивает оттуда обнаженную женскую руку). Какая хорошенькая змейка!

Руфий (выдергивает другую руку). Ну-ка, посмотрим, что там еще!

Поднимают Клеопатру за руки. Она садится. Британн шокирован, возмущенно прячет меч в ножны.

Клеопатра (едва переводя дыхание). Ох, Цезарь, чуть не задохнулась! Сначала на меня кто-то наступил в лодке, а потом с неба свалилась какая-то тяжесть, и лодка потонула… А потом меня подкидывали в воздух и опускали…

Цезарь (обнимая ее). Ничего, ты добралась сюда в целости и сохранности…

Руфий. Да, и что с ней теперь делать?

Британн. Но она не может здесь оставаться одна, среди мужчин! Это неприлично!

Цезарь явно в замешательстве.

Клеопатра. Цезарь, ты мне не рад?

Цезарь. Я-то рад, но видишь, Руфий рассержен, а Британн шокирован.

Клеопатра. Отруби им головы.

Цезарь. Боюсь, что с отрубленными головами они мне будут менее полезны, моя кошечка.

Руфий. Нам скоро придется рубить головы твоим египтянам. Ты хочешь здесь остаться одна и попасть к своему братцу в плен, если нас разобьют?

Клеопатра. Ни за что. Но ты же не оставишь меня, Цезарь?

Руфий. Когда трубит труба и жизнь наших солдат зависит от того, будет ли с ними Цезарь?

Клеопатра. А что стоит их жизнь – ведь это простые солдаты!

Цезарь (внушительно). Клеопатра, когда затрубит труба, тогда жизнь каждого из нас, солдат, – в его руке, и он бросает ее в лицо смерти. И рука любого солдата, доверившего мне свою судьбу, для меня священнее твоей головы. (Клеопатра подавлена, глаза ее полны слез.) Аполлодор, отвези ее назад, во дворец.

Аполлодор. Цезарь, разве я дельфин, чтобы везти по морю деву на своей спине? Моя лодка утонула; все твои корабли или у баррикады, или вернулись в город. Спрошу там – это всё, что я могу сделать. (Уходит на дамбу.)

Клеопатра (сквозь слезы). Все равно не вернусь. Никто меня не любит.

Цезарь. Клеопатра…

Клеопатра. Ты хочешь, чтобы меня убили?

Цезарь (еще внушительнее). Твоя жизнь, моя бедная девочка, дорога сейчас только тебе самой. (Клеопатра совершенно подавлена, с плачем бросается на вязанки хвороста. Внезапно издали доносится сильный шум – крики множества людей, рев труб и букцин. Британн бросается к парапету, смотрит вдоль дамбы. Цезарь и Руфий обмениваются понимающим взглядом.) Руфий, идем.

Клеопатра (поднявшись на колени, хватается за него). Нет, нет. Не бросай меня, Цезарь! (Он выдергивает из ее рук свой подол.) Ах!

Британн (от парапета). Цезарь, мы отрезаны. Египтяне из западной гавани высадились между нами и баррикадой!!!

Руфий (подбегает к нему). Проклятье! Попались, как мыши в мышеловку.

Цезарь (горестно). Руфий, Руфий, мои люди на баррикаде – в клещах между сухопутным отрядом и морским десантом. Я их погубил.

Руфий (вернувшись от парапета, стоит справа от Цезаря). Да, вот до чего доводят шашни с девчонкой.

Аполлодор (быстро подходит со стороны дамбы). Посмотри за парапет, Цезарь.

Цезарь. Мы уже посмотрели, мой друг. Будем обороняться здесь.

Аполлодор. Я сбросил лестницу в море. Они не смогут сюда добраться.

Руфий. А мы не сможем отсюда выбраться. Об этом ты подумал?

Аполлодор. Не сможем? Почему? У вас же корабли в восточной гавани.

Британн (у парапета, с надеждой). Родосские галеры уже направились к нам. (Цезарь быстро подходит к нему.)

Руфий (Аполлодору, с раздражением). Может, скажешь, по какой дороге до них добраться?

Аполлодор (с веселой дерзостью). По дороге, которая ведет во все концы, по алмазной дорожке солнца и луны. Никогда не слыхали: «Гуси, гуси!» – «Га-га-га» – «Есть хотите?» – «Да-да-да». (Сбрасывает плащ и шляпу, вешает меч между лопаток.)

Руфий. О чем ты толкуешь?

Аполлодор. Сейчас покажу. (Британну). Сколько до ближайшей галеры?

Британн. Пятьдесят фатомов.

Цезарь. Нет, нет, всё кажется ближе в этом прозрачном воздухе. Твой британский глаз так и не привык к нему. С четверть мили, Аполлодор.

Аполлодор. Отлично. Вы тут отбивайтесь, пока не пришлю за вами лодку с галеры.

Руфий. Может, у тебя крылья есть?

Аполлодор. Плавники, солдат. Смотри.

Он взбегает по ступенькам на парапет между Цезарем и Британном и рыбкой бросается в море.

Цезарь (с мальчишеским восторгом). Молодчина! Браво! (Сбрасывает плащ.) Клянусь Юпитером, я сделаю то же.

Руфий (хватает его). С ума сошел! Не пущу!

Цезарь. Почему. Думаешь. Я хуже плаваю?

Руфий. Старый дурень не может нырять как молодой. Ему двадцать пять. А тебе пятьдесят.

Цезарь (вырвавшись). Старый!!!

Британн. Руфий, не забывайтесь!

Цезарь. Спорю на недельное жалованье, что тебя обгоню. А ну, плывем до той галеры!

Клеопатра. А я? А я? Что будет со мной?

Цезарь. Ты будешь держаться за мои плечи. Руфий, как только я вынырну, бросай ее в воду, я за нее отвечаю, а потом прыгайте и вы оба.

Клеопатра. Нет, нет, ты меня утопишь!

Британн. Цезарь, я человек, а не рыба. Мне нужна лодка. Я не умею плавать.

Клеопатра. И я не умею.

Цезарь (Британну). Тогда сиди здесь и жди, пока я не отобью маяк. Я про тебя не забуду. Ну, Руфий!

Руфий. Ты решился на эту глупость?

Цезарь. Египтяне решили за меня. Только смотри, когда прыгнешь, не раздави меня своей тушей. (Взбегает по ступеням на парапет.)

Британн (взволнованно). Последняя просьба, Цезарь. Не показывайтесь мокрым в Александрии. Это не респектабельно.

Цезарь (кричит в море). Аполлодор! (Показывает на небо и запевает баркаролу.)

Белое в небесной синеве…

Аполлодор (издали).

Как пурпур в зеленой воде…

Цезарь (ликующе). Ага! (прыгает в море.)

Клеопатра (бежит к парапету). Дайте посмотреть! Он утонет. (Ее хватает Руфий). Ах! А-а-а!

Он бросает кричащую Клеопатру в море. Руфий и Британн хохочут.

Руфий (глядя вниз). Поймал! Держись, британец, не сдавай крепость. Цезарь тебя не забудет. (Прыгает в море.)

Британн (подбежав к ступенькам, смотрит на пловцов). Все в порядке, Руфий?

Руфий (оттуда). Все в порядке.

Цезарь (издали). Британн. Спрячься на маяке и навали дрова на люк.

Британн (громко). Так и сделаю. А потом обращусь к богам моего народа. (Приветственный крик с моря. Британн больше не сдерживает волнения.) К нему подплыла лодка. Гип-гип-ура!

Действие четвертое

Купание Клеопатры в восточной гавани Александрии имело место в октябре 48 г. до н. э. В марте 47 г. она проводит вторую половину дня в будуаре своего дворца среди придворных дам, слушая юную рабыню-арфистку, которая играет посреди комнаты. Учитель арфистки, старый музыкант с морщинистым лицом, седой бородой, усами и кустистыми бровями, сидя на корточках справа от нее, наблюдает за ее игрой с преувеличенно внимательным и важным выражением. Фтататита занимает пост у дверей, перед группой рабынь. Все, кроме арфистки, сидят: Клеопатра в кресле напротив двери, в другом конце комнаты; остальные на полу. Придворные Клеопатры молоды, самые заметные среди них – Ирада и Хармиада, ее любимицы. Узколицая Хармиада – терракотового цвета гоблин, проворная, с изящными руками и ногами. Ирада – пухлое, добродушное существо с копной рыжих волос, довольно глупое и смешливое.

Клеопатра. Могу я…

Фтататита (грубо арфистке). Тише ты! Царица говорит. (Арфа умолкает.)

Клеопатра (старому музыканту). Я хочу играть на арфе сама. Цезарь любит музыку. Ты можешь научить меня?

Музыкант. Да. Я один и никто другой не научит тебя, царица. Не я ли заново открыл забытую науку древних египтян, которые заставляли дрожать пирамиду, едва коснувшись басовой струны? Все остальные учителя – шарлатаны, я не раз разоблачал их.

Клеопатра. Хорошо. Долго надо учиться?

Музыкант. Нет, царица, всего четыре года. Сначала я должен приобщить тебя к философии Пифагора.

Клеопатра (показывая на рабыню). А она уже приобщалась к философии Пифагора?

Музыкант. Ну, она – рабыня, метод ей не нужен. Я дрессировал ее, как собаку.

Клеопатра. Тогда и меня дрессируй, как собаку, потому что играет она лучше тебя. Ты будешь ежедневно давать мне уроки. (Музыкант поспешно встает и кланяется.) Через две недели за каждую фальшивую ноту, которую я возьму, тебя будут сечь, а если фальшивых нот будет слишком много, тебя бросят в Нил на съедение крокодилам. Дайте ей золотой и отошлите их.

Музыкант (растерянно). Истинное искусство не терпит принуждения.

Фтататита. Что? Возражаешь царице? (Выталкивая его.) Вон!

Арфистка с инструментом выходит за ним; придворные дамы хохочут.

Клеопатра. Может кто-нибудь из вас развлечь меня? Расскажите мне какую-нибудь новость или хотя бы сплетню.

Ирада. Фтататита…

Клеопатра. Фтататита, вечно Фтататита! Опять какое-нибудь вранье, чтобы меня с ней поссорить.

Ирада. Нет, на этот раз она была добродетельна. (Дамы смеются, рабыни – нет.) Потин пытался подкупить ее, чтобы она допустила его к тебе.

Клеопатра (гневно). Потин? По-вашему, я должна принимать только тех, кто вам заплатит? Интересно, сколько из этого золота придется отдать арфистке прежде, чем она выйдет из дворца?

Ирада. Это нетрудно выяснить.

Придворные смеются.

Клеопатра (нахмурясь). Смеетесь? Смотрите, как бы вам не расхотелось смеяться. Когда-нибудь я заставлю вас служить мне так же, как служат Цезарю!

Хармиада. Этому горбоносому старикашке? (Смеются.)

Клеопатра (возмущенно). Помолчи, Хармиада. Не будь ты египетской дурочкой. Знаешь, почему я позволяю вам нахально болтать, а не обращаюсь с вами так, как обращалась бы Фтататита, будь она царицей?

Хармиада. Потому что ты во всем пытаешься подражать Цезарю, а он позволяет всем говорить, что им хочется.

Клеопатра. Я как-то раз спросила у Цезаря, почему он разрешает болтать при нем всякие глупости, и он ответил: пусть болтают, ты от них можешь узнать, что они такое. Если бы вы видели его глаза, вы бы все в комочки сжались, жалкие ничтожества! (Девушки смеются.) Ты над кем смеешься? Надо мной, над Цезарем?

Ирада. Над Цезарем.

Клеопатра. Не будь ты дурой, ты смеялась бы надо мной, а не будь ты еще и трусихой, ты бы сказала мне об этом. (Возвращается Фтататита.) Фтататита! Говорят, Потин предлагал тебе взятку, чтобы ты его ко мне пустила?

Фтататита. Клянусь предками моего отца…

Клеопатра (обрывает ее). Сколько раз я тебе говорила: не отпирайся. Ты готова целый день призывать предков в свидетели твоей честности. Возьми его деньги и пусть войдет. (Фтататита хочет возразить.) Ни слова. Иди.

Фтататита выходит. Клеопатра встает и в задумчивости расхаживает – от кресла до двери и обратно. Все поднимаются и стоят.

Ирада (неохотно поднявшись). Ох, поскорей бы этот Цезарь убрался отсюда.

Клеопатра (угрожающе). День, когда он уедет, будет черным днем для вас. Если бы я не стыдилась показать ему, что в душе я жестока не меньше, чем мой отец, ты бы пожалела о своих словах. Почему ты хочешь, чтобы он уехал?

Хармиада. Потому что он сделал тебя такой скучной, важной, философствующей. В нашем возрасте это хуже, чем удариться в религию. (Все смеются.)

Клеопатра. Прекратите ваше кудахтанье, слышите!

Хармиада (с наигранным смирением). Хорошо, мы постараемся быть достойными Цезаря!

Дамы опять смеются. Клеопатра, кипя, продолжает расхаживать. Возвращается Фтататита с Потином, который останавливается на пороге.

Фтататита (в дверях). Потин жаждет быть тобой услышанным.

Клеопатра. Довольно. Хватит. Пусть войдет. (Возвращается в кресло. Все тоже садятся, кроме Потина, – он выходит на середину комнаты. Фтататита занимает прежнее место.) Ну, Потин, что нового у твоих друзей-мятежников?

Потин. Я не сторонник мятежа, и пленникам не сообщают новостей.

Клеопатра. Ты пленник не больше, чем я и Цезарь. Вот уже шесть месяцев, как дворец осажден моими подданными. Ты гуляешь по набережной среди солдат. А у меня и у Цезаря разве больше простора?

Потин. Ты еще дитя, Клеопатра, и ничего в этих делах не смыслишь.

Дамы смеются. Клеопатра смотрит на него непроницаемым взглядом.

Хармиада. Я вижу, что ты не знаешь последних новостей, Потин. Клеопатра больше не дитя. Знаешь, как постареть и очень, очень поумнеть?

Потин. Предпочитаю поумнеть, не старея.

Хармиада. Поднимись на маяк и попроси, чтобы кто-нибудь столкнул тебя в море. (Дамы смеются.)

Клеопатра. Она права, Потин. Пока ты доплывешь до берега, с тебя смоет все твое самомнение! (Дамы смеются. Клеопатра раздраженно встает.) Уходите все! Я хочу поговорить с Потином с глазу на глаз. Выгони их, Фтататита! (Дамы со смехом выбегают. Фтататита закрывает за ними дверь.) А ты сама чего ждешь?

Фтататита. Не подобает египетской царице находиться наедине с…

Клеопатра (перебивает). Нет, я принесу тебя в жертву предкам твоего отца. Чтобы ты, наконец, поняла, кто из нас царица.

Фтататита (возмущенно). И ты туда же. Хочешь стать той, кого эти римляне зовут современной женщиной. (Выходит, хлопнув дверью.)

Клеопатра (сев). Ну, Потин, зачем подкупал Фтататиту? Что тебе от меня нужно?

Потин (внимательно к ней приглядываясь). Клеопатра, они говорят правду – ты в самом деле очень изменилась.

Клеопатра. Попробуй каждый день разговаривать с Цезарем целых полгода – и ты изменишься.

Потин. Все говорят, что ты без ума от этого старика.

Клеопатра. Без ума? Что это значит? Потеряла голову? О, нет, к сожалению, нет.

Потин. Почему к сожалению?

Клеопатра. Когда я была дурочкой, я делала все, что хотела. Теперь, когда Цезарь сделал меня мудрой, я делаю не то, что мне нравится, а то, что нужно. Счастья в этом нет, но в этом – величие. Теперь, если Цезарь отсюда уйдет, я сумею править Египтом. Ведь я для наших глупцов – то же, что для меня Цезарь.

Потин. А это не детская самоуверенность?

Клеопатра. Нет, нет, ничуть. Дело ведь не в том, умна ли я, а в том, что все другие еще глупее меня.

Потин (задумчиво). Да, в этом великий секрет государственной власти.

Клеопатра. Ну, так что ты хотел мне сказать?

Потин (смущенно). Я? Ничего.

Клеопатра. Ничего?

Потин. Попросить, чтобы меня отпустили – и только.

Клеопатра. Для этого тебе надо умолять Цезаря. Нет, ты пришел с каким-то планом, в расчете, что Клеопатра – все еще несмышленый котенок. А Клеопатра теперь царица, и твой план лопнул.

Потин (покорно кланяясь). Это верно.

Клеопатра (ликующе). Ага!

Потин (с пристальным взглядом). Скажи, Клеопатра, ты и в самом деле царица и уже не пленница Цезаря и не его раба?

Клеопатра. Все мы здесь его рабы, хотим мы этого или нет. А та, у которой хватает ума это понять, будет царствовать, когда Цезарь отсюда уедет.

Потин. Тебя не оставляет мысль о том, что он уедет.

Клеопатра. Ну и что же?

Потин. Разве он тебя не любит?

Клеопатра. Меня? Он никого не любит. Кого мы любим? Только тех, к кому не питаем ненависти: все люди либо чужие нам, либо враги – кроме тех, кого мы любим. Но Цезарь не такой. Он не знает ненависти. Он готов дружить с любым, как дружит с собаками и детьми. Ты не представляешь, как он ко мне добр: ни отец, ни мать, ни даже кормилица никогда обо мне так не заботились. Никогда так щедро не делились со мной мыслями.

Потин. А разве это не любовь?

Клеопатра. Но он даст всё это любой девчонке, которую встретит по дороге в Рим. Спроси у его раба Британна: к нему он так же добр. Да спроси у его коня! Он добр ко мне не потому, что я – это я; просто это в его характере.

Потин. Но почему ты думаешь, что он не любит тебя как мужчина женщину?

Клеопатра. Потому что я не могу заставить его ревновать. А я старалась.

Потин. Гм… Ну, а позволено будет спросить… ты сама любишь его?

Клеопатра. Разве можно любить бога? Кроме того, я люблю другого римлянина: я увидела его задолго до Цезаря. Он не бог, а человек, он умеет любить и ненавидеть, я могу причинить ему страдания. И он может причинить страдания мне.

Потин. А Цезарь это знает?

Клеопатра. Да.

Потин. И не сердится.

Клеопатра. Он обещал мне прислать моего любимого в Египет.

Потин. Не понимаю я этого человека.

Клеопатра (с величественным презрением). Тебе понять Цезаря? Да где тебе! (Гордо.) Я его понимаю – сердцем.

Потин (ненадолго задумавшись, почтительно). Царица соблаговолила сегодня принять меня. Что желала мне сказать царица?

Клеопатра. Вот что. Ты думаешь, что, посадив моего несмышленыша-брата на престол, ты будешь править Египтом?

Потин. Так изволила сказать царица.

Клеопатра. Царица изволит сказать еще нечто. Цезарь съест и тебя, и Ахиллу, и моего братца, как кот мышей, и набросит на себя Египет, как пастух набрасывает плащ. А после этого он вернется в Рим и оставит меня правительницей.

Потин (с яростью). Никогда! У нас тысяча солдат на каждые его десять. Мы столкнем его жалкие легионы в море.

Клеопатра. Ты мелешь вздор, как последний невежа. Беги, торопись, зови свои тысячи. Митридат, царь Пергамский, подходит с подкреплениями для Цезаря. Если вы ничего не смогли с ним сделать, когда у него было два легиона, что же будет с вами, когда их будет двадцать?

Потин. Клеопатра…

Клеопатра. Довольно, довольно. О, Цезарь меня испортил! Если бы не он, стала бы я разговаривать с таким ничтожеством. (Выходит. Потин с гневным жестом идет за ней, но появляется Фтататита и преграждает ему дорогу.)

Потин. Дай мне уйти из этого ненавистного места.

Фтататита. Чем ты рассержен?

Потин. Да падет на нее проклятье всех богов Египта! Продала страну римлянину, а теперь хочет выкупить ее своими поцелуями.

Фтататита. Глупец – разве она не сказала тебе, что ждет отъезда Цезаря?

Потин. Ты подслушивала?

Фтататита. Честная женщина должна быть под рукой у царицы, когда с ней ты.

Потин. Клянусь богами Египта…

Фтататита. Довольно богов Египта – боги Цезаря могущественнее. Чего ты добился от Клеопатры, египтянин? Она не слушает никого из своего народа: она считает нас детьми…

Потин. Пусть за это погибнет.

Фтататита. Да отсохнет язык твой за эти слова. Иди! Вызови сюда Люция Септимия, убийцу Помпея. Он римлянин, может быть, его она послушает. Иди отсюда.

Потин (загадочно). Я знаю, к кому мне пойти.

Фтататита (подозрительно). К кому же это?

Потин. К человеку поважнее Люция. И вот что, почтенная. Ты думала до приезда Цезаря, что ты со своей кликой будешь править Египтом именем Клеопатры. Я этого не…

Фтататита (с ожесточением). А ты и твоя клика – именем Помпея?

Потин. Лучше я и даже ты, чем женщина с римским сердцем. А именно такой стала Клеопатра. Пока я жив, она править Египтом не будет. Так что… так что подумай, с кем ты. (Уходит.)

Время приближается к ужину. На крыше дворца накрыт стол. Туда поднимается Руфий в сопровождении величественного придворного с жезлом. За ними идет раб и несет инкрустированный табурет. Преодолев множество ступеней, они, наконец, выходят на крышу с массивной колоннадой. Чтобы смягчить резкий свет и жар заходящего солнца, с северной и восточной сторон между колоннами натянуты легкие занавеси. Придворный заводит Руфия в одно из этих затененных мест. Между колоннами висит шнур, с помощью которого раздвигаются занавеси.

Придворный (с поклоном). Прошу римского военачальника подождать Цезаря здесь.

Раб ставит табурет у самой южной колонны и исчезает за занавеской. Руфий садится.

Руфий (отдуваясь). Ну и подъем! Интересно, какая тут высота?

Придворный. Мы на крыше дворца, о, любимец славы!

Руфий. Хорошо, что любимцу славы не надо подниматься еще выше.

С противоположной стороны, пятясь, появляется 2‑й придворный.

2‑й придворный. Дорогу Цезарю!

Входит Цезарь – только что из бани, в новой тунике пурпурного шелка, улыбающийся и праздничный. За ним два раба несут легкую кушетку, скорее даже – резную скамью. Ставят ее у самой северной из колонн с занавесями. После этого скрываются за занавесом, а за ними, с официальным поклоном, – оба придворных. Руфий встает навстречу Цезарю.

Цезарь. Руфий! (С восхищением разглядывает его наряд.) Новая золотая перевязь! Новая рукоятка у меча! И волосы подстрижены. Борода… не может быть! (Нюхает бороду Руфия.) Надушена, клянусь Юпитером Олимпийским.

Руфий (ворчливо). Думаешь, я это все для своего удовольствия?

Цезарь (любовно). Нет, сын мой, для моего, в честь моего дня рождения.

Руфий (презрительно). Твоего дня рождения! У тебя всегда день рождения, когда надо умаслить смазливую девчонку или задобрить посла! В прошлом году мы праздновали его семь раз.

Цезарь (виновато). Что правда, то правда. Никак не отучусь от мелкого вранья.

Руфий. Кто обедает с нами – кроме Клеопатры?

Цезарь. Сицилиец Аполлодор.

Руфий. Этот хлыщ!

Цезарь. Полно тебе. Этот хлыщ – забавный малый: историю расскажет, песенку споет, избавит нас от труда льстить царице. Что ему старые политики, казарменные бирюки вроде нас. Нет, Аполлодор хорош в компании, хорош.

Руфий. Ну да, немножко плавает, немножко фехтует, мог быть и хуже. Еще бы болтал поменьше.

Цезарь. Упаси его боги от этого! Ох, уж эта наша военная жизнь! Нудная, грубая жизнь, посвященная действию! Это самое плохое в нас, римлянах: вечно в трудах, в унылой работе – рой пчел, превратившихся в людей. Дай мне хорошего болтуна – остроумного, с воображением, чтобы умел жить, не заполняя всю свою жизнь работой!

Руфий. То-то ты будешь рад такому болтуну, когда кончится ужин. Ты заметил, что я пришел раньше срока?

Цезарь. Ага! Я подумал: это неспроста. В чем дело?

Руфий. Нас тут никто не услышит?

Цезарь. Если будем прятаться, нас захотят подслушивать. (Дважды хлопает в ладоши. Занавеси раздвигаются; за ними сад на крыше, с праздничным столом посередине, накрытом на четыре персоны: два прибора с торцов и два рядом. Со стороны Руфия и Цезаря стол уставлен золотыми сосудами для вина и чашами. Разодетый дворецкий руководит рабами, расставляющими еду. С обеих сторон сад окружен колоннадой; в глубине она образует просвет наподобие высоких ворот, за которыми открывается вид на западную часть неба. Посреди него на пьедестале высится статуя сидящего Ра с головой сокола, увенчанной солнечным диском и змеей. Алтарь у него в ногах – простой белый камень.) А теперь нас все видят, и подслушивать неинтересно. (Садится на скамью, принесенную двумя рабами.)

Руфий (сев на табурет). Потин хочет с тобой поговорить, советую его принять – тут среди женщин что-то затевается.

Цезарь. А кто такой Потин?

Руфий. Опекун царенка, рыжий евнух, которого ты держишь в плену.

Цезарь (недовольно). Как, он еще не сбежал?

Руфий. Нет.

Цезарь. Почему? (Величественно поднимаясь.) Вместо того, чтобы наблюдать за врагами, ты кого-то сторожишь. Сколько раз я говорил тебе: пленные пусть убегают! Если нет особого распоряжения. И без него слишком много ртов.

Руфий. А ты бы дал мне возможность его прикончить, и нам бы остался его паек. Он не желает бежать. Часовые трижды говорили ему, что насадят его на копье, если еще раз увидят. Что им еще остается? Но он предпочитает торчать здесь и шпионить за нами. Да и я поступил бы так же, столкнись я с полководцем, подверженным припадкам милосердия.

Цезарь (ему нечем возразить). Хм… А теперь он хочет видеть меня?

Руфий. Да.

Цезарь. И ты хочешь, чтобы я его принял?

Руфий. Я ничего не хочу. Не сваливай на меня. Поступай, как знаешь.

Цезарь (с таким видом, будто делает это только ради Руфия). Ну что ж, ладно, зови его.

Руфий. Эй! Пропустите! … Иди сюда!

Входит Потин и недоверчиво останавливается между ними, переводя взгляд с одного на другого.

Цезарь. А, Потин! Милости просим! Что у тебя новенького?

Потин. Цезарь, я пришел предупредить тебя об опасности и кое-что предложить.

Цезарь. Какая там опасность! Давай предложение.

Руфий. Какое там предложение? Давай про опасность!

Потин. Цезарь, ты думаешь, что Клеопатра тебе предана?

Цезарь (серьезно). Друг мой, я сам знаю, что я думаю. Ну, предлагай.

Потин. Я буду краток. Не знаю, какие неведомые боги помогают тебе. Ты удерживаешь дворец и полоску берега против целой армии и всего народа. С тех пор, как мы отрезали тебя от озера, и ты вырыл колодцы в солончаках и стал доставать из них пресную воду, мы поняли, что боги твои непобедимы, и сам ты – великий кудесник. Я тебе больше не угрожаю.

Руфий. До чего благородно с твоей стороны!

Потин. Хорошо. Как скажешь. Наши боги послали северо-западный ветер, чтобы ты остался у нас в руках, но ты оказался сильнее их.

Цезарь (мягко побуждая его перейти к делу). Да, да, мой друг. Но что же дальше?

Руфий. Выкладывай. Зачем пришел?

Потин. У тебя в лагере измена. Клеопатра…

Дворецкий (объявляет). Царица! (Цезарь и Руфий встают.)

Руфий (Потину, вполголоса). Болван! Быстрее надо излагать!

В пролете между колоннами появляется пышно наряженная Клеопатра. Она проходит мимо статуи Ра, мимо стола и останавливается перед Цезарем. За ней идут придворные дамы во главе с Фтататитой. Цезарь предлагает Клеопатре место, и она садится.

Клеопатра (заметив Потина, живо). Что он тут делает?

Цезарь (усевшись рядом с ней, в наилучшем расположении духа). Он как раз собирается мне что-то о тебе рассказать. Сейчас услышишь. Продолжай, Потин.

Потин (в замешательстве). Цезарь… (Умолкает.)

Цезарь. Ну, договаривай.

Потин. То, что я хотел сказать, предназначено для твоих ушей, а не для ушей царицы.

Клеопатра (со сдержанным бешенством). У нас есть способ заставить тебя говорить. Берегись!

Потин (с вызовом). Цезарь не применяет таких способов!

Цезарь. Друг мой, когда человеку нужно что-то сказать, трудность не в том, чтобы заставить его говорить, а в том, чтобы помешать ему говорить это слишком часто. Я отмечу мой день рождения тем, что отпущу тебя на свободу. Прощай. Думаю, что мы больше не увидимся.

Клеопатра (сердито). Цезарь, это милосердие нелепо.

Потин. Позволь поговорить с тобой наедине. От этого может зависеть твоя жизнь. (Цезарь величаво поднимается.)

Руфий (Потину, вполголоса). Осел! Теперь начнет витийствовать.

Цезарь (тоном оратора). Потин…

Руфий (перебивает его). Цезарь, обед простынет, если опять заведешь любимую проповедь о жизни и смерти.

Клеопатра (чинно). Руфий, помолчи. Я желаю слушать Цезаря.

Руфий (бесцеремонно). Царица – ты это уже слышала. И на прошлой неделе повторила Аполлодору, и он подумал, что это твои мысли. (Отбросив всю свою величавость, Цезарь садится и, явно забавляясь, лукаво поглядывает на разъяренную Клеопатру. Руфий кричит.) Стража! Выпустить пленного! Он свободен. (Потину.) Проваливай. Ты упустил свой шанс.

Потин (вспылив и забыв об осторожности). Я всё скажу!

Цезарь (Клеопатре). Видишь? Никакие пытки не выжали бы из него ни слова.

Потин. Цезарь, ты научил Клеопатру искусству римлян править миром.

Цезарь. Увы! Они не умеют управлять даже собой.

Потин. Неужели она тебя так опутала, что ты не видишь, как она ждет не дождется твоего отъезда, чтобы самой править Египтом!

Клеопатра (вставая). Лжешь!

Цезарь (с возмущением). Как? Ты позволяешь себе оправдываться?

Клеопатра (сдерживая ярость). Нет, я не стану оправдываться. Пусть говорит. (Снова садится.)

Потин. Клянусь! Это я слышал из ее собственных уст. Ты для нее всего лишь орудие. Ты должен сорвать венец с головы ее брата и надеть на ее голову. Отдать нас всех в ее руки – да и себя заодно. А затем Цезарь может отбыть в Рим. Или во врата смерти – оно и вернее, и ближе.

Цезарь (спокойно). Что ж, друг мой, разве это не в природе человеческой?

Потин (с удивлением). Как, ты оправдываешь измену?

Цезарь. Оправдываю? Ах ты, глупый египтянин, что тут можно осуждать? Разве я осуждаю ветер, когда он пронизывает меня до костей, или ночь, когда я спотыкаюсь во тьме? Разве можно осуждать молодость, которой мешают старики, или честолюбие, которому не дают дорогу? Ты бы еще мне донес, что завтра с утра встанет солнце!

Клеопатра (не в силах сдержать свой гнев). Но это – ложь, ложь, клянусь!

Цезарь. Это правда, сколько бы ты ни клялась. Даже если ты веришь своим клятвам. (Клеопатра горячится и чуть не плачет от обиды. Цезарь не хочет, чтобы другие видели ее смятение. Он встает и подводит Потина к Руфию.) Пойдем, Руфий, проводим Потина, мне надо ему что-то сказать. (Вполголоса.) Дадим царице время взять себя в руки. (Вслух.) Пойдемте. (Уводит Потина и Руфия, разговаривая с ними на ходу.) Потин! Скажи твоим друзьям, что я сторонник мирного урегулирования спорных вопросов… (Уходят, конца разговора не слышно.)

Клеопатра (шепотом). Фтататита, Фтататита!

Фтататита (быстро идет к ней от стола, поглаживает ее). Тише, дитя, успокойся.

Клеопатра. Нас могут услышать?

Фтататита. Нет, сердце мое, нет!

Клеопатра. Слушай меня. Если он выйдет из дворца живым, не видать тебе больше лица моего.

Фтататита. Он?.. Пот…

Клеопатра (зажимает ей рот). Задуши его так же, как я задушила его имя на твоих губах! Сбрось его со стены! Расшиби его о камни! Убей, убей, убей его!

Фтататита (оскалив зубы). Собаке собачья смерть.

Клеопатра. Не исполнишь – никогда больше не допущу к себе.

Фтататита. Да будет так! Не увидишь меня, пока глаза его не покроет смертный мрак.

Возвращается Цезарь с Руфием и изысканно одетым Аполлодором).

Клеопатра (Фтататите). Возвращайся скорее. (Фтататита, многозначительно взглянув на госпожу, выходит мимо Ра. Клеопатра, как козочка, подбегает к Цезарю.) Цезарь! Наконец-то ты вернулся. (Ласкаясь.) Я думала, ты на меня сердит. Здравствуй, Аполлодор. (Протягивает ему руку для поцелуя, не отпуская Цезаря.)

Аполлодор. Клеопатра с каждым днем становится все прекраснее и женственнее.

Клеопатра. Правда, Аполлодор?

Аполлодор. Даже не четверть правды. Наш друг Руфий бросил в море раковину. Цезарь нашел в ней жемчужину.

Цезарь. Цезарь нашел там ревматизм. К столу! К столу!

Клеопатра (подпрыгивая, как маленькая серна). К столу, к столу! Какой ужин я тебе заказала, Цезарь!

Цезарь. Ну? А что мы будем есть?

Клеопатра. Павлиньи мозги.

Цезарь (облизываясь). Павлиньи мозги! Слышишь, Аполлодор?

Аполлодор. Я предпочитаю соловьиные языки. (Подходит к одному из приборов, поставленных рядом.)

Клеопатра. Руфий – жареный кабан!

Руфий (с жадностью). Отлично! (Подходит к своему месту – оно рядом с Аполлодором, слева.)

Цезарь (глядя на свое место у конца стола, по левую руку от Ра). Где моя кожаная подушка?

Клеопатра (с противоположного конца). Я приготовила тебе новые.

Дворецкий. Эти подушки, Цезарь, из мальтийской кисеи, набиты листьями роз.

Цезарь. Листьями! Я что – гусеница? (Сбрасывает подушки и садится на кожаный матрасик, который был под ними.)

Клеопатра. Как не стыдно! Мои новые подушки!

Дворецкий (рядом с Цезарем). Чем нам возбудить аппетит Цезаря?

Цезарь. А что у тебя есть?

Дворецкий. Морские ежи, черные и белые морские желуди, морская крапива, садовая славка, багрянки…

Цезарь. Устрицы есть?

Дворецкий. Безусловно.

Цезарь. Британские устрицы?

Дворецкий. Британские, Цезарь.

Цезарь. Раз так – устрицы. (Дворецкий при каждом заказе подает знак рабу, и тот уходит выполнять заказ.) Я был в Британии – этой западной романтической стране, последнем кусочке суши на краю океана, омывающего мир. Я шел туда за знаменитым жемчугом. Жемчуг оказался мифом; но в поисках его я обнаружил британских устриц.

Аполлодор. Потомки благословят тебя за это. (Дворецкому.) Мне морских ежей.

Руфий. А нет ли для начала чего-нибудь поосновательней?

Дворецкий. Дрозды со спаржей…

Клеопатра (перебивает). Каплуны! Ешь каплуна, Руфий.

Руфий. Годится.

Клеопатра (с жадностью). Мне – дроздов.

Дворецкий. Пусть Цезарь выберет себе вино: сицилийское, лесбосское, хиос…

Руфий (презрительно). Все – греческие.

Аполлодор. Кто станет пить римское, когда есть греческое? Цезарь, попробуй лесбосского.

Цезарь. Принеси мне пива.

Руфий (с отвращением). Фу! Подай мне моего фалернского. (Ему вскоре приносят.)

Клеопатра (надувшись). Устраивать для тебя пиры – одно огорчение. Мои поварята, и те побрезгуют такой едой.

Цезарь. Ладно, ладно, попробую лесбосского. (Дворецкий наполняет кубок Цезаря, затем – Клеопатры и Аполлодора.) Но когда я вернусь в Рим, я издам закон против излишеств и даже прослежу, чтобы его выполняли.

Клеопатра. Пусть! Но сегодня ты будешь такой, как все: ленивый, любитель излишеств, добрый… (Протягивает к нему руку через стол.)

Цезарь. Ну хорошо, раз в жизни пожертвую своим комфортом. (Целует ей руку и отпивает глоток вина.) Теперь ты довольна?

Клеопатра. И ты больше не думаешь, что я жду не дождусь твоего отъезда в Рим?

Цезарь. Я больше ничего не думаю. К тому же, кто знает, вернусь ли я вообще в Рим!

Руфий (встревоженно). То есть как? Это еще что?

Цезарь. Что нового даст мне Рим? Один год там похож на другой, только я стану на год старше. А толпа на Аппиевой дороге не стареет.

Аполлодор. Здесь, в Египте, не лучше. Старики, устав от жизни, твердят: мы видели всё, кроме истоков Нила.

Цезарь (загоревшись). А почему бы нам их не увидеть? Клеопатра, поедем со мной, отыщем колыбель великой реки. Давай бросим Рим навсегда – этот Рим стал великим только для того, чтобы уничтожать народы, которые не стали великими. Хочешь, я создам для тебя новое царство и построю священный город посреди великого неведомого?

Клеопатра (с воодушевлением). Да! Да!

Руфий. Ну вот, теперь мы завоюем Африку с двумя легионами прежде, чем подадут жареного кабана.

Аполлодор. Не смейся! Сейчас в нем говорит не воин – художник, творец. Это благородный план. Давайте придумаем имя для нового царства и освятим его вином.

Цезарь. И Клеопатра сама его назовет.

Клеопатра. Он будет называться: Дар Цезаря своей возлюбленной.

Аполлодор. Нет, нет. Как-нибудь возвышеннее. Это должно быть что-то всемирное, как звездный небосвод.

Цезарь (прозаично). Может, просто – Колыбель Нила?

Клеопатра. Нет, я дочь Нила, а он божество. Пусть Нил сам даст имя моему новому царству. Спросим его. (Дворецкому.) Пошли за ним. (Трое мужчин переглядываются, а дворецкий выходит с таким видом, словно получил самый обыкновенный приказ.) А вы (придворным) все убирайтесь.

Придворные с поклоном уходят. Входит жрец; в руках у него миниатюрный сфинкс, перед которым стоит маленький треножник. На треножнике курится щепотка благовоний. Жрец подходит к столу и ставит на него сфинкса. Освещение приобретает багровый оттенок египетского заката, словно бог принес с собой странную цветную мглу. Мужчины стараются сохранить невозмутимость, тем не менее, они заинтригованы.

Цезарь. Что это еще за фокус?

Клеопатра. Увидишь. И это не фокус. Конечно, лучше было бы кого-нибудь убить. Но, может быть, он обойдется без человеческих жертв и удовольствуется вином.

Аполлодор (повернув голову, чтобы посмотреть на Ра у себя за спиной). А почему бы нам не спросить у этого нашего друга с соколиной головой?

Клеопатра (нервно). Тсс! Он услышит тебя и разгневается.

Руфий (флегматично). Истоки Нила, полагаю, не в его владениях.

Клеопатра. Нет, но название моему городу даст только мой маленький сфинксик и никто другой. Ведь это в его объятиях Цезарь нашел меня спящей. (Призывно смотрит на Цезаря, потом резко оборачивается к жрецу.) Ступай. Я жрица и сама могу исполнить обряд. (Жрец с поклоном уходит.) А теперь вызовем Нил все вместе. Может быть, он постучит по столу.

Цезарь. Что? Столоверчение? На семьсот седьмом году республики – и такие суеверия?

Клеопатра. Это не суеверия. Наши жрецы очень много узнают от столов. Правда, Аполлодор?

Аполлодор. Да: объявляю себя новообращенным. Когда Клеопатра – жрица, Аполлодор – фанатик веры. Говори заклинание.

Клеопатра. Повторяйте за мной: дай нам услышать голос твой, Нил!

Все четверо. Дай нам услышать голос твой, Нил!

В ответ раздается чей-то предсмертный вопль, полный ужаса и боли. Мужчины опускают кубки и встревоженно прислушиваются. Молчание. Багрянец в небе темнеет. Цезарь, взглянув на Клеопатру, видит, что она с горящими глазами льет вино перед божком; весь вид ее выражает благоговение и благодарность. Аполлодор вскакивает, подбегает к краю крыши, смотрит вниз и прислушивается.

Цезарь (пристально глядя на Клеопатру). Что это?

Клеопатра (капризно). Ничего. Порют какого-нибудь раба.

Цезарь. Ничего?

Руфий. Могу поклясться, что в кого-то всадили нож.

Цезарь (встает). Убийство!

Аполлодор (машет рукой, прося тишины). Тс-с. Тише. Вы слышали?

Цезарь. Опять кричат?

Аполлодор (вернувшись к столу). Нет. Глухой удар. По-моему, что-то упало на берег.

Руфий (вставая, угрюмо). Что-то с костями внутри, а?

Цезарь (передернувшись). Тихо, Руфий. (Отходит от стола к колоннаде, Руфий идет слева от него, Аполлодор – по другую руку.)

Клеопатра (по-прежнему за столом). Ты покидаешь меня, Цезарь? Аполлодор, и ты уходишь?

Аполлодор. Прекрасная царица, у меня, правда, пропал аппетит.

Цезарь. Аполлодор, спустись и выясни, что случилось.

Аполлодор кивает и направляется к лестнице, по которой поднялся Руфий.

Клеопатра. Наверно, твои солдаты кого-то убили. Велика важность.

Цезарь. Это надо выяснить.

Собирается пойти за Аполлодором, но Руфий молча удерживает его, показывая на вошедшую Фтататиту. Та идет, едва волоча ноги, на лице ее – сытая, довольная улыбка. В первую минуту Цезарь решает, что она пьяна, но Руфий сразу понимает, каким вином она упилась.

Руфий (тихо). Тут у них что-то нечисто…

Фтататита. О, царица, не отвращай очей от верной рабы твоей.

Клеопатра смотрит на Фтататиту, и на ее лице отражается звериная ухмылка старухи. Она обхватывает няньку руками, необузданно целует, срывая с себя драгоценности, и сует их Фтататите. Мужчины отворачиваются от этой сцены и смотрят друг на друга. Фтататита сонно плетется к алтарю Ра, падает перед ним на колени и начинает молиться.

Цезарь (подойдя к Клеопатре, очень серьезно). Клеопатра, что случилось?

Клеопатра (смертельно боясь Цезаря и стараясь его задобрить). Ничего, мой возлюбленный Цезарь, ничего. (Притворно, еле слышно.) Ровно ничего. (Нежно к нему прижимается.) Дорогой, ты на меня рассердился? Почему ты так на меня смотришь? Ведь я же была тут, с тобой все время. Как я могу знать, что там случилось?

Цезарь (задумчиво). Это правда.

Клеопатра (с облегчением, ластясь к нему). Конечно, правда. И ты знаешь, что это правда, Руфий.

Тихий ропот внизу вдруг сменяется ревом и затихает.

Руфий. Сейчас узнаю. (Тяжелыми шагами бежит к алтарю и хватает Фтататиту за плечо.) А ну-ка, пойдем со мной! (Показывает, чтобы шла вперед.)

Фтататита (поднимается и свирепо смотрит на него). Мое место здесь, при царице.

Клеопатра. Она не сделала ничего плохого.

Цезарь (Руфию). Оставь ее в покое.

Руфий (садясь на алтарь). Хорошо. Тогда и мое место здесь. А ты сам выясняй, в чем дело. Похоже, в городе бунт.

Цезарь (с серьезным недовольством). Руфий, бывают моменты, когда надо повиноваться.

Руфий. Цезарь, бывают моменты, когда не надо повиноваться. (С упрямым видом складывает руки на груди.)

Цезарь. Клеопатра, отошли ее.

Клеопатра (заискивающим тоном). Хорошо, хорошо, я всегда делаю всё, что ты просишь, Цезарь, потому что я тебя люблю. Фтататита, уйди!

Фтататита. Воля царицы – моя воля. Но я буду рядом. (Уходит мимо Ра, Руфий идет за ней.)

Руфий. И я буду рядом.

Клеопатра (отходит от стола и садится на скамью под колоннадой). Почему ты позволяешь Руфию так разговаривать с собой? Поставь его на место.

Цезарь. Чтобы он меня возненавидел и скрывал от меня свои мысли, как ты?

Клеопатра (страх возвращается к ней). Почему ты так говоришь? Право же, право, я ничего от тебя не скрываю. (Всхлипывает). Я ведь еще маленькая, а ты стал словно камень оттого, что думаешь, будто кого-то там убили. (Намеренно больше не сдерживается и разражается слезами. Он смотрит на нее с глубокой печалью, но совершенно холодно. Поглядев на него украдкой, чтобы проверить, действуют ли на него ее слезы, она делает вид, будто мужественно старается побороть свое чувство.) Знаю, ты терпеть не можешь слез, и я не буду тебя беспокоить. Но чем я виновата, если мне так больно, когда ты со мной так холоден? Ты прав, ужасно даже подумать, что там кто-то убит или ранен… Надеюсь, ничего серьезного не случилось… (Слова ее замирают под его презрительным взглядом.)

Цезарь. Чего ты так испугалась? Что ты натворила? (Внизу раздается звук трубы.) Ага, похоже, что это ответ.

Клеопатра (дрожа и закрыв лицо руками). Я не предавала тебя, клянусь!

Цезарь. Знаю. Я никогда не доверял тебе, значит, ты не могла меня предать. (Цезарь отворачивается, и в этот миг Аполлодор с Британном втаскивают на крышу Люция Септимия. Сзади идет Руфий). (Вздрогнув). Опять убийца Помпея!

Руфий. Весь город точно взбесился. Они хотят разнести дворец и сбросить нас в море. Когда очищали двор, поймали этого предателя.

Цезарь. Пустите его. Что так возмутило граждан Александрии, Люций Септимий?

Люций. Ты не понимаешь, Цезарь? Потин был их любимцем.

Цезарь. Что случилось с Потином? Я отпустил его на свободу полчаса назад. Разве ему не дали уйти?

Люций. Дали, прямо с крыши. С высоты шестьдесят футов с тремя дюймами стали между ребер. Он мертв, как Помпей. Мы квиты, Цезарь.

Цезарь (с упреком оборачиваясь к Руфию). Руфий, нашего пленника… нашего гостя…

Руфий (подчеркнуто, предупреждая вопрос). Кто бы это ни сделал, – он умный человек и твой друг, но я не приложил к этому руки. Так что не сверли меня взглядом.

Цезарь пристально смотрит на Клеопатру.

Клеопатра (осмелев от слов Руфия, с яростью). Он был казнен по приказу царицы Египта. Это Цезарь – мечтатель, а я не Цезарь, я не позволю себя оскорблять. Руфий сказал, что я поступила правильно. Судите меня все. (Поворачивается к остальным.) Потин хотел заставить меня предать Цезаря. Я отказалась, и тогда Потин тайком пришел к Цезарю и свалил на меня свое предательство. Я его застала здесь, и он оскорбил меня, царицу, прямо в лицо. Цезарь за меня не заступился, наоборот, он его обласкал и отпустил на волю. Разве я не вправе была за себя отомстить? Говори, Люций.

Люций. Возможно, ты и права, но Цезарь тебе за это спасибо не скажет.

Клеопатра. Говори, Аполлодор. Я была неправа?

Аполлодор. Я упрекаю тебя только в одном, прекраснейшая, почему ты не позвала на помощь твоего верного друга? Я убил бы клеветника в честном поединке.

Клеопатра (страстно). Пусть даже твой раб судит меня, Цезарь. Говори, Британн. Не права я?

Британн. Если измена родине и ложь не будут караться, страна превратится в арену с дикими зверями, готовыми растерзать друг друга. Цезарь не прав.

Цезарь (с горечью). Так… все против меня…

Клеопатра (горячо). Цезарь, если хоть один человек на земле скажет, что я не права, я дам себя распять на воротах собственного дворца!

Цезарь. Если в наши дни хоть кто-нибудь поймет, что ты не права, он либо покорит весь мир, как я, либо будет распят. (Снизу доносится рев толпы.) Слышишь, там ломятся в ворота? Они тоже верят в месть и в убийство. Ты убила их главаря, значит, они вправе убить тебя. Если сомневаешься в этом, спроси четверых своих советчиков. И во имя этого права (с презрением подчеркивает последнее слово) мне придется убить их за то, что они убили царицу, и я буду убит ими за то, что вторгся в их страну? А потом Рим прикажет убить этих убийц, чтобы показать всему миру, как он карает за свою честь и за честь своих сыновей. И так век за веком: убийство будет рождать убийство, и кровь будут проливать во имя права, чести и мира. Пока боги не устанут от крови и не создадут людей, наделенных разумом. (Яростный рев толпы. Клеопатра бледнеет от страха.) Внемли ты, кого не должно оскорблять! Подойди ближе, чтобы расслышать их слова – в них больше злобы, чем в речи Потина. (Величественно, наглухо закрываясь от них надменностью.) Пусть царица отдаст приказ отомстить своим оскорбителям и позаботится об охране дворца, – она ведь отреклась от Цезаря. (Поворачивается и хочет уйти.)

Клеопатра (в ужасе подбегает к нему и падает на колени). Ты меня не бросишь! Ты меня защитишь!

Цезарь. Ты решила, что имеешь право казнить и миловать. А я – мечтатель, чего ты от меня хочешь?

Клеопатра. Но они меня убьют!

Цезарь. Ну и что же?

Клеопатра. Пожалей, пожалей!

Цезарь. Пожалеть? Стало быть, дело дошло до того, что тебя может спасти только жалость? А она спасла Потина?

Клеопатра поднимается, ломая в отчаянии руки, и возвращается на скамью. Аполлодор, демонстрируя свое сочувствие, становится позади нее. Небо тем временем стало ярко-малиновым, а сейчас приобретает огненно-оранжевый цвет, и на его фоне колоннада и статуя Ра выглядят все темнее и темнее.

Руфий. Цезарь, довольно риторики – враг у ворот.

Цезарь (повернувшись к нему, дает волю своему гневу). Ага, что же держало их столько месяцев по ту сторону ворот? Моя глупость, как ты говоришь, или ваша мудрость? Чья рука удерживала ваши головы над этим египетским морем крови? (Повернувшись к Клеопатре.) И, однако, когда Цезарь говорит ему: «Иди, друг, ты свободен», ты, цепляющаяся за мой меч, чтобы спасти свою маленькую жизнь, – ты осмеливаешься тайком зарезать его. А вы, солдаты, благородные художники и честные слуги, забыв о достоинстве, рукоплещете подлому убийству и говорите: «Цезарь неправ!» Клянусь богами, мне хочется разжать руку!

Клеопатра (с проблеском коварной надежды). Но, Цезарь, ведь и ты погибнешь!

Руфий (с большим испугом). Ах ты, гаденыш египетский! Такими словами и можно добиться, чтобы он пошел один в город и бросил нас на растерзание. Цезарь, неужели ты покинешь нас в беде, потому что мы – дурачье? Я убиваю не из злобы, а как собака кошку. Все мы в сравнении с тобой – собаки, но мы тебе верно служим.

Цезарь. Увы, Руфий, сын мой, мы сейчас и погибнем на улицах как собаки.

Аполлодор (по-прежнему за спиной Клеопатры). Я слышу в твоих словах глас олимпийца. Они должны быть истиной, потому что в них высокое искусство. Но я все-таки на стороне Клеопатры. Если уж нам суждено умереть, пусть рассчитывает на мужское преданное сердце и верную руку.

Клеопатра (рыдая). Но я не хочу умирать.

Цезарь. О, низость, низость!

Люций (становясь между Цезарем и Клеопатрой). Послушай, Цезарь. Пусть это низость, но я тоже не хотел бы умереть раньше времени.

Цезарь. Что ж, друг мой, ты, наверное, переживешь Цезаря. Уж не волшебством ли, думаешь, я так долго сдерживал твою армию и весь город? До вчерашнего дня им просто не из-за чего было сражаться со мной, рисковать жизнью. Но сегодня мы швырнули им труп их героя, и теперь они, все до единого, желают истребить эту банду убийц. Ибо кто же мы еще? Так мужайся. Обнажи свой меч. Голова Помпея пала. Голова Цезаря вот-вот падет.

Аполлодор. Неужели Цезарь отчаялся?

Цезарь (с безмерной гордостью). Тот, кто никогда не надеется, никогда не может отчаяться. И в добрый, и в недобрый час Цезарь спокойно глядит в лицо судьбы.

Люций. Так взгляни еще раз, и судьба тебе улыбнется, как всегда.

Цезарь (с невольным высокомерием). Ты смеешь меня ободрять?

Люций. Нет. Предлагаю свои услуги. Я перейду на твою сторону, если ты меня возьмешь.

Цезарь (внезапно спустившись на землю, пронзительно смотрит на него – пытается понять, что скрыто за этим предложением). Как? В такую минуту?

Люций (твердо). В такую минуту.

Руфий. Ты думаешь, что Цезарь совсем обезумел и доверится тебе?

Люций. Нет! Цезарь не должен мне верить, пока он не победит. Но я прошу сохранить мне жизнь и дать пост в армии Цезаря, а так как Цезарь честно ведет свои дела, я готов уплатить вперед.

Цезарь. Чем?

Люций. Доброй вестью.

Руфий. Какой вестью?

Цезарь (с таким подъемом и энергией, что Клеопатра широко открывает глаза). Ага! Ты спрашиваешь, сын мой, какой вестью? Пришли подкрепления! Какой еще нам ждать вести? Верно, Люций Септимий? На подходе Митридат Пергамский?

Люций. Он занял Пелусий.

Цезарь (радостно). Люций Септимий, ты снова – римский офицер! Руфий, наверное, египтяне вывели из города всех своих солдат, чтобы не дать Митридату переправиться через Нил. На улицах только чернь! Чернь.

Люций. Все верно. Митридат идет главной дорогой к Мемфису, чтобы переправиться через Нил выше дельты. Ахилла встретит его там.

Цезарь. Ахилла встретит там Цезаря! Смотри, Руфий! (Подбегает к столу, хватает салфетку и рисует на ней план, макая палец в вино. Руфий и Люций стоят рядом, нагнувшись к самому чертежу, потому что наступили сумерки.) Вот дворец. Здесь театр. Ты (Руфию) берешь двадцать человек и делаешь вид, будто направляешься по этой улице, и когда тебя забрасывают камнями, когорты пройдут тут и тут. Мой план улиц верен, Люций?

Люций. Да. А вот тут финиковый базар…

Цезарь (слишком возбужден, чтобы его дослушать). Отлично! (Бросает салфетку на стол и идет к колоннаде). Британн, скажи Петронию, что через час половина наших сил должна отправиться на кораблях к западному озеру. Мне – доспехи и коня. (Британн выбегает). С остальными силами я обойду озеро, продвинусь вверх по Нилу и соединюсь с Митридатом. Иди, Люций, передай мой приказ. (Люций поспешно уходит за Британном). Аполлодор, предоставь мне на сегодня твою десницу и твой меч.

Аполлодор. Да. И сердце, и жизнь тоже.

Цезарь (схватив его руку). Принимаю и то, и другое. (Крепкое рукопожатие.) Готов к делу?

Аполлодор. Готов послужить искусству – искусству войны. (Выбегает вслед за Люцием, совершенно забыв о Клеопатре.)

Руфий. Ну вот, запахло настоящим делом!

Цезарь (с воодушевлением). Не так ли, сынок? (Хлопает в ладоши. К столу подбегают рабы.) Хватит этого гнусного обжорства. Уберите эту дрянь с глаз долой и сами убирайтесь! (Рабы убирают стол; сдвигают занавеси, скрывая колоннаду.) Руфий, ты понял всё насчет улиц?

Руфий. По-моему, да. Я пройду по ним во что бы то ни стало.

Во дворе ревет букцина.

Цезарь. Пойдем, надо поговорить с солдатами и поднять в них дух. Ты ступай на берег, а я во двор. (Идет к лестнице.)

Клеопатра (поднимаясь и робко напоминая о себе). Цезарь…

Цезарь (обернувшись). А?

Клеопатра. Ты обо мне совсем забыл?

Цезарь (снисходительно). Я сейчас занят, деточка, очень занят. Когда я вернусь, я займусь твоей судьбой. Прощай, будь умницей. (Уходит, поглощенный своими мыслями и совершенно равнодушный к ней. Она стоит, сжав кулаки, онемев от ярости и унижения.)

Руфий. Твоя игра сыграна, Клеопатра. Женщина всегда в проигрыше.

Клеопатра (надменно). Ступай за своим хозяином!

Руфий (ей на ухо, с грубой фамильярностью). А ты скажи своему палачу, что убивать надо аккуратнее. Если бы он перерезал Потину глотку, тот бы и не пикнул.

Клеопатра. Откуда ты знаешь, что это был он?

Руфий (озадаченно). Но ты ведь все время была с нами… (Клеопатра презрительно поворачивается к нему спиной. Он отдергивает занавеску, чтобы уйти. Великолепная лунная ночь. Стол убрали. При свете луны и звезд видно, как Фтататита на коленях перед алтарем Ра кладет поклоны. Руфий вздрагивает и тихо говорит Клеопатре.) Она? Своей рукой?

Клеопатра (с угрозой). Она или не она, пусть мои враги перед ней трепещут. Берегись и ты, Руфий, ты, кто позволил себе унизить в глазах Цезаря меня, царицу.

Руфий (мрачно). Не беспокойся, я-то поберегусь. (Пропадает в темноте, на ходу выдвигая из ножен меч.)

Клеопатра прислушивается. Снова ревет букцина, ей вторят трубы.

Клеопатра (сжимая руки, кричит). Фтататита. Фтататита! Как темно, я одна! (Молчание.) Фтататита! (Громко.) Фтататита!!

Молчание. Луна освещает мертвую Фтататиту, упавшую навзничь на алтарь бога Ра. Горло у нее перерезано. Белый камень залит кровью.

Действие пятое

Яркий полдень. Празднество и военный парад на эспланаде перед дворцом. В восточной гавани, у самой набережной, поблизости от ступеней, по которым спускался Аполлодор с ковром, стоит галера Цезаря. Она так разукрашена, что кажется, будто ее всю одели гирляндами цветов. Сходни охраняет римский караул. От них посреди эспланады постелена красная ковровая дорожка, заворачивающая на север к центральному входу дворца. На широких ступенях перед входом толпятся женщины из свиты Клеопатры, ярко наряженные, – это похоже на цветник. Перед фасадом выстроилась дворцовая стража под началом тех же молодых щеголеватых аристократов, которым полгода назад, перед дворцом на сирийской границе, Бель Африс сообщил о прибытии Цезаря. С северной стороны стоит цепь римских солдат, а из-за их спин, на цыпочках, смотрят на эспланаду празднично наряженные горожане. По эспланаде расхаживают, беседуя, командиры стражи. Среди них Бельзанор и перс, а также центурион. Он в тяжелых сапогах, с жезлом, сильно потрепан в боях и выглядит невзрачно среди светских и щеголеватых египетских офицеров. Аполлодор протискивается сквозь толпу горожан и из-за римской цепи кричит командирам.

Аполлодор. Эй! Могу я пройти?

Центурион. Пропустите Аполлодора Сицилийского.

Бельзанор. Цезарь здесь?

Аполлодор. Еще нет. Он еще там, на базарной площади. Я не в силах был вынести солдатский ор. После получаса армейского энтузиазма чувствуешь необходимость подышать немного свежим морским воздухом.

Перс. Скажи, он казнил жрецов?

Аполлодор. Что ты! Они пришли к нему, посыпав головы пеплом, и принесли к его ногам своих богов. Единственно, на кого стоило смотреть, был Апис. Шедевр искусства из золота и слоновой кости. По моему совету Цезарь предложил за него два таланта.

Бельзанор (в ужасе). За мудрейшего Аписа – два таланта? Что сказал верховный жрец?

Аполлодор. Воззвал к милосердию Аписа и попросил пять талантов.

Бельзанор. За это страну постигнет голод и страшная буря.

Перс. Ха! Почему же Апис не помог Ахилле разбить Цезаря? Какие вести с войны?

Аполлодор. Маленький Птолемей утонул.

Бельзанор. Утонул? Каким образом?

Аполлодор. Вместе со свитой. Цезарь атаковал их с трех сторон и сбросил в Нил. Корабль Птолемея затонул.

Бельзанор. Ну и человек, этот Цезарь! Он скоро придет?

Аполлодор. Он сейчас там решает еврейский вопрос.

Рев труб с северной стороны и движение в толпе горожан возвещают о приближении Цезаря.

Перс. Быстро же он с ним разделался! (Спешит на свой пост перед египетской цепью.)

Центурион (быстрым шагом направившись к караулу у сходней). Смирно! Дорогу Цезарю!

Входит Цезарь в сопровождении Руфия и Британна. Солдаты приветствуют его восторженными криками.

Цезарь. Вижу, мой корабль ждет меня. Вот я и прощаюсь с Египтом. Ну, Руфий, вспомни-ка, чего я еще не сделал?

Руфий (слева от него). Ты еще не назначил губернатора этой провинции.

Цезарь (лукаво глядит на него, но говорит с полной серьезностью). Как ты смотришь на кандидатуру Митридата, моего спасителя и великого сына Евпатора?

Руфий. Что ты, он тебе еще понадобится в другом месте. Ты забыл, что по дороге домой тебе надо разбить еще три или четыре армии?

Цезарь. Верно. Ну, а что, если мы поставим вопрос о тебе?

Руфий (недоверчиво). Обо мне? Губернатором? Ты, видно, бредишь. Забыл, что я всего лишь сын вольноотпущенника?

Цезарь (любовно). А разве Цезарь напрасно тебя зовет сыном? (Кричит народу.) Слушайте все!

Римские Солдаты. Тише, слушайте Цезаря!

Часовой. Тише! Слушайте Цезаря!

Цезарь. Слушайте, я вам сейчас назову службу, звание, чин и имя римского губернатора в Египте. Его служба – щит Цезаря, его звание – друг Цезаря, его чин – римский воин. (Ликующий крик римских солдат). Его имя – Руфий. (Снова крик солдат.)

Руфий (целует руку Цезаря). Да, я щит Цезаря, но что пользы от меня, если я не буду у него на руке? А, ладно. (Голос у него садится, и он отворачивается, пытаясь совладать с чувствами.)

Цезарь. А где же мой островитянин?

Британн (становясь по правую руку от Цезаря). Я здесь, Цезарь.

Цезарь. Кто просил тебя кидаться в самое пекло битвы, что-то выкрикивая на своем варварском наречии? И кричать, что один стоишь четырех египтян, обзывая их при этом неприличными словами?

Британн. Простите меня, Цезарь, за мои не совсем приличные выражения, – я погорячился.

Цезарь. А как же ты, не умея плавать, переплыл канал, когда мы атаковали вражеский лагерь?

Британн. Я держался за хвост вашей лошади.

Цезарь. Это поступки не раба, а свободного человека.

Британн. Я был рожден свободным.

Цезарь. Но тебя называют рабом Цезаря.

Британн. Только в рабстве у Цезаря обрел я истинную свободу.

Цезарь (растроганно). Хорошо сказано. А я, неблагодарный, хотел отпустить тебя на свободу. Теперь я этого не сделаю даже за миллион талантов. (Дружески хлопает его по плечу. Британн очень смущен, целует ему руку.)

Бельзанор (персу). Этот римлянин умеет заставить себе служить.

Перс. Да, тех, кто не может претендовать на его место.

Бельзанор. О, хитроумный циник!

Цезарь (заметив Аполлодора среди египтян). Аполлодор, я поручаю тебе руководить искусством Египта. Не забудь, Рим любит искусство и будет поощрять его, не скупясь.

Аполлодор. Понимаю, Цезарь. Рим не создает искусства, но покупает и забирает то, что создают другие народы.

Цезарь. Как? У римлян нет искусства? А наши войны? А мир с позиции силы? А управление народом – не искусство? А цивилизация – не искусство? И все это ты получишь в обмен на несколько украшений. Очень выгодная сделка для тебя, Аполлодор. (Оборачиваясь к Руфию.) Что-то я все-таки забыл сделать перед отъездом. Никак не вспомню, что. Ну ладно, ничего не поделаешь, надо поторапливаться. Нельзя упускать попутный ветер. Прощай, Руфий.

Руфий. Прощай! Мне жаль отпускать тебя в Рим без щита. Там слишком много кинжалов.

Цезарь. Неважно. Дело мое подходит к концу, да и прожил я немало. К тому же мне всегда претила мысль умереть в постели, пусть уж лучше меня убьют. Прощай.

Руфий (со вздохом, поднимает руки, не в силах переубедить неисправимого Цезаря). Прощай. (Пожимают друг другу руки.)

Цезарь (машет рукой Аполлодору). Прощай, Аполлодор! Прощайте, друзья! На корабли!

С набережной на корабль перекинуты сходни. Когда Цезарь направляется к ним, из дворца появляется Клеопатра и с застывшим трагическим лицом идет сквозь толпу придворных. Она предусмотрительно оделась во все черное, без украшений и резко выделяется среди нарядной свиты. Останавливается на ступенях. Цезарь заметит ее только, когда она заговорит.

Клеопатра. А с Клеопатрой не нужно хотя бы проститься?

Цезарь. Я же говорю, что я о чем-то забыл. Руфий, как ты мог не напомнить мне о ней? (Быстро подходит к Клеопатре.) Я бы себе никогда не простил, если бы не повидался с тобой перед отъездом. (Берет ее за руки и выводит на середину эспланады. Она безучастно подчиняется.) Ты надела траур по мне?

Клеопатра. Нет.

Цезарь (покаянно). Ах, какой же я нечуткий! По брату?

Клеопатра. Нет.

Цезарь. По ком же тогда?

Клеопатра. Спроси у губернатора, которого ты мне оставляешь.

Цезарь. Руфия?

Клеопатра. Да, Руфия. (Показывает на него со злой издевкой.) Того, кто должен править здесь именем Цезаря по тем гуманным законам, которыми Цезарь так хвастался.

Цезарь (с сомнением в голосе). Он будет править, как умеет. Он взялся за этот труд и будет исполнять его по своему разумению.

Клеопатра. Значит, не по твоим заветам?

Цезарь. В каком смысле, по моим?

Клеопатра. Не карая, не мстя, не судя!

Цезарь (одобрительно). Да, так и надо править – это лучший способ и, в конце концов, наверное, – единственный. (Руфию). Поверь в это, Руфий, если можешь.

Руфий. Да, я верю, Цезарь. Ты меня в этом давно убедил. Но вот, скажем, ты плывешь в Нумидию и встретишь там голодного льва, – ты покараешь его за то, что он хотел тебя съесть?

Цезарь (недоумевая). Нет.

Руфий. И не отомстишь за тех, кого он уже съел?

Цезарь. Нет.

Руфий. И не предаешь его суду за кровожадность?

Цезарь. Нет.

Руфий. Как же ты спасешься от него?

Цезарь (живо). Убью его, но без злобы, как он меня убил бы. Что значит эта притча о льве, Руфий?

Руфий. А вот у Клеопатры была тигрица, которая убивала людей по ее приказу. Я подумал, что в один прекрасный день ей могут приказать убить и тебя. Не будь я учеником Цезаря, я подошел бы к делу благочестиво, я бы покарал ее, я бы отомстил ей за смерть Потина…

Цезарь (прерывает). Потина?

Руфий (продолжает). Я бы предал ее суду. Но я отбросил эти глупости и перерезал ей глотку, без злобы. А Клеопатра надела по ней траур.

Клеопатра (с яростью). Он пролил кровь моей няньки Фтататиты. Если ты его простишь, кровь эта падет и на твою голову, Цезарь.

Цезарь (энергично). Пусть падет – это правильно сделано. Руфий, если бы ты уселся в судейское кресло и с отвратительными церемониями, призывая богов, предал бы эту женщину в руки наемного палача, чтобы ее публично казнили во имя справедливости, я никогда в жизни не коснулся бы твоей руки без содрогания. Но ты поступил естественно – зарезал ее, и всё. Не вижу в этом ничего отвратительного.

Руфий, довольный, кивает Клеопатре, предлагая ей принять это к сведению.

Клеопатра (с детской бессильной обидой). Конечно, она всего лишь простая египтянка. Но теперь весь мир узнает, как несправедлив, мстителен Цезарь!

Цезарь (берет ее руку, ласково). Ладно, не сердись. Мне жалко бедную Титатоту. (Она не может удержаться от смешка.) Вот видишь, ты смеешься. Ну как, мы помирились?

Клеопатра (сердясь на свою смешливость). Нет! Нет! Нет! Но ты так смешно говоришь «Титатота»!

Цезарь. А ты по-прежнему ребенок! Слушай, неужели я так и не сделал из тебя женщину?

Клеопатра. Ты сам большой ребенок. Выставляешь меня дурочкой, потому что не хочешь говорить со мной серьезно. Но ты плохо со мной обошелся, и я тебе этого не прощаю.

Цезарь. Пожелай мне счастливого пути.

Клеопатра. Не хочу.

Цезарь (умасливает). Я пришлю тебе из Рима прекрасный подарок.

Клеопатра (гордо). Прекрасный – из Рима? Что может подарить мне Рим такого, чего нет в Египте?

Аполлодор. Правда, Цезарь. Если в самом деле нужен прекрасный подарок, мне придется купить его для тебя в Александрии.

Цезарь. Ты забываешь, что у Рима есть сокровища, которых не купишь в Александрии.

Аполлодор. Какие?

Цезарь. Его сыновья. Пожелай мне счастливого пути, Клеопатра, не сердись, и я пришлю тебе в подарок истинного римлянина, не такого старого и готового к смерти, как я! Не такого тощего, холодного душой, не прячущего лысину под лавровым венком, не сгорбленного под тяжестью мирового государства. Но бодрого и свежего, сильного и молодого, который просыпается утром с надеждой, сражается днем, а вечером пирует. Примешь такого в обмен на Цезаря?

Клеопатра (с трепетом). Как его зовут? Скажи скорее, как его зовут?

Цезарь. Ну, скажем, Марк Антоний. (Она бросается к нему в объятия.)

Руфий. Невыгодная сделка, Клеопатра, променять Цезаря на Антония!

Цезарь. Ну, ты довольна?

Клеопатра. Только не забудь, что ты обещал.

Цезарь. Не забуду. А теперь прощай. Боюсь, что мы расстаемся навсегда. Прощай. (Целует ее в лоб. Она взволнована и шмыгает носом. Цезарь всходит на галеру.)

Римские солдаты (когда он ступает на сходни). Слава Цезарю! В добрый путь!

Поднявшись на палубу, он машет в ответ Руфию.

Аполлодор. Не плачь, моя царица. Твои слезы жгут мне сердце. Он вернется!

Клеопатра. Надеюсь, что нет, но не могу не плакать. (Машет Цезарю платком. Корабль отчаливает.)

Римские солдаты (салютуя мечами). Слава Цезарю!

Конец

Content

Джордж Бернард Шоу
Цезарь и Клеопатра

Действующие лица:

Пролог

Другой вариант пролога

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвертое

Действие пятое