Евгений Сухов

Заповедь Варяга

Часть 1

ВАРЯГ, ЛОВИ ЗОЛОТУЮ ПУЛЮ!

Глава 1

ПРИЕХАЛИ, СЭР, – ТЮРЬМА!

Любезно улыбнувшись, стюардесса наконец пригласила пассажиров на выход, и Нестеренко в числе первых шагнул в открытый люк. Едва ступив на трап, он понял, что одет не по погоде. В Москве было пасмурно и бушевал ливень, старенький черный плащ пришелся там весьма кстати, но здесь, в Нью-Йорке, стояла самая настоящая жара. Нестеренко улыбнулся, подумав о том, что раньше всегда привозил за собой слякотную погоду. Да уж, меняются времена...

В общем потоке прибывших Нестеренко сошел с трапа и уверенно направился к микроавтобусу, стоящему неподалеку. В Америку Нестеренко прибыл уже в третий раз.

Первое свидание с этой страной состоялось много лет назад, когда он, будучи молодым ученым, побывал на Конгрессе по международному праву. Вернувшись из поездки, он месяц не мог отойти от навалившихся впечатлений. Лежа на диване, заложив за голову руки, он неделю разглядывал мелкие трещинки на низком потолке в душной и затхлой коммунальной квартире, куда сумел прописаться почти сразу после освобождения.

Его вторая встреча с Америкой произошла около десяти лет назад. Тогда вдруг неожиданно выяснилось, что в Чикаго проживают дальние родственники Нестеренко по материнской линии. Опасаясь своего дворянского происхождения, они выехали из Санкт-Петербурга почти сразу после Октябрьской революции. Нестеренко не без интереса всматривался в своего вновь обретенного двоюродного брата, еще крепкого мужчину, огромными темно-карими глазами напоминавшего давно уже усопшую бабушку. В тот раз он не без труда справился с искушением поменять грешную родину на уют и благополучие американской столицы, где ему неожиданно предложили работу. За время своего второго пребывания он успел полюбить эту страну, ему даже показалось, что он связан с ней какими-то мистическими узами. Если у него и была первая жизнь, то наверняка он провел ее где-то на Диком Западе.

Сейчас он прилетел сюда уже в третий раз.

Нестеренко прибыл в Нью-Йорк без своего обычного сопровождения. Как правило, оно состояло из двух-трех телохранителей, сейчас же Нестеренко путешествовал в одиночестве, причем по гостевой визе. И для большинства окружающих был одним из многих чудаков, которые ради собственного удовольствия разъезжают по миру и, не скупясь, тратят пенсионные накопления, чтобы взглянуть на чужой быт хоть одним глазком.

С недавних пор присутствие охраны стало сильно угнетать Нестеренко. Он стал всерьез подумывать о том, чтобы запереться в крепеньком особняке, в котором можно было бы прожить остаток дней в окружении любимых книг...

Двери автобуса бесшумно распахнулись, и пассажиры, вполголоса проклинающие влажную жару, ступили на асфальт. Вместе со всеми, с черным плащом, перекинутым через руку, вышел и Нестеренко. В небольшом магазинчике аэропорта он купил ворох газет, бегло просмотрел их: они по-прежнему бойко продолжали комментировать события, произошедшие два дня назад неподалеку от коттеджа главы местной мафии. Было видно, что журналистов практически не интересует ни надвигающийся циклон, ни открытие баптистской церкви, а встреча лидеров государств в одном из столичных городов Европы и вовсе заняла последние полосы газет. Нет, гораздо больше пишущую братию интересовала пара неопознанных трупов, найденных у дома «крестного отца».

Таксисты терпеливо дожидались клиентов, лениво развалившись на мягких сиденьях своих автомобилей, и через прозрачнейшие стекла с надеждой посматривали на каждого пассажира, покидающего прохладный зал аэропорта. Нестеренко вышел одним из последних. Он лениво поднял палец, и тотчас к нему подкатил «Форд», за рулем которого находился крупный мускулистый негр с кожей цвета крепкого кофе. Улыбнувшись, он профессиональным взглядом оценил пассажира и радостно воскликнул через открытое окно:

– Вам куда, мистер?

– В городскую тюрьму.

– О!.. Глядя на вас, я бы предположил, что вы пожелаете направиться прямехонько в Сенат! Теперь-то я понимаю, как ошибся!

Не удержавшись, Нестеренко громко расхохотался в унисон с шофером и, распахнув дверь, удобно расположился на заднем сиденье. Всю дорогу шофер без умолку болтал о разных пустяках; он вспоминал свою давнюю подружку, которая променяла его на белого парня, рассказывал о том, как впервые попробовал марихуану, и взахлеб делился своими планами относительно внезапного выигрыша в миллион долларов, на который надеялся с непередаваемой детской наивностью. Из приемника надрывно орала неизвестная рок-звезда, и у Нестеренко уже не единожды возникало желание отключить этот осипший голос, да и самого шофера, если бы такое оказалось возможным.

Наконец, к явному облегчению пассажира, такси добралось до места назначения. Возникшее перед Нестеренко здание ничем не напоминало тюрьму. Современное, красивое, даже помпезное. Если бы не знать, что за его стенами содержатся опасные преступники, можно было бы запросто предположить, что это элитный пансионат для пенсионеров.

– Это и есть тюрьма, сэр, – лихо притормозил автомобиль перед самыми воротами шофер. – Советую вам не задерживаться в ней больше двух лет, иначе вам покажется там скучновато. Ха-ха-ха!

– Я учту твой совет, дружище. – С этими словами Нестеренко небрежно бросил на сиденье стодолларовую купюру.

– О! Сэр, за такую сумму я согласен ждать вас весь срок. Через годик я буду стоять на этом же самом месте. Ха-ха-ха! – продолжал веселиться чернокожий.

– Договорились, – сдержанно улыбнулся Нестеренко и мягко прикрыл за собой дверь. Не оборачиваясь, он направился к зданию тюрьмы.

По его губам скользнула лукавая улыбка. Это была первая тюрьма, куда он входил по собственной воле.

* * *

В комнате ожидания, расположившись на стульях, сидели трое мужчин. Мельком глянув на них, Нестеренко с горечью подумал о том, что заморские порядки сильно отличаются от правил в российских зонах, где за свидание с отцом дочь должна расплачиваться собственным телом.

– Сейчас его приведут, – сказал появившийся сержант, обратившись к Нестеренко. – Но у вас мало времени...

Нестеренко пришлось немало потратиться, чтобы добиться этого свидания. Только на первый взгляд неискушенному человеку могло показаться, что американская фемида слепа и следует только букве закона, на самом деле многое здесь зависело от большого числа мелких чиновников, каждый из которых имел семью и хотел неплохо жить. А потому основная задача мудрых людей, заинтересованных в том, чтобы система работала в их пользу, заключалась в том, чтобы угадать место, где шестеренки государственного механизма были особенно скрипучими, и вовремя «смазать» их долларами. Такая «смазка» заставляла машину провернуться нужным образом. Нестеренко удалось сделать это, хотя, надо признать, не без труда. Пришлось заинтересовать весьма серьезных людей, с чьими именами все поневоле были обязаны считаться. Когда-нибудь они тоже обратятся к нему с серьезной просьбой, и академик будет вынужден употребить все свое влияние, чтобы вернуть им долг.

Через несколько минут действительно привели Варяга. Егор Сергеевич не без боли отметил, что за время, прошедшее после их последней встречи, Владислав сильно осунулся, а на впалых щеках прорезались длинные глубокие морщины, которые добавили к его возрасту, по крайней мере, еще пяток лет. Собеседников разъединяло толстое пуленепробиваемое стекло, однако ощущение было такое, что между ними пролегла гораздо более серьезная пропасть, равная нескольким годам разлуки.

Нестеренко занял один из стульев, Владислав присел напротив. Взяв телефонную трубку, Нестеренко вместо приветствия произнес:

– Ты слишком похудел, мой мальчик.

Варяг сдержанно улыбнулся:

– В отличие от российских тюрем здесь неплохо кормят. Просто у меня совсем нет аппетита. Тебе, наверное, недешево обошлось свидание со мной.

– Не будем об этом, – сказал Нестеренко. – У тебя есть что сказать?

– Накопились вопросы, на которые я никак не могу получить исчерпывающих ответов.

– Спрашивай, мой мальчик, я постараюсь тебе помочь.

– Мой первый вопрос: как Света? Она ни разу не была у меня, и я даже не знаю, где она и что с ней. – Нестеренко лишь слегка смежил веки. – И почему меня, наконец, не отпускают, ведь даже полиции известно, что Монтиссори я не убивал? – Умные серые глаза ненадолго застыли на похудевшем лице Варяга, а потом Нестеренко произнес:

– Ты отказался от адвоката.

Владислав отрицательно покачал головой:

– Это не отказ, это протест!

– А теперь выслушай меня, Владислав, внимательно. Со Светой все в порядке. Сейчас она находится под охраной твоих ребят в очень надежном месте, так что не переживай. Не стоит мне возражать, Владислав!.. Мы не можем рисковать ею, а тем более ребенком. А что касается вопроса, почему тебя не отпускают... Все очень непросто. В этой стране все намного сложнее, чем ты себе представляешь. Теперь они не предъявляют тебе обвинение в убийстве Монтиссори.

– Тогда кого же они обвиняют? Сержанта?

– Труп не был найден! Может, Монтиссори и не был убит. Полиция решила задержать тебя совсем по другой причине.

– В чем там еще дело? По какой такой еще причине?!

Лицо старика оставалось спокойным. Казалось, он не обращал на беспокойство Варяга никакого внимания. Он слегка наклонил голову и проговорил:

– Не кипятись, выслушай меня спокойно. В Америке пресса давно раздувает слухи о засилье русской мафии. Так вот, все газеты в один голос вопят о том, что ты один из боссов преступной организации русских. Думаю, что уже завтра утром они выдвинут против тебя новое серьезное обвинение.

Варяг помолчал, обдумывая услышанное, а потом негромко произнес:

– Они могут отпустить меня под залог?

– Власти считают тебя очень опасным преступником. И это просто чудо, что мне удалось добиться с тобой свидания. Ты закрыт для всех. А по поводу залога... Очень сложный вопрос. Я уже прорабатывал этот вариант и пытался договориться на очень высоком уровне, – академик возвел взгляд к потолку, тем самым давая понять, до каких вершин ему удалось достучаться. – Но ты сейчас в центре внимания, о тебе пишут столько же, сколько разве что о президенте Соединенных Штатов. Так что, надеюсь, тебе не нужно объяснять, какая проблема передо мной возникла?

– А если предложить им очень большой залог?

Нестеренко печально улыбнулся:

– Пока это не работает. Я предлагал им такой залог, который сопоставим разве что с годовым бюджетом небольшого государства. Однако они не согласились даже на это.

– Неужели ничего нельзя придумать? На воле у меня осталась масса незавершенных дел. – В голосе Варяга не было ни малейшего намека на отчаяние, а только желание услышать ответ.

– Не волнуйся, мой мальчик, я использовал далеко не все свои рычаги, – неожиданно улыбнулся Нестеренко и добавил: – А как ты знаешь, крапленого туза всегда оставляют на конец игры.

– Вы уверены, что ваши рычаги сработают? – озабоченно осведомился Варяг.

– Я твердо тебе обещаю, что сделаю все возможное... и даже невозможное для того, чтобы ты вышел отсюда, – искренне пообещал Нестеренко.

– Однако я реалист и привык трезво смотреть в лицо действительности. В худшем варианте какой срок ожидает меня?

Нестеренко не отвел глаз и ответил вполне спокойно:

– О худшем варианте говорить не стоит. Ты же сам знаешь, что мы тебя не сдадим. У тебя будут серьезные адвокаты, люди с именем, со связями...

– Я хочу знать правду, – жестковато произнес Владислав.

– Правду, говоришь, – задумался академик, как если бы решал трудную аналитическую задачу.

– Да.

– Хорошо. Правда такова, что тебе грозит не менее двадцати лет тюрьмы, мой мальчик. Даже для такого молодого человека, как ты, это очень большой срок. Поэтому дела твои обстоят очень серьезно. Ты раскрыт. И теперь для всех ты не доктор Игнатов, а вор в законе по прозвищу Варяг.

– Вот оно как!

– Удивляться, думаю, не стоит. Ты устроил такой переполох от Санкт-Петербурга до Владикавказа, что об этом до сих пор говорит вся Россия. Тебе часто приходилось появляться в многолюдных местах и называть свою кличку, вот и произошла утечка. Мне думается, что ты был засвечен на сходняке в Австрии. Кто это сделал, нам еще предстоит выяснить. А теперь крепись и надейся, что все обойдется.

– Есть ли надежда, что меня переправят хотя бы в российскую тюрьму?

Нестеренко улыбнулся отеческой улыбкой и мягко спросил:

– Тебе здесь плохо живется? Может быть, не так сытно кормят, как хотелось бы?

– Вам я могу сказать правду. Я не привык быть вторым ни на воле, ни в тюрьме, однако здесь я всего лишь один из многих зэков. Приходится начинать все сначала. Мне нужно время, чтобы достигнуть того положения, что я имел в российской тюрьме. К тому же здесь совершенно другие порядки, чем у нас.

– Я тебя понимаю, Владислав, и попытаюсь сделать все, что смогу. Обещаю... что сделаю даже больше! Беда состоит в том, что тебя взяли не в самое благоприятное время. Истерия, слухи о бессилии президента затронули самые верхние эшелоны власти, и сейчас силовики предпринимают очередной натиск на воров в законе. Твой же случай особый, он находится в поле зрения прессы, и вряд ли следует ожидать перемен в ближайшее время.

– Спасибо за откровенность, Егор Сергеевич.

– Я еще не все сказал... Ты должен беречь себя, мой мальчик. Ты нужен нам, и я очень беспокоюсь за тебя. Пока ты находишься здесь, тень покойного Монтиссори будет дышать тебе в спину. Прошу тебя, будь очень осторожен. Американские тюрьмы, несмотря на внешнюю гуманность, мало чем отличаются от наших самых беспредельных «сучьих» зон, и за хорошие деньги здесь могут вспороть живот любому.

Появление Нестеренко в Америке оказалось для Варяга большой неожиданностью. Вообще-то старик не любил покидать свой огромный уютный кабинет с обилием мудрых книг. Крайне редко Егор Сергеевич выезжал даже на многочисленные конференции. Поэтому вояж за Атлантический океан следовало воспринимать как нечто экстраординарное. Этот человек ничего просто так не делал, и, если уж он пустился в такое далекое путешествие, значит, поступить по-другому было невозможно. Скорее всего, он рассчитывал одним только своим присутствием оградить Варяга от надвигающейся беды. Нестеренко действительно умел это делать, как никто другой. Именно он учуял опасность, таившуюся в Сержанте, и подсказал, что следовало бы держать киллера на коротком поводке, как поступает осторожный хозяин, когда выгуливает бойцовскую собаку. Именно старику принадлежала идея с внезапным исчезновением Варяга и воскрешением его в Америке в качестве хозяина российского общака. Егор Сергеевич обладал незаурядным аналитическим мышлением и, подобно опытному гроссмейстеру, мог предвидеть ситуацию за несколько ходов вперед, а в случае необходимости находил способ нейтрализовать ее. Нестеренко имел крепкие связи практически на всех уровнях власти, и значительная часть денег шла именно на укрепление дружеских отношений. Благодаря незаурядной способности распахивать без стука двери самых высоких кабинетов Нестеренко легко получал информацию об очередной смене экономического курса. Всегда знал, где вложенный рубль принесет десятикратную прибыль. В зависимости от политической погоды ценности менялись, и Россия разрушающим циклоном вклинивалась в экономический климат западных держав. В зависимости от конъюнктуры Россия вдруг меняла свои привязанности, как молодая куртизанка любовников. Не воспользоваться этим обстоятельством было бы грех! Если президент заигрывал с канцлером, то ставку полагалось делать на нефть, и даже бочка мазута приносила немалую прибыль. Если вдруг пресса лестно отзывалась о японском премьере, то каждый килограмм цветного металла приравнивался к золотому яичку. Если парламентские делегации зачастили на Ближний Восток, то более выгодного бизнеса, чем продажа оружия, не существовало.

Значительные связи у Нестеренко были и в ФСБ. Как правило, со многими из отставных генералов его связывали десятилетия крепкой дружбы, которая и с годами не ослабела. К людям в погонах академик обращался только в крайнем случае, когда нигде не находил нужную информацию. Даже продолжая нянчить внуков, генералы не растеряли своего влияния и, конечно, не отказывали старику в любезности. ФСБ умела быть всепроницающей. Своих информаторов они держали во всех органах власти: в МИДе, кабинете министров. Даже аппарат президента находился под их пристальным вниманием. В последние годы спецслужбы заинтересовались мафиозными кланами, учитывая, что в их руках сосредоточена немалая экономическая и политическая власть. Практически во всех крупных мафиозных кланах ФСБ имела своих людей. Некоторые мафиозные семьи специализировались на краже технических изобретений. Это был весьма неплохой бизнес, доход от которого успешно конкурировал с продажей оружия. Многие «секреты» уплывали из России за океан, а сытые западные мафиози даже не подозревали о том, что кормятся из рук российской разведки. Варяг был убежден, что опасения Нестеренко не напрасны. Возможно, сработал один из его каналов, и беспокойство за своего воспитанника заставило академика покинуть полумрак уютного кабинета.

Варяг улыбнулся, и морщинка на правой щеке, словно шрам, врезалась глубоко в кожу.

– Спасибо за предупреждение, Егор Сергеевич. Я учту!

Варягу неожиданно вспомнилось, что вчера вечером во время прогулки один негр поигрывал длинной заточкой. Это была явная демонстрация силы. Возможно, она была рассчитана именно на Варяга, в качестве акта устрашения. Варяг тогда неторопливо прошел мимо. Он не мог поступить иначе, осознавая, что правила поведения в российских и американских тюрьмах во многом схожи. И дрогни он хотя бы на миг, как об этом мгновенно узнают остальные зэки. Владислав всегда помнил, что чаще всего в драке побеждает не тот, кто сильнее, а кто тверже духом. Варяг осознавал, что не свернул бы даже в том случае, если бы пришлось прорываться с боем. Обернуться он не пожелал, но затылком ощутил тяжелый враждебный взгляд.

Тем временем дежурный сержант вежливо улыбнулся Нестеренко и почти сочувствующим голосом сообщил, что свидание закончено. По его взгляду следовало предположить, что он считал себя виноватым, и Варяг с улыбкой подумал о том, как это не похоже на российские следственные изоляторы, где даже первогодок-«краснопогонник» ощущает себя всемогущим повелителем.

– Я буду рядом, – пообещал Нестеренко. – И не уеду до тех пор, пока не вытащу тебя отсюда.

– Попробуйте перетащить меня в Россию, – в голосе Владислава послышались просительные нотки, что происходило крайне редко. – Даже отечественное дерьмо в подворотнях воняет куда приятнее, чем сортиры в американских тюрьмах, – вполне искренне добавил он.

– Просто так тебя не переведут, – отрицательно качнул головой Егор Сергеевич. – Как бы там ни было, ты не должен признаваться ни в каких противозаконных действиях на территории Штатов. В противном случае тебя будут судить здесь, и бороться за тебя будет куда труднее. Утверждай, что преступления совершались в России. Признайся хоть в убийстве, хоть еще в чем-нибудь...

Варяг поморщился:

– Брать на себя мокруху? Что-то мне не в масть!

– Ладно, этот вопрос мы потом проработаем с адвокатами пообстоятельнее. Как они подскажут, так и сделаем, – перебил его Нестеренко.

– Хорошо.

– С американцами очень трудно сейчас договориться, они крайне несговорчивы. Наши арестовали их агентов. Произошло некоторое охлаждение. По старой дружбе, конечно, могут вернуть тебя. Хотя у тебя немало недоброжелателей и в России. Я думаю, что тебя попытаются там убить. Но ничего, прорвемся. Все-таки в наших судах можно будет от всего откреститься.

Егор Сергеевич Нестеренко был крупной фигурой. Даже на воровских сходняках Владислав постоянно ощущал его скрытое присутствие. Все время казалось, что академик возвышается где-то за его спиной и своей величественной тенью накрывает половину собравшихся. Обычно Егор Сергеевич знал все решения и диспуты на сходняках до мельчайших подробностей. У него были какие-то свои тайные источники, лукавить с Нестеренко было так же бесполезно, как начинающему шахматисту пробовать переиграть гроссмейстера.

Нестеренко никогда не говорил всей правды. Он умел скрывать ее за глубокомысленным молчанием и пространными рассуждениями о нелепости человеческого бытия. Его мозг напоминал матрешку, которую невозможно было разобрать до конца. Поначалу думалось, что воровская жизнь для него была всего лишь данью далекой соловецкой молодости, так сказать, игра подросшего мальчишки. Странная прихоть реализовать свои многочисленные таланты и поиграть в масштабного администратора, распоряжаясь при этом ворами точно так же, как некогда Наполеон своими генералами. И только хорошо узнав Нестеренко, Варяг осознал, насколько был не прав.

Россию Нестеренко рассматривал как некий полигон, на котором он мог воплощать в жизнь свои теоретические разработки. В организации воровского бизнеса он сумел проявить себя просто гениально. Лишь единицы знали о том, что Егор Сергеевич располагал такими суммами, каких не имело даже Министерство финансов. Нестеренко был одним из самых богатых людей России, и если бы он захотел встряхнуть экономику страны до смертельных конвульсий, то сумел бы сделать это в течение одного дня. Но по своей натуре Нестеренко был созидатель, а потому камушек за камушком надстраивал воровской дом. Егор Сергеевич Нестеренко ничего не делал просто так, и даже цепь случайных событий, в которых он участвовал, при ближайшем рассмотрении обретала глубинный смысл.

Помнится, с год назад Варягу показалось, что он увидел в толпе на улицах Манхэттена Ангела, давнего своего приятеля и помощника. Это действительно был Ангел. После того как сходняк в Вене был завершен, Варяг напрямую спросил об этом своего друга. В ответ Ангел лишь улыбнулся, но лукавить не стал.

– Тебе не показалось, Варяг, – отвечал законный, – я действительно тогда был в Нью-Йорке.

Варяг даже не попытался скрыть свое удивление:

– Но почему ты тогда не подошел ко мне?! Мне даже показалось, что ты от меня скрывался!

Ангел не стал увиливать:

– Отчасти это было действительно так. И потом, я знал, что скоро мы с тобой встретимся здесь, на сходняке в Австрии, вот поэтому и не стал беспокоить.

Варяг постарался не показать вспыхнувшей обиды:

– Ах, вот оно что... Тебя ко мне отправил Нестеренко? Проведать, живой ли я?

– Ты проницательный, Варяг, этого у тебя не отнимешь. Умеешь смотреть сразу в суть. Нестеренко меня действительно попросил тебя проведать... Ведь связь с тобой оборвалась, и старик насторожился.

– У меня были трудности! И потом, связь прервалась не по моей вине. Моего связного в Париже убил Сержант, и мне нужно было время, чтобы оклематься и снова заявить о себе.

– Не оправдывайся, Варяг, все уже выяснилось.

– Так, значит, Нестеренко тебе все рассказал?

– Да.

– А мне вдруг показалось, что вы перестали мне доверять.

Ангел смущенно улыбнулся:

– Не обижайся, Владислав, кому же еще доверять, если не тебе.

– Это ты верно заметил.

Появление Ангела в Штатах нельзя было считать случайностью. Владислав не удивился бы, если бы Ангел наставил ему в лоб револьвер и сообщил с приятной улыбкой, что Нестеренко приговорил своего любимого ученика.

– Только я не могу знать всего, – продолжал между тем Ангел. – У тебя с Нестеренко какие-то особые отношения.

Варяг при этих словах нахмурился:

– Тебе показалось.

– А теперь ответь мне откровенно, Владислав, разве не было у тебя желания оставить себе хотя бы часть общаковских денег и зажить этаким добропорядочным рантье?

Варяг немного подумал, прежде чем ответить:

– Мне стоило бы, конечно, оскорбиться... Но тебе я скажу... Не было! Почему об этом ты не спросил на сходняке? Ведь иные могли не поверить в мою искренность.

Ангел печально улыбнулся:

– Отвечаю... Просто не хотел видеть тебя мертвецом. И еще потому, что лучшего смотрящего, чем ты, не сыскать!

Многим Варяг казался гигантом, на плечах которого стояла не только общаковская касса, но и весь механизм добывания денег. Каждый из воров, собравшихся в Австрии, понимал, что замена этой фигуры болезненно отразится на благосостоянии общака. Если подобное все-таки случится, то уже через пару месяцев касса общака станет напоминать разоренный улей, куда запустил когтистую лапу медведь-батюшка.

– Спасибо, не ожидал... А Нестеренко что говорит по этому поводу? – спросил Варяг.

– Старик сказал мне, чтобы я поддержал тебя на сходняке, – незамедлительно ответил Ангел.

– Понимаю...

– И еще вот что, Владислав, Нестеренко хотел бы тебя видеть.

– Когда?

– Извини, что я не сказал тебе об этом раньше, но в кармане у меня лежит билет на твое имя. В Москву ты должен вылететь завтра.

– А не боишься, что сегодня ночью я улечу, например... в Мексику? – прищурился Владислав.

– Теперь я буду более бдителен, чем в прошлый раз... – серьезно отвечал Ангел.

Разговор этот до сих пор сохранялся в памяти смотрящего, как будто произошел только вчера. Теперь он всплыл в его сознании, словно напоминание о том, что с Нестеренко держаться нужно более чем осторожно, какими бы хорошими ни были в данный период времени отношения между ними.

Из комнаты свиданий Нестеренко уходить не спешил. Терпеливо ждал, когда выведут Владислава. Варяг махнул на прощание рукой и, сопровождаемый конвоиром, вышел. Когда-нибудь он напомнит академику о давнем разговоре.

* * *

Три дня назад на свидание к нему пришел Сивый. Он рассказал, что теперь вместо почившего Альберта Монтиссори во главе клана встал его приемный сын, Луиджи Гобетти. Но их бизнес, несмотря на все старания Луиджи, больше напоминает корабль с дырявым днищем. Многочисленные недоброжелатели нового дона, казалось, только и дожидались того дня, когда какой-нибудь отмороженный продырявит и его холеную голову. Вот тогда сообща и без потерь можно будет быстро разодрать на куски некогда могучую империю.

В одночасье семья Монтиссори лишилась самых прибыльных мест на Атлантическом побережье: китайская мафия наняла убийц из Триады, которые вырезали боевиков в стриптиз-баре; якудза, сменив учтивые поклоны на самурайский оскал, расстреляли помощника Монтиссори – Карло Скальоне. Сумели организоваться даже тихие безропотные вьетнамцы, изуродовав несколько парней дона Альберта, явившихся в их квартал для получения ежемесячной дани. Сивый, торжествуя, рассказывал о том, что империя Монтиссори расползалась, как ветхая рубаха. Каждый из его многочисленных кузенов стремится вырвать и для себя хотя бы небольшой бар, и если старший сын Луиджи не проявит необходимой жестокости, то от прежнего состояния дона останется лишь горсть мелочи.

Варягу интересно было знать все. Он подробно расспрашивал, как в этом переделе участвует Грациани. Старик, как выяснялось, тоже не бездействовал – через совет семей он сумел добиться благословения донов на устранение «лейтенантов» Гобетти. А когда отстрел состоялся, он перевел на счета их семей три миллиона долларов и целую неделю молился в церкви. Грациани рассчитал верно. Устранение ключевых фигур в бизнесе Гобетти должно было стать последним ударом по могуществу клана и нанести ему такой урон, какой может сравниться только с торпедной атакой на утлое суденышко. Семье больше никогда не подняться, и она растворится в итальянских кварталах. Конечно, наиболее перспективных бойцов он возьмет себе. Пускай стараются! В этом случае у них появляется неплохая возможность сделаться со временем даже «солдатами». Сивый рассказал и о своих делах. Он был надежный малый, умел не только хорошо организовать дело, но и четко контролировать выполняемую работу. Варяг был уверен, что запущенная им машина движется с нарастающей скоростью, ежеминутно пополняя кругленькой суммой российский общак. Кроме того, Сивый обладал могучей энергией и умел работать не только сам, но и подгонять других, а система штрафов, введенная Варягом, даже на самого нерадивого действовала отрезвляюще. Посмел опоздать на сход – штраф! Выполнил неточно приказ – штраф! Отстрелялся в тире в молоко – опять штраф! Но вместе с тем было введено и поощрительное жалованье за каждую удачно проведенную операцию, и многие из гвардии Варяга через год службы ощущали себя вполне состоятельными американцами.

Даже через толстое стекло Варяг ощущал, что Сивый чего-то недоговаривает, его белесые глаза были наполнены такой тоской, как будто бы он заглядывал в лицо убиенному другу.

– Ты что-то хочешь еще сказать? – не выдержал наконец вялотекущего разговора Варяг.

– Да... Тебе грозит опасность. Этот сучонок... сын Монтиссори, Луиджи, нанял убийцу, – посмотрел в сторону полицейского Сивый.

Краснощекого офицера Макса, стоящего у перегородки, мало интересовало содержание их разговора, он думал об отпуске, который решил провести в Европе в обществе прехорошенькой фотомодели. Правда, приятели предупреждали его, что девушка одаривает своими ласками не только его. Но Макса, по большому счету, это интересовало мало. За свои тридцать пять лет он впервые встретил такую пылкую любовницу и отказаться от ее умелых и горячих ласк мог только под дулом пистолета.

– Откуда тебе это известно? – понизил голос Варяг.

И тоже перевел взгляд на счастливое лицо копа, который уже видел себя прогуливающимся по берегу Сены.

– Я купил информацию у человека, который освободился из этой тюрьмы два дня назад.

– Как ты на него вышел?

– Он сам меня нашел.

– Как зовут человека, который должен убрать меня?

Сивый пожал плечами:

– Этого он мне не сказал.

– Он белый? Черный?

– Он сказал мне, что в эту тюрьму его перевели не так давно. Но он латинос! Высокого роста.

– Ладно, попробую разобраться.

Варяга не мог усыпить почти курортный режим американской тюрьмы, он знал, что утрата бдительности может стоить ему жизни, а потому держался как туго закрученная пружина, готовая в любую секунду стремительно разжаться. Возможно, зэки обходили его стороной не только потому, что от него ощутимо веяло скрытой угрозой. Но еще и оттого, что по независимости, с которой он держался, все угадывали в нем человека, знакомого с неписаными правилами тюрьмы.

Неприятность случилась во вторую неделю его пребывания в тюрьме. Десять дней он делил камеру с худощавым метисом Вилли. Это был невыразительный жилистый субъект, специализировавшийся на кражах в аэропортах и на железнодорожных вокзалах. В России его прозвали бы «чемоданником». Такие люди крайне редко берут в руки нож, разве что в исключительных случаях, а потому в его обществе Варяг чувствовал себя в относительной безопасности. Тюрьму такие типы воспринимали как некоторое временное неудобство в трудной и рискованной профессии вора. Самое большее, на что им хватало отваги, так это ткнуть в удаляющуюся спину полисмена сложенной фигой. Беспокойство Варягом овладело после того, как однажды он обнаружил в качестве своего соседа мускулистого мексиканца по кличке Бык, получившего сто пятьдесят лет тюрьмы за двойное убийство и грабеж. И, надо полагать, это были не единственные его подвиги. Да и не последние!

Мексиканец всегда был беспечен и весел. Глядя на него, казалось, что тюрьма – это лучшее изобретение человечества, где можно не только насладиться покоем, но и поправить пошатнувшееся здоровье. Бык был огромен, как гора, и силен, как буйвол, верилось, что даже булыжник рассыплется в песок, стоит только Быку тиснуть его в ладони. Весь его облик был воплощением покоя и силы, и в то же время природа создала эту человеческую машину не для созидания, а для разрушения. Можно было не сомневаться, что ограбление мексиканец совершил безо всякого оружия, сокрушив одним ударом стальную дверь. После чего вошел в здание банка и, взяв за шкирку двух сторожей, так тряхнул их за ворот, что они мгновенно испустили дух. Набив спортивную сумку стодолларовыми банкнотами, он вышел через дверь как ни в чем не бывало. Попался мексиканец через полчаса после ограбления, когда вместе с дешевой проституткой отмечал в ближайшем кабачке удачное дельце.

Глава 2

ТЫ НЕ ВИДЕЛ МОИ ТРУСИКИ?

В этой тюрьме Бык пробыл почти полгода. За пять последних лет он сменил семь казенных домов. В штате Иллинойс уже не было тюрьмы, куда бы он не заглянул. К своим вынужденным скитаниям он относился философски. А как еще их может воспринимать заключенный, приговоренный к пожизненному сроку. Тюрьма для него стала родным домом, и всякий раз он старался вырвать у администрации максимум поблажек. А для этого приходилось стучать на соседей по камере, втираться в доверие к тем, кого следствие не сумело «раскрутить» в полной мере, и делать массу всякой черновой работы. Все началось четыре года назад, когда его перевели в одну из тюрем на северо-западе штата. Бык знал, что эта тюрьма создана специально для таких заключенных, как он, – у каждого из арестантов были огромные сроки, и только счастливцы могли рассчитывать выйти на свободу в глубокой старости. Однажды его вызвал к себе начальник тюрьмы. В уютном кабинете Бык увидел плотного человека лет сорока, с короткой стрижкой, что совсем не портило, а даже, наоборот, придавало его лицу моложавость.

– Знакомься, Том, – почти по-дружески обратился начальник тюрьмы к заключенному. – Этот господин – сотрудник ФБР, начальник одного из отделов. Он пожелал встретиться с тобой.

Мужчина неожиданно поднялся и, протянув руку Быку, коротко представился:

– Рой. – И, повернувшись к начальнику тюрьмы, сдержанно добавил: – А теперь оставь нас, Джордж, нам нужно кое о чем поговорить.

– Разумеется, – без особого энтузиазма улыбнулся Джордж и тут же оставил сотрудника ФБР наедине с громилой.

В этот момент Том неожиданно ощутил самый натуральный страх. Теперь он знал, кто является настоящим хозяином кабинета, и не сомневался в том, что от этого уверенного в себе человека зависит не только его дальнейшая судьба, но и, возможно, жизнь.

– Присаживайся, – кивнул Рой на один из стульев, а когда Том присел, поджав ноги под стул, он неторопливо продолжил: – Ты, конечно, не догадываешься, зачем я пригласил тебя?

– Откуда же мне знать, сэр, я всего лишь заключенный под номером восемьсот сорок четыре.

– И то верно, – улыбнувшись, согласился Рой и присел на краешек стола. Том подумал, что наверняка эта выходка очень не понравилась бы начальнику тюрьмы. Но тот не посмел бы возразить, даже если бы у фэбээровца возникло желание испражниться прямо на его знаменитое кожаное кресло. – Не буду тратить времени на долгое вступление, но хочу сказать, что нам известно, куда ты припрятал бриллианты, что нашел в банке.

– Вот как, и где же? – улыбнулся Том.

– Сделать это было нетрудно, – любезно отвечал Рой, – достаточно было наведаться к твоей подружке. Она вела себя очень неосмотрительно и без надобности постоянно заглядывала в морозильную камеру. Вот там они и лежат, в банке из-под пива. Но смею тебя заверить, что все твои бриллианты целы до самого последнего карата. Крошка не посмела потратить их. Видно, бриллианты дожидаются твоего возвращения через сто пятьдесят лет. – Улыбка Роя стала еще шире. – Она поджидала тебя у входа в банк? Ты вовремя передал ей эти камешки.

– Что вам от меня надо?

– Ты нервничаешь? – искренне удивился Рой. – На тебя это не похоже. Прежде чем вызвать тебя на беседу, я досконально изучил твое досье. А в нем отмечено, что ты жесток, хладнокровен и очень выдержан. Советую тебе вести себя так и впредь, и это поможет тебе избежать массы неприятностей. Вот что, Том, мы с тобой деловые люди, а поэтому я хочу предложить тебе сделку.

– Какую еще такую сделку.

– Я подарю тебе эти бриллианты, – махнул Рой рукой.

Том хмыкнул:

– Вот как? Щедрый подарок... Зачем же они мне нужны, если у меня пожизненное заключение?

Фэбээровец сел поудобнее, придавив задом какие-то деловые бумаги.

– А вот об этом мы с тобой поговорим поподробнее. Через несколько лет я берусь вытащить тебя из этой вонючей тюрьмы. Ты получишь паспорт, новое имя. Можешь начать новую жизнь. Обещаю тебе, что с нашей стороны не будет никакого преследования за твои старые грешки и вмешательства в твою личную жизнь. Ты можешь вообще уехать из страны. Это твое частное дело. У нас свободная страна!

– Что же я должен сделать за такой подарок? Облизать вас, сэр? – скривился Том. Этот парень нравился Быку все больше. Весьма симпатичный малый! Том готов был расхохотаться, вспомнив, как фэбээровец спровадил начальника тюрьмы из собственного кабинета.

Рой поморщился:

– Совсем не обязательно.

– Тогда что же?

– Убивать, – просто произнес Рой, как если бы речь зашла о каком-то невинном пустячке. – Другими словами, делать то, чем ты занимался и раньше. И что у тебя неплохо получается. – Критически осмотрев фигуру здоровяка, он сдержанно добавил: – Что, в общем-то, немудрено, с такими-то данными!

Том посмотрел в глаза фэбээровца – они были пустыми и холодными, как куски стекла. Том почувствовал себя махонькой птичкой, придавленной лапой дикой кошки. Вот выпустит она сейчас острые коготки, и брызнут из него во все стороны остатки жизни.

– И кого же я должен убивать? – через паузу спросил Том, уяснив, что разговор разворачивается серьезный.

– На кого мы укажем, – так же просто сообщил Рой. – Ну, чего ты так недоуменно на меня смотришь? Пойми меня правильно, Том, в этом мире очень много зла, – печально сообщил фэбээровец. – А наша задача заключается в том, чтобы сделать его как можно более чище. И ты нам в этом поможешь!

Соглашаться сразу не стоило:

– Почему именно я?

Рой одобрительно качнул головой:

– Очень хорошо, что ты задал мне этот вопрос. Не думай, что наш выбор случаен. Нам о тебе известно больше, чем ты думаешь. Знаем, что первый срок ты отбывал, защищая свою девушку от поругания. Очень благородный поступок, скажу я тебе! – Голова фэбээровца слегка качнулась в знак одобрения. – Ты тогда переусердствовал и одному из двух негодяев вдребезги разбил череп. Второй раз тебе нужны были деньги, чтобы выручить свою подружку. Кажется, она влезла в крупные долги, и ей грозили большие неприятности. Так?

– Предположим, – буркнул Том.

– Ты забрался в квартиру, но ее хозяин оказался малый не робкого десятка, он прострелил тебе ногу. Так это было?

Том скупо улыбнулся:

– Примерно так.

– В третий раз ты решил ограбить банк, чтобы безбедно проживать с очередной пассией до самой старости. Но тебе и в этот раз не повезло, и, видно, встречать старость тебе придется в другом месте. Бедный Том, тебя губят женщины! Впрочем, как и многих мужиков! Да и попался ты очень по-глупому... Это надо же было додуматься связаться с проституткой с улицы, имея в сумке два миллиона долларов! И при этом знать, что тебя поджидает такая очаровательная малышка, как твоя Люси. Извини меня, Том, но это все равно что предпочесть сытному рождественскому пирогу безвкусные гренки.

Том даже перестал удивляться – Рой знал о нем все. Или, скажем так, почти все. Он бы даже не удивился, если б фэбээровец сказал ему, о чем он думает в эту минуту. Том тупо уставился в окно, сквозь которое видел медленно проплывающие облака, – вот кого не запереть в четырех стенах. Неожиданно на подоконник сел огромный ворон, он был настолько черный, что даже антрацит в сравнении с ним мог бы показаться куском мела. Ворон, слегка наклонив голову, с любопытством заглядывал внутрь комнаты, как будто бы хотел подслушать разговор.

А Рой продолжал:

– Ситуация складывается так, что в силу определенных причин мы не можем выносить смертных приговоров, потому что в ряде штатов они отменены. Либералы, мать их в душу!.. Но мы можем рассчитывать на помощь таких людей, как ты. И ты должен помнить, Том, что ты помогаешь не только государству, но и всей демократии в целом!

Ворон за окном казался идеальным слушателем. Птица не сводила с Роя глаз, поворачивалась к нему то одним, то другим боком. Том некоторое время продолжал хранить молчание.

– Так ты поможешь нам?

– Когда мне приступить? – после некоторого раздумья по-деловому поинтересовался Том.

Рой одобрительно улыбнулся:

– Я в тебе не ошибся. Через неделю и приступишь. Послезавтра тебя переведут из этой тюрьмы в чикагскую и подселят в камеру к молодому мужчине. Ему двадцать восемь лет. Только не надо его жалеть, предупреждаю! Несмотря на молодость и обаяние, он маньяк и извращенец. На его совести семь растерзанных трупов подростков. Ему дали пожизненное заключение... Твоими руками совершается справедливость и акт возмездия.

– Я понял, – качнул головой Том.

– Убьешь его не сразу, а дней через десять...

– Я сделаю так, как нужно.

– И еще вот что, придави его подушкой. Будет меньше шума и никакой крови.

Ворон неожиданно потерял к разговору интерес и, взмахнув широкими крыльями, полетел по своим птичьим делам, унося на черном хвосте неслыханную новость.

С тех пор встречи с Роем стали регулярными. За это время они настолько сблизились, что стали почти друзьями. Разумеется, насколько это возможно между копом и заключенным. Том ни в чем не знал отказа, и по его желанию в камеру доставляли не только блюда китайской кухни, до которой он был весьма большой охотник, но и женщин. Именно они позволяли ему снять напряжение, которое накапливалось в нем, будто лава в кратере вулкана. Они знали друг о друге почти все. Рой, не стесняясь, рассказывал о том, что имеет одновременно трех любовниц, самой младшей из которых семнадцать лет. Горестно сетовал на то, что не может привести в свой дом незаконнорожденного сына. А Том в минуты душевного откровения не без бахвальства поведал о «подвигах», которые не были зафиксированы в полицейских протоколах. За время их сотрудничества Том практически успел побывать во всех штатах. К своей «работе» он подходил очень изобретательно, стараясь не повторяться даже в деталях. А потому его сокамерников находили удавившимися на собственных ремнях, с перерезанными венами, умершими во время сна. Он считал, что помогает правительству Соединенных Штатов, и представлял себя в образе некоего Крысолова, борющегося с погаными тварями. Приятно было еще и то, что Рой открыл на его имя счет, и уже через год «работы» он мог вполне потягаться своим достатком с адвокатом средней руки. В последнюю встречу Рой выглядел необыкновенно напряженным, что никак не вязалось с его преуспевающим видом. Он угостил Тома двумя баночками пива и сразу заговорил о главном:

– Мы переводим тебя в Нью-Йорк. В этот раз твоим клиентом будет русский.

Том сделал неторопливый глоток прохладного пива и только после этого решил выразить удивление:

– Русский? А что, разве русские тоже попадают в американские тюрьмы?

По большому счету, Тому было все равно, кто в этот раз окажется следующим: ему приходилось душить китайцев, однажды он перерезал вены греку, в прошлом году повесил на шнурке югослава. Так почему бы в этот раз не быть русскому? Где-то это даже занятно.

– Да, русский, – качнул головой Рой. – Но это очень непростой русский. Таких клиентов у тебя прежде не было. Он создал у нас в Америке мощный преступный синдикат. Кто знает, может быть, через него действуют российские спецслужбы, для того чтобы взрыхлить нашу экономику изнутри и нанести непоправимый вред нашей демократии и свободе, – с некоторым пафосом произнес он.

Том сделал большой глоток пива и вяло отреагировал:

– Это недопустимо, сэр. Я с вами полностью согласен.

– В этот раз твой гонорар будет значительно выше. За его голову ты получишь тридцать тысяч долларов. Потом посидишь для приличия месяц-другой и можешь уже выбирать для места жительства любую страну.

Допив остатки пива, Том аккуратно поставил пустую баночку на край стола.

– Ты будешь навещать меня, Рой?

– Разумеется, дружище, куда мы теперь друг без друга, – фамильярно приобнял он Тома за плечи. – А потом... если ты изъявишь желание, то это будет не последнее наше дельце.

– Я буду только рад продолжению нашего сотрудничества, – белозубо улыбнулся Том.

– Но все должно быть выполнено чисто! Чтобы по поводу его внезапной кончины ни у кого не возникло даже малейших сомнений. Умер, и все!

– Я понимаю, – кивнул Том.

– Здесь есть еще один момент... Тонкость заключается в том, что этим русским парнем почему-то заинтересовались российские спецслужбы... ФСБ. И если мы его не уберем сегодня, то завтра они могут найти способ перетащить его в Россию. Между нашими странами существуют определенные соглашения.

От выпитого пива в голове у Тома образовалась приятная тяжесть, и он пожалел о том, что не попросил Роя привести с собой какую-нибудь шаловливую блондинку. Он с удовольствием задрал бы ей юбчонку и совокупился бы прямо на огромном столе начальника тюрьмы.

– Я все понимаю, Рой, можешь на меня рассчитывать, я тебя не подведу, – твердо заверил Бык.

– Именно это я и хотел от тебя услышать, – похлопал Рой Тома по плечу, облегченно вздохнув. От прежнего напряжения на холеном лице Роя оставалась всего лишь небольшая черточка, которая криво рассекала узкий лоб. – А ведь я приготовил тебе подарок. – И он, отворив дверь, негромко позвал: – Малышка Люси, тебя здесь дожидается один ковбой!

– Господи! – выдохнул Том, едва девушка перешагнула порог.

– Только не задуши, – предупредил Рой, слегка погрозив ему пальцем. Люси не изменилась. Девушка оставалась такой же привлекательной, как во время их последней встречи. А коротенькое платьице делало ее похожей на супермодель, виляющую на подиуме бедрами. От желания у Тома перехватило горло. Именно с этой женщиной он связывал свои планы на будущее, именно от нее хотел иметь детей. В какой-то степени Люси являлась виновницей его пожизненного заключения. Но разве можно не простить красавице такой мелочи, как сто пятьдесят лет тюрьмы! Если бы Том и мог задушить Люси, так только от неистовой любви и непременно в крепких объятиях.

– Я знаю, что у вас есть о чем поговорить, – доброжелательно улыбнулся Рой. – Оставляю вас на час...

– Лучше на полтора, – взмолился Том.

– Ха-ха-ха! Я тебя понимаю. Ну, хорошо, пускай будет на полтора! Думаю, что начальник тюрьмы не будет на меня в обиде, если на некоторое время два любящих сердца наконец воссоединятся, – съехидничал Рой и мягко прикрыл за собой дверь.

* * *

Быка перевели на следующий же день. Благо штаты находились по соседству, а потому процедура перевода не заняла много времени...

Теперь он лежал на спине, закинув руки за голову. В коридоре раздались шаги – Том прислушался. Нет, не к нему, зашли в соседнюю камеру. Прикрыв глаза, Том снова вспомнил Люси. В тот день она была необыкновенно решительной и смелой. Одним движением стянула с себя белые трусики и уверенно шагнула к нему навстречу. Том поднял ее на руки, бережно усадил на край стола, неторопливо распоясал брюки, а потом, крепко ухватив ладонями за упругие бедра, медленно вошел, заставив женщину непроизвольно вскрикнуть. Никогда он не думал о том, что этот час, проведенный в кабинете начальника тюрьмы, станет самым сладостным в его жизни.

Усталый, отдав любви едва ли не все силы, он долго гладил ее бедра.

– Рой сказал, что ты скоро выйдешь на свободу, – скорее утверждая, чем спрашивая, проговорила Люси, натянув изрядно помятую юбку. – Это правда?

– Все верно, детка.

– Но тебе же дали сто пятьдесят лет?

– Я должен... подписать кое-какие бумаги. В общем, я с недавнего времени работаю на ФБР. Они славные ребята и должны помочь мне с этим вопросом.

Люси нервно покрутила головой, а потом спросила:

– Ты не видел мои трусики?

– Нет.

Люси неожиданно обиделась:

– Ведь ты же должен помнить, куда зашвырнул их!

Том улыбнулся:

– Мне было не до того.

Через минуту Люси отыскала на столе начальника тюрьмы, среди вороха бумаг, узкие белые трусики.

– Ты не представляешь, как мне было хорошо, – быстро бросила она, натягивая кружевную вещицу.

– Мне тоже, – искренне отозвался Том.

– Я очень рада за тебя... За нас.

Том вновь ощутил приступ желания.

– Все так, крошка.

– Но почему тебя все-таки хотят отпустить? – не унималась девушка.

– Я на хорошем счету, детка, а потом эти ребята не бросают своих парней.

– Когда ты выйдешь, мы купим дом во Флориде? – это скорее была даже не просьба, а утверждение.

– Когда я стану наконец свободным, я в состоянии буду купить не один дом, а целых два! В нем хватит места для целой дюжины сорванцов, которыми ты меня со временем порадуешь, – легкомысленно отозвался Том.

– Как это замечательно! – Люси достала из сумочки зеркальце и губную помаду, а затем быстро и умело подправила уголки губ. – Боже мой, никогда не предполагала, что мне придется заниматься этим в тюрьме... да еще в кабинете начальника.

Том оторвался от воспоминаний о Люси, открыл глаза и, повернувшись, стал пристально всматриваться в темноту: русский мафиози лежал неподвижно, вытянув руки вдоль тела, совершенно не подозревая о том, что от вечного беспамятства его отделяют какие-то часы.

Следующий день проходил, как и обычно: утро началось с осмотра камер. Русский вел себя спокойно, как будто всю жизнь провел в тюрьме. Хотя кто его знает, может быть, так оно и было в действительности. В этот раз утренний обход проводил начальник тюрьмы Джек Стейнбек, что случалось крайне редко. Обменявшись с Томом коротким взглядом, он, не сделав замечаний, последовал дальше по коридору, и Бык больше не сомневался в том, что тот догадывается о предстоящей акции.

Том прекрасно знал, что после обеда русский обычно пропадал в спортивном зале, благо для этого были условия: он нещадно молотил по груше, поднимал штангу и занимался так, как будто бы готовился к серьезным спортивным соревнованиям. Надо признать, русский был счастливым обладателем прекрасного телосложения, и, повернись его судьба иначе, возможно, он сумел бы штурмовать олимпийские высоты. Том посмотрел на часы. Пора! Три минуты назад русский закончил разминку и теперь должен был заняться поднятием тяжестей. Сначала он толкал штангу от груди, увеличивая груз через каждые четыре подхода, потом занимался приседаниями. Причем действовал он всегда педантично, ни разу не сбившись с намеченного графика. Бык, стоя в сторонке, не однажды наблюдал за тренировками русского мафиози и не переставал удивляться его выносливости. По всей видимости, в криминальном бизнесе ему нет равных, если там дело поставлено таким же серьезным образом.

Открыв дверь в спортзал, Том увидел, что не ошибся, – русский вор, размеренно и очень аккуратно, напоминая хорошо отлаженную машину, толкал штангу от груди. Вес был подходящий, вполне достаточно, чтобы придавить им русского дона. Бросив короткий взгляд на заключенных, работающих на тренажерах, Том уверенно направился к русскому. Достаточно умелого нажима на штангу, и гриф, соскользнув с ладоней русского, рухнет ему на горло и тотчас раздробит хрупкую трахею. Произошедшее будет выглядеть заурядным несчастным случаем и вряд ли станет поводом для судебного разбирательства. Важно только все проделать быстро, чтобы неладное не почувствовала четверка, усиленно растягивающая тренажеры в дальнем углу спортзала.

Том чуть обернулся – все в порядке, кажется, они полностью увлечены собственными спортивными достижениями. Сделав два коротких шага, Том приблизился к русскому вплотную. Тот как раз держал штангу у самой груди и, стиснув зубы, пытался выбросить многопудовую тяжесть вверх. Бык, решительно ухватившись за гриф, попытался вырвать его из ладоней русского. Но, к своему удивлению, вдруг обнаружил невероятное сопротивление.

Русский оказался необычайно силен и, стиснув челюсти, пытался сбросить с себя тяжесть. Но штанга, вопреки его воле, медленно и неумолимо приближалась к горлу. От смерти русского отделяло всего лишь несколько секунд. Том мельком глянул в угол, где занимались остальные заключенные. Кажется, они ничего не заподозрили. Даже если бы заключенные смотрели в их сторону, то со стороны происходящее воспринималось бы как дружеская помощь русскому. Вот сейчас они сообща установят штангу на стойку, а потом перейдут к другим упражнениям. А русский, стиснув зубы, даже не пытался расходовать силы на громкий крик. И в этот момент Бык пошатнулся от сильного удара в голову.

Каким-то образом русский сумел изогнуться и пнуть его носком в висок. Одного мгновения было достаточно, чтобы мафиози перекинул штангу через голову, и она, тяжело позванивая металлическими блинами, рухнула на пол. Случай был упущен, другого теперь может не представиться. Прямо перед собой Том видел немигающий взгляд русского мафиози, так смотреть способен только волк, изготовившийся к прыжку, и, стараясь действовать на опережение, он выбросил вперед правую руку. Неожиданно его кулак провалился в пустоту. Послушный силе инерции, Том, не удержав равновесия, упал прямо на скамью. Русский уже успел подняться и коротко рубанул его по шее.

* * *

Начальник исправительного учреждения Джек Стейнбек разместился за мониторами. Отыскав в спортзале русского мафиози, он увеличил изображение.

В этот день дежурным по этажу был лейтенант Джон Спенсер, ему не терпелось уйти поскорее – на то были свои причины. Его дочь, восемнадцатилетняя Катрин, уже третий раз возвращалась далеко за полночь. Джон сделал вид, что не замечает позднего возвращения любимицы, но через своих друзей установил, что она встречается с парнем по имени Билл, который был известен полиции как поставщик наркотиков. Спенсер хотел лично нанести визит парню, чтобы убедить его не встречаться с дочерью полицейского. Сначала по-хорошему.

Но если он окажется недостаточно понятлив, то уже при следующей встрече следует пообещать молодому наркодельцу место в городской тюрьме, где гориллоподобные и похотливые негры мигом лишат его целомудрия. Неожиданно из спортзала донесся какой-то настораживающий шум. Распахнув дверь, Джон увидел, как Том попытался ударить русского. Но тот оказался необыкновенно проворен – отшатнувшись в сторону, он что есть силы ударил Тома ребром ладони по сонной артерии.

– Лежать! Если не хочешь получить дыру в башке! – рявкнул Спенсер, размахивая «магнумом». Можно было не сомневаться, что он непременно выполнит свое обещание, стоит только одному из заключенных приподнять голову. Следом за лейтенантом Спенсером, размахивая дубинками, вбежало двое надзирателей. Спенсер был одним из лучших стрелков штата, и он с готовностью докажет всему управлению, что не зря пропадал в тире.

– Наручники на этих скотов! Весь оставшийся срок они проведут у меня в одиночных камерах!

Лейтенант Джон Спенсер был доверенным лицом Стейнбека. Практически у того не существовало от него секретов, и Джек с радостью вручил бы ему ключи от своего кабинета, если бы представилась возможность занять более высокое кресло. Распластанный на полу атлет – зрелище куда более жалкое, чем кит, выброшенный стихией на берег. Гигант перегородил почти весь спортзал, и заключенные держались от него на почтительном расстоянии, как будто опасались, что он способен утянуть в преисподнюю всякого, кто посмеет приблизиться к нему. Рот Тома был широко открыт, словно он хотел поведать присутствующим какое-то значительное откровение. Да вот не успел, навсегда задохнувшись на полуслове.

– Что здесь происходит? – спросил Джон у русского, показав на безжизненно распластанное тело Тома.

– Я защищался, сэр, – коротко, но с большим достоинством отвечал русский.

– Ладно, разберемся, – буркнул лейтенант, понимая, что сегодня ему придется задержаться.

Один из надзирателей, подтолкнув Варяга в спину, уважительно поинтересовался:

– Где ты так научился драться, русский?

Вор едва заметно улыбнулся:

– В российской тюрьме.

* * *

Том подвел. Жаль. Теперь Рой Лоренц со злорадством думал о том, как приласкал в полутемной комнате очаровательную Люси. Он закинул ей юбку на самую макушку, приставил головой к стене и, вкладывая в каждое движение одновременно ярость и похоть, утолил злобу. Крохотная месть бывшему приятелю. Но как теперь обо всем поведать Луиджи Гобетти?

После случая с Томом Варяг стал более осмотрительным. Владислав старался не стоять в плотной толпе. Старался не держать за своей спиной людей, вызывающих опасение. Внимательно относился к каждому встречному и непременно обращал внимание на то, какими предметами заняты руки заключенных. Несколько нетрудных правил, позволявших выжить в тюрьме. Его можно было сравнить с кабелем высокого напряжение, излучающим вокруг себя сильное магнитное поле. Многие из арестантов понимали, что следовало быть полнейшим безумцем, чтобы вторгнуться в это напряжение, хотя бы по касательной. Заключенные, всмотревшись в лицо русского дона, немедленно уступали ему дорогу. Утром Варяг вновь виделся с Нестеренко. Егор Сергеевич уверял, что делает все возможное и даже невозможное для того, чтобы вытащить его из тюрьмы. Что ж, вероятно, так оно и было в действительности. У Варяга не было оснований не доверять Нестеренко.

Академик говорил о том, что прорабатывался неплохой вариант обмена его на одного американского коммерсанта, который в порыве ревности придушил свою русскую сожительницу. И когда уже федеральные службы договорились между собой об обмене, американец вдруг не выдержал тягот следственного изолятора и повесился на резинке от собственных трусов. Грустно усмехнувшись, Нестеренко добавил, что в Бутырке блатные выделили для него парашу, и бедный иностранец полгода просидел верхом на крышке, потешая камеру рассказами о деловой жизни Манхэттена и о театрах Бродвея. Егор Сергеевич сообщил, что виделся со Светой, которая надеется на скорое освобождение Владислава, и это была самая замечательная новость, которую Варяг услышал за последние недели. Уже на прощание Нестеренко просил поберечь себя, чем вызвал у Варяга едва заметную улыбку. В эту минуту академик напоминал старого деда, всерьез обеспокоенного судьбой непутевого внука. Владиславу ничего более не оставалось, как успокоить старика искренним обещанием не ввязываться ни в какие ситуации, которые хоть в малейшей степени могли угрожать его жизни.

* * *

Нестеренко вдруг вспомнил свое последнее свидание с Варягом в России. Из Вены Владислав выехал на следующее утро, как и обещал Ангелу при их последней встрече. Помнится, погода в Москве была очень дрянной.

Нестеренко сидел на скамье и тихо пыхтел сигаретой, а порывы злого ветра без жалости рвали струйку сизого дыма на части, растворяя ее в вечерних сумерках. Такая погода всегда напоминала Егору Сергеевичу далекие Соловки. Академик поежился, как будто изморозь сумела-таки пробраться сквозь поднятый воротник. Частенько ему казалось, что все произошедшее с ним всего лишь плод его воображения: тот, другой Нестеренко, был молод, не очень уверен в себе и очень хотел жить. Если и походил он на него нынешнего, так только глазами. И лишь наколка «СЛОН», надежно спрятанная под рукавом рубашки, постоянно напоминала о давно канувших в Лету неприятных фактах биографии. Грустно все это.

Нестеренко бросил недокуренную сигарету в урну и медленно поднялся. Следом за ним с соседней скамьи встали двое молодых мужчин. Это была охрана. Хорошо зная привычки своего хозяина, они последовали за академиком на расстоянии пяти шагов. Им было известно, что старик обожал одиночество, пусть даже такое, и мог подолгу зябнуть на пустынной лавочке, предпочитая глубокие раздумья сытному обеду в шикарном ресторане.

Неожиданно Нестеренко остановился и движением пальца подозвал к себе крупного светловолосого мужчину.

– Все ли готово, Павел?

– Да, Егор Сергеевич. Только как мы его узнаем?

– Очень просто. Я подойду к нему и задам какой-нибудь пустяковый вопрос.

Блондин понимающе качнул головой:

– Все ясно, это будет тот самый человек.

– Потом вы должны будете исчезнуть на несколько дней. Когда все успокоится, я дам вам знать. А теперь оставьте меня, я хочу побыть в одиночестве.

Мужчина поспешно вернулся к своему напарнику, а академик неторопливо побрел дальше. Егор Сергеевич уже давно не выходил без сопровождения. Он успел смириться с присутствием охраны, главное, чтобы парни излишне не докучали ему своим присутствием и оставались незаметными, как вечерние тени.

Сквозило. Порыв ветра ударил в лицо, и Нестеренко невольно зажмурился. Уже третий день его не отпускал от себя далекий Север, и даже в холоде столичного города ему чудилась стылая погода приполярного края. Он не однажды задумывался над тем, как легко предаются прежние убеждения, стоит только человеку оказаться за колючей проволокой. Особенно рельефно это наблюдается при дефиците еды, тепла, одежды. Не однажды приходилось наблюдать за тем, как друзья предавали друг друга только потому, что была возможность поспать не на жестких нарах, а на тонком топчане, заменяющем матрас. Многие старались самоутвердиться за счет таких же зэков, какими являлись сами, и назойливо нашептывали начальству о многих заговорах, рассчитывая тем самым вырвать для себя послабления в строгом тюремном режиме. Иным это удавалось.

До встречи с Варягом оставалось пять минут. Егор Сергеевич знал, что его бывший ученик явится ровно без одной минуты и будет нетерпеливо поглядывать в ту сторону, откуда должен явиться академик.

Так произошло и в этот раз.

Варяг поджидал Нестеренко в условленном месте Кутузовского проспекта и беспокойно поглядывал на часы. В его глазах было столько досады, как будто бы он пришел не две минуты назад, а уже целый час растранжирил в бестолковом ожидании. Егора Сергеевича он заметил издалека, однако приветствовать не спешил, и, только когда академик подошел достаточно близко, он, здороваясь, приподнял руку:

– Рад вас видеть, Егор Сергеевич.

– Ох, лукавишь, Владислав, – пожал Нестеренко крепкую ладонь своего воспитанника. – Для тебя приятнее было бы отдыхать где-нибудь в Майами, подставлять палящему солнцу лицо, а не сморкаться в подворотнях от промозглого ветра. – Нестеренко взял под руку Варяга и неторопливо повел его по тротуару. – У нас-то ведь холодно.

– Холодно, – охотно согласился Варяг.

Они были похожи, и всякий, встречавшийся на их пути, делал смелое предположение, что престарелый родитель делает внушение своему взрослому сыну. Варяг невольно улыбнулся.

– А потом мне всегда приятно возвращаться в родные места, Егор Сергеевич.

– Хм, ты хочешь убедить меня в том, что это как раз тот самый случай?

– Если у меня и было чего в избытке за последний год, так это – ностальгии.

Нестеренко вдруг остановился, беспомощно поднял ладони вверх и примирительно проговорил:

– Хорошо, убедил, я тебе верю. Расскажи, как твои дела, мой мальчик? Я слышал, что кое-что в твоей судьбе изменилось и ты стал смотрящим?

Пришло время улыбаться Варягу:

– А я полагал, что это было сделано не без вашего участия.

– Ну, полно, ты преувеличиваешь мои скромные возможности. – Нестеренко вдруг задумался: – А если говорить откровенно, то лучшего смотрящего, чем ты, даже представить трудно. Ты вышел на очень серьезный уровень. Теперь в твоих руках будут сосредоточены такие средства и власть, что тебе могут позавидовать президенты многих стран.

– Егор Сергеевич, не все так просто, как это может показаться на первый взгляд. Огромные деньги – это всегда большие проблемы. А что касается последнего, так этого у меня всегда было в избытке.

– Что ты имеешь в виду конкретно, Владислав? Может быть, убийство твоих людей в Америке?

Нестеренко слегка попридержал Варяга за локоток и участливо заглянул ему в лицо. Владислав старался не выдать своего удивления. Нестеренко знал все! Академик никогда не говорил о своих источниках информации, но она всегда отличалась необычайной достоверностью. В этот раз он тоже попал! Очевидно, сообщения поступали к нему через многочисленных агентов ФСБ, которые были выброшены на заморский берег в результате последнего паралича демократической власти. Многие из них верно служили Нестеренко в России и не пожелали отказываться от его покровительства, даже оказавшись в стране «равных возможностей», и педантично, как некогда привыкли это делать в серых пузатых зданиях российской КГБ, высылали Егору Сергеевичу подробнейшие отчеты.

– Вы угадали, Егор Сергеевич.

Нестеренко негромко рассмеялся и отвечал все тем же спокойным академическим тоном:

– Вот на этот раз ты не прав, мой дорогой мальчик, я не угадал... А располагал информацией. А в нашем деле это наиважнейшая вещь.

Законный заметил, что парни, следовавшие за ними в пяти шагах позади, уныло остановились, а Нестеренко неторопливо продолжал:

– Это, конечно, неприятно, но вполне поправимо. Хочу заметить, что в нашем деле не бывает без жертв. Советую тебе быть осторожным и не раскрывать себя. Пусть от твоего имени в Штатах действует другой человек. А ты будешь по-прежнему преуспевающим банкиром, меценатом. Кстати, сколько человек не вернулось?

Владислав посмотрел в глаза Нестеренко, в которых можно было отыскать напускную строгость доброго учителя. Скорее всего, Егор Сергеевич проверял его, и от правильного ответа теперь зависело, какую оценку он получит.

– Их было шестеро, – ответил Варяг.

Нестеренко согласно кивнул и повел Владислава далее.

– А ты знаешь, я рассказал Вике о том, что встречусь с тобой на днях, и она очень просила передать тебе привет.

Варяг не умел бояться, порой ему казалось, что страх для него так же неестествен, как полет для страуса. Но сейчас, заглянув в бледно-голубые глаза Нестеренко, он почувствовал, что стоит на краю пропасти и достаточно легкого прикосновения, чтобы он, разбивая конечности о выступающие валуны, слетел в серую беспроглядную бездну. Нестеренко ценил откровенность, и Варяг решил воспользоваться этим обстоятельством.

– Передайте, пожалуйста, Вике, что я ее очень часто вспоминаю. Возможно, даже чаще, чем следовало бы. Однако что-либо изменить в своей судьбе я бы не захотел... Я слышал, что она выходит замуж?

Небесные глаза Нестеренко на мгновение заслонила серая тучка, и Варяг догадался, что он ненароком коснулся сокровенного.

– Да, это так... Как там сложится, гадать трудно, но я с нетерпением дожидаюсь от дочери внука.

Владислав обратил внимание на то, что прежних сопровождающих уже не было, а их место заняли другие, которые с профессиональным интересом посматривали вокруг, как будто ожидали, что кто-нибудь из прохожих осмелится вырвать чеку из гранаты и швырнуть ее в сторону прогуливающегося академика. Неожиданно Нестеренко остановился на углу переулка и как-то рассеянно посмотрел на часы.

– А если будет внучка?

– Что ты сказал? – переспросил Нестеренко. У Варяга сложилось впечатление, что академик чем-то сильно озабочен.

– Вы очень расстроитесь, если будет внучка? – повторил вопрос смотрящий.

– Ах, вот ты о чем?.. Нет, не очень.

В это время из ювелирного магазина вышел молодой мужчина в сопровождении двух подтянутых парней и направился в сторону новенького сверкающего «Лексуса», припаркованного у обочины.

– Молодой человек, – устремился к нему навстречу Нестеренко, – у вас не найдется для меня двух минут?

– Чего ты хочешь, старик? Денег? – не оборачиваясь, пробурчал франт. – Много вас таких хотят на халяву поживиться. Бабки просто так не даются, они зарабатываются!

– Я об этом слышал не однажды, но у меня разговор несколько иного рода, – не отставал академик.

– Старик, мне сейчас не до пустой болтовни. Приходи ко мне через недельку.

– Очень жаль, думаю, что мне больше не удастся с вами побеседовать, – несколько резковато заметил Нестеренко, после чего подошел к удивленному Варягу и попросил: – Давай отойдем во-он к той скамеечке, – махнул он рукой.

Бизнесмен уже зашагал дальше, позабыв о встрече с чудаковатым стариком. Весело и энергично жестикулируя, он что-то рассказывал своим спутникам, а те, словно молоденькие жеребчики, реагировали на каждое меткое словечко своего шефа, заливаясь громким заразительным смехом.

Троица не спешила рассаживаться в салоне, некоторое время они оживленно разговаривали, потом один из них, очевидно, водитель, щелкнул пультом, сняв машину с сигнализации, и уверенно сел на водительское кресло. Здоровяк потянул на себя дверцу, и в это же мгновение раздался мощный взрыв. Машина как-то нелепо подпрыгнула, а из выбитых окон полыхнуло пламя. Крепыша отшвырнуло метров на десять, и он, обугленный, остался лежать на асфальте в нелепой позе.

– Этот человек причинил моей девочке неприятности, – проговорил Нестеренко, посмотрев на распластанный труп, – больше он этого не сделает. Именно за него она когда-то собиралась выходить замуж.

Варяг натянуто улыбнулся. Прогремевший взрыв следовало воспринимать как некоторое предупреждение всем тем, кто по собственной глупости или легкомыслию мог не угодить академику. В этом отношении Нестеренко невозможно было понять до конца.

– Кажется, ты сейчас едешь в Питер? – обратился Егор Сергеевич к Варягу вполне обыденным тоном, как будто ничего не произошло.

Варяг в которой раз удивился осведомленности Нестеренко и его умению держать себя.

– Да. А оттуда возвращаюсь в Америку, – нехотя ответил Владислав.

– Держи меня в курсе своих дел. Мне это необходимо, впрочем, точно так же, как и тебе, – Нестеренко посмотрел прямо в глаза своему ученику. – Будь осторожен, мой мальчик.

– Обязательно, Егор Сергеевич.

Нестеренко сделал шаг к Варягу и распахнул объятия:

– А теперь давай попрощаемся, – и он крепко обнял Владислава.

Глава 3

ТЮРЕМНЫЕ БУДНИ

Свою службу в полиции Джек Стейнбек начал пятнадцать лет назад. За огромный рост и мускулистые руки сослуживцы прозвали его Кинг-Конгом. Но жена называла его ласково – «мой маленький Джеки». Стейнбек был американцем ирландского происхождения, и когда он поступил на службу в полицию, его отец, большую часть жизни отработавший на богатого соседа, едва не уронил слезу, говоря: «Ты моя гордость! Америка еще узнает, кто такие господа Стейнбек!»

Поначалу карьера Джека шла на редкость стремительно. Судьба баловала его высоким покровительством и благосклонностью начальства. Глядя на его огромную фигуру – груду тренированного мяса, – мало кто мог удержаться от доброжелательной улыбки. Каждый думал о том, что очень неплохо, что эта махина работает на стороне правосудия, а не наоборот. А когда через шесть лет после окончания академии его назначили начальником городской тюрьмы, Джек посчитал, что это всего лишь очередной шажок в его карьере. Однако прошло долгих девять лет, но в его судьбе не произошло никаких благоприятных перемен. Хотя тюрьма, находившаяся в его ведении, считалась одной из самых образцовых в штате. И даже журналисты отмечали тот факт, что заключенные, отбывшие срок в этом исправительном центре, как правило, редко вновь попадают за решетку.

Однако Джек ждал от судьбы большего. Его друзья, с которыми он начинал службу, уже давно успели перерасти его, стали шефами полиции, возглавляли крупные отделы в министерстве, иные делали весьма успешную карьеру в политике. Однако в его судьбе уже давно не происходило ровным счетом ничего значительного. Вот разве только сам он несколько изменился: малость постарел и заметно прибавил в весе. В нем не сразу можно было узнать того молодца, который, под стать Гераклу, мог подпереть плечами гору. Поменялись и его личные приоритеты: если раньше он предпочитал проводить время в тренировочном зале, то сейчас им владело единственное желание – добраться побыстрее до дома, рухнуть на мягкий диван и, откупорив бутылку пива, выпить ее перед телевизором. Джек осознавал, что должность начальника тюрьмы – это потолок его профессиональной карьеры. Хотя его никогда не покидала надежда на то, что высокое начальство когда-нибудь сумеет оценить его способности по достоинству.

Свой выигрышный шар Джек получил в облике худощавого парня с улыбкой многообещающего актера, который представился агентом ФБР и сказал, что дальнейшая карьера Стейнбека напрямую зависит от взаимопонимания между ними. А он, в свою очередь, не упустит случая шепнуть кому следует о том, что в штате есть один неплохой парень, который заработал на службе у Дядюшки Сэма здоровенный горб. Джек поддался на уговоры, и с тех пор его тюрьма находилась под опекой одного из подразделений ФБР. Агенты могли по своему усмотрению размещать заключенных в камерах и своими действиями часто напоминали шулеров, тасующих крапленую колоду. Фэбээровцы умело стравливали заключенных и избавлялись от тех, которым в соседних штатах давно был бы уготован электрический стул. Джек на все их действия закрывал глаза. Отчасти решения агентов не входили в противоречие с его собственными принципами. Среди заключенных, почивших в его тюрьме по воле ФБР, было немало многократных убийц и маньяков, и их уход из жизни следовало воспринимать как высшее благо, как акт возмездия или естественный финал их преступной карьеры. Да и сами заключенные не жаловали прослойку насильников, которые чаще всего составляли касту отверженных, а многие из них вынуждены были выполнять роль «девок». И, конечно же, об их преждевременной кончине никто тяжко не вздыхал.

О том, что исправительный центр стал неким филиалом ФБР, не догадывался никто. Это было одно из главных условий, которые поставил Рой перед начальником тюрьмы. Джек, всегда верный слову, стерег тайну так же строго, как сказочный дракон золотой клад. Скоро он осознал, что от его молчания зависит не только дальнейшая карьера, но и сама жизнь. Он ввязался в игру, правил которой практически не знал, и ужас заключался в том, что ее невозможно было оставить на середине. Как говорится, карты разложены, господа! Подобное открытие несколько отравляло ему существование. Но тем не менее он обязан был дотянуть до самого финала. Господа Стейнбек просто по-другому не умеют, так сказал бы покойный отец. Проигрывать Джек не любил. Выигрывать любой ценой – это было одно из главных его правил, которым он следовал практически всю жизнь. А потому во всех комнатах своих сотрудников, включая свою собственную, он установил подслушивающие устройства и был в курсе всех разговоров подчиненных.

Нововведение ему пригодилось и позже, когда Рой Лоренц запирался с заключенными в его кабинете, где, возможно, чувствовал себя в полнейшей безопасности. Джек фиксировал на пленку каждый его вздох. Это будет неплохим сюрпризом для тех, кто в дальнейшем сочтет начальника тюрьмы разменной пешкой в большой игре.

Также Джек знал и о том, что делается в каждой из камер, и всегда не без интереса наблюдал за жизнью своих подопечных. В этот раз разговор с Томом он прослушал трижды и, подумав, решил не вмешиваться. Русского должны будут убрать в спортзале, что будет похоже на несчастный случай. И все, что от него потребуется позже, так это распорядиться, чтобы к ноге покойного не позабыли привязать бирку. Джек даже предположил, что драка должна состояться у самого входа – здесь наиболее узкий проход. Но кто бы мог подумать, что русский окажется куда дальновиднее самого Роя и докажет, что тюремный российский бокс куда эффективнее американского. Интересно, где он этому научился? Может, его готовили российские спецслужбы? Сумел вывернуться даже из безнадежной позиции.

* * *

Весь следующий день был безвозвратно испорчен. Каким-то непостижимым образом журналисты сумели пронюхать об убийстве в исправительном центре, и вечерние газеты запестрели заголовками: «Очередное побоище в здании тюрьмы!», «Куда смотрит правосудие?», «Есть ли в тюрьме демократия?» А по ночному каналу вдруг неожиданно был передан сюжет, в котором бойкий репортер рассказывал обо всех подробностях драки. Описание произошедшего было настолько достоверным, что у Джека невольно закралось сомнение: а не вместе ли они наблюдали за развернувшейся дракой?

Увеличенным планом оператор показал этаж, на котором размещался спортзал, и в заключение с едкой интонацией добавил:

– До каких пор будет продолжаться насилие в исправительных центрах? А может быть, тюремная администрация решила взять на себя и роль судей?

Джек, едва подавляя в себе желание расколотить телевизор, нажал на кнопку выключателя и долго смотрел в то место, где исчезала светящаяся точка. Этот репортаж был концом его карьеры. Все его честолюбивые планы в одночасье разрушил какой-то глупый юнец, едва выпрыгнувший из стен колледжа. Как объяснить этим впечатлительным пенсионеркам, что он заведует не пансионатом для престарелых, а исправительным центром, тюрьмой! А в тюрьме, как известно, заключенные не только бьют друг другу рожи, но еще и убивают.

Джек мечтал, что когда-нибудь его старания будут оценены по достоинству и он сумеет сделать карьеру, а то и вовсе перебраться в Вашингтон. Но после репортажа стало ясно, что его исправительный центр автоматически попадает в число худших заведений штата. И отныне более удачливые коллеги будут тыкать ему в спину пальцами и пренебрежительно улыбаться. А его собственная участь – до самой пенсии киснуть в этих стенах. Джеку Стейнбеку от этих размышлений сделалось невыносимо тоскливо, и он позвонил Рою.

– Слушаю, – безрадостно отозвался Рой на другом конце провода.

– Это Джек, – угрюмо откликнулся начальник тюрьмы. – У меня все валится из рук. Если бы не твоя дурацкая идея, то меня не мучили бы кошмары.

– Чего ты так беспокоишься? – невозмутимо поинтересовался Лоренц. – Тебя не должно беспокоить то, что произошло.

– А когда мне, по-твоему, стоит волноваться? Когда Дядюшка Сэм пнет меня под зад коленом за скверную работу?! Может, ты этого добиваешься?!

– О чем ты говоришь...

– ...Я прослужил пятнадцать лет и не получил ни одного взыскания, а сейчас меня могут просто вышвырнуть со службы безо всякого содержания! – перебил Стейнбек, нервничая и повышая голос. – А потом, мне очень не по душе вся эта газетная вонь вокруг моего учреждения. Если журналисты начнут копать дальше, то нам не поздоровится обоим, учти это!

– Ты напрасно нервничаешь, – спокойно произнес Рой, никак не отреагировав на эмоциональный взрыв Джека.

– И еще: как они обо всем узнали? Моя тюрьма – это не место для отдыха, а закрытое и строгое учреждение! – продолжал накручивать самого себя Джек. – Я начинаю думать, что она скоро превратится в один из филиалов городской вечерней газеты. Кто-то из моих сотрудников снабжает журналистов информацией!

– Джек, тебя не должна смущать вся эта шумиха вокруг твоего заведения. Она совершенно не коснется тебя. А потом... я сам обо всем рассказал газетчикам.

От приступа ярости у Джека на мгновение перехватило дыхание:

– Да ты просто сошел с ума!.. Я тебя просто удавлю!

Рой хмыкнул в трубку, и Джек даже представил, как ядовитая улыбка разодрала холеное лицо фэбээровца.

– Можешь не переживать, все идет по намеченному плану.

– О каком плане ты говоришь, дьявол тебя подери? Эти журналисты способны копать не хуже полицейских ищеек! Они могут вытянуть даже то, о чем мы просто и не подозреваем! Хочу тебя предупредить, я не из тех ребят, что берут все на себя! Ты меня подставил! Я выдам и тебя, и все твое вонючее ФБР с головой! Я даже не стану торговаться, я сдам вас всех с потрохами, будете в следующий раз знать, как соваться туда, куда не следует!..

– Не горячись, Джек... – снова попытался остановить его Рой.

– ...И чихал я на твои обещания относительно моей карьеры! Я сыт по горло нашей дружбой! – ничего не хотел слышать Стейнбек.

– А теперь выслушай меня, недоумок. – Терпение Роя Лоренца подошло к концу, и в его голосе засквозило трудно скрываемое раздражение. За годы службы в ФБР он научился контролировать свое настроение, чему в немалой степени способствовали штатные психологи. Все-таки ребятам деньги платят не зря, и они дают немало ценных советов, один из которых был определяющим в поведении Роя все эти последние годы – нужно наматывать нервы на кулак. В некоторых обстоятельствах весьма полезная вещь. – Не будь глупцом, если не хочешь, чтобы тебя в вечерних сумерках переехал грузовик. А потом, у меня для тебя имеется приятный сюрприз.

– Что еще за сюрприз?! – орал в трубку Джек. – Хватит с меня всех этих твоих неожиданностей! От них у меня волосы вылезают раньше положенного времени.

– Сейчас от твоего крика расколется трубка. Подожди хотя бы до завтра, а там можешь делать все, что угодно. – И Лоренц, не попрощавшись, бросил трубку.

Немного успокоившись, Джек Стейнбек вновь развернул газету. На той странице, где крупным планом был дан снимок тюрьмы, белой жирной стрелкой обозначались окна его кабинета, а ниже крупными буквами было приписано: «Отсюда начальник исправительного центра наблюдает за порядком в вверенном ему ведомстве». Джек в ярости отшвырнул газету и с тоской подумал о том, что завтрашний день будет значительно труднее, чем сегодняшний. Видно, сам черт подбил его связаться с этим полоумным фэбээровцем.

Эх, попадись к нему один из этих журналистов, так он сумел бы превратить его жизнь в ад!

* * *

Рой едва не разломал аппарат, швырнув телефонную трубку на рычаг. В последние недели ему явно не везло. Все проекты, которые он задумывал, неизменно разрушались, как будто кто-то следил за ходом его мыслей.

Год назад Лоренц сумел внедрить своего человека в руководство восточной мафии Триада. И едва он успел провести с его помощью единственную операцию по ликвидации одного из каналов по доставке героина на Американский континент, как отрубленную голову «крота» полицейские обнаружили в одном из мусорных баков. Полгода назад он торжествовал победу, когда был одобрен его проект по борьбе с японскими якудза, но совсем неожиданно его перевели в европейский сектор, который занимался Россией. И ему пришлось начинать все сначала: входить в курс дела, налаживать и внедрять агентуру в среду русских, держать связь с эммиграционным отделом, чтобы своевременно выявить неблагонадежных людей. Это была своеобразная профилактика, которой он всегда уделял массу времени.

Досадным было то, что человек, который прибыл вместо него в восточный сектор, вскоре удачно воспользовался его разработками и сумел выявить всех законспирированных боссов. После этой операции вчерашний новичок был замечен высоким начальством из Вашингтона и скоро возглавил один из самых крупных отделов, занимавшихся наркотиками. Это был весьма хороший трамплин для прыжка в высший эшелон власти, а Рою лишь оставалось скрежетать зубами.

* * *

С русскими Рою Лоренцу просто не повезло. Он попался! Каким-то непостижимым образом они узнали о том, что он связан с Луиджи Гобетти. И что самое обидное – утечка могла произойти только из ближайшего окружения дона. Вот и верь после этого в «кодекс молчания»!

Встреча, позволившая удостовериться в этом, произошла совершенно случайно. Спеша на службу, Рой столкнулся с молодым мужчиной, и тот вдруг неожиданно поинтересовался: а получил ли он семь тысяч долларов, что в последний раз передавал ему Луиджи Гобетти? Воспользовавшись его замешательством, незнакомец вдруг сунул ему в руки конверт и сказал, что у входа в городской парк его будут ждать в пять часов вечера, посоветовав напоследок не делать глупостей.

С минуту Рой Лоренц стоял неподвижно, будто бы пораженный столбняком, совершенно не замечая того, что мешает прохожим. Его толкали, на него недружелюбно косились, а он, не обращая ни на кого внимания, вскрыл конверт и вытащил из него две фотографии. Худшего придумать было невозможно: снимок был сделан в загородном доме Луиджи Гобетти, где знаменитый дон угощал своего гостя крепким французским ромом. Странный получался тандем. Интересно, знает ли об этом сам дон Гобетти? Как бы там ни было, но на встречу нужно было идти.

Его собеседником оказался высокий старик интеллигентной наружности. Он говорил вполголоса, размеренным тоном, как если бы читал лекцию. Но мягкая улыбка и располагающая внешность старика, Лоренц знал это наверняка, были очень обманчивы. Перед ним был самый настоящий свирепый кашалот, который мог проглотить свою жертву, даже не пережевывая.

Буквально через несколько минут Лоренц уже знал, что хочет от него этот русский, а именно – помочь вытащить из тюрьмы Варяга, то есть того самого арестанта, на кого фэбээровец не так давно натравливал беднягу Тома. Взамен русский тактично пообещал не разглашать его связь с Луиджи Гобетти и отдать фотографии и негативы, которые подтверждали эту связь. Рой понял, что крепко влип и придется что-то срочно придумывать.

– Главная ошибка вашего ведомства заключается в том, что вы часто недооцениваете русских, – тем временем увещевал его незнакомец.

– Я не представляю, как его можно вытащить из тюрьмы после того инцидента, что произошел за ее стенами. Сейчас он наверняка находится в карцере, на него будет усилено давление. И ваш друг долго будет находиться под пристальным наблюдением начальства.

– Я могу подсказать вам, как это лучше сделать. Ваше счастье в том, что вы живете в демократической стране, – русский слегка склонил голову набок, как будто разговаривал не с сотрудников ФБР, а с несмышленым младенцем.

Рой невольно улыбнулся, вспомнив о том, как в заснеженной Москве трое длинноволосых парней, угрожая ножом, сняли с него куртку. Если бы нечто подобное случилось с ним где-нибудь в Филадельфии, то он поднял бы по тревоге половину города. А в русской заснеженной столице подобное происшествие вызвало только легкое сочувствие на лицах стражей порядка, – к подобному им не привыкать! – и пожелание не бродить в одиночестве по ночным улицам.

– Вы должны дать прессе полную информацию о происшествии. И как только поднимется шум, вы должны будете убедить свое начальство как можно быстрее избавиться от этого русского. Такой поступок во всех отношениях будет хорош. Вы докажете всему обществу, что не намерены терпеть бесчинства иностранцев, и пускай они отправляются туда, откуда прибыли. И, во-вторых, своими действиями очень поможете нам. Уверяю вас, в глазах всех вы будете выглядеть героем! – русский старался говорить как можно убедительнее.

– Но таким образом я подставлю начальника тюрьмы. К тому же, если поднимется шум в прессе, он не пожелает его расхлебывать в одиночестве и потянет за собой меня, – все еще сомневался Лоренц.

– Что я могу вам посоветовать... – незнакомец в раздумье слегка потер подбородок. – Если он бабник, предложите ему красивую женщину. Если он нуждается в деньгах... этот вопрос тоже решаем. Если у вас имеется на него какой-нибудь компрометирующий материал, то самое время, чтобы ткнуть его носом в прискорбные факты. Для меня сейчас самое главное, чтобы мой человек в ближайшее время выехал в Россию.

– Сколько времени вы мне даете на это? – Лоренц окончательно согласился, поняв, что другого выхода у него нет.

– Неделю.

– После этого вы передаете мне все негативы?

– Разумеется, – посмотрел Нестеренко в глаза фэбээровцу. – Мы же с вами серьезные люди!

* * *

Уже через час Рой листал подробный доклад Джека о происшествии в исправительном центре. Из написанного следовало, что русский хорошо тренирован, умен, умеет мыслить нестандартно и хладнокровно и даже из самой неблагоприятной ситуации способен извлекать максимум преимуществ. Оставалось только удивляться тому, почему при всех своих преимуществах он не прибил Тома раньше. Так мог действовать только человек, обученный специальной технике ведения боя. Рою стало жарко. Агенты российских спецслужб теперь стали ему мерещиться даже в исправительном центре. Так можно сойти с ума! Не иначе как издержки профессии. Нужно обратиться к психологу. Подумав, Рой набрал телефон Гарри Скотта, одного из ведущих репортеров вечерних новостей. Их связывала многолетняя дружба, начало которой было положено в далекой Москве, где они вместе, служа в морской пехоте, охраняли здание посольства. Будущий репортер был отменный волокита и сердцеед и все свое свободное время проводил в окружении многочисленных подружек, бездумно тратя на них едва ли не все свое жалованье. И не однажды он спихивал менее расторопному Рою поднадоевших девиц. Даже спустя годы Гарри оставался веселым и беспечным парнем, который, казалось, был создан для того, чтобы перепортить лучшую половину человечества.

– Гарри, это ты? Да. Приезжай немедленно... Так... небольшая сенсация... Нет, ты лично... Все, я тебя жду!

Гарри был не только известный сердцеед, в первую очередь он был высококлассным журналистом. Высоко оценивая его профессиональные качества, совет директоров частенько закрывал глаза на его многочисленные чудачества и шалости. Если дело касалось чего-то стоящего, то он мог примчаться на место событий, даже позабыв застегнуть штаны. Поэтому Рой не удивился, когда уже через пятнадцать минут раздался стук в дверь. Гарри Скотт никогда не звонил, он всегда являлся без предупреждения, громко постучав в дверь. Делал он это с настойчивостью репортера, рвущегося на встречу с настоящей сенсацией. Впрочем, так могла стучаться и полиция, имеющая санкцию от прокурора. Не будь дверь бронированной, то она наверняка разлетелась бы под кулаками-кувалдами гостя.

– Рой, я тебя убью! – всерьез пригрозил Гарри, едва шагнув в комнату своего приятеля. – У меня накопилась масса всяких дел, а ты заставляешь меня все это бросать и лететь сюда по твоей прихоти!

– Ты не пожалеешь, – снисходительно улыбнулся Рой.

– Тогда объясни мне наконец, почему вместо меня нельзя было позвать другого человека?

Рой продолжал доброжелательно улыбаться. Все срочные дела Гарри Скотта Рой мог перечислить по пальцам: первое – к ним в штат зачислили новую молодую журналистку, и он решил взять над ней шефство; второе – ему срочно нужно подыскать правдоподобную причину, чтобы оправдаться перед начальством за очередной загул; третье – ему необходимо найти доводы и для жены за свое долгое отсутствие; четвертое, – он подхватил очередную гадость, и теперь личные проблемы его интересуют куда больше служебных. Но самое вероятное, скорее всего, было пятое – своим звонком Рой заставил Гарри оторваться от очередной пассии.

– Если я поступил так, значит, по-другому было просто нельзя. Для начала я хочу у тебя спросить: что ты знаешь об исправительном центре? – Лоренц, теперь уже без тени улыбки, воззрился на репортера.

На мгновение Гарри призадумался, после чего уверенно ответил:

– Ровным счетом ничего! – Он широкими шагами пересек комнату и, заприметив на столе банку пива, энергично откупорил ее и сделал несколько больших глотков. По лицу журналиста пробежала блаженная улыбка, было видно, что холодное пиво пришлось ему по вкусу. – Ты же знаешь, как только начальником тюрьмы стал этот свинья Джек Стейнбек, так он гонит взашей всю нашу журналистскую братию. Это недемократично! – Гарри отхлебнул еще глоток пива и обиженно подбоченился.

Рой поджал губы, выражая сочувствие. Даже своему близкому другу он не стал бы говорить о том, что исправительный центр стал закрытым по его личной инициативе. И надо признать, он потратил немало сил, чтобы отвадить ретивых журналистов от экспериментальной базы ФБР.

– Как я тебя понимаю, Гарри, – Лоренц качнул головой, искренне сокрушаясь.

– Ни черта ты не понимаешь! – обреченно махнул рукой Гарри. – А знаешь почему?

Рой сдержанно улыбнулся:

– Просвети.

– А потому, что ты фэбээровец! – выпалил Гарри таким тоном, как будто поставил другу диагноз неизлечимого заболевания.

– Ну не все фэбээровцы плохие ребята, – обиделся Рой Лоренц.

– Я хороших не знаю, – бескомпромиссно отрезал Гарри.

– Зря. Я хочу тебе доказать, что и среди фэбээровцев встречаются отличные парни. Возьми вот эти документы, из них получится очень неплохой репортаж.

Скотт лениво потянулся за листами бумаги, всем своим видом демонстрируя, что не особенно-то доверяет своему приятелю, а если и берется за это дело, то лишь во имя давней дружбы. Обычная манера поведения Гарри. Даже из собственной просьбы он сумеет сделать другому одолжение. Как бы нехотя он перевернул одну страницу, пробежал глазами несколько строчек, перевернул вторую. В его глазах загорелось заметное любопытство, которое с каждой секундой перерастало в трудно скрываемый интерес. Гарри Скотт отличался профессиональным нюхом на сенсации, а из этих нескольких страниц можно выжать куда больше, чем рядовой репортаж о тюрьме. Если подойти к материалу с умом, то тогда можно сделать целый цикл броских передач, в которых речь будет вестись о правах заключенных в американских тюрьмах. Это необычайно модно. Все стали такими гуманистами! В свою очередь, подобные передачи увеличат количество телезрителей и позволят пробиться ему в десятку лучших репортеров Америки. Вот тогда наконец он осуществит свою мечту и войдет в совет директоров канала, а через год-другой может сделаться и его хозяином.

– Я возьму у тебя этот материал, Рой, – без особого энтузиазма проговорил Гарри. – Я тебе однажды уже рассказывал, что сейчас в совете директоров канала очень много случайных людей. Мне будет крайне сложно убедить их в целесообразности этой затеи.

Для себя он уже определил, что сделает репортаж в ближайшие несколько часов и постарается выпустить его в самое благоприятное для просмотра время, когда половина страны, прожевывая хот-доги и попивая кофе, прилипнет к телевизору. Он даже не станет согласовывать свое решение с дирекцией, зная, что ответ непременно будет положительным. В конце концов, он уже давно вышел из того возраста, когда взрослые дяди водили его за ручку и с видом ученых мужей рассказывали о том, как строить репортажи. Сейчас он сам был звезда и имел на все собственную точку зрения и, конечно же, мог позволить себе такую шалость, как ослушаться хозяина канала.

– Я пойду на это только ради нашей дружбы, Рой, – добавил он.

Важно, чтобы Рой почувствовал себя должником, – когда-нибудь его помощь может всерьез понадобиться.

– Спасибо, Гарри, – едва сумел подавить вздох облегчения Лоренц.

– Кстати, помнишь, в прошлом месяце мы были у тебя в управлении?

– И что с того? – удивленно переспросил Рой, не понимая, куда клонит Гарри.

– Я заметил, что у тебя есть прехорошенькая секретарша. Познакомь меня с ней.

Гарри Скотт обожал смешивать работу с удовольствиями. От этого крепкого коктейля он всегда получал дьявольское наслаждение. Всюду, где бы он ни бывал, он всегда умел знакомиться с хорошенькими женщинами, и порой казалось, что журналистская работа всего лишь повод для того, чтобы приятно провести остаток вечера.

– Гарри, старина, ты совсем не изменился, – дружески хлопнул по плечу приятеля Рой. – Когда ты сделаешь репортаж об этой чертовой тюрьме, так я познакомлю тебя с десятком таких секретарш. Обещаю тебе, ты полгода не будешь надевать штаны и натрешь на своем члене огромные мозоли!

– Смотри же, я ловлю тебя на слове, – погрозил пальцем Гарри Скотт и с превеликой охотой влил в себя остатки пива. После разговора с Джеком Рой немедленно набрал телефонный номер сенатора штата Стивена Ленча. Еще несколько лет назад у них сложились приятельские отношения: оба являлись членами одного клуба, а кроме того, частенько встречались на светских раутах, которые устраивала мэрия в честь стражей порядка. А год назад в конфиденциальной беседе сенатор попросил отыскать его шестнадцатилетнюю дочь, сбежавшую из отчего дома, и по возможности выявить ее окружение.

Уже через два дня Лоренцу удалось найти дочь сенатора в небольшом провинциальном городке штата со своим великовозрастным любовником, который оказался безнадежным наркоманом и к тому же самым настоящим сводником. Можно было не сомневаться, что, наигравшись с живой игрушкой, он наверняка швырнет ее на улицу, где она станет приторговывать собой. Рой вернул тогда непутевую дочь исстрадавшемуся отцу, а парня упрятал в исправительное учреждение.

– Стивен Ленч слушает, – услышал Рой звучный голос сенатора.

– Это Рой. Извини, что я тебя побеспокоил, но мне нужна твоя помощь, – тут же перешел к делу Лоренц.

– Не стесняйся, Рой, говори, в чем дело? Ты же знаешь, что я твой должник.

– Тебе известно о том, что у нас в тюрьме находится русский мафиози? – осторожно спросил фэбээровец.

– Сейчас об этом столько пишут, что об этом знает даже сенатор, как это ни странно, – с иронией заметил Ленч.

Рой представил, как по лицу Стивена Ленча скользнула снисходительная улыбка.

– Извини, Стивен, я не с того начал, – поспешил сгладить неловкость Лоренц.

– Рой, ты слишком часто извиняешься, давай, наконец, выкладывай, в чем там у тебя дело, – нетерпеливо потребовал сенатор.

– А дело в том, что мы как раз сейчас занимаемся именно этим русским и очень заинтересованы отправить его обратно в Россию.

– Это почему? – в голосе Ленча слышалось явное недоумение.

– Во-первых, у нас хватает своих мафиози, а во-вторых, мы выжали из него все, что смогли. Он пустой! И теперь он не представляет для нас никакого интереса, – как можно более убедительно высказался Рой.

– По газетным публикациям никак не скажешь, что вы сумели вытрясти из этого парня все, что смогли.

– Газетчики просто не могут знать все... Сам понимаешь! А распространяться на эту тему нам ни к чему. А потом, когда он наконец отсидит свой срок, то изъявит желание остаться в Америке... насовсем! Вот тогда избавиться от него будет куда труднее. Ты же знаешь всех этих наших демократов! А наш исправительный центр – это не лечебница, русский сумеет наладить связи со многими мафиозными кланами и в дальнейшем будет куда опаснее, чем сейчас.

– Я тебя понял. Считай, что ты меня убедил. Для меня это не будет составлять большого труда, завтра я распоряжусь, чтобы подготовили соответствующие бумаги. Объявим его персоной нон грата. Это твоя единственная просьба?

– Стивен, у тебя есть возможность перевести начальника исправительного центра Джека Стейнбека куда-нибудь в другое место с повышением? Парень там заработался, а ему уже давно пора расти, – в голосе Лоренца послышалось плохо скрываемое напряжение.

– Вопрос непростой. После этой шумихи, что сейчас творится вокруг этой тюрьмы, моей инициативы могут не понять... А потом... это не совсем по моему ведомству.

Рой почувствовал, как холодный пот выступил на шее и белая рубашка неприятно обтянула спину. Все пропало! Сенатор отказал! Словно почувствовав напряжение приятеля, Стивен спросил:

– Это тебе очень надо?

Стараясь не выдать себя волнением, Рой ответил как можно увереннее:

– Да!

– Это будет очень непросто сделать, – повторил сенатор. – Но, хорошо, я кое-что придумаю. В этом ведомстве работают мои хорошие друзья, которые многим мне обязаны. Я постараюсь убедить их перетащить этого парня к себе.

– Это было бы очень здорово! Поверь мне, они еще будут тебе благодарны! – обрадовался Рой.

– Я тебе позвоню завтра утром и сообщу о его перспективах.

– Я твой должник, Стивен.

Уже через секунду раздались громкие прерывистые гудки. Рой медленно положил трубку, надеясь на то, что сенатор не подведет.

* * *

Стивен Ленч не обманул – в восемь часов он разбудил его телефонным звонком и сообщил, что для Джека Стейнбека нашлось неплохое место в министерстве юстиции и теперь его ирландский приятель будет курировать половину тюрем штата. С этой приятной новостью Рой перешагнул порог исправительного учреждения, где его с унылым видом дожидался Джек. Происшествие, случившееся в городской тюрьме, по-прежнему продолжало оставаться событием дня, и у ворот учреждения дежурили толпы назойливых журналистов, рассчитывая хотя бы на небольшое откровение начальника тюрьмы. Однако Стейнбек третьи сутки не покидал территорию вверенного ему учреждения и стойко пережидал нешуточную осаду репортеров. Журналисты, подобно воробьям, атаковавшим каждый кусочек брошенного хлеба, энергично и кучно наскакивали на каждый выезжавший со двора тюрьмы автомобиль в надежде отыскать в салоне самого популярного человека недели. Поглядывая на них из окон своего кабинета, Стейнбек думал о том, с какой радостью засадил бы всех этих писак в одну камеру, а потом с наслаждением выгуливал бы их по тюремному дворику, слово псов.

Машину Роя Стейнбек увидел сквозь опущенные жалюзи и поспешил навстречу агенту ФБР. Час назад Рой сообщил ему по телефону, что сдержал свое обещание и у него имеются для Джека весьма неплохие новости.

– Как ты себя чувствуешь? – бодро поинтересовался Рой, пожимая руку Джеку Стейнбеку. – Подъезжая к тюрьме, я сначала подумал, что у ворот твоего заведения проводится какой-то массовый митинг в поддержку прав заключенных.

– Сейчас у них прав больше, чем у нас с тобой, – недовольно буркнул Стейнбек.

Рой одобрительно рассмеялся:

– Вижу, что ты не потерял чувства юмора... А потом понял, что это никакой не митинг, ты просто делаешь себе какую-то рекламу и переманил к себе всех журналистов города. Ты собираешься баллотироваться в губернаторы штата?

– Мне не до твоих шуток, – огрызнулся Стейнбек.

– Объясни мне, чем ты их взял? Может быть, предложил им поменять свои дома на комфортабельные камеры? – Помахав пальцем, Рой протянул: – Ра-азбойник! Они клюнули на твою уловку! Я ведь и сам давно мечтаю о том, чтобы упрятать всех надоедливых журналистов как можно дальше!

Рой излучал благополучие. Его улыбка красноречиво говорила о том, что он несказанно доволен жизнью и даже гнетущая атмосфера тюрьмы не способна омрачить его настроение.

– Ты спрашиваешь меня о том, как я себя чувствую? А как еще должен чувствовать себя человек, которого жарят на сковородке? – обреченно спросил Джек. – Я не сплю по твоей милости уже третьи сутки! Не выхожу из тюрьмы, чтобы не столкнуться нос к носу со сворой борзописцев, которые только и жаждут того, чтобы поместить мою унылую физиономию на первые полосы газет.

– Вижу, что ты действительно очень переживаешь... Но уверяю, дружище, у тебя отныне нет больше повода для беспокойства, – слегка приобнял здоровяка за плечи Рой. – Завтра из управления должна прибыть важная бумага, ты получаешь новое назначение.

– И кем же теперь я буду работать? – недоверчиво посмотрел Джек в жизнерадостную физиономию Роя. – Таксистом, что ли?

Фэбээровец поморщился:

– Ну, зачем же так? Ты ведь способный человек. Тебя ожидает новое назначение в министерстве юстиции. С завтрашнего дня в твоем подчинении будет половина тюрем штата. Ты идешь на повышение, Джек. Тебе очень пойдет эта должность. Только обещай, что когда меня закроют за явные и мнимые грехи, то ты найдешь для меня тюрьму поприличнее.

Джек широко улыбнулся – все-таки этот фэбээровец неплохой парень.

– Разве я могу отказать в такой малости своему другу. А что будет с русским?

– Тебя не должно это волновать, – коротко бросил Лоренц, после чего неожиданно добавил: – С русским вопрос тоже решен. Через пару недель он будет выслан из страны. А теперь, я думаю, ты угостишь меня чашкой кофе? Знаешь, у меня тоже был очень непростой день.

* * *

Со Светой – женой Варяга – Нестеренко встретился в тихом тенистом парке, по деревьям которого шныряли проворные белки. Они сели на скамейку, помолчали.

– Я виделся с Владиком, – тихо промолвил Егор Сергеевич.

– Как он? – Света напряглась и прикусила нижнюю губу.

– У него все хорошо, – сделал слабую попытку утешить женщину Нестеренко. – Он молодец, держится хорошо, не унывает. Передает тебе большой привет, говорит, что всегда помнит о вас с сыном, и просит, чтобы вы не раскисали.

– С ним действительно все в порядке? – Света бросила на академика недоверчивый взгляд.

Егор Сергеевич ободряюще улыбнулся, после чего бодро проговорил:

– Конечно, в порядке! У американцев ведь не тюрьмы, а санатории. Ест до отвала, спит вдоволь, ходит в спортзал, поддерживает форму. Отдыхает, одним словом!

– Когда я с ним могу увидеться?

– Думаю, что скоро. Сейчас я делаю все, чтобы переправить его в Россию. А там все свои. Помогут!

Егор Сергеевич не говорил Светлане всего. Не далее как вчера вечером он вновь разговаривал с Роем Лоренцем и вместе с обещанными негативами предоставил ему и видеозапись, где тот трогательно общается с Луиджи Гобетти. В обмен на пленку Нестеренко потребовал у Лоренца содействия в том, чтобы Варяга отпустили под залог. И, судя по утреннему звонку, тому это удалось. Егор Сергеевич не хотел торопить события, а потому решил промолчать. Пусть встреча с мужем будет для Светы большим сюрпризом.

Света посмотрела на сына, возившегося в песочнице, и произнесла:

– Хорошо... Но если бы рядом был Владик, было бы совсем замечательно.

Она улыбнулась, но улыбка получилась неловкой, так как на глазах блеснули слезы.

– Держись, малышка, – почти ласково проговорил Нестеренко. – Все будет хорошо. Скоро ты его увидишь, а сейчас мне нужно идти. Самолет вылетает через три часа.

Подняв тонкую ладонь Светы с колен, он слегка притронулся к ее пальцам губами и доброжелательно улыбнулся. После чего, поднявшись со скамьи, он, заложив руки за спину, пошел по ухоженной дорожке парка.

У входа академик остановился. К нему тут же подошел молодой человек и спросил:

– Будут какие-то указания, Егор Сергеевич?

– Указания те же самые, – коротко бросил Нестеренко. – От Светы ни на шаг! За ее сохранность отвечаете вы лично... Головой!

Парень слегка крякнул, но отвечал с готовностью:

– Разумеется!

– Это еще не все, – слегка нахмурился академик. – Фиксировать всех, кто заговорит со Светой. Пусть даже встреча покажется вам случайной. Я уверен, что ее сейчас ищут. В нашем плане она наиболее слабое звено. Постарайтесь собрать как можно больше информации о ее контактах, мы должны знать в лицо своих противников.

Глава 4

ВАРЯГ, О ТЕБЕ ПИШУТ В ГАЗЕТАХ

Нестеренко навестил Варяга под вечер. Владислав держался спокойно, он как будто бы даже поправился со дня их последней встречи.

– А ты герой, Владислав! – дружелюбно заметил Егор Сергеевич. – О тебе сейчас пишут едва ли не все газеты Америки. О такой популярности мечтают все звезды Голливуда.

– Я не страдаю звездной болезнью, Егор Сергеевич, я даже не читаю этих газет, – пожал плечами Варяг.

– Отчего? – искренне удивился академик.

Владислав снова пожал плечами:

– Они мне просто неинтересны.

Нестеренко понимающе кивнул. Конечно же, Варяг прав, невозможно найти вора в законе, который стремился бы к популярности. Владислав был одет в дорогую рубашку с открытым воротом и в стильные джинсы. В этой одежде он совсем не походил на арестанта. Такая респектабельная внешность вполне подошла бы преуспевающему бизнесмену, который решил запереть себя в четырех стенах, спасая остаток вечера от телефонных звонков. Егор Сергеевич сделался неожиданно серьезным:

– Может, это и хорошо, что ты не читаешь прессы. О тебе во всех изданиях идет такая трескотня, что просто диву даешься! В одночасье тебя записали в агенты всех существующих спецслужб, начиная с ФСБ и заканчивая «Моссадом». Но главная новость совсем не эта. – Нестеренко выдержал паузу и, разглядев в глазах Варяга нетерпение, с улыбкой произнес: – Недели через две ты вылетаешь в Россию.

– Вот как... Почему же тогда все молчат? Кто еще знает об этом?

– Об этом знают начальник тюрьмы и еще два человека. Ты улетаешь тайно, мой мальчик. Об этом позаботилось ФБР, так что лишняя шумиха вокруг твоего имени совсем ни к чему.

– Очень хорошая новость, – одобрил Варяг.

– Это еще не все, – хитро улыбнувшись, продолжал старик. – Скорее всего, тебя послезавтра освободят под залог. Он будет составлять миллион долларов.

– Немало!

– За тебя мы могли бы дать и побольше. Так что не наделай глупостей...

– Было разбирательство, комиссия сочла, что я защищался, – заметил Владислав, имея в виду свою драку с Томом.

Егор Сергеевич хмыкнул:

– Об этом я знаю. Иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Но хочу заметить, не часто они оправдывают русских. Скорее всего, побоялись журналистов. В связи с этим у меня к тебе есть еще просьба.

Варяг насторожился:

– Какая?

– Как только тебя выпустят под залог, ты не должен исчезать. И в Россию обязан отбыть под охраной, такова цена твоего временного освобождения. Я дал слово. Человек, который провернул для тебя это дело, очень рискует. Он еще не однажды может нам пригодиться. Таких людей, как известно, нужно беречь, – объяснил Нестеренко.

Варяг на несколько секунд задумался, а потом с заметной тоской в голосе проговорил:

– Хорошо... Хотя сделать это мне будет очень нелегко.

– Я это знаю, – согласился Нестеренко.

Егор Сергеевич уже хотел было положить трубку, когда вдруг услышал возглас Варяга:

– Егор Сергеевич!

– Слушаю тебя, Владислав.

– Они знают обо мне все. Меня кто-то выдал. Скорее всего стукач присутствовал на последнем сходняке. Я должен достать его!

– Я тебя понимаю, Владислав, – спокойно проговорил Нестеренко. – Убежден, что он сейчас находится в России... У нас еще будет время поговорить об этом.

Егор Сергеевич кивнул на прощание седой головой и положил телефонную трубку.

* * *

Светлана очень скучала по Владиславу. Когда становилось особенно тоскливо, она брала на руки пятилетнего Олега и качала его, словно грудного. Дом, в котором она проживала, был большой, но неуютный. Ей порой казалось, что в каждой комнате ее ожидает по гангстеру с ножом в руках. Тогда она спускала с цепи трех огромных сенбернаров и всюду включала свет. В последние две недели одиночество сделалось особенно болезненным, и, спасаясь от него, она частенько выходила в городской парк прогуляться, чтобы хоть чем-то занять время. По-настоящему в безопасности она чувствовала себя на многолюдных улицах Торонто, где раздавался смех беспечно веселой молодежи и беззаботно, не спеша, прохаживались старики.

Светлана полюбила Торонто. Особенно красивыми здесь были парки, которые больше напоминали ухоженные сады, а белки были настолько доверчивы, что прыгали даже на раскрытую ладонь.

Олег, взобравшись на кучу песка, с интересом лепил замок с многочисленными ходами-переходами. Весь его вид говорил о том, что нет на свете более важного занятия. Света знала, что если дать ему волю, так он, уподобившись кроту, выроет такую нору, из которой его придется выдергивать, словно морковку.

– Какое счастье иметь такого малыша, – услышала Светлана совсем рядом мужской голос.

Света нахмурилась. О предупреждении Нестеренко забывать не стоило. К тому же уличное знакомство – это не ее стиль.

Однако взглянув на приветливое лицо незнакомца, она отринула подозрительность – перед ней был самый обыкновенный молодой человек лет тридцати, весьма приятной наружности, с любезной и очень располагающей улыбкой. Его можно было бы назвать даже красивым, если бы не огромная черная родинка на правой щеке. Он напоминал богатого скучающего бездельника, заблудившегося в обществе молодых мам. Весь его вид источал благодушие, и он созерцал окружающее пространство едва ли не с детской непосредственностью, как будто все увиденное доставляло ему нескончаемую радость. Ребячество, застывшее на его лице, выглядело очень подкупающе, и Светлана попыталась ответить незнакомцу такой же добродушной улыбкой:

– Конечно, счастье.

– Он у вас шалун, как и всякий мальчишка.

– Очевидно, это наследственный недостаток. Его папа до сих пор не может изжить такой же, – вскользь прокомментировала Светлана.

– Вы мне позволите присесть? – мягко поинтересовался незнакомец.

– Пожалуйста, – чуть пожала плечом Светлана, – это ведь не частная собственность.

Олег увлеченно ковырялся совком в песке, как будто разыскивал клад.

– Это вы верно заметили, в каждом мужчине непременно живет еще и подросток. И это, увы, не проходит даже со старостью. Я знаю об этом по своему отцу. – Губы его слегка дрогнули, и он вновь продемонстрировал свои безукоризненные зубы. – Знаете, я здесь частенько гуляю, совсем недалеко отсюда находится мой дом, – он махнул рукой в сторону выхода. – И мне всегда приятно видеть вас здесь. Вы очень красивая женщина.

Еще минуту назад ни к чему не обязывающий разговор вдруг начинал приобретать форму флирта. А это уже была крайность. Дальше – опасная зона. Самое разумное в ее положении сразу определить рамки.

– Знаете, я пойду. Мы уже хорошо прогулялись. У нас в городе еще масса дел. Нужно пройтись по магазинам, купить продуктов, – поднялась со скамьи Светлана. – До свидания.

– А вы приходите завтра. Я вас буду ждать, – в голосе незнакомца послышались просительные нотки.

– Непременно, – улыбнулась женщина, твердо дав себе обещание больше не ходить в этот парк.

Вернувшись домой, Светлана вновь ощутила невыносимое одиночество и весь вечер думала о странном незнакомце. А на следующий день, повинуясь внезапному порыву, одела Олега и повезла в парк. Новый знакомый сидел на той же самой скамейке и курил, мечтательно отправляя дым к небу. Светлана не могла не отметить, с какой любовью он смотрит на возившихся неподалеку ребятишек. Он действительно любил детей, такой взгляд мог принадлежать только человеку, обделенному детской привязанностью. Мужчина мгновенно поднялся и сделал несколько шагов ей навстречу.

– Я вас жду второй час, – произнес он, и Светлана сумела уловить в его голосе несколько высоких ноток обиды.

– Могло получиться так, что вы прождали бы и побольше, – улыбнулась самоуверенности нового знакомого Светлана. – Дело в том, что мы с вами не договаривались о встрече, и вообще, я сегодня не собиралась идти в парк.

– И тем не менее вы пришли сюда, и за это вам огромное спасибо. – Обида на его лице исчезла, уступив место привычному добродушию.

– Этот парк – мое любимое место в городе, – просто сказала Света. – Здесь я люблю прогуливаться с сыном. Я по своей природе консерватор и редко изменяю своим привычкам.

– Тем не менее это никак не влияет на ваш облик. Не побоюсь повториться – вы очень красивая женщина, и я, прежде чем осмелился подойти к вам, признаюсь, долго наблюдал за вами со стороны. Ваш муж очень счастливый человек... Он, наверное, ежеминутно одаривает вас комплиментами и носит на руках.

Восторженные слова сумели вызвать у Светланы еще одну легкую улыбку.

– Смелое предположение. Вообще-то мы с ним редко говорим о любви. Это не наша тема. Важно не то, что говоришь, а то, что чувствуешь, – в голосе Светланы прозвучала едва различимая грусть.

– Он просто не может не боготворить вас! Такую женщину нельзя не любить! – продолжал сыпать комплиментами новый знакомый.

Малыш уже разглядел знакомую песочницу и, вооружившись огромным совком, тянул маму за руку. Ему явно не терпелось воплотить в жизнь грандиозные задумки. А когда он почувствовал, что ладонь матери разжалась, то уверенной походкой бывалого прораба, наперевес с орудием созидания, поспешил к оставленной стройке. А Светлана тем временем обдумывала, что ответить на слова молодого человека.

– Какого ответа вы от меня ждете? Конечно, он меня любит, но, как и всякий мужчина, мой муж большую часть своего времени проводит на работе, – наконец мягко произнесла она.

– А чем он у вас занимается? У такой красивой женщины, как вы, муж наверняка должен быть очень состоятельным человеком. Мне думается, он у вас банкир или очень крупный бизнесмен.

– Вы угадали... Он бизнесмен! – нехотя ответила женщина. – Только я не могу судить, насколько он удачлив... А потом, я в этом ничего не понимаю, и мой муж никогда не рассказывает мне о своих делах.

– Смею вас заверить, что самое ценное приобретение в бизнесе вашего мужа – это вы сами!

– Со мной он познакомился задолго до своего бизнеса, – невольно улыбнулась Светлана.

Она вдруг поняла, что ей приятно разговаривать с незнакомцем. Может, это происходило оттого, что Света просто истосковалась по живому общению и нуждалась в нем особенно сейчас, когда Владислав был от нее особенно далеко.

Такой парень, как тот, что сейчас сидел напротив нее, несомненно должен был нравиться девушкам, а его слова, подобно наркотику, способны были отравить сознание любой неискушенной души. Видно, за его плечами немало блистательных побед, и очередная встреча с женщиной для него не что иное, как следующая ступень самоутверждения. Таких бездельников ей приходилось встречать в полупустых барах, где мужчины всегда готовы были завести беседу с хорошенькой посетительницей. Просто этот экземпляр более изыскан, чем прочие бездельники в пропахших пивом заведениях.

Возможно, Светлана нашла бы повод, чтобы спровадить незнакомца, но ей вдруг стало приятно, что взгляд этого красавца остановился именно на ней. Хотя, если быть объективной, в парке прогуливалось немало скучающих дам, которые не стали бы противиться такому знакомству и даже, наоборот, были бы рады скрасить время с милым и обходительным кавалером. Олег уже возводил новые впечатляющие сооружения и, подобно шахтеру, успел зарыться едва ли не по колено в рыхлый сыпучий песок. В помощниках у него уже трудились двое таких же увлеченных сверстников. Они живо что-то обсуждали, периодически меняясь орудиями труда.

– Вы все расспрашиваете обо мне. По-моему, это нечестно, – заметила Света. – А чем вы занимаетесь сами?

Новый знакомый расхохотался, смех его при этом получился каким-то нервным.

– Я достаточно обеспечен, чтобы еще чем-то заниматься. Но признаюсь, все свободное время я посвящаю фотографии. Я бы хотел надеяться, что вы примете от меня портрет...

– Портрет? – удивилась Света.

– Да, ваш портрет, – очень просто отвечал новый знакомый. – Мне кажется, что он получился очень удачным.

– Так где же он? Покажите! – не сумела сдержать нетерпения Светлана.

Молодой человек раскрыл сумку и вытащил из нее небольшую фотографию в рамке.

– Пожалуйста, возьмите.

– Боже, как же похоже! – не сумела сдержать восторга Светлана. – Вы, оказывается, настоящий фотохудожник.

– Смею надеяться, что это так.

– Когда же вы успели сфотографировать меня, ведь мы же с вами встречаемся второй раз?

– Я прихожу сюда уже не в первый раз и давно наблюдаю за вами. Обратите внимание на платье, вы были в нем ровно неделю назад, вот тогда я выбрал удобный момент и заснял вас.

Действительно, неделю назад на ней было сиреневое платье – одно из самых любимых. Фотограф сумел придать ей необыкновенную живость, даже наделил некоторой воздушностью, казалось, что она не ступает, а плавает в облаках. Руки были слегка приподняты и выглядели немного длиннее, чем были в действительности, как будто она выпрашивала у заходящего солнца тепла и света.

– Боже мой, какая замечательная фотография!

– Я старался, – улыбнулся новый знакомый.

– Даже не знаю, как вас отблагодарить, – искренне призналась Светлана.

– А мне ничего от вас не нужно. Разве что узнать ваше имя...

Света негромко рассмеялась:

– Ах, вот оно что. Меня зовут Светлана.

– Све-ет-лана. Очень красивое имя. Можно я буду назвать вас Ланой?

Света пожала плечами:

– Некоторые меня действительно здесь так и называют. Я не возражаю. Это мое короткое имя. А как же зовут вас?

– Джованни Орси.

– Тоже красиво.

– Очень надеюсь, – губы нового знакомого слегка дрогнули. – А может, мы с вами как-нибудь встретимся еще раз? Скажем, где-нибудь за чашкой кофе? Обещайте!

Светлана задумалась.

– Сделать это мне будет очень трудно. – Но, взглянув на портрет еще раз, уже более уверенно пообещала: – Хорошо... Оставьте мне ваш телефон. Я вам непременно позвоню, – она полезла в сумку за ручкой.

Орси остановил ее, коснувшись белых тонких пальцев. Прикосновение получилось неожиданным и одновременно очень нежным, и Светлана, отдернув ладонь, слегка покраснела, смутившись.

– Вам не стоит беспокоиться... я дам вам свою визитку. – И, сунув руку в нагрудный карман, он извлек небольшую карточку: – Возьмите. Вы всегда можете найти меня по этому адресу. Если же меня не будет, так наговорите сообщение на автоответчик и я немедленно дам вам знать о себе.

– Я обязательно позвоню вам, – пообещала женщина.

– Я буду ждать.

– А теперь мне надо идти. Вы уж извините меня.

И, взяв Олега за ручку, Светлана повела его к выходу. Джованни не спешил уходить. Он долго смотрел вслед удаляющейся женщине, а потом поднялся и пошел в противоположную сторону. Он не заметил, как следом за ним направился неприметный мужчина в потертых джинсах и длинной клетчатой рубашке навыпуск.

* * *

Луиджи Гобетти выстроил дом на вершине скалы, с которой прекрасно просматривалась не только гладь озера Онтарио, но и багровый прищур заходящего солнца. Дон Гобетти любил свой дом, и ему пришлось немало потрудиться, прежде чем он предстал таким, как выглядел теперь.

А чтобы возвести этот трехэтажный особнячок, сначала пришлось выровнять взрывами площадку на вершине. Многочисленные осколки, что торчали из скалы подобно гнилым зубам, он велел выдрать, а глубокие ямы выровнял до состояния идеального футбольного поля. Потом целый месяц гигантские самосвалы свозили плодородную землю на место будущего сада. А когда чернозема было завезено ровно столько, что его хватило бы для того, чтобы заложить на этом месте городской ботанический питомник, Луиджи Гобетти решил, что наступило время строить дом.

К строительству своей загородной резиденции он привлек лучших архитекторов города. Из двадцати проектов Гобетти остановился на том, который напоминал средневековый замок. И уже через полгода на совершенно диком месте возвышалась огромная цитадель.

В этом доме сам хозяин появлялся нечасто, только для деликатных встреч и для тайных свиданий с дамами. Однако, зная непредсказуемый характер дона, прислуга находилась здесь круглосуточно – он мог появиться в своей загородной резиденции даже под утро. Персонал особняка состоял из людей, лично преданных дону, и Гобетти знал, что его небольшие шалости никогда не выйдут за пределы толстых крепостных стен. Луиджи Гобетти обычно принимал гостей в саду, стараясь поразить их развернувшейся внизу панорамой, где среди нагромождения скал можно было усмотреть тонюсенькую ленточку дороги. Когда ему удавалось произвести впечатление, то он бывал несказанно этому рад.

Несколько месяцев назад в летнюю резиденцию Гобетти пожаловал господин Степан Юрьев. В ЦРУ он был известен как наемный солдат, который побывал практически во всех частях земного шара, где силой оружия поддерживал законное правительство. Но о настоящем его ремесле – киллер высочайшего класса по прозвищу Сержант – знали очень немногие. В тот вечер дон Луиджи Гобетти не без сожаления отпустил от себя красивую мулатку, два часа удовольствия с которой обошлись ему в четыреста долларов, и, накинув на себя халат, повелел впустить русского господина. Ему не терпелось увидеть известного киллера, чьими услугами пользовались весьма уважаемые мафиози из дружественных кланов. Дон Гобетти предполагал увидеть колоритный экземпляр человеческой породы: эдакого мужика из Сибири, более восьми футов роста, с рыжей бородой, в которую он закутывается вместо шубы. Наверняка у себя в России он живет где-нибудь за Полярным кругом, в глубоких сугробах, в обнимку с белыми медведями, и, развлекаясь, душит огромными ручищами трехтонных моржей. Наверняка, как и всякий русский, из напитков предпочитает водку и пьет ее даже тогда, когда хочет утолить жажду. Голос у господина Юрьева должен быть громовой, и когда он идет по тайге, ломая на своем пути молодые ели, и поет свои варварские песни, то птицы улетают прочь, а медведи разбегаются, опасаясь, что гигант способен проглотить их заживо.

Луиджи полагал, что этому русскому медведю из заснеженной Сибири совсем не нужен бронежилет, его кожа так крепка, что по своей прочности не уступает даже стали и пули отскакивают от него так же, как галька от танковой брони. Однако, к его глубочайшему изумлению, в комнату вошел совсем не гигант, а человек весьма неприметной наружности: среднего роста, правда, довольно крепкий, с выступающим брюшком и совсем не демонического вида. Выглядел он вполне миролюбиво и даже добродушно. Практически ничем не отличался от множества своих соотечественников, прогуливающихся каждый вечер по набережной в надежде прокачать терпким йодом закопченные легкие. Всматриваясь в его полноватое лицо, очень напоминавшее Луиджи его родного дядю, невозможно было поверить, что этот человек зарабатывает на жизнь убийствами. И один его выстрел может стоить столько, сколько не получает за год иная голливудская знаменитость. Дон Гобетти даже не пытался скрыть любопытства и во все глаза разглядывал Юрьева. В русском господине ему было интересно все: походка, которой он напоминал тяжелоатлета; мускулистые руки, умеющие палить изо всех видов оружия; глаза, которые смотрели на редкость неподвижно, хотя при этом создавалось впечатление, что он контролировал даже малейшее движение пальцев. Гобетти с улыбкой подумал о том, что нужно показать свою лояльность русскому варвару, иначе, невзирая на присутствие расторопных телохранителей, он придушит его толстенными ручищами.

– У вас очень любезные слуги, – весело начал господин Юрьев. – Они отобрали у меня не только пистолет, но даже перочинный ножик.

– О! Они явно перестарались, – рассмеялся дон. – Если бы они знали, какого профессионала им приходится лицезреть, то не стали бы поступать подобным образом. Нам ведь прекрасно известно, что для вас не существует невыполнимого заказа.

– Однако вы обо мне осведомлены больше, чем я думал. Ну что ж, это даже лучше. В конце концов, такой оборот дела позволяет опустить некоторые условности. Признаюсь, если бы я пришел сюда за чьей-нибудь душой, то меня не остановили бы даже стены вокруг вашего замка. – При этих словах веселье в голосе киллера испарилось, уступив место полной серьезности.

– Не сомневаюсь, – сдержанно согласился Гобетти и посмотрел на застывшую в дверях охрану.

– Но разговор сейчас не об этом, – продолжал Юрьев. – Мне достоверно известно, что вам на пятки наступает русская мафия. По своей агрессивности она значительно превосходит первых сицилийских мафиози, что в течение одного поколения сумели завоевать всю Америку.

Дон Гобетти нахмурился:

– Это спорное утверждение.

– Тогда почему же вы уступили им самые прибыльные места в Монреале и Торонто? – напрямую спросил убийца.

Разговор принимал неприятный оборот, и Луиджи Гобетти поспешил напомнить русскому нахалу, что хозяин в этом доме все-таки он:

– В своих делах я разберусь сам, господин Юрьев, и, поверьте мне, я знаю, что делаю. Думаю, вы пришли не для того, чтобы упрекнуть меня. Прошу вас говорить о главном!

Сержант едва заметно улыбнулся:

– Узнаю делового человека. Что ж, мне это нравится. Буду с вами откровенен, за всеми вашими неудачами стоит один человек... Русский! Если вы не уберете его сегодня, то завтра будет уже поздно. Он станет полноправным хозяином Канады.

Луиджи невольно улыбнулся.

– Ваша информация устарела, любезный друг. Впрочем, хочу говорить с вами откровенно, мы приняли кое-какие меры. Вы ведь говорите о господине Севастьянове?

Гобетти источал радушие. И вообще выглядел как самовлюбленный болван, что весьма не понравилось киллеру. По мнению Юрьева, его следовало опустить с небес на землю, и как можно скорее. Сержант отрицательно покачал головой:

– Совсем нет! Назар Севастьянов – всего лишь подставное лицо, он действует от имени совершенно другого человека.

– Вот как? Это очень любопытно, – не скрыл удивления Гобетти. – Для меня это полнейшая неожиданность... Кто же тогда, по-вашему, настоящий крестный отец русской мафии?

Юрьев оглянулся на стоящих за его спиной двух мужчин крупного роста, как будто опасался, что они могут подслушать тайну, и, убедившись, что они неподвижны, почти мертвы, глухо произнес:

– Это доктор Игнатов, управляющий фирмой «Интеркоммодитис».

Луиджи Гобетти всегда гордился тем, что умел скрывать свои истинные чувства. И даже в минуту наивысшего раздражения он мог усыпить неприятеля изысканной учтивостью и любезной улыбкой. В этот раз он сполна использовал свое умение и расхохотался так громко, что вызвал недоумение у стоящих в дверях гранитоподобных детин, лица которых как будто бы раскололись в предупредительной улыбке.

– Вы хотите сказать, что доктор Игнатов и есть отец русской мафии?! – хохотал он все громче, пытаясь скрыть нарастающее смятение. – Не смешите меня!

– Вы напрасно относитесь к этому так легкомысленно, – вежливо заметил Юрьев, с презрением наблюдая за странным поведением собеседника. – Повторяю, если вы не остановите его сегодня, то уже завтра он вытряхнет вас из собственного халата.

Луиджи продолжал хохотать, хотя смех его был уже не столь оптимистичен, – еще минута подобного веселья, и оно перерастет в истерику. Дон Гобетти умел не только громко смеяться, но и знал, когда следует вовремя остановиться. Смех умолк так же неожиданно, как и возник.

– Он производит такое благоприятное впечатление.

Сержант невольно хмыкнул:

– Да, он очень мил.

– У вас есть какие-то доказательства? – спросил Гобетти и напрягся в ожидании ответа.

На губах Сержанта мелькнула злая улыбка:

– Скажите мне, уважаемый дон Гобетти, разве я произвожу впечатление несерьезного человека?

– О! Что вы?! Как раз наоборот! Я слышал о вас как о человеке, с которым стоит иметь дело.

Сержант удовлетворенно кивнул:

– Ну, вот видите! А доктора Игнатова я знаю уже очень давно... Правда, под другой фамилией!

– Очень интересно!

– В России он был одним из лидеров уголовного мира. Вы извините меня, дон Гобетти, но его слова в Москве значили гораздо больше, чем ваши в Нью-Йорке... – пояснил киллер.

– Хм.

– ...Еще я вам могу сказать, что это очень умный человек, он ничего не делает просто так и каждый свой шаг просчитывает с точностью компьютера. И если он приехал в Америку, то уж совсем не для того, чтобы заниматься пустяками. Его нужно убрать, и сделать это следует как можно незаметнее.

Дон Луиджи Гобетти достал коробку с сигарами и закурил, разглядывая через серый клубящийся дым белоснежный потолок. Сполна насладившись ароматом, он заговорил размеренно и веско:

– Вы действительно тот человек, который внушает уважение.

Сержант невольно хмыкнул:

– Очень надеюсь на это.

Улыбнувшись, дон Гобетти подумал о том, как часто приходится расставаться со сложившимися стереотипами. Всего лишь час назад он считал, что порог его дома перешагнет высоченный монстр с одним желанием – сокрушать все живое. А вместо этого в комнату вошел думающий собеседник, способный не только расположить к себе, но и дать весьма толковый совет.

– Но, насколько мне известно, сейчас он находится в исправительном центре.

– Несколько часов назад его выпустили под залог!

По лицу Гобетти пробежала растерянность:

– Ах, вот оно что.

– Вы не так близоруки, как показалось мне в самом начале. А может быть, вы просто чрезвычайно хитры? – в свою очередь расхохотался Сержант.

Гобетти пришла в голову невеселая мысль, что известный киллер способен рассмеяться даже над остывающим трупом. Брр! Все-таки этот русский – ужасный человек. Дон невольно поежился, подумав о том, как Сержант, производя контрольный выстрел, заглядывает в лицо обреченному. Луиджи сделалось холодно, как будто через распахнутое окно ворвался леденящий ветер и остудил все живое. Гангстер в раздражении бросил недокуренную сигару. Неожиданные откровения Юрьева высветили многие темные стороны в общении с господином Севастьяновым. После каждой встречи всегда чувствовалась какая-то недоговоренность. Русский коллега никогда не спешил давать определенного ответа, всегда ссылался на то, что ему следовало бы подумать, и только при следующей встрече говорил по существу дела. Конечно, Гобетти следовало бы догадаться обо всем пораньше. Теперь вскрывается причина самоуверенности господина Севастьянова – за ним маячила могучая фигура крестного отца русской мафии с его колоссальными финансовыми возможностями.

– Я вас отлично понял, у меня нет никаких оснований, чтобы подвергать ваши слова сомнениям. Но какой ваш интерес во всем этом деле? – спросил Гобетти.

Сержант хищно улыбнулся, показав крупные желтоватые зубы, и объяснил:

– Удовлетворение от того, что господина Игнатова больше не станет... В России его больше знают как Варяга... Это долго объяснять, но у меня к нему имеются личные счеты. Прошу вас помнить, что он очень опасный человек и все недоразумения, которые возникают в вашем бизнесе, не обходятся без его непосредственного участия.

Дон Гобетти теперь прекрасно понимал, почему при встречах доктор Игнатов был столь учтив. Его вежливость была сродни иронии: он знал о Гобетти все, зато тот не мог похвастаться тем же самым. И если бы не появление мистера Юрьева, пролившего свет на это обстоятельство, то он до сих пор продолжал бы пребывать в глуповатом неведении. Впрочем, от господина Игнатова при каждой встрече веяло какой-то смутной опасностью. Угроза сквозила даже в его радушной белозубой улыбке, ощущалась в открытых голубоватых глазах. Чем-то он напоминал акулу – вроде бы красивая и стремительная, но одновременно очень хитрая и коварная. Проглотит с потрохами, даже не поморщившись. Дон Гобетти, наконец разобравшись в собственных ощущениях, негромко полюбопытствовал:

– Что вы еще можете о нем рассказать?

Вопрос был уместен – о противниках нужно знать как можно больше. Сержант понимающе кивнул и сказал:

– Почти половину своей жизни он провел в заключении. Тюрьмы России – не ваши исправительные учреждения, которые больше напоминают пансионаты. Это – настоящие тюрьмы! Именно там он получил главное свое образование. В русских лагерях и тюрьмах он пользуется огромным авторитетом. Достаточно лишь одного его слова, чтобы поднять восстание заключенных от Урала до Магадана. Это очень волевой человек и сильный вор! Он не промотал мозги даже после того, как вышел на волю... А такое случается со многими. Варяг поменял имя, сумел изменить внешность, стал вести совершенно другой образ жизни. А через несколько лет добился невиданных успехов. Он очень осторожный и умный человек и практически не делает никаких промахов. Но я глубоко убежден, что за ним стоят какие-то очень крупные люди, вращающиеся в очень высоких кругах. Я даже не исключаю, что это какие-то весьма влиятельные политики.

Дон Гобетти поежился.

– Хорошо... Я приму меры, как только он вернется, – неуверенно сказал он.

– Вы правильно меня поняли, дон Гобетти. Но я бы хотел устранить его значительно раньше. Еще до того, как он возвратится в Канаду, – живо откликнулся киллер.

– Так в чем же дело? Устраняйте! – с энтузиазмом кивнул дон.

– Мне потребуется ваша помощь.

Всем нужна помощь дона Гобетти, даже этому русскому киллеру.

– Какая именно? – поинтересовался Луиджи.

– Мне нужен человек, который безоговорочно подчинялся бы мне. И в то же время он должен быть настоящим профессионалом. У вас имеется такой человек? – Юрьев в упор взглянул на собеседника.

– Мне надо подумать... – Гобетти слегка потер подбородок холеной ладошкой. – Когда вы хотите приступать?

– Завтра!

После некоторой паузы Гобетти произнес:

– У меня есть такой человек. Он полностью поступает в ваше распоряжение.

– Благодарю вас, дон Гобетти, – слегка улыбнулся Юрьев.

Луиджи Гобетти вновь подумал о том, что господин Юрьев больше напоминает владельца булочной, чем многоопытного киллера.

У самого порога Сержант обернулся:

– Дон Гобетти, а ведь за вами один небольшой должок.

– Вот как? – удивленно подпрыгнули брови Гобетти. – В таких вопросах я очень щепетилен и не люблю ходить в должниках. И что же я вам должен? – заинтересовался дон.

– Дело в том, что я несколько раз выполнял вашу работу, – сообщил киллер.

– Продолжайте, это очень интересно.

– Мне пришлось уничтожить шесть человек, которых мистер Игнатов отправил на завоевание новых рынков, – открылся Сержант.

– Что ж, мистер Юрьев, когда-нибудь я попытаюсь вас отблагодарить. Для нас, сицилийцев, это дело чести, – произнес Луиджи Гобетти. При этом тепло, исходившее от его улыбки, с успехом соперничало с южным солнцем. – Кажется, вы скоро уезжаете в Россию?

Сержант ответил не сразу. Откуда ему это известно? С этим господином следует держать ухо востро!

– Да. Сразу, как только уберу мистера Игнатова, – с некоторой заминкой откликнулся Юрьев.

* * *

Поль Ласарильо был одним из доверенных людей Луиджи Гобетти. Через несколько лет он должен был бы стать «солдатом» и взять под свое начало с десяток безропотных подчиненных. В структуре мафии это было весьма высокое положение, ибо подобной чести удостаивается далеко не каждый. А там он сможет устроить детей в престижный колледж, и вообще перед ним откроются совсем другие перспективы.

Выглядел Поль Ласарильо весьма молодо. Трудно было поверить, что он уже давно перешагнул рубеж четвертого десятка и имеет троих детей, старшему из которых в прошлом году исполнилось двадцать лет. На первый взгляд Полю можно было дать не более двадцати восьми – тридцати лет: был он длинноног и сухощав, как чистокровная борзая; имел густую шевелюру; изящные тонкие черты лица придавали породистость, и единственное, что его портило, так это поломанные уши – свидетели его бурной молодости. Прежде чем начать свою карьеру мафиози, он был профессиональным борцом. Уже в восемнадцать лет заявил о себе как об одном из самых перспективных спортсменов. Вокруг боксерского ковра всегда вертелись мафиози, которые чувствовали запах больших денег так же остро, как мухи тление разлагающейся плоти. Они брали под свое покровительство наиболее одаренных парней, а по завершении их карьеры устраивали вышибалами в бары. Профессиональные спортсмены брались за любую работу, будь то галантное ухаживание за овдовевшей миллионершей или проламывание черепа оступившемуся коллеге. Со временем многие из бывших спортсменов сумели занять в руководстве кланов ведущие позиции, и на встречах семей они сталкивались уже не как бывшие соперники в спорте, а как союзники в криминальном бизнесе.

В тот день у Поля Ласарильо были собственные планы: он собирался сходить с сыновьями на хоккей. Однако ему позвонил Гобетти и назначил встречу, а с желанием дона приходилось считаться.

Ровно в восемь вечера Ласарильо был в его загородном замке. Предложив устраиваться в кресле напротив себя, дон Гобетти деликатно поинтересовался:

– Тебе нравится у меня работать?

Ах, уж все эти итальянские причуды! При каждой встрече приходится доказывать свою преданность и объяснять, что тебе невыносимо приятно вышибать из кого-то мозги! Впрочем, к этому Поль Ласарильо начинал понемногу привыкать.

– Дон Гобетти, вы хотите обидеть меня? – искренне возмутился Поль Ласарильо. – Если бы не ваша постоянная забота, так я бы до сих пор шастал неприкаянным от бара к бару. Вы мне дали работу, защиту, приблизили к себе. Я сделался своим человеком в клане. Все, что я имею сейчас, все благодаря исключительно вашей поддержке, – голос у Поля прозвучал твердо, а стальные интонации даже на секунду не позволили усомниться в искренности его слов. Дон удовлетворенно прикрыл глаза.

– Поль, ты же знаешь, как я ценю тебя. Побольше бы таких людей, как ты. Мне с ними не страшно будет отправиться даже в ад! Хотя с этим делом стоит немного повременить, – добавил он через паузу. – Ты случайно не слышал о человеке по фамилии Юрьев? Он больше известен как Сержант.

– Мой бизнес, дон Гобетти, не адвокатская практика... Но я всегда интересуюсь своими коллегами. Насколько мне известно, Сержант, кажется, самый высокооплачиваемый киллер в Соединенных Штатах, – вежливо отозвался Ласарильо.

– Хм... Верно. Что ты еще о нем знаешь?

– Мне известно еще и то, что он русский и не существует заказа, которого бы он не выполнил, – доложил Поль.

– Все верно. Вижу, что ты владеешь информацией. А ты бы хотел познакомиться с ним лично? – почти весело поинтересовался Луиджи Гобетти.

Глаза Ласарильо удивленно расширились:

– Это как?

Дон Гобетти весело расхохотался, поняв, чего испугался его подчиненный:

– Ха-ха-ха! Это совсем не то, что ты думаешь! Скажем так, встретиться с этим человеком?

Ласарильо хотел ответить, что это не самое благодарное занятие – дергать за хвост задремавшего тигра, но постарался угодить своим ответом боссу:

– Разумеется, дон Гобетти!

В этот раз Поль Ласарильо не сумел удержаться от лукавой улыбки, которая больше напоминала ухмылку многоопытного жениха, готового променять предстоящее венчание на многообещающее подмигивание ядреной вдовы. Была бы его воля, так он не знал бы этого русского вообще, но не считаться с желанием дона Гобетти было бы просто глупо.

– Хотел бы поработать с ним в паре?

Цепкий взгляд Гобетти застыл на лице Поля с напускной невозмутимостью. Он сумел отыскать некоторые признаки волнения своего пехотинца и удовлетворенно улыбнулся.

– Дон Гобетти, я посчитал бы это за великую честь. А потом для меня это было бы очень хорошей школой. У этого русского парня есть чему поучиться! – Ласарильо явно переигрывал в своем желании угодить боссу.

Однако дона было не так-то просто обмануть. Луиджи Гобетти на секунду застыл, как будто бы пытался уловить своим абсолютным слухом в плавной и слегка тягучей речи Ласарильо нотки ядовитой иронии. А когда наконец убедился, что вся партия была проговорена без единой фальшивой нотки, дружески улыбнулся:

– Я знал, что ты мне не откажешь, – и он дружески похлопал Поля по колену. – Знаешь что, я ведь думаю о твоей будущей карьере. Такому честолюбивому человеку, как ты, наверняка не очень приятно ходить под началом каких-то молокососов, которые младше тебя лет на десять, а то и на пятнадцать! – Гобетти искренне сочувствовал Полю.

Впервые за время долгого разговора брови киллера недовольно сошлись на переносице – босс с точностью профессионального боксера ударил в самое больное место.

– Но что поделаешь, Поль, таковы традиции нашего народа. Мы всегда жили кланами. И это правильно! Где же еще искать поддержку, как не в лице сородичей? Даже здесь, в свободной стране, мы нуждаемся в плече друг друга. И поэтому вынуждены считаться с волей родственников...

– Я ни о чем не прошу, дон Гобетти, – поспешил заметить Ласарильо.

– ...Пойми меня правильно, Поль, я ни в коем случае не хочу сказать, что ты чужой нам, – мягко продолжал Гобетти. – Наоборот, мы с радостью приняли тебя в свою семью, но существуют некоторые условности, с которыми всем нам нужно считаться.

– Все это мне известно, дон Гобетти. Я знаю, что мне никогда не суждено войти в руководство клана, – попытался показать свое безразличие киллер.

– Здесь я хочу с тобой поспорить... Я обязан по заслугам оценить твою преданность. Как только ты выполнишь мою просьбу, так я сразу сделаю тебя представителем своей семьи в Чикаго... У тебя подрастают двое сыновей и дочь. А сколько же сейчас Валерио?

– Ему двадцать лет, дон Гобетти, – скромно отвечал Поль.

– Боже мой, как идет время! Я ведь знал его совсем мальчишкой! Я должен помочь тебе обеспечить им будущее. Твое жалованье с сегодняшнего дня я увеличиваю в два раза!

– Я благодарен вам за это, дон Гобетти, – искренне отвечал Поль, слегка поклонившись.

Трудно было сказать, какие чувства испытал Поль Ласарильо. С одной стороны – это действительно было повышение, с другой – появляться в Чикаго от имени дона Гобетти было куда опаснее, чем совершать праздные прогулки в полночь по африканской саванне. Главная проблема заключалась в том, что практически все доходные места там уже были поделены между сицилийской, еврейской и китайской мафиями, и на сегодняшний день невозможно было пройтись по тротуару, чтобы не задеть интересы того или иного клана. С нахалами разделывались беспощадно: закатывали в асфальт, хоронили на свалках, топили в озере. И то, что дон Гобетти хотел представить как огромную честь, на самом деле следовало воспринимать как великую немилость.

За жалкую надбавку к жалованью Поль Ласарильо отправлялся на убой! Вот она – плата за верную службу. Чтобы утвердиться на чикагских просторах, следовало перестрелять добрую половину всех мафиози! Но на такой подвиг не отважился бы даже легендарный Аль Капоне.

Тем не менее Поль Ласарильо решил до конца сыграть роль безропотного солдата. Отказываться пока не стоит, посмотрим, как там будет еще складываться. А между тем Гобетти продолжал, пробуя силу своих голосовых связок:

– С сегодняшнего дня ты поступаешь в распоряжение Сержанта. Его приказы тебе следует выполнять так же неукоснительно, как мои собственные.

– В чем будет заключаться моя работа? – полюбопытствовал Ласарильо.

– Нужно устранить господина Игнатова! – дон смотрел прямо в глаза киллера.

– Игнатов? – удивился Поль. – Это случайно не управляющий фирмой «Интеркоммодитис»? Ведь у него есть собственный банк.

– Совершенно верно, – кивнул Гобетти. – Позволь узнать, откуда у тебя такая осведомленность? – настороженно спросил он через секунду.

– Все очень просто, – улыбнулся Ласарильо, – просто мы с женой держим деньги в его банке. Нас уверили, что он чрезвычайно надежен. А потом, они дают весьма неплохие проценты.

– Ах, вот оно что! Советую перевести свои сбережения в другой банк. После смерти доктора Игнатова этот банк лопнет!

– Я непременно последую вашему совету, дон Гобетти, – легко согласился Поль, сожалея о возможной утрате высоких процентов. – Можно задать вам один вопрос?

– Задавай, – великодушно разрешил дон.

– В чем он провинился?

– Хм, – дона Гобетти удивило здоровое нахальство Поля Ласарильо. Хотя кто знает, может быть, именно таким и должен быть представитель семьи в Чикаго. – Он представляет угрозу нашему бизнесу, этого вполне достаточно.

– Я сделаю все, что в моих силах.

– И еще вот что, – Гобетти выглядел слегка озабоченным. – Когда расправишься с Игнатовым, не забудь разделаться и с Сержантом. Не удивляйся, так надо.

– Я все понимаю, дон Гобетти.

Глава 5

ОТПУЩЕН ПОД ЗАЛОГ

Варяга отпустили под залог. Причем сделано это было настолько быстро, что потом еще долгое время пресса перевирала информацию об этом на все лады. Впрочем, продолжалось это недолго, и вскоре журналисты вновь обратили свои хищные взоры на события текущей жизни Штатов.

Первым делом Владислав решил встретиться с Сивым. После длительного пребывания в тюрьме, находясь в изоляции от мира, Варяг, как только его освободили, словно рыба, пойманная рыбаками, а потом снова отпущенная в воду, старался насытиться сладостным ощущением свободы. Он хотел быть в курсе всего, что происходит вокруг, и как можно скорее. А Сивый, как никто другой, мог помочь достичь этой цели.

Народу в кафе было немного: несколько скучающих молодых людей и, что самое главное – ни одного заинтересованного взгляда.

– Значит, теперь ты на воле? – все еще не верил в благополучный исход Сивый.

– Я не на воле. Меня отпустили под залог, – спокойно возразил Варяг.

– А разве это не одно и то же? – искренне удивился Сивый. – Ты же можешь сейчас не возвращаться в здание суда. Документы мы тебе подготовим куда лучше настоящих, и ближайшим же самолетом ты вылетишь в Москву!

Владислав отрицательно покачал головой:

– Нет, не могу. Я связан словом!

Сивый неожиданно вспылил:

– Да какое, к черту, слово, когда на карту поставлено нечто большее!

Варяг задержал тяжелый взгляд на Сивом и, когда тот присмирел, будто дворовый щенок под взглядом бойцовского пса, негромко, но очень жестко проговорил:

– Так надо!

Сивый слегка обиделся, но старался этого не показывать. Конечно, Варяг – это величина. Кто с этим будет спорить. Но мог бы произнести как-нибудь помягче.

– Хорошо, – безразлично пожал Сивый плечами, – я ни о чем не спрашиваю.

– Вырваться куда-то из города мне будет очень трудно... Свяжешься с Ангелом, передашь ему, чтобы проконтролировал ситуацию вокруг судостроительного завода и сталелитейного. Они не должны проплыть мимо нас. Если потребуется, пускай выезжает в Питер.

– Понял, – слегка отхлебнул глоток кофе Сивый. – Там поднимается какая-то нехорошая шумиха.

– Мне это как раз и не нравится, – охотно согласился Владислав. – Нам было обещано, что заводы отойдут в пользу общака. Уже проплачены немалые деньги, но кто-то очень серьезно пытается нам помешать. Нужно выяснить, что это за люди!

– Хорошо, – кивнул Сивый, – все это я попробую выяснить.

– Это нужно будет сделать сегодня, – добавил Варяг.

– Сделаю! – пообещал Сивый.

Дверь неслышно открылась, и в бар вошел мужчина лет сорока пяти, неприметной наружности. Невидящим взглядом он скользнул по присутствующим и на мгновение остановился лишь на Варяге, а потом беззаботным шагом направился к стойке. Заказав маленькую чашку кофе, мужчина сел через столик и, поглядывая в окно, принялся отпивать напиток крошечными глотками.

– Вот это один из моих топтунов, – проговорил Варяг, показав глазами в сторону сидящего мужчины. – Только не надо так усиленно его разглядывать... За дверью находится еще один, повыше ростом, но такой же невзрачный! Постарайся запомнить их, чтобы в случае чего опознать в толпе. Они вчера целый день ходили за мной. Попытался от них оторваться, не получилось! У меня такое впечатление, что они целые сутки дежурят около моей гостиницы. Так что, если заметишь за собой слежку, не удивляйся, но по-другому я тоже не мог поступить, мне нужно было встретиться с тобой.

– А может, тебе уйти из гостиницы? – осторожно спросил Сивый.

Варяг отрицательно покачал головой:

– Не пройдет. Это одно из решений суда, я постоянно должен находиться в гостинице, которую они мне рекомендовали. Подозреваю, что комнаты там просто напичканы подслушивающими устройствами. Поэтому звонить мне в гостиницу совсем не обязательно.

– Понял.

– Где сейчас Света? – неожиданно спросил Владислав.

– Она в Торонто, – отвечал Сивый. – Мы сняли для нее один крепкий дом, и она все время находится под наблюдением наших людей.

– Хорошо... После того как переговоришь с Ангелом, сразу поезжай в Торонто. Ты там будешь нужнее. У меня дурное предчувствие, мне кажется, что Луиджи Гобетти уже знает, где находится Светлана, – поделился своим беспокойством Владислав.

– Сделаю, как скажешь, Варяг.

– Ну, а сейчас расходимся. – И, не допив кофе, Варяг поднялся.

* * *

В своих расчетах Сержант не ошибся. Сразу после решения суда Владислав Игнатов отбыл в гостиницу. Несмотря на крупный залог, по существу, он находился под домашним арестом: ему не разрешалось выезжать за пределы города, в гостинице он обязан был появляться не позже десяти часов вечера и являться в полицию по первому же требованию.

В гостиницу Варяг прибыл не один, а в сопровождении шести высоких молодцов, которые недоверчивыми долгими взглядами всматривались в каждого встречного. И успокаивались лишь тогда, когда постоялец скрывался в своей комнате. Поль Ласарильо предполагал, что в окружении русского дона находится осведомитель Сержанта. Причем из самого ближайшего окружения. Иначе откуда русскому киллеру известно время, когда Варяг подъедет к подъезду гостиницы на своем шикарном «Мерседесе».

Наблюдая со стороны за Варягом, Ласарильо подумал о том, что лучшего времени для его устранения не придумаешь. Сейчас Владислав Игнатов своей беззащитностью напоминал муравья, ползущего по пешеходной дорожке: требовался всего лишь миг, чтобы размазать всемогущего дона на сером асфальте. Неторопливым шагом, как будто за плечами у него был ворох выполненных дел, а впереди ожидала вечность, господин Игнатов направился в гостиницу. Его спину плотным заслоном скрывало двое молодцов. Теперь уже не пробить! Поль сунул руку в карман. Чуткие пальцы уперлись в прохладную ручку «нагана». Один меткий выстрел мог бы значительно улучшить его материальное состояние, превратив его из рядового киллера в весьма обеспеченного человека. К черту! Он вытащил «наган» и спрятал его под сиденье автомобиля. Поль посмотрел на часы. Доктору Игнатову потребуется не менее получаса, чтобы подняться в свой номер, выставить охрану на этажах и выпить маленькую чашку кофе. Поль Ласарильо решил немного подождать. Номер русского дона находился на десятом этаже, чтобы пальнуть в его окно, следовало, по крайней мере, нанять вертолет. Хлопотно, а потом привлечет внимание окружающих.

Ласарильо не без интереса наблюдал, как в сопровождении кавалеров в гостиницу входили русские проститутки. Ему было известно, что это путаны очень высокого класса, и он не без сожаления думал о том, что у него совсем не останется времени, чтобы убедиться в их исключительном профессионализме. Поль Ласарильо вновь взглянул на часы – прошло ровно тридцать минут. За это время он успел выкурить три сигареты, последняя оказалась самой сладкой. Он все еще не решался выбросить ее, хотя огненный кружок упрямо подбирался к самым пальцам и грозился пребольно ужалить. Смахнув с рукава упавший пепел, Ласарильо решительно выбросил окурок в открытое окно и, поставив машину на сигнализацию, направился к гостинице. У входа его встретил унылый швейцар в богатой ливрее. Но стоило Полю протянуть ему хрустящую бумажку, как тот мгновенно превратился в образец обаяния и широко, с довольной улыбкой, распахнул перед ним дверь. Восемь этажей Поль проехал на лифте, два оставшихся решил преодолеть пешком.

Как и предполагал Сержант, в коридоре размещалась охрана. Он спиной чувствовал настороженные взгляды, ощущение было не из приятных, – полное впечатление того, что шагаешь строевым шагом под пристальным вниманием снайперов, вооруженных винтовками с оптическим прицелом. Поль Ласарильо поднялся на десятый этаж. Он хорошо представлял, где находится номер доктора Игнатова, – у запасного выхода, в котором он мог всегда скрыться при малейшем сигнале опасности. Заглянув в коридор, он увидел, что у дверей в номер русского дона стоит охрана из четырех человек. Парни держались настороженно, но в то же время очень спокойно. Оружие с первого взгляда не заметно, но не исключено, что его умело прятали. А вот пиджаки расстегнуты – весьма тревожный симптом! Профессионалы хреновы! Сержант советовал не делать резких движений, и Поль Ласарильо благоразумно вытащил руки из карманов, тем самым стараясь показать свою лояльность. Он даже улыбнулся сидящему в холле человеку и, получив в ответ казенную улыбку, проговорил:

– Мне бы хотелось увидеть доктора Игнатова.

Любезность застыла на лице телохранителей каменной маской, а потом русский мистер на хорошем английском поинтересовался:

– Зачем вам нужен господин Игнатов?

– Я бы хотел сказать ему об этом лично.

Парни переглянулись. После чего один из них произнес:

– Хорошо. Обождите здесь.

Телохранитель явился минуты через две и ровным, бесстрастным голосом произнес:

– Мистер Игнатов ждет вас. Только прошу прощения, нам следует сделать осмотр. – И, не спрашивая разрешения, быстро провел ладонями по бокам Поля, прохлопал по ногам. Потом любезно, с улыбкой, попросил: – Поднимите, пожалуйста, руки.

Когда Поль выполнил его просьбу, охранник так же профессионально проверил под мышками.

– Следуйте за мной, – негромко произнес он и, не оглядываясь, направился к номеру господина Игнатова.

Распахнув дверь без стука, телохранитель вошел в номер, который, к удивлению Поля Ласарильо, оказался довольно тесным. Он даже испытал легкое разочарование – у русского дона номер мог быть и покомфортабельнее. Мистер Игнатов не сделал навстречу даже шагу, наоборот, руки, безвольно свисавшие вдоль тела, вдруг неожиданно спрятались за спину.

– Чем могу быть полезен?

– Вашей семье угрожает опасность, господин Игнатов! – несколько более нервно, чем следовало бы, произнес Поль Ласарильо.

Страшную новость Игнатов встретил на удивление спокойно. Лицо его будто бы застыло, превратившись в непроницаемую маску. А вот руки вдруг пришли в движение, сцепившись в крепкий замок.

– С чего вы взяли? – свое волнение Игнатов не выдал даже голосом, как если бы новость не касалась его вовсе. Весьма крепкий тип!

– Я служу у господина Луиджи Гобетти. Он распорядился выкрасть вашу семью, если вы сегодня... Если вы сейчас не перевезете ее на новое место, то уже завтра будет поздно!

– Как вас зовут?

– Поль Ласарильо, – несколько смущенно отвечал гангстер.

Варяг достал мобильный телефон и набрал номер.

– Послушай, у нас есть что-нибудь на Поля Ласарильо. Да... Он говорит, что он и есть тот самый Ласарильо... Его досье мне ни к чему, а вот фотографию можно.

Отключив телефон, господин Игнатов сунул его в карман и любезно, насколько было возможно в подобной ситуации, произнес:

– Надеюсь, вы никуда не торопитесь?

– Собственно... нет.

– Вот и отлично! Давайте подождем несколько минут.

Очень скоро бесшумно возник тот самый человек, который проводил его в номер, и протянул две фотографии и так же неслышно исчез. Варяг изучал их не более минуты, а потом, безразлично бросив на стол, спросил, умело скрывая волнение:

– Так когда их должны увезти?

– Сегодня. – Ласарильо посмотрел на часы и добавил: – Если вы сейчас отправитесь в Торонто ближайшим рейсом, то еще успеете их спасти!

– А зачем вы пришли ко мне? Что для вас семья какого-то русского? – задал неожиданный вопрос господин Игнатов.

Странным было то, что он как будто бы не торопился, словно ожидал чего-то.

– Мне неудобно об этом говорить, но я не бескорыстно... Поймите меня правильно, у меня большая семья... – начал было киллер.

– И во сколько же вы оцениваете свою услугу? – перебил его Варяг.

– Меня устроили бы... пятьдесят тысяч долларов! – с некоторой заминкой признался Ласарильо.

– Хорошо, считайте, что вы их получили, – неожиданно быстро согласился господин Игнатов. – Но произойдет это только после того, как моя семья будет в безопасности. А сейчас вы пойдете со мной!

– Мы так не договаривались! – испугался Поль.

Варяг усмехнулся:

– Мы с вами вообще ни о чем не договаривались!

Он снова вытащил телефон, привычно набрал номер и негромко спросил:

– Он уже на месте?.. Отлично! Тогда мы выходим, действуем по утвержденному плану. Вот и лады! – И, повернувшись к Полю, произнес: – А теперь пойдемте, господин Ласарильо!

* * *

Местом для своего наблюдательного пункта Сержант выбрал строительную площадку, расположенную как раз напротив гостиницы. Из кабины подъемного крана, куда ему удалось забраться, хорошо просматривался выход. Сержант нервничал – прошло уже около часа, а Поль Ласарильо не появлялся, и Юрьев не без раздражения думал, уж не поселился ли его приятель в гостиничном номере. И когда он, почти потеряв терпение, готов был отложить свой план до более удобного случая, дверь распахнулась и на тротуар вышли Поль Ласарильо и Варяг в окружении телохранителей. Через оптический прицел Сержанту удалось рассмотреть, что за последние годы Владислав немного осунулся, но походка по-прежнему легкая, жесты уверенные, хозяйские, даже манера смотреть осталась прежней – осторожная, нервная, такая бывает только у зэков, которые многие годы провели за колючей проволокой. Варяг даже не подозревал, что движется навстречу смерти, и Сержанту доставляло большое удовольствие наблюдать за последними земными шагами своего врага. Немного поодаль, плечом к плечу, двигались шесть телохранителей Варяга, но Сержант понимал, что они ему не помеха, – первым же выстрелом он заставит законного вора приголубить землю раскинутыми руками.

Сержант посмотрел вниз – вокруг было тихо, а пустынная стройка напоминала руины исчезнувшей цивилизации. Жить Владиславу Геннадьевичу оставалось не более минуты. В перекрестье оптического прицела он вновь увидел Варяга. Сейчас он наслаждался своей властью над ним, и это чувство напоминало ему детское ощущение вседозволенности, когда в его воле было оторвать у пойманной мухи крылья или отпустить насекомое на свободу. Он был уверен, что до конца жизни будет вспоминать последние шаги Варяга, а потому старался запечатлеть в своей памяти каждое его движение.

Неожиданно Варяг отпрыгнул в сторону, и в это же мгновение у самого уха Сержанта тонко и злобно дзинькнула пуля. Разбив стекло, свинец расплющился о металлическую стену кабины. Сержант понял: Варягу в который раз удалось перехитрить его: спрятавшись за огромный грузовик, он стал недосягаемым для снайперской винтовки Сержанта.

Юрьев видел, как Поль Ласарильо нелепо застыл посреди тротуара и стал озираться по сторонам. Следующая пуля пролетела совсем близко. Сержант ощутил у виска ее горячее и опасное дыхание. И если бы мгновенье назад он не переместился бы чуточку в сторону, то затылок его брызнул бы на спину осколками черепа. Сержанту потребовалось мгновение, чтобы определить, в каком именно окне засел снайпер. Это был тот же самый этаж, на котором проживал Варяг, только противоположное крыло. А оттуда видны не только подступы к гостинице, но и строительная площадка. Сержант потратил всего лишь сотую долю секунды, чтобы навести винтовку на возникшую цель, рассмотреть через оптический прицел невозмутимый взгляд снайпера, а затем плавно, не позабыв затаить дыхание, надавить на курок. Он увидел, как стрелявший вздрогнул всем телом, а из широких ослабевших ладоней вывалилась винтовка. Падая, парень опрокинул вскинутой ладонью стоящую на подоконнике узкую вазу с ярко-кровавыми тюльпанами и пропал где-то в глубине комнаты. Второй выстрел достался Полю. Бывший телохранитель дона Луиджи Гобетти прижал руки к левой стороне груди, куда вошла пуля, как будто хотел вырвать ее, а потом, сделав последний шаг в своей жизни, упал.

* * *

– Право, ты меня удивляешь, – невольно воскликнул Гобетти. – Мне казалось, что большего циника, чем ты, мне встречать не приходилось.

Джованни нахмурился:

– Возможно... Но все это было до встречи с русской! Поверь, она необыкновенная женщина!

Луиджи Гобетти неприязненно поморщился:

– Я тебя не узнаю! Ты хочешь сказать, что она как-то по-особенному устроена? Пойми, в ней нет ничего особенного. Достаточно только переспать с ней, и ты в этом убедишься сам!

Джованни Орси вспыхнул:

– Мне не до твоих дурацких шуток!

– А я и не шучу. Проверено! Женщина притягательна тогда, когда она недоступна, а как только она становится твоей, вместе с платьем с нее слетают и крылышки. Что я тебе и советую. Чем раньше ты залезешь к этой русской под юбку, тем быстрее избавишься от нелепых иллюзий. Кстати, когда ты встречаешься с ней в следующий раз?

Луиджи Гобетти выглядел беспечным. Подозвав к себе огромного мраморного дога, он потрепал его по лоснящейся холке. Псу ласка понравилась – длинный хвост закачался из стороны в сторону, а с черных брылей на ковер потекла обильная слюна.

– Теперь это только мое дело, – твердо произнес Джованни, ткнув себя пальцем в грудь. Улыбнувшись, Гобетти сделал вид, что ничего не произошло. Последний, кто с ним разговаривал в таком тоне, был отец, да и то в далеком детстве. Джованни поступал рискованно и не мог не знать, что другой на его месте запросто лишился бы головы. Ладно, потерпим. Все-таки его отец великий Джанни Орси.

– Хочу тебе напомнить, что ты член семьи...

– У меня своя семья. И я тебе ничего не должен, – отрезал Джованни.

– Хм... Вот как ты заговорил.

– Но я пришел к тебе не для этого, – голос Джованни Орси был тверд.

– Для чего же тогда, говори, – потребовал Гобетти.

– Я хочу, чтобы ты оставил эту русскую!

Рука Гобетти вцепилась в загривок дога, и пес протестующе рявкнул. Осознав свою ошибку, Гобетти слегка потрепал его по шее и вновь обратился к Орси:

– Не ожидал... Значит, ты согласен поссориться со мной из-за какой-то русской? Так вот что я тебе отвечу: она меня не интересует... Мне нужен мистер Игнатов! И обещать я тебе ничего не могу.

– Жаль, что мы с тобой не договорились. – Джованни поднялся.

Дон Гобетти был воплощением любезности:

– Джованни, ты даже представить себе не можешь, как я об этом сожалею.

У дверей стояла охрана – два высоких парня в черных костюмах едва ли не упирались макушками в потолок. Вот такой он человек, дон Гобетти, – ни войти без его разрешения, ни тем более выйти.

– С дороги! – жестко потребовал Джованни Орси, стиснув челюсти.

Охрана не пошевелилась.

– Я сказал: прочь! – угрожающе сделал он еще один шаг, сжимая кулаки.

Гобетти усмехнулся. Все эти господа Орси такие же горячие, как полуденное сицилийское солнце.

– Пусть идет, – великодушно распорядился Луиджи.

Парни отошли от дверей. Приоткрыв занавеску, дон с любопытством наблюдал за тем, как Джованни Орси быстро спустился с крыльца. Зло распахнул дверцу своего «Мерседеса» и буквально рванул с места, заставляя охранников поспешно отскакивать в сторону. Гобетти усмехнулся и, повернувшись к начальнику охраны, коренному сицилийцу Винченцо Гобетти, сдержанно заметил:

– Что-то господин Орси разнервничался... Не отпускать его ни на шаг. Сейчас он наверняка захочет связаться со своей русской подругой. Как только они встретятся, взять их и привезти в замок.

– Здесь имеется некоторая сложность. За ней постоянно ходит телохранитель... – осторожно заметил Винченцо.

Дон Гобетти неожиданно вспылил:

– Мне что, учить вас, как это делается?!

– Я все понял, – смущенно склонился начальник охраны.

* * *

Звонок Владислава застал Светлану врасплох, несмотря на то что она ждала его все последние дни. Он сказал, что его пока выпустили под залог, но приехать к ней он не сможет и было бы лучше, если бы она сама приехала с сынишкой в Нью-Йорк, скажем, сегодня вечером. Светлана ответила торопливым согласием, но, положив трубку, поняла, что совсем не готова к встрече: ей нужно было изменить прическу, укоротить волосы, возможно, даже перекрасить их в другой цвет. Вот тогда она предстанет перед мужем совсем в ином свете. Светлана решила не затягивать с приготовлениями и сейчас же поехать в парикмахерскую. Уже собравшись, она вдруг вспомнила о том, что в этот день пообещала встретиться с Джованни. Ладно, это будет их последняя встреча! Она уделит ему всего лишь несколько минут. Этого будет вполне достаточно, чтобы объясниться.

До назначенного времени осталось совсем немного времени. Светлана посадила сына в машину, завела двигатель и выехала из дома. Машина, стремительно набрав скорость, спешила к месту встречи. Светлана хорошо знала эту дорогу – шоссе, прямое, словно стрела, протяженностью шесть-семь километров, а дальше плавный поворот, за которым ее будет ждать темно-синий «Мерседес» Джованни. Неожиданно Светлана почувствовала волнение, но никак не могла разобраться в причине своего беспокойства. Она напоминала курсистку, впервые пришедшую на свидание. У поворота она сбавила скорость и вдруг осознала, что очень хочет понравиться Джованни. Пускай сегодня будет их последняя встреча, но итальянец должен запомнить ее молодой, свежей и непременно красивой. Светлана подъехала к условленному месту, где ее должен был поджидать Джованни, но его почему-то не было. Это обстоятельство выглядело странным. Насколько она успела узнать Джованни, свидание с девушками для него было такой же обязательной составляющей жизни, как фотоэтюды на природе. Света почувствовала себя уязвленной. Она уже собралась уезжать, как вдруг к ней подошел плотный представительный мужчина и сказал:

– Вы миссис Игнатова?

– Да, а в чем, собственно, дело?

– Дело в том, что я большой приятель вашего мужа. Вам грозит опасность, и он просил позаботиться о вас. Пойдемте со мной, – незнакомец протянул к женщине руку.

Светлана внимательно всмотрелась в мужчину. В его внешности чувствовался отточенный аристократизм: движения размеренные и плавные, словно у дирижера при дирижировании вальсом. Однако что-то в его облике было настораживающим. Может быть, слащавое выражение лица, которое способно было убаюкать даже орущее дитя?

Светлана уже почувствовала, что поддалась этому гипнозу, – еще минута такого сладкоголосого разговора, и она замрет, как серая маленькая пичуга, зачарованная пением самоуверенного самца.

Неожиданно из-за поворота на большой скорости появилась машина Джованни. Остановившись, он рывком распахнул дверцу и быстрыми шагами направился в сторону Светланы и незнакомого человека. Джованни что-то кричал и размахивал руками, но разобрать было невозможно – слишком далеко! Внезапно, словно черти из табакерки, к нему подскочило четверо мужчин и, взяв крепко под руки, насильно втолкнули в подъехавшую следом машину.

Светлана онемела от ужаса и растерянно посмотрела на стоявшего рядом мужчину. Теперь он не выглядел добряком. Она видела его широкий нос, который сейчас казался ей просто безобразным, словно приклеенным на широкое скуластое лицо. Неожиданно он ухватился одной рукой за дверцу, а другой крепко вцепился в Светлану и с силой тряхнул. Теперь он уже не выглядел добряком-дирижером – перед ней был жестокий мафиози, готовый за лишний доллар вытряхнуть душу.

– Дернешься, сучка, пришибу!

Светлану охватила паника. Она с диким ужасом взирала на крепкие руки мафиози. Они были необыкновенно мускулистыми и толстыми, словно обрубки стволов, и если бы он пожелал, то сумел бы одним движением вырвать дверцу вместе с креплениями. Света видела крупные веснушки на тыльной стороне его ладоней и никак не могла оторвать боязливого взгляда от этих рыжеватых пятен.

– Что вам нужно?

– Вылезай из машины!

Женщина вдруг услышала, как со стороны пассажира открылась дверца, и в салон ввалился крупный мужчина. Будто бы во сне, она стремительно выскочила из машины. Но тут же толстяк-«дирижер» открыл перед ней заднюю дверцу и, не церемонясь, втолкнул ее на сиденье. А сам быстро устроился на водительское место и выжал педаль газа. Машина, быстро набрав скорость, выехала на шоссе.

* * *

Сивый в который раз уже набирал телефон Светланы, и автоответчик неустанно продолжал сообщать, что хозяйка вернется через час. Светлане и раньше случалось подолгу пропадать в городе, и потому ее задержка не вызвала поначалу особого беспокойства. По-настоящему Назар Севастьянов ощутил тревогу, когда Света не появилась и под вечер. А если учесть, что она просто панически боялась темноты, то ее длительное отсутствие казалось особенно настораживающим. Он уже не однажды пожалел о том, что поддался на ее уговоры и отпустил без обычного сопровождения.

Светлана даже не догадывалась, что, кроме обычной охраны, за ней всегда следовало два незаметных человека, которые носили в карманах целый арсенал и в случае необходимости могли бы не только сломать челюсть нахалу, но уничтожить небольшое боевое подразделение. Этот день был немного другим... Как только Светлана выехала в город, за ней тотчас отправилась машина сопровождения, но у самого поворота спустило колесо, и потребовалось несколько минут, чтобы заменить его на запасное. Этого времени было вполне достаточно, чтобы понять, что они безнадежно отстали. На дороге Светланы не было. А когда она не появилась и под утро, Назар понял, что произошло что-то ужасное. Нельзя сказать, чтобы все это время Сивый сидел сложа руки, – десятки людей были отправлены на поиски Светланы во все концы города. Осматривались пустыри, лесопосадки, свалки, заброшенные дома, дороги. Однако ни женщины, ни ее машины обнаружить не удалось. Немного успокаивало то обстоятельство, что ее не обнаружили ни в больницах, ни в моргах.

Трижды Сивый пытался набрать номер дона Гобетти и попросить у него содействия, но в самый последний момент что-то удерживало его от этого шага. Возможно, смутное предчувствие настоящей беды, которое и подсказывало ему, что исчезновение Светланы не обошлось без участия Гобетти. Каким-то образом Варягу удалось оторваться от «топтунов», и он сообщил, что прилетает в Торонто в полдень. Сивый даже не представлял, какими глазами он посмотрит ему в лицо. И, пожалуй, это было самым страшным.

В аэропорт Назар приехал на час раньше и понял, что ожидание будет неимоверно утомительным. Он попытался снять напряжение, выпив порцию неразбавленного виски, но спиртное только взвинтило и без того натянутые нервы. Сивый хотел повторить, но раздумал, понимая, что может предстать перед Варягом совершенно в ином качестве. Пристрастия к спиртному Владислав не одобрял. «Боинг» прилетел точно в назначенное время. Он грациозно развернул свое красивое металлическое тело на посадочной полосе, а потом неторопливо подрулил на место высадки. А еще через несколько минут пассажиры один за другим стали спускаться по трапу. Варяг с небольшим кейсом в руке, в сопровождении двух телохранителей, вышел из здания аэропорта и уверенно подошел к темно-синему «Мерседесу». Едва поздоровавшись, быстро сел на заднее сиденье. Еще через минуту машина покинула территорию аэропорта и быстро устремилась по шоссе.

Тишина, царившая в салоне автомобиля, напоминала гнетущую безмятежность в столетнем склепе. Наконец Назар не выдержал горестного молчания и сдавленно проговорил:

– Владислав, я хотел тебе сказать...

– Не надо лишних слов, Сивый, я все знаю, – перебил его смотрящий.

Способность Варяга быть в курсе всех событий уже давно не удивляла Сивого, а потому сказанное он воспринял как должное. Во многом Владислав оставался для него загадкой. У такого человека, как он, существовала масса источников информации. Когда машина выехала на автобан, Варяг спокойно попросил:

– Назар, прибавь скорость, – и Сивый притопил педаль газа. «Мерседес», уверенный в своем превосходстве над другими автомобилями, мгновенно набрал скорость. – Еще... Еще... Еще быстрее!

Сивый никогда не выжимал предельной скорости и очень надеялся, что на магистрали от аэропорта до города не встретится ни одного пешехода, беспечно пересекающего трассу. «Мерседес», казалось, просто парил над землей, и Сивый едва замечал строения, которые проносились по обе стороны дороги. Адреналин уже успел превысить допустимую норму и грозил закипеть в его крови. Он давно бы остановил автомобиль и попытался бы сбросить стресс глубокой затяжкой крепкой сигары, но самолюбие и страх перед молчанием Варяга заставляли его сильнее вжимать педаль в пол. Перед въездом в город Владислав попросил остановиться, и Сивый охотно нажал на тормоз. Варяг надавил на кнопку стеклоподъемника, и порывистый ветер шумным хулиганом ворвался в машину, мгновенно остудив салон.

– Он опередил меня, – после некоторой паузы негромко проговорил Владислав.

– О ком ты говоришь, Варяг? – обернулся к нему Сивый.

– Это сделал Сержант, я это чувствую, – хмуро пробормотал Варяг.

– Он, конечно, беспредельщик, но такой поступок не в его стиле, – попробовал было засомневаться Сивый. – Насколько мне известно, раньше он никогда не воевал с женщинами и детьми. А в прошлый раз так он даже нам помог.

– То было раньше, – перебил его Владислав. – И, как мне кажется, он уже пожалел об этом не однажды. Время очень меняет людей не только внешне, но и внутренне.

– Что будем делать, Владислав? – не сумел спрятать своего сочувствия Сивый.

– Не знаю, – растерянно отозвался Игнатов.

Сейчас был тот самый случай, когда Владислав не находил ответа. Варяг всегда напоминал хорошо отлаженный компьютер, способный выдавать оптимальное решение за доли секунды. Но в данный момент в его работе наблюдался какой-то непонятный сбой.

– Едем домой, Владислав Геннадьевич? – участливо поинтересовался Назар.

– Езжай, – спокойно произнес Варяг, – и прошу тебя, не превышай без необходимости скорость. Здесь много полицейских машин.

«Мерседес» бесшумно тронулся и, плавно набирая скорость, устремился по дороге.

Дом без жены и сына казался огромным и пустынным. В комнатах витал легкий запах духов Светланы, как будто их хозяйка находилась где-то рядом, и он чуть не поддался этой иллюзии и едва не окликнул ее в безмолвной тишине. Долгое время он сидел в одиночестве, парализованный пустотой, и размышлял. По неписаным законам воровского кодекса, в полицию Варяг обращаться не посмел. Он с ужасом подумал о том, что не стал бы делать этого даже в том случае, если бы от их действий зависело спасение близких. Он и сам обладал огромной властью, которая во многом способна была соперничать с могуществом полиции. А там, где его возможности были ограниченны, деятельность государственных органов выглядела и вовсе смешной.

Варягу нужно было время, чтобы обрести себя прежнего. Закрывшись, он размышлял, чадя одной сигаретой за другой, а когда наконец распахнул дверь, перед Сивым был прежний законный, которого он знал, – решительный и дерзкий. Три часа одиночества укрепили дух Варяга не меньше, чем чернеца длительный пост.

Первым делом Владислав поднял телефонную трубку и набрал номер Гобетти. Луиджи Гобетти поднял трубку с первым гудком, и у Варяга создалось впечатление, что дон терпеливо сидит рядом с телефоном, чтобы переговорить со своим русским коллегой.

– Слушаю, – послышался в трубке голос итальянца.

– Это Луиджи Гобетти?

– Да. С кем имею дело?

Варяг не сумел уловить в его словах ни малейших ноток беспокойства.

Голос итальянца звучал так же ровно, как и всегда. Да и сам Гобетти, судя по всему, пребывал в блаженнейшем состоянии, как будто получил нежданное наследство.

– Вас беспокоит русский коллега. Вы меня еще не позабыли? Некоторое время меня здесь не было, у меня были кое-какие дела... Надеюсь, мое отсутствие не принесло урон вашему бизнесу? – Варяг говорил спокойно, но уверенно, делая ударения практически на каждом своем слове.

– Что вы такое говорите? Наш бизнес процветает, как никогда! Мои советники были правы, когда говорили, что вы отличный партнер! – восторженно пел в трубку Гобетти. – Вы даже представить себе не можете, как я рад нашему сотрудничеству. По прогнозам моих специалистов, через год наши капиталы должны удвоиться, а еще через два года мы с вами скупим всю Канаду.

– Я не сомневаюсь, что так оно и будет, – все так же спокойно отозвался Варяг, старательно прислушиваясь к малейшим оттенкам оперного голоска. – Мне известно, что вы выручили двадцать миллионов долларов от продажи русских девушек в злачные притоны Канады. На мой счет не поступило ни цента. Или вы сочли, что меня не интересует такая малость?

Пауза после этого была недолгой, а потом в трубке раздался веселый голос Гобетти.

– Вы не получили этих денег?! Боже мой! Вы не представляете, как я огорчен! Мои банкиры опять что-то напутали. Я уволю всех! Вы извините, эти деньги вы получите завтра же. Они просто игнорируют мои распоряжения! – затараторил в трубку Гобетти, словно мелкий клерк, отчитывающийся перед своим боссом.

– Надеюсь, что так оно и будет, – Варяг усмехнулся, что, впрочем, никак не отразилось на его голосе. – Господин Гобетти, у меня к вам имеется серьезный разговор.

– Вот как! Слушаю вас очень внимательно.

– Это не телефонный разговор, я бы хотел переговорить с вами при встрече, – произнес Владислав.

– Предстоящий разговор касается нашего бизнеса? – Гобетти не сумел скрыть легкого беспокойства. Оно проступило на фоне его оперного голоса фальшивыми нотками.

– Разумеется, господин Гобетти, – живо отозвался Варяг. – Думаю, вы не будете возражать, если мы встретимся завтра где-нибудь часа в четыре, у входа в Роял-парк. Место там уютное, очень тихое, и помешать нашему разговору никто не сможет.

– Хорошо. Я буду там в это время. Передайте привет вашей дражайшей супруге, – едко бросил Гобетти и положил трубку.

Дон держался с Варягом слишком вызывающе. Это во-первых! Во-вторых, Владислав никогда не говорил Гобетти о том, что имеет жену и сына. Тем не менее итальянец осмелился передать привет супруге. Значит, дон знал больше, чем говорил. Интересно, откуда Луиджи Гобетти добыл всю эту информацию? Сицилийский дон выдал себя. Причем с головой! Теперь Владислав уже не сомневался в том, что Светлана с сыном пропали не без его содействия, а возможно, он сам и является одним из главных организаторов. И если она действительно у него, то может находиться только в его загородном доме. Варяг с решимостью на лице повернулся к Сивому:

– Сивый?

– Да.

– Ты знаешь, где находится загородный дом Гобетти?

– Конечно.

– Тогда возьми с собой два десятка боевиков и будь там поблизости. Следи за всем, что там происходит, – распорядился Владислав.

– Понял, – кивнул Сивый и немедленно бросился исполнять приказание.

Глава 6

ЗАЛОЖНИКИ

Дон Гобетти, закончив разговор с Варягом, в задумчивости положил трубку. За эти несколько лет он имел возможность сполна познакомиться с русской мафией и не однажды сумел убедиться в том, что русские изобретательнее в своих преступлениях, чем их итальянские коллеги. И если господин Игнатов назначил ему встречу в четыре часа, то это совсем не значит, что он не сделает попытку увидеть своего коллегу раньше.

– Ты слышал? – повернулся дон Гобетти к сидящему напротив Сержанту.

– Да, – кивнул киллер, – я думаю, что Варяг раскрыл тебя, Луиджи. Я тебя не однажды предупреждал о том, что он чрезвычайно умен! В этом ему не откажешь. Если мы не уберем его в ближайшие часы, то завтра в твоей голове появится дырка величиной с кулак!

– Что же ты предлагаешь? – попытался скрыть тревогу дон Гобетти.

– Все очень просто. Нужно будет выманить его из дома. Остальное я беру на себя. Но сначала я должен позвонить нашему общему знакомому, – и Юрьев быстро набрал номер телефона Варяга.

– Слушаю, – раздался спокойный голос Владислава.

– А ты молодцом, – уважительно протянул Сержант, удобно раскинув тело в мягком кресле. – В твоем положении я бы лез на стену, а ты находишь силы, чтобы еще разговаривать по телефону.

– Это ты, Сержант?

– Верно, он самый, – самодовольно откликнулся Юрьев. – Я всегда считал тебя очень умным человеком. Ты не разочаровал меня и на этот раз. А знаешь, почему я звоню тебе?

– Нетрудно догадаться. Ты звонишь для того, чтобы обговорить условия, – Варяг изо всех сил старался говорить размеренно и спокойно.

– Ха-ха-ха! Ты меня рассмешил, Варяг! – захохотал киллер и тут же, став серьезным, рявкнул: – Никаких условий не будет. Скажу тебе одно, мне нужен ты! И я надеюсь, что ты выполнишь все, что я тебе скажу.

– Что ты от меня хочешь? – продолжал допытываться Владислав.

– Я отпущу твою жену и сына, если ты явишься ко мне на встречу один. Я слишком долго ждал этого часа и, думаю, что ты не испортишь мне удовольствия... пообщаться с тобой.

– Где ты предлагаешь увидеться? – Варяг ни единым звуком не выдавал царившего внутри его напряжения и все больше нарастающего гнева.

– На городской свалке, скажем... завтра в восемь утра! – изрек Юрьев.

Городская свалка – вполне подходящее место для идеального убийства. Не проходило дня, чтобы в слежавшихся кучах мусора не обнаруживался труп очередного бедняги. Здесь любили собираться обветшавшие обрюзгшие хиппи, которые частенько соседствовали с наркоманами и бродягами. Свалка оставалась гостеприимным местом для всех слоев населения, и на ее прогнившей поверхности любили организовывать стычки шайки подростков. Издали огромные кучи мусора больше смахивали на какие-то фантастические барханы, а сама свалка напоминала декорации к какому-то фильму-катастрофе.

– Хорошо, я согласен, – после некоторой паузы сказал Варяг. – Но мне нужны гарантии, что ты выполнишь свое обещание, – голос Владислава сделался тверже. Он настаивал!

– Какие ты хочешь получить гарантии, Варяг? Я дал тебе слово, разве этого не достаточно? А потом... у тебя просто нет выбора, – казалось, Сержант наслаждается нежданной властью над своим заклятым врагом.

– Что ж, ты все верно рассчитал, – пожал плечами Владислав. – Я приду!

Сержант осторожно положил трубку на рычаг.

– Вы что, собираетесь вести с ним беседу? – с сарказмом поинтересовался дон Гобетти, все это время пристально следивший за ходом разговора.

– Мне о многом хотелось бы спросить у него, – задумчиво протянул Юрьев. – Но беда в том, что если я появлюсь в пределах его видимости, то у меня просто не останется на это времени. Поэтому он умрет, как только попадет в перекрестье оптического прицела. – Юрьев сунул два пальца в нагрудный карман, извлек из него патрон с золотой пулей и показал дону Гобетти. – Вот та самая оса, которая укусит нашего общего знакомого. И очень надеюсь, что насмерть! Эту пулю я храню уже несколько лет, уверен, что она попадет по назначению.

* * *

После разговора с Сержантом Варяг вновь позвал к себе Сивого.

– Объявился Сержант... Он назначает мне встречу на городской свалке в восемь утра.

– Хорошее место, чтобы прятать покойников, – хмуро пошутил Назар.

– В одном направлении мыслим. Постарайся быть там пораньше, проверь, что и как. Очень не люблю сюрпризов, – предупредил Владислав.

– Сделаю, – отозвался Сивый.

– Ладно, пока, держи меня в курсе.

* * *

Подвалы были одним из самых страшных мест в доме Гобетти. Даже слуги, проработавшие в доме дона не один год, не спускались без особой нужды в его холодные глубины. А если хозяин все-таки изъявлял желание отведать вина столетней выдержки, то они так яростно крестились всю дорогу, как будто бы шли на суд к самому Люциферу. Многие из них утверждали, что видели, как по дому слоняются привидения, и каждый был убежден, что это неприкаянные души, погребенные без причастия в скальном фундаменте.

Светлана с сыном были заперты в подвале. Гобетти язвительно шутил, что вырваться оттуда на свободу можно только в том случае, если прогрызешь скальную породу. В отличие от Светланы, другой пленник дона – Джованни Орси – мог почти свободно расхаживать по дому. Однако выйти за порог было невозможно – Орси ни на мгновение не забывал, что в затылок ему смотрит пара стволов шестнадцатого калибра. Все это время Джованни даже не предполагал, что Светлану дон Гобетти держит в своем загородном доме. Когда же она однажды вошла в холл, сопровождаемая Сержантом, то он невольно онемел. Женщина презрительно отвернулась, она явно решила, что он заодно с Гобетти. Дон Гобетти с явным удовольствием наблюдал за развернувшейся сценой и, прежде чем Джованни успел что-то сказать, приказал увести Светлану в подвал.

На душе у Джованни Орси стало невыносимо горько. Было совершенно очевидно, что дону Гобетти мало одного господина Игнатова, в своей мести он никогда не останавливался на половине пути, и Светлану с сыном ждет печальная участь многих непримиримых противников всесильного клана. Джованни дважды пытался позвонить по телефону, но всякий раз кто-нибудь из охраны Гобетти с виноватой улыбкой опускал ладонь на рычаг аппарата. Предупредительная любезность была обманчивой – Джованни прекрасно осознавал, что с такой же виноватой полуулыбкой они расстреляют в его спину половину обоймы, если на то будет благословение дона Луиджи. Убежать из замка тоже не представлялось возможным. Даже если Джованни вдруг станет совершенно невидимым и сумеет преодолеть стену в десять футов высотой, то за пределами дома бродит многочисленная охрана с собаками, которая держит под контролем все подступы к дому. Незаметно наступила ночь, сначала она проникла в комнату длинными вечерними тенями, а потом обступила замок со всех сторон.

– Вы можете поспать, господин Орси, – произнес один из телохранителей – крепыш лет двадцати пяти. – Дон Гобетти выделил вам вот эту комнату, – махнул он рукой в сторону дверей.

– Я очень признателен ему за любезность, – вяло отозвался Джованни и шагнул в комнату, которая мало чем отличалась от тюремного карцера, разве что одеяла были чуток помягче, да вот еще можно было погасить лампу.

Оставшись в одиночестве, Джованни попытался прикрыть за собой дверь, но охранник с любезной улыбкой неожиданно задержал его руку.

– Мне есть что сказать вам, господин Орси, – произнес он полушепотом, – давайте пройдем в комнату.

Когда они закрыли за собой дверь, он все так же тихо продолжал:

– Я могу спасти вас!

Джованни Орси недоверчиво смотрел на телохранителя, еще пятнадцать минут назад он видел в нем смертельного врага, а теперь его лицо показалось ему даже симпатичным.

– Откуда же мне такая милость? – поинтересовался Орси.

– Это долгая история, господин Орси, – поспешно отвечал молодой человек. – Но когда-то мой отец и ваш были очень близкими друзьями. В молодости они были отчаянными парнями, которые задумали покорить Северную Америку. Однажды ваш отец спас моего от верной смерти, а когда он умирал, то наказал вернуть долг. Для меня это свято!.. Я думаю, что сейчас тот самый случай. Нам нельзя терять времени, кто перешагивает порог этого замка не по своей воле, тот никогда не возвращается отсюда живым.

– Как же ты хочешь спасти меня? Разве это возможно? – не сумел сдержать волнения Орси.

– Возможно. Я все продумал. В мои обязанности входит охрана замка до одиннадцати вечера, потом заступает другая смена. Обычно из замка я выезжаю на «Харлее» вместе со своим приятелем. Сегодня вечером я подсуну ему снотворное, и он проспит до утра. Вот здесь его одежда, – показал он рукой на сумку, которую держал в руках. – Вы переоденетесь в нее и сможете уехать вместе со мной. Вы с ним примерно одинакового роста и сложения, так что на нас никто не обратит особого внимания, – изложил свой план охранник.

– А как же ты? Ты не сможешь вернуться обратно, – участливо проговорил Джованни.

– Ничего, как-нибудь проживу и без дона Гобетти. Главное, я выполню волю своего отца.

Джованни Орси внимательно выслушал парня. Сказанное очень походило на правду. Скорее всего, так оно и есть в действительности. Придумать такое Гобетти не мог, для него это слишком замысловатая комбинация. Он привык действовать более топорно. А потом, какой смысл в многоступенчатых комбинациях, если в любой момент он может закопать всех троих под стенами собственного дома?

– А где сейчас Гобетти? – спросил Джованни.

– Вместе с господином Юрьевым они находятся в другом крыле здания. Решайтесь! – торопил охранник. – У нас очень мало времени.

– Как тебя зовут?

– Мишель.

– Вот что, Мишель, я попрошу тебя об одной услуге, – проговорил Орси.

– Я слушаю вас, господин Орси.

– В подвале этого дома находится молодая женщина с ребенком. Я очень виноват перед ней... Сделай все возможное, чтобы она вышла на свободу, – искренне попросил Джованни.

– А как же вы?

– Гобетти не посмеет меня тронуть. Нас связывают кровные узы, – уверенно отозвался Джованни.

– Будет очень непросто, у нее малолетний ребенок. А потом охрана... – растерянно начал Мишель.

– Охрану я попытаюсь отвлечь.

– Хорошо. Вы не оставляете мне выбора, – сказал Мишель, распахнул дверь, неторопливо пересек холл и направился в сторону подвала.

– Мишель, ты соскучился по русской? – пошутил его напарник, вышедший из соседней комнаты.

– Совсем нет, просто дон Гобетти велел отнести им одежду, – кивнул он в сторону сумки.

Напарник, круглолицый парень с бледным лицом, выглядел удивленным:

– Откуда такая забота? Это на него не похоже.

– До следующего утра они нужны ему живыми, – сообщил Мишель.

– Так, может быть, ты сам ее согреешь? Ха-ха-ха! – развеселился охранник.

– Попробую, – рассмеялся в ответ Мишель.

В подвале царил колодезный холод. Мишель с ужасом подумал о том, что вместо узников увидит два закоченевших трупа, один из которых будет детским... Он быстро прошел по длинному, ярко освещенному коридору. Остановился перед дверью, где находилась женщина, чутко прислушался. Тихо. Царство привидений обычно не прощает вторжения на свою территорию. Мишель не однажды наблюдал в подвале дона Гобетти почивших узников с перекошенными от страха лицами. Нетрудно представить, что им привиделось в последние минуты жизни. Он сунул ключ в замочную скважину и дважды повернул – внутренне он готов был встретить худшее.

Женщина сидела в самом углу, прижав ребенка к своему хрупкому телу. Светлана даже не обернулась на скрип отворяемой двери, и Мишель вздрогнул, решив, что они мертвы.

– Мадам, – негромко позвал он, и, когда она повернулась, Мишель облегченно вздохнул: – Слава тебе, пресвятая Дева Мария!

– Кто вы? – повернулась Светлана.

На женщине была тонкая блузка, вязаной кофточкой она укрывала спящего ребенка. Мишель невольно поежился, подумав о том, с какой свирепостью холод терзал ее нежное тело.

– Доверьтесь мне, я пришел к вам для того, чтобы помочь выбраться отсюда, – Мишель говорил шепотом.

Глаза женщины сверкнули искрой надежды:

– Вы от Владислава?

– Нет... Это долго объяснять. Но я ваш друг и хочу помочь вам, – парень старался говорить как можно более убедительно.

– Тогда я не пойду, – в страхе шарахнулась Светлана.

– Поймите меня, вы находитесь в смертельной опасности, пойдемте со мной! Через час уже может быть поздно! – проговорил Мишель, заметив на лице женщины сомнение.

– Что я должна сделать? – наконец решившись, спросила Светлана.

Мишель бросил на пол сумку:

– Переоденьтесь вот в эту одежду и не отставайте от меня ни на шаг. Как только мы выйдем во двор, я заведу мотоцикл, а вы сядете сзади вместе с малышом. Вы меня поняли?

– Да.

– Это ваша единственная возможность остаться в живых, поэтому прошу вас не мешкать!

Стоявший перед Светланой мужчина совсем не походил на тех, которых ей приходилось видеть в течение последнего дня: он не повышал голоса, не грозил расправой, а предупредительное «мадам» делало его похожим на студента колледжа, взирающего на строгого преподавателя. Не без колебаний Светлана поверила ему.

– Отвернитесь... Я сейчас переоденусь.

Мишель повернулся лицом к двери. Неожиданно ему в голову пришла мысль, что она только этого и дожидается, чтобы стукнуть его чем-нибудь по темечку. Вот посмеется дон Гобетти, когда ему расскажут о том, что русская заложница заперла Мишеля в подвале вместе с привидениями. Однако он знал, что не посмеет обернуться даже в том случае, если русская дама начнет тыкать ему в затылок револьвером тридцать восьмого калибра. За спиной вдруг захныкал ребенок, а потом, успокоенный строгим словом матери, скоро затих.

– Я готова, – наконец произнесла Светлана.

Мишель обернулся. А хороша эта русская пленница! Даже потертые джинсы на ее длинных ногах смотрятся так же шикарно, как подвенечное платье на невесте. Она была из того небольшого числа женщин, что способны превратить даже лохмотья в королевское облачение. И Мишель искренне позавидовал выбору русского дона.

– Ребенка возьмите на руки, только чтобы не шумел!

Светлана подняла Олега и пошла вслед за Мишелем. В конце длинного коридора он остановился и дал последние инструкции:

– Эта дверь выходит во двор. В десяти метрах от нее стоит мой «Харлей». Как только я его заведу, вы должны тут же выскочить из подвала и сесть позади меня. А там... понадеемся на божью волю. Вы меня поняли?

– Да, – кивнула Светлана и сильнее прижала к себе сына.

Мишель отомкнул дверь и неторопливым шагом пересек двор. Он шел прямо к запертым воротам. Двое охранников тихо переругивались между собой и даже не взглянули на Мишеля – он был один из них. Не оборачиваясь и не глядя по сторонам, Мишель уверенно вдавил кнопку и услышал, как мотор мягко загудел. Ворота начали медленно расходиться в стороны.

– Разве ты еще не уехал? – повернулся к Мишелю один из охранников.

Помахав пустой сумкой, Мишель как можно спокойнее подошел к «Харлею»:

– Дон Гобетти велел мне привезти кое-какие документы.

Мишель боялся, что ему зададут следующий вопрос, но больше никто ни о чем не спрашивал, парни так же весело продолжали называть друг друга «болванами». Мотоцикл, напоминая диковинного, но укрощенного зверя, стоял посредине двора. Мишель знал, насколько обманчива подобная безмятежность, – достаточно было повернуть ключ зажигания и прибавить газу, как он зарычит, вспомнив о своей дикой крови. Мишель устроился на сиденье, застегнул шлем, а потом запустил двигатель. Тотчас, с ребенком в руках, из подвала выбежала Светлана и села позади своего спасителя.

* * *

Уже прошло более получаса, а Мишель все не появлялся. Джованни Орси бестолково слонялся по холлу, не зная, чем занять себя. От безделья Джованни брал в руки карандаш и, встав у окна, рисовал развернувшуюся у подножия перспективу, делал дружеские шаржи на своих тюремщиков. Впрочем, последние получались у него довольно остроумно, и веселые рисунки сумели вызвать у охраны даже несколько одобрительных улыбок. Сумерки были короткими. Сначала они, подобно чувствительной фотобумаге, проявили на небосводе первые вечерние звезды, а потом чернота проникла во все уголки пространства, и наступила ночь. Мощные прожектора осветили двор дома Гобетти, и желтые лучи, рассекаемые множеством мелких насекомых, напоминали оживленные магистрали. Орси подошел к окну и увидел, как Мишель открыл ворота, потом что-то ответил сидящей неподалеку охране и подошел к мотоциклу. Неторопливо оседлал его. Было видно, что открывание ворот, как и укрощение стального «мустанга», для него обычное дело.

Джованни посмотрел по сторонам, где-то поблизости должна быть Светлана с ребенком, но ее не было. Неожиданно взревел двигатель, а потом из-за угла дома, прижимая ребенка к себе, выбежала Света и неловко взобралась на мотоцикл.

Салари Барри, двадцатилетний мафиози, уже почти два года был одним из телохранителей дона Гобетти. Он приходился дальним родственником Луиджи, и тот взял его к себе, прекрасно осознавая, что бедная и дальняя родня самый благодарный материал, а каждый доллар, вложенный в них, окупается десятикратно. Салари Барри был одним из таких.

Юноша был не просто предан дону, Салари боготворил его и старался походить на своего кумира даже в малом. Салари был единственный человек из охраны Гобетти, кто не собирался скучать и относился к поручению босса так же серьезно, как если бы от него зависела его собственная жизнь. Ему вдруг показалось странным, что Джованни Орси так долго поглядывает в окно. Неслышно приблизившись, он заглянул через его плечо и увидел, что ворота открыты, а женщина, сжимая ребенка в руках, сидит на мотоцикле за спиной Мишеля. Еще мгновение, и они умчатся в ночь!

– Предатель! – Салари мгновенно сорвал с плеча «узи» и нажал на курок.

Послышался звон разбитого стекла, пули свирепыми осами защелкали перед мотоциклом, а одна из них сумела зацепить зеркало мотоцикла, которое мгновенно разлетелось во все стороны на мелкие колючие брызги. Джованни бросился к Барри, вцепился в ствол автомата, пытаясь вырвать его. Борьба продолжалась недолго, Салари без всякого раздумья надавил на курок, и Орси, словно его подбросила вверх какая-то невидимая сила, перевернулся через подоконник и упал у стены дома. Мишель обернулся: он разглядел напряженное лицо Салари; Орси, вытянувшегося во всю длину возле стены. Медлить было нельзя: Мишель повернул ручку газа, и мотоцикл вылетел за ворота.

Гобетти внимательно выслушал сбивчивый рассказ Салари Барри, потом покровительственно потрепал двумя пальцами его щеку, после чего спокойно произнес:

– Ты все правильно сделал, мой мальчик. На твоем месте я поступил бы точно так же. А с Мишелем у нас еще будет встреча... И думаю, последняя.

– Что делать с Джованни? – спросил Салари.

Гобетти секунду колебался:

– Оттащите его пока в подвал. Там ему будет попрохладнее, – и, не оборачиваясь, стал подниматься на второй этаж.

Смерть Джованни Орси огорчила Гобетти, однако он старался не показывать этого. Кто бы мог подумать, что он был привязан к своему кузену больше, чем предполагал. До самой его смерти он все надеялся, что Джованни наконец одумается, но не случилось... Жаль! Но хуже всего то, что он нажил в лице старейшего сицилийского мафиози смертельного врага. Такие люди, как старый Орси, прощать не умеют, а следовательно, его нужно устранить еще до того, как он узнает о смерти сына. Сержант маленькими ленивыми глотками поглощал пиво.

– И часто у вас в доме случается такая пальба? – хмыкнул он, едва увидев в дверях озабоченное лицо Гобетти.

– Не часто... Но случается... Один из моих охранников помог бежать жене русского дона вместе с сыном.

Сержант встретил новость почти невозмутимо. Его вообще трудно было чем-либо удивить, на своем веку он видел даже воскрешение из мертвых.

– Вот как! А мы с ней связывали кое-какие планы. Что же мы теперь будем делать? – поинтересовался киллер.

– Не знаю, – честно признался Гобетти. – Не думаю, что она направится сразу к своему мужу. На дорогах уже стоят наши люди, а это для нее не безопасно. Но с рассветом наша власть тоже закончится – скоростные дороги будут патрулировать полицейские машины. В нашем распоряжении всего лишь несколько часов.

– Все ясно. – Сержант потерял интерес к пиву и брезгливо отодвинул от себя недопитый бокал. – Варяг должен быть здесь! Если мы не достанем его сейчас, то не сумеем сделать этого уже никогда. – Достав мобильный телефон, он стал набирать номер Владислава. – Варяг?.. Не ожидал, говоришь... Я люблю преподносить людям сюрпризы. Это моя большая слабость. Мы решили поменять план. У нас есть основания предполагать, что ты готовишь для нас сюрприз, а потому, чтобы не было неожиданностей, ты должен явиться немедленно, иначе голову своей благоверной и сына получишь по почте... Куда явиться? В загородный дом Гобетти. Знаешь, где это? Ну, вот и отлично. Мы ждем тебя через час. Будешь, ага... А мы и не сомневались.

На другом конце провода Владислав положил трубку. Сивый вместе с боевиками уже отбыл на свалку и должен был взять под контроль все места, откуда следовало ожидать выстрела. Варяг надеялся, что Сержант прибудет в сопровождении Гобетти, тогда он сумеет разделаться с обоими. Именно в эти минуты его бойцы размещались на всех основных точках и, затаив дыхание, наблюдали за каждым прохожим. Если бы даже Варяг дал бойцам приказ оставить свои места и немедленно выдвигаться к особняку Гобетти, то самое меньшее они опоздали бы на полчаса. Варяг не спеша оделся, сунул в карман револьвер, а потом позвонил Сивому:

– Сивый? Планы меняются. На свалке их не будет. Они решили переиграть партию. В общем, Сержант поставил условие, чтобы я немедленно приехал к Гобетти. Ловушка?.. Скорее всего... но у меня нет другого выхода. Надеюсь, что ты прибудешь к Гобетти хотя бы через час. А теперь мне надо идти!

* * *

В это время Мишель привез Светлану с сыном в дом Джанни Орси. Особняк, спрятанный в глубине соснового бора, напоминал пристанище лешего. Старик, не поднимая глаз, слушал Мишеля, а когда он стал рассказывать о том, что очередь из «узи» перебросила через подоконник тело его сына, он прервал рассказ:

– Так, значит, это и есть та женщина, из-за которой мой сын предпочел умереть? – Старый Орси внимательно посмотрел на Светлану. – Хм. Русская... Ты красивая. Видно, Джованни не мог поступить иначе, – добавил он.

Старый Орси всегда делал вид, что не замечает, на кого работает его сын, однако он знал о каждом его шаге и был в курсе любого его задания. Свету он видел уже дважды и успел оценить, что она необычайно красива. Только женщин, даже самых красивых, вокруг было множество, а сын у него был один. Джанни Орси собирал досье на дона Гобетти и за три года наблюдений сумел набрал целую папку уличающих документов. Важнейшим звеном в его досье была связь дона Гобетти с сенатором Кордой. У него имелись неопровержимые доказательства того, что клан Гобетти являлся денежным донором сенатора и тот только за последние два года их сотрудничества предоставил Альберто и Луиджи незаконное право выкупить земли, на которых свободно уместилась бы такая страна, как Эквадор. Старик порылся в шкафу и вытащил оттуда тяжелую папку.

– Эти бумаги многого стоят, Мишель, – произнес Джанни, обращаясь к молодому человеку. – Если бы я хотел, то мог бы заработать на этом целое состояние. Здесь содержатся компрометирующие материалы против Гобетти и сенатора Корды. Я знал, что они мне пригодятся. Я могу не вернуться... Возьми!

– Я передам куда следует, господин Орси, – твердо пообещал юноша, взяв обеими руками тяжелую папку. – Но мне бы хотелось пойти с вами.

Джанни Орси накинул на себя плащ, надел шляпу, достал из ящика шкафа два пистолета и привычным движением загнал в рукоять каждого по полной обойме, затем положил оружие в карманы пиджака.

– Нет, это мое семейное дело, Мишель. Береги девушку, мой сын отдал за нее свою жизнь, – на ходу бросил он.

– Я сделаю все, что смогу, дон Орси, – понимающе кивнул Мишель.

– Ты хороший мальчик, – закрыл за собой дверь старый Джанни.

На улице было прохладно. Сильный ветер бил в лицо, и тут Орси обнаружил, что забыл застегнуть плащ. Он обернул вокруг горла кашне, затянул пояс и направился дальше. У телефонной будки он остановился, потом решительно распахнул дверь и, схватив трубку, быстро набрал нужный номер:

– Это ты, Род? Мне нужна помощь. В чем дело?.. Час назад я осиротел... Гобетти посмел убить моего мальчика. Как помочь?.. Возьми с собой Сальваторе и Лючино... Нет, не мало. Мы справимся. Я жду у своего гаража. Ничего с собой не берите, я обо всем позаботился, – Джанни Орси повесил трубку.

После этого он пошел в подземный гараж и завел ярко-красный «Феррари». Шикарные машины были слабостью старого Джанни, которую он себе прощал с легкостью ветреного юноши. Некоторое время гангстер прислушивался к равномерному и приглушенному, словно урчание дикого зверя, шуму двигателя, а потом, нажав на педаль газа, выехал из гаража. Ждать пришлось недолго: из темноты под свет фонарей вышли три фигуры. Все примерно одного роста, одинакового телосложения, вот только походки были разными: первый слегка волочил ногу – это был Род; второй раскачивался из стороны в сторону маятником – его звали Сальваторе, а третий – Лючино – заметно сгибал ноги в коленях, чем напоминал кузнечика. Именно такая кличка была у него в юности. Старый Орси встречал приятелей у машины.

– Не надо ничего нам рассказывать, Джанни, – тепло произнес Род, – как-нибудь в другой раз. А сейчас едем. Этого сукиного сына нужно достать во что бы то ни стало.

Еще через несколько секунд, рассекая порывистый ветер, автомобиль уже ехал по дороге в сторону озера Онтарио. Четверо стариков представляли собой реликт первого сицилийского десанта на территорию Канады. Именно благодаря их неимоверному честолюбию и безграничной вере в успех они сумели не только закрепиться на Атлантическом побережье, но и создать свою организацию подобно той, какая существовала на родном острове. Все четверо были связаны между собой не только делами, но и кровными узами, – все сицилийцы на чужом континенте представляли собой единую семью.

Машину решили заглушить в небольшом лесочке, недалеко от замка Гобетти, который в этот час освещался со всех сторон мощными прожекторами. В ночи строение представляло собой живописное зрелище и, подавляя своим величием равнину, казалось пристанищем богов.

– Вот что, друзья, в доме сейчас находится небольшая охрана. Думаю, человек десять. Вы затейте здесь пальбу, а я попробую проникнуть в дом, – отдал распоряжение Орси.

– Может, лучше пойти нам вдвоем? – предложил Род.

– Спасибо тебе, Род, – откликнулся Джанни, – но я должен сделать это сам.

Род не стал настаивать, лишь произнес:

– Понимаю тебя, Джанни. Делай так, как считаешь нужным.

– В машине у меня целый арсенал: винтовки, автоматы, патроны... – предупредил Орси, открывая багажник.

– Если бы такое оружие было во времена нашей молодости, то мы сумели бы покорить целый мир, – восхищенно протянул Лючино.

Он достал снайперскую винтовку и посмотрел через оптический прицел в ночь:

– Настоящая вещь!

Через темное стекло цель была видна даже в темноте. Старики умело, как это проделывали сотни раз, осмотрели винтовки, для пущей убедительности передернули затворы, нажали на курки. Полный порядок. До замка было метров четыреста. Через оптические прицелы ночного видения хорошо просматривались силуэты охранников, важно прогуливающихся вдоль стен. Они даже не подозревали, что от небытия их отделяют даже не годы, а всего лишь какие-то мгновения.

– Стреляйте только через двадцать минут, я как раз должен подойти поближе, – распорядился Джанни Орси.

– Не волнуйся, Джанни, – заверил Сальваторе, – мы сделаем все как нужно.

Джанни Орси хорошо знал эти места. Не раз Гобетти приглашал его в замок в качестве почетного гостя. Чаще всего это случалось вечером, и старик без труда нашел нужную тропинку. Оставалась минута. Он подобрался совсем близко к воротам, когда услышал негромкие выстрелы и увидел, как на стену, подобно бесчувственным восковым фигурам, один за другим опрокинулись три охранника. Через непродолжительную паузу раздалось еще три выстрела, и каждая пуля нашла свою цель. Джанни Орси, спрятавшись за стволом дерева, с интересом наблюдал за поднявшейся суматохой.

– Они там! – раздался панический голос.

– Быстрее! Чтобы не ушли! – вторил ему другой.

Рядом, метрах в тридцати, Орси услышал хруст ломаемых веток, и скоро из-за кустов на поляну выбежала свора псов. А еще через мгновение раздалось несколько хлопков, и тотчас послышался визг подстреленных собак. Старый Джанни внимательно осмотрелся по сторонам. Поблизости никого. Он вышел из укрытия, продолжая держать руки в карманах. Эту привычку через пласты прожитых лет он пронес из глубин буйной молодости, когда плащ оттягивал груз огнестрельного металла, а быстрая реакция играла куда большую роль, чем слова убеждения. Единственная неприятность состояла в том, что после таких аргументов приходилось менять плащ.

Неторопливой походкой он вошел во двор. Его никто не встретил. Дом выглядел необитаемым, только на самом верхнем этаже ярко полыхал свет. Именно здесь находился кабинет Луиджи Гобетти. Видно, он так надежно чувствовал себя в окружении двух дюжин охранников, что даже не поинтересовался, кто же все-таки затеял эту стрельбу. А может, перестрелка в его поместье такое же привычное дело, как теплый дождик в летнюю пору. От этой догадки губы Орси сложились в ироническую улыбку: скорее всего дон Гобетти боится шальной пули, поэтому решил переждать развязки в своей норе. Джанни неторопливо поднимался по ступеням. Вот она, дверь Гобетти.

Орси почувствовал, как его ладони вдруг сделались влажными, и он с досадой подумал о том, что в молодости не замечал за собой подобной потливости. А может быть, старость окончательно доконала его? Джанни Орси пинком распахнул дверь и увидел двух мужчин, сидящих за столом. Щурясь от удовольствия, они потягивали пиво: один из них был хозяином дома, приемным сыном некогда всемогущего Альберто Монтиссори, лицо другого тоже показалось Джанни знакомым. И тут он вспомнил, что однажды видел второго в кабинете Грациани, – это был Сержант, жестокий и профессиональный киллер. Внезапное озарение спасло ему жизнь – не вынимая рук из карманов, он выстрелил из обоих стволов прямо в грудь Юрьеву, и тот, опрокинув на себя бокал с пивом, повалился на пол. Старик подошел к нему на расстояние одного шага и посмотрел в обескровленное лицо Сержанта.

– Жаль... что приходится помирать от пули дилетанта, – слабо прошептали губы киллера.

– Успокойся, малыш, тебя убил настоящий профессионал, – нашел для Сержанта подходящие слова старый Джанни и, потеряв к нему интерес, повернулся к Луиджи: – А теперь у меня к тебе есть вопрос... дорогой крестник.

– Я слушаю тебя, Джанни, – старательно скрывая страх, едва слышно проговорил Гобетти.

– Почему ты убил моего мальчика? – с болью в голосе произнес Орси.

– Поверь мне, Джанни, я не убивал его... все получилось очень неожиданно.

– Помнишь, я тебя предупреждал, чтобы ты не привлекал моего мальчика в свои игры?

– Джанни, – поднялся из-за стола дон Гобетти, – он пришел ко мне по собственной воле.

– Куда ты дел тело моего мальчика? – не обращая внимания на его слова, спросил Орси.

Набравшись мужества, Гобетти отвечал:

– Он в подвале... Джанни.

– Мне нечего тебе больше сказать, Луиджи, ты сам выбрал свою судьбу. Прощай!

Прозвучавший выстрел громким эхом звучно раскатился по комнате, заставив звякнуть хрустальные подвески люстры. Дон Гобетти некоторое время продолжал стоять, а потом, обессилев, неловко ухватился пальцами за край скатерти и, пробуя удержаться, потянул ее на себя. Луиджи Гобетти грузно повалился на пол. С минуту старый Джанни разглядывал застывшее лицо Луиджи – спокойное, даже мирное, еще не тронутое смертью. Затем, смилостивившись, он снял плащ и бросил его на покойника.

– Вот тебе мой последний подарок, Луиджи, – проговорил Джанни, развернулся и направился в подвал.

У самого входа он натолкнулся на труп сына.

– Бедный малыш... Как же ты так? Я отдал тебе все... что же ты со мной сделал! – Джанни поднял остывшее тело на руки и пошел к выходу. – Нечего тебе лежать у чужих людей. Нужно возвращаться домой.

Во дворе старого Джанни встретили Род и Лючино.

– Их оказалось не так много, как мы думали, – сообщил Род. – Жаль только, Сальваторе слегка зацепило в ногу, он сейчас в машине.

– Давай мы тебе поможем, Джанни. Машина здесь, у входа, – предложил Лючино.

Джованни осторожно перенесли в автомобиль. Лицо у младшего Орси было бледным, только сейчас старики обратили внимание на то, как сильно он похож на отца.

– Обождите немного, в доме у меня осталось небольшое дельце, – сказал Орси и тотчас скрылся.

На низком столике, поверх кипы журналов, стоял телефон. Джанни Орси колебался всего лишь мгновение, а потом набрал номер шефа полиции:

– Ричард Баттлер? Приезжай срочно со своей командой в загородный дом Гобетти. Зачем?.. Там ты найдешь гору трупов. Никогда не любил, как они смердят. Кто говорит? Считай, что один из покойников, – вяло отозвался Орси и небрежно отбросил трубку в сторону.

* * *

Владислав спешил. Вдавив педаль газа до упора, он мчался по направлению к замку Гобетти. Скорость была предельной, но он ее совсем не чувствовал. Мимо проносились дома, деревья, один раз он чуть не наехал на бродячего пса, а на выезде из города едва не столкнулся с красным «Феррари». За городом дорога была пустынной, и он радовался тому, что никто не помешает ему мчаться с предельной скоростью. Спидометр едва не зашкаливало, стрелка уже перевалила за двести миль. Совсем скоро на самой вершине холма показался замок Гобетти, который был ярко освещен и притягивал к себе взгляд, словно большой магнит.

Владислава немало удивили распахнутые настежь ворота, а еще какая-то зловещая тишина. Некоторое время Варяг оглядывался, а потом, вынув пистолет, вышел из машины. Пусто. Как будто всех обитателей замка взяли к себе темные неведомые силы. У ворот он наткнулся на лежащую в пыли подстреленную овчарку с оскаленной пастью. Осмотревшись, увидел на земле, в тени деревьев, застывший труп мужчины. Стараясь не перепачкаться в крови, перевернул его на спину и узнал в нем Салари Барри, одного из доверенных людей Гобетти. Вокруг никого не было видно. То, что около дома Гобетти с полчаса назад гремела нешуточная перестрелка, было и дураку понятно.

Однако единственное, что сейчас волновало Владислава, так это местонахождение Светланы с сыном.

Первый этаж здания был безмолвен. Крутая винтовая лестница уводила под самую крышу. Варяг осторожно, как будто ожидал, что под каждой ступенью заложена мина, стал подниматься. Одна из комнат оказалась открытой. Владислав долго не решался входить в нее, опасаясь столкнуться с чем-то ужасным. А когда наконец отважился, то увидел окровавленный труп, лежащий в самом центре комнаты.

Пустым невидящим взглядом Луиджи Гобетти смотрел в никуда. Окружающее больше его не интересовало. Вот, значит, как оно обернулось. Кто же это его опередил? Владислав заглянул в следующую комнату, прошелся по этажу. Дом был пуст. Всюду его встречало безмолвие. Разбежались даже слуги.

– Света, где ты?! Света?! – кричал Варяг в пустоту.

Он вдруг понял, что очень устал, и единственное, что его могло выручить, так это крепкая сигарета. Он присел в одно из кресел и с наслаждением закурил. Владислав даже не услышал, как в комнату, в сопровождении трех полицейских, вошел Ричард Баттлер. Полицейские застыли, наблюдая за тем, как в центре мертвого царства господин Игнатов попыхивает ядовитым дымом. Владислав докурил сигарету, затушил окурок о хрустальную пепельницу и только после этого обратил внимание на четырех полицейских, сжимавших в руках по «магнуму».

– Надеюсь, вы получили удовольствие от выкуренной сигареты, господин...

– Игнатов.

– ...Игнатов? – вежливо поинтересовался шеф полиции.

– Вы не угадали... Эта была самая скверная сигарета в моей жизни, – без всяких эмоций откликнулся Варяг.

– Я очень сожалею, – на лице полицейского появилось нечто напоминающее сочувствие. – А теперь я попрошу вас пройти с нами в машину.

– Если я арестован, тогда вы забыли зачитать мои права, – все так же бесцветно произнес Владислав.

Полицейский сдержанно улыбнулся.

– Хорошо. Зачитываю вам ваши права... Вы можете молчать, все, что вы скажете, впоследствии может быть использовано против вас в суде... – заученно говорил шеф полиции, после чего потребовал: – А теперь покажите ваши руки.

Владислав выставил вперед ладони, и тотчас один из полицейских профессионально защелкнул на его запястьях блестящие наручники.

– Давно на моих руках не было браслетов, – по-русски сказал Варяг.

– Прошу вас говорить по-английски, – повернулся к Владиславу Ричард Баттлер.

– Я хочу сказать, что несколько часов назад у меня пропала жена, я подозреваю, что она была похищена.

– Ваша жена Светлана Игнатова?

– Да, – Варяг внимательно посмотрел на Баттлера. Этот полицейский умеет удивлять.

– Не волнуйтесь, она в безопасности. Час назад госпожа Игнатова заехала в полицейский участок и заявила о том, что была похищена и содержалась в этом доме, – сообщил полицейский.

– Сколько же мне дадут за убийство Гобетти? – вяло поинтересовался Варяг.

Лейтенант сделал серьезное лицо и произнес:

– Если вы к этому действительно причастны, то я могу вам только посочувствовать, господин Игнатов. Наказание может быть в виде пожизненного заключения.

– Вот как! Значит, у меня будет предостаточно времени, чтобы подумать о своих грехах и раскаяться.

– Вполне возможно, – кивнул Баттлер.

Через несколько минут Варяг, сопровождаемый тремя дюжими полицейскими, покинул негостеприимный дом.

* * *

Между Варягом и Нестеренко опять было толстое стекло. За спиной Владислава, заложив руки за спину, маячил уже знакомый угрюмый сержант. Казалось, ничего не изменилось с их последней встречи.

– Так, значит, меня все-таки переправляют в Россию? – спросил Владислав.

– Да. Послезавтра, – кивнул Егор Сергеевич. – Решение по твоему вопросу принято окончательно.

– Эти два дня в американской тюрьме будут для меня самыми длинными. С этим залогом... Я не хотел вас подводить, Егор Сергеевич, но так вышло... Просто не мог поступить по-другому, – Варяг чувствовал себя виноватым, что бывало с ним довольно редко.

– Не вини себя ни в чем, ты поступил правильно. Вот что, Владик, я тебя провожу. Обещай мне, что когда будешь садиться в самолет, повернешься в сторону аэропорта и помашешь мне рукой, – неожиданно попросил академик.

Варяг улыбнулся и кивнул:

– Надеюсь, что сделать мне это будет не трудно.

– Вот и хорошо. А теперь мне нужно идти. До встречи в России, мой мальчик!

* * *

Варяг нашел в доме Гобетти только труп его хозяина. Смотрящий даже не подозревал, что вместе с Гобетти в последнюю минуту его жизни рядом находился еще один человек, кровный враг Владислава – киллер по прозвищу Сержант. Старый Джанни Орси, выстрелив в русского убийцу, был уверен, что навсегда избавил мир от этого страшного типа. Однако Сержант, по вечному и не изменяемому никакими обстоятельствами закону подлости, все-таки выжил. Помог тонкий, но надежный бронежилет, который он почти никогда не снимал. Мало того, Сержант сумел скрыться, прежде чем вслед за убитым горем старым итальянским гангстером в доме Гобетти появился Варяг.

Долгих четыре года Сержант готовился к встрече с Владиславом. Для своего с ним свидания он отлил специальные пули, которые покрыл позолотой. Однако встреча с Варягом все время откладывалась, и он начинал понемногу извлекать из своего запаса позолоченные пули. Трупы с драгоценным металлом внутри обнаруживались во многих регионах мира.

Скоро золотые пули стали как бы его визитной карточкой, их появление было неким гарантом исполнения заказа. О киллере высочайшего класса знали люди из ФСБ и ФБР, но этот факт нисколько не волновал Сержанта. Повышенный интерес к его персоне сулил и немалые гонорары.

Два года Сержант искал Варяга в Европе. И вот сейчас в Америке ему удалось отыскать Варяга. Сложность заключалась в том, что того упрятали в исправительный центр, где он оставался в недосягаемости. Можно, конечно, нанять людей, которые за хорошие деньги расковыряют Варягу печенку, но Сержант хотел проделать это сам. Случай представился, когда Варяга вдруг решили этапировать в Россию. Эту информацию Сержанту удалось выведать за очень большие деньги у надзирателя из исправительного центра.

В доме у Гобетти Сержанту повезло, пули старика угодили в бронежилет, и ему ничего более не оставалось, как прикинуться мертвым. Когда старик ушел, он незаметно выбрался из комнаты и вышел во двор. И только по чистой случайности разминулся с полицейскими. Правда, на груди долго лиловел большой синяк, но все же это лучше, чем простреленное сердце.

В аэропорт имени Кеннеди Сержант прибыл за полтора часа до отлета самолета, чтобы иметь возможность подобрать место, откуда следует произвести выстрел. Нечего было и думать о том, чтобы воспользоваться снайперской винтовкой. Открытые пространства просматривались телевизионными камерами, а, кроме того, всюду шастало множество полицейских, которые внимательно осматривали каждого входящего. Следовательно, придется действовать по-простому, в толпе, а от идеи с золотыми пулями придется отказаться. Придется использовать одноразовый пистолет, переоборудованный в самую обыкновенную ручку, стреляющую ядовитыми иглами. Достаточно приблизиться на несколько метров и произвести выстрел. Неважно куда, главное – попасть! Тогда жизни Варяга придет конец!

До начала регистрации оставалось всего лишь несколько минут, когда Сержант рассмотрел законного в сопровождении четырех мужчин. Как и ожидал киллер, они двигались в сторону служебного помещения, через которое Варяга должны были вывезти на взлетное поле. Все было учтено и рассчитано до сантиметра. Владислава должны были провести мимо Сержанта всего лишь в каких-то четырех метрах. Наблюдая за приближением Варяга, Юрьев извлек ручку, поудобнее приладил ее между пальцев. Выстрел следует произвести в бедро, так будет незаметнее. Вор почувствует чувствительный укол, но уже через пять минут силы навсегда оставят его, и спасти Варяга не сумеет даже господь бог.

– Сэр, можно ваши документы? – раздалось у самого уха Сержанта.

Юрьев невольно обернулся и увидел молодого полицейского с напряженным взглядом.

– А в чем, собственно, дело? – спросил киллер как можно более доброжелательно.

– Я давно наблюдаю за вами. Вы никого не встречаете и никого не провожаете. Предъявите ваши документы, – тон полицейского становился все более требовательным.

Сержант удивленно пожал плечами, ручка незаметно выскользнула из его ладони и откатилась под ноги проходящих мимо.

– Я тут договорился встретиться со своим другом... Но он почему-то задерживается. Но если вы так настаиваете... Извольте, – Сержант извлек из кармана водительские права и с улыбкой протянул их полисмену.

О качестве документа Юрьев не беспокоился, права были сделаны добротно. Легче было бы поставить под сомнение удостоверение личности президента Соединенных Штатов, чем его собственные документы. Полицейский взял водительские права и стал внимательно изучать фотографию. Варяг приближался. Его отделяло от Сержанта всего лишь несколько метров. Сержант хотел бы встретиться с законным хотя бы взглядами. Но нет, не суждено – Варяг, сопровождаемый людьми в штатском, прошел мимо и теперь удалялся от него.

– Возьмите ваши права, – натянуто улыбнулся полицейский. – Странное вы выбрали место для встречи.

– У нас свободная страна, – невесело протянул Сержант, – я могу стоять, где хочу.

Отвечать полицейский не пожелал, приложив руку к козырьку, развернулся и зашагал в глубину зала. Юрьев поддел носком ботинка раздавленную ручку и тяжелым шагом направился к выходу.

* * *

Нестеренко любил вокзалы. Суетящиеся пассажиры очень напоминали ему мелких чиновников какого-нибудь министерства, без конца снующих из кабинета в кабинет. Его не раздражал даже голос диктора, практически без перерыва объявляющего о посадке и прибытии транспорта.

Особенно по душе Егору Сергеевичу были аэровокзалы. Нестеренко любил смотреть, как неповоротливые с виду воздушные лайнеры взмывают в воздух. Было во всем этом что-то нереальное, почти волшебное, – ему с трудом верилось, что груда сверкающего металла способна не только оторваться от земли, но и, обогнав время, очутиться в совершенно другом климатическом поясе. Нестеренко поднялся к самому куполу аэровокзала. Отсюда, со смотровой площадки, прекрасно было видно взлетное поле, самолеты, выстроившиеся в ряд; огромные ангары, в которых производился ремонт лайнеров; микроавтобусы, развозящие пассажиров.

– Я не опоздал? – услышал Егор Сергеевич голос за спиной.

– Нет, Рой, вы пришли минута в минуту, – повернулся Нестеренко. – Это я пришел немного пораньше. Знаете ли, люблю побродить по вокзалам... Обратите внимание, народ здесь, как правило, особенный, немного суетливый, вечно деловой. Это печать всех вокзалов.

– Но встречаются и скучающие, – мягко возразил Рой Лоренц.

– О да, конечно! Вы верно подметили! – оживленно подхватил Егор Сергеевич. – Это как в жизни, кому-то везет, и тот улетает сразу, а кому-то нет, и он обречен на ожидание. – Академик внимательно посмотрел на Роя и добавил: – Будем надеяться, что жизнь не определит нас... в скучающую категорию.

Рой понял старика по-своему и ответил, глядя в огромное окно, через которое был виден «Боинг», разворачивающийся на взлет.

– Я выполнил все, о чем вы меня просили, и теперь хочу получить обещанное.

Нестеренко вдруг потерял интерес к собеседнику и извлек из сумки бинокль. Мощные окуляры приблизили стоящие в ожидании самолеты. Однако они его не интересовали. Егор Сергеевич перевел бинокль на группу пассажиров. Но Варяга не было и там. Неожиданно на взлетное поле, к «Боингу», ожидающему команды на взлет, подъехал микроавтобус, из которого тотчас выскочило четыре человека. Остановившись у трапа, они о чем-то недолго совещались, потом дружно стали подниматься наверх. Нестеренко видел Владислава в профиль. Он почти ничем не отличался от сопровождавших его парней. Был одет так же строго – классический темного цвета костюм, неброский галстук, светлая однотонная рубашка. Вот только выглядел он несколько устало. Повернувшись к зданию аэропорта, он взмахнул рукой, как и обещал. Это были первые пассажиры. Нестеренко положил бинокль в пластиковый пакет, после чего извлек из кармана тугой конверт, перетянутый скотчем.

– Возьмите, это ваше. Желаете взглянуть сразу? – Егор Сергеевич посмотрел на своего собеседника.

Рой задержал на старике задумчивый взгляд, а потом спокойно отозвался:

– А вы на моем месте поступили бы иначе?

Рой разорвал пакет и заглянул внутрь.

– Можете пересчитать, – предложил академик.

– Вижу, что хватает, – откликнулся Рой. – Самолет уже вырулил на полосу. После того, как он оторвется от земли, Варяг будет вне зоны нашей досягаемости.

– Тогда до скорого. – Нестеренко развернулся и зашагал по лестнице.

Часть 2

В «ЧАЛКИНОЙ ДЕРЕВНЕ»

Глава 7

ВСТРЕЧА СМОТРЯЩЕГО

О том, что в Москву прибывает легендарный смотрящий Варяг, разнюхали журналисты. Самолет прилетал в аэропорт вечером, но уже с обеда в просторном зале Шереметьева обосновалось несколько десятков репортеров, жаждавших запечатлеть улыбку Варяга для своих глянцевых журналов. К вечеру новость стала достоянием едва ли не всей столицы, и у здания аэровокзала собралось несколько сотен человек. К таким встречам привыкли авторитетные политики, избалованные эстрадные звезды и известные артисты. Для воров в законе подобный прием был в новинку. Следуя воровской заповеди, они предпочитали держаться в тени, считая, что свет юпитеров создан для фраеров. Впрочем, если уж угодил под операторский объектив, то держись достойно и глаз не прячь.

Здание вокзала было оцеплено плотным кольцом омоновцев. Подобные предосторожности принимались только во время прибытия королевских особ и правительственных делегаций. Молодые милиционеры пристально всматривались в каждого прохожего. Им и самим интересно было взглянуть на смотрящего, чей портрет был растиражирован многочисленными газетами и журналами и показан во всех информационных программах. Однако, преодолевая мальчишеское любопытство и подчиняясь приказу, они продолжали оставаться в дальнем оцеплении.

Репортеры перестали скучать в тот самый момент, когда диктор объявил о посадке «Боинга» из Нью-Йорка. По залу прокатился вздох облегчения, операторы еще раз осмотрели камеры, а потом встречающие дружно потянулись к выходу. Смотрящий по России не разочаровал. В сопровождении четырех крепких парней он уверенно спускался по трапу и, заметив направленные на него объективы, скупо улыбнулся. В этот момент он напоминал изгнанника, возвращавшегося с далекой чужбины под отчий кров. В подобную минуту уместно поцеловать родную землю, пустить слезу. На мгновение перестали сверкать даже вспышки фотокамер, будто бы даже аппаратура ожидала от опального сына именно такого поступка. А потом в толпе кто-то с негодованием выкрикнул:

– Он же в наручниках!

Уже через час в информационных программах прозвучало сообщение о том, что в московский международный аэропорт Шереметьево прибыл из Америки самолет, в котором российскими спецслужбами был доставлен известный вор в законе Владислав Геннадьевич Игнатов, известный под кличкой Варяг. После чего был показан небольшой фрагмент, где Варяг под присмотром отделения автоматчиков был посажен в бронированную «Волгу». После чего колонна из пяти машин под вой милицейских сирен двинулась на огромной скорости в сторону Москвы.

* * *

Москва готовилась к встрече смотрящего серьезно. И едва вора привезли в аэропорт, как все тюрьмы столицы: Бутырка, «Матросская Тишина», «Красная Пресня» и Лефортово подняли такую бузу, какой седые стены не знали за всю свою историю. Заключенные барабанили в двери, кричали в окна, не желали покидать тюремный двор и требовали немедленного освобождения смотрящего. Грозились, если с ним что-нибудь случится, то разморожены будут большинство тюрем России, а тысячи заключенных вскроют себе вены. Смута грозилась выплеснуть за пределы Московской области и штормом прокатиться по всей России.

Почти сутки Варяга держали на одной из закрытых баз МВД, и четыре генерала, закрывшись от мира и отключив телефоны, решали, куда следует его отправить. Сложность заключалась в том, что ни одна тюрьма не решалась принимать смотрящего, опасаясь бунта. И в этом была своя сермяжная правда. Заключенные могут выйти из повиновения, и тогда их не сумеет успокоить даже дивизия внутренних войск. Каждый из генералов проклинал этот день и готов был распорядиться, чтобы неожиданного «гостя» впихнули обратно в салон самолета и отправили подрывать благосостояние разжиревшей Америки.

Варяг находился в соседней комнате. Ему было хорошо. Впервые за много лет. Он наслаждался свалившимся на него покоем, и просторный кабинет заместителя начальника базы доставлял ему куда большее удовольствие, чем его американский дом.

– Что они там решают? – обратился Варяг к майору, стоящему в дверях с автоматом. Службу несет! Для караула могли бы подыскать кого-нибудь чином поменьше.

– Не знают, в какой изолятор следует тебя определить, – честно признался майор, едва заметно улыбнувшись. – Тюрьмы бунтуют, а начальство боится, что ты прикажешь разобрать стены по кирпичикам.

Нестеренко говорил, что в Москве воры готовят ему встречу, но Варяг не думал, что это будет так серьезно. Теперь он понимал, о чем шла речь. В коридоре у кабинета начальника базы нес службу караул из шести человек в камуфляжной форме. Парни с любопытством посматривали на законного вора, и им трудно было поверить, что переполох в московских тюрьмах поднялся именно из-за этого молодого мужчины. Его внешний вид никак не вязался с теми инструкциями, которые они получили несколько часов назад от начальника управления ФСБ. Со слов начальника выходило, что смотрящий является одним из самых уважаемых и авторитетных воров в законе России и наверняка может отыскаться какая-нибудь группа отчаянных ребят, что захочет вырвать его из-под бдительного милицейского ока. А потому они должны будут стрелять на поражение при малейшем намеке на прорыв.

Из обрывков беседы генералов им было известно, что за отпускную Варяга воры предлагали десять миллионов долларов и дело как будто бы шло к соглашению, однако вмешалась какая-то очень могущественная сила, которая заставила отвергнуть предварительные договоренности. Именно чье-то высокое распоряжение заставило генералов оторвать геморройные задницы с насиженных мягких кресел и, подобно ретивым лейтенантам, мчаться через весь город к закрытой базе. Единственное, что сумели выторговать законные у властей, так это освободить Варяга от наручников. Главным в группе генералов был невысокий человек крепкого сложения в штатском. Он уверенно перебивал каждого, интенсивно жестикулировал и в сравнении с остальными выглядел Наполеоном среди фельдмаршалов.

– Мне дано четкое указание не оставлять Варяга в Москве! А если мы продержим его в столице хотя бы неделю, то заключенные вообще выйдут из повиновения, – вдохновенно говорил он.

Генералы молчаливо согласились. Нечто подобное произошло шесть лет назад, когда одновременно в тюрьмах Московской и смежных областей произошел бунт, – арестанты требовали встречи с представителями Европейского союза по правам человека и улучшений условий содержания. Они устраивали бессрочные голодовки, в знак протеста резали себе в камерах вены, отказывались подчиняться администрации, ломали оборудование в зонах. А когда из Брюсселя в Москву прибыл моложавый седовласый мужчина, занимавшийся проблемами заключенных в европейских странах, и переговорил с заключенными, то бунт во всех зонах мгновенно прекратился. Создавалось впечатление, будто невидимый дирижер резко опустил палочку, заставив умолкнуть оркестр на самой выразительной ноте.

Тем не менее бунт принес свои плоды. Как бы там ни было, но заключенные сумели добиться значительных послаблений и, что было немаловажным, после этого случая в их пайку иной раз даже стали подкидывать мясо. Многие связывали тот бунт со сходняком воров в законе, который незадолго до этих событий проходил в Вене.

У человека в штатском даже никто не поинтересовался, кто именно распорядился не оставлять Варяга в Москве. Хотя каждый из них сгорал от желания послушать его откровения, но тон, каким были произнесены эти слова, указывал на то, что скандальным делом заинтересовались на самой верхушке власти.

– Куда же его отправить? Может быть, в Казань? – предложил высокий черноволосый мужчина лет сорока.

Этот человек совсем недавно примерил генеральскую форму, а потому не упускал случая сверкнуть блестящими погонами.

– Есть там одна тюрьма, в ней еще Емельян Пугачев сидел. За триста лет ни одного побега! – сообщил он.

– Тогда это будет первый побег в истории тюрьмы! – жестко возразил низкорослый крепыш, Василий Семенович Калистратов. – Варяга там помнят до сих пор, он ведь сидел в Раифской малолетке.

– Тогда куда же? – несмотря на свой двухметровый рост, брюнет посматривал на человека в штатском, как подросший цыпленок на драчливого петуха.

– Мне думается, его надо отправить за Урал, Василий Семенович. Слава богу, Сибирь-матушка еще богата лагерями. Она-то уж как-нибудь сумеет приютить, – высказался третий, круглолицый и розовощекий генерал лет сорока пяти. Именно таких людей, как он, обычно ставят в пример, говоря о здоровом образе жизни.

– А ты что думаешь, Кирилл? – спросил Василий Семенович у четвертого, который почти не принимал участия в разговоре, а только хмуро переводил взгляд с одного генерала на другого.

– Я тоже думаю, что его следует отправить за Урал. Сибирь-матушка еще и не таких героев, как наш вор, выправляла! – откликнулся четвертый участник совещания, генерал по фамилии Артамонов, и через секунду продолжил: – Хотя я думаю, что мы недооцениваем Варяга, он уже побывал на Севере и вышел оттуда «крестовым» вором. Его уже ничего не сломает. Это не тот тип людей. Тюрьмы он не боится!

– Не боится, говоришь! – сверкнул глазами Василий Семенович. – А если его взять, да и отправить прямиком в колонию для педерастов! Там уж из него мигом бабу вылепят!

Артамонов отрицательно покачал головой:

– Это не выход! Такое решение нам может обойтись очень дорого. Если сейчас бунтуют все тюрьмы Москвы, то послезавтра поднимут восстание все лагеря от Воркуты до Магадана! Такая инициатива может больно ударить по нас всем, можно и погон лишиться. За своего смотрящего блатные в отместку перережут в колониях всех педерастов.

– Может, все-таки подскажешь, Кирилл Сергеевич, куда бы нам его понадежнее упрятать, – с некоторой иронией посмотрел на Артамонова Василий Семенович.

Артамонов слегка приоткрыл дверь и посмотрел на сидящего на стуле Варяга. От предложенной еды он отказался, хотя перед ним на низком столике в мелких тарелках лежала нарезанная колбаса и несколько бутылок пива. Брезгует, стервец! Генерал неслышно прикрыл дверь и вернулся к ходу совещания:

– Я полагаю, Варяга надо запрятать в тайгу. Есть недалеко от Читы одно неплохое место. Начальником зоны там подполковник Шунков Глеб Игоревич. Держит лагерь, во! – потряс он в воздухе могучим кулаком. – Мне даже представить трудно, чтобы в его хозяйстве случился какой-нибудь бунт. Толковый командир. Мне думается, повышать его надо!

– Если справится, повысим!

– Значит, говоришь, под Читой? – размышлял крепыш.

Сам Василий Семенович предпочел бы, чтобы Варяг исчез навсегда где-нибудь между Мугаджарами и Байкалом. Такую операцию совсем несложно осуществить технически – разве не случаются во время конвоирования побеги? Однако министр, напуганный вспышкой неповиновения, опасался, что со смертью Варяга может случиться нечто худшее, а потому велел сопровождать Варяга под усиленной охраной и оберегать так же тщательно, как самый нужный груз. Василий Семенович взглянул на электронное табло, висевшее над самой дверью. Через два часа и пятнадцать минут он должен докладывать министру о принятом решении.

– Чита – это хорошо, места там глухие, звериные, – протянул он в раздумье. – Будем надеяться, что Варяг не сразу оттуда выберется...

– Если выберется вообще, – многозначительно сказал Кирилл Сергеевич.

Калистратов понимающе качнул головой:

– На зоне всякое может случиться: кого бревнами задавит, кто под пресс попадет, а кто и под бензопилу угодит.

– А кто и просто так умрет... От болезни!

– А не спросить ли нам самого Варяга, куда бы ему хотелось направиться? – неожиданно предложил Артамонов.

Калистратов улыбнулся:

– А почему бы и нет? Зоны и тюрьмы он знает не хуже нас с вами, а может быть, даже где-то и лучше, так что сможет чего присоветовать. А потом, играть сейчас в демократию очень модно. Не удивлюсь, если со временем заключенные будут избирать себе начальника тюрьмы. – Калистратов не скрывал, что идея ему понравилась, почему бы не поиграть в видимое благородство с известным вором? Ведь на Руси всегда ценилась последняя воля арестанта.

Открыв дверь, Калистратов вышел первым, увлекая за собой остальных генералов.

– Игнатов, ты не составишь нам компанию? Прогуляемся?

Варяг удивленно посмотрел на генералов, перевел взгляд на майора, застывшего с автоматом в руках.

– Не часто генералы приглашают вора совершить променад, – озадаченно хмыкнул он.

– А ты, Игнатов, остряк, – произнес Калистратов, улыбаясь.

– Посидишь с мое, начальник, тоже остряком станешь, – недобро сощурился Варяг.

– Думаю, что не дождешься, – усмехнулся генерал.

– Как знать, у нас в России зарекаться не принято... – прищурил глаза смотрящий. – Твои-то меня в спину не пристрелят, когда мы выходить станем? – показал он глазами на омоновцев, стоящих в дверях. – А потом спишете на попытку к побегу. Мне такой расклад знаком.

Кирилл Артамонов перешагнул через порог и широко улыбнулся:

– Зона тебя сделала не только остряком, но еще и очень недоверчивым человеком. А может быть, ты и был таким, а, Владислав?

– Как же мне быть доверчивым, если половину жизни пришлось общаться с такими, как ты? – Варяг в упор посмотрел на него.

В этот раз улыбка Калистратова была злой:

– Вижу, что здорово мы тебе характер подпортили, Варяг.

Их подопечный был с норовом. Но это даже к лучшему, всегда интересно работать с крепким человеческим материалом. Если все это правда, что о нем говорят, то он представляется незаурядной личностью. Ему бы генералом быть, армиями командовать, а он по зонам ошивается.

– Правду говорят, что ты несколько языков знаешь? – искренне полюбопытствовал Калистратов.

– Хочешь проверить? Говори, на каком языке тебя следует послать, – процедил сквозь зубы Варяг.

Стоящие рядом генералы дружно и беззлобно расхохотались. Если бы не знать, что среди генералов находится вор в законе, можно было бы предположить, что встретились старые добрые приятели, чтобы поговорить о пустяках. Калистратов нахмурился, шутка ему не понравилась, но совладать с собой он сумел и коротко бросил:

– Хорошо... Убедил! Но крепче русского мата никак не скажешь.

С базы вышли впятером: Артамонов, Калистратов и Варяг удалились немного вперед, а двое генералов поотстали на несколько шагов и о чем-то весело беседовали. Время от времени их дружный хохот сотрясал сосновый лес, заставляя насторожиться ручных белок, которые, словно кошки, без конца перебегали дорогу.

– В Москве оставить мы тебя не можем. Куда бы ты хотел отчалить, Варяг? – спросил Калистратов.

– Честно? – вскинул брови Владислав.

– По возможности, – улыбнулся Калистратов.

– Мне этот разговор напоминает одну притчу... Что я могу сказать? Куда родина прикажет, туда я и поеду, – в голосе Варяга проскользнула ирония.

– С такими способностями, как у тебя, ты в любой дыре не пропадешь, – едко заметил генерал.

– Кроме способностей, у меня еще имеется и корона! Я – вор в законе! Так что, где бы я ни находился, братва для меня всегда шконку подберет поприличнее, а на большее я не претендую. – От слов Варяга так и веяло самоуверенностью. – И вообще, я удивляюсь вам, господа, а не рано ли вы меня захотели упрятать? Разве против меня выдвинуто какое-то обвинение? Или, быть может, уже состоялся суд?

– Не паясничай, Варяг, ты же серьезный человек, – попробовал оборвать смотрящего Калистратов. – Твои грешки всем известны. Сейчас в России не найти газеты, которая про них не написала бы. А потом, разве не ты смотрящий по России?

Варяг горько хмыкнул:

– А разве в России запрещены общественные организации?

Тропинка сужалась, и генералы невольно замедлили шаг, пропуская вперед знаменитого вора. Он шел неторопливо, ни на кого не оглядываясь, увлекая свою свиту все дальше в боровую темень. Калистратов добродушно улыбнулся:

– Ты говоришь так, как будто ты не вор, а председатель профкома. Мы достаточно осведомлены о твоих делах... не только в России, но и в Америке. Этого хватит с избытком, чтобы отправить тебя в очень длительную командировку.

– Меня интересует, когда будет суд! – высказал свое пожелание вор.

– Не беспокойся, скоро, – меланхолично отозвался генерал.

– И где же он состоится?

– Точно не знаю, – спрятал взгляд Калистратов, – но где-то в Сибири.

– Вот как! Для меня это действительно неожиданность! – Варяг был искренне удивлен. – Оказывается, выбор уже сделан. А я-то думал, что судилище устроят в столице, в назидание всем другим. Думал, что будет открытый процесс, чтобы каждый имел возможность ткнуть в меня пальцем. А вы пошли по другому пути. Примитивно, господа генералы, я ожидал от вас более тонкой выдумки.

– Не обессудь, какие уж есть, – развел руками генерал.

– А вы не боитесь, что совершаете ошибку, сажая меня? – осторожно полюбопытствовал смотрящий.

– Куда ты клонишь? – нахмурился Калистратов, которого уже начинал раздражать назидательный тон вора.

Варяг слегка прибавил шаг, и генералам пришлось приложить некоторое усилие, чтобы не отставать от его долговязой фигуры.

– К тому, что все это уже было! Вспомните, какой беспредел царил в России, когда вы пересажали всех законных, – тем временем говорил Владислав. – Природа не терпит пустоты. На место уважаемых людей пришли бандиты и отмороженные, которые устроили в России такой террор, какого не было со времен Гражданской войны. Что бы вы там ни говорили, но при ворах в законе всегда был порядок. История повторяется... Сейчас вы упрячете меня, на какое-то время я потеряю контроль над Москвой, и там начнется такая резня, что вы сами будете меня упрашивать, чтобы я навел порядок.

– Не дождешься! – резко перебил Артамонов.

– Ты поедешь в Сибирь, – сдержанно заговорил Калистратов. – Места эти для тебя знакомые. И мы уверены, что в заполярной глуши ты будешь чувствовать себя не хуже, чем в Америке.

– Я не навязываю своих взглядов, – пожал плечами Варяг. – Мое дело предупредить о надвигающемся беспределе. А он придет очень скоро!

– Ну-ну, – неопределенно хмыкнул Калистратов.

Варяг говорил так, как будто бы знал нечто такое, чего им никогда не суждено понять. А это раздражало!

– А не вернуться ли нам обратно, что-то больно темно здесь стало. Да и комары уж больно тут кусачие, – недовольно хлопнул себя по рукам генерал.

– Закалки у тебя нет, Семеныч, – серьезно заметил Варяг. – Тебе бы со мной на пару годков в Сибирь! Тогда о такой мелочи, как комары, давно бы позабыл. Бывает, они так искусают, что все руки до кровищи издерешь, а потом кожа язвами покрывается. А когда все-таки заживает, то шрамы остаются.

Варяг развернулся и зашагал вместе с генералами в обратную дорогу. Владислав оказался между ними. Все трое шли неторопливо, задевая друг друга локтями. Странная это была троица – законный вор в окружении авторитетных генералов. Калистратов невесело улыбнулся:

– Надеюсь, что такая закалка меня обойдет стороной.

– А вот этого не скажи, – погрозил пальцем Варяг. – В этой стране от тюрьмы и от сумы зарекаться нельзя. А потом ведь и законы у нас такие, что похожи на кочки на болотах – шаткие! Так что не божись, Семеныч!

– Ладно, поговорили... – оборвал его Калистратов. – У тебя впереди не так много времени. Тут у нас на базе имеется неплохая парная, не хуже, чем в Сандунах! Так что советую не побрезговать, дорога тебе предстоит дальняя. Караул тебя проводит, – показал он взглядом на стоящего рядом майора.

Отказываться Варяг не стал. Оно и вправду, когда еще в баньке удастся попариться. Раздевшись, Владислав принял душ. Посмотрелся в огромные зеркала, которые беззастенчиво со всех сторон отражали каждый сантиметр его сильного тела. Фигура Владислава не потеряла прежней атлетичности: как и десять лет назад, он больше походил на античного олимпийца, чем на уголовного авторитета. Вот только крест и ангелы, выколотые на груди, свидетельствовали о том, что большую часть времени он проводил вдали от спортивных залов. Распаренное тело благодарно томилось, он чувствовал, как в него через каждую пору кожи вливается заряд бодрости. Ему даже показалось, что ангелы ободряюще улыбнулись. Варяг взял с вешалки жесткое полотенце и вытирался им до тех пор, пока наконец кожа не запросила пощады.

* * *

Времени для размышлений у Варяга было много, и память, будто жестокий палач, кидала его то в далекую «малолетку», а то вдруг возвращала в совсем недавнее прошлое. Неожиданно припомнился последний всероссийский сходняк воров, проходивший в Вене. По количеству приглашенных он должен был перекрыть все предыдущие, вместе взятые. В Вену обещали прибыть не только законные и авторитеты из всех регионов России, но и те, кто сумел обосноваться на Западе и, используя накопленные капиталы, занялся доходным бизнесом.

Организатором венского схода в тот раз был Трубач, получивший свое оригинальное прозвище за голос, который походил интонациями на испорченный духовой инструмент. Несмотря на скромные статьи, Трубач сумел подняться в уголовном мире и даже занять в нем достойное положение, сделавшись смотрящим по Австрии.

Поговаривали, что Трубач был не из бедных законников, а некоторые считали, что он самый богатый законный в России. Многие знали о том, что на собственные деньги он грел три зоны в Магаданской области и две под Воркутой.

Тот сход Варягу запомнился особенно, хотя бы потому, что, кроме «крестовых» воров, на нем была значительная прослойка «апельсинов», сумевших доказать своими благими делами право находиться среди воров старой формации.

Варяг в отличие от многих законных уже давно не носил золотых цепей, а из золотых вещей его безымянный палец украшало лишь скромное обручальное кольцо. Но во всем его облике чувствовалось нечто такое, что заставляло швейцаров кланяться и широко распахивать перед ним дверь. У Варяга было основание опасаться решения схода. Помнится, он пришел немного раньше обычного, – опаздывать на сходняк не полагалось. А потому нисколько не удивился, когда обнаружил, что небольшой, но уютный зал ресторана уже заняли законные. В вестибюле Варяга сдержанно встретил Ангел, холодно пожал протянутую руку, как будто бы между ними были не годы разлуки, а льды Арктики, и сказал:

– Не думал, что придешь. Не боишься?

– Чего же мне бояться, по-твоему? Может, я чего-то нарушил? – недоуменно спросил Варяг.

Ангел неопределенно пожал плечами:

– Разное говорят... Будто бы ты часть общака утаил... Лично я, конечно, в это не верю, ты всегда был правильным вором.

Глаза Варяга потемнели:

– Прежде чем бросать такое обвинение, его доказать нужно!

– Я тебя поддержу! – пообещал Ангел.

В те минуты Варяг подумал о том, что, если сходняк приговорит его к смерти, он, не задумываясь, пустит пулю себе в висок на глазах у десятков свидетелей. Просто жаль было сворачивать в самом начале пути, причем в тот самый момент, когда воздушные замки начали приобретать физическое воплощение. Воровской сходняк не мог не знать о том, что появление в США Варяга не было случайным. В его обязанность входило подготовить серьезный плацдарм для следующей волны законных. Весьма важное событие, к которому академик Нестеренко готовил своего питомца многие годы. А получение престижной профессии – всего лишь один из крошечных шагов в этой многоступенчатой операции.

Последние годы Егор Сергеевич по просьбе Медведя вплотную занимался общаком, если так можно выразиться, он являлся главным финансовым консультантом. Курировал многие сделки и весьма успешно нащупывал перспективные проекты. Об этом тонком поручении знал весьма ограниченный круг лиц. Даже Ангел не догадывался о настоящей роли Егора Сергеевича Нестеренко. А когда воровской общак располнел настолько, что начинал уже выпирать бычьим пузырем на фоне многочисленных финансовых операций, то академик справедливо решил, что наступило время Владислава.

Приумноженные деньги со значительной прибылью переводились на счета в зарубежные банки, а в дальнейшем концентрировались в США. В Нью-Йорке обязан был присутствовать хорошо информированный человек, который следил бы за всеми перемещениями этой огромной денежной массы. Так сказать, некоторое доверенное лицо, которое должно быть в курсе практически всех дел: знать, какое вливание общак получает ежемесячно, владеть информацией о перспективном вложении, а кроме всего прочего, человек этот должен обладать многими талантами, среди которых умение расположить к себе. Он обязан быть образованным, обаятельным, знать языки и иметь престижную профессию. Конечно, все эти вопросы можно было бы решить, наняв специалистов, но подобные действия были бы напрямую связаны с риском разоблачения.

Варяг умел работать как целый научно-исследовательский институт и по своим способностям максимально подходил на роль держателя российского общака. Воровской общак – это не кованый сундук, до самого верха набитый купюрами, на котором восседает суровый страж в рыцарских доспехах. Основное правило заключается в том, что деньги без конца должны работать и приносить как можно большую прибыль, и Варяг старался вкладывать капиталы в недвижимость, день ото дня поднимающуюся в цене. Он скупал целые комбинаты и заводы, и рабочие, проявляя недюжинное капиталистическое усердие, даже не подозревали о том, что своим трудом приумножают воровской общак. Варяг не без гордости думал о том, что, пока он находился за границей, воровская касса увеличилась почти в четыре раза.

Всего этого Владислав не мог поведать братве, потому что общак – это куда больший секрет, чем тайна исповеди. И всякий, кто пожелает хотя бы через щелочку заглянуть через ее плотную ткань, подлежит немедленному уничтожению. Единственное, в чем не было секрета, так это то, что общак представлял собой некоторую «черную кассу», с которой идут отчисления на «грев» в зоны, на подкупы чиновников в судейских мантиях, на сильных адвокатов, а нуждающимся и сиротам на пенсию.

Достаточно было бросить одного взгляда в зал, чтобы убедиться в этом. Владислав всегда был независимым, и это свободолюбие раздражало многих. Для большинства воров оставалось неясным, как это Варягу могут простить то, за что других законных могут наказать по всей строгости. И вообще многим непонятен был образ жизни смотрящего: сначала он неожиданно исчезает, потом таким же странным образом появляется из ниоткуда. То он числится в мертвецах, а то вдруг неожиданно воскресает. А может, это и не Варяг вовсе, а оборотень лесной? Одни вопросы!

Быть законным вором – это вершина в карьере всякого блатного. Чтобы возвыситься, некоторые становятся на головы других. Варяг мог припомнить случаи, когда положенцы расправлялись с теми, кто был против их вступления в законное братство. Варяг не исключал того, что, возможно, он и сам при передвижении на воровской Олимп кого-то случайно задел локтем, а воровской сход – это лучшее место, чтобы припомнить былые обиды. В тот раз на сходе было много законных, которые получили высокий статус в последние годы. И если о правильных ворах он знал почти все, то новоявленные были для него загадкой. Единственное, что не подлежало сомнению, так это то, что молодежь всегда жаждет самоутверждения, а для этой цели не грешно спихнуть с верха даже самого титулованного вора.

Перед каждым гостем стояла обыкновенная железная кружка. Трубач рассказывал, что ему пришлось проявить немалые чудеса, прежде чем удалось раздобыть такую посуду в рафинированной Австрии. Когда он обратился за помощью к хозяину ресторана, то австриец лишь удивленно раздул щеки, не понимая, чего же от него хочет этот странный русский. Он с готовностью предлагал для предстоящего банкета фарфоровые стаканы, бокалы из чешского стекла, ажурные фужеры из хрусталя, но упрямый русский твердил о том, что ему непременно нужны железные кружки!

Русский совсем не желал понимать, что из такой посуды не пьют сегодня даже бездомные, а уж тем более ее не будут держать в одном из самых дорогих ресторанов столицы. Железные кружки Трубачу удалось разыскать в Германии, на одном из металлургических заводов, куда поступило наследство от выведенной из Европы Советской Армии. Кружки предполагалось соединить в единое целое под огромным прессом, и если бы не щедрость Трубача, который расплатился за побитое железо, как за золотое украшение, то в ближайшем будущем они превратились бы в крылья и капоты шикарных «Мерседесов». Теперь железные кружки составили компанию пузатым бокалам и тонконогим рюмкам. Они совсем не потерялись в обилии стекла и хрусталя, а наоборот, выглядели князьями среди простолюдинов. Железные кружки на всяком сходняке были таким же непременным атрибутом, как откупоренная бутылка водки, а нарушать традиций Трубач не любил. На сходняке ему удалось отстоять свою правоту, хотя сделать это было очень не просто.

* * *

В маленьком сибирском городке Варяг был осужден на пятнадцать лет строгого режима. Однако до суда он месяц разъезжал в столыпинском вагоне под присмотром десятка офицеров внутренней службы. С одним из них, крепким стокилограммовым парнем, он долгое время был даже сцеплен «браслетами». И это вынужденное братство, несмотря на антагонизм, существовавший между ментом и уркой, сделало их почти приятелями. Однажды Владислав даже пошутил:

– Привык я к тебе, Степа, в «чалкиной деревне» мне тебя будет не хватать.

Опасаясь бунта, Варяга подолгу не держали ни в одном изоляторе. Максимальное время в каждом очередном пристанище – это три дня. Затем поездом, а то и в автозаке, осужденного перевозили на новое место. Маршрут, по которому следовал смотрящий по России, был строжайшим образом засекречен. Однако, несмотря на все запреты, каким-то непостижимым образом зэки узнавали о его прибытии раньше самой администрации. В изоляторах поднималась буза, блатные отказывались от хозяйской пайки, требовали прекратить «ментовский» беспредел и желали встретиться со смотрящим.

Опасаясь, что следственные изоляторы могут быть разморожены, и во избежание большого кровопролития начальники тюрем не однажды выходили с просьбой к Варягу образумить взбунтовавшихся. Варяг ставил единственное условие, чтобы он был один, безо всякого сопровождения. Варяга обступали со всех сторон, критическим зэковским оком оценивали его поведение, всматривались во внешность. На первый взгляд ничего примечательного. Варяг походил на интеллигента, по злой воле оказавшегося за колючей проволокой. И только жестковатый настороженный взгляд и уверенность, с которой он действовал и говорил, заставляли поверить даже библейского Фому, что перед ними действительно законник и избранник всероссийского сходняка.

И вообще, с передвижением Варяга было много неясного: как, например, зэки узнавали о том, что он будет проезжать мимо очередной зоны? Ведь практически никому не было известно, в каком поезде он следует, в каком вагоне находится. Однако уже на станции тюремное начальство сообщало о том, что зона бурлит и требует немедленных переговоров со смотрящим. По их лицам было видно, что появление Варяга приносило им куда больше беспокойства, чем нежданное прибытие столичного руководства. Каждый из них знал, что, несмотря на наручники, вор обладал не меньшей властью, чем самый высокий чин в аппарате МВД, и одного его слова вполне достаточно, чтобы зона надолго вышла из повиновения. А это означало, что многие из них лишатся не только больших премий, но и очередного звания, а то и вовсе распрощаются с прежней работой. Стараясь отвести меч, занесенный над их судьбой, они невольно начинали заискивать перед всемогущим смотрящим.

Суд состоялся в почти заброшенном, грязном сибирском городке, где тротуарами служили проложенные теплотрассы, а дороги, с огромными лужами посередине (результат оттаивания вечной мерзлоты), больше подходили для плавания, чем для передвижения автомобилей. Провинциальный городишко едва вытягивал на поселок, однако крупное административное здание в центре тундры позволяло ему претендовать на районный центр. Заседание суда было закрытым. Очень немногие знали о том, что в сером двухэтажном облупленном здании идет суд над смотрящим России.

Двадцатипятилетний судья, только-только со студенческой скамьи, несмотря на молодость, старался держаться достойно и как мог скрывал в наивных глазах обыкновенное ребячье любопытство. Дело, нежданно свалившееся на его плечи, он воспринял как самую большую удачу в своей жизни и твердо был убежден в том, что об этом заседании, которое пришлось на самое начало его судейской карьеры, он будет рассказывать не только детям, но и внукам. Вор вел себя во время процесса спокойно, отказывался от защиты, не отвечал на вопросы, чем ввел неопытного судью в минутное замешательство. Именно собственное бессилие перед известным законным заставило двадцатипятилетнего парня приговорить Варяга к пятнадцати годам усиленного режима. Смотрящий впервые улыбнулся, поблагодарил за приговор и стал терпеливо дожидаться, когда наконец молоденькие первогодки-солдаты выведут его из холодного зала.

* * *

Варяг даже не догадывался, куда его везут. Похоже, что об этом не знали и десять офицеров, составляющих его сопровождение. Это неведение отчетливо отражалось на их унылых физиономиях, когда они проезжали очередную зону. Состав, в котором везли Варяга, почти полностью был опломбирован и больше напоминал военный эшелон, в котором развозят сверхсекретную технику. Днем его загоняли на запасные пути, подступы к которому оберегал взвод молоденьких солдат, а ночью, наверстывая упущенное время, состав мчался на предельной скорости.

Владислав был готов к тому, что его закроют на долгие годы в крытке; осознавал, что месяцами могут переводить из одной зоны в другую; не исключал и того, что подолгу будут держать на пересылке, чтобы истощить не только физически, но и морально. К чему он не был готов, так это к «сучьей» зоне. Худшего наказания для вора придумать было невозможно.

Правда выяснилась на десятый день пути. Начальник караула, седой майор предпенсионного возраста, которого Варяг называл Данилычем, под большим секретом поведал о том, что его везут в знаменитую «сучью» зону к полковнику Шункову Глебу Игоревичу. Владислав обратил внимание на то, что когда Данилыч произносил его фамилию, то голос майора уважительно понизился на полтона. Известие Варяг встретил с видимым безразличием. Не дело вору впадать в уныние!

– Ну что ж, – отвечал он бесцветным голосом, – сидел я не однажды в российских зонах, приходилось бывать в американском так называемом исправительном центре. Так почему бы не скататься и в «сучью» зону. Ведь там тоже люди живут!

Эту новость Данилыч сообщил Варягу не бескорыстно – он почти заискивал перед именитым гостем. Дело было в том, что его племянник находился под следствием за разбой и совсем скоро немилостивый суд должен был дать ему «строгача» и выплюнуть на исправление в северные широты. Статья у парня была авторитетная, с такими людьми в лагерях считались, но худшее заключалось в том, что родственников милиционеров зэковская братия не жаловала и в первые же дни пребывания в следственном изоляторе заключенный скатывался в касту «опущенных». Выслушав Данилыча, Варяг обещал помочь его племяннику и в этот же день отписал в зону маляву, которая должна была стать для парня охранной грамотой.

Глава 8

Я ХОЧУ ПОМОЛИТЬСЯ

Вот и прибыли. Варяга встретил обыкновенный поселок с леспромхозом, по которому разъезжали раздолбанные грузовики. Подобных хозяйств на своем веку Варяг насмотрелся немало. Половина жителей – вольноотпущенные или бывшие заключенные. Откинувшись, далеко не уезжали, обзаводились здесь семьями и жили смирненько. Плодили детей и пили горькую. Владислава вывели из вагона и повели по поселку. Неожиданно Варяг остановился:

– Здесь есть церковь?

Офицеры, сопровождавшие вора, удивленно переглянулись. За время совместной поездки они видели Варяга разным: вор мог быть развеселым и азартным, мог впадать в неоправданную задумчивость, а то вдруг становился сентиментальным и словоохотливым. Но никто из них не мог предположить, что смотрящий может быть еще и верующим. Но вместе с тем каждому из них было известно, что отношение к богу у заключенных особенное, и далеко не случайно практически в каждой камере имеется небольшая иконка, а то и целый иконостас, составленный по всем правилам церковного уложения. Если хранительницей не удавалось обзавестись заранее, то иконку лепили из хлебных мякишей. А среди зэков порой встречались такие мастера, что создавали настоящие шедевры, которые невозможно было отличить даже от настоящих.

В этом случае смотрящий ничем не отличался от многих заключенных и так же, как и все, носил скромный серебряный крестик, с которым когда-то принял крещение. Варяг настолько уверовал в его чудодейственную силу, что практически не снимал его с шеи. А если все-таки подобное случалось, то у него возникало ощущение незащищенности, как будто бы он лишался главной опоры в своей жизни. Как это ни странно, но большинство неприятностей с Варягом случались именно тогда, когда он лишался креста, – даже свой первый срок он получил за драку, во время которой у него с шеи сорвали тоненькую тесемочку с пластмассовым распятием. Владислав притронулся ладонью к вороту рубахи. Через тонкую мягкую ткань он нащупал сплетенную цепь и скромный крестик. Это прикосновение вернуло ему утраченное спокойствие. Теперь он был уверен, что худшего не случится.

– Церкви здесь нет, – отозвался подполковник, – но в двухстах метрах отсюда имеется небольшая часовенка. Кстати, если тебе интересно, она построена на пожертвования заключенных.

– Не удивительно, – без эмоций отозвался смотрящий. – А попа здесь можно найти?

– Уж не покаяться ли ты решил? – губы хозяина зоны удивленно расползлись в улыбке.

– А почему бы и нет? Или ты думаешь, что я только грешить умею? – зло скривился Варяг.

Христианская заповедь «не убий» не распространяется на поле брани. Но тем не менее каждый солдат, прошедший войну, должен пройти через покаяние в святом храме. И после раскаяния обязан держать строжайший пост, только тогда его душа может освободиться от налипшей скверны. Так и Варяг воспринял волю как искушение дьявола, некое поле битвы, где приходится много грешить и часто лукавить, заточение – лучшее место для искупления всякого душевного недуга. Вот только набрести бы на молельню попроще, и чтобы священник попался не шибко строгий, способный, не перебивая, выслушать до конца щемящую исповедь.

– Нет... Отчего ж, – неопределенно пожал плечами барин зоны.

Варяг не был похож ни на одного из виденных им ранее воров. Варяг был иной породы. Любой другой на его месте, пройдя через горнило испытаний, превратился бы в шлак. А он ведь нет, выкристаллизовался и по твердости значительно превосходил алмаз. Железную волю выдавали глаза – умные, цепкие, не пропускающие мимо себя ни одной детали. Шунков вынужден был признать, что человек, стоящий перед ним, очень не глуп и обаятелен и под его природные чары невольно попадал всякий собеседник. Что во многом объясняло, почему он пользуется таким высоким кредитом доверия у воровского сообщества.

– У нас в поселке есть один поп, – как можно спокойнее продолжал Шунков. – Он очень старый и поэтому служит не каждый день, но уж если я его попрошу, то думаю, что он не откажет в такой малости. Исповедуешься?

– Да, – коротко отвечал Варяг. – У меня много чего накопилось на душе.

– Что ж, тогда милости прошу в часовенку. – И, повернувшись к лейтенанту, что верной собачкой шел за ним следом, Шунков скомандовал: – Приведи старика Платона!

– А если не пожелает идти, товарищ подполковник? Не арестант ведь! Мужик-то он с характером, – засомневался лейтенант.

Это было правдой. Старый Платон славился своей ершистостью и, невзирая на чины, мог обласкать такой изощренной бранью, что, слушая его, могло показаться, будто бы общаешься не со служителем религиозного культа, а с уголовником, имеющим за плечами не одну ходку. Шунков улыбнулся:

– Не арестант, это верно. Просто так и не пойдет. Ты вот что ему скажи, бутылка «Кагора» с меня! Дескать, большой грешник приехал, – барин весело посмотрел на Варяга, – исповедаться хочет.

Лейтенант понимающе кивнул и быстрым шагом пошел разыскивать священника. Часовенка и впрямь оказалась небольшой. В ней едва хватало места десяти вошедшим. Невозможно было даже перекреститься, чтобы не задеть локтем стоящего рядом. Через пятнадцать минут пришел старик, облаченный в епитрахиль. Одежда сидела на нем так же торжественно, как генеральский китель на пузатом самоваре. И сам он выглядел эталоном благообразия и напоминал породистого ухоженного пса. Длинная седая борода была тщательно расчесана на пробор, и по тому, как он бережно разглаживал ее скрученные концы, было ясно, что она является одним из основных предметов его гордости.

Платон выглядел настолько старым, что представлялся многим едва ли не современником Ермака. В поселке знали, что в молодости он много победокурил и вел совсем не такую праведную жизнь, какая допустима церковным уложением. Поговаривали, что он грабил «черных» старателей. Ремесло, во все времена считавшееся очень прибыльным, а потому люди, им занимавшиеся, были весьма уважаемы. Такой человек всегда был желанным гостем едва ли не во всякой сибирской семье, а во время хмельного пиршества ему первому предлагали сытный кусок мяса.

О себе Платон рассказывал совсем немного, но каждому в поселке было известно, что некогда он учился в Московской семинарии, откуда был исключен за непростительную шалость – однажды привел к себе в келью девицу недозволенного поведения, с которой проспал не только утреннюю службу, но даже вечернюю.

В последние годы Платон отошел от обычной службы: ноги были уже не те, чтобы простаивать по несколько часов кряду в непрерывных бдениях и молитвах. И тогда он решил взвалить на себя очередной духовный подвиг – выслушивать покаяния тюремных сидельцев, и после каждого такого откровения непременно ставил свечи во спасение заблудших агнцев. Заключенные любили отца Платона искренне и доверяли ему такие тайны, от которых у «следаков» повылазили бы глаза. И каждый из воров был уверен, что уста священника так же крепки, как запоры на дверях в камере смертников.

– Кого же мне следует исповедовать в этот раз? – посмотрел Платон на поджидавших его мужчин. – Уж не хозяина ли зоны?

– Вот этого гражданина, – показал подполковник Шунков на примолкшего Варяга.

– Понимаю, – слегка наклонил голову священник, – а теперь давай отойдем, сын мой. – И когда они отступили в противоположный угол часовенки, Платон строго поинтересовался: – Ты и вправду хочешь исповедаться, сын мой? – взглянул он на грешника ясными голубыми глазами.

– Да, отец Платон.

– Похвально, сын мой, – чуть склонил голову священник. – В нынешние времена, когда вокруг столь много грешат, это духовный подвиг, – проговорил он, после чего положил на голову Варяга епитрахиль и быстро, вполголоса, прочитал разрешительную молитву. – Слушаю тебя, сын мой, – снова обратился он к заключенному.

– Вся моя беда заключается в том, что я жил по правде, – смиренно начал Варяг.

– А в чем заключается твоя правда, сын мой?

– Она проста, святой отец. Защищать обездоленных и не давать в обиду слабых, – отвечал вор.

– Ты верующий, сын мой?

– Конечно, отец Платон, иначе мы бы с тобой здесь не встретились, – Владислав был явно удивлен неожиданным вопросом священника.

– Тогда почему ты не чтишь заповеди Христовы? Одна из них гласит – не укради!

– А разве можно считать воровством то, что потом я справедливо распределяю среди неимущих? Разве это не господь говорил о том, что следует беречь свою душу от чрезмерного богатства? – искренне возмутившись, спросил вор.

– Ты противоречишь себе, сын мой, про тебя говорят, что ты очень богатый человек, – возразил отец Платон.

Варяг внимательно посмотрел на Платона, а потом отрицательно покачал головой:

– Это неправда. У меня ничего нет, вот разве что кроме этой одежды. Я всего лишь хранитель кассы, которая принадлежит нашему обществу.

– Вот как ты рассуждаешь. Ты неисправимый романтик или... закоренелый вор. Может быть, я и ошибаюсь, но мне не однажды приходилось встречать людей, у которых органично уживаются эти противоположные крайности. Думаю, сын мой, ты именно из таких бедняг...

Варяг посмотрел в сторону порога, где с десяток офицеров не без интереса наблюдали за чудачествами смотрящего. Каждый из них много отдал бы, чтобы присутствовать на исповеди законного и хотя бы только самым краешком прикоснуться к воровской тайне. Но она от них была так же далека, как небесные светила.

– Мне ужасно больно, что из-за меня страдают мои близкие, и я ничего не могу поделать с этим! Так сложилось, что я не принадлежу себе, – в голосе смотрящего послышались нотки обреченности.

– И ты не пробовал поменять свою жизнь, чтобы облегчить страдания своим близким и тем людям, которых любишь ты и которые любят тебя? – участливо спросил священник.

Варяг отрицательно покачал головой:

– Это невозможно. Судьба так распорядилась мной, что я не принадлежу себе.

– Кому же ты принадлежишь, сын мой? – продолжал допытываться Платон.

– Братству честных людей, – с достоинством отвечал Варяг. – Мы делаем все, чтобы облегчить участь обездоленных и тех, что находятся в тюрьмах. Именно братство – моя настоящая семья. И я ничего не могу с собой поделать и не могу жить по-другому.

– А ты пробовал?

Варяг отрицательно покачал головой:

– Нет.

Священник участливо продолжал:

– А ты задумывался о том, что тебе следовало бы начать новую жизнь? Может, в этом случае ты тогда не доставлял бы своим близким столько боли?

Варяг печально улыбнулся:

– Даже если бы я захотел, то у меня все равно ничего бы не получилось, я не умею жить по-другому. Наверное, это моя судьба – приносить боль своим близким. Вы прощаете мне мои грехи, святой отец?

Отец Платон печально вздохнул:

– На то я и поставлен господом, чтобы отпускать грехи, – с этими словами церковник накрыл Варяга епитрахилью.

Варяг притронулся губами к кресту:

– Спасибо, отец Платон, за всепрощение.

– А теперь давай поговорим о мирском, – неожиданно проговорил отец Платон. – Я ведь тебя, сын мой, уже вторую неделю здесь дожидаюсь.

– За что такая честь, святой отец?

– Тебе привет от Егора Сергеевича Нестеренко, – почти шепотом произнес священник.

– Вы его знаете? – не сумел скрыть своего удивления законный.

– Мы с ним дружим многие годы, с тех самых пор, как однажды повстречались в лагере на Соловках. Всякое в жизни моей было, – махнул рукой Платон, – чего уж там лукавить... Даже и вспоминать не хочется. Да и Егор Сергеевич настрадался. Эх, если бы не просьба Егора Сергеевича, так давно бы я оставил эти неуютные места и отправился бы к своим пчелам на пасеку.

– Пасека – это хорошо, – ответил Варяг. – Но что же мне хотел передать Нестеренко?

Стоя на коленях, Варяг напоминал скорбящего сына. Никто из офицеров даже не догадывался о том, что в эту самую минуту он с волнением выслушивал инструкции академика Нестеренко.

– Он хотел тебя предупредить, чтобы ты крепился, Варяг. Эта зона куда беспредельнее тех, в которых ты бывал раньше. Опасайся провокаций, не доверяй никому и будь предельно осторожным, – наставительно изрек священник.

– Чем же так страшна эта зона? – спокойно спросил вор. – Или, может быть, здесь заключенные какие-то особенные, не такие, как в других колониях?

– Вот именно, что не такие, – охотно согласился отец Платон. – Даже хотя бы потому, что ты прибыл не в воровскую зону, а угодил в «сучью». А суки, сам знаешь, по своей природе очень продажны. Здесь семьдесят процентов зэков информаторы, они только тем и заняты, что доносят друг на друга. Если они предали один раз, то предадут и второй. Так что тебе тоже не мешало бы об этом помнить.

– Хорошо, учту. Что представляет собой здешний смотрящий?

– Пока ничего конкретного сказать не могу, – ответил священник. – В зоне он сравнительно недавно. Имеет корону законного, сел за кражу, сам бывший майданщик. Его кликуха – Пятак.

Варяг задумался, припоминая:

– Мне кажется, я с ним знаком. Да, точно! – убежденно воскликнул он. – Он был на воровском сходняке в Австрии.

– И как он тебе? – поинтересовался священник.

– На меня он произвел благоприятное впечатление, – ответил Владислав. – Из крепких! Имеет хорошую воровскую специальность.

– Как же он попал в эту зону? – продолжал допытываться отец Платон.

– Его сюда отправили законные, чтобы он «сучью» зону перекрасил в воровскую.

– Во всяком случае, это у него пока не очень-то получается, – сообщил священник.

– Оно и понятно, – охотно согласился Варяг. – Слишком сильны «красные» традиции. А кто начальник лагеря?

– Тот самый, что разрешил тебе исповедаться.

– Для барина он слишком жизнерадостный, – сдержанно заметил Варяг.

– На его счет не обольщайся. В колонии он держит железную дисциплину и за малейшее нарушение отправляет в карцер, – доложил отец Платон.

Варяг поморщился:

– Меня такими мерами не запугаешь.

– Егор Сергеевич просил сказать, что в эту колонию ты попал далеко не случайно. Скорее всего, это одна из мер воспитания, – заметил Платон. – Так что с барином держи уши на макушке.

– Хорошо, – кивнул Владислав.

– Тут мне сорока на хвосте новость принесла, будто бы он хочет перекрасить тебя в свою веру.

Варяг зло усмехнулся:

– Он случайно не слабоумный?

– Он из тех, кто идет до конца, – серьезно ответил отец Платон.

– Оказывается, у нас с ним много общего! – усмехнулся вор.

Владислав еще никак не мог привыкнуть к тому, что под рясой священника прятался вор едва ли не с дореволюционным стажем. Да и сам отец Платон так до сих пор и не определился, кому он служит больше: Христу или Егору Сергеевичу. Владислав вспомнил о том, что Нестеренко однажды ему рассказывал о священнике Платоне. Но говорить об этом не решился, подумав, что своим повествованием может смутить старца. С Нестеренко его свели далекие соловецкие лагеря, где будущий отец Платон провел долгих три года в келье монастыря. Даже полувековой срок не превратил их дружбу в труху, а, наоборот, под тяжестью лет осколки пережитого превратились в монолит, который по крепости ничем не уступал граниту.

– Есть у тебя еще что-нибудь ко мне, сын мой?

– Нет... Не прошла исповедь бесследно, полегчало мне, – серьезно отвечал Варяг.

Варяг посмотрел в сторону дверей. Офицеры заметно заскучали и от безделья глазели по сторонам, рассматривая иконы. Кому, как не им, было известно, что написаны иконы заключенными, и сейчас, искренне удивляясь сотворенному, они сознавали, что и за глухими стенами тюрем может отыскаться настоящий талант.

– Егор Сергеевич сказал, что сделает все возможное, чтобы вытащить тебя отсюда, – тем временем говорил поп. – Хотя сделать это будет очень непросто.

– Ничего, я готов потерпеть, – со смирением откликнулся Варяг.

– А теперь тебе нужно идти, сын мой, а то твоя слишком долгая исповедь может вызвать подозрения.

Варяг поднялся с колен и повернулся к конвоирам:

– Теперь я ваш, господа хорошие. Ну, вот мои руки, цепляйте наручники.

– Ты весельчак, Варяг, – бодро отозвался барин. – Думаю, что неволя тебе настроение не испортит. К кому ты рвешься в колонию? К ворам! Хочешь получить в бараке угол, личного пидора, жирную пайку? Только с этим тебе придется подождать! Вот что, поживешь пока с бомжами, для тебя это будет подходящая компания. Возьмите-ка его под ручки да суньте в приемник-распределитель, – распорядился он.

Варяг посмотрел на сопровождавших его офицеров, которые только кисло поморщились в ответ, в их глазах читалось: «Это тебе не наше сопровождение. Здесь хозяин Шунков!» Молоденький лейтенант, совсем еще огурец, не искушенный в табелях о рангах воровской среды, негромко попросил замешкавшегося в дверях Владислава:

– Милости прошу, Варяг, наш начальник ждать не любит. – И уже когда они покинули часовенку, добавил сдержанно: – Тут недели три назад по этапу три вора прибыли. Один из них что-то неласковое Шункову сказал, тогда подполковник велел связать его «ласточкой». Так и пролежал он в локалке несколько часов кряду на глазах у всех зэков.

На всякое оскорбление законный обязан отвечать хлестким ответным ударом, и совершенно неважно, кто стоит перед ним – опер, искушенный во всех воровских тонкостях, или такой же законный, как и он сам. Если ответа не последовало, то такое поведение расценивалось как трусость, и вчерашнего авторитета могли понизить до уровня мужика. И всю оставшуюся жизнь он обязан будет сносить снисходительные улыбки. Можно только догадываться, какая незавидная участь ждет посрамленного вора. Это подъем на вершину всегда труден, а падение происходит стремительно. Можно с уверенностью предположить, что бывшего законного затюкает подрастающая молодежь, всегда стремящаяся укрепиться за счет слабейшего. Объединившись в стаю, они пощипывают оступившегося, как это проделывают гуси с чужаком, случайно заглянувшим на хозяйский двор.

– Вор вору рознь, – достойно отвечал Варяг.

Можно было не сомневаться в том, что смотрящий изыскал бы способ, чтобы сполна расквитаться с нанесенной ему обидой.

* * *

Вот еще одно испытание на прочность! Законный вор попадает в приемник-распределитель только по недоразумению и выглядит всегда в этом «аквариуме» беззубой щукой среди нагло снующих пескарей. Едва Варяг вошел, как на него отовсюду стали пялиться косматые и неумытые физиономии. В своем шикарном костюме, сшитом одним из лучших портных Нью-Йорка и не потерявшем вида даже через месяц скитаний, здесь он выглядел вызывающе. Одни только запонки на его белой рубашке стоили таких денег, каких ни один из здешних обитателей не видел за целую жизнь! Не прошло и часа, как предостережения отца Платона стали сбываться.

– Курить есть? – грубовато спросил один из бомжей с густой копной темно-коричневых волос, длинных и спутанных, будто шерсть мамонта.

Варяг не отозвался, он продолжал сосредоточенно разглядывать прямо перед собой серую цементную стену. Глаза у бродяги сверкнули:

– Ты чего, глухой, что ли?

– Отвали! – жестко отрезал законный.

– Не понял! – приподнялся «мамонт». – Он что, грубиян?!

Рядом угрожающе зашевелились сразу несколько человек, еще минута, и смотрящий будет втоптан в пол тремя десятками бичей. Подполковник Шунков был прав, когда ненароком обронил, что приемник-распределитель для вора куда худшее наказание, чем строгий режим колонии. Здесь бомжи у себя дома! И правит здесь балом Господин Беспредел. Варяг был уверен, что вертухай с интересом будет наблюдать через «амбразуру», как немытая стая бродяг станет растаскивать по частям его крепкое мускулистое тело.

– Вижу, что борзой, сучара! – тем временем продолжал наезжать на него «мамонт». – А ну встань, когда с тобой дядя Саша разговаривает!

Блатной мир – это серьезная штука. В нем не признается понятий «понарошку», и каждое произнесенное слово должно быть вымерено со значением «поступать по правде». Бродяга сделал широкий замах ногой, но Варяг левой рукой мгновенно перехватил штанину, а сложенными пальцами правой ладони что есть силы ткнул «мамонта» в пах. Дядя Саша широко открыл глаза, пошевелил толстыми обезьяньими губами, попытался вдохнуть, а потом, стукнувшись затылком в стену, мягко опустился на пол. Варяг мгновенно вскочил на ноги. Бомжи взяли его в плотное кольцо. Так объединяются шакалы, чтобы разодрать ослабевшего льва. Бичи безошибочно угадали во Владиславе лагерную элиту и сейчас жаждали немедленного отмщения за все унижения, что некогда пришлось испытать им по милости воров.

– Стоять, братва! – махнул рукой один из бичей, очевидно, наиболее авторитетный среди них. – Затоптать мы его и так сумеем, такое наказание для него слишком простое. Сначала пистон пялить будем!

Варяг приготовился умереть. Просто. Безо всякой внутренней дрожи. Не однажды костлявая бесцеремонно хватала его за шиворот, и от ее легкого прикосновения зарождался в груди пронизывающий холод. Смерть всегда приходит незваной гостьей, оскалится щербатой улыбкой и объявит, что пора «на небеси». Жаль, что не все задуманное удалось осуществить.

– Что ж, подходите... Кто из вас хочет сдохнуть первым? – зло усмехнулся Владислав.

Варяг неторопливо вытащил из кармана нож. Лезвие было коротким, всего лишь в половину ладони длиной. Но его вполне хватило бы на то, чтобы кому-нибудь выпустить кровавые кишки на грязный пол. Этот складной самодельный нож в самый последний момент сунул ему в ладонь тот самый майор, с которым он многие недели был стянут наручниками.

– Держи... Тебя не будут обыскивать... Хотя очень не хотелось бы, чтобы эта штуковина тебе пригодилась, – шепнул он у порога часовенки.

«Пригодилась», – запоздало подумал Варяг. Дядя Саша уже сумел отдышаться и сейчас напоминал краба, выброшенного на берег. Нелепо раскорячившись, он пытался подняться.

– Валим его! – прохрипел он.

Варяг увидел, как у четверых бичей, стоявших напротив, в руках появились ножи, еще у троих, обходивших его по бокам, сверкнули длинные, напоминающие шило, заточки. Один из них, долговязый, с вытянутым лицом, набросился первым, пытаясь ударить Варяга в грудь. Смотрящий на полшага подался в сторону и, поймав кисть бомжа, резким и сильным движением обломил ее. Раздался резкий хруст. Бомж неистово взвыл и тяжело осел на пол, прижав сломанную руку к животу. Варяг ударом ноги в лицо отшвырнул его к стене.

Не тратя драгоценных мгновений, вор, совершив нырок, дернул за рукав стоящего с пикой в руке бомжа и, когда тот неловко подался вперед, потеряв равновесие, сильным ударом ножа в живот заставил его упасть на колени. Вырвавшись из круга, Варяг не стоял на месте. Он передвигался мягко, как кошка перед броском, не размениваясь на обманные движения, стараясь наносить каждый удар наверняка. Один из бомжей, неосторожно приблизившись, попытался попасть законному заточкой в горло. Варяг, легко качнувшись корпусом, ногой врезал нападавшему в пах и, когда тот тяжело осел, коротким, но точным движением проткнул ему печень. «Этот уже не жилец!» – злорадно подумал Варяг. Сзади он услышал какой-то шорох, мгновенно развернувшись, увидел, как один из бродяг занес руку для удара в спину. Подставив кисть, он выбил у него нож и следующим движением, скрипнув от ненависти зубами, вонзил нож в горло противника. А когда бомж стал бессильно оседать, прижал его к себе, используя как щит.

– Ну что, суки позорные, нарвались! – зарычал Варяг. – Из кого еще краску пустить!

Бомжи, размахивая ножами и заточками, стали теснить его в угол. Вот где смерть! Варяг отступал. Главное – не стоять, своими действиями он старался сбить с толку атаковавших. А когда до угла оставался всего лишь метр, он опрокинул убитого бомжа прямо на стоявшего напротив бича, крепкого, но низенького, как лесной боровик. Бомж от неожиданности подался назад и натолкнулся спиной на чью-то выставленную заточку. Выскочив из круга, разъяренный законный рявкнул:

– Ну, кто еще хочет, пидарасы?! Подходи, я жду!

Бомжи, выставив перед собой ножи, выглядели растерянными – такого отпора никто из них не ожидал. Тяжело дыша, они сверлили лицо законного ненавидящими взглядами. На грязном полу лежало шесть трупов.

– Ладно, отходим, братва, – вынес решение один из них, худой, скрюченный, как корень дерева. – Никуда он от нас нынче не денется. Когда уснет, так мы его просто придушим.

Немного постояв, бомжи рассредоточились, позанимав все свободные углы. Варяг далеко не пошел, опустился здесь же, около стены. За время драки никто из персонала зоны в приемнике-распределителе так и не появился. Следовательно, на него пришел заказ. Это уже серьезно.

– Слушай меня! – жестко проговорил Варяг. – Когда легавые явятся и станут спрашивать, что случилось, всем говорить, что они порезали друг друга, ясно? – обвел он затаившихся бомжей долгим пристальным взглядом. – Иначе вам не жить!

– Мог бы и не стращать. Что мы, без понятия, что ли? – обидчиво произнес один из бомжей, затаившийся в темном углу. – Все скажем, как надо.

Неожиданно к Варягу подполз один из сокамерников. Все то время, пока длилась драка, он просидел у стены, с интересом наблюдая за происходящим. Лицо его заросло густой темно-серой бородой, черт лица было не разобрать из-за толстого слоя грязи.

– Я уж думал, ты не отобьешься. Сколько же их было! Вон, глянь на Антоху, – показал он взглядом на последнего убитого бомжа. – Он понимал толк в ножах. Я думал, он тебя на пику посадит, а ты, Варяг, вон как легко с ним разделался.

Владислав с интересом посмотрел на бомжа:

– Откуда ты меня знаешь?

– А ведь ты меня не признал, Варяг. Мы с тобой, было время, в корешах ходили, одну пайку ели, – в голосе бродяги прозвучала обида, замешанная на гордости.

Варяг брезгливо поморщился:

– Фуфло не толкай, у меня среди «чертей» приятелей нет!

– Я – Васька Котлас. Может, помнишь? – с надеждой спросил бродяга.

– Котяра?! – удивленно воскликнул Варяг.

– Вижу, что не забыл, – удовлетворенно произнес бомж. – Ты вон в верхах, – поднял он глаза к потолку, – а я здесь как червь ковыряюсь.

Варяг криво усмехнулся:

– Каждому свое!

О Котяре говорили многое. Впрочем, он того заслуживал. В прошлом он был известный вор, но за какую-то провинность его разжаловали из блатных в мужики, а откинувшись, он был отторгнут воровской семьей и скоро совсем скатился, превратившись в бомжа. Но свои воровские привычки Котяра сумел внести и в среду бичей, среди которых было немало людей с уголовным прошлым. Они взирали на отверженного блатного как на небожителя и любое его слово воспринимали как откровение апостола. А скоро он сумел распространить свое влияние едва ли не на все общины Западной Сибири. Он установил в отношениях между группами жесткую иерархию, а за неповиновение карал смертью. И не однажды опера находили в длинных тоннелях канализаций закоченевшие тела бродяг с проломанными черепами. Котяра сумел организовать свой общак по принципу воровского, и в его необъятный карман стекались денежки едва ли не со всего региона.

Драная одежда для Котяры была неким маскарадом. С его-то состоянием он мог менять костюмы от Версаче едва ли не каждый день. Свои многочисленные сокровища он прятал в горшках и кастрюлях в разных концах Западной Сибири. Совершенно безболезненно для собственных накоплений он мог купить дом на Рублевском шоссе и обзавестись целым гаражом престижнейших автомобилей, но бродяжья жизнь засосала его настолько, что даже приемник-распределитель был для него куда уютнее квартиры с белоснежными простынями. А года два назад ему кто-то проломил череп, и Вася Котлас заметно тронулся умом. Варяг внимательно всмотрелся в его лицо. Внешне ничего не разглядеть, правда, губы чуток перекосило, но рассуждает здраво. Варяг отряхнул с одежды сгустки крови. От былого великолепия костюма не осталось и следа. Еще день посидишь в «бичарне» и сам в «черта» превратишься.

– Не хотел тебе говорить, больно гонору в тебе многовато... Но старая дружба не забывается. Тут барин шепнул нам, что приведут вора... Братва даже отвела тебе место у дверей. Но кто бы мог подумать, что этим вором окажешься именно ты!

– Ну, теперь узнали! – рот смотрящего на мгновение исказила кривая ухмылка.

– Это уж точно... И еще я хотел сказать тебе: бойся Шункова, он тебя не оставит, пока со света не сживет, – шепотом произнес Котлас.

– Еще посмотрим, кто кого, – ощерился Варяг. На него неожиданно навалилась усталость, но он понимал, что расслабляться никак нельзя.

– Видно, чем-то ты ему крепко не угодил. Чем он больше скалится, тем сильнее его нужно опасаться, – все тем же шепотом продолжал вещать бомж.

– Не привык я бояться, – вяло отмахнулся законный.

– Смотри, я тебя предупредил... Народу здесь множество. Едва ли не каждый день кого-нибудь убивают. И дела никому до того нет! Любой из них тебе пузо может заточкой проткнуть... А правды здесь ты ни от кого не добьешься.

Варяг не сомневался в том, что Котяра говорил искренне.

– Хорошо... Я это учту.

Сейчас Варяг представлял собой сплошной оголенный нерв. Дотронься до него, так мгновенно ударит разрядом. В таком состоянии Владислав способен был не спать несколько дней кряду. Посмотрев на застывших бомжей, он зло усмехнулся – напрасно ждете – и поудобнее взял нож.

– Без обид, – протянул Котяра.

– Мне нужна твоя помощь, – неожиданно проговорил Владислав.

– Вот оно что, – насторожился бывший вор. – Странно все это получается, меня ты как будто бы презираешь, а за помощью все-таки обратился. Тебе это не в подлянку?

– Угомонись! – оборвал Варяг.

– Ладно, чего хотел?

– Нужно передать маляву на зону. У тебя есть кто-нибудь на примете, кто на благое дело пойдет? – спросил законный.

Вася Котлас на мгновение задумался, а потом отвечал:

– Я могу на маяк пойти, но фарта не обещаю! Обмельчал нынче народец... А потом, менты шмонают на выходе. За такое дело могут не только краску пустить, но и в кичеван усадить.

– Знаю, – негромко согласился Варяг.

Носитель малявы всегда считался человеком неприкосновенным, и каждый, кто отваживался поднять на него руку, подлежал немедленному уничтожению. Гонцу полагалось оказывать всякое содействие, потому что он являлся носителем воровской мысли, а следовательно, работал на воровское сообщество. Часто в ксивах находились рекомендации на коронование, от них могла зависеть не только судьба отдельного человека, но и спокойствие целой колонии. Бывало, что малявы призывали к неповиновению, случалось и обратное – одного письма законного вполне было достаточно, чтобы усмирить нарастающий бунт. Самое сложное заключалось в том, как спрятать маляву: послание подшивали в одежду, прятали ее в подошве, случалось, и проглатывали, чтобы потом отыскать в сгустке фекалий. Донести маляву до назначения был воровской подвиг, который всегда оценивался очень высоко. И Варяг знал немало примеров тому, что будущие законные начинали свою карьеру именно как гонцы. За носителями воровских писем охотились оперативники, и если гонца все-таки удавалось изловить, то обращались с ним всегда сурово: кидали в ШИЗО, сажали в пресс-хаты, добавляли срок.

– Кто же провод может натянуть?

– Давай я попробую, – неуверенно предложил Вася Котлас.

Котяра не забыл, что быть почтальоном почетно, тем более если малява будет написана таким известным вором, как Варяг. Скорее всего, доставкой послания Котяра хотел замолить некоторые грешки перед воровским сообществом. Авось спишут! Самое большее, что Варяг мог сделать для бывшего приятеля, так это дать свое согласие на доставку малявы. Варяг оценил его маленькую хитрость и сдержанно отвечал, улыбнувшись:

– По-видимому, у меня нет другого выхода, да и лучшего гонца, чем ты, отыскать невозможно.

– Слава богу, что менты до сих пор не знают, кто попал к ним в приемник, а иначе уже давно упрятали бы меня на кичу. Сейчас я косяка прогоняю, а ксива у меня – чистяк. Думаю, что уже через день-другой откинусь.

– Хорошо.

Варяг достал из кармана блокнот, вырвал крохотный листок бумаги и быстро, размашистым почерком, принялся писать:

«Привет, братва, с поклоном к вам Варяг! Нет на Руси правды. Дубаки заперли меня в гадючник, хотели бросить на бригаду и учинить над смотрящим живодерню. Не оплошал – перышком отмахался. Шесть холодных по углам раскидано. Хотели из вора в законе сделать вора в загоне. Фуфло им глотать! Не вышло. На том стою. Теперь настал ваш черед. Поднимите в чалке кипеш, да такой, чтобы ментярам, сукам позорным, еще долго екалось! Воры, кому, как не нам, сторожить закон справедливых людей. Бог вам навстречу. Смотрящий Варяг».

Прошить бы ее, конечно, да в полиэтиленовый пакетик. Ну да ладно, не до жиру!

Владислав аккуратно сложил маляву и положил ее на нары перед Котярой. Не протянул, как сделал бы это в любом другом случае, а именно положил, словно опасался зашквариться от «черта». Котяра хмыкнул неодобрительно – брезгливый уж больно! Но возражать не посмел, подобрал ксиву с нар, – вечно у этих законных какие-то свои понятия о чести.

– Переправишь эту маляву на зону.

– Прокола не будет. У меня свои дороги. Как отпустят, в этот же день малява будет прочитана, – деловито сообщил Котлас.

– Где заныкаешь? В пятихатке? – пристально посмотрел на него Варяг.

Котяра отрицательно покачал головой:

– Нет, потом жидкое повидло польется. Было у меня однажды такое, – грустно пожаловался «черт». – Я ее лучше проглочу! Да ты не боись, твои каракули ливер не разъест. Привяжу к маляве нитку и зацеплю на зуб. А еще пленкой обмотаю для верности, чтобы желудочный сок не съел. А уж на воле вытащу.

– Хорошо. Но если все-таки засветишь – глотай!

– Варяг, не мечи икру, все будет путем, – заверил его бывший вор.

Затем Котяра бережно свернул маляву в тоненькую трубочку и спрятал ее под стелькой ботинок.

Утром пришел дубак. Взглянув на трупы, аккуратно уложенные вдоль стен, невольно ахнул, а бомжи, перебивая друг друга, стали рассказывать о том, как бродяги резали друг друга. Варяг участия в разговоре не принимал, лишь с улыбкой наблюдал за их старанием. Котяру выпустили на второй день. Приостановившись у самого порога, он нерешительно обернулся. Прапорщик, рассерженный неторопливостью бродяги, зло толкнул его в спину:

– Ну, чего застыл?! Вижу, что для вас, бомжей, вонючие бараки милее воли. На улице отоспишься!

Поймав одобряющую улыбку Варяга, Котяра бодро шагнул на выход. Громыхнув тяжелой дверью, дубак замкнул пространство.

* * *

В этот же день малява была переправлена за колючку и попала в руки смотрящего зоны. О воле смотрящего в ближайшие часы должны были узнать все арестанты. Пятаку оставалось только в недоумении пожимать плечами и гадать, каким это образом послание Варяга сумело преодолеть высокие стены колонии, не зацепившись при этом за искушенные и загребущие руки многоопытных прапоров. А ищейки в колонии были отменные, и ради выявления неблагонадежных посланий они распарывали не только подкладку одежды, но даже заглядывали заключенным в задницу.

Особое недоумение вызывало еще и то, что на этот раз не был задействован ни один из отработанных каналов, по которым в колонию обычно поступал грев. Варяг как бы сумел доказать ему, что даже в тысячах километрах от Москвы, практически стоя на пороге «сучьей» зоны, он ни на йоту не растерял своего огромного авторитета и по-прежнему для всех блатных оставался смотрящим России. Пятак прочитал письмецо еще раз. Его все более захлестывало нешуточное раздражение. Откуда это у коронованных воров такая привычка писать малявы на жалких клочках бумаги! Да еще непременно в ученическую клеточку! Эдакий мандат революционных времен! Следует признать, что такое письмецо скрыть невозможно. Если даже попытаться не заметить призыв могущественного вора, каким является Варяг, то собственные суки могут привязать Пятака за ноги к потолку, как мятежника. Воля коронованного вора куда крепче всякого государственного закона, и если в других зонах узнают о том, что его приказ был проигнорирован колонией, то всех заключенных впоследствии будет ждать неминуемая смерть. Зэков, не исполнивших волю смотрящего, будут резать на этапах, кромсать на пересылках, уничтожать в других колониях. Смерть будет дожидаться их уже после того, как они откинутся. Хотя внешне кончина большинства освободившихся будет выглядеть вполне благопристойно, ее трудно будет связать с событиями, произошедшими несколько лет назад в далекой сибирской колонии, – пошел на речку и утонул. Но для круга посвященных это умело подготовленное возмездие. А многие и вовсе будут убиты у ворот тюрем, едва откинувшись. Крепко подумав, Пятак решил встретиться с барином.

Глава 9РОССИЙСКИЙ ЧИФИРЬ ЛУЧШЕ АМЕРИКАНСКОГО

В то, что к нему в колонию этапируют самого Варяга, подполковник Шунков поверил не сразу. Такую крупную фигуру, как смотрящий России, логичнее было бы держать в столице под усиленной охраной, за толстыми стенами тюрем времен Екатерины Великой. Однако когда он узнал о подробностях прибытия Варяга в Москву, то осознал, что решение начальства не было случайным. Глеб Игоревич уже успел сообщить генерал-лейтенанту Артамонову, что на несколько дней упрятал Варяга в приемник-распределитель, и клятвенно заверил, что совсем скоро смотрящего накрутят на болт похотливые бомжи.

Шунков с наслаждением думал о том, с каким злорадством бомжи разнесут весть о позоре вора в законе под номером один по малым и большим дорогам России. Это, в свою очередь, должно сильно скомпрометировать воровскую идею. Но то, что впоследствии произошло в приемнике-распределителе, неприятно поразило подполковника. Видно, он чего-то не учел. Варяг сумел прирезать шесть бродяг, а бомжи вместо того, чтобы изорвать его на множество кровавых лоскутов, вдруг неожиданно прониклись к нему почтением. И это с учетом того, что едва ли не у каждого из них имелись к блатным серьезные счеты.

Варяг сумел доказать, что он действительно не боится тюрьмы. И теперь Шунков не сомневался в том, что законный способен выжить не только в штрафном изоляторе в лютую сибирскую стужу, но и не потерять своего достоинства даже в хате, до отказа набитой «чертями» и пидорами. Следовало признать, что Варяг был уникальным вором, и смотрящим он был признан за множество талантов, которые отличают настоящую личность от простого смертного.

Шунков воров не любил и по долгу службы делал все от него зависящее, чтобы уничтожить это своевольное, но очень упрямое племя. Подполковник прессовал воров при первой же возможности, постоянно сталкивал их лбами, гноил в долгих этапах и предлагал свою «дружбу» и «покровительство» в обмен на информацию о правилах игры, по которым на данный момент жили законные. Тем не менее Глеб Игоревич при всей своей неприязни воровское племя уважал. Незапланированный визит Кости Пятака Шунков воспринял как очень скверную примету. Подполковник не любил, когда планы неожиданно меняются, и был убежден в том, что подобные обстоятельства – промысел самого дьявола. Выслушав внимательно Пятака, Глеб Игоревич крепко задумался. Он уже забыл о том, что всего лишь несколько минут назад хотел отругать блатного за нежданный визит. Чаще всего встречи с осведомителями происходят под благовидным предлогом, где-нибудь в тюремном лазарете или в следственном изоляторе, а тут смотрящий колонии явился к хозяину почти не таясь. И лишь осмыслив произошедшее, он понял, что для появления Пятака имелась весьма уважительная причина.

Та-ак, интересная складывается ситуация. Подполковник вдруг вспомнил о том, что не выпил ежедневную порцию коньяка. Распахнув дверцу сейфа, он достал бутылку c тонким длинным горлышком и разлил темно-желтую жидкость в хрустальные стопки. Коньяк был отменного качества, почти столетней выдержки, стекая, он оставлял на стеклянных боках бутылки тягучие капли.

– Пей! – распорядился хозяин, обращаясь к заключенному.

Подполковник внимательно проследил за тем, как Пятак взял стопарик, мгновенно затерявшийся в его широкой и цепкой ладони. Короткий взмах, и коньяк нашел покой в утробе Пятака.

– Ты не изменяешь своим привычкам, Костя, – укорил вора начальник. – Коньяк – это не самогон, чтобы пить его одним махом. Здесь важно прочувствовать букет, ощутить вкус напитка. Его следует слегка взболтать, вдохнуть в себя запах, а потом поглощать маленькими глотками, закусывая небольшими кусочками шоколада, – с этими словами Глеб Игоревич сделал первый глоток. – Вкусно!.. Знаешь что, Костя, если бы я не стал начальником колонии, то обязательно сделался бы дегустатором вин. Рассуждая по большому счету, в жизни существуют только две страсти – вино и женщины, – хитрым котом прищурился Шунков.

– Спорить не буду, подмечено верно, – сурово отозвался Пятак.

Глеб Игоревич аккуратно поставил стопку на край стола, слегка стукнув хрустальным донышком.

– Что ты думаешь делать? – наконец задал подполковник Пятаку главный вопрос.

Правый уголок рта у Кости насмешливо пополз вверх, и он проговорил:

– Гражданин начальник, ты не въезжаешь. Этот вопрос не ко мне. Скорее я должен тебя спросить об этом. В моих руках бомба! Как только я соберу всех воров и прочитаю маляву от смотрящего России, так тут такое начнется, что даже тебе, с твоим опытом, представить трудно.

Подполковник надолго задумался, потом, потерев подбородок, спросил серьезно:

– Ты можешь умолчать о маляве?

Костя отрицательно покачал головой:

– Нет... Тогда мне кранты! А потом, ксива была не запечатана, не исключено, что о ней уже многие знают. Такое не утаишь!

– Верно, не утаишь... Что же тогда остается? – растерялся Глеб Игоревич.

– Ничего... Я прочитаю ксиву ворам, но попробую убедить блатных не поднимать бузу раньше времени, – откликнулся вор.

– А дальше?

– Дальше мы напишем тебе маляву и ты должен будешь выполнить наш ультиматум в течение шести часов, – Пятак в упор посмотрел на подполковника.

– А если я его все-таки не выполню, что тогда? – спросил подполковник, прищурившись.

– У тебя просто нет другого выхода, – пожал плечами Пятак, – слишком крепка ксива. Тогда я тебе советую сразу вызывать подкрепление. Зэки будут размораживать зону! Я тоже не смогу оставаться в стороне.

Подполковник Шунков поднял стопку с коньяком и отпил. Язык неприятно защипало. Глеб Игоревич поморщился. Слегка взболтав содержимое бокала, он выпил остатки залпом и, поморщившись, произнес:

– Вот, значит, как получается... Что ж, пускай пока будет по-твоему. Этот ход Варяг у меня выиграл, но наша партия еще продолжается.

* * *

Вася Котлас молодцом! Донес маляву. Уже через несколько часов после его ухода дверь скрипуче отворилась, и строгий голос прапорщика объявил:

– Варяг... На выход, с вещами.

Владислав неторопливо поднялся со шконки, старательно отряхнул с брюк налипший сор и неторопливым, твердым шагом направился к выходу. Он шел под внимательными взглядами бродяг, будто продирался сквозь валежник. С вором такого масштаба, как Варяг, жизнь их ни разу не сталкивала, и уж тем более никто из них не предполагал, что он станет соседом по нарам в приемнике-распределителе.

У порога Владислав неожиданно остановился. Бродяги ожидали, что смотрящий на миг обернется, прощальным взором окинет негостеприимные стены барака, бросит в полумрак теплое словечко, чтобы потом навсегда раствориться в проеме дверей. Но Варяг простоял у порога всего лишь мгновение, а потом решительно шагнул вперед, не обернувшись. Не дождались, – гулко ухнула тяжелая дверь, оставив бродяг в полнейшем недоумении.

У самого выхода смотрящего поджидал «воронок», вокруг которого с автоматами в руках стояло несколько «краснопогонников». По их лицам было заметно, что им тоже не терпелось посмотреть на именитого вора, и, когда из дверей приемника вышел высокий худощавый человек в приличном костюме, они невольно заулыбались. Именно так они себе его и представляли.

Варяг вдруг почувствовал, что смертельно устал. Вспомнил себя молодого, полного сил, когда скитание по этапам представлялось ему едва ли не милой шуткой тюремного начальства. Дороги не доставляли ему неудобств, а что касается сна, то он мог спать практически в любых условиях: в переполненном вагоне, в едущем «воронке», даже в перерывах судебного заседания. Но сейчас его истомленная душа настойчиво требовала покоя и хотелось собственного угла, пусть даже с решетками на стенах, где можно было бы ненадолго укрыться от всевидящего ока охраны, любопытства случайных соседей, побыть наедине со своими мыслями. Варяг подумал о том, что сейчас мог бы запросто променять свою американскую виллу на спокойную камеру в сибирской тюрьме.

– Долго вы меня будете еще возить? – поинтересовался Варяг у начальника караула, молоденького рябого сержанта.

Парень, позабыв про устав, согнал доброжелательной улыбкой налет суровости и проговорил, сильно напирая на букву «о»:

– Колония в поселке. Полтора километра отсюда будет. – Потом его лицо на мгновение напряглось, и он сурово распорядился: – Заключенный номер...

– Отставить! – услышал Владислав за спиной голос Шункова. – Хочу сделать тебе небольшое напутствие, Варяг. Прежде чем портить мне кровь, сначала как следует подумай... нам ведь с тобой частенько встречаться придется! А потом, если вдруг ты меня рассердишь, я могу устроить тебе командировку в одну из тюрем, где найдется немало охотников покидать в твою печку дров!

Подполковник намекал на камеры, в которых содержались изгои. Каждый из них был приговорен тюремным сообществом к смерти за серьезные прегрешения перед воровским миром, в числе которых значились предательство, убийство уголовных авторитетов, сотрудничество с оперчастью. Любой из отверженных готов был выполнить самый невероятный приказ тюремного начальства, лишь бы не оказаться в общей камере с обычными заключенными. Владислав нахмурился.

– А ты попробуй, – очень серьезно отвечал вор, не сводя с подполковника строгих глаз, – и тогда посмотрим, что из этого у тебя получится... И как долго ты протянешь!

– Ладно, ступай в «воронок», – мрачно буркнул Глеб Игоревич, – у нас с тобой будет еще время, чтобы поговорить по душам.

Один из солдат распахнул дверь машины, и Варяг поднялся в зарешеченное нутро «воронка».

* * *

Владислав оказался одним из многих заключенных, кого в этот день дубаки доставили в колонию. Вместе с сотней зэков он был помещен в карантинный барак, отгороженный от основной зоны высоким дощатым забором. Заключенные, прослышав о прибытии законного, выделили ему лучшее место в дальнем углу барака, около окна. В этой части располагались и остальные блатные.

Складывался некий «парламент», законодательный орган барака, рядом с блатными «быки», так называемая исполнительная власть и силовые структуры. В их функции входило беспощадно карать отступников за малейшее неповиновение. Воровской закон – правовая норма для заключенного. За ними располагались шныри, что-то вроде хозобслуги, в их обязанность входило следить за чистотой в «биндюге» законного вора и в углу блатных. А в центре барака разместились мужики, которые старались размещаться «семьями». Бывало, что новичка сразу принимали в «семью», а случалось, что к нему присматривались очень долго и, только окончательно уверовав в его надежность, предлагали помощь. А «семья» в заключении – это все! Это значит, что тебя не позабудут, когда ты угодишь в штрафной изолятор, и постараются «подогреть» куском мяса, предупредят о надвигающейся беде, а в болезнь напоят крепким живительным чаем.

Тюремная почта была куда надежнее государственной и необыкновенно скорой. Поэтому Варяг нисколько не удивился тому, что многие факты его биографии сделались достоянием карантинного барака, и блатные, не скрывая ребячьего интереса в глазах, расспрашивали законного вора:

– Варяг, а долго ты в Америке чалился?

– Несколько недель, – отвечал Владислав.

– А вот скажи, Варяг, в Америке зэки чифирят?

Владислав сдержанно улыбался наивности вопроса, но отвечал со всей серьезностью:

– Не часто, но бывает. И потом, чай все хавают, и неважно, на каком языке ты разговариваешь.

Другого тут и не скажешь, наверняка ему бы не поверили, если бы он поведал веселую историю о том, что заключенные в Америке чифирю предпочитают прохладную кока-колу. Вспомнив свое недавнее заточение в Америке, он невольно улыбнулся. Однажды, соскучившись по чифирю, он решил приготовить его. Бухнув в чашку целую пачку листового чая, он старательно прокипятил его, после чего принялся пить почти черное варево на глазах у изумленного соседа-сокамерника. Американец смотрел на русского как на ненормального. Точно с таким же выражением европеец взирает на туземца, пожирающего земляного, еще шевелящегося червя. И как тут объяснить, что это национальный напиток российского арестанта? Варяг попытался втолковать своему соседу, что такой напиток пьют в российских тюрьмах, пуская его по кругу, – сначала по одному глотку, потом по два. Что чай на зонах так же ценен, как щепотка героина у наркоманов, но чем больше он говорил, тем сильнее вспыхивал в глазах собеседника огонек недоверия.

– А чифирь американцы лучше готовят, чем мы?

– Лучше российских зэков чифирь никто не готовит, – заверил законный.

– Варяг, а сколько ты кантовался в Америке? – продолжали сыпаться вопросы.

– Четыре года.

– А чьи чалки лучше?

– Кичи у них, конечно, не в пример нашим... Больше на санатории смахивают! – признал Варяг. – Жранина до живота, библиотеки неплохие, железки, чтобы покачаться. Но там все чужое. Не привык я к тем порядкам. И вообще, что это за неволя, где воры не правят?

– Это ты верно заметил, Варяг, – дружно подхватили блатные.

За лукавым взглядом Варяга трудно было понять, говорил ли он серьезно или, по своему обыкновению, отшучивался. Со временем все стало на круги своя. Владислав начал понемногу привыкать к мысли, что в колонии ему придется побыть достаточно продолжительное время, а потому все активнее включался в ее жизнь. В карантинный барак из жилого сектора к нему спешили ксивы с просьбой пособить советом по спорным вопросам лагерного бытия. Постепенно он занял место смотрящего зоны, невольно оттеснив на задний план прежнего пахана. К Варягу обращались не только заключенные колонии. Совета просили даже узники тюрем, чалившиеся в «крытках» за много километров от колонии. И оставалось только удивляться, каким непостижимым образом они находят своего адресата, преодолев не только десятки тюремных стен, опутанных колючей проволокой, но и проскочив сотни километров пути из тайги и тундры.

Депеши, как правило, приходили на клочках бумаги, всегда исписанных мелким убористым почерком. Малявы вопили о несправедливости, часто взывали к милосердию, и, глядя на листочек из обыкновенного блокнота, Варяг всякий раз удивлялся тому, как возможно уместить на столь крошечной площади такое огромное количество нечеловеческой боли. Прежде чем дать ответ, он тщательно продумывал каждое слово, понимая, что даже тон письма способен решить судьбу человека.

* * *

Карантинный срок у Варяга заканчивался через десять дней, и Пятак с раздражением думал о том, что скоро смотрящий России пинком распахнет дверь локалки и вступит на зону полноправным хозяином. Его может быть так много, что прежним авторитетам достанется всего лишь роль шнырей при его царственной особе. А этого допускать было нельзя. Пятак считал, что он давно уже вырос из вторых ролей, если бы удачно складывались обстоятельства, то он сумел бы заменить не только смотрящего региона, но и самого Варяга. Но особенно ревниво Пятак относился к вниманию, которое зэки оказывали смотрящему России. Он с досадой думал о том, что если так пойдет и дальше, то все вокруг забудут о том, что именно его сходняк региона отправил в эту колонию в качестве смотрящего. Обидно было то, что осужденные обращались к Варягу по поводу всяких спорных вопросов, и он, не оглядываясь на смотрящего колонии, с удовольствием выполнял роль третейского судьи. Пятак не намерен был уступать Варягу свою территорию. Требовалось внести ясность.

* * *

Пятак невольно поежился. От холодного взгляда Варяга повеяло холодом, будто из склепа. Он успел неплохо изучить породу таких людей: они способны общаться вполне дружелюбно, чтобы потом безо всякой спешки одеть непокорного в деревянный бушлат.

– Давай все решим без шороха, Варяг, – невольно смягчил голос Пятак. – Я уважаю тебя и твой статус. В Австрии, вместе с остальными бродягами, я голосовал за тебя как за смотрящего по России. Но нельзя же подменять понятия! Даже император не правит отдельно каждым городом. Для этого у него имеются городничие, а ты собираешься влезать во все дела. Здесь я смотрящий! По авторитету бьешь, Варяг!

– Ты меня на бога не бери, – спокойно заметил Варяг, – а только бродягам в помощи я отказать не могу. Если ксива приходит ко мне, то мне и решать. Авторитет мне твой не нужен, у меня своего хватает! И давай решим так, перетирать эту тему больше не будем. Это наш последний разговор.

Его речь была неторопливой и спокойной. Своей плавностью она чем-то напоминала могучее течение, способное при разливе сокрушить любое препятствие.

– Договорились, – не без колебания произнес Костя Пятак.

– И еще вот что, мне известно, что ты к барину на чай захаживаешь, – продолжал Варяг. Пятак невольно похолодел. – Предупреждаю первый и последний раз... чтобы обид потом не было. Подобного не потерплю!

Варяг, сопровождаемый двумя гладиаторами, ушел в свою биндюгу. Даже не оглянулся, знал, что Пятак будет провожать его долгим злющим взглядом. Когда дверь за Владиславом закрылась, Пятак поманил пальцем двадцатилетнего парня, шестерку по прозвищу Рябой.

– Не даст он нам житья, – угрюмо прорычал Пятак.

– Это точно! – охотно согласился Рябой, преданно заглядывая в лицо пахана.

– Ты вот что, шепни всем нашим, пусть после отбоя приходят ко мне. Есть о чем потолковать.

– А если спрашивать будут, что ответить? – спросил Рябой.

– Скажешь... что Варяг угрожал мне. Власть свою в зоне установить хочет. А сук обещал всех повывести, – приказал Костя.

Голова Рябого угодливо закачалась:

– Понял.

Пятак вспомнил свой последний разговор с подполковником Шунковым и продолжил:

– В общем, валить его надо! Затеять кипеш и в суматохе – перышко под ребро.

Рябой испуганно захлопал глазами, но возражать не посмел. Он вообще не имел голоса. Не дорос пока. Ему полагалось лишь осторожно высказываться, и Рябой, воспользовавшись своим правом, проговорил:

– За него Рафик Вафин. А он блатной авторитетный, как бы боком не вышло.

Пятак улыбнулся, отмечая в глазах собеседника почти животный ужас – как же так, валить самого смотрящего России. Ведь это же не кто-нибудь, а сам Варяг! Пятак уже давно разглядел в Рябом прирожденного дипломата. Не исключено, что лет через пять из него будет толк.

– Рафика на время кипеша надо будет куда-то убрать... Покумекать надо! Что-нибудь придумаем! – холодно бросил Пятак напоследок.

На следующий день Пятак вновь попросил встречи с Шунковым. Изложив свои планы, Костя выжидающе уставился на хозяина. Тот не спешил с ответом и только через несколько долгих минут размышлений спросил:

– Что думают твои?

– Они не хотят, чтобы в зоне было два смотрящих, пусть это даже сам Варяг. Но без вашей помощи буза обернется не в нашу пользу, – серьезно доложил Пятак.

– Что требуется от меня? – задумчиво потирая гладко выбритый подбородок, поинтересовался подполковник.

– Нужно Рафика Вафина отвлечь на время, пока мы тут не разберемся. Сами знаете, он ведь за Варяга глотку перегрызет. Когда они вместе, с ними не стоит иметь дела. Все равно не выгорит, – отчеканил Пятак.

– Хорошо, – кивнул Шунков. – Это я сделать смогу.

Глава 10

НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ

Шунков вызвал Вафина к себе в тот же день. Рафик не противился этой встрече. Он уже знал, что в кабинете хозяина он увидит молодую девку с красивым именем Вероника. Она была на редкость хороша, с утонченными и правильными чертами лица, как будто бы, преодолев толщу столетий, шагнула с полотен великих мастеров эпохи Возрождения прямиком в заполярную глушь. Глеб Шунков с гордостью обмолвился о том, что выкупил красавицу в соседнем лагере у тамошнего барина за десять ящиков водки. И в тот же вечер сумел сполна оценить свое приобретение – девка сумела показать многое из того, на что была способна ее женская сущность.

Рафик никогда не был обделен женской заботой – на любой малине обязательно находилась девка, готовая разделить с ним не только крепкую выпивку, но и мягкую постель. Да и сами блатные «угощали» именитого гостя первейшими красавицами. Теперь Вафин понимал, что все это было не то. Среди огромного количества женщин, которых он познал, были действительно очень красивые, но вряд ли хотя бы одна из них способна была приблизиться к тому совершенству, каким ныне обладал Глеб Шунков.

– Глеб! – окликнул Вафин Шункова.

– Ну? – Шунков выглядел раздраженным.

Так уж повернулась судьба, что Глеб Шунков и Рафик Вафин выросли в одном дворе, были одногодками и знали друг о друге все, а потому, вопреки уставу, барин разрешал обращаться старому приятелю по имени.

– Нутром чую, что не выйду из твоей обители живым. Если меня не пристрелят твои архаровцы, то выпотрошат свои же уркаганы. И вот что я подумал, Глеб, прожил я вроде бы и не так уж мало, а если говорить откровенно, то по-настоящему баб-то у меня и не было. Если посмотреть, одни сучки да цветные.

– Рафик, что-то я тебя не узнаю. Говори прямо, кривотолки тебе не к лицу! Что ты все вокруг да около топчешься? Что надо?

– Уступи мне на ночь свою бабу! Ведь не жена же она тебе.

Шунков даже не попытался скрыть удивления.

Он слегка задумался, а потом невесело протянул:

– Во-от так раз! Ну-у ты, Рафик, и выдал! Я хочу напомнить, что колония – это тебе не воровская малина, где можно запросто меняться бабами. Ну-ну, не грусти!.. Может быть, ты и прав, чем таким особенным наша зона отличается от притона? И блатных здесь побольше, чем на иной хазе. – Неожиданно Шунков улыбнулся, показав золотые коронки на зубах. – А знаешь, Рафик, меня тешит мысль, что мы будем с тобой молочными братьями. Забирай мою бабу! Но за это ты выполнишь мою просьбу.

– Договорились, – после некоторого молчания произнес Рафик Вафин.

– Мы вот что сделаем, я тебя посажу в изолятор, а там и бабу к тебе подкину. Так что нареканий со стороны братвы не будет. Никто даже и не поймет, в чем дело.

Целый день Рафик не отпускал от себя Веронику. Он сумел познать с ней такие искусы, каких ему не доводилось отведать даже в молодости. И женщина, подобно жрице любви, отдававшей свою ласку отважному воину, отправлявшемуся на сражение, повторяла:

– Бери меня крепче, родненький! Бери! Ведь неизвестно, встретишь ли ты завтра рассвет.

Штрафной изолятор на целые сутки превратился в храм любви, и стоны, что раздавались из его недр, будоражили истосковавшихся без бабьей ласки молодых вертухаев. Исполняя строгий приказ подполковника, они добросовестно сторожили недолгое счастье Рафика Вафина, а он, позабыв о времени, даже о том месте, где находился, неустанно прыгал на Веронике молодым жеребчиком. Девушка оказалась настолько же порочной, насколько была красивой, она и сама не желала отпускать от себя Рафика, почувствовав в нем настоящего самца, который способен в страсти не только укусить за плечо, но и изысканной сексуальной фантазией посрамить многих любовников.

Глеб Шунков потревожил бывшего кореша только на вторые сутки. Уныло осмотрев стол, куда дежурный старательно складывал хозяйскую пайку, он не сумел сдержать удивления.

– Ну, ты даешь, татарин! Откуда у тебя только силы берутся? Целые сутки пилил соску и даже к еде не притронулся. Твой подвиг будет куда значительнее похождений Геракла. Неужели жрать не хотелось?

Рафик и сам несказанно удивлялся своей похоти. Он никогда не отводил женщинам внимания больше, чем это было принято воровскими традициями.

– А может, я тебе помешал, Рафик? Так ты прямо и скажи. Я человек деликатный и могу явиться через неделю, – невинно спрашивал Шунков, беззастенчиво уставившись на обнаженные ноги Вероники, которая и не думала прятать свою вызывающую наготу под тонким тюремным одеяльцем. Им с Рафиком обоим было жарко, несмотря на сквозняк, и Глебу нетрудно было догадаться, что он пришел в самый неподходящий момент.

Рафик поднялся. Голый, с крепкими сухими мышцами и широкой грудью, он напоминал усталого атлета. Наколки были разбросаны по всему телу, от чего смугловатая кожа выглядела почти синей. «Нательная» роспись казалась шедеврами продвинутых авангардистов.

– Не будем откладывать, Глеб, я готов.

– Эх, Рафик! Неужели ты думаешь, что я босяк и не способен на чувства? Я ведь не слепой и вижу, как вы сроднились. А может быть, вам не расставаться? Может быть, Веронике тоже отправиться в лагерь следом за своим Ромео? Ха-ха-ха! – брызнул неподдельным весельем Шунков.

От его внимательного взгляда не ускользнуло, как при этих словах лицо Рафика на мгновение напряглось, а на скулах пробился скупой румянец. Вероника тоже невольно поджала ноги.

– Ладно, ладно, расслабься, я же пошутил. А потом, я ведь сам для вас свахой был. Эх, Рафик! Отбил ты у меня бабу. После такого мужика, как ты, она на меня больше и не взглянет. Объясни мне, темному, чем ты их берешь? Может, у тебя достоинство иного качества?

Шунков, высоко запрокинув голову, вновь громко захохотал. Начальник колонии неунывающий малый, своими блатными шутками он способен развеселить даже Царевну Несмеяну.

– А ты приглядись, – вяло огрызнулся Вафин, – может, что и обнаружишь.

– Вот ты опять обиделся, Рафик. Я знал, что ты никогда не понимал моих шуток. Или у тебя с юмором не все в порядке? Мне кажется, что моя зона – это наилучшее место для веселья. – И, снова осмотрев Веронику, одобрительно качнул головой. – А ты силен, Рафик, у бабы до сих пор нет сил подняться.

– Уймись! – с угрозой в голосе оборвал его Вафин.

– Ну-ну, не скромничай! Ты из тех мужиков, что могут расшевелить даже смиренную инокиню.

Рафик неторопливо одевался. Он старался не смотреть в сторону Вероники, которая бесстыдно распласталась на топчане. Вафин застегнул бушлат на все пуговицы. Он явно медлил. Возвращаться из рая всегда тяжело, встреча с действительностью будет особенно невыносимой.

– Я готов, Глеб, – наконец повернулся вор.

– К чему, Рафик? – не спешил отрывать алчных глаз от обнаженной женщины Шунков. – Уж не помирать ли ты собрался? Я не знаю ни одного человека, который спешил бы встретиться с костлявой. – Он еще раз посмотрел на Веронику, которая уже перевернулась на другой бок, и произнес: – Ладно, пойдем отсюда. Нужно дать даме одеться. Надеюсь, Рафик, ты убедился в том, что я не жалею для тебя самого дорогого? Пойдем ко мне, думаю, что сейчас самое время, чтобы выпить спиртяшки! А то до конца срока не восстановишь силы. Ха-ха-ха! Ну, теперь мы с тобой породнились через эту бабенку. А она ничего... Здорово ты к ней прикипел.

Шунков уверенно вел Рафика по длинному коридору барака. И с каждым шагом Вафин все дальше уходил от Вероники. Вафина подмывало оглянуться, но он невероятным усилием воли сумел перебороть в себе это желание. На территории зоны было удивительно спокойно, да и сама она стала как будто бы просторнее. Зэки находились в бараках, а динамик надрывался от какой-то бравурной музыки. И все же в воздухе витала тревога, что-то сродни надвигающейся бури, когда под каждый камешек и во всякую щель стремится запрятаться божья тварь в надежде переждать ненастье.

– Что здесь произошло, Глеб? – показал взглядом Рафик на опустевшую территорию. – Такое впечатление, что ты дал всем зэкам вольную и сам остался досиживать вместо них.

– За что я тебя люблю, Рафик, так это за то, что ты не теряешь остроумия даже после блядской ночи, – хмыкнул подполковник. – Спрашиваешь, что случилось? А то, что и должно было быть. Пока ты крутил титьки моей телке, суки прирезали Варяга. Я ведь знаю, что ты во всем должен был ему помогать. А вот, однако, не уберег. Что на сходе скажешь? – радовался Шунков. – Ты даже криков не слышал, а ор здесь стоял такой, что будь здоров! Это я уже потом музыку включил. Похоронных маршей не нашлось, так что пускай под бодрую мелодию засыпают. Упаси господь их грешные души, – вполне искренне перекрестился Шунков. – Ты думаешь, сукам понравится, когда власть отбирают? То-то же!

– Врешь! – побелел Рафик, мгновенно изменившись в лице.

– Вру, – неожиданно легко согласился барин, – расторопным твой Варяг оказался. Как только его окружили, так он в бараке заперся с несколькими блатными. Так и просидел там.

Они вошли в кабинет Шункова. Подполковник взял стоявшую на столе бутыль, разлил спирт по стаканам.

– Поехали! – и вылил спирт в широкую глотку. Поморщившись, ткнул вилкой в огромный ломоть сала. Рафик даже не взглянул на предложенный ему стакан со спиртом. – Только пойло в этой дыре и спасает, да вот еще любовь к своей работе, а так бы уже давно загнулся от тоски. А какая хандра здесь будет зимой! Мороз, ветер! – Подполковник энергично заработал челюстями. – Оказывается, суки и блатные не переносят друг друга, – сделал удивленные глаза Шунков. – Как только ты заперся в бараке со своей красотулей, тут пошла такая резня, что не приведи господи! Посшибали друг другу рога, кого-то замочили, кого-то втоптали в бетонные дорожки, в общем, было на что посмотреть. Признаюсь тебе, Рафик, они меня разочаровали. Да это не паханы, а просто шайка каких-то разбойников! – Подполковник Шунков откусил еще кусок сала. – Так они совсем разучатся уважать друг друга.

– Ты подстроил это!

Подполковнику Шункову было известно, что для Рафика это был второй «сучий» лагерь. В первом он скоро установил привычные воровские порядки. И действовал решительно и беспощадно.

– Я этого и не скрываю, – удивленно отреагировал подполковник. – Терпеть не могу двоевластия. На зоне должен быть один хозяин!

– Придет время, и я убью тебя! – жестко поклялся Рафик.

Откровение бывшего товарища не отбило у Глеба Шункова аппетита – он продолжал смаковать сало, неторопливо пережевывая каждый кусочек мощными челюстями.

– А почему бы тебе не сделать этого прямо сейчас? – поинтересовался он с заметным воодушевлением, будто бы речь шла о какой-то невинной шутке. – Стукни меня по затылку чем-нибудь тяжелым, никто не услышит. Молчишь... То-то! Ты мне кланяться должен, что я тебя от бесчестья спас, а ты еще грозишь! Ты даже не представляешь, что в лагере-то делается. Сук-то здесь в четыре раза больше! Кто сопротивлялся – закололи, а кто не мог – юбку напялили! Для настоящего мужика это хуже смерти... А теперь иди!

У вышки стоял молодой солдатик и крепко сжимал в руках «АКМ». За прошедшие сутки он успел насмотреться такого, что воспоминаний хватит на всю жизнь. Наблюдая за чужой смертью, он теперь явственно представлял собственную – в образе оскалившегося зэка с заточкой наперевес. Рафик уверенно зашагал к своему бараку. Рука привычно покоилась в кармане, пальцами он ощущал остроту лезвия, – просто так он не умрет, а непременно заберет с собой в жаркое пекло парочку сук. Его встретил Вован, старинный кореш, с которым им приходилось чалиться вместе еще в Республике Коми.

– Где ж тебя носило-то? – подскочил он к Рафику. – Суки нам погром хотели устроить, кое-как отбились! Окружили наш барак со всех сторон и с дрынами наперевес стали через окна вламываться. Мы из барака-то выскочили и на них. А сучары окружили некоторых наших и кольями закололи. Их-то раза в четыре больше! Вон, посмотри, – показал он правое предплечье, рассеченное едва не до кости. – С Пятаком схватился. Он меня финкой, а я его заточкой уделал. В самое горло.

– Из наших кого замочили? – угрюмо спросил Вафин.

– Пятерых... В холодной сейчас лежат... Тут такие столпы за одну только минуту рушились, что земля дрожала. Вон посмотри на Стася, – показал Вован глазами в сторону зэка лет пятидесяти, известного на всю Россию вора, – фаловали его... Но троих он зарезать сумел, – в голосе Вована прозвучало уважение.

Их взгляды невольно остановились на проходящем зэке. Он напоминал русскую борзую – такой же тощий и сгорбленный. Обреченность четко запечатлелась на его лице. Совсем не нужно было слыть прорицателем, чтобы утверждать, что при переводе в другой лагерь вчерашнего авторитета бросят не только на полы, но даже еще ниже.

– А как Варяг? – осведомился Рафик.

– Законный – молодец, если бы не он, нам бы всем хана! – убежденно проговорил Вован. – Молодежь-то зашугалась, по углам попряталась. А он перышко взял да на сук выскочил. Одного сразу заколол, а другого, когда его в круг взяли! Ну, тут мы подскочили с Кощеем, отбили его... А так не знаю, что и было бы.

– Где он сейчас? – с заметным облегчением спросил Вафин.

– В своей биндюге, – протянул Вован. – Ты бы его, Рафик, не тормошил, – остановил он блатного. – Потом потолкуешь. Он всю ночь не спал, только что лег.

– Хорошо, нам будет о чем поговорить, – согласно кивнул Рафик, чувствуя, как постепенно начинает восстанавливаться душевное равновесие, пошатнувшееся в тот самый момент, когда Шунков сказал ему о смерти Варяга. Хороши шуточки...

* * *

Рафик пришел вечером, как и обещал. Поздоровавшись с Варягом, он достал из кармана бумажный пакетик, бережно развернул его и, зажав одну ноздрю, с аппетитом вдохнул в себя «дурь». По его перекошенному лицу было видно, что внутри у него все засвербело и грозилось вырваться наружу шумным чихом. Но нет, сумел себя пересилить и теперь, расслабившись, получал удовольствие.

– Что ты на все это скажешь? – спросил Варяг.

– Знакомо мне это, Варяг, – отвечал Вафин. – На моей памяти второй такой случай.

– Вот как? Расскажи! – заинтересовался смотрящий.

– Сейчас на нас сук натравили, а тогда, лет двадцать назад, собрали самых дерзких зэков со всей Сибири да в одну кичу заперли. Хотели сделать из нас бригаду коммунистического труда! Бушлаты мы должны были шить. Мы все в отказ, на барина не работаем! Ну, нас «краснопогонники» тогда ногами и прикладами давай охаживать. Тут или жить, или помирать, многие предпочли второе... Жмуриков даже не хоронили, стаскивали прямо в яму за зоной, а их потом волки да песцы по кускам растаскали.

– Как же тебе удалось выжить?

Губы Рафика растянулись в довольной улыбке:

– Повезло мне, бежал я!

– Значит, ты один такой реликт остался? – с некоторой иронией в голосе заметил Варяг.

– Чего? – не понял Вафин.

– Я говорю, что ты мамонт, – улыбнулся Варяг.

– Называй как хочешь. Можно сказать и мамонт. А те, кто остался, работали на хозяина не покладая рук, как шестерки на пахана. Глухой форшмак получился. Ты думаешь, они только плац лизали? – скривился Рафик. – Если бы! Опоганились мальцы чисткой сортиров! Перековались, падлы! Вот этого братва им простить не сумела. Когда они закончили свой трудовой почин и стали возвращаться на хазы, так блатные перекололи их заточками, как баранов. Лишь немногие сумели уцелеть, да и те, кто не запачкался по жизни. Веселенькая история, не правда ли, Варяг? – хмуро поинтересовался Рафик.

Рафик частенько баловался высококачественной наркотой. Сейчас он получал кайф, а в такие минуты человека тревожить грешно, пускай поблаженствует. Зрачки у него сузились – он был на пике. Зэк медленно лег на шконарь и, заложив руки за голову, разглядывал облупившуюся краску на втором ярусе. Рафик взлетел. И видно, «дурь», крепко побаловавшись с памятью вора, зашвырнула его в далекую юность. Если это не так, тогда отчего лицо бродяги приняло почти мечтательное выражение? Рафик скоро пришел в себя. Свесил длинные ноги со шконки и спокойно заговорил, как будто это не он, а кто-то другой всего лишь несколько минут назад переживал сладостные мгновения:

– Они не нас резали. Они тебя хотел достать, Варяг.

– Да, Рафик, такие вот дела... – неохотно улыбнулся Варяг.

В тот момент его занимали совсем другие думы, нежели произошедшая резня. Сейчас он мысленно был там, где в его помощи больше всего нуждался сходняк. Через два месяца в Питере должны были пройти тендерные торги по поводу двух заводов – судостроительного и сталелитейного. Об этом Владислав узнал от Нестеренко, тот прислал маляву с последними новостями со свободы.

Законные давно положили глаз на эти лакомые куски, а следовательно, нельзя допустить того, чтобы заводы ушли в чужие руки. Помимо этого, нужно было решить еще некоторые вопросы с питерской братвой и несколькими неугодными сходняку лицами. Оставалось только найти человека, который смог бы без проблем уладить все эти вопросы, не посягнув при этом на основы воровского закона.

Над возможной кандидатурой на столь нелегкую роль Варяг думал недолго. Ангел – вот кто сможет решить все без шума и пыли. К тому же связь с ним поддерживать намного легче, чем с Нестеренко. Вечером того же дня Варяг отписал маляву Ангелу и тем, кто продолжал служить воровскому делу на воле.

Часть 3

Глава 11

ИЗ МОЕГО ОКНА ВИДНА БУТЫРКА

Ангел обосновался в Тихвинском переулке, в небольшой двухкомнатной квартире. Вряд ли соседи подозревали, кто живет рядом с ними. Собственно, им и дела до него было мало, – уходил он рано, возвращался далеко за полночь. Даже если бы у них спросили о жильце, они, скорее всего, пожали бы плечами: всегда приветлив, но суховат, добрым не назовешь, но зла тоже никому не делает, правда, смотрит жестковато, но это такая особенность, – каких только людей нынче не встретишь! Они были бы очень удивлены, если бы узнали хотя бы толику правды о нем и о тех возможностях, которыми обладал этот с виду такой обыкновенный человек.

Ангел отказался от шикарной квартиры, которую ему предлагал сход, благоразумно считая, что высокую траву чаще стригут. Но желание жить незаметно скорее было продиктовано старыми привычками и врожденным презрением ко всему шикарному. Вор не должен жить в хоромах хотя бы потому, что он не принадлежит себе, а все, что ему нужно, так это крыша над головой и кусок хлеба. А потом, для человека, большую часть жизни прокантовавшегося в тесных казематах, шикарные апартаменты непривычны и даже грешны!

Три дня назад его посетил Сивый. Постоял на балконе, глядя на Бутырскую тюрьму, выкурил сигарету. Ничего не сказал, но по глазам было видно, что понял все. Человек-то он умный, хоть и не бродяга! А потом молча протянул маляву от Варяга, запаянную в обыкновенный полиэтиленовый пакетик. Варяг коротко рассказал о стычках с суками, просил, чтобы «погоняли подливу», объяснял, как протоптать тропинку для грева, а то питерская братва уже который месяц «сидит на подсосе».

Еще Варяг просил выезжать в Питер немедленно и разобраться во всех этих питерских непонятках. И по возможности держать его в курсе происходящего. Вылетать Ангел решил на следующий день – в Москве оставались кое-какие нерешенные дела, и их следовало уладить как можно скорее. Например, нужно было решить спор между подольской и измайловской бригадами. Парни не поделили какой-то магазинчик на окраине города, следовало разобраться. Не хватало, чтобы еще перестреляли друг друга из-за какого-то захудалого ларька!

Ангел освободился только поздно вечером. И был доволен результатами прошедшего дня. Недоразумение уладилось, бригады удалось замирить. Авторитеты, не возражавшие против мирного решения, отправились закреплять договоренности в какой-то солидный кабак. Настойчиво звали и Ангела, но он, проявив твердость, отказался, объяснив, что срочно уезжает в Питер. После напряженного дня ему захотелось побыть одному, и Ангел решил отправиться в свой любимый бар, который никогда не бывал многолюдным, там в тишине можно выпить стопку-другую водки.

Как он и предполагал, бар был почти пуст. В дальнем конце зала сидела молодая пара. Чувствовалось, что у парня дела складываются весьма неплохо: он без конца теребил юную особу за колено и подливал ей шампанского, которое, как известно, действует на женщин как возбуждающий эликсир. Невольно создавалось впечатление, что прояви юноша чуток побольше настойчивости, и девушка отдастся ему прямо за столом. Через стол от них, в полнейшем одиночестве, сидела женщина, которая не спеша цедила через соломинку прозрачный, слегка зеленоватый коктейль. Женщина была молода, красива, оставалось только недоумевать, какая превратность судьбы запихнула ее в этот ночной бар. Таких женщин привычнее встречать рядом с самодовольными мужчинами – явными хозяевами жизни, способными едва ли не еженедельно покупать «Мерседесы» и тратить на удовольствия суточный оборот крупного предприятия.

Ангел сидел у стойки, полуобернувшись ко входной двери. Такое положение позволяло ему видеть не только всех присутствующих в баре, но и наблюдать за каждым входящим – привычка контролировать ситуацию. Он продолжал жить так, будто бы в ближайшие несколько секунд ожидал вооруженного нападения. Хозяин бара был рад своим немногим посетителям и так мило улыбался сидящим, словно каждый из них оставил в его заведении по целому состоянию. В зале негромко играла музыка.

На сердце у Ангела было легко и спокойно. Сейчас он обдумывал, как бы заманить в свою скромную холостяцкую квартиру красивую ухоженную бабочку, неизвестно каким образом залетевшую в этот бар. «Хороша!» – в который раз подумал Ангел. Третьеразрядный бар был для нее явно неподходящим местом. Куда естественнее женщина будет смотреться обнаженной на просторной кровати. Ангел взял со стола бутылку коньяка и уверенно направился в сторону скучающей женщины. Спросив разрешения, опустился на стул. Мадам едва обратила на него внимание. Ангел разлил коньяк в бокалы. Она поблагодарила легким кивком головы, слегка улыбнувшись, и длинными пальцами обвила ножку бокала.

– Я стою дорого, – без всякого вступления честно пропела богиня.

Ангел был готов к подобному разговору. Дело-то привычное, такое тоже случалось во все времена, – королева превращается в обыкновенную лягушку. Слегка улыбнувшись, он отвечал:

– Я не из бедных.

Женщина посмотрела на него оценивающим взглядом и произнесла:

– Очень надеюсь на это, – и осторожно пригубила напиток.

Ангел продолжал любоваться незнакомкой. Изысканна, как гейша. Впрочем, женщины из такой категории способны не только увлечь, но еще и раздеть до исподнего. И все-таки он ощутил легкое разочарование. Он был готов к тому, чтобы завести с ней красивый роман со многими обязательствами, тонко ухаживать и дарить хризантемы и розы, а вместо этого придется переспать с проституткой, пусть и очень красивой. Утром он выпроводит ее безо всякого сожаления на холодную улицу. Пошловато все это. И, боже мой, как знакомо! Ему почти сорок лет – переломный возраст во всех отношениях. Иные люди в его лета уходили в легенду, создавали религии, величались Учителями. Он же, если разбираться по-серьезному, не успел обрести даже малого. Возможно, у него и не было женщины, которая бы любила его по-настоящему, а не так, за горсть монет!

– Может, вы хотите что-нибудь? – поинтересовался Ангел.

– А вы волшебник? – подняла женщина удивленный взгляд.

Ангел улыбнулся:

– Совсем нет... Но в моих возможностях сделать вам хороший заказ.

– Ах, вот вы о чем, – произнесла она почти разочарованно. – Нет, спасибо. Не надо.

– Как скажете, – пожал плечами Ангел.

Он любил женщин и уважал их. У него не повернулся бы язык назвать свою избранницу потаскушкой только потому, что она решилась отдаться ему с первых же минут их знакомства. А что, если за этим стоит некий духовный подвиг? Ведь отдавались же дочери фараонов простолюдинам, чтобы своим телом помочь заработать божественному батюшке на высоченную усыпальницу. Женщина с вызовом посмотрела на Ангела:

– А вы не боитесь?

Было в ней что-то от робкой, дикой лани. Если разбираться всерьез, то в этом не было ничего особенного – порочность всегда соседствует со стыдом. Дамочка в его вкусе! Ангел недоверчиво скривился:

– Это чего же именно я должен бояться?

– Дело в том, что мужчины влюбляются в меня до потери памяти. А я вижу, что вы такой человек, что ради возлюбленной способны пойти на большие глупости, – с невинной улыбкой сообщила она.

Ангел располагающе улыбнулся, разговор начинал понемногу забавлять его:

– С чего вы это взяли?

Девушка неопределенно пожала плечами:

– Я вас распознала сразу, едва только увидела. На моем жизненном пути уже встречались такие одержимые натуры, как вы.

Ангел едва заметно поморщился – статистика! Его мимоходом сгребли в огромную кучу вместе с остальными мужчинами. В голосе женщины не чувствовалось ни печали, ни тем более горечи.

– Интересное наблюдение. Неужели вам не нравятся мужчины, которые из-за вас способны наделать массу глупостей? – всерьез усомнился Ангел.

– Отчего ж, нравятся, – скромно потупилась девушка. – Только все должно быть в разумных пределах. А потом это не самое страшное.

– Что же еще может быть страшнее, по вашему мнению? – Губы Ангела растянулись в улыбке. В какие только дискуссии не приходится вступать с понравившейся тебе женщиной ради одной-единственной цели – затащить ее к себе в постель.

– То, что будет потом. После меня вы не захотите ни одну женщину, – немного подумав, ответила она.

– О! Вы меня очень заинтриговали. Мне не терпится поскорее испытать на себе силу ваших чар. Я предлагаю больше не терять драгоценного времени и немедленно отправиться в мою холостяцкую обитель.

– Что ж, я согласна, – смиренно отвечала женщина, и даже в этой покорности невольно ощущалась какая-то скрытая сила, источник которой для Ангела был совершенно непонятен.

То, что перед ним – неординарная особа, было заметно сразу. Такие, как она, из простых наложниц превращаются в любимых жен грозных султанов и распоряжаются ими как комнатными собачонками. Ее сила заключалась, например, в том, что совсем неожиданно даже для себя самого Ангел решил отвести понравившуюся ему женщину в собственную квартиру, чего с ним раньше не случалось. Для подобных целей вполне хватало гостиниц. Его двухкомнатная квартира была для него логовом, где он мог спокойно пережидать суровые времена. И вот через каких-то полчаса табу будет нарушено и порог его жилища перешагнет женщина. К добру ли?

Может, стоило прислушаться к ее предостережениям? Полгода назад он расстался с женщиной, с которой был связан долгие годы. Она ушла из его жизни навсегда, оставив на сердце законного вора гноящийся рубец. Ангелу очень не хотелось начинать все сначала. Он посмотрел на соседний столик. Столик был пуст. Странно, за разговором вор даже не заметил, как удалилась молодая пара – видать, крепко был увлечен разговором. Ангел не без страха подумал о том, что не заметил бы даже появления новых людей. А ведь они могли быть и при оружии. Вот уже и проявляется недюжинная сила этой женщины. Она и вправду большая чертовка!

* * *

Все было прекрасно. Утонченный, полный фантазии секс приправлялся доброй порцией отличного шампанского. Его новая знакомая была необыкновенно мила и откровенна, но все же ровно настолько, насколько может позволить себе женщина при первой близости. Наконец Ангел сполз с ее крепкого жаркого тела и нащупал на полке торшера курительную трубку. Сигареты он не уважал, безжалостно срывал с них бумагу и крошил желтый табак прямо в широкое закопченное жерло трубки. Любой курильщик счел бы данную операцию обыкновенным вандализмом, для Ангела же это было в порядке вещей. За свою жизнь он растерзал такое огромное количество сигарет, что ими можно было бы заполнить целый состав. Привычно закусив мундштук, вор чиркнул зажигалкой. Отблеск огня упал на чуть усталое и в то же время счастливое лицо его избранницы. Ангел от удовольствия зажмурил глаза – после долгого воздержания первая затяжка кажется особенно сладкой. С силой выдохнул тонкую струйку к самому потолку.

– Тебя как зовут? – Странно, почему он не спросил у нее об этом раньше?

Но не менее удивительным было другое: все это время они как-то умудрялись обходиться без имен. Выходит, что они оба в них не особенно нуждались. Что же касается секса, то его новая знакомая не разочаровала, такого наслаждения Ангел не получал ни с одной женщиной.

– Зина, – сказала девушка.

Конечно же, Зина, другое имя к ней просто бы не подошло.

– Красивое имя.

– Мне оно тоже нравится. А как зовут тебя? – в свою очередь спросила она.

– Зови Володей.

Зина чуть дернула плечом:

– Как скажешь.

– Мне было хорошо с тобой, – признался Ангел.

– Я это знаю. Но ты не послушал моего предостережения... И поэтому пропал!

Ангел едва заметно улыбнулся – после того, что он пережил, предостережение о грядущей трагедии представлялось ему невинной шуткой.

Он сдержанно заметил:

– Если мы будем пропадать, так на пару. А это не так уж и плохо.

Девушка села на кровати, совсем не стесняясь своей наготы. Она вытянула двумя тоненькими пальчиками сигарету и закурила.

– Надеюсь, ты не забыл о деньгах, дорогой мой Володя? А то, знаешь ли, встречаются некоторые типы, которые хотят и удовольствие получить, и при «капусте» остаться, – едко заметила Зина.

Что удивительно, про деньги Ангел забыл напрочь! Он был уверен, что Зина так же, как и он, наслаждалась их близостью, а, следовательно, произошедшее между ними больше напоминало настоящее чувство. А им, как известно, не торгуют.

– Претензии не по адресу. Ты работала честно, – признал Ангел. – Я уже убедился, что товар на редкость качественный и должен стоить немалых денег. Поройся в кармане моей куртки, она у двери, на вешалке. Найдешь там «лопатник», все деньги твои!

Услышал, как в прихожей зашуршала одежда. Ангел в который раз за сегодняшний вечер удивлялся самому себе: не в его правилах было обнажать душу и тем более выворачивать перед кем-то свои карманы. Не потому, что плохая примета и можно накликать беду, а просто по-другому он не умел. А здесь раскололся, как провинциальный лох!

– А ты богат, – с долей восхищения произнесла Зина.

– Не настолько, как тебе кажется, – сдержанно заметил Ангел. – Но тебе этих денег хватит на полгода, даже если ты задумаешь кутить, как голливудская знаменитость.

– Я более скромна в своих желаниях, – ответила она.

– Надеюсь... Как мне тебя найти, если вдруг надумаю... повторить пережитое? – Ангел старательно выбил трубку в пепельницу.

– Я тебе позвоню сама... скажем, завтра. Назови свой номер телефона.

Не размышляя ни секунды, Ангел назвал свой номер и вновь нарушил одну из элементарных заповедей безопасности.

– Завтра меня здесь может не быть. Позвони, скажем, дня через три, – бросил он.

– Хорошо, – кивнула она.

– Я буду ждать твоего звонка.

Зина понимающе улыбнулась. Все-таки она не только прекрасная любовница, но и к тому же еще и большая умница: знает, чертовка, что в подобные минуты вопросы могут быть лишними. Неторопливо и очень изящно, безо всякого смущения, оделась, и ее грациозные движения при этом напоминали культовый танец баядеры в храме любви. Слегка притронулась пальцами к губам, отправив воздушный поцелуй, и закрыла за собой тяжелую металлическую дверь.

Оставшись в одиночестве, Ангел еще несколько минут обдумывал случившееся. Он был уверен, что с ним произошла какая-то очень серьезная перемена, но вот что именно, осознать до конца не сумел. Набросив на плечи халат, он протопал в ванную комнату.

Глава 12

КРУГОМ ГОЛЯК

Ангел был в Питере уже через два дня, и первым, кого он навестил, был Шевалье, или иначе Виталий Шмыков. Он проживал в своем большом трехэтажном доме на окраине города и внешне вел вполне законопослушный образ жизни. Именно он и казначей общака Ефимович, по решению смотрящего и схода, отвечали за приватизацию судостроительного и сталелитейного заводов, а стало быть, спрос с них в первую очередь. Шевалье принимал Ангела в гостиной, просторной и уютной. На низеньком журнальном столике стояли виски, тарелки с бутербродами. Однако Ангел отказался от угощения, предпочтя всему прочему баночку холодного пива. В тот же миг из соседней двери вышел высокий парень в строгом черном костюме и принес две банки пива. На его поясе проступал контур «волыны», да и нес он напиток одной рукой, словно рассчитывал, что вторая может понадобиться для стрельбы. Что за нововведение держать в доме лакеев при стволах! Шевалье выглядел слегка растерянным, но вида не подавал, смеялся, даже шутил, но уже на пятнадцатой минуте разговора сдался и сделал признание:

– Ох, неважные дела творятся в нашем царстве-государстве, Ангел.

– Что такое? – удивленно спросил вор, отмечая, как Шевалье нервно стряхнул пепел на ковер. Прежде такой небрежности за Шевалье не наблюдалось, даже на сходняке он держался так, как будто присутствовал на великосветском приеме. Хотя, прямо сказать, человек он был какой-то легкомысленный и, на взгляд Ангела, ненадежный.

– Я о сталелитейном... – продолжал Шевалье.

– В чем же там проблема? – поторопил Ангел.

– А проблема в том, что кто-то нам делает козу. – Шевалье не заметил, как испачкал пеплом светлые брюки. Скрывать волнение ему удавалось плохо.

– Вот как... – задумчиво протянул Ангел. – Мне говорили, что есть проблемы, но в целом все под контролем.

– Поначалу я тоже так думал. Однако все оказалось намного сложнее. Уже через два месяца заводы должны пойти с молотка, а ведь договаривались, что через четыре. Ведь кто-то же посодействовал этому? – Шевалье выжидающе уставился на собеседника.

– И кто? – в свою очередь задал не совсем умный вопрос Ангел.

– Пока не знаю, – пожал плечами Шмыков.

– Может, сверху гонят? – предположил вор.

– А ты дальше слушай. Вся проблема в том, что нам по-крупному мешают, – начал докладывать Шевалье. – Человек, который обещал нам контрольный пакет акций на судостроительном заводе, вдруг неожиданно исчез. Скажешь, случайность? В такие вещи я не верю. Другой, который обещал посодействовать со сталелитейным, вдруг неожиданно вывалился с девятого этажа. Хотя черт его поймет, каким образом он оказался в том районе? Скорее всего, заманили. А про заместителя начальника морского порта ничего не слышал?

– Говори, не томи, – раздраженно проговорил Ангел, вспомнив добродушного полноватого мужичка, с которым ему приходилось как-то раз общаться.

– Его нашли расчлененным в мусоропроводе! В доме, где проживала его лярва, – угрюмо сообщил собеседник.

– Ничего себе раскладец! – покачал головой Ангел. В словах Шевалье о том, что им делают козу, правда была, Ангел и сам не верил в подобные случайности. – Я-то думаю, чего это Варяг икру мечет. Он мне всего-то и не расписал. А с этой бабой был разговор?

Шмыков безнадежно махнул рукой:

– Она здесь ни при чем... проверяли! Пасли именно нашего человека. Их было трое, они знали, когда и во сколько он к ней заявится, вот и подкараулили.

– Откуда известно? – спросил Ангел.

Шевалье нахмурился, и Ангел догадался, что он вновь коснулся очень щекотливого места.

– Один из наших распознал их... Совершенно случайно, просто он живет в этом районе. Обещал узнать все сам. А уже на следующий день его труп нашли на свалке. Так что против нас действуют очень серьезные ребята. И работают так, как будто им никакая власть не страшна. Во всех случаях сработано в высшей степени профессионально. Никаких следов! Ни ментам не за что зацепиться, ни нам! Кругом голяк! А ведь этим людям мы доверили очень большие деньги.

– Дела-а, – выразительно протянул Ангел. – Что тут еще скажешь... Крепко за свисток дернули! Явное неуважение к нашему ордену. Денег много ушло?

– Много, – кивнул Шмыков. – Все они висят на мне. Я ведь провода с теми людьми натянул, грел их. А они сейчас на мазарках покоятся. Кто мне поверит, что я не присвоил бабки? В этот проект уже и без того вложено немало баксов, и скажу тебе честно, если заводы уплывут на сторону, то меня сгноят. Вот так обстоят дела! Не буду утверждать, что эта инициатива будет исходить от Варяга, но у меня сразу наберется целый воз недоброжелателей.

Ангел был слегка смущен исповедью Шевалье. Подобное можно было говорить только близкому другу, да и то, где гарантия того, что тот не ляпнет оброненных в отчаянии слов по пьянке какому-нибудь хмырю. Хотя считать Шевалье простаком не следует.

– Ситуация серьезная, – сдержанно согласился Ангел.

– Если что, обещаешь поддержать на сходе? – попросил Шмыков.

Ангел внимательно посмотрел на Шевалье, подумал.

– Я сюда приехал разобраться, что к чему. Если ты не виноват, поддержу. Но если допустил промах, не обессудь, Шевалье, расскажу как есть.

– Спасибо хоть на этом, – глухо проговорил питерский законник. – Я тебе, Ангел, тоже советую поберечься. Мало ли...

– Что ты имеешь в виду? – вскинулся Ангел.

Шевалье опрокинул стопку водки, а потом сообщил:

– В Питере сейчас неспокойно. У меня такое чувство, что мне в затылок упирается ствол «волыны».

– Вот ты о чем. Ладно, спасибо за совет. – Ангел посмотрел на часы и произнес: – Тут такое дело. С Ефимовичем надо встретиться... Поедем вместе.

– Зачем? – поинтересовался Шевалье.

– Проблемку перетереть. Ты же знаешь, он многих законных к этому делу привлек. С него тоже спрос немалый. Одно дело по телефону базлать, и совсем другое – вести беседу с глазу на глаз, – объяснил Ангел.

* * *

За проект по приватизации заводов Ефимович с Шевалье несли перед сходняком ответственность в одинаковой степени. Если Виталий Шмыков искал нужных людей в администрации, чтобы заручиться их поддержкой, то Станислав Казимирович Ефимович, как казначей питерского общака, был озабочен поиском денег и нужных людей для покупки контрольного пакета, который, надо думать, окажется недешевым. Люди для этого требовались «чистые», благонадежные, без криминальных «хвостов», но в то же время свои. Нескольких человек Станислав Казимирович уже подыскал и даже вручил им деньги. Если сделка сорвется, то они должны были вернуть немалую сумму. Но... всякое бывает. Оттого-то на душе у Ефимовича скребли кошки. Он хорошо знал, что за каждую пропавшую копейку братва потребует его голову.

Ефимович выслушал сообщения Шевалье в полном молчании, лишь однажды крякнул в кулак. Он долго молчал. Наконец заговорил, степенно растягивая слова:

– Мое мнение таково, что всякий риск должен быть оправдан. Наш общак не безразмерен. Что с нами станет, если мы будем вкладывать деньги в проекты, обреченные на провал? Наша организация не богадельня и спонсорством не занимается. А потом, ведь кто-то должен отвечать за убытки? Ты втянул в это дело, ты указал нам людей, значит, с тебя и спрос особый!

Ефимович выжидающе посмотрел на Виталия. Шевалье невольно поежился, но собрался и ответил достойно:

– Идея была моя. Я не отрицаю. Если потребуется ответить перед сходняком, всегда пожалуйста! Но решение принимал не я. Сходняк решил...

– Не мне тебе говорить, что за подобные промахи спрашивают с конкретных людей, и спрашивают очень строго. Если что выйдет не так, сначала ты ответишь передо мной, – процедил Ефимович. – Уж очень бы мне не хотелось позора на старости лет. Ведь я у уважаемых людей деньги взял.

Сильнее сказать было невозможно, и Шевалье вновь почувствовал под ложечкой неприятный холод. Он хотел потереть застуженное место ладонью, но решил воздержаться.

– Всю ответственность беру на себя. Казимирыч, дай мне еще один шанс, последний, – попросил Шмыков. – Сейчас нам опять потребуются деньги, но я попробую разыскать их сам. Хочу довести все дела до конца, чего бы это ни стоило. А там сход решит. Если суждено прострелить себе голову, я пойду и на это, но пасовать перед кем-то не в моих правилах. Я найду того, кто делает нам подлянку, если он действительно соткан из костей и мяса. А потом, на кону действительно поставлены очень большие бабки, и мне не верится, что ты от них можешь отказаться. Дело выгорит! Отвечаю!

Ефимович перевел взгляд на молчавшего Ангела.

– Что скажешь, Володя?

– А чего тут говорить, – улыбнулся Ангел. – Сказано же, отвечает!

– Ладно, на том и порешим, – после некоторого молчания кивнул старик.

Ангел возвращался со встречи уже за полночь. Вместе с ним в машине находились его верный шофер и помощник в любых делах Касьян Павлов и один из телохранителей – Андрей Серебров.

Грузовик выскочил из-за поворота неожиданно и, не сбавляя скорости, устремился навстречу. С пассажирского места Ангел успел рассмотреть стиснутые челюсти и необыкновенную решимость во взгляде молоденького водителя грузовика. Касьяну удалось вывернуть машину в самый последний момент, но грузовик все-таки разодрал бок совсем новенького «БМВ», отбросив его на середину тротуара. После чего, не сбавляя скорости, промчался по пустынному шоссе и свернул в полутемный переулок.

– Козел! – выругался Касьян. – Он что, пьяный или обкуренный?

Произошедшее Ангел воспринял на удивление спокойно:

– Не то и не другое, это просто по нашу душу дьявол пожаловал. В этот раз нам удалось увернуться.

– Ничего себе дьявол! – негодовал Андрей Серебров. – Грузовик сначала у поворота стоял, а потом, как увидел нашу тачку, на газ, паскуда, надавил! Мне так думается, что это не последний сюрприз.

– Возможно, – сдержанно согласился Ангел. – У тебя все готово, если что? – вор внимательно посмотрел на Андрея.

Серебров, широко улыбнувшись, отвечал:

– А у меня всегда все готово.

* * *

Касьян вышел из салона и осмотрел машину. Обе дверцы на правом боку были разодраны. Нечего было думать о том, чтобы разъезжать на этом автомобиле. Такой всегда приметен. Немногочисленные прохожие удивленно поглядывали на автомобиль, перегородивший тротуар, и старались обойти его по большой дуге. Ангел попытался открыть свою дверцу, но ее заклинило, а перелезать через водительское кресло он не захотел. Странно, но боковое стекло даже не треснуло. Нажав на кнопку стеклоподъемника, Ангел спросил в открывшийся проем:

– Чего там?

Касьян матюгнулся, а потом отвечал:

– А ничего хорошего, новую тачку надо брать! – Внезапно Касьян напрягся, лицо его вытянулось. – Послушай, Володя, там остановился черный «мерс», – негромко затараторил он, указывая глазами в сторону. – Смотрят на нас. Открыли двери...

Ангел напрягся. Сейчас их машина была столь же уязвима, как рыба, выброшенная волной на берег. Лучшей возможности для нападения, чем представившийся случай, подыскать было невозможно – как ударят из четырех стволов, и от машины только столб огня останется! Рука Касьяна скользнула к поясу, где прятался автоматический «браунинг». Этого парня просто так не возьмешь!

Из «мерса» вышли трое мужчин и стремительно двинулись к машине Ангела. У двоих правые руки под полой куртки, так держат короткоствольные автоматы. Из салона уже не выйти, не успеть, слишком мало времени. Человек, выходящий из машины, идеальная мишень. Андрей, положив на колени два «вальтера», терпеливо дожидался приближающихся. Ангел невольно обратил внимание на то, что его охрана вела себя спокойно и уверенно. Трудно было поверить, что в ладони каждого из них пряталась многократная смерть. Лицо у Андрея оставалось равнодушным, может быть, даже излишне спокойным, чем следовало бы.

Сунув руку в карман, Ангел выудил «лимонку». Ладонь вдруг вспотела. «Того и гляди граната выскользнет из влажных пальцев и получится братская могила», – мельком подумал вор. Неожиданно приближающаяся троица остановилась.

– Так не годится! – весело сказал тот, что шел в центре. – Уж не грохнуть ли вы нас собираетесь?

Ангел всмотрелся в него и, к своему немалому удивлению, признал в нем Аркашу Тарханова, смотрящего Питера. Встретились, что называется. Сошлись вода и пламя!

– Богатым, Тархан, будешь! – выкрикнул законник, чувствуя, как спадает напряжение. – Не узнал я тебя.

Аркаша только отмахнулся:

– Станешь тут богатым! Едва концы с концами свожу. То одному нужно дать, то другой просит, – пожаловался он. – А в общак сколько откладываю, – взгляд его при этом сделался необыкновенно хитрым. – И все ко мне!

Ангел усмехнулся:

– А кто в казино вчера тридцать тысяч баксов проиграл?

– Вот что значит толкового человека прислали! – восхищенно воскликнул Тархан. – Уже все узнал. Только хочу поправочку сделать, не тридцать тысяч, а всего лишь двадцать восемь. А потом, чего удовольствия-то себя лишать? Смотрящий должен тратить много денег, иначе братва меня не поймет! Так я говорю? – повернулся он к своим спутникам. Оба натянуто заулыбались. Попробуй тут возрази! – Ну вот, видишь, и они меня поддерживают!

Ангел с трудом вылез из салона, распахивая Тархану объятия. Обнялись крепко, но коротко.

– Попробуй тебя не поддержи, – улыбнулся Ангел.

– Мне-то все говорят, Ангел по городу разъезжает, только я не верил. Говорю, как так, он ведь сначала ко мне должен заглянуть, или я уже не смотрящий? – хитрые глаза Тархана слегка сузились.

– Смотрящий, смотрящий, – успокоил его Ангел, – только у меня дела кое-какие были. Думал, сначала улажу их, а потом к тебе заеду.

– А что это ты здесь остановился? – кивнул Тархан в сторону покалеченного «БМВ». – Не самое лучшее место для парковки. Пешеходам мешает.

Ангел хмыкнул:

– На грузовике протаранили! Если бы не этот парень, – показал Ангел на Касьяна, – мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

– А-а, молодец, не растерялся, – протянул питерский смотрящий. – Думаешь, все это не случайно?

– Пасли меня, – нахмурился Ангел. – Да и не верится мне в подобные случайности.

Аркаша подошел поближе, колупнул дверцу и усмехнулся:

– Крепко тебе въехали. Ладно, не переживай, сделаем тебе другую машину. А я-то думаю: чего это вдруг ты меня так неласково встречаешь? Ладно, все выяснилось. Твоя тачка хоть и покореженная, но вроде на ходу?

– Да вроде.

– Поехали со мной!

– Куда? – удивился Ангел.

– Съездим развеемся. Не век же нам здесь стоять. Да и народ пугаем, смотри, как на нас озираются, – Тархан повел глазами по сторонам. – Думают, чего это вдруг братки толковище на тротуаре устроили. А то еще вдруг в ментовку заберут! – воскликнул он вполне искренне.

– Да, заберут тебя, – хмыкнул Ангел. – Ладно, поехали.

– Езжай за мной, – бросил Тархан и, развернувшись, уверенно зашагал в сторону своей машины.

Ангел взобрался в салон и коротко приказал Касьяну:

– Следуй за ними, смотри не отстань!

– Обижаешь, хозяин, – протянул Касьян и, включив задний ход, съехал с тротуара.

«Мерседес» Аркаша гнал так, что встречные машины опасливо жались в сторону. Только иной раз он для приличия останавливался перед светофорами и тотчас прибавлял газу. На месте были уже минут через пятнадцать, Ангел сразу узнал это заведение – казино «Фортуна», одно из лучших в городе. Принадлежало оно Анзору Кивилиди, близкому другу Аркаши. Здесь работал стриптиз-бар и, при желании, можно было заказать девочку в номер. Все для уважаемых клиентов, главное, чтобы денежки были! В какой-то степени, пользуясь покровительством смотрящего города, шестидесятилетний Анзор Кивилиди действовал автономно, и, конечно, его деятельность не замыкалась только на казино. Он имел на таможне своих людей и за небольшой процент переправлял драгоценные металлы через границу. Кроме того, он брал «налог» с шулеров, прописавшихся на вокзалах Питера.

Кивилиди был в большом авторитете, имел колоссальные связи в уголовном мире, в какой-то степени он был звеном между старейшей шулерской школой и современной. Но он никогда не показывал свое преимущество перед молодежью, считая подрастающее поколение чересчур импульсивным и дерзким. Разобидевшись, иной молодой и в затылок мог пальнуть. С Аркашей Тархановым все было оговорено, и Кивилиди безоговорочно принимал его в роли хозяина Питера, выплачивая ему оговоренный процент. Питер был городом Тархана, об этом знали все, и любое инородное семя было обречено на гибель.

Но не все было так гладко, как казалось на первый взгляд. Смотрящему всегда интересно было знать, каким воздухом дышат его компаньоны. Время от времени он засылал в казино своих людей. Первого такого шпиона Кивилиди вычислил уже через неделю, отыскал предлог и выставил его за порог без содержания. Второй продержался почти три месяца, лишившись двух передних зубов (убивать людей смотрящего города Анзор не отважился, несмотря на все свое влияние); третий оказался более гибок и сумел попасть даже в ближайшее окружение хозяина казино. Но через полгода был подловлен, и только экстренное вмешательство смотрящего позволило ему живым оставить лагерь Анзора. И все-таки иной раз Тархан находил брешь в обороне Кивилиди. Однажды он вычислил в его свите человечка, падкого на наркоту, и около года скачивал с него информацию, расплачиваясь с парнем чистейшим героином; в другой раз воспользовался шантажом, телохранитель Анзора оказался «крысой» и приворовывал хозяйское добро.

Сейчас в свите Анзора Кивилиди «работал» молодой парень по кличке Лампа. Раз в неделю, по понедельникам, Аркаша Тарханов встречался с ним на конспиративной квартире и с большим интересом выслушивал доклад о делах Кивилиди. Странным было то, что во время разговоров Аркаша ни разу не сумел поймать взгляда Лампы, и у него возникло стойкое подозрение, что тот ведет двойную игру. Если дело обстояло именно таким образом, то парень многим рисковал, – не один такой умник нашел покой в холодных водах Невы.

Казино было шикарным, публика здесь не переводилась. Но, кроме того, здесь же располагался тайный катран, в который любили захаживать деловые и богатые «купцы». Денег на реконструкцию здания было вбухано немало. Невольно создавалось впечатление, что перешагиваешь порог храма, вот только вместо жертвенного алтаря здесь стояли карточные столы.

Ангел прошел по залу, всмотрелся в игроков. За одним из столов шла масть широкоплечему шатену с огромным золотым перстнем на безымянном пальце. Шатен в очередной раз взял банк и уложил фишки в аккуратный столбик, который, завалившись набок, рассыпался на гладкой полированной поверхности. Он был из той немногочисленной когорты людей, которых называют везунчиками. Впрочем, даже им полагалось хотя бы раза два за вечер проигрывать, а потому следующую партию он сдал. Проиграл немного, каких-то тысячи полторы. Но этот проигрыш скорее всего напоминал жертвенное приношение богине Фортуне, потому что уже на следующем круге он выиграл почти десять тысяч долларов.

Старик Анзор Кивилиди подошел поздороваться с вошедшими. Он определенно был классическим примером светского льва, а седая длинная шевелюра только добавляла его облику лоск и благородство. Его глаза светились теплотой доброго сказочника. Однако Ангел прекрасно знал, что точно такими же любящими глазами он смотрит на человека, задолжавшего ему несколько тысяч долларов и не сумевшего расплатиться в срок.

Ангел еще немного походил по залу и подошел к Тархану. Лицо смотрящего ничего не выражало. Весь вид его словно говорил: «Если хочешь, играй! Сегодня мое дело – сторона».

– Бабу можешь организовать? – вдруг спросил Ангел.

– Ну, если ты так желаешь, – не скрыл удивления смотрящий. В его голосе невольно прозвучало что-то вроде недоумения и даже некоторая обида за срыв «культурной» программы.

Аркаша Тарханов был готов повеселить столичного гостя плясками нагих барышень из мюзик-холла на специальных столах с подсветками, фонтанами из шампанского и приличной закусью. А вместо этого Володя опустился до примитивного обладания девкой.

– Желаю, – коротко ответил Ангел.

– Хорошо. В этом заведении у нас одна мадам девочками заправляет, я ей скажу. Приведут! Ты каких предпочитаешь, брюнеток или блондинок?

– Главное, чтобы фигура хорошей была, ну и лицо, конечно! – пожелал Ангел.

– Буду надеяться, что ты не останешься в претензии. Я сейчас улажу, – скрылся в соседней комнате Тархан.

Через несколько минут Тархан вернулся и повел гостя за собой. Ангелу отвели апартаменты не роскошные, но уютные. В общем-то, для любовных дел особой роскоши и не требуется, достаточно небольшого стола, за которым можно распить бутылку шампанского, и кушетки, куда можно прилечь. Все это здесь было.

Вскоре в номер привели высокую кареглазую брюнетку. Сопровождал ее крепкий парень, не то половой, не то сутенер. Ангел уже обратил внимание, что в этом заведении все как-то странным образом перемешивалось. Пожелав приятного отдыха, парень исчез за дверью.

– Как тебя зовут? – спросил Ангел, обращаясь к девушке.

– Снежана, – тихо пропела та.

Имя не настоящее, скорее «рабочий» псевдоним, Ангел прекрасно знал это. Просто так было проще. А в действительности, скорее всего, Клава, и родом из какого-нибудь шахтерского поселка. Ангел решил подыграть:

– У тебя красивое имя.

Девушка скромно потупилась и проворковала:

– Это не моя заслуга.

Внешние данные у девушки были отменные. Эта девица определенно стоила очень дорого. Такие, как она, блистают на подиумах. Ангел, отсчитав десяток стодолларовых банкнот, небрежно сунул дивчине:

– Это твой гонорар. Здесь тебе хватит на колечко и еще на то, чтобы отметить удачное приобретение.

Девушка не скрывала удовольствия. В глазах у нее зажегся алчный огонек, который красноречиво давал понять, что перед ним сидело не такое уж невинное создание, каким хотелось бы ей казаться.

– Нам за все заплатили, – неуверенно произнесла она, пожав плечами.

– Возьми! Не спорь, – чуть резковато приказал Ангел.

Девушка осторожно взяла деньги. Ангелу вспомнилась вчерашняя ночь с Зиной, переплетение их тел. Интересно, что сейчас делает Зина? Сидит, наверное, в каком-нибудь дорогом ресторане и, покуривая американскую гадость, терпеливо дожидается щедрого клиента. Такая баба, как она, способна снять штаны даже с самого крутого фирмача. Как это ни странно, но роскошная обнаженная фигура Снежаны не вызвала у Ангела не то что сексуального аппетита, но даже какого-то прилива чувств. Неужели Зина оказалась настолько сильна, что он уже не в состоянии позабыть ее прелестей и тем более обладать другой женщиной? Похоже, она действительно заколдовала его.

Снежана изменила позу, ее маленькие ладони успокоились на красивых полноватых коленках. И если бы не полупрозрачный пеньюар и слегка раздвинутые ноги, она напоминала бы примерную ученицу, терпеливо выслушивающую мудрого учителя.

– Я не в вашем вкусе? – через минуту удивленно спросила девушка. – Скажите, вам приведут другую. У нас есть разные девушки, они тоже хотят заработать.

– Все в порядке, – заверил Ангел, – это я так... что-то накатило вдруг.

– А может, вам не понравился мой наряд? – улыбнулась Снежана. – Я могу надеть строгий костюм. Он мне очень идет... Многим мужчинам нравится, когда начинается именно так.

– Нет, оставайся такой, какая есть. Проклятье! Это просто какое-то наваждение, – прорычал Ангел, понимая, что не может забыть Зинаиду.

– Хорошо, как скажете, – смирилась Снежана.

– Просто сегодня у меня был очень тяжелый день, – зачем-то начал оправдываться вор. – А потом эта дорога. Оказывается, мне немного нужно побыть одному. Что-то никак не могу прийти в себя.

Девушка неопределенно пожала плечами:

– Извините, если что не так.

Ее улыбка не показалась Ангелу виноватой. Сейчас Снежана больше напоминала женщину, которой беспардонно указали на дверь. Профессиональным взглядом опытной жрицы любви она сумела оценить, что перед ней сидел настоящий самец, с каким женщину сводит только счастливый случай. Снежана поднялась с кресла и, слегка покачивая роскошными бедрами, подобно манекенщице на подиуме, направилась к выходу. Спина у нее была прямой, словно натянутая струна. Может, от этого она выглядела слегка напряженной. Дотронься до нее, и она издаст сладостный звенящий звук. У порога девушка слегка замедлила шаг и, не дождавшись оклика, чуть повела плечами и уверенно распахнула дверь. Сказка закончилась, даже не начавшись.

Некоторое время Ангел наслаждался тишиной. А приятно, черт возьми! Он достал трубку, набил ее первоклассным табачком и, закинув ногу на ногу, пыхнул в воздух сероватым облачком. Некоторое время он еще противостоял желанию, а потом, когда оно превратилось в самую настоящую пытку, Ангел потянулся к телефонному аппарату. Как это ни странно, но номер Зинаиды он помнил наизусть.

– Да, – раздался в трубке женский голос, и Ангел даже не сразу понял, что это Зина.

– Это я, Володя, – после секундной заминки сказал Ангел. – Ты меня узнаешь?

– Здравствуй... – поздоровалась Зина и, чуть помедлив, произнесла: – Знаешь, я так и думала, что звонишь именно ты. Ты мне позвонил для того, чтобы опровергнуть мои слова или, наоборот, подтвердить?

– Не знаю, как тебе сказать. Возможно, это тебе покажется странным, но я просто хотел тебя услышать, – с некоторым смущением признался вор.

– Мне это совсем не кажется странным. Я же тебя предупреждала, что меня невозможно будет забыть, – откликнулась женщина.

– Но тогда твои слова мне показались забавной шуткой, – возразил Ангел.

– А теперь?

– А теперь я знаю, что ты не шутила.

– Неужели ты не понял, что я очень серьезная женщина? Несмотря на свои легкомысленные занятия, – в голосе Зинаиды Ангел уловил игривые нотки.

– У меня не было повода усомниться в этом. Зина, приезжай ко мне.

– Я не только серьезная женщина, но еще и очень бедная. Ты же знаешь об этом? – сделала Зина довольно грубый намек.

Ангел расхохотался – эти женщины скоро пустят его по миру.

– Тебе не стоит переживать по этому поводу. Я тебя забираю на полный пансион, – отсмеявшись, сказал он. – Вылетай завтра, первым же рейсом. Мои люди тебя встретят.

– Разве тебя не будет? – ее голос прозвучал расстроенно.

– Пока точно не знаю, – помедлив, сказал Ангел. – Дело в том, что я очень занят. Тебя отвезут в очень уютное гнездышко. Ручаюсь, тебе не приходилось сталкиваться с таким великолепием.

– Но как же они меня узнают, если ни разу еще не видели?

– По этому поводу тебе не стоит волноваться, узнают! Неужели ты думаешь, что они не смогут определить самую красивую девушку в самолете?

– Смогут, конечно...

– Ну, вот видишь. Буду ждать, целую, – Ангел положил трубку на рычаг. В душе установился полнейший штиль. Теперь можно жить дальше.

Он лег на мягкую надушенную постель и почувствовал, как веки, вопреки его желанию, смыкаются сами собой. Не в силах противостоять сладостному наваждению, он закрыл глаза и уснул. Проснувшись, Ангел посмотрел на часы. Светало. Но казино продолжало жить по своим законам. Через стенку до него донесся чей-то радостный возглас. Кто-то явно сорвал неплохой банк. Ангел вышел в коридор. Он выглядел пустынным, если не считать трех молодых парней, которые статуями стояли у стены. Да еще в коридоре маячил Андрей.

– Послушай, где мне найти Тархана? – обратился Ангел к одному из них. Парень не стал играть в глухого, видно, получил соответствующие инструкции.

– Пройдите прямо по коридору, третья дверь направо, – махнул он рукой.

Кивнув в ответ, Ангел затопал в указанную сторону. О том, где расположился Тархан, вор понял, преодолев половину коридора. Из комнаты доносился пронзительный девичий визг, ему в ответ басовито раздавался смех смотрящего. Парень оттягивался на всю катушку! Распахнув дверь, Ангел на секунду застыл. Аркаша, раскинув руки, возлежал на широкой кровати, по сторонам расположились две девушки и щекотали ему язычками грудь и шею, третья, худенькая и узкая, словно ящерка, устроилась на бедрах и энергично вращала тазом. Заметив Ангела, Тархан не спасовал.

– О, гость пожаловал! Заходи, чего встал? – Он ободряюще улыбался: – Здесь все свои!..

Ангел перешагнул порог и мягко прикрыл за собой дверь.

– Может, присоединишься? – поинтересовался Аркаша и, заметив, как напряглось лицо Ангела, тут же добавил: – Ладно, ладно, пошутил! Ты это как, от скуки или, может, разговор есть?

– Переговорить надо, – кивнул Ангел и удобно устроился в мягком кресле.

Лет десять назад он и сам не прочь был бы устроить аналогичное шоу, а сейчас не в радость. Постарел, что ли?

– Ладно, девочки, продолжим в следующий раз, – многообещающе заверил Аркаша, стряхивая с себя ящерку. – Без обид? – серьезно спросил он у девушек.

– Конечно, – отвечала ящерка за всех, накинув на голое тело коротенькое платьице.

– Вот что, милашка, поройся там, в шкафу... Бутылку бренди видишь? Это тебе от меня подарок, за удовольствие. Выпьешь ее со своим другом. А теперь оставьте нас, соски. Серьезный базар намечается.

Девушки не обиделись. В их поведении чувствовалась отменная выучка.

Аркаша не без удовольствия проследил за удаляющимися девушками, а когда за ними прикрылась дверь, философски изрек:

– Ну и пусть!.. – Натянув брюки и накинув рубашку, Тархан спросил: – Так о чем ты хотел перетереть со мной?

– Ты что-нибудь выяснил об этом грузовичке? – спросил Ангел.

– Ах, вот ты о чем, – разочарованно протянул Тархан. – Грузовичок этот действительно нашли. Ты спал, не хотел тебя будить, думал, скажу позже. Его нашли уже за следующим поворотом. «МАЗ» с погнутым бампером. Свежие царапины, сомнений никаких не вызывает, это он! Мои ребята порасспрашивали немного... В общем, не буду вдаваться в детали, видели, как шофер пересаживался в «Эсперу». Был не один, с ним еще два человека.

– Как ты думаешь, кто это может быть? – поинтересовался Ангел.

– А хрен его знает! – откровенно признался Тархан. – Но то, что пасли именно тебя, точно! Может, какая-нибудь спецслужба?

– С чего ты взял? – недоуменно вскинул брови Ангел.

– Уж больно тонко сработали. И опять – серьезная подготовка. О тебе знали все! Ведь даже мне точно было неизвестно, когда ты прибываешь, а они уже тебя пасли! Или у них есть свои люди где-то в твоем окружении, или применяют какую-то солидную технику.

– Ты догадываешься, кто это мог быть? – насторожился Ангел, перехватив взгляд Аркаши.

Смотрящий лишь едва улыбнулся:

– Говорить пока рано. Выясню окончательно, тогда колонусь!

– Это связано с судостроительным?

– Может, и связано, – неопределенно ответил Аркаша. – Стоило мне на заводе пару раз засветиться, как я за собой «хвост» заметил. Сначала думал, что менты, а потом пробил по своим каналам и понял, что не они! Пытался их даже задержать, да уж больно шустрые ребята.

– Не узнаю тебя, Тархан. На тебя почти охоту устроили, а ты даже не знаешь кто? – с изрядной долей иронии заметил Ангел.

– Я не так безобиден, как кажется, – криво ухмыльнулся Тархан. – Если в мою сторону прозвучит хотя бы один выстрел, так я переверну весь город!

– Ладно, не нервничай, – примирительно улыбнулся Ангел, – я просто предупредил. В этой ситуации всякое может быть. Мои люди здесь?

– А где же им еще быть? Они у тебя обучены, – уважительно протянул Аркаша. – Пока один девку у себя в номере пялит, другой у твоих дверей в карауле стоит. Так и менялись всю ночь. Я им объяснял, что тебе здесь ничего не грозит, так они не поверили. Где ты таких верных людей находишь? Платишь им, наверное, много?

– Разумеется, – по-приятельски похлопал Ангел по плечу смотрящего и направился к двери.

– Когда встретимся? – спросил Аркаша.

– Не знаю, у меня кое-какие дела намечаются, – чуть развернулся Ангел.

Аркаша добродушно улыбнулся:

– Уж не женщину ли ты встречаешь?

Ангел подозрительно посмотрел на Аркашу: а не многовато ли знает о нем питерский?

– Я же тебе сказал, дело у меня неотложное.

– Хм... Расспрашивать не буду, не в моих правилах, – все так же широко улыбался Тархан.

Не сказав более ни слова, Ангел вышел в коридор.

– Проверил? – спросил он у Сереброва, стоящего в коридоре.

– Там над ней сейчас Касьян колдует, но, кажется, все в порядке.

Они прекрасно поняли друг друга. Машина долго простояла почти без присмотра на улице, и ее следовало проверить на наличие фугасов и мин. И хотя Ангел доверял Тархану, но все же осторожность не помешает.

Аркаша слово сдержал и выделил Ангелу «Grand Cherokee», правда, не новый, но еще очень ничего. Они без спешки сели в машину. Ангел посмотрел через плечо и увидел, как следом за ними тронулась белая «Вольво». Может, случайность?

Он похлопал себя по карманам – любимая трубка куда-то запропастилась, забыл, наверное, в казино. Андрей Серебров понимающе протянул шефу сигарету. Почти на минуту Ангел задержал в легких дым, а потом с облегчением выдохнул.

– Неужели Аркаша? – спросил Серебров, будто прочитав его мысли.

– Не думаю, – отмахнулся Ангел. – Такие шутки не в традициях питерской братвы. А потом, какой ему прок в нашей смерти? Мы же приехали не для того, чтобы его сместить! Тархан в роли смотрящего Питера вполне устраивает сходняк. И какое-то чувство мне подсказывает, что ему просто не до того. Над ним самим висит топор потяжелее, чем над нами. Да чего там говорить, за нами уже давно следят, и наше присутствие здесь кого-то очень сильно раздражает. А вот кого именно, это мы должны выяснить. Видно, здесь действительно большие беспорядки, если начинают охотиться даже за представителями сходняка...

Неожиданно с тротуара сошла старуха и, размахивая тростью, стала пересекать проезжую часть.

– Что за старая дура! – мгновенно убрал с лица улыбку Касьян и вжал педаль в пол.

Машину тряхнуло, раздался хлопок, и на лобовом стекле образовалась аккуратная дырочка с разбегающимися во все стороны трещинками. Старуха перепуганно отпрянула, а Ангел уже орал истошным голосом:

– Гони! Гони!

Джип, сорвавшись с места, резко обогнул опешившую старуху и, набрав скорость, вклинился в плотный поток транспорта. Минут через десять Ангел приказал остановиться, и Касьян охотно выполнил распоряжение хозяина, прижавшись к чугунной ограде тихого скверика. Пуленепробиваемое стекло не разлетелось целиком, в салон влетела только горстка прозрачного игольчатого щебня, изрезав колючими гранями кожаные кресла. На лобовом стекле красовалась сквозная розочка.

Солнечный луч, упавший на стекло, косо преломился через битые края и небольшой расплывающейся радугой упал на колени. Ангел прикрыл глаза, ему вдруг подумалось, что всего этого могло не быть, если бы старушка надумала перейти дорогу где-то в другом месте. И сейчас в салоне, вперемешку с колючим стеклом, валялись бы его собственные мозги. А сам он, бездыханный, завалившись на бок, нашел бы покой в мягком пассажирском кресле.

– А вам не кажется, господа, что это напоминает бой с тенью, – проговорил Ангел. – О нас что-то уж слишком много знают. Даже то, что стекла в джипе у нас пуленепробиваемые и что следует стрелять бронебойными пулями, а мы о своем противнике не ведаем ничего! У меня создается впечатление, что нас здесь караулили, как будто бы знали, куда мы направляемся.

– Противник серьезный, – сдержанно согласился Касьян, откинувшись на спинку кресла. – Он шутить не будет. А потом, снайперская винтовка... Для того чтобы стрелять из нее, нужна специальная подготовка, и стрелял из нее профессионал, можете мне поверить.

– Нас подслушивали, – уверенно изрек Ангел.

– Скорее всего, – согласился Андрей Серебров. – Но вот где?

– Может, в казино Кивилиди? – осторожно предположил Касьян.

На мгновение Ангел задумался, а потом уверенно ответил:

– Вряд ли. Люди Анзору служат верные, и проникнуть в него откуда-то со стороны просто невозможно. А сам он на такое не решится...

– А если подкупить? – не унимался Касьян.

– Вряд ли. Он платит своим людям неплохие деньги. Вот только если на кого-то из них нашелся очень серьезный компромат... Нутром чую, здесь какая-то другая комбинация, более хитроумная, что ли. Теперь я уже не сомневаюсь, что против нас применили какие-то шпионские штучки. Знаешь, существует такая сверхчувствительная подслушивающая аппаратура. Наверняка использовали именно ее. В этом случае нас могли бы услышать без особых усилий за несколько сотен метров.

– Но для того, чтобы с ней работать, опять нужны подготовленные кадры.

– Это верно!

– Командир, а ты ничего не преувеличиваешь? – подал голос Серебров. – Кому это взбрело в голову подслушивать нас? Да и смысл какой?

– Вот это я бы и хотел узнать. Поехали!

– Куда, командир? – завел двигатель Касьян.

– Навестим Грача, может, он что-нибудь подскажет. Грач – парень ушлый!

Глава 13

ТЫ ПОДХОДИШЬ МНЕ, КИСКА

Варяг смотрел на Нестеренко через широкий стол. Старик с их последней встречи не изменился. Разве что долгая дорога по недружелюбным сибирским ухабам давала себя знать: щеки академика ввалились, под глазами виднелись темные круги. Однако в целом он держался молодцом и старался не выдавать усталости.

– Здравствуй, мой мальчик. Да-а, далеко тебя закинули, – протянул Егор Сергеевич.

– А-а, не все ли мне равно, где нутро гноить, – отмахнулся Варяг. – К тому же не так здесь хреново, как расписывают.

– Наслышан, наслышан, – понимающе кивнул Нестеренко.

– Егор Сергеич, а вы-то что здесь делаете? – спросил Варяг. – Неужто из-за меня прикатили в эту глухомань?

– Не поверишь, но это именно так. Я намереваюсь всерьез заняться твоим вызволением отсюда. Не спрашивай, что я намерен делать и как. Потом сам увидишь результаты, – проговорил академик.

– Хорошо, – кивнул Варяг. Он понял, что лучше действительно не задавать вопросов. Нестеренко всегда знал, что делает.

– А ты, Владик, молодец. И тут сумел показать, что значит смотрящий, – после некоторого молчания протянул Нестеренко.

– Это вы о резне? – усмехнулся Владислав.

– О ней, – согласился Егор Сергеевич. – Не волнуйся, законные тебя поддерживают. Сук давить надо, а ты показал, что хорошо умеешь это делать.

– Мелочи, – снова отмахнулся Игнатов.

Владислав не хотел рассказывать о том, как после памятной резни суки заметно присмирели, не говоря уже о хозяине Шункове. Тот старался не встречаться со смотрящим, по всей видимости, до сих пор оправляясь от произошедшего инцидента. К тому же, по слухам, он крепко получил от начальства.

Варягу все это было только на руку. Теперь его никто не трогал, и он мог спокойно налаживать связь с вольным миром и продолжать через посредство своих людей осуществлять контроль над общаком.

– Что там с заводами? – задал единственный интересующий его вопрос Владислав.

– Ничего хорошего, – сухо отозвался Нестеренко.

– Я передал маляву и назначил Ангела главным по этим вопросам.

– Я знаю, – кивнул академик. – Ангел уже в Питере вьется. Но пока никаких результатов.

– Проследить бы за ним, – задумчиво проговорил смотрящий.

– Об этом не волнуйся, мой мальчик. Есть у меня в Питере человек, уж он-то не позволит, чтобы случилось что-то незапланированное, – успокоил Нестеренко.

– Кто он?

– Грач.

– Тогда действительно можно расслабиться. Он вор правильный, сделает, – кивнул Варяг.

Нестеренко бросил короткий взгляд на охранника и сказал:

– Я тут наводил справки...

– О чем? – вскинулся Варяг.

– О тебе. – Егор Сергеевич сделал паузу и продолжил: – Пока ничего обнадеживающего сказать не могу. Крепко тебя генералы упрятали.

– Я особо не переживаю... – начал было Владислав, но Нестеренко жестом руки остановил его.

– Все же мы будем делать все возможное, чтобы вытащить тебя, – сказал он. – А ты займись Питером. Свяжись с Горюновым. Ладно, сам знаешь... Ты здесь держись и жди. Мы позаботимся...

– Хорошо, – пожал плечами Владислав.

Прощание было коротким. Варяга увели в камеру. Нестеренко поднялся и вышел в предусмотрительно открытую охранником дверь.

* * *

Миша Грач был одним из немногих людей, к которым на сходняке относились с особым доверием. Кроме того, он был тайным советником Нестеренко, и об этой его роли не догадывался даже смотрящий Питера. Грач по распоряжению Егора Сергеевича потихонечку присматривал за непредсказуемым Аркашей Тархановым, славившимся своими бандитскими замашками. А Тархан в свою очередь тонко и очень умело старался держать Грача под хомутом.

Грач оставался той черной лошадкой, которая внезапно могла выскочить вперед, оставив на вторых позициях не только авторитетного Анзора Кивилиди, но и самого смотрящего. Для такого могучего рывка у него имелось все: авторитет, поддержка сходняка, люди, но самое главное – огромные деньги, которые могли выполнить не только роль крепкого кляпа, но и хорошей дубинки.

Дом, в котором проживал Грач, выходил на набережную. Обыкновенный «клоповник», где в середине девятнадцатого века селились безденежные разночинцы и неимущие студенты. Охрана встретила Ангела на выходе – приветливо и галантно проводила в покои питерского законного.

Грач занимал двухуровневую квартиру площадью почти в четыреста метров. Глядя на здешнее великолепие, обступавшее со всех сторон, трудно было поверить, что пару лет назад здесь проживала дюжина семей с общими туалетом и кухней.

В кабинете Грача было очень комфортно. Было видно, что над интерьером основательно потрудились опытные дизайнеры.

Посреди всего этого великолепия, в мягком кресле, с рюмкой в руке, наполненной коньяком, сидел человек, который только за последний год сумел преумножить воровской общак Петербурга почти на целый порядок. Человек, который начал свою карьеру в детдоме, когда продавал за копейки старшеклассникам чинарики. А сейчас только на одни свои карманные деньги способен был скупить половину любого роскошного магазина. Поставив рюмку на маленький столик, он встал навстречу гостю с распростертыми объятиями.

– Слышал о твоем приезде. Не думал, что заглянешь, а ты вот пожаловал! Признаюсь, польщен. Как добрался? – начал разговор Грач.

– Хорошо, – коротко отвечал Ангел. – Теперь к тебе и не подберешься. Всюду охрана. В подъезде, на лестнице, – произнес он, усаживаясь в кресло напротив.

– Времена сейчас такие, – лаконично отвечал Грач, улыбнувшись. – Ты ведь тоже в одиночестве не ходишь.

– Согласен, что поделаешь... Но я к тебе с другим пришел. Ты не знаешь, что за люди вертятся вокруг судостроительного? – поинтересовался Ангел.

Ангел подозревал в нападении на него всех. А что, если вчерашняя слежка и неудавшееся покушение дело рук Грача? В характере этого вора прятались неудовлетворенные амбиции, ему могла поднадоесть роль закулисного кукловода, вот он и решил выползти на свет.

– А-а, вот ты о чем, – протянул Грач. – Там сейчас кого только не встретишь! Все разбогатеть хотят.

– Кого ты имеешь в виду? – насторожился Ангел.

– Из мэрии, из Госкомимущества, – начал перечислять Грач, загибая пальцы. – Потом братва разных мастей, едва ли не со всей России понаехала. Но то все пустое! Их даже на порог не пускают. У нас там все схвачено, отвечаю! Мой человек заместитель генерального. То есть один из тех людей, кто делает погоду в компании. Генеральный без его совета не решает ни одну проблему, а точнее, спихнул все на него. Сам же генеральный по заграницам разъезжает и девок восемнадцатилетних трахает, а самому уже под семьдесят!

– Силен, бродяга! – без всякого интереса заметил Ангел.

– Не слаб, – в тон ему согласился Грач.

– Чего же это он вдруг решил пустить свою компанию с молотка? – продолжал расспрашивать Ангел. Ему сейчас важна была любая информация.

– Неужели не понятно? – искренне удивился Грач. – А ты посмотри под другим углом. Генеральный директор ни за что б не пожелал расстаться с такими деньгами. Просто на продаже судостроительного и сталелитейного решили заработать в Москве.

– Это каким же образом?

– Объявили заводы нерентабельными и выставили их на продажу. Сам понимаешь, у каждого чиновника есть семьи, любовницы, а они все желают вкусно кушать и хорошо отдыхать. А потом генеральный судостроительного всем изрядно поднадоел. Сам ворует, а другим не дает. А еще за ним чудачества всякие числятся. Тоже раздражает, – объяснил Грач и продолжил: – Ну, а если говорить начистоту, то у меня самого имелись кое-какие виды на эти заводы. Потом до меня докатился слушок, что их хотят присовокупить к большому общаку. Месяца три назад я связался с Варягом, предложил ему посодействовать перед генеральным. Но он почему-то мне отказал.

– И что же он ответил? – Ангелу очень интересно было узнать мнение большого смотрящего.

– Сказал, что дел у меня хватает и без этого, а заводами займется другой человек. Никак не думал, что этим «другим» будешь ты, Ангел, – заметно погрустнел Грач.

– Так сложилось, – пожал плечами вор. – Для меня самого такой расклад тоже неожиданность.

Миша Грач понимающе качнул головой.

– А может быть, все это и к лучшему. Мне кажется, что с тобой легче договориться, чем с другими.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Ангел.

– Мне известно, что с заводами возникли серьезные напряги, я берусь их разрешить. У меня есть свои каналы. Я помогу тебе, а ты предложишь сходу, чтобы я взял под свою крышу заводы. Понимаешь, Ефимович хоть и тертый старик, но сейчас он блефует не хуже этой сявки Шевалье. Он недооценивает обстановку. Взял деньги у серьезных людей, а всего расклада не знает. Думает, что проскочит. Вообще, воры про него разное говорят... Ладно. Как ты смотришь на мое предложение?

Ангел натянуто улыбнулся – оказывается, Грач давно держал на примете эту компанию и дожидался момента, когда она начнет дергаться в предсмертных конвульсиях, чтобы выкупить ее целиком. И если бы ею не заинтересовались законные, то слопал бы ее с потрохами.

– Хорошо, договорились, только ты особо не светись, – протянул Ангел руку Грачу. При таком соглашении законные только выиграют, – такую крышу, как Миша Грач, еще поискать надо!

За порогом Ангела встречал все тот же двухметровый верзила.

– Осторожно, нижняя ступень плохо укреплена, – показал он взглядом на последний пролет, и в его серьезном тоне Ангел уловил различимую долю здорового сарказма.

Вор постарался ответить как можно бодрее:

– Ничего, малыш, не переживай. Как-нибудь преодолею эту полосу препятствий.

* * *

– Теперь куда? – спросил Касьян, когда Ангел тяжело плюхнулся на кожаное сиденье автомобиля.

– Давай на сталелитейный! – махнул рукой вор.

– Есть! – живо откликнулся Павлов и, отыскав брешь в непрекращающемся потоке машин, выехал на мостовую.

На сталелитейном Ангела встретил Юрий Борисович Горюнов, занимавший должность коммерческого директора завода. Фигура на заводе далеко не последняя, а в создавшемся положении, можно сказать, наипервейшая. В своих руках он держал все нити управления заводом, и без его одобрения не решался ни один важный вопрос.

– Перейдем на «ты»? – сразу предложил он.

Ангел охотно согласился:

– Не возражаю.

– Я тут от Варяга весточку получил. Он сообщал о тебе, – Горюнов произнес прозвище Владислава обыкновенно, без всякой заминки, сразу чувствовалось, что они действительно со смотрящим накоротке. – Ты из авторитетов, – пытливый взгляд директора остановился на собеседнике, как будто хотел увидеть, чем же таким существенным воры отличаются от обыкновенных людей, но, не обнаружив принципиальной разницы, он продолжал: – Это хорошо! Надежно. Впрочем, человека меньшего калибра он бы ко мне и не направил. – С этими словами Юрий Борисович опустился в удобное большое кресло, и было видно, что позиция во главе большого стола доставляет ему явное удовольствие.

Не дожидаясь приглашения, Ангел расположился на одном из пустующих стульев – важно поставить себя правильно в самом начале разговора.

– Значит, тебя и тех людей, которые за тобой стоят, интересует контрольный пакет? – напрямую спросил Горюнов.

– Да! – так же прямо в тон собеседнику ответил Ангел.

– Полагаю, что у нас с тобой игра в боевую? – прищурился Юрий Борисович.

– Разумеется, – спокойно откликнулся Ангел.

Новый знакомый, надо признать, был фигурой крупной. Поэтому Юрий Борисович постоянно нуждался в деньгах, а потому без обиняков назвал сумму:

– Это будет стоить триста тысяч долларов.

Ангел подозревал, что услуга нового знакомого не будет бескорыстной. Но чтобы вот так... Хотя, если подумать, в общак ведь пойдет крупнейший завод, с годовым оборотом в сотни миллионов долларов, а немалые затраты окупятся через каких-то несколько месяцев. Торг представлялся попросту неуместным. Для удачного осуществления акции Ангел располагал и большей суммой. Но по законам жанра не следовало соглашаться сразу, а полагалось протянуть в молчании минуту-другую, как будто пребывая в тягостном раздумье.

– Хорошо, я согласен, – наконец произнес Ангел. – И еще одно, мне нужны те люди, которые хотят получить контрольный пакет, – добавил он, почувствовав невероятное облегчение, что так скоро завершилась хотя бы одна проблема. Все-таки слово смотрящего России в этом мире значит очень много, Варяг даже из зоны продолжает держать бразды правления в своих руках.

– По рукам! – расплылся в довольной улыбке Юрий Борисович и, энергично поднявшись, протянул Ангелу широкую и пухлую ладонь.

* * *

Чуть позже к зданию сталелитейного подъехала белая «Вольво». С минуту сидящий в автомобиле человек смотрел на проходную, а потом уверенно вышел из салона. На вид ему было около тридцати, худощав, строен, светловолос. Некоторое время он стоял в тени деревьев и покуривал. Потом, бросив под ноги сигарету, пошел к машине, стоящей у проходной и почти уткнувшейся капотом в стену. Человек достал из кармана ключ и уверенно отомкнул дверцу.

Из проходящих мимо никто не обращал на него внимания. Обладатель престижной машины, только-то и всего, – самоуверенное лицо хозяина жизни с завышенной самооценкой, не ведающего счета наворованным деньгам. В салоне блондин пробыл около минуты, затем дверца широко распахнулась, и без суеты, лениво, он вышел, не позабыв закрыть дверцу.

У Юрия Борисовича было прекрасное настроение, он даже и не пытался скрывать его. Выходя из кабинета, он весело подмигнул секретарше. Хотя знак был многообещающим, но в этот раз интригу развивать не стал – пожелал всего доброго и заспешил по коридору. Сегодняшняя встреча должна круто изменить его дальнейшую жизнь. Тех денег, которые ему удалось выторговать у законника, плюс те, что он скопил на черный день, ему будет вполне достаточно, чтобы существовать как зажиточному рантье в одном из цивилизованных уголков земного шара, выжимая из накопленных капиталов максимум удовольствия. Как говорится в веселых присказках, останется только «жить-поживать, да добра наживать».

Приятно было осознавать, что триста тысяч он получит почти просто так. Юрий Борисович прекрасно был осведомлен о тех людях, что тянутся к контрольному пакету, и на собственной шкуре ощущал их цепкую хватку. Несколько раз их представитель подходил к нему и предлагал предоставить контрольный пакет без всякого конкурса за какие-то жалкие гроши. Юрий Борисович улыбнулся, подумав о том, что все рассчитал верно, – следовало немного подождать, чтобы получить достойное предложение. Он с удовольствием сдаст ворам нахалов, посмевших с нагловатыми улыбками распахивать без стука дверь его кабинета. Впрочем, чего откладывать, это можно сделать даже сейчас. Юрий Борисович набрал номер на мобильном и произнес:

– Как игра, Анзор?.. Отлично, рад за тебя. Тут в обед ко мне должен подойти один нахал... Да по поводу приватизации... Не за что, просто хотел сделать тебе подарок. Пока.

Юрий Борисович подошел к машине, снял ее с сигнализации и распахнул дверцу. Сегодня он чувствовал себя победителем. Взглянув на окна своего кабинета, он увидел, как хорошенькая секретарша с обожанием смотрит на него. Юрий Борисович помахал ей рукой и сел в кресло. Он даже не понял, что умер, – просто раздался мощный взрыв, который мгновенно разодрал его сильное тело на несколько кровавых кусков.

* * *

Самолет приземлился точно по расписанию. В двенадцатикратный бинокль Ангел наблюдал за тем, как лайнер, быстро погасив скорость, плавно съехал с посадочной полосы и скромно занял место на краешке взлетного поля. Бесшумно подъехал электрокар с трапом и, притулившись к металлической птице, выжидательно застыл. Еще через минуту люк самолета неслышно отодвинулся, и по трапу начали спускаться пассажиры.

Зину Ангел заметил сразу. Девушка была одета неброско, но очень стильно. Чувствовалось, что каждая деталь одежды была строго продумана. Темно-синий костюм обтягивал фигуру, черные туфли на высоком каблуке. Ангел невольно засмотрелся на ее крепкие ноги, прикрытые почти до самых колен тесной юбчонкой. Уверенно, ни на кого не обращая внимания и отражая заинтересованные взгляды поверхностью зеркальных очков, она направилась к выходу. Высокий белобрысый парень поспешил за ней следом. «Недурен!» – навел Ангел бинокль на его нахальное красивое лицо. Такие парни, как этот самоуверенный экземпляр, считают, что бабы созданы исключительно для спаривания. Ангел ни в чем не терпел конкуренции, особенно в том, что касалось любви. Однако погоня белобрысого продолжалась недолго. Видно, устав от настойчивого ухажера, Зинаида что-то сказала ему через плечо, слегка поморщившись. Брошенная на ходу фраза заставила парня сбиться с быстрого шага, а потом и вовсе остановиться, а еще через полминуты он последовал своим собственным маршрутом. Судя по напряженной и задумчивой физиономии блондина, красотка сумела здорово напугать его. Ангел улыбнулся, интересно, какие злые слова могли выпорхнуть из ее прекрасных уст.

– Пойдем, – повернулся Ангел к Андрею Сереброву, который уже успел заскучать и без удовольствия пролистывал пошленький иллюстрированный журнальчик.

Заметив среди встречающих Ангела, девушка сдержанно улыбнулась. Она сумела по достоинству оценить его появление – нашел все-таки время, объявился! Сейчас, в этом строгом наряде, Зинаида выглядела прекрасной незнакомкой. Ангел отвечал Зинаиде ободряющей улыбкой. Безусловно, эта женщина знала себе цену, да и вела она себя под стать собственному самомнению.

Багажа у Зины не было, если не считать небольшой сумочки. Наверняка рассчитывала, паршивка, что нынешний ухажер оденет ее с головы до пят.

– А знаешь, я по тебе скучал, – откровенно признался Ангел.

– Я не сомневаюсь в этом, – отвечала девушка, и на ее красивых губах появилась уверенная улыбка.

В приятной беседе миновали зал аэропорта и вышли на автостоянку. Неожиданно Ангел осознал, что его возбуждает даже не столько внешность Зинаиды, которая сейчас выглядела как пиковая дама, сколько ее голос. Говорила она негромко и одновременно очень тепло, как будто бы нашептывала ему наедине слова любви. И, поддавшись какому-то внутреннему порыву, он слегка приобнял ее за плечи. Получилось очень неловко, примерно так подросток пытается прижать в полутемном подъезде предмет своего обожания. Его нечаянный порыв был встречен недоуменным взглядом. Ангел улыбнулся, подумав о том, что точно так же реагировала его первая юношеская любовь, которую он, однажды завалив на рыхлую дворовую клумбу, познал при свете луны.

Стараясь загладить возникшую неловкость, так неожиданно разъединившую их, Зинаида произнесла мягче обычного:

– Куда мы сейчас едем?

– Совсем недалеко от Невского у меня есть маленькое уютное гнездышко. Знаешь, приятная такая квартирка из пяти комнат. Совсем недавно там была коммуналка, а еще раньше в ней обитала дворцовая челядь. Три месяца назад я был в Питере, купил все это разом. Распорядился сломать все перегородки и заполнить новой начинкой. Зрелище получилось впечатляющим. Один только зал более ста метров. Я думаю, тебе понравится. Такую девушку, как ты, конечно, нужно возить в лимузине. Но, знаешь ли, эта лошадка не так плоха, как может показаться, – показал он в сторону бронированного «Мерседеса», презентованного ему питерцами. – Прошу, мадемуазель, – и Ангел учтиво распахнул дверцу перед Зиной.

До города добрались быстро. Касьян Павлов выжимал из машины максимум возможного. Что характерно, он вообще не умел ездить медленно. Если впереди мчалась машина со скоростью сто двадцать километров в час, то подобная медлительность не вызывала в нем ничего, кроме раздражения, и дальним светом он призывал «черепаху» откатиться в сторону. На Невском проспекте Ангел велел остановиться.

– Не тревожьте меня до вечера, – распорядился он, помогая Зинаиде выйти из салона. Ее короткая юбка собралась у пояса, и Ангел не без удовольствия увидел черные полупрозрачные трусики.

– Понимаем, командир, – улыбнулся Касьян и кротко кивнул, отворачиваясь.

Следовало признать, что для такого плейбоя, каковым был его телохранитель, подобное поведение выглядело почти подвигом.

– Я позвоню вам сам, – бросил напоследок Ангел.

– Хорошо.

Интересно, что подумал бы Станислав Казимирович Ефимович, если бы узнал, как Ангел собирается проводить время? Ведь времени было совсем немного. Однако скверные мысли улетучились мгновенно, едва Зинаида тонкими гибкими пальцами коснулась руки Ангела. Во всем ее облике сквозило какое-то волшебство, определенно, она не была феей, но вот колдунья из нее получилась бы отменная.

Пригласив Зину к себе, Ангел хотел подивить девушку роскошью, с какой была обставлена его квартира. Однако сделать этого ему не удалось. Ее взгляд не задержался на дорогих картинах и украшениях, которыми были обвешаны и заставлены все комнаты. Так же непосредственно могли держаться только фрейлины императрицы, привыкшие с малолетства к богатству. Впрочем, и сама она на фоне этого великолепия выглядела почти царицей. Неожиданно Зинаида развернулась и, блеснув глазами, неожиданно вызывающе спросила:

– Володя, разве ты меня не хочешь?

– Хочу, – признался Ангел. – Давай здесь, сейчас! – хрипло предложил он и обнял девушку за талию.

Зина кокетливо прищурилась:

– Если честно, то я привыкла и не к таким изыскам. Кстати, тебя это не коробит? – она слегка отстранилась.

– Нет, – проглотив слюну, соврал Ангел.

– Не надо забывать, что такие удовольствия могут стоить дорого. Я дама не дешевая, – напомнила женщина.

– Поверь, у меня хватит денег не только для того, чтобы одеть тебя с головы до ног, – Ангел уже едва сдерживал себя.

– Тогда я согласна.

Под каждым лоскутом тонкой материи пряталась невероятная тайна, которую хотелось во что бы то ни стало разгадать. Ангел был близок к тому, чтобы познать тайну этой женщины до самого донышка. Бережно обхватив Зину за бедра, Ангел прижал ее к себе, вдыхая дурманящий аромат женщины, и, словно в благодарность за его решимость, Зина простонала:

– Как хорошо...

Шея у Зинаиды была лебединой – длинной и необыкновенно гибкой. Ангел не удержался и прижался к ней затяжным поцелуем, чем вызвал новый возглас радости.

– Милый мой, как хорошо, – шептали ее губы. – Давай стоя, у стены...

Мягкий дневной свет, падающий через распахнутое окно, освещал раскрасневшееся лицо Зинаиды, которое казалось ему сейчас на редкость чувственным.

– Еще!.. Еще!.. – требовала женщина.

Ангел, подняв Зинаиду на руки, буквально впечатывал ее в стену, а она, обвив его талию ногами и крепко обхватив гибкими руками шею, все продолжала требовать над собой насилия.

С Зинаидой все было иначе, чем с другими женщинами. Они с ней притягивались друг к другу, как разноименные полюса. Возможно, именно поэтому вспышка радости была значительно сильнее и глубже, чем изведанные им ранее впечатления. Осознание того, что Зина не расплачивалась, а дарила себя до самой последней клетки, породило в его душе нечто похожее на благодарность – слабый росток чувства, о существовании которого он мог только догадываться.

Ангел подошел к окну и через полупрозрачную занавеску увидел белую «Вольво», из который вышел высокий блондин. Оглянувшись по сторонам, красавец задрал голову и посмотрел прямо на окна квартиры Ангела. Появление белой «Вольво» не выглядело случайным.

Зинаида, не замечая Ангела, подправляла помадой губы перед высоким зеркалом. При этом мимика ее постоянно менялась – она то плотно стискивала рот, а то вдруг приоткрывала его и начинала усиленно вращать губами. Смотреть на все эти манипуляции было смешно. Пожалуй, во всех этих энергичных движениях есть значительный элемент эротики, и Ангел вновь ощутил желание. Размышления Ангела прервал звонок мобильного.

– Да, – проговорил он.

– Ты куда пропал? – раздался обеспокоенный голос Касьяна Павлова. – Сказал ненадолго, а уже три часа прошло!

– Не тревожься, – Ангел с трудом отвел жадный взгляд от лица Зинаиды. – Я в порядке.

– Честно говоря, мы уже начали нервничать, всякое может быть... – неуверенно проговорил Касьян.

– Только не надо гнать волну, это еще не конец света! – неожиданно вскипел Ангел. – Вот что, давайте сейчас ко мне, а там прикинем, что к чему!

Ответ прозвучал молниеносно:

– Мы уже здесь.

– Отлично, я спускаюсь, – с этими словами Ангел отключил мобильник.

– Когда ты придешь? – равнодушно спросила Зина.

– Очень скоро... сейчас у меня намечаются кое-какие дела. Так что тебе придется меня обождать, – предупредил Ангел.

– Ты – гангстер, – ее вопрос прозвучал почти утверждением.

Ангел на минуту задумался, после чего серьезно ответил:

– Гангстер – это слишком прямолинейно. Скажем так, я делаю то, что очень хорошо умею. И за что получаю весьма неплохие деньги. Если бы у меня не было таких способностей, то, возможно, не было бы и вот этой квартиры, в которой мы с тобой провели очень приятные минуты. Разве не так?

– Так, – кивнула женщина, – но ты говоришь не как гангстер, а как бизнесмен.

Ангел непроизвольно поморщился:

– Только не надо меня путать с разного рода коммерсантами! Все они – терпилы, а я – вор!

– Не знаю почему, но меня всегда очень тянуло к мужчинам с криминальными наклонностями, – чуть наклонив голову набок, проворковала Зинаида. – Есть в них какое-то удальство, какое не часто можно повстречать у обыкновенных инженеров. Видно, прошлую жизнь я провела в шайке разбойников и была подружкой атамана.

– Возможно, – улыбнулся Ангел.

– И вообще, вся моя жизнь как-то очень тесно связана с вашим племенем, – продолжала девушка. – Первый мой парень сел за грабеж. Я его очень ждала. А за месяц до своего освобождения он совершил убийство. Я влюбилась в его приятеля.

– Как это получилось? – заинтересовался Ангел.

– А как это обычно случается, – пожала плечиками Зина. – Он освободился и передал от моего мил-дружка весточку. Красивый был парень...

Ангел улыбнулся, как они похожи с этой женщиной. Он и сам не жаловал тихих девок. Гораздо больше по сердцу такая бабенка, которая запросто могла устроиться на его коленях во время застолья и которую без затей можно было приласкать пятерней по роскошному заду. Ну и, конечно, такая, что не умеет сдержать в себе стон любви и орет от удовольствия таким истошным криком, как будто бы на нее обрушивается вся вселенная.

Ангел вдруг опять обнаружил в себе здоровое мужское желание – эта женщина вызывала в нем сильный сексуальный аппетит.

– Мы с тобой подходим друг другу, киска, – усмехнулся он. – Все было замечательно, и я с очень большой неохотой должен прервать наши занятия. Очень надеюсь, что в следующий раз мы с тобой освоим не только стены, но и кровать. Она у меня широкая! А, может быть, фантазия толкнет нас еще на какие-нибудь изыски?

Зина непроизвольно прыснула:

– Я согласна на любой из них.

– Ну, вот и ладненько. А теперь, сладенькая моя киса, мне нужно идти. Будь умницей и хорошей девочкой, никому не открывай. Как ты уже верно заметила – я гангстер, а работа у нас, поверь, не самая безопасная в мире. Можно и без башки остаться! А девичьи головки откручиваются особенно быстро, поверь моим печальным наблюдениям, – бросил он долгий взгляд на Зинаиду и, улыбнувшись каким-то своим греховным мыслям, прикрыл за собой дверь.

Опоздание Ангела у телохранителей вызвало заметное оживление и понимающие улыбки.

– Звонил Аркаша Тархан и сказал, что для тебя кое-что имеется. Сюрприз, мол... – произнес Андрей, когда Ангел по-хозяйски раскинулся на кожаном сиденье.

Телохранитель слегка нахмурился, заметив по довольному лицу законника, что тот продолжает витать в приятных грезах.

– Он не сказал, что за сюрприз? – спросил Ангел.

– Только то, что этот подарок от Анзора Кивилиди, – откликнулся Андрей.

– Ясно, – слегка кивнул законный. – Поехали!

Со сладостной мукой в сердце Ангел размышлял о том, что в уютном гнездышке у Невского проспекта с такой женщиной, как Зинаида, он готов прожить многие годы. Представитель сходняка продолжал пребывать в блаженных грезах, а лукавая улыбка, что так некстати прилепилась к его лицу, с головой выдавала его грешные мысли.

Глава 14

КОЛИСЬ, БРАТОК

Стрелку Аркаша Тарханов забил на берегу Финского залива, рядом с заброшенной пристанью. Еще недавно здесь курсировали прогулочные катера, но сейчас было пустынно и жутковато.

Ангел раздраженно посмотрел на часы, Тархана не было. Это только короля можно дожидаться длительное время, да и то даже великим принято извиняться, если они оскорбляют министров пятнадцатиминутным опозданием.

– Тархан себе много позволяет, – не выдержав ожидания, в сердцах высказался Ангел.

– Вон он едет, – кивнул в сторону дороги Серебров.

Законный уже и сам заметил, как черный «Мерседес» питерского смотрящего на приличной скорости двигался в сторону пристани. Тархан выскочил и, обезоружив добродушной улыбкой Ангела, произнес:

– Извини, Володя, кое-какие дела задержали!

– А я, по-твоему, груши околачиваю, – процедил Ангел, но потом махнул рукой: – Ладно, чего там у тебя?

– Давай проедем с полкилометра, там у меня катер стоит, – махнул рукой Тархан.

– Поехали, – неохотно согласился Ангел и залез в джип.

Ехали не больше пяти минут. Обогнув мысок, «Мерседес» подъехал к небольшому суденышку, на котором, опершись о перила, стоял крупный мужчина в тельнике и пристально смотрел на воды залива.

– Вот мы и приехали, – объявил Тархан, вылезая из машины. – Да, кстати, вот возьми, – протянул Тархан Ангелу курительную трубку, – Анзор передал. Что же ты по злачным заведениям свои вещички оставляешь?

Ангел взял трубку.

– В вашем городе не только трубку, голову можно оставить, – серьезно заметил он.

– Это ты верно заметил, – хмуро согласился Тархан и, повернувшись в сторону катера, прокричал: – Зови капитана, пускай хозяина встречает! Если не хочет, чтобы я его уволил без содержания!

Дядька сбросил с лица сократовскую задумчивость и мгновенно сбежал в трюм, а через секунд сорок из рубки показался заспанный мужчина средних лет с огромной бородой.

– Ну, чего сердишься, хозяин, – протрубил капитан. – И часок нельзя подремать? – Голос у него, как и следовало ожидать, оказался сочным и звонким, словно корабельный гудок.

– Знаю, Федорыч, как ты дремал! – весело отозвался с берега Тархан. – Приволок в каюту к себе бабу да трахал ее со всем усердием!

– У меня жена есть, – смущенно отозвался капитан.

– Может, ты хочешь сказать, что по заграничным борделям кто-то другой шастал? Да твой член все портовые проститутки с закрытыми глазами узнают.

Неожиданно Федорыч расплылся в довольной улыбке:

– Чего греха таить, было дело! Только все это в прошлом. Надо же было куда-то энергию свою сбрасывать. Ведь молодой же был, кровушка-то кипела. – Прятался в его голосе какой-то металлический ершик, который чувствовался даже во время самого доброжелательного разговора.

– А жена чего?

– А она меня, красотулечка, двадцать пять лет на берегу ждала, – затужил вдруг капитан. – Так что пока я плавал да дурь юношескую из башки штормами выколачивал, она высохла, как вобла, – в голосе капитана чувствовалась нежность, которая никак не вязалась с его суровой внешностью.

– Ну-ну, послушаешь тебя, так подумаешь, что с праведником разговариваешь, – уколол смотрящий.

– Ладно, забудем об этом, – смиренно согласился Федорыч и резковато повернулся к морякам. – Подавай трап начальству! – прикрикнул он на здоровяков, вышедших за ним следом. И парни, качнув буйными головами, расторопно принялись вращать лебедку. Трап тяжело развернулся и плавно уткнулся в песок под ноги Тархану.

Аркаша Тарханов куражился. Взобравшись на катер, он стал рассказывать о том, как питерские братки славно провели время в прошлое воскресенье и сколько было выпито водки за один только вечер. А какие девочки с ними гужевались! Зная склонность Аркаши к хвастовству, никто его не перебивал. Пусть выложится до хрипоты. Улыбку у присутствующих ему удалось выжать лишь однажды, когда он поведал о том, что студентки института культуры в самый разгар пьянки устроили такой классный стриптиз, какого ему не доводилось видеть ни в одной из западных стран. Вот что значит русская танцевальная школа! Смеясь, Тархан добавил, что в тот вечер ему невероятно повезло и он познакомился с великим искусством не из кресла уютного зала, а с дивана, продавленного любовными упражнениями, и даже под самый конец сам стал непосредственным участником этой хореографии.

– Все готово? – неожиданно оборвал он свой рассказ, повернувшись к Федорычу.

– Да, все, – неожиданно хмуро кивнул Федорыч.

– Ну, тогда веди, чего лясы-то точить!

Двинулись гуськом, следом за капитаном. Шествие замыкал высокий сутулый парень в потертом тельнике. Он сказанул что-то ядреное, когда Касьян, зацепившись каблуком за ступеньку, едва не скатился по трапу головой вниз. Но, натолкнувшись на сердитый взгляд, обезоруживающе улыбнулся.

На двери, к которой привел их капитан, был нарисован палач с красным капюшоном на голове, небрежно сжимающий в руке огромный топор. Через большие прорези капюшона были видны внимательные выразительные глаза, которые как будто бы высматривали очередную жертву среди вошедших. Смысл картины Ангел понял сразу, едва распахнув дверь. На большом металлическом крюке, укрепленном на потолке, был подвешен молодой мужчина, обнаженный по пояс. Выглядел он жалко: спина в кровавых полосах, лицо в кровоподтеках, глаза заплыли, вместо них на мир смотрели две влажные крохотные щелочки. Поймав настороженный взгляд Ангела, Тархан бодро произнес:

– Вот таким баловством мы здесь и занимаемся, дорогой мой Володя. Отдыхаем как можем, рыбку ловим и руки нашим оппонентам выкручиваем. А уж если к согласию не приходим, так хороним их на дне морском. – Аркаша Тархан чувствовал себя в этой камере пыток вполне свободно. Верилось, что это тоже его дом. – Наши местные традиции, понимаешь. Вода кругом! Питер называют Северной Пальмирой, а ведь это неправда. Пальмира в переводе с латинского означает «город пальм», а Санкт-Петербург, в первую очередь, это город воды. Вот мы и стараемся с выдумкой использовать свое географическое местоположение.

Ангел подивился мгновенной перемене в его настроении. Тархан превратился в холодного расчетливого господина. Охотно верилось, что значительную часть своего времени Аркаша проводит на борту, а в перерывах между трапезой и сном выкручивает плоскогубцами пальчики многочисленным узникам.

– Чем же ты меня порадуешь, дорогой, – приблизился Аркаша Тарханов к пленнику, подняв длинную кожаную плеть. – Я ведь теряю терпение. А это может кончиться печально для тебя. Итак, кто мне портит кровь?

Пленник пошевелился и прошамкал разбитыми губами:

– Я бы хотел переговорить, но здесь много народу.

– Оставьте нас! – коротко обронил Аркаша через плечо.

Под строгим взглядом Тарханова попятились все. Нечто подобное можно наблюдать только в саванне, когда голодные гиены пятятся под хмурым взглядом царя зверей. Ангел увидел, как тень сомнения пробежала даже по лицу Касьяна, – а не отступить ли на шаг, как всем остальным, но уже в следующую секунду взгляд его затвердел.

– Как скажешь, Аркаша, – добродушно отозвался капитан, и, повернувшись к матросам, распорядился: – Ну, чего встали? Пойдемте!

Ангел кое-что начинал понимать. Моряк оставил порт и подвязался к смотрящему на хлопотную, но денежную работу смотрителя плавучей тюрьмы. И, судя по тому, какой порядок царил вокруг и как было поставлено дело, со своими обязанностями он справлялся весьма неплохо – лентяев в своей «организации» Аркаша Тарханов не переваривал.

– Со мной останется мой человек, – поспешил предупредить Ангел, указав на Касьяна.

– А ведь ты мне не доверяешь... полностью, – улыбнулся Аркаша Тарханов. – Ну да ладно, я на тебя зла не держу. Понимаю! Времена нынче мутные. Ни на кого нельзя положиться без оглядки. А потом, ты находишься в другом городе, тебе ведь по статусу полагается быть подозрительным.

Дверь захлопнулась. Аркаша мгновенно превратился в того человека, которого Ангел знал по сходнякам – серьезного, волевого и сдержанного.

– Как тебя зовут? – обратился он к парню, висящему на крюке.

– Сергеем, – прошамкал тот окровавленными губами.

– Исповедайся, браток, – безрадостно улыбнулся Ангел.

– На судостроительном заводе я появился всего лишь один раз, – заговорил пленник. – Дело было простое: нужно было подойти к коммерческому директору и отдать ему пятьдесят тысяч баксов за помощь при продаже компании. Как и было оговорено накануне, я пришел в самый обед. Но директора на месте не оказалось, а на следующий день меня сцапал наряд милиции в пивбаре.

– И это все? – строго спросил Тархан, поигрывая плетью.

– Нет, – с некоторым вызовом проговорил пленник, – свой уик-энд я продолжил в камере пыток!

– А ты остроумен! – ухмыльнулся Тархан.

– Кто тебя послал? – вмешался в допрос Ангел.

– Тима – человек, с которым я работаю. Но он – мелкая сошка, – сплевывая, ответил Сергей.

– Кто стоит за ним?

– Не знаю, за все это время я с ними ни разу не встречался. Они предпочитают действовать через таких, как Тима. Но что мне известно точно – это очень влиятельные люди. Я не однажды имел возможность убедиться в этом, и вам с ними не справиться. – Взгляд пленника при этих словах был отсутствующим, создавалось впечатление, что он рассуждает сам с собой.

– Вот как? – удивленно хмыкнул Ангел. – А ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?

– Знаю, – спокойно ответил Сергей. – Тебя зовут Володя, погоняло – Ангел. Ты представитель сходняка.

– Откуда тебе это известно? – старался не показать своего изумления Ангел. Даже в Москве его знал в лицо очень ограниченный круг людей, а о Питере и говорить нечего. Неужели произошла утечка?

– Об этом мне сообщил связной, – прохрипел Сергей. – Как я уже сказал, хозяин с нами общается только через своих доверенных лиц. Один из них как раз Тима.

– Какое у него настоящее имя?

– Я не знаю. Мы все работаем под псевдонимами. А расспрашивать у нас не принято. Я сам видел, когда и за меньшее любопытство отрывали языки.

– Как ты стал на него работать?

– Когда демобилизовался, надо было как-то жить. На гражданке не получалось. Все как-то переменилось, решил вернуться в армию. Еще не успел от армейских порядков отвыкнуть. Пошел по контракту, там и познакомился с Тимой. С этого все и началось.

– Где служил?

– Под Питером. Там есть одна какая-то засекреченная база, там какая-то школа... Мы носили форму морских пехотинцев, хотя моря совсем не видели. Так прошло полтора года. Поговаривали, что нас хотели использовать в каких-то кремлевских играх. Мы были готовы ко всему, и если бы нам приказали штурмом взять Пентагон, то мы бы отважились и на это. Некоторые перезаключали контракт и уезжали куда-то дальше. Потом мы никого из них никогда больше не видели, ни среди живых, ни среди мертвых. У нас возникло стойкое подозрение, что к взрывам, которые происходили едва ли не во всех регионах России, причастны и выпускники нашей школы. С каждого из нас брали подписку о неразглашении государственных тайн. Хотя ни о каких тайнах мы не имели ни малейшего понятия, просто занимались черт знает чем по двадцать часов в сутки, готовясь неизвестно к чему. О том, что эта подписка была всерьез, я понял только через два года, когда был застрелен один из моих друзей во взводе.

– Как это произошло? – спросил Ангел.

Сергей как-то странно посмотрел на него, как бы размышляя, а стоит ли исповедоваться дальше, после чего все-таки решил продолжить:

– Зашли в кабак, посидели, выпили. Ну, он расслабился, начал трепаться о том, что служил в сверхсекретной части, и рассказал кое-что занятное.

– Что именно?

По лицу Сергея пробежала нехорошая ухмылка:

– О том, как в Югославии исчезли с лица земли два моста. Ну, и его замочили... Потом пристрелили еще двоих. Те тоже не постеснялись рассказать о своих подвигах. По пьяни-то мы все крутые, хочется еще и девочкам приглянуться!

– Какой крышей назвался этот твой Тима?

– «Росвооружение», – после некоторого колебания выдавил пленник.

– Так, – протянул Ангел. – Дальше!

– Мы с друганом согласились работать на него. Поначалу занимались тем, что перевозили пакеты из одного завода на другой. Подозреваю, что в это время мы действительно работали на «Росвооружение». Потом нас стали использовать в весьма деликатных операциях, – прохрипел Сергей и умолк.

– Ты заставляешь меня ждать. Что там было дальше? – сдержанно, но жестко потребовал продолжения Ангел. – Ну?!

– Как-то он приказал заминировать дверь в одной квартире, за эту работенку посулил мне десять тысяч долларов. На следующий день я узнал, что моя мина разорвала одного важного чиновника из «Росвооружения», представлявшего интересы России в Иране. Я тогда сразу сообразил, что мы вляпались в какую-то крупную политическую игру. Потом нам доверили провести еще несколько похожих акций. И всякий раз погибал кто-нибудь из этой конторы, – сообщил пленник.

– Как часто с тобой связывался Тима? – задал вопрос Ангел.

– Один раз в несколько дней, – проговорил Сергей, подумал немного и добавил: – Но мог не показываться недели две.

Ангел надолго задумался, а потом строго спросил:

– Ты хочешь сказать, что за вами стоит такая серьезная контора, как «Росвооружение»?

– Мне трудно предполагать. – Глаза у парня еле виднелись. Ему было очень плохо. – Не исключено, что в рамках этой структуры создана еще какая-то очень серьезная организация, которая способна уничтожить практически любого человека на территории России. Не исключено также, что именно с нашей помощью они поставили на ключевые места своих людей. Мне кажется, что нити ведут на самый верх. Уж слишком они безнаказанно и смело работают.

– Сколько же таких групп насчитывается при этой структуре, можешь сказать?

– Точно не знаю, но немало.

– Сколько человек ты знаешь?

– Лично я знаком с шестерыми, как-то приходилось вместе работать. С четверыми из них я служил в одной части. Грамотные ребята! Сладить с ними вам будет трудновато.

– Так, значит, по-твоему, у нас мало шансов?

– Возможно, даже никаких, – неожиданно отважился Сергей на откровенное признание. – Не удивлюсь, что для каждого из вас снайпер уже приготовил по пуле. Такие ребята шутить не умеют. Что вы собираетесь со мной делать? – наконец задал он мучивший его вопрос.

Аркаша Тарханов выглядел угрюмым. Смотрящий всерьез начинал осознавать, что, кроме него, в Санкт-Петербурге действует какая-то организованная сила, природу которой он пока не понимал. По настороженному лицу было заметно, что ему не хотелось бы, чтобы так продолжалось и дальше. Иначе после очередного взрыва его собственное тело питерские дворники будут соскребать с асфальта совками.

Ангел на секунду задумался, потом произнес:

– Для начала ты поживешь на одной из наших баз, под присмотром наших людей, а там посмотрим, что с тобой делать, – вынес вердикт вор, даже не посмотрев на Аркашу. – Но сначала ты должен показать, где живет этот самый Тима.

– Хорошо, – после некоторого колебания выдавил пленник. – Его квартира недалеко отсюда, минут пятнадцать езды.

Тархан позвал своих ребят, и через секунду Сергей рухнул к ногам своих мучителей. Благо, его поддержали люди Тархана. Еще через десять минут Тархан, Ангел с телохранителями и Сергей без спешки расселись по машинам. Ангел велел Сергею сесть к себе. Дорога заняла не более двадцати минут. Пропетляв по питерской окраине, они выехали к серому пятиэтажному зданию.

– В этом подъезде, – показал пленник на дверь.

На крошечной лавочке перед подъездом сидел дедок с седенькой бородкой, пристально всматривающийся в лицо каждого прохожего.

Дверь нужной им квартиры была закрыта. Достав связку ключей, Ангел без особо труда подобрал нужный.

– Вот что значит специалист, – хмыкнул за спиной Аркаша Тарханов. Ангел отвечать не стал. Едва он распахнул дверь, как в лицо ударил запах разложившегося тела. Духан казался настолько плотным, что залезал не только в нос, но и в уши, лез в глаза. Ангел невольно закрыл рот и нос рукавом и отступил на шаг.

– Крепко тухлятиной пропахло, – выдохнул он.

В комнате было темно, единственное окно закрыто плотной темной занавеской. Он усиленно пытался отыскать источник разложения, но взгляд поневоле замечал идеальный порядок: на полках стояли книги в золоченых переплетах; торшер в углу в виде огромной вазы; шкаф из карельской березы. Ничего, кроме запаха, не свидетельствовало о том, что какая-то враждебная сила вторглась сюда, чтобы убить хозяина и удалиться восвояси. В таком идеальном состоянии хозяева обычно оставляют комнату, когда уезжают надолго. Вот только, судя по приторному тошнотворному запаху, командировочка вышла куда более длительной, чем предполагалось вначале.

И тут взгляд Ангела натолкнулся на ноги в коричневых носках, торчащие из-за кресла. Ангел подошел ближе – кто же тот дерзкий, посмевший бросить вызов воровскому сообществу? Лицо убитого было спрятано под тонким узорчатым покрывалом. Вор приподнял двумя пальцами уголок ткани и поморщился. Покойник не мог накрыть себя покрывалом. Это, скорее всего, сделала рука убийцы, смутившись вызовом, затаившимся во взгляде покойного. Надо же, как трогательно, – сначала грохнули, а потом личико прикрыли.

– Разнесло его сильно, – произнес безрадостно из-за плеча питерский смотрящий.

– С неделю, наверное, лежит, – согласился законник. – А то и больше.

Ангел открыл шкаф, в котором не было ничего, кроме стопок аккуратно уложенного белья. Определенно, убиенный был большим педантом. В другой половине щкафа висели вполне модные костюмы. Видно, Тима обожал вечерний выход в люди. На плечиках, несколько в сторонке, висела модная джинсовая куртка. Здесь же нашлась и вязаная шапочка, глухо закрывающая лицо. В ней, словно смотровая щель, были вырезаны отверстия для глаз.

Находка наводила на вполне конкретные размышления. Усопший, видимо, не гнушался частным предпринимательством в виде налетов на ночные магазины и киоски города, а может быть, занимался чем-нибудь и более серьезным. Не следует исключать, что подобные мероприятия были для него чем-то вроде хобби. Со слов Сергея, вор в законе успел составить о покойном Тимоше собственное представление, и оно никак не увязывалось с увиденным. Ангелу приходилось встречать людей такого рода: они имели весьма респектабельную работу, но промышляли самым обычным бандитизмом не столько ради наживы, сколько из острого чувства романтики.

– Откуда у твоего Тимы такая шапочка? Это спецодежда для военного шпионажа? Я так понимаю?! – усмехнулся Ангел.

Экипировка посредника вызывала недоумение и у Сергея. Глаза его расширились, челюсть отвисла.

Точно так же чувствуют себя перевербованные разведчики, узнав под конец жизни, что работали на интересы третьей страны. Весь его вид так и вопил – надули!

– Для меня самого подобное новость. Клянусь! Но, может быть, существовали еще какие-то спецподразделения, о которых я ничего не знаю.

– А ты вспомни! Напрягись! – настаивал Ангел, помахивая шапочкой.

– Я уже говорил, что я всего лишь пехотинец! Я ни-чего не знаю! – перешел пленник на крик. Двери были закрыты, и вряд ли через толщу металлических пластин сумеет донестись на лестничную площадку хоть какой-нибудь звук.

– Слушай, падла, – покосился Ангел на вход, – если ты сейчас не заткнешься, то ляжешь здесь с простреленной башкой рядом со своим шефом. Ты меня хорошо понял?

Сергей умолк.

– Я тебя спрашиваю, окурок. Ты меня хорошо понял? Ну?! – Вор вскинул растопыренную ладонь, еще одно слово отрицания, и сильные пальцы цепко стиснут горло пленного.

Касьян с Андреем с интересом наблюдали за Ангелом – они впервые наблюдали у него такую вспышку ярости.

– Понял.

Остывал Ангел медленно и был готов к тому, чтобы в качестве науки долбануть возроптавшего пленника носом о стол из карельской березы. Затем, осознав бессмысленность своего гнева, медленно отпустил руку. Хата была абсолютно пустой – ни альбомов с жизнерадостными фотографиями, ни писем, ни открыток. Ничего!

– Открой занавески да окно распахни! Дышать невозможно, – повернулся Ангел к Касьяну.

Телохранитель подошел к окну и уверенно откинул занавески. Вдруг Ангел заметил, как лицо телохранителя перекосилось, в следующую секунду он прыгнул на законного, сбив его с ног. Тонко дзинькнуло разбитое стекло, и тотчас на пол грохнулось чье-то тело.

– Всем лежать! – рявкнул Касьян. – Работает снайпер!

Ангел чуть повернул голову и увидел Сергея, бившегося в конвульсиях, – вместо правого глаза у него зияло небольшое кровавое отверстие. Отпрыгался парень! Ползком, стараясь не поднимать головы, к открытому окну приблизился Андрей Серебров и запахнул занавески одним движением. Комната опять утонула в полумрак.

– Все, подъем, – объявил Серебров, – держитесь только около стены, может опять пальнуть. Хотя, наверное, уже упаковал чемоданы.

– Выходим, – объявил Ангел, поднимаясь, – здесь нам больше делать нечего. – И, пригнувшись, заторопился к двери.

Ангел шел между Касьяном и Андреем. Ребята знали свое дело отменно и умело прикрывали его. Серебров предупредительно распахнул дверь, и Ангел сел на переднее сиденье. Посмотрел в стекло заднего вида – смотрящий Питера быстро юркнул в свой «Мерседес», и машина тотчас рванула с места и затерялась в автомобильном потоке. Ангел приоткрыл окно. Закурил. Выпустил тонкую струйку дыма на волю.

– Володя, окно открывать не надо, мало ли чего, – просительно произнес Касьян, но Ангел не отозвался, лишь на всякий случай положил на колени пистолет.

Павлов настаивать не стал, только недовольно что-то буркнул себе под нос и вырулил из переулка на магистраль. Какой-то мотоцикл вывернулся из ближайшего переулка, догнав автомобиль Ангела, он секунд десять ехал рядом, и мотоциклист едва не касался локтем автомобиля. Но вдруг пассажир мотоцикла повернулся к нему и вытянул руку. У самого лица Ангел увидел темное отверстие ствола. Еще секунда, и оружие полыхнет ослепительным пламенем. Даже через темное стекло шлема он сумел рассмотреть плотоядную улыбку убийцы, видел, как хищно сузились его глаза.

Ангел застыл, словно загипнотизированный, понимая, что у него не остается времени даже для того, чтобы схватить с колен оружие. Но в этот момент Касьян нажал на педаль тормоза, и автомобиль, скрипнув резиной, резко встал. Грохнул выстрел – пуля ушла в белый свет. Мотоцикл вырвался вперед, и Ангел, не теряя драгоценных мгновений, поднял пистолет и дважды выстрелил по мотоциклисту. Зло стиснул челюсти, заметив, как всем телом вздрогнул пассажир. Мотоцикл слегка занесло, он вильнул, едва не столкнувшись с грузовиком, следовавшим навстречу, и тотчас нырнул в узкую улочку.

– За ним! – закричал Ангел. Касьян, подгоняемый охотничьим азартом, последовал за мотоциклистом.

Было видно, что пассажира шатает, еще секунда, и он свалится на дорогу. Но нет – удержался! Метров триста они ехали следом за мотоциклистом. Им даже удалось прижать мотоциклиста к тротуару, но тот неожиданно сбросил газ, свернул в узкие ворота проходного двора и быстро затерялся. Все, не достать! Касьян в сердцах стукнул кулаком по рулю.

– Чтоб его!

– Ладно, никуда он не денется, – пообещал Ангел. – Выцепим! Таких ковбоев в Питере не так уж и много.

Глава 15

ТЕБЯ УБЬЮТ ПО ДОРОГЕ

Дверь в камеру отворилась, и на пороге появился молодой лейтенант.

– Игнатов, на выход.

Варяг поднялся с нар и молча двинулся к выходу.

– Что случилось? – спросил он у охранника.

– Владислав Геннадьевич, – шепотом доложил лейтенант, – хозяин к себе требует. Видать, дело важное. Требовал, чтоб немедля доставили.

– Ладно, веди.

– Руки за спину! – громко скомандовал охранник, подталкивая Варяга к выходу.

Шунков, развалившись, сидел в кресле. Когда ввели Варяга, хозяин чуть наклонился и положил руки, сложенные в замок, на крышку стола. Он долго молчал, а потом проговорил, указывая на стул:

– Присаживайся, смотрящий.

Варяг был несколько удивлен. В голосе хозяина не слышалось прежней спеси и самодовольства. Владислав сел.

– Удивлен? – спросил Шунков.

– Чем?

– Разве ты не хочешь узнать, зачем я тебя позвал? – продолжал юлить начальник колонии.

Варяг лишь пожал плечами.

– Хорошо, я скажу. Ты выиграл, Варяг. Теперь твое слово значит на зоне гораздо больше, чем чье-либо другое, а тем более мое.

Владислав усмехнулся, но продолжал хранить молчание.

– Я тебе дам полную свободу, Варяг. Единственное, о чем прошу, не позволяй законным устраивать беспредела над суками. Пусть живут.

Игнатов чуть приподнял брови. Видно, резня здорово пошатнула положение хозяина. И печется он вовсе не о суках, а о себе, родимом. Как бы не выкинули его с насиженного места.

– А что взамен? – наконец подал голос смотрящий.

– А что ты хочешь? – вопросом на вопрос ответил Шунков.

– Хорошо, скажу. Во-первых, по первому моему требованию я должен иметь возможность звонить куда хочу и кому хочу.

– Но...

– Иначе будем продолжать пускать кровь сукам, – перебил его Варяг.

– Хорошо, – кивнул Шунков, потирая обросший щетиной подбородок.

– Во-вторых, – продолжал Владислав, – грев законным поддерживать без всяких выкрутасов.

Шунков молчал.

– И последнее. Ты проследишь за тем, чтобы людей с малявами не трогали по крайней мере на твоей территории, – заявил Владислав.

Начальник колонии долго молчал, обдумывая и взвешивая условия. На его лице отражалась отчаянная внутренняя борьба. Варяг тоже молчал.

– Хорошо, – наконец тяжело вздохнул Шунков. – Я все сделаю.

– Тогда сделка заключена, – удовлетворенно кивнул Варяг.

Шунков позвал охранника, и Владислава вывели из кабинета. Настоящая причина, по которой начальник колонии согласился на столь унизительные для него условия, так навсегда и осталась тайной.

* * *

С Анзором Кивилиди Ангел встретился вечером этого трудного, напряженного дня. Заявился в казино неожиданно, без предварительного звонка. Хозяин встретил вора радушно, впрочем, по-другому и не полагалось. Проводив в свой кабинет, он вдруг неожиданно ошарашил Ангела:

– Слышал об этом мотоциклисте. Ты молодец, не растерялся.

Судя по тону, Анзор знал больше, чем говорил. Сомнения мутноватым неряшливым облачком заползали в сознание Ангела, крепко пошатнув его недавнее убеждение в надежности грузина. И только радушнейшая улыбка Кивилиди сумела слегка смягчить неприятное впечатление. Все-таки в этом городе никому не стоит верить.

– Откуда ты знаешь обо всем? – стараясь не показать своей настороженности, спросил Ангел.

Кивилиди выглядел чрезвычайно удивленным:

– Как не знать, если об этом весь город говорит.

– Что, столько шума было? – хмыкнул Ангел.

– Может быть, шума было и немного, но те, кому нужно знать, уже в курсе, – сдержанно возразил Анзор, а затем спросил: – А сам что ты об этом думаешь?

Кивилиди поднялся, подошел к бару, взял бутылку виски. Глядя на его размеренную аристократическую походку, трудно было поверить, что большую часть своей жизни он жевал хозяйскую пайку.

– Скорее всего, они следили за домом, вот и держали под рукой на всякий случай вооруженных мотоциклистов, – пожал плечами Ангел.

– Кстати, знаешь, что случилось с пассажиром мотоцикла, в которого ты пальнул из пушки? – поинтересовался Кивилиди.

– Просвети, – равнодушно бросил Ангел.

– Его труп валялся в одном из проходных дворов. Твоя пуля пробила ему легкие. Второй выстрел был произведен в лицо. По-видимому, его добивал напарник. У меня имеются кое-какие связи, так вот – убитый в картотеках не значится. Нет и предположений, кто он такой. Нет его отпечатков пальцев, нет фотографий. Ничего!

– Как ты думаешь, кто способен на такой наскок? – спросил Ангел.

– Да кто угодно! – беспечно отозвался Анзор. – Сейчас в городе столько всякой шпаны шастает, что за всеми и не уследишь. Палят друг в друга, будто в тире. Едва ли не каждый день выезжаю разборки улаживать. Признаюсь тебе, Ангел, если бы не я, так молодежь бы себя давно уже перестреляла. У нас в Питере много неучтенных групп. Эти беспредельщики никому не подчиняются, и частенько мы о них даже ничего не знаем. Это группы-однодневки. Быстро собираются, а потом так же мгновенно рассыпаются. Грабанули кого-то и тут же в тину! Возможно, именно таких и наняли для разовой работы. А концов не сыщешь, никто никого не знает. Все делается через посредников.

Ангел отрицательно покачал головой:

– Сомневаюсь. Мои интересы с этими шайками не пересекаются. Они действуют изолированно и, скорее всего, даже не подозревают обо мне. Здесь чувствуется крепкая организация.

Вяло пожав плечами, Кивилиди продолжил:

– На самом деле бригад с хорошей организацией в Питере не так уж и много. Казанские, тамбовские, воркутинские... Сейчас вес набирают тюменские. У них неплохая разведка, может, им ты чем-то не угодил. Они способны на все. Но не будешь же к ним подходить и спрашивать, а не вы ли хотели замочить Ангела? Нет, такие дела следует проворачивать деликатно, а времени, насколько я тебя понимаю, нет. Иначе я бы, возможно, смог что-нибудь придумать.

Ангел помолчал с минуту, а потом спросил:

– Сколько тебе потребуется времени, Анзор?

Подумав, Кивилиди отвечал:

– Дня три... У меня, конечно, есть в этих бригадах свои люди. Сам понимаешь, без этого нельзя. Нужно знать, чем дышат твои конкуренты. А это, в свою очередь, подразумевает кое-какие траты...

– Не темни, сколько! – сдержанно, но жестко оборвал его Ангел.

– Меня интересует доля в сталелитейном заводе, – мило улыбнулся Кивилиди. – Я хотел бы три процента.

– Анзор, много просишь, – тут же перебил Ангел.

– Ты меня не так понял, – слегка смутился хозяин казино. – У меня на примете имеются очень толковые люди, которых я поставил бы в руководстве. То, что я прошу, – это очень мало, поверь. Два процента пойдут для того, чтобы побыстрее провернуть сделки, а оставшийся станет чем-то вроде премиальных. Завод же будет полностью под контролем законных. Это я обещаю!

– Здесь есть над чем подумать, – согласно качнул головой Ангел.

– Ты не прогадаешь, – заверил его Анзор Кивилиди с заметным облегчением.

Ангел поднялся:

– Очень надеюсь. Но три дня дать не могу! – жестко обронил вор. – Самое позднее завтра. Или считай, что наша сделка не состоялась.

– Хорошо, я попробую.

* * *

– Я хочу стоя, – обняв Ангела и прижавшись к нему всем телом, прошептала Зинаида.

– Как скажешь, – согласно кивнул он.

– Держи меня, я хочу к тебе на руки.

Ангел улыбнулся:

– Принимается, – и поднял Зинаиду на руки, раздвинув ее ноги.

Их движения были ритмичными и сильными. Зина закрыла глаза, слегка откинула голову, отчего ее шея выглядела неестественно длинной. Все получилось замечательно, будто они прожили вместе не один век. Оргазмы слились, растревожив тела до последней клеточки, они вскрикнули одновременно. Женщина вздрогнула, по ее ногам пробежала легкая судорога, после чего, расслабившись, Зина повисла на крепких руках Ангела. Молчание продолжалось вечность, но оно не тяготило, его можно было слушать, как хорошую музыку, которая никогда не надоедает.

– Хорошо, – сладостно протянула Зина, – так бы и была на твоих руках, не слезая. Ты еще можешь меня немного подержать, не устал?

Наивность женщины вызвала у него невольную улыбку. Если бы она могла знать, каких крутозадых дам помнили его ладони, тогда бы не стала задавать подобных вопросов.

– Можешь не беспокоиться, я могу держать тебя до второго пришествия.

– Не будем надолго загадывать. Отпусти! – неожиданно потребовала Зина.

Осторожно, как будто бы он имел дело с венецианским стеклом, Ангел поставил женщину на пол.

– Ну и раскатал же ты меня, – честно призналась Зина. – Такое ощущение, что я куда-то улетела, а потом вернулась на землю.

– Надеюсь, путешествие было приятным? – серьезно спросил Ангел.

– Лучше не бывает, – так же серьезно отозвалась Зина.

Не без удовольствия Ангел проследил за тем, как Зина надевает полупрозрачные трусики.

– Мне опять надо уезжать, – сообщил он ей, вздохнув.

– Куда? – недоуменно вскинула брови Зинаида.

Поколебавшись, Ангел сказал:

– В Москву. Надо кое-что проверить.

– Ты едешь один? – Девушка заглянула ему в глаза.

– Да, детка.

– А как же твои верные гренадеры, что готовы прикрыть своей грудью шефа в минуту крайней опасности? – Сейчас лицо Зинаиды выглядело слегка плутоватым. – Неужели испугались предстоящей поездки?

– Я же тебе говорил, что отправляюсь всего на пару дней и мне абсолютно ничего не грозит.

– Ты заманил любимую женщину в чужой город, оставил ее без средств и теперь уезжаешь? Настоящие мужчины так не поступают, – капризно надула губки Зина.

Брови у нее слегка изогнулись, а лицо приняло обиженное выражение. Конечно же, она была профессиональной содержанкой и знала, какие слова следует говорить мужчинам, а от каких нужно воздержаться. Ангел молча отсчитал тысячу долларов и положил их на тумбочку.

– Разменяешь в пункте обмена, – усмехнулся он. – Этой мелочи тебе хватит, чтобы прожить без меня пару дней.

Чуть помедлив, она взяла деньги, но при этом держалась так, как будто бы сама вручала целое состояние.

– Не хочу тебя пугать, дорогая моя киска, но желательно, чтобы ты вообще не покидала квартиры, – сдержанно заметил Ангел. – У меня возникли кое-какие трудности, и мне бы не хотелось увидеть вместо двери проем от взрыва.

– Подумаешь, – пожала плечами Зина и сунула доллары в крохотную сумочку.

– А теперь закрой за мной дверь, будь добра. Никогда не любил долгих расставаний. И не забывай набрасывать цепочку, мало ли, – серьезно наказал Ангел, шагнув за порог.

Едва оказавшись на лестничной площадке, вор нутром почувствовал какую-то смутную опасность. Он привык прислушиваться к подобным ощущениям, и они его никогда не подводили. Ангел воспринимал подобное беспокойство как знак свыше и совершенно не мог объяснить его природу. Как можно объяснить тот факт, когда лоза в руках лозохода вдруг начинает изгибаться в дугу, стоит ему только натолкнуться на живительные подземные источники? Сейчас Ангел ощущал нечто подобное, только никак не мог определить источник угрозы.

Но самое непостижимое было в том, что иной раз Ангел был способен предвидеть не только какие-то важные события в своей жизни, но даже смерть дорогих ему людей. Так, например, несколько лет назад он проснулся в полночь от удара колоколов. Их звон был настолько отчетлив, что казалось, будто бы звонница размещалась в соседнем дворе. Повинуясь какому-то неосознанному внутреннему голосу, он поднялся и вышел во двор. Но, кроме собаки, уныло брехавшей в дальнем углу двора, не рассмотрел ничего. А утром Ангел, полный самых дурных предчувствий, решил позвонить матери и услышал от соседки страшную новость, что она скончалась в самую полночь. Как же тут было не поверить в чудесное воскрешение после смерти? Видно, душа матери хотела разбудить сознание сына.

Ангел спустился во двор, огляделся. Двор был пустынен, никто не наставлял на него автоматных стволов; не было мрачных коротко стриженных субъектов, угрожающих его жизни. Вообще ничего подозрительного не наблюдалось. Однако все-таки что-то было не так.

Ангел вспомнил о прошлогодней операции «Ураган», которую производили подразделения ФСБ. Перед началом операции у него тоже возникло очень нехорошее предчувствие. В течение нескольких месяцев в крупных городах России были задержаны десятки уголовных авторитетов. Подразделения оперативников действовали не всегда ювелирно, и у многих законных при задержании вдруг неожиданно обнаруживались пакетики с кокаином и оружие. Операция «Ураган» сумела вытеснить авторитетов из всех районов, которые некогда считались неблагополучными, и законным ворам ничего не оставалось, как менять место прописки, искать другие территории.

Группы захвата брали законных повсюду: на улицах, в барах, в казино и на квартирах, и скоро Лефортово было буквально набито ворами. Многие не без юмора называли Лефортово в тот период «воровской сходняк». Были задержаны смотрящие городов и регионов, держатели общаков, а воровской мир в ходе проведенной операции получил такую колоссальную встряску, какая может сравниться разве что с сучьей войной, отгремевшей несколько десятилетий назад.

Многие из воров попрятались на секретных хазах, иные сумели перебраться за рубеж, и только самые непримиримые не желали срываться с родного места и шилом, торчащим из мешка, кололи глаза ментам. Одним из таких несгибаемых был и Ангел. И когда получил повестку на беседу к следователю, то понял, что пополнит список задержанных. Он прекрасно представлял, как произойдет его очередное задержание. Следователь во все глаза будет пялиться на законного, а потом пригласит конвоиров, которые без лишних слов спровадят для начала известного вора в законе в «обезьянник». До старости лет следак будет считать, что это была его лучшая операция, и за бутылкой водки не раз расскажет приятелям, как ему удалось без всякого шума арестовать знаменитого вора.

Ангел был холостяком и жениться не собирался. Это было против главных принципов воровского бытия. У вора в законе более близкой семьи, чем воровская, быть не должно. Однако после той облавы Ангел принял для себя совершенно неожиданное решение – непременно обвенчаться с любимой женщиной. Правда, жизнь у них потом не сложилась, и возлюбленная пошла своей дорогой. Но тогда он действовал так, как подсказывала ему совесть.

В тот день, когда его повязали, в казенном кабинете следователя его любезно принял крепкий мужчина лет сорока пяти. По дорогому костюму и приторно-горьковатому благоуханию, исходившему от него, Ангел сразу догадался, что в этих стенах этот человек случайный и его настоящее место в одном из зданий на Лубянской площади.

Ангел не ошибся. Человек, представившийся Михаилом Михайловичем, предлагал ему «крепкую мужскую дружбу» и гарантию, что он вытащит его из любых передряг, в обмен на некоторые сведения о ворах и ресурсах их общака. Ангел лишь поморщился от его предложения и ответил, что воровская порука куда крепче так называемой «мужской дружбы». Он уже готов был следовать в Лефортово, когда Михаил Михайлович вдруг неожиданно улыбнулся и сказал:

– Ты генерал воровского мира, а я генерал Федеральной службы безопасности. Мне бы хотелось не ссориться с тобой. Я хочу сказать тебе, что люди одного уровня должны дружить между собой.

Ангел мрачно улыбнулся:

– Я придерживаюсь иного мнения.

– У меня такое ощущение, что это не последняя наша встреча. И у меня будет время, чтобы убедить тебя в своей правоте.

Бывая на сходах, Ангел порой всматривался в лица воров и пытался угадать, кому из присутствующих могло быть сделано подобное предложение?

Воспоминания вихрем проносились в его голове, пока он выходил из подъезда и озирался по сторонам. И тут в одном из окон четвертого этажа дрогнула занавеска. Предчувствие не обмануло – за ним наблюдали. Не исключено, что как только он выйдет на открытое пространство, прозвучит выстрел, а потом к нему, уже бездыханному, подскочит какой-нибудь молодчик и торопливо сделает контрольный выстрел в голову. Ангел распахнул дверь и скрылся в темном полумраке коридора, затем поднялся на чердак и перешел в соседний подъезд, выходивший на противоположную сторону дома. Выйдя на улицу, он поспешил затеряться в толпе. Подобный вариант тоже был учтен, когда он покупал квартиру.

Всего лишь в трех минутах отсюда был гараж, в котором он на всякий случай держал старенький «Форд». Если не обращать внимания на мелкие царапины на кузове, то это была еще вполне сносная машина.

Ангел подошел к гаражу, достал связку ключей, весело брякнул ими, высматривая нужный. Замок легко поддался, сухо щелкнув, ворота распахнулись, освобождая дорогу застоявшемуся автомобилю. Ангел сел за руль, запустил двигатель, и машина, в предвкушении дороги, заурчала спокойно и благодарно. Оставалось последнее – позвонить Зине. Вытащив сотовый, он быстро набрал номер. Прошло почти полминуты, прежде чем трубку подняли.

– В общем так, крошка, я беру тебя с собой. Встречаю на противоположной стороне дома. И торопись, у меня плохие предчувствия!

Молчание было долгим, а потом спокойный мужской голос вежливо констатировал:

– Ты не ошибся в своих предчувствиях, Володя.

Внутри у Ангела все похолодело. Как они отомкнули запоры, которые можно было взять только с гранатометом наперевес!

– С кем я разговариваю?

– Ты это очень скоро узнаешь, если будешь становиться нам поперек дороги, – прохрипел голос.

– Послушай... – начал было Ангел, но ему не дали договорить.

– Если у тебя имеется желание побеседовать с нами, милости просим, – перебил его человек на другом конце провода.

– Как там тебя, – внутри Ангела все клокотало от ярости, – можешь мне поверить, при первой же нашей встрече я подвешу тебя за мошонку на огромный крюк, и ты будешь висеть на нем до тех самых пор, пока твои яйца не вывалятся наружу!

– А у тебя богатая фантазия, Ангел, – голос его собеседника оставался спокойным, в нем даже проскользнули какие-то доброжелательные нотки. – А реальность сейчас такова: пока ты размышляешь, что сделать с моими яйцами, двое моих молодцов поставили твою подружку на четыре точки и охаживают ее с двух сторон. Тебе понятно? Чего ты вдруг замолчал?

Ладони Ангела мгновенно вспотели.

– Не трогай девчонку! – заорал он в трубку. – Она здесь совершенно ни при чем! Если хочешь поговорить со мной, я могу подъехать.

– Не пугайся, – усмехнулся нахал, – девочку мы твою не зашибем, а просто используем строго по назначению, так что после нас и тебе кое-что перепадет.

– Оставь девчонку, иначе вы от меня ничего не добьетесь! – едва сдерживая рвущиеся наружу проклятия, процедил Ангел.

Через небольшую паузу незнакомец прогудел:

– Если ты хочешь с нами потолковать всерьез, ждем тебя на автостоянке близ Московского вокзала!

И тотчас в уши ударили короткие гудки. Выследили! Говоривший рассчитал все верно. Путь до стоянки займет не менее получаса. У него просто нет времени, чтобы организовать достойную встречу с противником. Вместе с тем не в его характере было отказываться от подобного вызова. Все-таки обнаружили себя, сучары! Достанется вам еще на пироги! Подумав, Ангел набрал номер Аркаши.

– Слушаю, – узнал Ангел бодрый голос питерского смотрящего.

– Тархан, чем ты сейчас занимаешься? – спросил Ангел.

– За городом смотрю. Некоторые дела, знаешь ли, требуют моего личного присутствия, – тон смотрящего был шутливым, как будто в это самое время он похлопывал ладошкой по попке одну из своих избранниц, взгромоздившуюся ему на колени.

– Аркаша, не хотел отрывать тебя от важных дел, но, видно, придется, – приступил к делу Ангел.

– Что еще случилось? – настороженно спросил Аркаша.

– Каким-то непостижимым образом они сумели вычислить меня. А теперь держат у себя мою девочку.

– Как ты узнал про это? – от прежней беспечности Тарханова не осталось и следа. Создавалось впечатление, что он ловким движением смахнул с колен поднадоевшую гетеру и занялся серьезными государственными делами.

– Я позвонил домой, но трубку взял какой-то хмырь и забил мне стрелку через полчаса на стоянке Московского вокзала. Сейчас я еду туда!

– Не дури! Такие финты мы уже проходили, тебя просто шлепнут где-нибудь на полдороге, – предупредил Тархан. – Не так-то много туда подъездных путей. Лучше возвращайся на свою квартиру, там и переговорим. Я буду через несколько минут. Лады?

– А если они там? – засомневался Владимир.

– Не думаю, – отмахнулся Тархан.

– Возможно, ты и прав. Ты знаешь мой адрес?

– Разумеется, – хохотнул Аркаша. – Разве такая деталь может укрыться от хозяина города? Хочу сказать тебе, что я даже видел женщину, для которой ты приберегал свое целомудрие.

– Не о том сейчас речь! – резко оборвал его Ангел.

– Ладно, выезжаю, – отозвался Тарханов.

Ангел отключил телефон и принялся ждать. Однако минуты бежали, а Тархан все не появлялся. Не выдержав напряжения, Ангел еще раз бросил взгляд в ту сторону, откуда должна была появиться машина Тархана, и, удостоверившись, что ее нет и в помине, решительно направился к дому, где оказалась в заложницах Зина. В подъезде было все тихо, на лестничной площадке тоже. Ангел прислушался, приложив ухо к двери. Из-за толстой обшивки доносились едва различимые всхлипывания. Однако мужских голосов слышно не было. Ангел постучал, мысленно приготовившись к самому худшему. За мгновение до этого он достал из внутреннего кармана «вальтер» и теперь держал его на изготовку. Дверь отомкнулась почти сразу, Зина ждала его. Лицо зареванное, такое впечатление, что в одночасье она лишилась всех своих добродетелей.

– Ну-ну, успокойся, все будет хорошо, – обнял Ангел женщину. Кроме лютой ненависти к визитерам, что вулканом клокотала в его душе, неожиданно для себя самого он отыскал в своей душе нечто похожее на неловкость и жалость к девушке. В конце концов, ведь это он втянул ее в эту историю.

– Они меня... Они меня... Ты даже представить себе не можешь!.. Какие они сволочи!.. – заливалась горючими слезами Зинаида.

– Не надо ничего рассказывать, это ни к чему, – принялся успокаивать Ангел, прижимая к себе хрупкое, содрогающееся в рыданиях тело девушки. – Больше я тебя не оставлю, ты поедешь со мной. Собирай вещи! Ах да, у тебя же одна сумка. Захвати ее. Смотри ничего не забудь, больше мы сюда не вернемся.

Обидно было бросать все враз. И совсем не потому, что квартира стоила немалых денег (в один ремонт было вбухано столько, что можно было бы купить еще одну четырехкомнатную квартиру) и место было в самом центре Питера, близ Дворцовой площади, а скорее всего оттого, что с этим гнездышком он связывал некоторые личные планы. Квартиру предстояло продать, купить другую, может быть, не такую роскошную, как нынешняя (практика показала, что это ни к чему), и не такую большую.

– Володя, ты же не знаешь, что они со мной сделали... – еще раз всхлипнула Зинаида.

– И знать не хочу! – резко оборвал ее Ангел. Все, что он должен был знать, он уже услышал по телефону. – Ты моя женщина, и мне этого вполне достаточно.

Слова прозвучали на удивление твердо, он даже сам поверил в сказанное. Где-то Ангел понимал ее. Бабы всегда тяжело переживают насилие. Даже самая бедовая из них зайдется криком, когда пара похотливых самцов по-хозяйски возьмется за нее. Как это ни странно, но даже после случившегося Ангел не потерял интереса к Зинаиде. Она продолжала оставаться для него такой же желанной, как невеста в брачную ночь. Одной симпатией этого не объяснить, было в ней нечто сказочно-колдовское, способное довести до греха даже монаха.

– Володя, давай уйдем отсюда побыстрее, – всхлипнула Зина. – Они ведь могут вернуться.

– Не вернутся, – твердо заверил ее Ангел. – А если все-таки вернутся, то у меня найдется чем их угостить.

Раздался звонок в дверь.

– Это они, – глаза Зины расширились от ужаса.

– Спокойно, детка, – произнес Ангел, и, хотя тон его был бесстрастным, он ощутил, как внутри все напряглось и похолодело.

Ангел приготовил пистолет и почувствовал, что к нему возвращается былая уверенность. Включил монитор и через камеры слежения увидел, что у порога, подняв голову к объективу, стоит Аркаша Тарханов, рядом – двое парней, неразговорчивые исполины – вечные спутники своего хозяина. Нервно воткнув револьвер в кобуру, Ангел открыл дверь, брякнув цепочкой о косяк.

– Жива? – спросил Тархан у Зины, переваливаясь через порог.

– Как будто бы, – выжала из себя девушка нечто похожее на улыбку. Такое выражение лица можно наблюдать только у человека, которого заставляют улыбаться прямо в дуло автомата.

– Они что-нибудь говорили? Может, случайно назвали свои имена? – Глаза смотрящего невольно остановились на бедрах девушки, едва прикрытых тонкой тканью юбки.

– Не знаю, – Зина смутилась.

Ангел невесело усмехнулся:

– Интересно, ты бы стал запоминать, как их зовут, если бы тебя в это время напяливало бы двое рыл с двух сторон?

Аркаша Тарханов перевел взгляд на Ангела.

– Но-но! – строго протянул смотрящий. – Это не одно и то же.

На губах телохранителей при этих словах обозначилось нечто вроде улыбок.

– Сам ты что обо всем этом думаешь? – спросил Тархан.

Ангел нахмурился:

– Меня просто по-серьезному предупредили, дескать, а не пора ли тебе складывать чемоданы и возвращаться в Москву? Как ты думаешь, кто это может быть?

– Понятия не имею. Я и так уже чуть ли не носом землю рою, а о них все равно никто ничего не знает. Что ты намерен делать? – поинтересовался Тархан.

– Сегодня уезжаю, – коротко бросил Владимир.

– Что, испугался? – удивленно вскинул брови Аркаша. – На тебя это не похоже.

– Так складываются дела, – пожал плечами Ангел.

– Ты едешь один? – Тархан многозначительно перевел взгляд на Зину и, к своему удивлению, заметил, что лицо женщины настолько безмятежно, как будто она не пережила всего несколько минут назад унизительного изнасилования.

– Зина поедет со мной, – сообщил Ангел, поворачиваясь к любовнице.

Совсем небольшая заминка, может быть, какие-то сотые доли секунды, но этого было вполне достаточно, чтобы понять, какой раздрай творится в его душе.

– Хорошо, я согласна. Куда я теперь без тебя? – искренне пролепетала женщина.

– Вот и порядок, – хлопнул Ангел себя ладонями по коленям и сразу же поднялся.

– Когда тебя ждать? – поинтересовался Тархан.

– Дня через три. Никак не раньше! – откликнулся Ангел.

– Тогда мы уходим, – сообщил смотрящий.

Один из телохранителей-молчунов распахнул дверь и шагнул на лестничную площадку.

В подъезде по-прежнему не было ни души, и Тархан вместе со своей охраной, ничего не опасаясь, быстро вышли из дома, уселись в машину и укатили по своим делам.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Ангел у Зины, когда они остались наедине.

Ее улыбка получилась кривой:

– Ничего... Как-нибудь справлюсь.

– Бери самое необходимое, и уходим! Я подожду тебя на улице, – с этими словами Ангел выскочил в коридор.

Зинаида вышла через минуту и, громко стуча каблуками, стала спускаться вниз. У выхода из подъезда они столкнулись с двумя молодыми людьми. С первого взгляда можно было понять их принадлежность к правоохранительным органам. Первый, тот, что был немного постарше, слегка приостановился и уверенно посмотрел на Ангела.

– Вы случайно не подскажете, где живет Владимир Константинович Дмитриев? – тон его был вполне деликатным, но в нем ощущалась некая стальная струна.

Услышав собственную фамилию, Ангел ничем не выдал беспокойства, виновато пожав плечами, ответил:

– Ничем не могу помочь.

Судя по алчным глазам оперативника, он готов был зажарить Ангела до хрустящей корочки, чтобы потом вкусно полакомиться. По собственному жизненному опыту Ангел знал, что от таких энергичных типов всегда следует ждать неприятностей. И не ошибся!

– Я следователь прокуратуры по особо важным делам Серов Игнат Александрович, – он раскрыл перед лицом Ангела документы. – Вы не могли бы показать свои документы?

Ангел нехотя достал из кармана паспорт и удостоверение и протянул их следаку. Оперативник продержал их достаточно долго, однако Ангела это нисколько не волновало. Для такого случая он выправил себе очень приличные документы сотрудника ФСБ на имя Модеста Петровича Григорьева, и даже самый рьяный опер от магического сочетания этих букв принимал надлежащую стойку.

Изучив внимательно документы, человек в штатском вернул их и негромко произнес:

– Извините.

По его лицу было видно, что он очень разочарован, но старается не подавать вида. Однако раскаяния в его голосе тоже не чувствовалось.

– У каждого своя работа, – великодушно согласился Ангел, бережно пряча солидную корочку. – На лбу ведь не написано, что ты за человек.

– Тоже верно, – согласился опер.

По этикету следовало переброситься двумя-тремя ничего не значащими фразами. Еще пара взаимных улыбок, и можно считать неловкость исчерпанной.

– А зачем он вам нужен? – придав голосу сочувствие, спросил Ангел. – Может быть, я могу помочь вам? Я ведь все-таки живу в этом доме.

По лицу опера промелькнуло едва заметное сомнение.

– Собственно, ничего серьезного. Машину, зарегистрированную на его имя, видели в мастерской с пулевыми отверстиями на стекле. Хотелось бы, чтобы он внес кое-какую ясность.

– Понятно, – удовлетворенно кивнул Ангел и, протянув оперу руку, проговорил: – Желаю успеха. Ну что, дорогая, пойдем, – повернулся он к Зинаиде, застывшей в дверях с напряженным лицом. – Нас уже Павел Петрович дожидается. – И Ангел, приобняв Зинаиду за плечи, повел ее к машине.

Глава 16

КОМПРОМАТ НА ПАПУ РИМСКОГО

Приехав в Москву, Ангел сразу встретился с Нестеренко, который, коротко расспросив его о питерских делах, вручил ему ксиву от Варяга. В маляве Варяг просил очень внимательно присмотреться к питерским, традиционно не признающим воровской короны. Таких в городе за последний год расплодилось, словно грибов после дождя. Доморощенные «авторитеты» вершили суд, исходя из собственного интереса, что приводило к еще большему раздору с законными. Эти бандиты напоминали мифологического героя, засеивающего поле драконьими зубами, полагая, что в ближайшем будущем пробившиеся ростки сумеют принести щедрый урожай в виде молодежи, попирающей всякие авторитеты. А если так оно и случится, то следующее поколение беспредельщиков повытеснит воров в законе с территорий, которые традиционно попадали под их влияние.

Действовали беспредельщики жестоко, с такими эпизодами устрашения, в которых мелькали и расчлененные тела, и отрубленные головы, присылаемые в обыкновенных посылочных ящиках родственникам убитых. Бессмысленные зверства всегда вызывают недоумение и вполне оправданное чувство брезгливости к тем, кто на них отважился. Подобных людей остерегаются все, они просто не вписываются ни в одну из существующих систем и, следовательно, изначально обречены на саморазрушение. Воровская среда, как и всякий живой организм, способна к самоочищению и без колебаний и жалости расправляется со всякой бациллой, проникающей в его тело. Беспредельщики не понимали, что расстраивали отлаженный механизм, отпугивали с рынков «купцов» и привлекали к себе внимание карающих органов.

А это потери! Следовательно, завтра братва на зоне будет сидеть на подсосе, не получив грева, кому-то может не хватить на хорошего адвоката, и какой-то малец не получит пенсию за сгинувшего в лагерях отца.

Лидером питерских мелких бандитов был Паленый, в миру Григорий Любимов. Интерес Варяга к нему был особенным. Владислав понимал, что если Паленого не остановить сегодня, то уже завтра он шагнет за пределы области и захочет потеснить законных уже по всей России. Любимов готов к ссорам, которые в милицейских сводках обычно фигурируют как уличные перестрелки. Для ведения подобных операций у Паленого имелось все: наглость, повышенное честолюбие, перспективная задиристая молодежь и горы припрятанного оружия. Как же это скажется на законных? Нетрудно предположить: неудовольствие западных коллег за сомнительный рынок – раз; потеря былого авторитета – два; и, как следствие – усиление в ключевых городах власти беспредельщиков – три!

Этого перечня вполне достаточно, чтобы расписать всякого, посмевшего нарушить воровские законы. Что ж, придется заняться Паленым вплотную. Ангел скомкал маляву и положил ее в стеклянную пепельницу, чиркнул зажигалкой и поднес пламя к бумаге. Малява вспыхнула не сразу, поначалу обуглились неровные края, а потом желтое пламя поглотило всю записку. Ангел посмотрел на часы – время идти на сход.

* * *

К вечеру из Питера обещал подъехать Ефимович, как раз к сходняку. Как оказалось, у него в Подмосковье была дача, вот и решено было перетереть все дела именно у него. Инициаторами сходняка стали два вора в законе – Джамал и Резван, больше других заинтересованные в питерских делах. Джамал – почти старик, получивший титул еще лет тридцать назад. По жизни он был бродяга и бессребреник, для которого еще совсем недавно самой большой роскошью была биндюга в арестантском бараке. Но год назад грузинская община избрала законного казначеем, наказав вести подобающий образ жизни, для чего выделила из общака, в счет прошлых заслуг Джамала, ощутимую сумму.

– Если ты будешь жить в сарае, то нам просто перестанут верить и будут считать нас нищими. Это неприятно... Наши партнеры станут говорить: если так живет держатель общаковской кассы, так остальные воры и вовсе пухнут с голоду! Грузинских воров не будут воспринимать всерьез. Нас не будут брать в расчет наши коллеги из Колумбии, Америки, Западной Европы. Мы должны показать, что располагаем большими средствами! Каждый из нас хотел бы участвовать в солидных проектах, только так мы сможем стать по-настоящему состоятельными людьми, – говорили ему воры.

Под такими уговорами старик Джамал решил поступиться некоторыми своими принципами, и скоро на скалистом берегу построил замок, который мог бы стать украшением любой королевской короны, набил комнаты замка сокровищами, о которых не помышляли даже бароны крестовых походов. Достаточно было только разок взглянуть на это творение, чтобы понять – грузинский вор Джамал принял новые правила игры, которые его уже более не тяготили, и очень быстро привык к роскоши. И уже без стеснения назначал цену за разрешение спорных вопросов между группировками.

Положение Джамала, как казначея общаковской кассы, было удобно еще и тем, что он не растерял связей с Россией, и многие зэки помнили его как ревностного поборника «нэмпановской» воровской идеи. А еще Джамал всегда был сторонником крупных проектов, сулящих огромные барыши, и совсем неважно, в чем они проявляются: в перекачке нефти в западные страны или в продаже героина на улицах больших городов. Он понимал совершенно точно: суперприбыли следует связывать только с Россией, именно на ее огромных просторах валяются такие деньги, которых никогда не видела вылизанная Европа.

Другим гостем Ефимовича был вор в законе – аварец Резван. Весьма редкий экземпляр горца. Угодив в семнадцать лет к хозяину за разбой, и волей обстоятельств отлученный от мусульманских традиций, он невольно стал вникать в сложную структуру уголовных понятий, где элиту всегда составляли блатные, а некоторые из них, наиболее авторитетные, были в лагерях чем-то вроде старейшин в горном ауле. Однако на вершине всегда оставался только один, самый надежный человек лагерного сообщества – вор в законе. Именно на таких людей Резван и хотел быть похожим. Незаметно для себя Резван не только принял лагерные воровские порядки, но сумел вжиться в них и за пятнадцать лет заключения прошел все ступени лестницы уголовной карьеры от бойца до пахана.

В Тюменском крае Резван контролировал такую важную сферу, как нефть. Там же в его владении находился горный рудник. За подобное сырье весьма неплохо платили на Западе, и дело шло к тому, что Резван собирался расширять предприятие. Хотя каких-то четыре года назад пришлось проявить немалые усилия и потратить большие деньги на то, чтобы центральная комиссия по запасам признала месторождение выработанным, а в следующие шесть месяцев территория была объявлена частным сектором, и на рудник вновь вернулись рабочие.

В доме Ефимовича было замечательно. В углу у входа, в камине, выложенном пейзажной яшмой, полыхал огонь, отбрасывая зарево на лица собравшихся. В огне не имелось особой необходимости – на улице было тепло. Тем не менее присутствие горящего очага придавало комнате какой-то неповторимый уют. Иной раз крошечные искорки выбивались из темного дупла камина и залетали в комнату. Присутствующие их не опасались, огонь был укрощен, и самое большее, на что он был способен, так это сгореть в воздухе без следа, словно падающая звезда. Ничто так не привлекает взгляда, как мягкое теплое пламя. Присутствующие время от времени смотрели на огонь, как будто бы просили совета у маленького огненного божка, затаившегося среди поленьев.

Вчетвером они собирались очень редко. Чаще всего обходились тем, что передавали друг другу малявы с курьером или просто перезванивались по случаю. У каждого хватало работы по двадцать часов в сутки, и несколько минут простоя приносили убытки во многие миллионы долларов. А если к этому добавить необходимость контролировать территории, площади которых равнялись таким странам, как Германия и Франция, вместе взятые, и здесь очень часто возникали случаи, которые требовали их личного вмешательства, то данную цифру предстояло умножить по крайней мере в несколько раз.

Но сейчас обстоятельства собрали этих людей в небольшую комнату, и они, смоля сигаретами, никуда не торопились. Создавалось впечатление, что к миру больших денег они не имеют никакого отношения и пришли в дом Ефимовича такие разные, чтобы в обстоятельных мужских разговорах отвести душу. Этакий закрытый клуб для преуспевающих людей.

– Скоро аукцион, а у нас до сих пор нет твердой уверенности в том, получим мы тендер или нет, – произнес Резван, перебирая четки. – А деньги-то уже вложены, и немалые, – ненавязчиво напомнил он.

Ангел нахмурился:

– Я уже объяснял, что мы делаем все возможное. Но как только мы заручаемся чьей-то серьезной поддержкой, так этого человека сразу устраняют. У меня такое ощущение, что они в курсе всего того, что мы делаем. Может, кто-то из своих светит? – сделал он предположение.

– Или у них очень серьезные аналитики, – задумчиво вставил Ефимович.

Ангел пристально посмотрел на старика:

– Возможно, это и так. Конечно, на нашей стороне кое-кто из руководства, но это еще не решает дела. Они сами не знают всего, что творится вокруг тендеров. Идет какая-то непонятная возня. Во всяком случае, мы заметили, что на заводы и в порт приходят люди из администрации города. Несколько раз там видели людей губернатора.

– А ему-то чэво надо? – не удержался Джамал.

– Видно, у него там тоже имеются какие-то свои интересы, – откликнулся Ангел.

– Власт ест у чэловэка, так ему еще и дэнги подавай! Навэрняка они с этого имеют долю! – продолжал гнусавить горец.

– Мне тоже так показалось, – не стал лукавить Ангел. – А если это действительно так, тогда за всеми этими отстрелами стоит сам губернатор или кто-то близкий к нему. Уж слишком все хорошо организовано. Дилетантами здесь и не пахнет.

– Мне бы хотелось знать, на чем их всех можно зацепить? Пара козырей в рукаве явно не помешает. Мне совсем не верится, что всю свою жизнь эти люди прожили праведниками. Должен быть в биографии любого из них какой-то скандал! Чтобы заползти наверх, им наверняка пришлось многим людям выкручивать руки, кланяться, подставлять других, приводить начальству баб. Где-то должны были проколоться, – заключил Резван.

Ангел поморщился:

– Что же ты от нас хочешь? Видеокассету, как прокурор области охаживает в бане шестнадцатилетнего пидора? Или как генеральный директор совращает малолетних? А может, неопровержимые доказательства того, что вице-мэр Санкт-Петербурга ездил в Ялту на всероссийское сборище пидорасов, а губернатор вдруг оказался педофилом?

Воры сдержанно улыбнулись – Ангел был умелый полемист и порой для своих аргументов находил такие выразительные образы, что его находчивости наверняка позавидовали бы даже древнегреческие ораторы.

– Колонуть-то, конечно, можно, – наконец произнес Ефимович. – Я попытаюсь придумать что-нибудь. Конечно, не обещаю, но, может, что и выйдет. Здесь придется ходить по бритве. Одно дело, когда ищешь компру на директора бани, и совсем другое, когда нужно засветить губернатора и его людей.

– Когда аукцион? – спросил Резван.

Ефимович печально улыбнулся:

– Через десять дней.

– Имена посредников известны? – продолжал допытываться кавказец. – Ведь на хозяина можно выйти через них.

Ангел отрицательно покачал головой:

– Их держат в строжайшей тайне. Подозреваю, что их имена не знают даже генеральные директора. Все это замыкается где-то в Кремле.

Ефимович посмотрел на перстень-печатку. Человек, несколько лет назад передавший ему этот перстень, рассказывал, что он принадлежал известнейшему римскому императору Максимиану. Для воров перстни такая же обязательная атрибутика, как наколки, золотая цепь и клятва на сходняке. Ношение перстня нужно было заслужить, не каждому полагалось носить его, и право на такую привилегию могла выдать только верховная власть – сходняк. Перстень свидетельствовал о том, что законник прикован к своим воровским обязанностям навек и освободить его от них может только смерть. Перстень на безымянном пальце Ефимовича указывал на то, что он принадлежит к высшей воровской знати и его обладатель входит в число самых доверенных лиц сходняка. В руках у него находился ключик, который распахивал двери даже самых высоких кабинетов. Ефимович покрутил перстень, и отблеск огня упал на идеальную грань сапфира, которая мгновенно вспыхнула множеством мельчайших огоньков, и один из отблесков, синеватый, совсем крошечный, упал на лицо держателя кассы. Казначей общака понимал, что сильно рискует, взяв у этих очень серьезных людей деньги и вложив их в не очень надежное дело. Они спросят именно с него, если все сорвется. Шевалье – мелочь, он только понтует, а дела не знает. Но вор в законе должен рисковать. Должен и держать ответ за свой риск. Ефимович негромко вздохнул.

– Мой совет таков, – твердый немигающий взгляд старого законника остановился на переносице Ангела, и тот невольно поежился от этого тяжелого взора. Точно такими же глазами волкодав бросает вызов хозяину леса. – Нужно идти до конца!

– Я согласен, – произнес Резван.

– Мнэ нэчэго отступать, – грустно улыбнулся Джамал.

– Другого выхода я просто не вижу, – высказался Ангел.

– Значит, решено. Вижу, что других мнений нет, – удовлетворенно кивнул казначей. – А теперь позвольте, друзья, оставить вас. Знаете ли, в это время я всегда совершаю прогулки со своей маленькой девочкой Вестой. Не удивляйтесь, я отношусь к тем консерваторам, которые не изменяют своим старым привязанностям. Эта сучка шарпей очень ласковая. Если желаете, я могу вас познакомить. Веста, иди сюда, моя девочка!

Дверь слегка приоткрылась, и, сильно косолапя, в комнату вошла огромная гладкошерстная собака, брылы которой свисали чуть ли не до пола.

– Сейчас мы с тобой погуляем, – потрепал старик сучку по холке. – Ты уж только не обмочи мне ковры, а то они стоят очень больших денег.

Собака слегка завиляла хвостом и доброжелательно засопела. Присутствующие невольно улыбнулись: оказывается, Ефимович мог быть и таким.

– Мы пойдем, – первым поднялся Резван. – У нас тоже имеются кое-какие срочные дела.

Ефимович проводил гостей до дверей. Затем, раскурив сигарету, подошел к окну и проследил за тем, как Ангел, последний из вышедших, закрыл за собой дверь. После чего законник выглянул в коридор и сказал одному из охранников, стоящему у порога:

– Погуляй с Вестой. И пусть порезвится! Эта собака не любит тесного пространства, – по его лицу скользнула мимолетная улыбка. – В этом мы с ней очень похожи. И позаботься, чтобы никто не тревожил меня в течение часа, у меня будет очень серьезный разговор по телефону.

– Как скажете, – коротко кивнул охранник и, взяв собаку за ошейник, направился к выходу.

С полминуты в коридоре раздавалось клацанье собачьих когтей по дубовому паркету, а когда умолкли все звуки, Ефимович поднял трубку телефона. Лучше всего обратиться к генералу, уж он-то не должен обидеть отказом своего старинного приятеля. А потом, ведь подобная услуга хорошо оплачивается. Сейчас генерал не у дел, и единственная его отрада – это ковыряться на огороде с лопатой и обрывать усики у клубники, а так, глядишь, копейка появится, внучатам что-нибудь купит.

– Слушаю, – раздалось на том конце провода.

– Узнаешь?

– А то! – обидчиво воскликнул старый конспиратор.

– Чем занят?

– Да, собственно, ничем. Что-нибудь случилось? – встревожился генерал.

– Переговорить надо, – серьезно откликнулся Ефимович. – У меня к тебе есть дело. Через час устроит?

– Вполне. Только я ведь все твои дела знаю наперечет, – голос на том конце провода обрел живость. – Наверняка ты сначала захочешь опоить меня бренди, потом будешь предлагать какие-нибудь деликатесы, которых я не едал ни разу в жизни. Наподобие жареных лангустов с ананасами. Потом будешь совращать меня безбедной жизнью. Все это я уже проходил. И все равно приятно. Так, может быть, все-таки по телефону?

– Понимаешь... – начал было казначей.

– Ладно, ладно, пошутил, – засмеялся генерал. – Высылай своих орлов.

– Встретимся на нашем месте. Не возражаешь?

– Договорились.

Генерал любил Нескучный сад, и в этой своей страсти напоминал романтического юношу, стоящего под окнами предмета своего тайного вожделения. Прохожие, посматривая на пожилого мужчину, даже не предполагали, что лицезреют отставного генерал-лейтенанта ФСБ, возможности у которого куда больше, чем у иной политической фигуры.

– Чем могу быть полезен? – после короткого приветствия поинтересовался генерал. Они шли по дорожке, под кронами деревьев.

– Что ты знаешь о Лукьянове? – напрямую спросил Ефимович.

– Это который вице-губернатор, что ли? – вскинул брови бывший служака.

– Да, – кивнул казначей.

Генерал пожал плечами:

– В общем, не очень много. Когда-то он серьезно занимался историей. Образован. Умен. Мог бы сделать неплохую научную карьеру, но увлекся политикой. Вечно что-нибудь выдумывал. Устраивал пикнички с переодеванием в античных героев. Сам обычно изображал себя богом. Мания у него такая. Многие очень охотно играли в его спектаклях. Иногда свои представления он записывал на пленку.

– Жора, мне нужна компра на Лукьянова, – признался Ефимович.

– Ничего себе запросы, Станислав! – пробурчал он.

Ефимович усмехнулся:

– А ты думаешь, я бы стал беспокоить своего старинного приятеля для того, чтобы узнать, какими прокладками пользуется секретарша премьер-министра?

– Тебе это очень надо? – серьезно осведомился собеседник.

– Если я тебе скажу, что от этого зависит моя жизнь, ты поверишь?

– Да, – кивнул генерал. – Насколько мне известно, Лукьянов человек очень серьезный и злопамятный. Он осторожен, но иногда его заносит. Очень заносит...

– У тебя что-нибудь имеется против него? – затаив дыхание, спросил Ефимович.

Генерал не разочаровал:

– Были бы деньги, найдем и компромат даже на папу римского! – И, бросив быстрый взгляд назад, спросил: – Это твои мальчики за нами следуют?

– Да, – негромко сказал Ефимович.

– Крепкие ребята, – одобрил собеседник, – в их обществе я чувствую себя очень спокойно. Им бы в ФСБ работать!

Ефимович невольно улыбнулся:

– Эх, Жора, Жора, когда-то они там и работали.

– Ну-ну... – протянул старый приятель. – Когда тебе нужен материал?

– Конечно, хотелось бы сегодня...

Услышав о таких сроках, Жора неожиданно возмутился:

– Уж не думаешь ли ты, что я держу компромат на таких людей у себя под кроватью?! Давай встретимся дня через два в это же самое время.

Законник отрицательно покачал головой:

– Это слишком поздно! Жора, можешь завтра?

Генерал надолго задумался.

– Придется поднапрячься, – выдавил он из себя после томительной паузы. – Но, видишь ли, все дело опять упирается в дополнительные расходы.

– Не тот случай, чтобы жаться, – остановил его Ефимович. – Деньги будут! Сколько?

Генерал-лейтенант выставил растопыренную ладонь. На их языке это значило пятьсот тысяч. Сумма весьма немаленькая.

– Хорошо, деньги будут, – уверенно проговорил Станислав Казимирович.

– И хочу тебе сказать, это я делаю исключительно ради тебя. До завтра, – протянул Жора руку.

* * *

Генерал не разочаровал, на следующий день он прибыл на место встречи минута в минуту. Только в этот раз с ним была пара солидных ребят в темных костюмах. Под пиджаками каждого из них отчетливо топорщились бронежилеты. Иначе было нельзя – генерал рассчитывал уходить с крупной суммой. Наверняка и на скамейках Нескучного сада была припасена парочка сюрпризов в виде обаятельных парнишек с «парабеллумами» в карманах курток. Генерал был одет неброско и ничем не отличался от других посетителей сада.

– Вот, возьми, – протянул он Ефимовичу обыкновенную холщовую сумку. Трудно было поверить, что ее содержимое стоило полмиллиона долларов.

– Товар качественный? – спросил Ефимович.

Генерал-лейтенант широко и довольно улыбнулся:

– Он тебя не разочарует. Этот материалец мне самому доставил немало веселых минут. Он был снят еще до того, как наш уважаемый Валерий Валентинович Лукьянов стал вице-губернатором. Посмотришь, сам все поймешь! Работали, так сказать, на перспективу. Наш Валера любит воображать себя, как Нерон, богом или еще чем-то вроде этого. Если не понравится, можешь забрать свои деньги обратно, – предупредил он.

– Ответ хороший. А вот это, Жора, тебе, – подвинул Ефимович генералу вместительный кейс. – У тебя в его свите имеется свой человек? – задал неожиданный вопрос законник.

Генерал внимательно посмотрел на вора и усмехнулся:

– А вот об этом спрашивать не полагается. Или ты не знаешь?

Вор усмехнулся в ответ:

– Ладно, не обижайся.

Генерал слегка приподнял кейс. Он оказался на удивление тяжелым. В нем лежали деньги, способные обеспечить благополучие на весь остаток жизни. А если подключить воображение, то это – красивая и дорогая машина, приличный дачный домик, квартира и еще масса всяких полезных вещей.

– Впечатляет? – перехватил взгляд генерала Ефимович. – Не переживай. Здесь не кирпичи. Ты же знаешь, мы солидная фирма и подобным мальчишеством не занимаемся, – улыбнулся старик. – Все пересчитано трижды. Один к одному.

– Очень хорошо, – кивнул Жора. – Встречаться нам пока больше не нужно. У меня очень плохие предчувствия, а я привык доверять своей интуиции. Ты тоже будь осторожен. – И, не прощаясь, генерал поднялся со скамьи и заторопился к проспекту.

* * *

Три кассеты аккуратной стопкой лежали в центре стола. Ничем не примечательные, не подписанные, в обыкновенном футляре. На них могли быть записаны какие-нибудь боевики, фантастика, а то и крутые порнофильмы. Однако это было не так. Ленты несли информацию о жизни нескольких весьма влиятельных политических деятелей России. И снимали их отнюдь не в тот момент, когда их деятельность была на виду, а в те часы, когда эти люди были предоставлены сами себе и давали волю своим инстинктам и тайным желаниям.

Можно было только предполагать, с каким грохотом звездные дяди упадут рылом в грязь, если достоянием гласности станет хотя бы частичка из зафиксированного на пленке. На столе валялись вещи куда более скандальные, чем сексуальные похождения какой-нибудь поп-звезды с обложки «Плейбоя». Чего только стоит зрелище, когда руководитель думской фракции с истовым прилежанием напяливает черный импортный презерватив на свой увядающий член. Такую сцену нужно было бы непременно запечатлеть в пособии для начинающих ловеласов. А вице-мэр тоже хорош! Любит обладать бабами, лежащими на животе, да чтобы непременно были растопырены до самого нельзя. Кто бы мог подумать, что он столь же похотлив, как полевой сурок в период течки! И что за вечер сможет запросто оплодотворить до пяти баб. Да еще привередливый какой – разных ему подавай!

Что любопытно, эти деятели были засняты в самых неожиданных местах: на даче, в лесу, один раз вице-мэр был запечатлен даже в сортире, и оставалось только поражаться всепроникающему операторскому глазу. Несколько раз вице-мэр с двумя министрами были сняты где-то на шашлыках, в окружении изящных гетер, которые, казалось, состояли из одних только ног и шеи. У Ефимовича порой создавалось впечатление, что эти люди старались сделать все, чтобы остаться в истории, и позировали не хуже, чем профессиональные фотомодели. Но, скорее всего, тут присутствовало нечто иное – влиятельные, солидные, облеченные властью люди искренне верили в свою непотопляемость и считали, что ни одна гроза не способна сокрушить их с пьедестала. А подобное самомнение всегда ведет к потере бдительности.

Иначе как же тогда объяснить тот факт, что они устроили «вальпургиеву ночь» прямо на берегу небольшого лесного озера, бесстыдно позируя перед объективами видеокамер? Соображалка у Георгия Маркеловича работает неплохо, раз он сумел достать такие пленки. Хотя, если подумать, удивляться здесь тоже особенно не приходится – будь он глуп, то вряд ли сумел бы доползти до чина генерала. А он умудрился не только получить золотые погоны, но и сумел добиться благосклонности едва ли не всех правителей, что пришлись на его «превосходительский» период.

Но больше всех Ефимовича удивлял вице-губернатор – молодой, энергичный и весьма уверенный в себе господин – Валерий Лукьянов. После трудового рабочего дня он любил захаживать инкогнито, в сопровождении парочки телохранителей, в ночные элитные бары, в которых встречались чиновники рангом пониже. Вход в подобные бары был заказан для многих – постоянными гостями здесь были крупные банкиры, а также влиятельные персоны из дальнего зарубежья.

Одним из любимых развлечений Лукьянова был танец живота в собственном исполнении. Он обычно танцевал его на столе, ловко перешагивая через блюда и бутылки. Все бы ничего, подобные кренделя можно было бы переварить да и позабыть, если бы вице-губернатор не исполнял этот свой высокохудожественный танец нагишом, лихо размахивая над головой пестрыми трусами, как разудалый казак шашкой.

Лукьянов необыкновенно любил молодецкий кураж, такой, чтобы девки пищали от крепких щипков и скакали от счастья, уподобившись африканским газелям. Но любимым занятием вице-губернатора оставался групповой секс. Подобные развлечения Валерий называл игрищами Диониса. Судя по тому, какое содержание он вкладывал в это торжество, чувствовалось, что вице-губернатор весьма неплохо разбирается в культуре Древнего Рима, и охотно верилось, что диплом кандидата исторических наук он получил далеко не случайно. Ефимович не мог не отметить размах, сопутствующий этому священнодействию. Как правило, подобные игры проводились где-то в лесу, часто вблизи морского побережья. Однако как ни старался казначей распознать, в каком именно месте происходили игрища Диониса, так ничего и не разглядел. Скорее всего, оргии совершались где-нибудь на одной из правительственных дач, окруженной со всех сторон многими гектарами лесов и полей, да еще для надежности огороженной высокими каменными заборами, обмотанными с земли и до самого неба электрическими проводами, по которым пропускался убийственный ток. А для надежности райский уголок охранялся еще взводом автоматчиков, исполняющих одновременно и роль исправных евнухов при высочайшем господине. В случае необходимости милицейский наряд способен был не только отогнать непрошеных гостей, но и значительно пополнить гарем надлежащим товаром.

Валерий относился к тем людям, которые умеют повелевать. Игрища вице-губернатора напоминали хорошо отрепетированный спектакль, где каждый участник твердо знал свою роль. Можно было смело предположить, что в свое время Лукьянов прошел неплохую студийную школу и, сложись его судьба несколько иначе, из него получился бы второй Станиславский. Потрясающее зрелище, ничего не скажешь! А какие выразительные типажи он умеет подбирать! В кино такого не увидишь! Ефимович не стал противиться соблазну и, взяв со стола нужную кассету, воткнул ее в видеомагнитофон. Через секунду на экране высветился Валерий Лукьянов собственной персоной. С золотыми длинными кудрями, курчавой бородой и при том абсолютно нагой. В этом облике он претендовал на роль древнегреческого полубога, шагнувшего через столетия из хрестоматийной Эллады прямиком в российскую березовую рощицу.

– Я жрец бога нашего Диониса, – громогласно представился он. – Приветствую вас всех в его храме, – простер «жрец» к небу сильные мускулистые руки.

Опытный оператор повел камеру: объектив ухватил корявый, мощный ствол березы, затем его заинтересовала причудливая каменная беседка, а уже затем во всей красе были представлены те, к кому обращался верховный жрец Диониса, – несколько женщин, возлежавших на специальных ложах. Почитательницы греческого божества тоже были совершенно нагими, и каждой из барышень было не более двадцати лет. В общем, есть на что посмотреть!

– Мы тоже тебя приветствуем, наш господин, – разом отвечали девушки.

А оператор продолжал стараться, запечатлев крупным планом внушительные мужские причиндалы. Ни одна из женщин даже не попыталась прикрыться и подставляла под жадный взор жреца все то, чем должна была дорожить больше всего на свете. Голову Валерия Лукьянова украшала виноградная лоза, что, очевидно, свидетельствовало о плодородии и о его неиссякаемой мужской силе. Возможно, так оно и было, судя по гениталиям жреца. Женщинам прислуживали трое молодых парней, облаченные в козлиные шкуры. Никто из них не смел взглянуть в лицо наложницам, видно, из боязни разгневать верховного жреца Диониса. Помощники ловко подливали вино из высоких сосудов в чаши, что стояли у изголовья. Обхватив гибкими, длинными пальцами чаши, женщины лениво потягивали хмельное густое питье и глазами, в которых просматривалось желание, поглядывали на жреца и искусителя. Достаточно было одного мимолетного взгляда, чтобы понять: возлежание на ложе в храме Диониса – занятие для них вполне привычное. На их улыбающихся лицах, разгоряченных желанием и вином, не отмечалось даже намека на смущение. Чувствовалось, что каждый человек в спектакле отменно знает свою роль.

– Готовы ли вы послужить богу виноградарства и виноделия Дионису, сыну Зевса и фиванской царевны Семелы?

Сначала раздался дружный счастливый девичий визг, а уже потом внятное:

– Готовы!

Внушительную фигуру Валерия Лукьянова беспрестанно ловил глазок любительской видеокамеры. И не напрасно. Он выглядел чрезвычайно колоритно и казался живым воплощением Вакха, был порочен, громогласен и, по всей видимости, необычайно похотлив.

– Милые почитательницы бога Диониса, вы пришли в этот храм для того, – он картинно обвел суровым взглядом огромную застекленную веранду, где происходила оргия, – чтобы освободиться от ненужной стеснительности и обрести силу, перед которой открываются любые преграды.

Снова послышался громкий женский визг. Судя по крикам, женщин на веранде должно быть не менее десятка. Такой же пронзительный визг можно услышать во время футбольного матча со стороны команды поддержки.

– Я помогу вам в этом! – веско пообещал господин Лукьянов, то бишь верховный жрец Диониса. – Я всего лишь крохотная часть нашего великого господина, – неторопливо прохаживался жрец мимо распластанных женщин, все более возбуждаясь. – Но даже этого будет вполне достаточно, чтобы вы оценили его любовь к вам!

Верховный жрец хотел что-то добавить еще, но раздумал. Видно, у него уже не оставалось более сил, чтобы сдержаться. Ближе всего к Валерию оказалась светлоокая длинноногая бестия с гладко зачесанными волосами.

– Смотри на меня, не опускай глаз! – потребовал Луьянов. – Только так ты сможешь сполна получить благодатную силу Диониса.

В облике похотливого Сатира, с козьей шкурой на плечах, к женщине подошел один из слуг Диониса и протянул ей бокал с вином.

– Пей до самого дна! – повелел верховный жрец, а когда она, откидывая голову, испила напиток до капельки, произнес: – Ты готова, дочь моя?

– О, да!

Сильные пальцы блудника уверенно прошлись по прозрачной коже девушки, через которую, словно ручьи, просвечивали голубые вены. Наверняка в бокал с вином было влито что-то возбуждающее – поклонница Диониса задышала глубоко и благодарно. Каждая клетка ее тела испытывала сейчас только желание, страсть была нешуточной. Огромные сильные руки вице-губернатора обхватили бедра девушки, искуситель уверенно притянул ее к себе, и уже в следующую секунду ее длинные ноги обвили талию верховного жреца. Толчка не было, он вошел в женщину так же свободно, как раскаленный нож в мягкое масло.

– Ты ждала меня, – хрипло произнес Валерий Лукьянов, и на мгновение даже Ефимовичу показалось, что он видит перед собой жреца Древней Эллады, сумевшего преодолеть толщу веков и шагнуть в современность.

– Да, мой повелитель, – страстно отвечала девушка.

Ее длинные пальцы легли поверх широких ладоней жреца. Кожа у Валерия была смугловатой, а руки поклонницы Диониса выглядели на удивление светлыми. Верховный жрец никуда не торопился. Чувствовалось, что к своему делу он подходит творчески и с большим пониманием. Его толстые пальцы осторожно поглаживали нежную, как шелк, и белую, словно снег, кожу девушки. Ее стенания становились все громче, движения все неистовее. Женщина извивалась, словно ящерица, а потом взмолилась:

– Ну что же ты?! Бери меня всю! Я так хочу!

Ефимович усмехнулся. Такой спектакль способен завести кого угодно. Сжалившись, а может быть, не в силах более совладать с собой, он стал познавать женщину всяко, глубоко и основательно. Сбросив рога и козлиные шкуры на кафельный пол, слуги Диониса приблизились к женщинам, возлежавшим на ложе. С ними они вели себя так же уверенно, как некогда похотливые сатиры с прекрасными нимфами. Вот разве что движения были несколько суетливее, чем следовало бы. Оргия набирала обороты.

– А теперь давайте танцевать! – много позже провозгласил верховный жрец. – И пейте священное вино, чтобы бог наш Дионис не остался на нас в обиде.

Взяв с подноса огромный кубок, который с поклоном подал ему услужливый сатир, вице-губернатор опустошил его.

– Ну и сладкое у Диониса вино. Ну и крепкое! – нараспев произнес Валерий. – Что же вы, бабоньки, лежите или Диониса не желаете уважить?

– О господи, после такой физиотерапии и сил больше не осталось, – честно призналась блондинка с личиком куколки.

Ефимович по достоинству оценил вкус Лукьянова: девица и впрямь была очень хороша, а сейчас, с разрумянившимися щеками, она казалась и вовсе необыкновенной. Интересная особенность, оказывается, вице-губернаторы способны развлекаться не хуже воров в законе. Нажав на «стоп-кадр», Ефимович заставил изображение замереть: девушка на экране выглядела Евой, впервые познавшей сладостный грех. Большие, едва ли не в пол-лица голубые глаза, такие же чистые, какими бывают только северные озера; кожа на лице казалась матовой. Чем-то девушка напоминала Ефимовичу его первую любовь. При знакомстве с такой женщиной у каждого настоящего мужчины мгновенно просыпается инстинкт завоевателя.

Налюбовавшись всласть, старик вновь нажал на кнопку. Веселье, похоже, было в самом разгаре. Сатиры кружили девок в сатанинском танце, похлопывали поклонниц по бокам и ягодицам и при этом без конца глотали из чаш. Ефимович не без улыбки наблюдал за тем, как и у мужчин и у женщин тряслось все, что могло прийти в движение. Все кричали, бесновались и, кажется, совершенно не слышали друг друга. Они действительно освободились от всех условностей, танцы напоминали пляски древних людей вокруг костра, чем-то диким и первобытным веяло с экрана.

На пленке было запечатлено несколько таких оргий. Создавалось стойкое впечатление, что Лукьянов только тем и занимался, что трахал симпатичных баб и пил на пленэре горькую. Ефимович выключил видеомагнитофон, дальнейшее его не интересовало. Материала вполне хватит на то, чтобы испортить на всю оставшуюся жизнь настроение вице-мэру, руководителю думской фракции и милейшему жрецу – вице-губернатору Валерию Лукьянову. Для этого нужно сделать только несколько копий и отправить кассеты по соответствующим адресам. Думается, что после этого любой трудный разговор превратится в приятную беседу.

Первым, кому он предоставит возможность лицезреть эти милые чудачества, будут вице-мэр и думский депутат. Старый вор не без удовольствия подумал о том, с какой радостью он поимеет столь именитых людей вместе со всей их пристяжью, не дав им при этом за полученное удовольствие даже гнутого гривенника. Не исключено, что разговор с вице-губернатором будет происходить не столь душевно. В Лукьянове чувствовался нешуточный характер, и Ефимович не исключал, что от такого рода шантажа Валерий Лукьянов зальется веселым хохотом, а его похождения на стороне только добавят ему политических очков. Уж больно он симпатичен!

Глава 17

НЕ НАДО ЖЕРТВ

Варяг ждал Егора Сергеевича. Нестеренко почему-то запаздывал. Он должен был появиться у Варяга еще вчера, но его все не было. Это выглядело более чем странно – академик всегда держал свое слово. Варяг тревожился.

И вот наконец Егор Сергеевич объявился.

– Что-то случилось? – это была первая фраза, с которой Варяг обратился к учителю.

– Ничего особенного, – пожав плечами, отвечал Нестеренко. – Я просто задержался. На то были свои причины. Все-таки что-то неладное происходит в Питере.

– Что еще? – вскинулся смотрящий.

– Кто-то хочет пришить Ангела. Причем так хочет, что в последний раз наш посланец едва остался жив, – доложил Егор Сергеевич.

– Та-ак, – протянул Владислав. – И кто же этот кто-то?

– Пока не знаем, но есть подозрение, что это дело рук вице-губернатора Лукьянова.

– Вроде припоминаю такого, – задумался смотрящий.

– Он видный политик. Безжалостен к врагам, большой любитель клубнички. Я тут подключил Ефимовича. Он обещал достать компромат на эту «палку в колесах».

– Да, видать, еще та падла – этот Лукьянов, – жестко проговорил Варяг. – Ангел знает, кто ему ливер продырявить собирается?

– Пока нет.

– Ладно, пусть и не знает. Ему это ни к чему. Вы за ним по-прежнему смотрите, по возможности оберегайте. Ему свои обязанности выполнять надо, а остальное – наше дело. Хочу еще сказать вам, что в Питере действительно как-то неладно. Боюсь, что операция с заводами сорвется. Что ж, из этого надо хотя бы извлечь какую-то пользу. Что-то тамошний казначей, Ефимович, туману напускает. Да и остальные близки к беспределу. Вот мы и засветим их всех, почистим свои ряды. Нам отступники от закона не нужны.

– Как скажешь, Владислав. Дела по твоему освобождению идут своим ходом. Жди, я еще приеду. – Нестеренко поднялся.

– Если у меня возникнут вопросы, я вам позвоню, – сказал Варяг и, заметив удивленно вскинутые брови учителя, добавил: – У меня тут крупный базар с хозяином был ...

– Узнаю своего ученика, – причмокнув, похвалил Нестеренко. – Так и держись, мой мальчик. Недолго еще... – с этими словами Егор Сергеевич направился к выходу.

* * *

Сегодня утром в своем почтовом ящике вице-мэр обнаружил небольшой пластиковый пакет с видеокассетой. Интересно, кто его подложил? Подобных сюрпризов вице-мэр не терпел. Охранники толком тоже ничего не смогли сказать, только невнятно бормотали о том, будто бы приходил какой-то молодой мужчина и, показав документы сотрудника ФСБ, поднялся этажом выше. И все! Внешность «сотрудника» они совершенно не запомнили. Прокрутив начало видеокассеты, вице-мэр злобно скрипнул зубами. Если эта запись попадет на экраны телевизоров, то его амбиции по поводу дальнейшей политической карьеры можно будет похоронить навсегда. На минуту у Руслана Юрьевича случился паралич воли. Спокойно, надо собраться, это еще не конец! Как раз в этот момент раздался телефонный звонок.

– Я надеюсь, вам понравился мой подарок. Он, конечно, очень скромный, но весьма содержательный.

– С кем я разговариваю? – закричал в трубку вице-мэр.

– Это неважно, Руслан Юрьевич. Важно то, чтобы мы понимали друг друга. Вы согласны со мной? – Неизвестный явно издевался над ним и проделывал это очень изысканно. Правила игры он знал отменно и держал на руках с десяток козырей, которые придавали ему ощущение силы.

– Говорите, я слушаю, – вице-мэр призвал на помощь все свое самообладание.

– Судя по тому, как вы разговариваете, у меня имеются основания полагать, что отснятый материал произвел на вас сильнейшее впечатление. А сцена в сауне! Ну, прямо пособие по...

– Какого дьявола! Телефон может прослушиваться! – заорал в трубку Руслан Юрьевич.

– А вот об этом вам не стоит беспокоиться. Мы, конечно, не ФАПСИ, но о чистоте линии уже позаботились. Ладно, не буду вас травмировать. Нам нужен тендер... – перешел к делу незнакомец.

– Это невозможно!

– Тогда мы можем предоставить в соответствующие органы запись вашей беседы с Ильфаном, – загнусавил в трубке вкрадчивый голос.

– Я вас понял, – сдавленно отозвался вице-мэр.

Ильфан был один из тех киллеров, чей выстрел стоил не менее ста пятидесяти тысяч долларов. Его винтовка никогда не делала осечек, и если за дело брался специалист такого уровня, как он, то можно было смело заказывать свечку за упокой того, на кого указали Ильфану. Как только содержание их разговора станет известно кому-то третьему, то счет земной жизни Руслана Юрьевича пойдет даже не на дни – на часы! Но как они узнали?! Разговор с Ильфаном происходил с глазу на глаз. Выстрел должен был прозвучать через восемь дней в двенадцать часов дня с крыши пятиэтажного дома. Стрелять нужно было по «шестисотому» «Мерседесу» с затемненными стеклами. В это самое время глава Санкт-Петербурга направится на важную встречу. После этого выстрела власть в городе автоматически свалится в руки Руслана Юрьевича, а это, господа, большие возможности. В преисподнюю летела не только четко спланированная операция, но и его собственная жизнь. Как только Ильфан узнает, что раскрыт, он без всякого сожаления прострелит лоб своему заказчику.

Не веселее дело обстояло и с самим мэром: если он узнает, что его заместитель поднакопил деньжат для того, чтобы устроить пышные похороны своему начальнику, то увольнение можно будет воспринимать как прощение. А скорее всего, люди из его охраны переговорят с парочкой костоломов, специализирующихся на проламывании черепов, и в одно печальное утро на труп вице-мэра натолкнется какая-нибудь убогонькая старушка – любительница выгуливать спозаранку своего пса.

– Так вы обещаете? – спросил неизвестный.

– Да.

– И еще одна маленькая просьба. Нам нужен список людей, участвующих в аукционе... Не слышу согласия!

– Да, – все так же тихо произнес Руслан Юрьевич.

– Чтобы особенно не докучать вам, суньте, пожалуйста, этот список в ручку двери с внешней стороны, – приказал шантажист.

– Сделаю...

– Надеюсь, вы понимаете, что мы люди серьезные, – и тотчас раздались короткие гудки.

Руслан Юрьевич подошел к холодильнику. Достал бутылку коньяка и налил сразу полстакана. Выпил коньяк одним глотком, будто воду в жару. Закусывать не стал – не до жиру. Хмеля не ощутил, только обжег горло. Затем отыскал в папке, лежавшей на столе, несколько нужных листков и, свернув их в трубочку, сунул в ручку с внешней стороны двери. Кажется, все. Нет, кое-что позабыл. Он поднял телефонную трубку и быстро набрал номер.

– Валерий Валентинович?.. Ко мне «наведались»... Да, они... Хорошо, жду.

Руслан Юрьевич бережно положил трубку на рычаг. Вот теперь все!

* * *

Набросив на плечи халат, Лукьянов вышел из ванны. Обтираться Валерий Валентинович не любил, предпочитал, чтобы тело обсыхало само, или накидывал мягкий махровый халат, а уж он впитывал водичку, словно хорошая промокашка. Такую привычку Лукьянов приобрел восемь лет назад, когда проходил стажировку в Англии. Что удивительно, но его не восхитили берега Темзы, одетые в гранит, совсем не впечатлили знаменитые лондонские туманы, и даже караул подле Букингемского дворца не показался ему торжественным. В какой-то мере он был подготовлен к зарубежным изыскам и любую заморскую экзотику воспринимал без особого восторга. Что его потрясло по-настоящему, так это странная особенность англичан принимать ванну – они никогда не смывали с тела пену и набрасывали халат прямо на мыльную спину. Пробыв в Лондоне с полгода, он стал поступать точно таким же образом, а вернувшись в Санкт-Петербург, с удивлением обнаружил, что приобрел новую привычку и уже более не мог терпеть на теле раздражающего действия махрового полотенца.

Перед ним на низеньком столике лежал большой конверт из плотной желтой бумаги. В нем находились данные обо всех участниках предстоящего аукциона. Большинство из них были подставными лицами, за которыми четко вырисовывались контуры московских законных. В сообразительности ворам отказать было нельзя, они действовали умело и остроумно. Чувствовалось, что на них работают солидные финансисты, способные не только увидеть деньги, но и спланировать ситуацию, приводящую к значительному барышу. Более того, они едва не разрушили систему, которую лично он создал путем огромных усилий. Они посмели его шантажировать. Кого захотели напугать!

Подобная выходка выглядела перчаткой, брошенной в лицо, а на такие пакости Лукьянов привык отвечать достойно. Конечно, не стоит горячиться и следует выверять каждый шаг, но реальность такова: вице-мэр – битая карта и вдобавок крапленая, а потому жалеть о нем не стоит. Если бы это не произошло вчера, то случилось бы через месяц. Правила конспирации требовали убирать всех тех, кто способен рассказать лишнее.

Первым в списке будущих акционеров значился некий Нестор Бурцев – в компании он занимал должность начальника производственного отдела. Судя по записям, он должен будет скупить почти пятнадцать процентов акций судостроительного завода. Это был человек Грача. Но Грач, разумеется, не знал о том, что его удалось перекупить еще неделю назад, и в день торгов он отправится в круиз по Средиземному морю. Против его фамилии Валерий Валентинович написал широким размашистым почерком: «Неопасен».

Следующим в списке был некто Труцков Иван, тоже подставное лицо. Будет скупать танкеры. За ним стоит Шевалье. Мужик оказался несговорчивым, а, следовательно, перед торгами ему придется создать серьезные проблемы. Напротив его фамилии Лукьянов поставил вопросительный знак. Подумав, подчеркнул. Восьмым в списке значился Епифанов Александр – директор магазина детских игрушек. Оставалось только недоумевать, откуда у мелкого коммерсанта, чьей месячной выручки едва хватает на то, чтобы купить мороженое отпрыскам, вдруг оказалась в руках сумма, которую невозможно потратить даже за сто жизней. Имеет большое желание скупить половину сталелитейного завода. Без особого труда было установлено, что через него будет действовать московский вор Резван. Подумав, Валерий Валентинович написал: «Неопасен». На этого кадра тоже можно накинуть подходящий ошейник. За час до аукциона у него исчезнет единственная дочь и грубоватый мужской голос известит его, что если он осмелится появиться на торгах, то уже на следующий день получит в посылке голову своего единственного чада. От таких веских аргументов ломались и более сильные личности.

Под одиннадцатым номером значился Пименов Матвей. Совершенно незаметный старичок шестидесяти пяти лет, род занятий – служащий в банке. Обыкновенный сморчок, каких немало на городских улицах, взгляд пустой и скользящий, таким хорошо высматривать в кустах пустые бутылки. Но впечатление было обманчивое, этот человек обладал очень сильным характером и в предстоящем спектакле обязан будет сыграть не последнюю роль. Лукьянов обвел его фамилию кружком и жирно написал: «Надежен». Перевернув листок бумаги, он отыскал еще три фамилии тех, кто будет задавать тон на предстоящем аукционе, и тоже обвел их жирным эллипсом. Неожиданно раздался телефонный звонок. Валерий Валентинович поднял трубку:

– Да.

– У нас все в порядке, – негромко известил его спокойный голос.

– Кто? – поинтересовался Лукьянов.

– Вице-мэр и председатель Госкомимущества! – отозвалась трубка.

* * *

Вторая крупная неудача за последние сорок восемь часов – это уже явный перебор! Сначала вице-мэр, а теперь вот и председатель Госкомимущества. Причем действовал убийца по одному сценарию, с той лишь разницей, что незабвенный Руслан Юрьевич был застрелен в висок, а председатель Госкомимущества убит выстрелом в затылок. Очевидно, в последней ситуации покойничек пытался играть роль радушного хозяина и даже хотел угостить своего убийцу чашкой кофе. Напрашивался вывод, что он был очень хорошо знаком с убийцей. Если дело пойдет так и дальше, то вести разговоры станет не с кем. Стоит только найти у человека какую-то слабинку, как его тут же убирают.

Такое активное сопротивление Ангел встречал впервые. Авторитет законных всегда был настолько велик, что достаточно было всего лишь намекнуть, с кем придется иметь дело, как представители любой системы становились сговорчивыми, а иные и вовсе от страха теряли дар речи.

Ангел нажал кнопку пульта, и на экране во всей красе появился вице-губернатор. Кассету с развлечениями вице-губернатора Ангелу всего несколько часов назад передал Ефимович.

Лукьянов был великолепен. Породистый самец, ничего не скажешь, с такой фигурой и с такими внушительными причиндалами, как у него, можно стоять в образе статуи где-нибудь на лестнице Эрмитажа и радовать посетительниц совершенством мужского тела. Через пару минут начнется кульминационный момент, когда жрец и его слуги начнут торжественно справлять вакханалию, совокупляясь с поклонницами Диониса. Стоп! А это кто?

Всмотревшись, в одной из жриц любви Ангел узнал Зинаиду. Правда, здесь она была значительно моложе. Он перемотал пленку. Сомнений больше не возникало. Это была она, причем во всей красе! На фоне ярко-голубого неба ее обнаженное тело смотрелось с экрана телевизора очень эффектно. Кожа казалась необыкновенно светлой, а пушок в низу живота напоминал маленькое пушистое облачко.

Неожиданно дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась Зинаида. С распущенными волосами, высокая, она выглядела хрупкой, незащищенной и очень трогательной. Ангел мгновенно отключил видеомагнитофон. Он старался не смотреть в ее сторону. Зинаида подошла к Ангелу и по-хозяйски устроилась у него на коленях. Гибкие руки девушки мягко обвили его шею и притянули к себе.

– Тебе нечего больше делать? – спросил Ангел.

Получилось сурово, даже слишком. Он отсек дальнейшее проявление ее нежности. Зинаида поднялась, небрежно отряхнула ладошкой пижаму, как будто сидела не на коленях любимого, а на слежавшемся навозе, и после некоторого раздумья произнесла:

– Это все, что ты мне хотел сказать?

Никаких воркующих ноток, в голосе остались только хрипловатые интонации. Стараясь сдержать прорывавшийся наружу гнев, Ангел холодно проговорил:

– Нет, не все! – с этими словами вновь включил видеомагнитофон. На экране в тот момент Зинаида опустилась на колени перед Лукьяновым и, обняв его за бедра, прильнула губами. Китайцы называют этот элемент обольщения очень красиво – «игра на флейте». И по движениям ее губ чувствовалось, что она очень хорошо освоила этот тонкий и очень нежный инструмент.

Ангел внимательно следил за ее лицом, которое вдруг покрылось меловой бледностью, а спустя миг сделалось пунцовым.

– Вот теперь все, – произнес он, когда «музыкальная» партия была отыграна.

– А что ты вообще обо мне знаешь?! – вспылила Зинаида. – Или ты думаешь, что я всю жизнь прожила паинькой, держась за мамину юбку? У меня тоже была своя жизнь, и мне тоже нужно было зарабатывать деньги на хлебушек. – Судя по ее тону, особенно оправдываться она не собиралась. – Вспомни, где ты меня подобрал! В театре? В консерватории? А может быть, в библиотеке? В третьеразрядном кабаке, где обычно снимают провинциальных шлюшек за тридцать баксов! В конце концов, выключи ты этот телевизор! – голос женщины перешел на крик.

Теперь лицо Зины выглядело настолько белым, на нем даже проявились мелкие веснушки. Она замолчала, бестолково терзая на правом безымянном пальце колечко с крупным изумрудом.

– Мне следовало бы тебя убить, – тихо, но со всепоглощающей ненавистью в голосе процедил Ангел. – Возможно, я это сделаю, но позже. Все зависит от того, как ты себя поведешь. Сейчас меня совсем не интересуют твои личные отношения с Лукьяновым, сколько и когда он тебя имел. Я многое понял, посмотрев вот эту порнушку. Мне нужно знать, что это за человек и... случайно ли ты оказалась в моем доме. Теперь на этот счет у меня имеются очень сильные подозрения.

– Все это не так... – воспротивилась было женщина, но Ангел не дал ей договорить.

– А как? Объясни, – жестоко потребовал он.

Даже сейчас, раздавленная, с набухшими от слез глазами, Зина не потеряла своего очарования. Выглядела этакой беспомощной сказочной Машенькой, которую обидел серый волк.

– Послушай, детка, я совсем не подхожу на роль утешителя. Ты меня знаешь только с одной стороны. Если ты будешь очень упираться, так я могу тебе доказать, что бываю очень даже плохим мальчиком. – Ангел сел напротив, накрошил в трубку табачку и, сунув в нее зажженную спичку, сладостно затянулся: – Я жду исчерпывающего рассказа, крошка.

– Его зовут Валерий. Я знаю его шесть лет, – вздохнув, заговорила Зинаида. – Еще тот самец! Может, тебе это покажется странным, но именно он лишил меня в свое время невинности. Он же сделал меня и проституткой. Жениться обещал, гад! А у самого в это время была очаровательная жена и двое сыновей. Одному четырнадцать лет, а другому пятнадцать. Я же в него была влюблена, как кошка! Мне было семнадцать лет, все виделось сквозь розовые очки. А тут он – взрослый солидный мужчина, едва ли не каждый месяц меняет дорогие тачки. Водил меня по кабакам, ну я и не устояла, отдалась ему где-то в загородном доме. Потом из меня два дня кровь текла.

– Опусти ты эти душещипательные подробности, крошка, – без тени сострадания перебил ее Ангел. – Дело говори! Что дальше было?

Зина невесело усмехнулась:

– Потом он меня проиграл в карты, как какой-нибудь мелкий фраер. Жалко ему было отдавать тысячу баксов, видите ли. Целый месяц жила с каким-то пузатым и потным турком. Тот огромный был, как глыба, а стручок-то у него маленький! – мстительно произнесла сквозь зубы Зина. – Только щекотал, и никакого удовольствия.

По лицу Ангела скользнула презрительная улыбка – в какие бы одежды бабы ни рядились, а если разобраться, все на одно лицо!

– Дальше! – потребовал он.

– А что дальше-то? – возмутилась Зинаида. – Потом все как по накатанной. Сначала у меня появился второй, потом третий, – она немного помолчала. – Четвертый зацепил меня крепко. Валерий свел меня с ним на одной из презентаций. Он оказался каким-то очень влиятельным финансовым тузом. Ему тогда еще и тридцати не было, а у него уже счета в швейцарском банке имелись с восемью нулями.

– Он тебе сам, что ли, об этом доложил? – поморщился Ангел.

Зина рассеянно захлопала глазами, а потом пояснила:

– Он мне показал свои кредитные карточки.

– И что же потом с ним случилось? – поинтересовался Владимир.

– Его убили! – голос девушки прозвучал глухо.

– Вот как плохо иметь длинный язык. Если хапнул, так, будь добр, держи язык за зубами, – наставительно прокомментировал Ангел.

– После него у меня с год никого не было, – пропустив замечание Владимира мимо ушей, продолжала Зинаида. – Никак не могла залечить душевную рану. Я ни с кем не хотела встречаться, не могла никого видеть, а когда немного отошла, в моей судьбе вновь возник Валерий. За это время он сделал блестящую карьеру. Вступил в одну из демократических партий, потом приглянулся кому-то наверху, и его продвинули в вице-губернаторы области. Я не знаю, чем он занимался, но он очень непростой и темный человек. Именно он приказал мне познакомиться с тобой. Откуда-то ему стало известно, что ты любишь захаживать в тот самый бар поздно вечером, перед самым закрытием. Ему также было известно, что ты далеко не монах и наверняка захочешь пригласить симпатичную девушку на ночь. И, представь себе, не сможешь пройти мимо меня. Как видишь, он в тебе не ошибся.

– Стратег, – едко согласился Ангел. – Зачем ему это было нужно?

– Он мне приказал, чтобы я все время находилась рядом с тобой. Узнавала, чем ты занимаешься, и запоминала людей, что встречаются с тобой.

– Как ты с ним общаешься? – спросил Ангел.

– У меня есть его телефон, – поколебавшись, призналась Зинаида.

– Ах ты, стерва! – вспылил Владимир. – Так, значит, это была его идея навязать мне твое общество, когда я собирался в Москву?! – Он ухватился за вьющийся локон Зины и притянул ее к себе. – Ты же все время вопила, что тебя изнасиловали! Так это все было подстроено?! Ну, говори же, стерва! Чего молчишь?! – тряс он любовницу за волосы.

Ангел чувствовал, что теряет самообладание. Нечто подобное с ним произошло однажды в далекой сибирской деревушке, где он случайно столкнулся с чужаками. Тогда он отправил на тот свет сразу троих. Просто в голове что-то замкнуло, и он, уже не отдавая себе отчета, действовал автоматически. Ангел так и не сумел понять впоследствии, что же это тогда с ним произошло – отточенная выучка бывалого урки, готового ко всяким неприятностям, или помутнение разума. Одним резким движением он мог перешибить сейчас Зинаиде позвонки и, как поломанную куклу, швырнуть куда-нибудь в угол. Лицо девушки исказилось от ужаса.

– Да. Это правда, – Зина с трудом смогла справиться с охватившим ее испугом. – Только не пугай меня, пожалуйста. Я сама не знаю, что со мной происходит. Но я вдруг поняла, что ты нужен мне. Я буду твоей собакой, можешь бить меня, но не прогоняй. Мне некуда идти!

Ангел прикрыл глаза, со всей силы сжал кулаки и резко выдохнул. Сейчас следовало выдержать продолжительную паузу. Но после такой вспышки ярости она дается труднее всего. Молчание продолжалось не более пятнадцати секунд.

– Поди прочь... стерва! – процедил Ангел, окидывая Зину ледяным взглядом. – Чтобы ты никогда больше не показывалась на моем пути. Если я тебя увижу хотя бы еще раз, то просто разорву напополам, – многозначительно и спокойно пообещал вор.

Ангел узнавал свой голос, слышал собственные интонации, но он никак не мог отделаться от ощущения, что сказанное произнес какой-то неведомый ему человек. Самое ужасное заключалось в том, что Зинаида очень нравилась ему. Ни с одной из женщин ему не было так хорошо и спокойно. Подобное открытие он сделал буквально в первые минуты их встречи. И законник имел все основания полагать, что самые прекрасные часы в их общении еще не наступили. Жаль, что все вышло так мерзко.

– Я никуда не пойду! Ты ведь не хочешь этого? – внезапно произнесла женщина, и в голосе ее сквозила плохо скрываемая надежда. Ангел готов был поклясться, что в ее словах отсутствовала фальшь. – Не хочешь ведь, правда?

Ну как объяснить этой дуре, что веру не меняют в одночасье. Да и потом, как поверить человеку, уже единожды солгавшему?

– Правда, – выдавил из себя Ангел. И к собственному удивлению, не почувствовал в своей душе никакого раздрая.

Все выглядело органично. Он возвращался к себе прежнему, к мальчишке из далекого сибирского поселка, влюбившемуся в красивую зэчку, для сладостных встреч с которой приберегал утаенные полтинники.

– Послушай меня, девочка, – снова заговорил Ангел, пытаясь проглотить ком в горле. – И не надо так счастливо улыбаться, я еще не все сказал. Наши отношения останутся прежними, если ты будешь выполнять все то, что я тебе говорю.

– Я согласна, – по-детски растирала Зинаида кулаком слезы.

– Мне не нужно от тебя никаких жертв. И первое, что ты сделаешь, так это по-прежнему будешь дружить со своим старым другом. Как ты там его называешь, Валерий? И не надо капризничать, девочка, я ведь могу и раздумать. Лучше тебе не злоупотреблять моим расположением. Второе – ты ему будешь рассказывать то, что я тебе скажу.

– Конечно! – кивнула женщина.

– Не надо так радоваться, – оборвал ее Ангел. – Я еще не все сказал. Предупреждаю тебя, моя детка, как бы я к тебе хорошо ни относился, ты должна знать, что у тебя только один рот, а следовательно, и хавать ты должна ровно столько, сколько вмещает твой желудок. Если я хоть однажды почувствую, что у тебя возросли аппетиты и ты пытаешься есть в два горла, то ты можешь сильно поперхнуться. Не понимаешь? Тебя просто не найдут. Твое очень красивое и сексуальное тело я прикажу растворить в соляной кислоте, которая просто ничего не оставит от тебя. Ты меня хорошо поняла? А теперь вытри слезы, глупышка, – он почти нежно провел рукой по щеке Зинаиды. – Ты же у меня такая очаровашка. Кстати, я хочу тебе сказать, ты весьма неплохо будешь смотреться на большом экране. Не надо смущаться, это тебе не идет, ты сразу теряешь половину своего очарования. Если будешь умненькой девочкой, обещаю тебе главную роль в каком-нибудь телесериале о монашеской жизни. Вакханку ты сыграла отменно, интересно посмотреть, какая же из тебя получится монахиня!

Глава 18

«ИМПЕРИЯ» В ОПАСНОСТИ

Поначалу Валерий Лукьянов занимался тем, что гнал составы с цветными металлами в Калининград, где на границе с Беларусью составы исчезали, словно суда в Бермудском треугольнике, принося учредителям сотни тысяч долларов прибыли. Едва ли не половина барышей отправлялась наверх, для подпитки покровителей, что, впрочем, нисколько не делало систему слабее. Наоборот, Лукьянов получил еще более выгодные лицензии на вывоз драгоценного металла, леса, нефти. Совсем скоро Валерий Валентинович создал собственное государство, целую империю. А государство это требовалось охранять. Если не будет парней с автоматами, тогда его растащат на куски многочисленные своры шакалов. Не случайно большего добились именно те системы, которые имели не только солидный капитал, но и отъявленных головорезов, способных не только откручивать головы, но и в случае необходимости пойти на самопожертвование.

Попав во власть, Лукьянов активно начал налаживать нужные связи и вербовать новобранцев. Он расписывал потенциальным кандидатам перспективы и видел, как от предстоящих возможностей светлеют их лица. Как говорят, к хорошему привыкаешь быстро. Уже через полгода бойцов, в глазах которых еще совсем недавно сверкали искорки романтики, уже не удовлетворяло предложенное жалованье. В их души начинал вселяться здоровый практицизм.

Первым человеком, на которого Лукьянов обратил особое внимание, был Влас Петрович Кириллов. Кадровый военный, типичный служака. Больших карьерных высот он не достиг, но это было и к лучшему. Такие люди, как правило, умеют быть благодарными и хранить секреты.

– Насколько я понимаю, начальник охраны должен организовать вашу безопасность, – при первой же встрече уточнил Кириллов.

– Вы правильно меня поняли, – сдержанно отозвался Валерий Валентинович. – Но это только часть вашей работы. Круг наших интересов будет постоянно расширяться. А если говорить откровенно, мы постараемся быть там, где водятся крупные деньги. А чему же вы улыбаетесь?

– Привычка старого солдафона зубоскалить не к месту. Из-за нее я больше положенного проходил в майорах, – искренне ответил Кириллов.

Теперь пришел черед улыбаться Лукьянову:

– Я это знаю, мне пришлось познакомиться с вашим личным делом.

– Даже так? – вскинул брови Влас Петрович. – Не ожидал... Мне бы тоже было интересно знать, что там обо мне всякие сявки понаписали.... Так мне его даже понюхать не дадут. А вам пожалуйста! Да-с, меняются времена, и не в лучшую сторону, – взгрустнулось полковнику.

– Я вас не тороплю. Вы подумайте, прикиньте, а потом ответите. Деньги вы у меня будете получать хорошие, – уверенно произнес Валерий Валентинович, – но и без работы я вас не оставлю.

В роду у Власа Петровича не было мыслителей. Сам подполковник Кириллов считал себя средним человеком со скромными способностями и к подобным предложениям относился весьма серьезно, воспринимая их как знаки судьбы. Промаявшись в сомнениях сутки, он принял предложение Лукьянова.

Масштаб деятельности Валерия Валентиновича Кириллов осознал не сразу. За очень короткий срок вице-губернатор действительно умудрился создать целую империю, которую без всякой натяжки можно было назвать партией (кто знает, возможно, он вынашивал самые честолюбивые планы). Через подставных лиц он получил в свое владение почти два десятка предприятий, на которых трудились сотни рабочих и служащих. Множество мастерских и лавочек, которым, казалось, он сам не знал счета. Но даже этого ему было недостаточно, и он без конца расширял свое влияние, расползаясь по всем регионам России. Действующий губернатор смотрел на это сквозь пальцы и, как догадывался Кириллов, совсем не бескорыстно делал это.

Первое, что организовал Кириллов, так это создал собственную разведку. Методично и тщательно, не пренебрегая ни одним правилом классической школы разведки, он составлял собственную агентуру в среде служащих. Особо доверенных агентов было шестеро. Парни слыли большими авантюристами, с долей романтики в душе, им нравилось играть одновременно на двух полях, а значит, жить на грани фола. Для каждого из них риск являлся неким наркотиком, средством самовыражения. Кириллов понимал их всецело, потому что сам был из той же когорты шальных. Он сумел организовать наблюдение даже за самим Валерием Валентиновичем и очень надеялся, что тот не подозревает об этом.

Под особым вниманием отставного подполковника находились финансовые операции – через руки Лукьянова проходили такие астрономические суммы, что у каждого нормального человека просто захватывало дух. Большая часть денег оседала в зарубежных банках и воплощалась в качестве недвижимости во многих курортных местах Европы. Только на одном Лазурном побережье Валерий Валентинович имел две виллы, каждая из которых оценивалась почти в два миллиона долларов.

Кириллов постоянно держал в голове циферки, которые вице-губернатор успел присовокупить к своему нехилому состоянию. Кириллов следил за шефом совсем не потому, что не доверял ему, а, скорее всего, оттого, что был профессиональным разведчиком и по-другому поступить просто не мог. Подобное поведение было для него естественным. Еще он любил играть и поэтому желал Лукьянову хорошего отдыха накануне утомительной оргии; сочувствовал его провальному бизнесу, зная о том, что очередная сделка обогатила начальника на несколько миллионов долларов. Такой характер он сумел выработать в военной разведке, и прикуривать, сидя на бочке с порохом, для него было первейшей необходимостью. Кириллов не сомневался, что если бы Лукьянов узнал об этих маленьких шалостях, то непременно сделал бы так, чтобы тело Кириллова оказалось где-нибудь в укромном местечке на дне Финского залива.

* * *

Валерий Валентинович находился в своем кабинете, когда, негромко постучавшись, в комнату вошел Кириллов и аккуратно положил перед ним листок бумаги:

– Вот то, что вы просили.

Лукьянов одобрительно кивнул и взял несколько листков, скрепленных степлером.

– Так, ясно, – внимательно вчитывался он в фамилии. – Ого! Какие неожиданные здесь люди, а все прибеднялись, денег у них нет! И не совестно врать таким серьезным людям?

– Этот список еще не окончательный, – предупредил Влас Петрович. – Пока мы работаем с теми, кто пожелал иметь два-три процента. Но уже и сейчас можно с уверенностью сказать, что к нам должен перейти контрольный пакет акций.

– Очень хорошо, – кивнул Лукьянов. – У Ефимовича есть такой список?

– Они получили его от Горюнова. Мы ничего не могли поделать, на участников аукциона законные вышли через него, – сообщил старый разведчик.

– Сука! – не выдержав, выругался Валерий Валентинович. – Захотел кормиться из двух рук. Теперь пускай с ангелами побеседует.

– Конечно, этот список у них далеко не полный, поэтому повлиять на итоги аукциона они не сумеют, – поспешил остудить гнев хозяина преданный помощник.

Лукьянов понимал, что до Ефимовича им никак не дотянуться. Этот старик чрезвычайно осторожен и коварен, как медведь-шатун. Привязанностей он тоже не имеет, и вообще создавалось впечатление, что Ефимович вел необычайно затворнический образ жизни, в сравнении с которым даже самые строгие пустынники выглядели завзятыми любителями развлечений.

– У меня возникло ощущение, что воры подозревают о нашем интересе к торгам, – неожиданно высказался Кириллов.

– Мы же действуем через подставных лиц, – насторожился Лукьянов. – На чем основаны такие догадки?

– Они стали действовать не так прямолинейно.

– Оно и понятно, – хмыкнул Валерий Валентинович, – должны же они чему-то научиться. Как Ангел?

– После покушений ведет себя очень осторожно. Никому не доверяет, – сообщил Влас Петрович. – Может, попытаться устранить его еще раз? Я тут прикинул, выявил в его охране кое-какие слабые места.

Лукьянов сцепил пальцы в замок, размышляя, потом уверенно ответил:

– Пока в этом нет необходимости. Он нам неопасен. Но наблюдение не снимать.

– Мы не теряем его ни на одну секунду.

– Кто может стоять за Ангелом? – поинтересовался Лукьянов.

– За ним стоит Варяг. Фигура крупная. Один из самых влиятельных воров в законе всей России...

– Можешь не рассказывать, я слышал, – отмахнулся Лукьянов. – Он может помешать сделке?

– Да, – лаконично ответил Кириллов.

– Но, насколько мне известно, он сейчас находится на зоне! – удивился Валерий Валентинович.

На губах Кириллова промелькнула едва заметная улыбка, наивность Валерия Валентиновича умиляла:

– Это ничего не значит! Он в курсе всего, что происходит на воле.

– Вот даже как! – снова не сумел скрыть удивления Лукьянов. – А устранить его возможно?

Кириллов отрицательно покачал головой:

– Думаю, вряд ли. Насколько мне известно, он сумел подмять под себя даже начальника зоны. Тот без одобрения Варяга даже шагу сделать не может. А, как поговаривают, мужик он был очень крепкий.

Лукьянов задумался:

– Ничего, как-нибудь разберемся и с ним.

– Что в милиции говорят о мотоциклисте? – настороженно спросил Лукьянов.

Кириллов отрицательно покачал головой:

– Ничего. Его не опознали. Он ведь даже не из Питера.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул вице-губернатор. – Но действуйте в следующий раз предусмотрительнее. И поосторожнее со всеми этими ковбойскими штучками, – предупредил он и спросил: – Как дела у Анзора Кивилиди?

– Рядом с ним наш человек. Он в курсе всего, что происходит в казино. Но похоже, что Кивилиди ни о чем не подозревает.

– И слава богу... – откликнулся Лукьянов.

* * *

Один из последних проектов Лукьянова заключался в попытке получить контрольный пакет акций сталелитейного и судостроительного заводов. Пока у него были крепкие связи с центром, подобная затея представлялась ему вполне выполнимой. Однако на прошлой неделе он почувствовал к себе со стороны Белого дома заметное охлаждение. На первый взгляд все оставалось по-прежнему: к нему продолжали относиться как к самому – фактически – могущественному лицу в области, как и прежде, его атаковала армия журналистов, желая взять интервью и услышать его мнение о текущем политическом моменте; он оставался в списке самых популярных политиков России, и его рейтинг поднимался с каждым месяцем. Дело было в другом. Совсем неожиданно, и причем в самый последний момент, была отменена его встреча с президентом – весьма дурное предзнаменование. Прежде такого не случалось. Президент принимал его раз в месяц и находил для встреч лазейку в своем плотном рабочем графике. А сейчас полный отказ безо всякого объяснения со стороны его администрации. Хотя могли бы выставить вперед какого-нибудь мелкого чиновника, который, извинясь, объяснил бы ситуацию. Но не случилось даже этого.

Лукьянов не первый год пребывал в большой политике, а потому знал, что ничего просто так не бывает, – охлаждение должно было закончиться отставкой. Валерий Валентинович не строил на свой счет каких-то сверхамбициозных планов: он не желал создавать новую партию, не стремился вскарабкаться на самый верх политического Олимпа и становиться небожителем.

Лукьянов прекрасно осознавал, что достиг своего потолка, и сейчас важно было не думать о новых этажах власти, а хотя бы удержаться на достигнутой высоте. Он и без того сумел сконцентрировать в руках немалую власть. Единственное, что отягощало жизнь, так это постоянное безденежье. Лукьянов был вынужден обращаться к богатым спонсорам, когда затевал новое «богоугодное» дело или просто перестраивал свой роскошный дом. А ощущение в этом случае мерзопакостное – чувствуешь себя точно так же, как и нищий, стоящий на углу богатого квартала. Проще иметь свое прибыльное дело, желательно с выходом на Запад, с бесперебойным поступлением в карман долларов.

Конечно, Валерий Валентинович не мог считаться человеком бедным. Почти в десяти преуспевающих фирмах он числился одним из учредителей и имел неплохой процент, но этого хватало на безделушки любовницам, на приличный обед в дорогих ресторанах. И все! Но даже это считалось недопустимым при его официальном статусе. Не будь у него высоких покровителей в верхах, он не отважился бы стать хозяином даже газетного киоска.

И вот сейчас он получил шанс сделаться не только самым богатым человеком Северо-Западного региона, но и стать одним из самых влиятельных людей в России. Два крупнейших завода сами шли к нему в руки. Не рассчитывая исключительно на собственное везение, он подключил к приватизации самых влиятельных людей, до которых только сумел добраться. Его авторитет значительно пошатнулся в тот самый момент, когда президент отказался принять его. А еще через пару дней в местной газете были опубликованы снимки двухлетней давности, где он, почти голый, держал на коленях какую-то белокурую русалку. Он даже не сразу сообразил, где и когда же могла произойти подобная встреча, – слишком часто ему приходилось держать на коленях разнеженных девиц. Не исключено, что снимок был сделан кем-то из «засланных казачков», чтобы держать его впоследствии на привязи. Вот он и продал негатив, неплохо заработав на вице-губернаторской физиономии.

Лукьянов сначала серьезно опечалился, ведь кто-то хотел сделать из него жаркое. Но потом адвокаты уверили его, что любую фотографию можно выдать за искусную подделку. Для начала нужно судиться с газетой, чем можно будет заработать дополнительные политические очки. Становилось ясно, что его собираются сбросить со счетов. Не рановато ли, господа?

Сегодня Лукьянов пригласил на свою дачу владельцев крупнейших банков, дабы попросить их о помощи, если, конечно, это так можно назвать. Банкиры прибыли в точно назначенное время. Отказываться от подобного приглашения значило не только лишиться своего человека в важном регионе, постоянно лоббирующего интересы банков, но и нажить в его лице крупную неприятность. Каждому было известно, что господин Лукьянов не прощает ни малейшего промаха, а неявку на встречу невозможно будет списать на обыкновенную забывчивость. Скорее всего, он расценит подобную выходку как дерзкий вызов. Ни один из них не сумел бы потягаться с Валерием Валентиновичем в открытую, а потому они вынуждены были взирать на Лукьянова со смирением ягнят, оказавшихся волей случая в логове волка.

– Наша встреча деловая, а потому я бы не хотел утруждать вас долгими разговорами и хочу сразу перейти к делу, – обратился к ним Валерий Валентинович, когда гости расположились на мягких креслах. – Мне нужны деньги. Я тут посчитал, – он положил на стол несколько листков бумаги, – около ста миллионов долларов.

На лицах банкиров отобразилось явное недовольство. Они не отказывались по просьбе Лукьянова участвовать в многочисленных презентациях в качестве меценатов, привычным стало выделять финансы на разного рода предвыборные кампании, причем в этом случае они жертвовали не государственными деньгами, а расставались с личными сбережениями. Каждый из них ежемесячно перечислял на счет Валерия Валентиновича весьма крупные суммы, что вполне позволяло ему вести безбедную жизнь, но в этот раз его запросы были весьма велики. Банкиры удивленно переглянулись. Они научились понимать друг друга с одного взгляда. Безусловно, они были соперниками, но это обстоятельство совершенно не мешало им объединиться в случае общей опасности. Сейчас и был как раз тот самый случай.

– Мы очень ценим ваше расположение, уважаемый Валерий Валентинович, но мне бы хотелось заметить, что вы просите очень большие деньги. Это кредит не на несколько месяцев, как я понимаю, а на долгие годы! Или это не так? – вежливо поинтересовался Семен Лившиц, шестидесятипятилетний глава акционерного коммерческого банка.

Старик был одним из первых, кто начал разворачивать банковскую деятельность в России. В молодости он трижды привлекался за мошенничество и всевозможные аферы. Но даже прессинг российских лагерей не сумел задавить в нем финансового гения. За несколько месяцев он сумел сделать то, что на Западе не удавалось сотворить поколениям потомственных банкиров. Длительные «чалки» в лагере только закалили его, привили иммунитет к опасностям, научили невероятной изворотливости, которая очень пригодилась в условиях отечественного рынка. Его банк претендовал на статус самого надежного в Северо-Западном регионе России. Точнее, это была могущественная империя со множеством филиалов, разбросанных едва ли не по всей стране.

Валерий Валентинович скрестил руки на груди и добродушно улыбнулся:

– Совершенно верно, именно так.

Лившиц продолжил с такой же обворожительной улыбкой:

– Мы очень ценим то, что вы обратились именно к нам, но наступили очень трудные времена. Сейчас непросто работать, многие проекты сворачиваются, а потом, – старик развел руками, – дорогой мой Валерий Валентинович, у меня просто нет таких денег!

Двое других банкиров были помоложе Лившица – лет по сорок каждому. Они одобрительно закачали головами, и один из них, краснолицый крепыш с короткой стрижкой, произнес:

– Я бы тоже хотел сказать, что сейчас очень сложный период. Сплошные неплатежи! Приходится проявлять массу изворотливости, подключать личные связи, чтобы заставить механизм крутиться с прежней частотой. Все мои деньги сейчас в деле. Я несу ответственность перед партнерами, и, если я буду раздавать деньги направо и налево, кто же тогда из серьезных людей захочет иметь со мной дело?

– Я не бедный человек, но мне нужны гарантии, что деньги будут возвращены в срок, – высказался третий, с внешностью вечного студента: длинные волосы, ухоженные усы – пышные, с рыжинкой на концах; на щеках недельная щетина. – Я не так давно дал тут кредит одному... как бы его помягче назвать... человеку, – безрадостно объявил «студент», – так потом пришлось нанимать целую бригаду, чтобы получить деньги. При всем моем уважении к вам, Валерий Валентинович, я все же вынужден буду отказать вам. И прошу вас не настаивать больше на этом, – он слегка отодвинул от себя крохотную чашечку с кофе.

– Выходит, что разговора не получилось? – вздохнул Лукьянов. – Жаль... Я очень рассчитывал на вас. Ну что ж, оставим все, как есть. Надеюсь, что эта встреча не омрачит нашей дружбы, – поднявшись, он протянул руку Семену Лившицу.

Рукопожатие получилось крепким, расставались с улыбками, правда, натянутыми. Провожая банкиров до дверей, Валерий Валентинович говорил:

– Прошу вас не обижаться на меня. В знак дружбы хотелось бы подарить вам небольшие сувениры на память о нашей встрече, – с этими словами он сунул руку в карман и вытащил из него три красивые ручки. – Купил их в Берлине, когда ездил с правительственной делегацией. Я, как школьник, как увижу подобную красивую вещицу, не могу удержаться. Очень прошу, не обижайте меня отказом, – Лукьянов вручил банкирам по недорогому сувениру.

Через окно Валерий Валентинович наблюдал за тем, как банкиры весело шли к калитке. Судя по тому, как они спешили, настроение после отказа вице-губернатору у них явно улучшилось. Где-то их можно было понять: и денежки сберегли, и, похоже, отношения с Лукьяновым не особенно испортили. Даже старый Лившиц спешил так, будто бы вместо рук к его бокам были прилажены крылья архангела. Валерий Валентинович включил сотовый:

– Проследить за банкирами. Мне важно знать, куда они отправятся.

– Будет сделано, – раздался голос одного из его доверенных.

* * *

Семен Лившиц имел привычку работать в своем кабинете далеко за полночь: полистать еще раз отчеты, завизировать кое-какие бумаги, хлебнуть крепкого чайку, больше напоминающего зоновский чифирь. Вот и сегодня он расположился в мягком удобном кресле, намереваясь углубиться в записи...

Взрыв прозвучал в одиннадцать часов вечера. Его жертвой стал хитрейший Семен Лившиц. Взрывная волна перевернула тяжелый книжный шкаф, разбросав бухгалтерские тома по паркетному полу, выбила окна, просыпав горсти осколков на тротуар. И – что самое страшное – снесла половину черепа банкиру, заставив его успокоиться навек среди вороха разбросанных бумаг.

Второй взрыв прогремел ранним утром. Краснощекий щеголь-банкир, больше смахивающий на завзятого пивника, чем на финансовую акулу, любил просыпаться ранним утром, взбодриться крепким кофе, чтобы завести себя на следующие двадцать часов работы. Это утро ничем не отличалось от предыдущих. Он проснулся ровно в полшестого, стараясь не разбудить жену, протопал на кухню и включил кофейник, после чего принял прохладный бодрящий душ. И только после этого взялся за бумаги. В его портфеле скопилась целая папка документов, безотлагательно требующих рассмотрения. Нужно было купить несколько тонн меди и переправить ее в Финляндию, подобная акция принесет ему чистой прибыли почти в двадцать миллионов долларов. Затем обыкновенная текучка: одного клерка следовало рассчитать. Парень больше думал о зарплате, чем о работе, и принять другого, молодого, честолюбивого, желающего получить едва ли не все сокровища мира... Жена, перепуганная взрывом, обнаружила мужа посреди комнаты. На изувеченном трупе, словно гробовая доска, лежал дубовый неподъемный стол.

* * *

О том, что ему не удастся остаться в стороне, банкир Владлен Тарасов, тот самый усатый «студент», что приезжал на дачу Лукьянова со своими коллегами, понял сразу, едва официально было объявлено о приватизации заводов. Уже на следующий день его опасения оправдались сполна. Утром к нему прибыли курьеры от Шевалье, которые мягко настаивали на предоставлении кредитов, разумеется, беспроцентных. Не оговаривалась даже доля банка в этом прибыльном деле, что чрезвычайно не понравилось Тарасову. С недавнего времени он превращался в некую дойную корову и предчувствовал, что, когда молоко иссякнет, его, как ненужное животное, пустят на мясо.

Впервые Тарасов обратился за помощью к Шевалье три года назад, когда хотел стать единоличным хозяином банка. Шевалье он знал как человека, способного выбить из должника кредит. Пятьдесят тысяч долларов наличными быстро решили его маленькую проблему – прежнего директора банка, молодого парня с обворожительной улыбкой, нашли с перерезанным горлом недалеко от собственного дома. Очень скоро Тарасов сделался полноправным хозяином банка, едва ли не с сотней миллионов долларов уставного капитала. Но разве мог он тогда предположить, что попался на самую обыкновенную уловку, – его разговор с вором тщательно записывался.

Банк продолжал развиваться. Но вместе с тем Владлен понимал, что накопленные деньги не имеют к нему никакого отношения, его часть составляет ровно столько, чтобы содержать дом да покупать жене ко дню рождения недорогие золотые безделушки. И вот сейчас следовало готовиться к большим переменам, которые, надо думать, были не самыми радужными. Подобные преобразования Тарасов всегда ощущал кожей. Причин для беспокойства было две: первая заключалась в том, что Шевалье начал неожиданно нервничать, чего раньше за ним не наблюдалось, а во-вторых, он не пожелал ограничиться выданным кредитом и потребовал крупную наличку, поставив под удар ряд важнейших сделок.

Противиться желанию вора было так же бессмысленно, как противостоять заходу солнца. Не выделить ему кредита было равносильно тому, чтобы лично поставить подпись под своим смертным приговором. Хорошо хоть, с помощью старого хитрого лиса Семена Лившица удалось отказать могущественному вице-губернатору. Владлен знал, что Лукьянов просто так не откажется от своих планов и еще не раз потребует денег. Деньги, проклятые деньги – всем они нужны и все готовы ради них на все.

Банкир понимал, что играет с огнем, вернее, с двумя огнями: Шевалье и Лукьяновым. Но сейчас угроза, исходящая от Шевалье, казалась ему страшнее. Он усилил свою охрану, приказал как можно тщательнее осматривать перед выездом свои многочисленные машины.

Дешевые машины Владлен Тарасов не уважал, как правило, они ненадежны. Он предпочитал не экономить на собственной безопасности. В его автопарке имелось три «Мерседеса» с бронированными кузовами, каждый стоимостью почти в двести тысяч долларов.

Сегодня Тарасов решил сократить свой рабочий день – впереди была встреча с Шевалье, и нужно было обязательно рассказать ему о состоявшемся разговоре с вице-губернатором. Пусть знают, на какую высоту замахнулись. Следом за «Мерседесом» двигался «Гранд-Чероки», в салоне которого сидело четверо телохранителей. На коленях у каждого по пистолету-пулемету «кипарис». Багажник джипа был доверху набит патронами, и в случае необходимости ребята могли выдержать продолжительный бой. Тарасов пытался успокоиться – ничего еще не проиграно, надо, как Колобку, уйти и от волка – Шевалье и от медведя – Лукьянова.

Взрыв застал «вечного студента» в «Мерседесе» в тот самый момент, когда он разложил на заднем сиденье поднакопившиеся бумаги. Взрывная волна, контузив банкира, выбила люк на крыше автомобиля. Именно это обстоятельство спасло Тарасову жизнь. В утренних новостях по всем каналам прозвучало сообщение о терактах, в результате которых погибли два виднейших банкира Санкт-Петербурга, а третий – тяжело ранен.

* * *

Банкира поместили в госпиталь при Военно-медицинской академии. Весь этаж был перекрыт милицией, а у дверей палаты, в которую был помещен контуженый банкир, дежурил СОБР. Уже в полдень к Тарасову пожаловал молодой симпатичный человек в дорогом костюме. Держался он весьма вежливо, заметив стоящий у окна свободный стул, попросил разрешения присесть. Тем не менее было очевидно, что, несмотря на молодость, он очень влиятелен. А иначе каким образом ему удалось без шума преодолеть тройной кордон милиции? Оглядев раненого, он с сочувствием спросил:

– Как ваше самочувствие, Владлен Викторович?

«Вечный студент» пошевелился и тут же поморщился от боли, однако нашел в себе силы и ответил с показной улыбкой:

– Могло быть и хуже.

– Да, конечно. Наши эксперты сказали, что вам повезло. Считайте, что второй раз родились. Если бы не люк машины, через который ушла взрывная волна, то мы бы с вами сейчас не разговаривали.

«Вечный студент» улыбнулся:

– Как выйду, обязательно поставлю свечку за спасение.

Гость сохранил серьезность:

– Конечно, это стоит того. Собственно, я к вам по делу...

– Вы из милиции? – спросил Тарасов.

– Из прокуратуры. Меня зовут Серов Игнат Александрович, следователь прокуратуры по особо важным делам, – по-деловому представился он, раскрыв удостоверение. – Вам известно о том, что за несколько часов до вас точно таким же образом были взорваны еще два ваших коллеги, генеральный директор банка «Северная Пальмира» Семен Лившиц и управляющий банка «Русский Север» господин Артем Нефедов? Им повезло меньше, чем вам...

– Что с ними? – хрипло спросил банкир.

– Они оба мертвы. Вот так!

– Очень жаль, мы были в очень хороших отношениях, – вяло отреагировал Тарасов.

– Владлен Викторович, а не могли бы вы прояснить мне ситуацию, с чем связан интерес к вашим персонам со стороны преступных группировок? – приступил к делу следователь.

– Здесь трудно что-то либо предположить, – отвечал «вечный студент», поправив очки в тяжелой оправе. – Мы работаем с деньгами, а банковская сфера – это такая специфическая ниша, где могут пересекаться интересы самых разных людей. Нам приходилось отказывать многим. Возможно, мы чем-то не угодили и... э-э-э... криминалу.

– Чем, например? И кому именно? – заинтересовался Серов.

– Понятия не имею, – вскинул брови Тарасов. – Но, видимо, меня посчитали лишней фигурой на поле и попытались убрать.

– Разве только вас? Вам-то еще повезло, дорогой мой Владлен Викторович, вы остались живы. А остальные... Вам не кажется странным, что взрывы прогремели практически в одно и то же время? Ну, разве что с разницей в несколько часов. Насколько мне известно, вы не только были в хороших отношениях с Лившицем и Нефедовым, но и крепко дружили. Частенько проводили вместе свободное время, выезжали на всякие пикники...

– Что вы этим хотите сказать? – взгляд у Владлена Викторовича сделался сосредоточенным, будто он пытался справиться с трудноразрешимой задачей.

Визитер доброжелательно улыбнулся:

– Это я вот к чему говорю. Возможно, что вы все трое кому-то очень крупно помешали, а может быть, с кем-то не поладили, и преступники попытались вас устранить... К сожалению, в первых двух случаях им это удалось. Вы не могли бы подсказать, кому на руку могла быть ваша кончина?

– У меня нет врагов... Во всяком случае, таких, которые желали бы моей смерти, – быстро поправился Владлен Викторович, бледнея.

– Не надо так волноваться, – заметил состояние собеседника Серов. – Я же пришел к вам не с обвинениями. Вы – пострадавшая сторона, и для нас важно установить истину.

– Я не нуждаюсь ни в чьем сочувствии, сам разберусь со своими неприятностями! – резко оборвал его Тарасов.

– А вы случайно не знаете человека по прозвищу Ангел? – осторожно спросил следователь.

– Хранителя, что ли? – усмехнулся банкир.

– Нет, это вор в законе, у него такое прозвище – Ангел, – спокойно пояснил Серов.

– Не знаю, – сухо ответил Владлен Викторович.

– Вижу, что разговор у нас сегодня не получится. Если вы не возражаете, то я приду в следующий раз... Кстати, вот этот предмет вам случайно ни о чем не говорит? – В ладони следователя лежал оплавленный пластмассовый комок.

– Нет, и что же это? – На лице банкира отобразилось смятение.

– А это кусок от шариковой ручки, которую нашли в салоне вашего автомобиля.

– Вот как? – впервые за все время разговора в глазах банкира блеснула искорка любопытства.

– Фрагменты таких же ручек обнаружились в кабинетах убитых Семена Лившица и Артема Нефедова, – доложил Серов.

– И что из того? – вскинул брови Тарасов.

Следователь сочувственно улыбнулся:

– Я думал, вы мне подскажете.

– Что вы из меня дурака-то делаете?! Да я ровным счетом ничего не понимаю, – вскинулся Владлен и тут же поморщился от боли.

– А дело вот в чем. Шариковые ручки, которыми вас снабдило некое известное вам лицо, были с начинкой и в действительности представляли собой радиоуправляемые устройства. И, как предположили наши эксперты, они взрывались после третьего щелчка ручкой. Сила, спрятанная в этой ручке, способна убить слона, не говоря уже о таком хрупком создании, как человек. Вы побледнели... Вы все еще сомневаетесь? Назовите мне имя человека, который подарил вам эти ручки!

Владлен Викторович отрицательно покачал головой:

– Не могу... Я должен сам во всем разобраться.

– Ну что ж, подумайте, а я приду позже, – едва кивнув на прощание, Серов вышел в коридор. Заметив, что дверь палаты приоткрылась, один из парней в камуфляже, белобрысый и рослый, мгновенно убрал с лица довольную улыбку и направился к Серову. Хотя справиться с улыбкой было непросто: несколько минут назад он успел переговорить со студенткой-старшекурсницей, подрабатывающей в госпитале. Через часик девушка ожидала его к чаю, и у парня было предчувствие, что чаепитие закончится грехопадением сестры милосердия. Серов счел не лишним предупредить его:

– Будьте начеку, мало ли чего...

– Затем и поставлены, – четко отрапортовал охранник.

* * *

Владлен долго лежал с открытыми глазами, разглядывая на потолке едва заметные трещины. Он уже начал забываться в легкой зыбкой дреме, как вдруг послышался звон разбитого стекла. Владлен открыл глаза – множество осколков разлетелось по полу, а рядом с кроватью лежал какой-то темный предмет. Что бы это могло значить?

Тарасов, кряхтя, перевернулся на бок и потянулся за странным свертком. Дверь распахнулась и в проеме показался белобрысый собровец. Его лицо исказилось от ужаса.

– Не трогай! – выкрикнул он.

Детонатор в ладони Владлена в этот миг активизировался. Последнее, что он увидел в своей жизни – это яркую вспышку, в сравнении с которой даже солнце могло показаться всего лишь тлеющим угольком. Взрывная волна разорвала тело банкира на три огромных куска и швырнула рослого собровца в коридор. Теряя сознание, тот с тоской подумал о том, что сегодняшнее свидание с миловидной студенткой придется перенести на неопределенное время.

Часть 4

ТОРГ СОСТОЯЛСЯ, ВЕРНИ ДЕНЬГИ!

Глава 19

КТО БОЛЬШЕ, ГОСПОДА?!

– Напрягись, полковник! Я понимаю, что это для тебя лишние хлопоты и тебе проще как боевому офицеру бегать со стволом в руке где-нибудь по чердакам да крышам. Но ты должен понять, что находиться здесь тоже служба! Сегодня к этому мероприятию прикованы объективы всех тележурналистов. Если выйдет что-нибудь не так, так мы с тобой обкакаемся на всю Россию!

– Понимаю, товарищ генерал-лейтенант! – вытянулся моложавый полковник.

– Я знаю, что ты дожидаешься высокого назначения, но если произойдет что-нибудь не так, можешь на генеральские погоны не рассчитывать.

Хлопот у начальника управления МВД прибавилось. Одних только взрывов в Санкт-Петербурге за последние две недели насчитывалось с добрый десяток, не считая того, что едва ли не каждый день происходит какая-нибудь пальба.

Несколько человек из службы безопасности дежурили в самом здании. На первый взгляд весьма странным выглядел этот симбиоз из вневедомственных служб и охраны правопорядка, причем последним отводилась роль едва ли не младших братьев. Лукьянов, попыхивая сигаретой, через окно автомобиля с интересом наблюдал за возней милиционеров. Скоро подошел Кириллов.

– В лимузине действительно сидит Шевалье. Судя по той трепотне, что нам удалось разобрать, они не сомневаются, что аукцион будет плясать под их скрипку, – сообщил Кириллов.

Лукьянов неприязненно усмехнулся:

– Откуда такая самоуверенность?

– Они как будто бы купили пару десятков акционеров.

– Ладно, посмотрим, что там выгорит, – отмахнулся вице-губернатор. – Иди проследи там...

Аукцион начался ровно в пятнадцать часов. Огромный концертный зал был заполнен всего лишь на четверть. Кроме участников аукциона, здесь присутствовало несколько журналистов из центральных газет, разместившихся в первых рядах, и пара телевизионщиков, снимать им разрешалось только начало торгов. Так что генерал-лейтенант погорячился, говоря о всех «объективах». Вел торги седовласый мужчина лет пятидесяти.

– Итак, леди и джентльмены, разрешите поздравить вас с началом аукциона... – начал он. – Хочу сразу предупредить вас, мы очень сильно ограничены в сроках. Вместо объявленных двух недель мы должны будем уложиться всего лишь в три-четыре дня.

По залу пробежал неодобрительный ропот. Кириллов понимал, что это был очень сильный ход со стороны хозяина и нокаутирующий удар по всему воровскому сообществу Питера. Не сразу они очухаются после этого. У Ефимовича с Ангелом просто не будет времени для маневра. Оставалось только удивляться, каким это образом губернатору удалось изменить сроки. Силен мужик, нечего сказать!

– Я понимаю, что для вас это не очень приятный сюрприз, и поэтому я приношу извинения от лица организаторов. Итак, наш первый лот – морской прогулочный катер! Совершенно новый, господа, всего каких-то три года. Стартовая цена – сто тысяч долларов!

На лицах большинства участников аукциона не отразилось даже намека на движение мысли. Большинство из них явились для того, чтобы купить суда водоизмещением в тысячи тонн. Ну, по крайней мере, комфортабельные океанские лайнеры, которые могли бы порадовать средний класс круизами по Средиземному морю. А первый лот, объявленный столь торжественно, у осведомленного человека мог вызвать только великодушную улыбку. Однако в дальнем конце зала возникло оживление, и тут же над головами собравшихся взметнулась ладонь, сжимавшая номер.

– Сто десять тысяч долларов, господа! Это совсем немного за такой роскошный катер, он стоит значительно дороже! – завопил ведущий.

В третьем ряду подняла руку крошечная дама. Нужно было крепко поломать голову, чтобы понять, для каких целей этой дюймовочке понадобился прогулочный катер!

– Сто сорок, господа! – взмахнул аукционщик молоточком. – Вижу мужчину в восьмом ряду... Сто шестьдесят! Сто восемьдесят!

Новая буржуазия за катерок решилась взяться всерьез.

– Двести тысяч, господа!.. – Аукционщик победно обвел взглядом зал. – Двести тысяч... Раз! Двести тысяч, два! Двести тысяч... три! Продано, господа! Я вас поздравляю, – посмотрел он в дальний конец зала. – Это очень выгодная покупка!

По залу прокатился восторженный возглас обладателя морского катера. Кириллов усмехнулся.

Следующим лотом был объявлен речной «трамвайчик», который без особой борьбы достался милой даме средних лет. Свою победу она восприняла на удивление сдержанно – лишь слегка улыбнулась.

За полтора часа аукциона было продано два теплохода, восемь судов на воздушной подушке, четыре судна на подводных крыльях. Но все присутствующие понимали, что это сущая безделица по сравнению с тем, что должно быть представлено. Кириллов знал, что где-то среди собравшихся должен сидеть человек Ангела, его, так сказать, глаза и уши. Но кто именно? Угадать его среди присутствующих было невозможно.

– Пятнадцатый лот... Танкер водоизмещением семьсот тысяч тонн. – Аукционщик выждал паузу. Лицо его в этот момент сделалось торжественным. – Стартовая цена, господа, пятьсот тысяч долларов. Прошу!

По залу тихим шелестом прокатился сдержанный гул. Интересная картина, право! Никто не ожидал, что один из главных лотов аукциона, принадлежащих судостроительному заводу, будет разыгрываться в первые же часы. В первом ряду взметнулась изящная женская рука.

– Пятьсот пятьдесят тысяч! – мгновенно отреагировал аукционщик, направив на хрупкую дамочку молоточек.

Вслед за этим в самом центре зала взметнулась еще одна рука. Этот человек Кириллову был хорошо знаком – он играл на поле господина Лукьянова.

– Шестьсот тысяч! – живо отозвался аукционщик, поправив на шее малиновую бабочку. Лицо его просветлело. Наверняка в эту минуту он мысленно пересчитывал положенный процент, что принесли ему уже первые часы аукциона. – Поверьте мне, господа, шестьсот тысяч долларов за такое судно сущая безделица. В длину танкер составляет почти четыреста метров. Это судно – сплошная электроника. За последние годы в России было изготовлено только три таких танкера. У судов подобного класса потрясающая живучесть. По существу, он непотопляем.

– Полтора миллиона, – скромно проговорил лысоватый мужчина средних лет в клетчатой рубашке.

Вот о нем Кириллов мог сказать почти все. Начиная с того, кого тот поимел вчера вечером и какие запчасти приобрел на авторынке для своего потрепанного «жигуленка». Человек в клетчатой рубашке был одним из подставных лиц Валерия Валентиновича. Держался мужчина с большим достоинством, как будто участвовал в аукционах с двенадцатилетнего возраста. В зале никто не посмел бы даже предположить, что у лысого вообще нет денег, не считая, конечно, той заначки, которую он ежемесячно укрывает от жены.

– Полтора миллиона семьсот! – прозвучал звонкий голос.

Это был человек Шевалье. На нем, несмотря на июльскую жару, был костюм из тонкой черной шерсти и очки в золотой оправе. Этот молодой человек был одним из директоров коммерческого банка. Обладая безукоризненной репутацией, он был явным сторонником законных и о каждой серьезной сделке, что проходила в стенах его банка, лично сообщал Шевалье. Банкир имел авантюрную жилку, которую не без успеха использовали для своих целей воры в законе.

– Два миллиона, господа! – торжественно выкрикнул аукционщик.

– Два миллиона двести! – молоток вновь указал на лысого.

Как и предполагал Кириллов, спор развернулся именно между этими двумя покупателями. Поочередно, словно соревнуясь в упрямстве, перебивали они друг у друга цену, и молоток аукционщика метался из стороны в сторону.

– Три миллиона! – раздался возглас, и зал притих.

– Три миллиона... раз! Три миллиона... два! Три миллиона...

– Три с половиной миллиона, – простенько и безо всяких эмоций перебил лысый. Создавалось впечатление, что и сто миллионов он будет произносить точно таким же безрадостным голосом.

– Три семьсот, – банкир произнес это тоже довольно равнодушно.

– Четыре, – тоскливо издевался лысый.

– Четыре миллиона, раз!.. Четыре миллиона, два!.. Четыре миллиона... три! Продано, господа! Поздравляю вас!

«Спекся очкарик!» – злорадно подумал Кириллов и поймал себя на том, что порадовался за Лукьянова.

* * *

Малява была короткой, но смысл ее поверг Варяга в состояние глубокой депрессии. Владислав в последний раз перед тем, как сжечь, прочитал записку: «Заводы ушли. Казначей проиграл. Законные хотят получить деньги. Скажи, что делать. Грач».

Да, известия не самые приятные. Значит, кто-то все-таки посмел бросить вызов законным, а оставлять это безнаказанным смотрящий просто не имел права – сход не поймет.

Ефимович рискнул играть в слишком опасную игру и проиграл. И куда только смотрел Ангел? Хотя, в общем-то, его дело было только следить за процессом, особо не вмешиваясь, а тем более не пересекаясь с потенциальными конкурентами.

Коротко вздохнув, Варяг поднялся и громко стукнул три раза в дверь.

– Что вам, Владислав Геннадьевич? – Дверца окошка отворилась, в нем показалось лицо молодого охранника.

– Ручку и бумагу, быстро, – распорядился Варяг.

– Сейчас.

Окошко закрылось. Охранника не было минут пять, наконец он принес авторучку и большой лист лощеной бумаги.

Варяг забрал письменные принадлежности, уселся за стол и принялся быстро писать.

– Что-нибудь еще? – поинтересовался охранник.

– Нет, ничего не нужно.

Лицо тюремщика тут же скрылось. Охранник понял, что сейчас смотрящего вряд ли стоит доставать глупыми вопросами.

Варяг тем временем написал маляву и перечитал написанное: «С казначея требовать долги. Собрать сход. Виноватых не ищите, сами объявятся. Живите по закону. Варяг». Да-да, именно так: «Живите по закону» – это его, Варяга, заповедь.

Получилось как раз то, что было нужно. Ничего лишнего, но и сказано достаточно. Хотя у законных наверняка могут возникнуть еще великое множество вопросов, однако всему свое время. Когда оно придет, тогда и будем решать.

Вечером малява уже была передана в надежные руки и отправилась к адресату.

* * *

Ночной звонок прозвучал как-то зловеще. Шевалье поднял трубку. Зловещий голос вежливо и вкрадчиво поинтересовался:

– Как тебе живется, Виталик?

В прежние времена за Ефимовичем подобной любезности не наблюдалось. Виталий Шмыков поежился, подумав о том, что где-то пьяные камнетесы уже высекают из куска гранита памятник ему, чтобы торжественно водрузить на могиле. Аукцион воры проиграли вчистую. Судостроительный и сталелитейные заводы ушли куда-то на сторону. Все, что удалось отвоевать, так это несколько ветхих барж да теплоход, который годился только для того, чтобы проводить на нем воскресные экскурсии. Самое обидное заключалось еще и в том, что воров подвело внезапное сокращение сроков продажи. Большая часть денег должна была поступить к разгару торгов, когда намечалось выставить серьезные лоты, – предположительно дней через пять. Никто даже не мог предполагать, что условия торгов будут грубо нарушены, и поэтому на аукцион представители воров явились почти без средств. Непонятным оставался факт неучастия в аукционе почти тридцати процентов важнейших лотов. И тем не менее каким-то образом эти лоты приобрели хозяев.

Шевалье просто не знал, что отвечать Ефимовичу. Казалось, что достаточно произнести всего лишь одно слово и из гортани брызнет струя крови и зальет телефонную трубку. Пауза растягивалась в вечность. А Ефимович ласково торопил:

– Виталик, уж не язык ли ты проглотил часом?

– Нет, – вяло отозвался Шевалье.

– Вижу, что разговора не получится. Раньше ты горазд был трепаться и раздавать обещания, а сейчас молчишь. Собери себя по кускам. Утром я жду твоего звонка. Спокойной ночи! – И Ефимович бросил трубку.

Издевается, падла! Виталий Шмыков вытер со лба холодный пот и аккуратно положил телефонную трубку на рычаг.

* * *

После разговора с Шевалье Ефимович отдал последние распоряжения Ильфану. Ильфан был киллером, причем Киллером с большой буквы.

– Ты должен сделать это быстро и, самое главное, тихо, – методично втолковывал Станислав Казимирович.

Ильфан улыбнулся собственным мыслям. Уж что-что, а тишину при исполнении своей работы он любил. В этот раз он решил использовать «БПБ». Перед многими пистолетами тот выигрывал тем, что в него был встроен шумопоглотитель. Но даже этого Ильфану казалось мало, и он частенько вворачивал в ствол дополнительный глушитель.

Еще через двадцать минут киллер уже был возле дома Шевалье. Ильфан отметил, что Ефимович, как, впрочем, и всегда, рассчитал все до последней секунды. Как и предполагал законный, уже через пятнадцать минут после его звонка из подъезда вышел Шевалье. В руках он держал небольшой кейс, в общем-то, и все, что нужно для дальней дороги, – деньги, паспорт. Нервно посмотрев по сторонам, Шмыков торопливо пересек двор. Арку двора загораживал какой-то нелепый, заляпанный грязью грузовик. Шмыков вынужден был прижаться к стене, чтобы обойти его. В этот момент Ильфан распахнул дверцу кабины, вытянул руку и выстрелил в затылок Шевалье. Отъезжая от дома, Ильфан набрал нужный номер и, услышав знакомый голос, произнес единственную фразу:

– Он упакован.

Сначала в трубке послышалось глуховатое покашливание, а потом глухой голос сдержанно и удовлетворенно произнес:

– Хорошо. – В трубке послышались короткие гудки.

* * *

Проигрывать всегда тяжело, а неведомому противнику обиднее вдвойне. Тем более что действовал противник необыкновенно нагло и напористо, было убито сразу три банкира, которые находились под крышей законных, что само по себе уже немалый вызов. А проигранный аукцион стал для воров в законе чем-то вроде ушата колодезной воды, опрокинутого на разгоряченную голову. Законные осознали, что, кроме них, в городе существуют еще какие-то структуры, способные крепко прижать конкурентов.

Станислав Казимирович с тоской ожидал неприятного разбирательства с партнерами, которые уже успели вложить в эту проигранную акцию очень большие деньги и, естественно, рассчитывали на скорые дивиденды. Первым к Ефимовичу заявился Джамал. Он был в черном костюме, тем самым как бы подчеркивая трагичность создавшейся ситуации.

– Послэ того, что произошло, остается толко «сплэсти лапти». Но я вор, а нэ крыса! Мнэ надо расплатица с людми. Развэ ты так нэ считаэшь, уважаэмый Станислав? – начал нелегкий разговор Джамал.

– Считаю, – выдавил из себя Ефимович.

– Когда ты мнэ вэрнеш дэнги, что я дал тэбэ?

Внешне Джамал выглядел необыкновенно мягким и учтивым. Во всем его облике проглядывало нечто такое, что мгновенно располагало к нему собеседника. Его нетрудно было представить развалившимся на тахте, в мягких тапочках, перелистывающим свежий номер вечерней газеты.

Возможно, в этом и состоял секрет его обаяния. Женщины влюблялись в него без памяти, стоило им только заглянуть в его добрые глаза; мужики безоговорочно доверяли Джамалу, стоило им переброситься с ним парой фраз. И, надо сказать, он никому не давал повода для разочарований. Где-то Ефимович даже понимал своего старинного приятеля – случись подобная ситуация с ним, он действовал бы точно таким же образом.

– Дай мне две недели, Джамал, – попросил старик.

Старый вор отрицательно покачал головой и мягко произнес:

– Я могу дать один дэн... И то потому, что ми с табой харошие друзья. И не разочаруй мэня, Станислав, – произнес вор, поднимаясь, – иначэ я буду очень расстроен.

* * *

О деталях приватизации все выяснилось очень скоро. Достаточно было привезти в лес парочку удачливых акционеров и положить их живыми в могилу, чтобы бизнесмены за радость общения с солнцем выложили все, что знали. Господин Лукьянов, несмотря на свой незаурядный ум, не учел такого фактора человеческой сущности, как нежелание подставлять свою шею за чужие интересы. Кроме того, имелся маленький нюансик – они хотели хоть как-то досадить человеку, доставившему им такие неприятности. Проследив всю цепочку посредников, воры без труда вышли на Лукьянова. Впрочем, это не было для них неожиданностью – Валерий Валентинович выпирал всюду, как гранитный монолит посреди песчаной пустыни, при этом он был таким угловато-колючим, что за версту излучал опасность.

Ворам до слез было обидно, что они не сумели разглядеть его и его возможностей раньше, воспринимая шаловливые чудачества на видеозаписи как некоторые прихоти сиятельного вельможи. Кто тогда мог предположить, что за всем этим спектаклем с аукционом стояла умелая режиссерская рука Лукьянова? Оставляли вице-губернатора на «крайний случай». И вот на тебе, вляпались! Единственное, что могло насторожить, так это внезапное его исчезновение. Лукьянов пропал с глаз за неделю до начала аукциона: никуда не звонил, нигде не объявлялся. А потом хапнул тишком кусок почти в полмиллиарда долларов и упал камнем в тину. Были основания подозревать, что это именно он заказал троих банкиров. Так что вопросов к нему у воров накопилось предостаточно.

О результатах торга во всех подробностях следовало отписать Варягу, и надо признать, что эта новость вряд ли порадует смотрящего. Теперь Лукьянова пасли крепко: во всех местах, где он обычно появлялся, были выставлены дозоры. Пехота Аркаши Тарханова усердно, как раньше солдаты у Мавзолея, передавала вахту друг другу. Искали его и у любовниц, но, как выяснилось, их было такое огромное количество, что для помощи пришлось бы мобилизовать всю питерскую шпану. Ничего, рано или поздно найдется...

Домой Ангел возвращался усталым и, едва перевалившись за порог, валился спать. В эти дни Зинаида выглядела необыкновенно покладистой и старалась не замечать его раздражения. А он вдруг сделал для себя неожиданное открытие – бывшая шалава была хороша в роли домашней хозяйки. Ангел осознал, что с Зиной можно было бы прожить добрый десяток лет, а то и больше, без боязни, что когда-нибудь утром откроешь глаза и поймешь, что тебя более ничего не связывает с этой женщиной.

Ангел открыл дверь своим ключом. В прихожей, набросив цветастый шелковый халат, его встречала счастливая Зина.

– Послушай меня, девочка, я не хочу выворачивать тебе руки, хлестать тебя по щекам, отдавать твои классные ножки на потеху хороводу... Мне это не нужно, и думаю, что ты по достоинству оценишь мое великодушие. – Ангел прикрыл за собой дверь. Его распирал странный коктейль из ненависти и любви к этой женщине. – Мне нужна голая правда. Ты знаешь привычки Лукьянова, как никто лучше. Где он сейчас может быть?

– Володя, мы же с тобой уже говорили. Я не имею об этом ни малейшего понятия! Он всегда находил меня сам! – недоуменно вскинула брови Зинаида.

Ангел нахмурился:

– Странно ты рассуждаешь, детка. Неужели он наведывался к тебе домой и говорил, что скучает по тебе?

– Вовсе нет. Он присылал за мной своих людей. Иногда звонил... Господи! Почему я тебе все это должна объяснять? Или ты считаешь меня обыкновенной подстилкой, которую можно не только трахать, но еще и задавать всякие дурацкие вопросы?! Так вот, я не желаю! Если я тебе не нужна, так выстави меня за дверь! Я не обижусь, такова наша бабья доля. Как-нибудь проживу, мир не без добрых... мужиков! Может, кто-нибудь и приютит! – Зина развернулась и решительно направилась по коридору.

– Не ломай комедию! – грозно рявкнул Ангел.

– Я не могу жить с мужчиной, который спит со мной и при этом называет меня шлюхой! Ищи себе девочку-паиньку, которая даже не знает, что у нее находится между ног! А я не такая! Слышишь, ты, не такая! Я люблю мужиков и привыкла к тому, чтобы они меня тоже любили!

В спальне раздавалось хлопанье дверей шкафа – Зина торопливо складывала свою одежду. Похоже, что она собиралась уходить всерьез. Когда Ангел вошел в комнату, то увидел ее среди вороха разбросанных платьев. В распахнутую сумку она кидала все, что попадалось под руки, – блузки, кофточки, чулки... Сейчас Зинаида выглядела настоящей фурией. Ангел вошел в комнату, поднял сумку и молча вытряхнул из ее нутра собранную одежду.

– Что ты делаешь?! – завопила женщина.

– Никуда ты не пойдешь, – спокойно отреагировал Ангел. – Ты нужна мне, девочка, так, как никто и никогда не был нужен. Не для того я искал тебя всю жизнь, чтобы вот так бездарно расстаться. Слезы? Я был не прав. Забудь!

Сильная рука Ангела уверенно обвила девичью талию и осторожно, будто бы опасаясь отказа, ласково притянула к себе. Зинаида не возражала, тела их нежно соприкоснулись, и электрический разряд, пробивая грубые одежды, разжег в них желание.

– Погоди... – отстранила девушка нетерпеливые мужские руки.

Но Ангел, не обращая внимания на ее сдержанное сопротивление, полез под халат.

– Хорошо, хорошо... – просипел Ангел, улыбаясь.

Под его пальцами затрепетало сильное девичье тело, истосковавшееся по мужской ласке. А когда в сторону был отброшен последний предмет, разделяющий любовников – полупрозрачные трусики, – он бережно положил женщину поверх груды разбросанного белья и посоветовал:

– А теперь расслабься...

Через час Ангел поднялся и начал одеваться.

– Ты даже не полежишь со мной? – несмело возмутилась Зинаида.

Ангел мягко улыбнулся:

– Я ведь пришел с тобой попрощаться. Сегодня уезжаю в Москву.

– А когда приедешь? – с тоской в голосе спросила Зина.

– Если все будет хорошо, то дня через два. Скоро должен заехать Касьян.

* * *

Для Зинаиды он со вчерашнего вечера находился в Москве. Спектакль был разыгран строго по системе Станиславского. Ангел выразил печаль по поводу расставания с любимой женщиной, и, чтобы рассеять последние сомнения в ее умной головушке, принялся укладывать свои вещички в любимый кейс. Она предприняла слабенькую попытку напроситься к нему в попутчики, но вор объяснил ей, что в Москве его ожидает очень серьезный разговор и у него не будет ни одной свободной минуты. Зина обиженно надула губы и фыркнула:

– Такое впечатление, что я тебе только мешаю.

В двенадцать часов ночи, как и было спланировано заранее, к Ангелу явился Касьян и, поигрывая ключами от машины, мягко напомнил:

– Дорога длинная. Надо бы выезжать.

Все должно было выглядеть естественно и обычно. Ангел не раз удивлялся способности Зинаиды подмечать в его поведении малейшую фальшь. А потому, как это было заведено всегда, смиренно посидел на дорожку с полминуты, хлопнул ладонями по коленям и решительно произнес:

– Теперь пора!

Почти полночи Ангел с Касьяном просидели неподалеку от подъезда в засаде, спрятавшись за кустами. Зина могла выйти в любую минуту. В девять утра дверь распахнулась, и Ангел едва узнал Зину. Теперь она была блондинкой. Девушка сменила не только прическу, цвет волос, даже походка у нее теперь была иной. Огромные темные очки скрывали едва ли не половину лица. Голубая тонкая материя вокруг ее стройной талии казалась почти живой. Странным во всей этой истории было то, что Зину Ангел любил по-прежнему, хотя и не желал признаваться в этом. Если у нее свидание – пусть! Втайне он желал, чтобы этим неизвестным был кто угодно, но только не тот человек, что так неожиданно встал на его пути.

Ангел всегда западал на красивых баб с едкой червоточинкой в душе. Скорее всего, подобное происходило чисто интуитивно, он искал себе пару, исходя из собственного характера. Да и Зинаида была из того племени баб, что воспринимают «подвиги» в ее честь как нечто обыкновенное.

Зина проследовала на улицу. Вполне профессионально оглянулась, задержав взгляд на двух прохожих, и уверенно заторопилась по тротуару.

– Давай за ней! – скомандовал Ангел.

– Есть! – отозвался Касьян.

Стараясь держаться на почтительном расстоянии, джип поехал следом за Зиной. На перекрестке она неожиданно остановилась, опять осмотрелась по сторонам, будто бы выискивала в толпе прохожих знакомого, и, не отыскав, стала рыться в сумочке. Выудив пачку сигарет, закурила, нервно и глубоко затягиваясь. Она явно кого-то поджидала. Касьян сбросил скорость, потом остановился совсем, прижавшись к бордюру.

– Двигатель не глуши, – предупредил Ангел.

– Хорошо, – негромко произнес Павлов, поглядывая по сторонам.

– Ты не знаешь, куда делся Серебров? – задал вопрос Ангел, обеспокоенный пропажей телохранителя.

– Не знаю, кажется, у него девушка здесь появилась, – откликнулся Касьян.

– Предупредил бы, что ли. А то в этом городе и голову оторвать могут, – проворчал Ангел. Вообще-то непорядок, совсем распустились его телохранители. Надо подтянуть.

Тем временем к перекрестку на большой скорости подкатил серебристый «Лексус». Резина скрипнула по асфальту, заставив оглянуться несколько прохожих. Задняя дверца автомобиля распахнулась, и чей-то звонкий голос окликнул поджидавшую девушку:

– Зина, садись сюда!

Зинаида потеряла интерес к сигарете, зашвырнула ее на обочину и уверенно направилась к машине. Она юркнула в салон, дверца тотчас захлопнулась, и «Лексус», пренебрегая красным светом, уверенно пересек перекресток и сразу прибавил скорость.

– Газу давай! – закричал Ангел. – Поднажми!

«Гранд-Чероки» устремился следом за «Лексусом», но неожиданно из-за поворота выехал грузовик. Не спеша, стараясь не зацепить прицепом припаркованные автомобили, он по широкой дуге въехал на перекресток, тотчас перегородив все движение, и Касьян, избегая столкновения, надавил на тормоз.

Глава 20

ПРОШУ ВАС, МАДЕМУАЗЕЛЬ!

«Лексус» осторожно, стараясь не сесть днищем на огромные кочки, сполз со склона и, утробно урча, поспешил к песчаному берегу.

– Прошу вас, мадемуазель, – распахнул дверь Лукьянов. – Вот мы и прибыли в мое царство-государство. Отсюда до моей резиденции пятнадцать минут хода на этой посудине, – небрежно махнул он рукой в сторону шикарной яхты. – Все для тебя, моя дорогая, чтобы ты не замочила свои прелестные ножки.

Подхватив Зину под руку, он повел ее в сторону яхты. Поотстав на пару шагов, его сопровождало трое молодых мужчин с коротко стриженными бородками, – молчаливые и суровые, словно славянские идолы.

– Ты все такой же, Валерий. – Каблуки девушки звонкими молоточками застучали о палубу яхты. – Когда же ты повзрослеешь?

– К чему же мне становиться старым? Признайся, разве тебе плохо было с тем темпераментным юношей, которого ты когда-то знала раньше? Вспомни, какие милые чудачества мы устраивали! Или ты позабыла о них? – Лукьянов внимательно посмотрел на девушку. – Я и сейчас считаю, что ты самая прекрасная поклонница Диониса, которую мне когда-либо приходилось видеть. Скажи откровенно, ты пришла для того, чтобы продолжить наш праздник? Браво! Браво! – слегка похлопал он в ладоши. – В память о нашей последней встрече я берегу фиговый листок, которым ты прикрывалась. Хочу сказать тебе, что твое выступление было одним из самых сильных впечатлений в моей жизни.

– Не паясничай! – резко оборвала его Зинаида.

– Может быть, ты пришла для того, чтобы объясниться мне в любви? – Валерий Валентинович выглядел слегка озадаченным. – Твое признание немного запоздало. Хочу тебе сказать, что у меня по-своему складывается жизнь. Но все равно очень приятно услышать подобное объяснение. Не скрою! Я принимаю его! – торжественно воскликнул он.

– Между нами произнесены все слова, какие только возможны, – зло обронила Зинаида.

– Тогда объясни мне, что ты от меня хочешь? – Лукьянов выглядел удивленным.

– Не трогай, пожалуйста, Володю.

Валерий Валентинович поморщился, а потом театрально захлопал в ладоши:

– Браво, крошка! Браво! Есть еще женщины в русских селеньях! Я всегда знал, что наши русские женщины способны пойти на самопожертвование. Чем же околдовал тебя этот вор? Может быть, вставлял тебе позабористее, чем я? Зинка, я начинаю ревновать!

Зина молчала, она даже не смотрела в сторону Лукьянова. Валеру невозможно было не бояться. Несмотря на внешнюю учтивость и повадки античного героя, он был безжалостен, и сейчас Зинаида понимала это лучше, чем кто-либо. Стоит только Лукьянову захотеть, как двое пажей, стоящих рядом, мгновенно расстанутся со своей вежливостью, как с ветхой одеждой, свяжут гостью по рукам и ногам и без всякого сожаления швырнут за борт. Причем за происходящей трагедией Валерий Валентинович будет наблюдать с милой и светской улыбкой, покуривая дорогую сигарету.

– Что же ты не отвечаешь, крошка? – любезно и одновременно жестко поинтересовался Валерий Валентинович. – Я ведь могу обидеться.

– Я все сказала, – Зина вновь обратила свой взгляд на вице-губернатора.

– А ты сегодня почему-то не очень разговорчива, моя прелесть. Неужели тебе не ясно, что путь к взаимопониманию лежит только через диалог, а также взаимные уступки? Я вижу, что наш черноокий красавец Ангел замутил твой светлый разум и разбил вдребезги твое неискушенное девичье сердечко. Боже мой, ты влюбилась в него, как наивная курсистка. – Валерий Валентинович взял двумя пальцами подбородок девушки и, резко сменив тон, жестоко произнес: – Для шлюхи с уже многолетним стажем подобная выходка не очень-то характерна.

Теперь Зина узнавала прежнего Лукьянова. Его жестокая натура проявлялась постепенно, как черные проталины во время весеннего снеготаяния. Зина сердито дернула головой:

– Убери руки.

– Как скажешь, – ничуть не обиделся Лукьянов. – Чем же он тебя взял?

– Тебе этого никогда не понять, – парировала собеседница.

– Чего именно, дорогуша? Того, что ты влюбилась в Ангела по самые уши и не желаешь после этого ставить «жучки» ему в машину? Я этого действительно не понимаю. Для меня все предельно ясно, – Валерий Валентинович грустно улыбнулся. – Я нанял тебя на конкретную работу, а ты ее не выполнила. И что же, по-твоему, я должен с тобой делать, моя киска? Присаживайся!

Они сидели за белым плетеным столом, на котором, кроме большой вазы с яблоками, стояли тарелки с гроздьями черного винограда и спелыми темно-желтыми грушами.

Зина отвернулась:

– Поступай как знаешь.

– Ты меня опять удивляешь, – брови Лукьянова поползли вверх. – Это трудное решение, прямо скажу! Может быть, распорядиться, чтобы тебя забили камнями, как поступали в древности с гулящими девками? Или оторвать тебе язык, чтобы не слушать больше твою ложь? Выбирай! – великодушно разрешил Лукьянов.

– Ты на все способен, – поморщилась Зина.

– Ну-у, откуда на твоем лице такая печаль? Золотце, не грусти! Не так все плохо, как могло тебе показаться. Все-таки я – представитель власти! Я знал, что ты позвонишь мне, даже если влюбишься в Ангела по самые уши.

– Куда мы плывем? – Зинаида словно очнулась и, привстав, поглядела на уже далекий берег.

– Вон к тому острову, – махнул рукой Валерий Валентинович в сторону узкой полоски суши, виднеющейся на горизонте. – Там у меня дачка в три этажа. В этом месте я люблю отдыхать от забот, связанных с обустройством России. Заберешься под самую крышу и поглядываешь Ильей Муромцем в даль. В каменистые берега волны бьются, вокруг бескрайнее море, а головушку при этом переполняют всякие полезные мысли о том, что бы такого нужного сделать для своего талантливого народа.

– Ты все юродствуешь, Валера, – опять поморщилась Зина. – Ничего тебя не берет!

– На том стоим, моя девочка. Иначе никак нельзя, – покачал он головой. – Жизнь у нас какая? Вот-вот. Хреновая! Следовательно, нужно быть оптимистом и заражать своим весельем других. Надо же помогать людям!

Валерий Валентинович поднялся из-за стола, отошел к борту и подставил ветру лицо:

– Хорошо! Эх, что за страна у нас такая? Куда ни поедешь, всюду людишки копошатся, спрятаться от них совершенно некуда! А ведь каких-то двести лет назад путешественники писали о необитаемых островах. Вот где можно было бы оторваться всласть.

– Не говори ерунды, ты бы и там, наверное, групповуху устроил, – зло отозвалась Зина.

– Фу, какие грубые слова, – обиженно поджал губы Лукьянов. – Где же твоя женственность?

– А как же тогда это назвать? – поинтересовалась Зинаида.

– Называй как хочешь! Это просто игры на свежем воздухе. Кстати, если я не ошибаюсь, ты ведь тоже принимала живейшее участие в так называемой групповухе, – Валерий Валентинович брезгливо поморщился, как будто ему было неприятно произносить это слово. – И у меня даже имеется пленочка, где ты очень довольна собой и всем происходящим.

– Я видела эту пленку, – Зина с вызовом посмотрела на него.

– Вот как? – искренне удивился Лукьянов. – Это для меня новость.

Валерий Валентинович даже слегка отстранился от борта, чтобы получше рассмотреть Зину. Не подсмеивается ли эта скверная девчонка над ним?

– Я не шучу. Это тот самый момент, когда ты изображал из себя жреца Диониса.

– А-а! – расплылся в широкой улыбке Лукьянов. – Задумка была неплохая. Вот только жаль, что она стала достоянием широкой общественности, – взгляд его на мгновение застыл. – Ты видела эту пленку у Ангела?

– У него, – кивнула женщина.

Лицо Лукьянова застыло.

– Там была очень славная компания. Теперь я понимаю, почему они меня так быстро вычислили. Впрочем, я давно подозревал, что не все из нас искренне верили в бога Диониса. А вот мы и приплыли. Посмотри, – махнул Валерий в сторону заросшего островка. – Это и есть мое летнее прибежище.

Яхта причалила к небольшому дощатому причалу.

– Прошу тебя, моя прелесть, – повел Лукьянов Зину по узким ступеням трапа. – Не расшибись! Ты же знаешь, как я дорожу тобой!

Дом был спроектирован в готическом стиле: островерхая крыша с зубастым драконом на шпиле уверенно протыкала небесный свод. Он казался крепостью: кроме высокого забора, вокруг, по всему периметру, был вырыт широкий ров, заполненный до самых краев тухлой зеленоватой водой, откуда раздавалось бодрое лягушачье кваканье. Через ров, изогнувшись, вел шаткий разводной мост. У стены пугающе торчали огромные заточенные колья. Навстречу Лукьянову, словно колобок, кубарем выскочил маленький кругленький человечек.

– Какая радость! – восторженно пропел «колобок», всплеснув руками от избытка чувств.

– Ладно, ладно, успокойся, Григорий, – отмахнулся Лукьянов. – Решил дом показать вот этой красавице.

– Здесь есть на что посмотреть, – льстиво отвечал Григорий.

– Верно рассуждаешь, голубчик, – охотно согласился Лукьянов и похлопал дядьку по плечу. Примерно так поступает добрый хозяин, когда ласкает верного пса, выбежавшего встречать его после долгой разлуки. – Все в порядке?

– Все в лучшем виде, Валерий Валентинович, – засеменил следом дядька, – да если бы что случилось дурное, так мы бы им шеи посворачивали.

– Ну, ты уж не горячись, – укоризненно посмотрел на слугу вице-губернатор. – Так ведь можно половине населения шеи пооткручивать. Народец-то нынче непокорный пошел, с ним договариваться нужно.

– Так-то оно так, – смущенно оправдывался Григорий.

Проявляя резвость хорошо натасканной борзой, он забежал вперед, юркнул в приоткрытые ворота, и тотчас из глубины двора раздалась крепкая матерная брань:

– Чего застыли, олухи царя небесного! Етит твою! Валерий Валентинович изволил прибыть! Дорожки ковровые под его ноги стелите, чтобы, не дай бог, подошвы о пыль не запачкал! Да пошире ворота отворяйте, не протискиваться же ему!

Ворота широко распахнулись, и Валерий Валентинович энергично затопал по коврам в дом. С десяток людей дружно вышли навстречу хозяину и закивали на его скупое приветствие китайскими болванчиками.

– Никто не горевал? – поинтересовался Лукьянов у Григория, который надоедливой собачонкой топтался рядом.

– А чего им горевать?! – «колобок» выглядел почти обиженным. – Кормим как на убой. Спят они сколько хотят. Железом балуются, силушку копят к предстоящей баталии.

– А ты остряк!

Григорий довольно заулыбался:

– У вас учусь, Валерий Валентинович.

– И что, за все это время никто не роптал?

– А чего им возбухать-то? Сами виноваты. Предупреждали же их. Долги-то платить надо! Когда начнете, Валерий Валентинович?

Лукьянов остановился на середине лестницы, призадумавшись на секунду:

– Когда начну? Я так думаю, а чего тянуть-то с веселым делом? Сейчас и приступим, вот только приду немного в себя с дороги. – Он, показав кивком на Зину, добавил: – Я и зрительницу привел. Обидится ведь, если не покажу представление. Она у меня такая.

– Девушке понравится, – плотоядно улыбнулся Григорий. Он был из классической школы лакеев, умеющих замечать любой прищур хозяина.

– Не сомневаюсь, – весело откликнулся вице-губернатор, шагая по высокому крыльцу. Обернувшись у дверей, он недоуменно поинтересовался: – Что же ты застыла, Зиночка? Сейчас это твой дом.

Стоявшие внизу телохранители ободряюще улыбались. Но было предельно ясно: откажись она от приглашения, ее внесут на руках. Пожав плечами, Зинаида пошла следом. Внутри дом казался еще более просторным. Валерий уверенно прошагал по длинному коридору, вошел в комнату с огромным, едва ли не во всю стену, шкафом и, распахнув одну из створок, извлек из его темной глубины фрак.

– Вот в этом костюме я был на приеме в Букингемском дворце. Считаю, что сейчас он будет очень кстати. Сегодня тоже особенный день, и ты в этом скоро убедишься.

Облачившись во фрак, Лукьянов тщательно поправил бабочку у высокого зеркала.

– Тебе тоже нужно одеться во что-нибудь более подходящее нынешнему действу, – объявил Лукьянов. – И не надо со мной спорить! Я знаю, что ты очень стеснительная девушка, но сейчас это не тот случай! – Он выгреб из шкафа ворох самых разнообразных костюмов и платьев и, бросив их на кожаный диван, сказал: – Выбирай!

Спорить было бесполезно. Зинаида выбрала легкое, под стать погоде, платье.

– Ну, вот теперь полный порядок, – удовлетворенно произнес Лукьянов. – Подполковник!

Дверь бесшумно отворилась, и на пороге предстал кряжистый человек с сухощавым лицом и настороженными внимательными глазами:

– Да, Валерий Валентинович.

– Там все готово?

– Да. Прикажете выводить?

– Приказываю, служивый. Сделай все так, чтобы дама осталась довольна.

Подполковник как-то странно посмотрел на Зину и, любезно улыбнувшись, изрек:

– Очень надеюсь, что ваша дама не разочаруется, – и так же тихо прикрыл за собой дверь.

– Пойдем, моя крошка, – ласково и одновременно жестко произнес Лукьянов. – Руку! – И, почувствовав в своей ладони прохладные и длинные пальцы девушки, удовлетворительно кивнул: – Вот так-то оно лучше будет!

В самом центре двора была установлена огромная деревянная площадка, огороженная высоким металлическим забором.

Во дворе, на удивление Зине, толпилось много народу. Кроме мужчин, здесь присутствовало и несколько женщин. Вели они себя совершенно спокойно. На их лицах не отражалось даже обыкновенного любопытства. Чувствовалось, что подобные сборища здесь успели войти в привычку и выглядели так же естественно, как вода Финского залива из окон дома.

Зрители спокойно расселись на скамейках вокруг ограждения. Некоторые притащили с собой даже стулья, устраивались без суеты, словно рассаживались в партере театра перед началом представления. Валерий Валентинович с Зиной разместились в мягких креслах на высоком крыльце, откуда был виден не только двор и прилегающие постройки, но и заросли вокруг замка.

– Все готово, подполковник? – повернулся Лукьянов к Кириллову.

– Так точно, Валерий Валентинович, – по-военному отозвался мужчина.

– Вот и отлично. Выводи!

– Слушаюсь, – кивнул подполковник и вместе с Григорием поспешил к деревянному строению, напоминающему деревенский амбар.

Влас Петрович отсутствовал недолго. Через несколько минут они с Григорием уже выводили из сарая двух пленников в белых рубашках. Головы мужчин скрывали серые холщовые мешки, а руки и ноги стягивала длинная бечева с бахромой на концах. Подполковник вывел пленников на середину арены и терпеливо стал дожидаться следующих указаний.

– Развязывай! – приказал Лукьянов.

Подполковник ловко размотал тесьму, стягивающую горло пленников, после чего сдернул с их голов мешки.

– Тебе они знакомы? – спросил вице-губернатор, повернувшись к Зине.

Зина не без ужаса всмотрелась в лица пленников.

– Боже! – ее возглас докатился до площадки.

– Что с тобой? Сердечко защемило? Ай-яй-яй! Не бережешь ты себя, Зиночка, может быть, врача позвать? – притворно забеспокоился Валерий Валентинович.

– Не надо. Это же Андрей... Андрей Серебров.

– Верно, крошка. Это шофер и телохранитель твоего покровителя. Конечно, вместо него здесь должен был стоять Ангел. Но ничего, дай только время. Мы и до него доберемся! – хитро сощурился Валерий Валентинович. – Присмотрись ко второму как следует, детка, может, узнаешь?

Действительно, лицо второго Зине показалось очень знакомым. Но кто он, она сказать не могла.

– Я его не знаю, – прошептала женщина.

– Это моя победа, детка. Перед тобой Тарханов Аркаша собственной персоной. В Питере его знают как Тархана. Смотрящий Питера! Нам пришлось изрядно пофантазировать, чтобы выманить его из логова. Боже, да ты сделалась совсем белой! Не бережешь ты себя! – еще сильнее забеспокоился Валерий Валентинович. – Но, извини, ждать не могу, народ требует зрелищ. Приступайте, друзья!

Двое охранников повалили Тарханова на доски, третий, вихлястый и гибкий, как гимнаст, стал завязывать ему глаза черной повязкой. Серебров угрюмо наблюдал за этой сценой.

– Сам дашь завязать глаза или тебя предварительно мордой в навоз ткнуть? – дружелюбно спросил его «гимнаст».

– Завязывайте, – глухо обронил Серебров.

– Ты башку-то наклони, не на табурет же нам становиться, – недоброжелательно произнес подполковник.

Пленников поставили друг против друга. Челядь поразевала рты, ожидая интересную потеху.

– Друзья мои, – громко и торжественно произнес Лукьянов, – сейчас нас ожидает увлекательнейшее зрелище – гладиаторские поединки. Первый бой будут проводить гладиаторы с завязанными глазами. Я ничего не выдумываю, такие же сражения проходили в Древнем Риме. Гладиаторов, которые бились, не видя противника, называли андабаты. У нас здесь с вами все, как в настоящем Риме. Вот это, – показал он на выход с площадки, – называется «вратами смерти». Убитого будут вытаскивать через них, а другие ворота, – остановился его палец на противоположном конце, – принадлежат живым. Все мы с вами зрители, а поэтому хочу напомнить главное правило. Большой палец, опущенный вниз, означает – бросай оружие, победитель! Палец вверх – победитель должен добить поверженного противника. Как мы знаем, воля народа священна для всех, включая президента. Вы меня хорошо поняли, славные андабаты? Они молчат, и этим все сказано. Будем справедливы. Я вас взял в честном бою, а значит, вы невольники. Насколько мне известно, вы тоже желали встречи со мной. Но если бы я вам попался, то вы поступили бы со мной гораздо хуже. Следующее правило для гладиаторов-невольников гласит: если гладиатор провел на арене три года и остался жив, то ему предоставляется свобода. Я не собираюсь держать вас здесь три года. Меня ждут дела государственной важности, поэтому я облегчаю вам путь на волю. Я освобожу того, кто победит в трех поединках. Думаю, это будет справедливое решение. Неплохо придумано – один поединок, один год! Хочу вас предупредить, господа андабаты, что вы будете убиты, если не захотите драться между собой. И упаси вас боже броситься с кинжалами на уважаемых зрителей. Вы меня хорошо поняли? Не слышу вас?! Подполковник, пусть их поторопят!

Кириллов нетерпеливо дернул головой, и стоящий рядом молодчик с размаху опустил многохвостовый бич на пленников. Длинные хвосты пришлись по плечам и животу, кожа лопнула, и кровь гранатовым соком проступила из ран. Второй удар, потом третий. Двенадцать концов хлыста злыми змеями жалили грудь, ноги...

– Ну, хватит, хватит, – запротестовал Лукьянов. – Не так сильно, иначе вы отнимите у них силы, а следовательно, можете испортить прелюбопытнейшее зрелище. А теперь я спрашиваю вас еще раз, вы хорошо меня слышите? – Бич при этих словах предупреждающе засвистел в воздухе. – Господи, только не обижайте меня отказом, – умоляюще произнес вице-губернатор.

Первым, после некоторой паузы, ответил Андрей Серебров:

– Да.

– Согласен, – глухо отозвался Тархан.

– Ну, вот и славно, господа! Нас всех ожидает интересный спектакль. Развяжите нашим гладиаторам руки, мне не терпится взглянуть на них в действии.

Подполковник вытащил диверсионный нож и одним движением срезал путы на руках у Сереброва, затем освободил Тархана.

– Я вам не обещаю гладиаторских мечей и трезубцев. Но вы получите по испанскому стилету. Он способен проколоть даже рыцарские доспехи, не говоря уж о человеческой плоти. Протас, дай им стилеты!

Высокий белокурый парень с недоброй улыбкой на губах поднял кейс, стоящий у него в ногах, и вытащил из него два узеньких длинных клинка, протянул их Сереброву и Тархану.

– А теперь начинайте, господа, я в нетерпении. Чтобы вы увереннее двигались и не разбрелись кто куда, мои парни будут подталкивать вас безобидными пиками. Я думаю, вы не станете возражать против такого новшества? Молчите? Отлично, я так и думал!

Серебров и Тарханов в один миг превратились в смертельных противников. Они стояли в нескольких шагах друг от друга, хищно напрягшись. Создавалось впечатление, будто каждый из них пристально всматривается сквозь плотную черную повязку в лицо врага. Народу еще прибыло, и оставалось только гадать, в каких таких апартаментах размещается весь этот люд. Десятка два человек с пиками в руках, одетые в одинаковую камуфляжную форму, окружили застывших посреди помоста поединщиков, оставив им лишь небольшое пространство для маневра. Противники начали медленно сближаться. Неожиданно Тархан выбросил руку, и стилет резанул воздух сантиметрах в двадцати от лица Андрея.

– Ближе подойди! – подсказывали ему сзади.

– Ну, чего стоишь? Нападай! – советовал Лукьянов. – Он тебя пригвоздить хочет, как энтомолог скверную букашку!

Серебров отпрянул и чиркнул вокруг себя кинжалом.

– Не попал! – раздался взрыв веселья.

Все присутствующие мгновенно разделились на две группы сочувствующих тому или иному «гладиатору» и принялись восторженно болеть за своих фаворитов. Одни советовали наступать, другие – размахивать стилетом, третьи – выжидать. Единодушны все были в одном – вынудить загонщиков колоть пиками отступающего. Подчас поединщики сближались настолько близко, что едва ли не дышали друг другу в лицо. И только случайность, а может быть, божий промысел не давал им нанести разящий удар.

– Сократить дистанцию! – приказал Валерий Валентинович.

Кольцо сжалось, ощетинившись заточенным металлом. Бойцы находились на расстоянии вытянутой ноги и должны были отчетливо слышать прерывистое дыхание друг друга. Сразу было видно, что встретились настоящие бойцы. Прикрыв левой рукой голову и грудь, они пытались дотянуться стилетами до невидимого противника, но стилеты всякий раз уходили в пустоту. Возбужденные зрители громкими понуканиями старались вытолкнуть соперников на середину круга. Это удалось. Теперь их разделяло не более полуметра. Сделав навстречу друг другу по коротенькому шагу, они неожиданно столкнулись плечами. Серебров среагировал на мгновение раньше, развернувшись, он молниеносно нанес рубящий удар, и хищный клинок, блеснув в лучах солнца, распорол рубашку на спине Тархана. На белой ткани густо выступила кровь. Рядом кто-то возбужденно воскликнул:

– Попал!

Аркаша взревел и отскочил в сторону, нелепо резанув стилетом пустое пространство перед собой.

– Сузить кольцо! – распорядился Валерий Валентинович, накаляя страсти.

Заточенные пики почти одновременно подались вперед, значительно уменьшив круг. Спины поединщиков едва не упирались в металлические острия. На какую-то долю секунды гладиаторы застыли, услышав тревожное дыхание противника. Казалось, что они даже сумели рассмотреть лица друг друга. Очнулись андабаты одновременно. Серебров выбросил руку вперед, пытаясь угодить в лицо противника тычковым ударом. И в это же самое время, будто бы предвидя его маневр, Аркаша шагнул назад и, повернувшись боком, с разворотом ударил Андрея ступней в живот. Серебров, не удержав равновесия, опрокинулся на спину, а Тархан, свирепо рыча, прыгнул прямо на упавшего. Андрей выставил локоть, пытаясь блокировать возможный удар. Он опоздал всего на сотую долю секунды – Тархан уже занес руку для рубящего удара, и в следующее мгновение нож вошел точно в горло, перебив позвонки. Андрей дернулся всем телом, потом, мелко засучив ногами, затих, откинув голову. Тархан поднялся, оставив металлическую занозу в теле своего противника, и сделал несколько заплетающихся шагов в сторону.

– Попал! – радостно воскликнул Валерий Валентинович, взмахнув руками.

– Да ему только мясником работать.

– Снимите с него повязку, – распорядился Лукьянов и, когда Протас, тот самый долговязый «гимнаст», небрежным движением сорвал с головы Тархана черную ткань, сдержанно заметил: – А ты молодец, я был о тебе худшего мнения. Теперь могу сказать точно, что не зря ты был смотрящим. Что же ты так неосторожно повел себя, без охраны ходил? Или думал, что не найдется желающих тебя в мешок засунуть?

– Чего тебе от меня надо? – трудно скрываемая злоба криком вырвалась из горла Аркаши.

– Того, чего ты достоин. Я хочу наградить тебя! А где же наши юные прелестницы?

На голос Валерия Валентиновича из небольшого каменного флигелька, стоящего по соседству и выглядевшего по сравнению с барскими хоромами почти сиротой, показались три девушки. Одеты они были в короткие льняные туники; на плечах – плащи из белой шерсти. В руках у каждой развевались разноцветные ленты. Все трое величественно двинулись в сторону гладиатора. Их молодые лица озаряли счастливые улыбки.

– Но прежде чем наградить нашего победителя, он должен сплясать нам. Я думаю, наш герой не откажет своим зрителям в такой малюсенькой просьбе?.. Ну, вот и отлично! Молчание я расцениваю как согласие. Нам бы что-нибудь греческое, скажем, «Сиртаки»! Я не слышу музыки!

Саксофон заиграл мелодию танца, а вице-губернатор насмешливо произнес:

– Что же ты такой нерешительный?

Аркаша Тарханов тяжело стоял в середине арены.

– Наш друг, видно, подзабыл танец, придется ему подсказать, – продолжал издеваться Лукьянов. – Помогите, пожалуйста, вспомнить Аркадию некоторые па! – И в ту же минуту смотрящий ощутил болезненный укол пикой в бок. – Полегче, так ведь и победителя можно заколоть! – предупредил Лукьянов.

Постояв с минуту, Аркаша Тарханов принялся неловко перебирать ногами.

– Браво! Браво! – воскликнул Валерий Валентинович. – А теперь давайте поможем нашему артисту хлопками! – И Лукьянов стал умело отбивать такт танца. – Да вам, уважаемый смотрящий, не за городом присматривать, а выступать в хореографическом ансамбле. Такой танцор пропадает! Вы, часом, в детстве не ходили в балетную школу? У вас определенно божий дар! Ну а теперь, девушки, посмотрите, как наш красавчик станцует для вас «Яблочко».

Тархан хмуро посматривал на своего мучителя.

– Не знаешь танца? – искренне удивился Лукьянов. – Вот тебе раз! Ты меня подвел, Аркадий, только я тебя похвалил, а ты меня уже разочаровываешь. Ведь каждый питерец в душе моряк! И конечно же, должен знать революционно-зажигательное «Яблочко». Мне кажется, что наш друг просто стесняется, наверняка он ошалел от столь пристального к себе внимания. Подполковник, вы поможете нашему герою справиться с застенчивостью?

Кириллов, давно привыкший к чудачествам шефа, радушно улыбнулся:

– Разумеется, Валерий Валентинович, – и сделал знак Протасу, стоящему рядом.

Все двенадцать хвостов бича длинными жалящими змеями оплели тело питерского смотрящего, заставив его громко вскрикнуть.

– Боже милосердный, потише! – тактично укорил Протаса Лукьянов. – Так вы можете переполошить всю округу. – Но ко всем танцующим у нас имеется непременное условие: нужно танцевать, милейший... нагишом. Знаете ли, выработались определенные традиции, и не хочется от них отступать даже ради нашего уважаемого гостя. Или с вашей стороны имеются какие-то возражения? – учтиво поинтересовался Валерий Валентинович и удивленно перевел взгляд на Протаса, который красноречиво вертел в руках бич. – Может, тебе помочь раздеться, милейший?

– Не надо, – процедил сквозь зубы Аркадий. Тонко и зло дзинькнула на джинсах «молния». – Суки! – скинул Тархан брюки. Затем расстегнул рубашку и, грубо скомкав ее, бросил комом на штаны. С трусами он поступил и того проще – стянул до щиколоток и пинком забросил на штакетник, где они и остались висеть.

– С танцевальным номером «Яблочко» выступает несостоявшийся артист академического ансамбля танца и пляски Аркадий Тарханов, – торжественно объявил губернатор. – В настоящее время он работает в криминальных структурах и служит смотрящим в славном городе Санкт-Петербурге. В Северной Пальмире солист известен под кликухой Тархан! Подбодрим, товарищи, смотрящего. Похлопаем!

Аркадий Тарханов бестолково стоял в самой середине площадки, вызывая у всех присутствующих невольную улыбку. Со стороны он выглядел жалко. Голый, с отвисшими причиндалами, он выглядел нелепо-комично. И уж тем более не хотелось верить, что он является едва ли не самым могущественным человеком в Санкт-Петербурге, при появлении которого братва в кабаках уважительно вставала, а оркестр начинал усиленно наяривать «Мурку», одну из любимых песен смотрящего.

– Что-то наш артист изрядно оробел. Ну, ничего, бывает. Нужно понимать. А потому я прошу поторопить нашего солиста, а то он, похоже, застоялся.

Бич, до того безмятежно покоившийся в руке Протаса, вдруг неожиданно ожил и огромной волнообразной кусающейся лентой смачно пришелся поперек спины смотрящего. Аркадий вздрогнул. Губы его беззвучно зашептали ругательства, потом он неохотно, будто разминаясь, пошел вприсядку.

– Ай да молодец! Ай да артист! – восторженно восклицал Лукьянов. – Давайте поможем нашему солисту хлопками. Сами понимаете, артисту без поддержки нельзя! Все-таки он для нас старается. Э-эх, я-а-аб-ло-чк-а-а-а, ку-да ты ко-о-ти-шься-а-а!

Понемногу Аркаша Тарханов разошелся. Танцевал он в самом деле весьма прилично. Гибкий, пластичный, он весело выбрасывал вперед ноги, и казалось, задался целью создать хорошее настроение окружающим. Гениталии танцора потешно болтались из стороны в сторону, вызывая приливы радости у Валерия Лукьянова.

– К ко-ми-сса-а-а-рам по-па-де-ешь, не во-ро-о-ти-шься-а-а! Браво! Браво! Браво! – восторженно захлопал в ладоши возбужденный Валерий Валентинович. – Чего же вы стоите, девицы-красавицы? Награждайте нашего героя!

Девушки весело заторопились на арену с украшениями в руках. Белокурая девица нацепила Аркаше на шею красную ленту. Брюнетка повязала вокруг талии Тархана голубую повязку, а рыженькая возложила на макушку смотрящего лавровый венок.

Парни в камуфляжной форме наблюдали за происходящим с похабными ухмылками, готовые заточенными пиками простимулировать любое следующее приказание Лукьянова.

– Подружки мои хорошие, – обиделся вице-губернатор. – Почему же вы главного героя не желаете украсить. Кто из нас сегодня больше всех меня порадовал?

Девушки непонимающе переглянулись. Недолгое общение с Валерием Лукьяновым давало им основание полагать, что в его умной государственной голове созрел очередной подвох.

– О чем вы, Валерий Валентинович? – отважилась поинтересоваться белокурая девица.

Подполковник на всякий случай напустил на себя суровость и с подозрением поглядывал по сторонам. Протас, стоящий рядом с ним, доброжелательно скалился и поигрывал бичом, предчувствуя очередную забористую потеху.

– О гениталиях, радость моя, – восторженно сообщил Валерий Валентинович. – Ты и для них подходящую ленту подбери, чтобы понаряднее была и полностью соответствовала нашему настроению.

Белокурая прыснула мелким смешком и, отыскав в связке разноцветных лент нужную, ярко-оранжевую, перевязала поникший член Аркаши огромным бантом. Лукьянов строго следовал древнеримским традициям – после жестоких гладиаторских боев следовали разнузданные увеселения. Андрея Сереброва уже вытащили через ворота смерти, и на том месте, где он лежал, зловеще алело большое пятно.

– Гладиаторам принадлежит не только смерть, – торжественно сообщил Валерий Валентинович. – В Древнем Риме им полагались и красивые девушки. Каждая из них была счастлива отдаться герою. И не было ничего зазорного в том, если аристократки появлялись в казармах гладиаторов. Поэтому я дарю тебе женщину.

Белокурая бестия слегка поклонилась хозяину. В ее болотных глазах мелькнули страх и любопытство одновременно. Но вице-губернатор неожиданно повернулся к Зинаиде и любезно произнес:

– А ведь я о тебе говорю, моя радость. Обслужи этого парня по высшему разряду, он заслужил такой награды. Тебе не привыкать к такому делу. И чтобы с его стороны не было никаких жалоб.

В глазах Зины одновременно плеснулись ярость и страх:

– Ты не посмеешь!

– Ты ошибаешься, моя радость, еще как посмею! И вообще, я способен на все! Знаешь ли, государственное мышление ко многому обязывает. Если ты решила хранить верность Ангелу, то у тебя ничего не получится. Соглашайся добровольно, моя птичка, пока мои соколики не поимели тебя на арене прилюдно.

Зина отшатнулась:

– Нет!

– А ну-ка сдерните этого воробушка с веточки! – жестко приказал Лукьянов.

Подполковник с Протасом, прыгая сразу через несколько ступенек, поспешили выполнить распоряжение шефа. И тому и другому было хорошо известно – Лукьянов ждать не любит!

Зинаида отчаянно вцепилась в подлокотники кресла, и теперь унести ее с крыльца можно было только с креслом.

– Не прикасайся, ублюдок! – процедила она сквозь зубы.

– Ты думаешь, я с тобой церемониться, что ли, буду, шалава?! – нехорошо улыбнулся белокурый красавец. – Таких коз, как ты, я в стойло ставлю!

Протас хлестко отвесил девушке оплеуху, кровь мгновенно брызнула из ее носа. Зинаида непроизвольно подняла руки к лицу, и тотчас подполковник выдернул ее из кресла. Девушка упиралась, не желала идти, спотыкалась, но мужчины продолжали волочить ее вниз по лестнице. Аркадий уже успел надеть рубашку и джинсы, затянул на животе ремень и сверху вниз посмотрел на брошенный ему под ноги окровавленный трофей.

– Пользуйся всласть, голубчик, – великодушно разрешил Валерий Лукьянов и очень просто сообщил далее: – Последний раз бабу поимеешь. Представления больше не будет. Утопим мы тебя завтра. Так что отведи душу!

Потеряв интерес к драме, Лукьянов изобразил на лице неимоверную скуку и произнес:

– Пойду... Государственные дела, знаете ли, дожидаются.

Глава 21

МНЕ НУЖНЫ МОИ ДЕНЬГИ

Домой Зинаида так и не вернулась. Ее отсутствие заставляло Ангела нервничать и запасаться терпением. Он не выносил ни нервничать, ни терпеть. Проще всего предположить, что она, обидевшись, отыскала влиятельного покровителя и сбежала к нему, но жизненный опыт свидетельствовал о том, что жизнь куда более циничная штука, чем кажется.

Ангел совсем не исключал печальной вероятности, что эта очаровательная девушка с грустным взглядом газели и с ногами центровой манекенщицы, возможно, покоится на дне холодной реки и карими потухшими глазами созерцает текущие над ней мутные невские воды. От подобных мыслей ему становилось неимоверно тоскливо. А тут еще одно – начисто пропал Андрей Серебров! Его исчезновение явно было не случайным. Ангел воспринимал его как одно из звеньев в длинной цепи неприятностей последних дней. Подобной вольности за Андреем прежде не наблюдалось. Даже отправляясь в любовное кратковременное плавание по ночным ресторанам, он не забывал предупреждать о своих намерениях шефа. Ангел был в курсе всех его дел. Настораживало также и длительное молчание Аркаши Тарханова – уж этот-то всегда возникал где ни попадя, надо или не надо. Порой посыльный сходняка спасался от назойливости питерского смотрящего тем, что просто отключал телефон.

Неожиданно Ангел поймал себя на том, что прислушивается к звукам на лестнице. Господи, оказывается, в каждом хлопке дверей на лестничной площадке ему чудилась знакомая дробь каблучков Зинаиды. От этого наваждения можно было просто сойти с ума! Звонок в дверь раздался неожиданно, резко, почти оглушительно. Ангел сразу понял, что за дверью стоит чужой. Об этой запасной квартире в окружении Ангела не знал никто, кроме Зинаиды. Но если бы это была она, то попыталась бы открыть дверь собственными ключами.

Ангел мгновенно взвел «вальтер» и, стараясь передвигаться бесшумно, приблизился к двери. В глазок он увидел молодого мужчину, рядом с которым, похоже, никого не было. Руки гостя тоже были свободны, а следовательно, он не собирался бросать в него бомбу и палить из пистолетов. Хотя кто его знает. Внешне интеллигентен. Может, это просто сосед, хочет спросить коробок спичек? Ну это вряд ли. Помедлив, Ангел сунул ствол за пояс и отомкнул дверь. Цепочку снимать не стал. Лишняя мера предосторожности еще никому не помешала.

– С кем имею дело? – мрачно поинтересовался Ангел. Хотя подобный вопрос можно было бы не задавать. Все было ясно и без дополнительных разъяснений: от гостя явно тянуло «конторой».

– Здравствуйте. Старший оперуполномоченный прокуратуры Серов Игнат Александрович, – негромко представился гость, раскрывая перед Ангелом удостоверение. – Не возражаете, если я войду?

Лицо опера показалось Ангелу знакомым. Вот только где он мог его видеть? Хоть убей, не вспомнить! Помнится только, что встреча содержала какой-то негативный элемент. Хотя какие положительные эмоции могут нести встречи с легавым!

– Входи, – буркнул Ангел, сбрасывая с двери цепочку.

– А ведь мы с вами уже встречались. Помните? Тогда вы представились мне Модестом Петровичем Григорьевым, майором ФСБ. После этого я запросил по картотеке вашу фамилию, но такой в ней не оказалось. Служит там один Модест, но отчество у него другое, да, собственно, и фамилия тоже.

Ангел мгновенно вспомнил.

– Пришел меня арестовывать? – прямо спросил вор.

Серов прошел в глубину комнаты и осмотрелся:

– Небогато живете, небогато... Квартира у Невского проспекта не в пример посерьезнее была. Я пришел к вам, скажем так, частным образом.

Ангел нахмурился. Внимательный взгляд опера, казалось, подмечал малейшие нюансы его мимики.

– Где хочу, там и живу, начальник, – бесцветным голосом отреагировал Ангел.

– Вы слышали о том, что несколько дней назад в городе взорвали трех банкиров? – спросил Серов.

Ангел скривился:

– Ты мне особо драматизм не лепи, начальник, тут и глухой услышит. Об этом только и базарят. Что хотел сказать? – огрызнулся Ангел.

– Вы случайно не были с ними знакомы? – не обращая внимания на тон собеседника, продолжал задавать вопросы следователь.

– Что-то я тебя не понимаю, начальник, – возмутился Ангел, – ты мне что, мокруху, что ли, шьешь? Я – вор, к чему мне это?

Серов улыбнулся:

– Законнику это действительно ни к чему. Поставлю тогда вопрос по-другому: нам известно, что с покойным Владленом Викторовичем Тарасовым у вас были кое-какие, скажем так, совместные проекты. Вы не могли бы предположить, кому была выгодна его смерть? Ведь вы же заинтересованы, чтобы мы нашли убийцу?

Ангел задумался, потом, не без колебаний, ответил:

– Скажу тебе, начальник, западло мне с легавыми базар тереть. Но здесь, ты прав, особый случай. Владлен был пацан что надо. Мне его не хватает. Не чета всем этим коммерсантам, которых и людьми-то назвать нельзя. Дерьмо одно! Скрысятничать, кинуть, подставить для них обычное дело, это как пописать сходить! А потом народ удивляется, почему это их вдруг отстреливают. А с Владленом все путем было. Он с нами работал, потому что был уверен – мы пургу мести не будем. И врагов у него должно было быть немного, разве только какие-нибудь беспредельщики или отмороженные. Парень он был с характером, мог отпор дать. Есть у меня кое-какие наметки, но точно сказать не могу. Сам должен сначала во всем разобраться.

– А может быть, все-таки поделишься? – не отставал следователь.

– Вперед рогом прешь, начальник, только меня на такие приемчики не купишь. Я твоего любопытства не удовлетворю! – огрызнулся Ангел.

– Ну ладно. Пойду. Вижу, что разговор у нас пока не получается. Пистолетик-то у пояса не сильно жмет? А то, знаешь ли, живот проткнуть можно. А потом ведь... торчит! Ты его припрятал бы куда подальше, – посоветовал напоследок Серов и, распахнув дверь, вышел за порог.

* * *

Резван вел себя в присутствии Ефимовича как хозяин. Он вольготно распластался в кожаном кресле и без конца стряхивал пепел на дорогой ковер. Станислав Казимирович с улыбкой наблюдал за наигранными чудачествами Резвана, про себя отмечая, что какой-нибудь год назад тот с трепетом перешагивал дом казначея и взирал на предложенную ему чашку кофе как на пожалованную золотую цепь. Времена изменились, и в худшую сторону. Ефимовичу было известно, что Резван разослал малявы во все концы. В них он требовал немедленного судилища над казначеем. На его малявы отозвалось около сорока воров, среди которых оказалось немало сторонников Резвана. Во всей этой склоке Резван имел собственный интерес – метил в казначеи и, не стесняясь, щедро раздавал заманчивые обещания.

– Ты мне так и не ответил на один маленький вопрос: так где же мои деньги, уважаемый? – Резван в который раз сбросил сигаретный пепел на ковер. – Насколько я знаю, до меня к тебе приходили Джамал и Кайзер. Они тоже требовали свои деньги.

Ефимович оставался невозмутим. Если чему и учит старость, так это спокойствию.

– Может, они тебе и не говорили, но у меня с ними было заключено определенное соглашение.

– Какое же, позволь узнать.

Ефимович сделал значительную паузу, как бы давая понять, а стоит ли отвечать вообще, а потом нехотя произнес:

– Они согласились подождать.

Резван глубоко затянулся, подержал с полминуты дым в легких, а потом выпустил изо рта тугую струю, которая прошла вблизи от лица старого вора.

– Они очень великодушные люди, я это знаю. Возможно, они и согласны подождать, но у меня на это просто нет времени. – Он опять поднес сигарету к губам.

– А ты можешь уважить мою личную просьбу: потерпи хотя бы неделю. В данный момент деньги невозможно изъять из дела. Они крутятся! Если я все-таки пойду на это, то в таком случае под угрозой окажутся десятки важных договоренностей, – попытался разрядить обстановку казначей.

Резван оставался непреклонен:

– Это не деловой разговор, а пустой базар! Ты ведь дал свое слово, а за него, как известно, нужно отвечать. И потом, я совсем не обязан решать твои проблемы за счет собственных хрустов. Я хочу получить деньги не по частям, а целиком, в ближайшие сорок восемь часов! Я все сказал. – Резван поднялся и загасил окурок о полированную поверхность стола.

– Правду ли говорят, что ты созываешь сходняк? – спокойно спросил Ефимович в спину уходящего гостя.

Этот вопрос застал вора врасплох. Несколько секунд он разглядывал резьбу на двери – какой-то замысловатый и сложный вензель, напоминающий арабскую вязь, – затем резко повернулся. На смуглом лице горца играла доброжелательная улыбка:

– Я так решил. Может быть, ты мне скажешь, что я не имею на это права?

– Нет, здесь все в порядке, Резван. Ты имеешь на это право. А что касается денег... ты их получишь до копейки. Надеюсь, ты не сомневаешься в этом?

– Разумеется.

Дверь за Резваном неслышно закрылась. Ефимович достал из шкафа рюмку и наполнил ее «Столичной». Что-то подсказывало вору – впереди его ждут еще более неприятные минуты. И он не ошибся – через полчаса зазвенел телефон.

– Паслушай, дарагой Станислав, у мэня очень сквэрно складываюца дэла. Кароче! Мне нужны маи дэнги, – заговорила трубка приветливым голосом Джамала. – Если я их не палучу чэрэз два дня, то потэряю давэрие людэй. А ты жэ знаешь, что такое для законника давэрие людей! – печально заключил старый вор.

– Знаю, Джамал, мне можешь не объяснять. Но ведь у нас был с тобой разговор, и ты мне дал время... – начал было Ефимович.

– Абстаятэлства, дарагой мой, абстаятэлства, – грустно пожаловался Джамал. – Если бы не они, праклятые, так, можэшь мне повэрить, я бы падарил тэбэ эти дэнги. – Слова прозвучали очень серьезно, ни малейшего намека на издевку.

– Я не сомневаюсь, – в тон ему отозвался Ефимович. – Ты получишь свои деньги через два дня. – И, не прощаясь, повесил трубку.

Следующий звонок прозвучал через полтора часа – звонил Кайзер. Теперь этот звонок не казался неожиданным.

– Возможно, я тебя и расстрою, Станислав, но мне бы хотелось получить деньги сейчас. Мы тут задумали одно выгодное дельце, требуются срочные вливания, – без долгих разговоров сообщил Кайзер.

– Понимаю. Тебе нужны деньги, – Ефимович посмотрел на рюмку, наполненную до краев «Столичной».

– Ну, так ты не возражаешь?

– Как же я могу возражать? В конце концов, деньги-то твои! И выдал ты их сверх того, что отстегиваешь в общак. Все честно...

На том конце провода повисло настороженное молчание. Потом Кайзер откликнулся и спросил:

– Так, значит, завтра?

– Конечно, – спокойно ответил Станислав Казимирович.

– Ну, пока!

– До встречи. – Ефимович положил трубку на рычаг. С минуту он сидел неподвижно, а потом повернулся к человеку, сидящему в углу комнаты: – Ты понял?

– Да. – На лице его гостя, который вошел в кабинет законного десять минут назад, отобразилась печаль.

– Этот мир очень несправедливо устроен, Ильфан. В людях живет ненависть и зависть. Каждый из них еще совсем недавно считал для себя за честь быть принятым в моем доме. А сейчас они стряхивают на мой ковер пепел. – Ефимович взял наконец рюмку с водкой. Рука чуть дрогнула, и на белую скатерть упало несколько капель. Казначей пил неторопливо, совсем не морщась, и создавалось впечатление, что он глотает не крепкую водку, а родниковую водицу. Только когда в глотку пролилась последняя капля, он смачно и одобрительно крякнул. – Я не люблю, когда стряхивают на мой ковер пепел! Для этого в моем доме имеется пепельница! Или, может, я не прав? – он посмотрел на Ильфана.

– Прав, прав, – покорно отозвался киллер.

– Я не хочу просто так уйти, я должен хлопнуть дверью, чтобы запомнили все! Ты меня понял?

Ильфан улыбнулся:

– Разумеется!

Ефимович умел четко анализировать ситуацию. Сейчас она повернулась не в его пользу. Слава богу, деньги общака в целости и сохранности. Остальные он брал под свое слово. И он вернул бы их. Но на него нагло наехали. Такое прощать нельзя. Он делал выводы из самого незначительного разговора. И, как правило, все свои беседы записывал на пленку. Старый вор мог по нескольку раз прослушивать самые интересные диалоги. В подвале его особняка хранилась уникальная коллекция разговоров при всевозможных встречах. В отдельном ящичке лежали кассеты с голосами предполагаемых оппонентов. Прослушивание пленок десятилетней давности для него было такой же забавой, как для годовалого малыша бренчание погремушкой. Он только улыбался, замечая, что жестковатые голоса недоброжелателей порой, с течением времени, сменяются на щенячье повизгивание. Совершенно необязательно было иметь абсолютный слух, чтобы понять – в настоящее время обстояло как раз наоборот. Надо было действовать. Они сами не захотели мира. Что ж, они получат войну.

– Иди, тебя выведут! – обратился казначей к Ильфану.

Только два человека из ближайшего окружения Ефимовича знали о том, что он связан с Ильфаном. Один из них тут же неслышно вошел в кабинет. Это был урка лет пятидесяти от роду с мрачным взглядом. При Ефимовиче он числился кем-то вроде телохранителя. Они и выпивали вместе, когда на старика накатывала тоска. Сейчас был как раз тот самый случай.

* * *

Небольшая улочка близ метро «Новослободская» была едва ли не единственным местом, куда Кайзер являлся без сопровождения телохранителей. В этом районе жила его двадцатилетняя любовница – Анжелика. По существу, она была затворницей – крайне редко покидала квартиру, а если это случалось, то ее всякий раз опекали два высоких брюнета с мощными шеями. Братва шутила, что Кайзер был неимоверно брезглив и поэтому держал свою любовницу в полнейшей изоляции под присмотром громил, которые весьма успешно исполняли роль евнухов.

Девица за некоторые лишения в свободе передвижения получала неплохой оклад, который равнялся заработку среднего коммерсанта. Она имела личный счет в Германии и уже успела обзавестись суммой, которая позволяла бы ей жить, как рантье.

«Шестисотый» белый «Мерседес» Кайзера появился в начале улицы ровно в восемь вечера. Ильфан хорошо успел изучить все привычки Кайзера, и, глядя на роскошный автомобиль из телефонной трубки, он улыбнулся: вор был, как всегда, точен. Сейчас он лихо подъедет к подъезду и резко остановится, визжа тормозами. Впрочем, доедет ли... За это Ильфан уже не поручился бы. Прошедшей ночью Кайзер сделал главную ошибку в своей жизни: мало того, что он припарковал машину около дома и беспечно оставил ее без охраны, так он еще забыл в ней свой пейджер. И тогда Ильфану пришла в голову хорошая мысль – он вмонтировал в пейджер небольшое, но мощное взрывное устройство.

Сейчас Кайзер спешил к своей высокой брюнетке, снедаемый плотским желанием. «Мерседес», мягко шурша шинами, приближался, чуть рыская в стороны. Видать, внезапная эрекция мешала вору управлять машиной. Он спешил разрядиться. Ильфан усмехнулся: пора.

– Передайте, пожалуйста, информацию для абонента номер четырнадцать восемьдесят шесть, – Ильфан был абсолютно спокоен.

– Записываю...

– «Кайзер...» Обязательно поставьте восклицательный знак.

– Так, слушаю дальше.

– «Все кончено».

– От кого сообщение?

– Подпишите, пожалуйста, – Доброжелатель.

Голос у телефонистки был самый что ни на есть казенный. Женщина не собиралась вникать в чьи-либо проблемы, и по интонациям чувствовалось, что собственное благополучие для нее куда важнее чужих тайн.

– Информация принята!

И тотчас по барабанным перепонкам Ильфана ударили короткие назойливые гудки прерванной связи. Ей нужно секунд сорок, чтобы переслать полученную информацию. Ильфан с интересом наблюдал, сумеет ли шикарный автомобиль добраться до конца улицы. «Мерседес», не ведая о своей обреченности, мягко скользил по улице. Кайзер спешил к Анжелике.

Ильфан испытывал нечто похожее на охотничий азарт. Он уже загадал место, на котором бронированный «Мерседес» должен взлететь на воздух. Однако автомобиль уже проскочил эту точку и стремительно продолжал двигаться дальше. Киллер зло подумал о том, что телефонистка наверняка отлучилась по большой нужде или перепутала номер, но в этот момент глухо ахнул мощный взрыв. И то, что секунду назад было дорогим роскошным автомобилем, теперь превратилось в груду искореженного, обожженного металла. Дальнейшее Ильфана уже не интересовало.

* * *

Джамал всегда был предельно осторожен. В отличие от многих коллег он никогда и нигде не появлялся без охраны. Как правило, телохранителей было не менее шести человек. Могучие, рослые, они плечами закрывали вора и напоминали плотный частокол вокруг крепостного строения. Для них он был щедрым благодетелем, платившим немалые деньги, на которые можно было не только безбедно жить, но и держать в придачу целый гарем красоток. Каждый из телохранителей смерть патрона воспринял бы как крушение собственной неплохой, мягко говоря, жизни.

Телохранители служили Джамалу на совесть. Прежде чем вор входил в дом, охрана тщательно изучала все подступы к нему, проверяла лестничные площадки, где могла таиться опасность. Только при наличии стопроцентной гарантии вор входил в дом. Одно из правил безопасности гласило: ни в коем случае не оставлять машину без присмотра. У шикарного «Линкольна» Джамала неотлучно находился кто-нибудь из охраны.

Поразмыслив, Ильфан вычислил единственное слабое место в охране. Это была мойка. Вор требовал мыть машину едва ли не каждый день, капли грязи, попавшие на капот, он воспринимал почти как личное оскорбление. Машину мыли всегда в одном и том же месте. Джамал щедро расплачивался за услуги, как будто с колес автомобиля смывался не песок, а куски дерьма. Задача Ильфана состояла в том, чтобы незаметно проникнуть на мойку. Ему повезло, как раз недавно с мойки уволился один из служащих, и, предъявив фальшивые документы, Ильфан устроился на работу. Лимузин Джамала появился на третий день. Двое охранников терпеливо застыли у дверей мойки, один из них, посмотрев на рабочих, традиционно напомнил:

– Воды не жалейте, мойте как следует. Наш хозяин любит сверкающие лимузины.

Пренебрегая водой, льющейся за шиворот, Ильфан юркнул под днище «Линкольна» и, вытащив из рукава кусок пластита, прикрепил его под то самое место, где обычно предпочитал сидеть Джамал.

– Принимай, начальник, все по высшему классу, – сказал старший смены, выкатывая из ангара лимузин.

Служащие мойки знали, что Джамал был очень авторитетным вором, никто не посмел бы бросить в сторону отъезжавшей машины даже дурного взгляда, даже если бы с ними однажды «позабыли» расплатиться за услуги. Но Джамал предпочитал жить по понятиям и щедро расплачивался за хлопоты. Парни в строгих двубортных костюмах удобно расположились в мягких креслах и, помахав работягам, отъехали. «Линкольн» взорвался через час, когда следовал по набережной Москвы-реки. Потеряв управление, автомобиль снес чугунное ограждение и свесился разбитой мордой над мутной водой.

* * *

Резван любил скорость. Даже на узких, перегруженных транспортом улицах он выжимал из машины максимум возможного. По-настоящему красивая и дорогая машина может проявить себя только на хорошей трассе. Кольцевая объездная дорога – это жизнь. Быстрая езда всех расставляет по своим местам, здесь масти не перепутаешь! По правой полосе движутся тихоходы; центральную полосу занимают те, кто успел испытать счастливый миг удачи и всегда готов поменять горькую пайку на сладкий хлеб; по левой полосе спешат избранники фортуны, чья жизнь стремительна, подчас рискованна и полна азарта и риска.

Резван причислял себя к последней категории. Из удобного мягкого кресла ярко-красного «Феррари» он покровительственно посматривал на новые отечественные модели. В сотне метрах впереди ковыляла старая «Вольво». Резвану достаточно было слегка притопить газ, чтобы приблизиться к ней вплотную. «Вольво» не уступала дорогу и продолжала вихляться перед носом. Это напоминало вызов!

Адреналин, выброшенный в кровь, приятно щекотал нервы. Резван решил обогнать строптивый автомобиль. Он надавил на педаль газа, и «Феррари» стремительно рванул вперед. Оставалось подать слегка влево, чтобы на пологом спуске изящно обогнать жалкую колымагу. Законный повернул руль и почувствовал, что машина его не слушается и продолжает наращивать скорость. Водитель «Вольво», очевидно почувствовав неладное, отъехал вправо, освобождая полосу. Резван нажал на тормоз, который предательски легко провалился под его ступней. Дернул за ручник, рычаг послушно подался вверх – трос был перерезан.

– Аллах, – вымолвил его охранник Ахмед, наблюдая за тем, как стремительно приближается поворот.

Вор попытался вывернуть руль, но он не желал повернуться даже на миллиметр. Последнее, что он увидел в своей жизни, – это тяжело идущий впереди «КамАЗ» с лафетом, загруженным под самый тент стройматериалами. Удар «Феррари» пришелся в задний мост грузовика. Резван вылетел из кресла, разбивая лбом стекло, а в следующее мгновение развороченный двигатель раздавил ему грудную клетку. Он откинулся на спинку кресла уже мертвым.

* * *

– Какая же он все-таки скотина! Какая же он гадина! – размазывала Зина слезы по щекам.

– А ты чего хотела, чтобы тебя как принцессу принимали после всего того, что он о тебе узнал? – съязвил Тархан.

– Ты бы хоть помолчал! И так на душе тошно.

Аркаша лениво поднялся, взял Зину за подбородок и процедил:

– Послушай, шалава, поумерь свой пыл! Сейчас мне не до твоих слез. А потом, ты случайно не забыла, что ты мой законный трофей до самого утра? Пока нас не утопят, как слепых щенят, я могу делать с тобой все, что мне заблагорассудится!

Зина слегка отодвинулась, в ее глазах отразился страх.

– Ты меня хорошо поняла, детка?

– Да.

– Вот и помалкивай, пока я в дурном настроении. И не приведи тебя господь ляпнуть мне что-нибудь поперек.

Тархан попался в руки Лукьянова по глупости. Накануне он заглянул в один катран, где встретил своего старого партнера по картам – Кузю. Они частенько встречались в заведении Анзора Кивилиди. Как его зовут по-настоящему, никто не знал, но все называли его почему-то Кузя. Разложили карты, перекинулись в «шпилевку». Кузя проиграл пятнадцать тысяч баксов. Договорились встретиться через два часа в одном из дворов на Литейном. Но вместо денег смотрящий получил электрошоком в челюсть. А когда он упал, скрючившись от боли, его запаковали в лучшем виде, бросили в багажник машины, а потом переправили на остров.

В сарае, несмотря на полдень, было темно. Похоже, что еще совсем недавно здесь держали домашних животных, – пахло слежавшимся навозом, какими-то едкими прелыми испарениями и влажной гнилью. Зина восседала на охапке грязного сена, белое платье задралось, виднелась полоска темных трусиков. Заметив заинтересованный взгляд Аркадия, она поджала ноги.

– Ну и дружка ты себе отыскала, хочу тебе сказать, – заговорил Аркаша. – Он всегда такой был?

– Да, – вяло отреагировала Зина.

– А может, у него просто тараканы в башке?

– Не знаю. Может...

– А чего ты вообще можешь знать? Догадываешься, по чьей я здесь милости? – спросил Тархан.

Зина промолчала.

– Вот то-то и оно! Мне совершенно ясно, что этот твой псих не собирается оставлять нас в живых. Лишние свидетели ему ни к чему. Только одного не понимаю: зачем ему нужно было ломать эту комедию и запирать нас в сарае? Может, еще не наигрался? Может, представление какое-нибудь хочет закатить?

– Не торопись, он еще успеет придушить нас, – горько хмыкнула Зина.

– Я вижу, что ты полна оптимизма, – Тархан положил ладонь на колено Зине. – Крошка, а не окажешь ли ты мне ряд интимных услуг? Все равно завтра твое сдобное тело смогут оценить только рыбы.

Зина зло отбросила его ладонь.

– Мне сегодня не до развлечений. Давай лучше подумаем, как нам отсюда выбраться.

– Ты была здесь когда-нибудь?

– Ни разу!

– Жаль. Может быть, и подсказала бы что-нибудь толковое. А то уж очень не хочется умирать без покаяния.

Сарай выглядел на редкость крепким. Созерцая просторное помещение, толстые стены из могучих сосновых бревен, Тархан отчетливо понимал, что выбраться отсюда нет никакой возможности.

– Крепко сколочен, зараза! Такой домина еще лет триста простоит, – сделал он невеселое заключение.

– Ты так думаешь? – спросила Зина, готовая разрыдаться.

Тархан постучал кулаком по стене. Толстые бревна отозвались глухим негромким гудением.

– Даже не знаю, как тебя успокоить. Киска, такие стены способны выдержать даже взрыв атомной бомбы. Отсюда нет никакой возможности выскочить даже мышкой-норушкой.

За стеной слышались голоса. На фоне сдержанных смешков выделялся гортанный хохот Валерия Валентиновича – точь-в-точь первый бас в многоголосом хоре. Очевидно, его неистощимый ум придумал какую-то очередную хохму, и окружающие сдержанно, пряча животный ужас, смеялись над выдумкой хозяина. Веселье у стен сарая продолжалось недолго, кто-то сдавленно хрюкнул, подавившись собственным смехом, а вскоре компания переместилась в центр острова, где и успокоилась.

Зина сидела в углу, обхватив колени руками. Короткое платье подчеркивало рельеф упругих бедер, подбородок слегка подрагивал. Жизнь кончилась. Было тихо, только порой порывистый ветер шумел над крышей, похрустывал под чьей-то поступью мелкий галечник. Тархан поднялся и с размаху пнул дверь:

– Эй, откройте!

Хруст галечника прекратился, а потом чей-то злой голос, в котором явственно ощущались нотки злорадства над чужой незавидной судьбой, философски изрек:

– Тихо там, сучонок! Все равно тебе подыхать завтра. – Вновь заскрипел галечник, невидимый охранник неторопливо потопал далее, исполняя наказ сиятельного Лукьянова.

– Послушай, красотуля, а тебе не обидно будет помирать нецелованной? – усмехнулся Тархан.

– Отвяжись!

Аркадий подошел ближе, присел на корточки и посмотрел на Зину:

– А я-то все голову ломал, какие такие бабы Ангелу нравятся? Теперь понял. Тебя-то я, девочка, давно заприметил, еще с того самого времени, когда ты на Невском проспекте центровой была и с фирмачей «зелень» сшибала. Или я чего-то путаю?

– Отвяжись! И без тебя тошно!

Тархан уверенно положил ладонь Зинаиде на бедро и прошипел:

– А теперь растопырься, сучка, чтобы я тебе больно не сделал. И очень тебя прошу не дергаться! А то я человек нервный, ненароком и придушить могу! – Он уверенно принялся задирать ей юбку. – Боже праведный, какая у тебя кожа! Все-таки я зря грешил на Ангела, у него определенно неплохой вкус. Насколько мне помнится, ты была дорогой девочкой. Сколько же ты стоила? Не подсказывай, дай я сам припомню. В час триста баксов! Или пятьсот? Никак не меньше!

Зина выглядела окончательно сломленной. Противиться у нее не было сил, и она безучастно принимала грубоватые ласки Аркаши. А он по-хозяйски скользил ладонями по ее телу. Умело принялся стягивать узенькие трусики.

– Приподнимись, – приказал он. Голос его прозвучал глухо и слегка напряженно.

Зина, не осознавая происходящего, выполнила его просьбу. Она немного приподнялась, и Тархан резко выдернул из-под нее узкую полоску материи.

– Вот так, моя хорошая, – отшвырнул он в сторону трусики. – Я уже начинаю завидовать Ангелу, он точно понимает толк в женщинах. Даже проституток снимает гладеньких и чистеньких. – Аркаша приспустил штаны. – Теперь иди ко мне, моя хорошая. Вот так, не противься. – Он посадил Зину к себе на колени. Его руки уверенно легли женщине за талию. – Ах ты, моя гладенькая. А теперь обними меня за шею! За шею, я сказал, – прошипел он сквозь зубы. – Вот так, моя крошка! Ах, хорошо!..

Раздался негромкий щелчок. Вспышка фотоаппарата напоминала молнию. Яркий белый свет вырвал из мрака сплетенные фигуры. Вторая вспышка, такая же яркая, запечатлела растерянность на лицах совокупляющихся. Послышался скрип отворяемой двери, и в проеме возникли две фигуры.

– Зажгите-ка свет. Что-то в потемках не очень-то получается рассмотреть наших голубков, – раздался мягкий и вкрадчивый голос Лукьянова. Такое же довольное мурлыкание бывает у кота, тайком отведавшего хозяйской сметаны.

Кириллов чиркнул спичкой и, отыскав на внешней стороне стены выключатель, повернул его. Под крышей сарая тускло-желтым светом загорелась лампа. Ее света было вполне достаточно, чтобы рассмотреть в углу два голых тела. Валерий Валентинович сделал несколько шагов в их направлении. Несколько поотстав от него, встали и трое парней в тельняшках.

– Я не помешал? – поинтересовался вице-губернатор. – Какая у тебя красивая фигура, Зина, особенно в полумраке. Чего же вы замерли? Не разочаровывайте, продолжайте! Или, может быть, стесняетесь? Да бросьте вы! Здесь же как-никак все свои. Девка-то понравилась? – подмигнул Лукьянов Тархану.

Аркаша неопределенно пожал плечами. Совершенно не стесняясь присутствующих, он подтянул брюки, заправил рубашку:

– Попадались и получше.

Зина закрыла лицо руками:

– Боже мой! Боже мой!

– Знаете, мои дорогие, я решил сделать вам подарок. Уж очень вы классно трахаетесь, есть на что посмотреть. А потому я решил отпустить вас восвояси. Но на память о нашей встрече я оставлю себе фотографию. – Он взял из рук Кириллова снимок, сделанный «Полароидом», и восхитился: – Посмотрите, господа, какая у девушки грация, как она выгнула спину. Сколько во взгляде решимости, такое впечатление, что она оседлала настоящего мустанга. А жеребец-то неплох, – уважительно посмотрел Валерий Валентинович на Аркадия. – Подполковник, ты просто молодец, такая фотография может украсить любую художественную экспозицию. Я, конечно, не буду отправлять ее на выставку, пускай повисит у меня на стене вместе с другими. Когда мне взгрустнется и я вспомню о нашей увядшей любви, подойду к этому снимку и полюбуюсь на тебя, крошка. А теперь проводите их. Дай им лодку, подполковник, если захотят, найдут дорогу.

– Поднимайтесь, голуби, – произнес Кириллов, – до берега путь не близкий.

Тарханов грубовато потянул одевавшуюся Зину за руку, зло шепнув ей на ходу:

– Пойдем, дуреха, а то раздумает.

Когда Тархан с Зиной, сопровождаемые парнями в тельняшках, скрылись за деревьями, Кириллов напрямую спросил у Валерия Валентиновича:

– А не проще ли было бы прибить их?

Лукьянов сладко поморщился:

– Подполковник, где твоя фантазия? Где полет мысли? Ты рассуждаешь слишком прямолинейно. В таком решении не будет изюминки, а я очень люблю игры с непредсказуемым финалом.

Глава 22

УБЕЙТЕ ЕГО ИНТЕЛЛИГЕНТНО

Генерал Жора позвонил Станиславу Казимировичу утром и сказал, что у них имеется повод для встречи. В том, что повод этот достаточно серьезный, казначей даже не смел сомневаться. Он полностью доверял старому генералу.

В Москву Ефимович прилетел всего лишь на два часа. Встретились они в аэропорту Шереметьево.

– Переговорим в машине, – коротко сказал генерал и, не оборачиваясь, направился к шикарному серебристому «Лексусу». Ефимович лишь усмехнулся – хорошо живут генералы ФСБ в отставке.

Шофер, видно, предупрежденный о предстоящем разговоре, топтался в пяти метрах от машины, не зная, чем себя занять. Сели. Закурили. После некоторой паузы генерал произнес:

– Я бы не стал, дорогой Станислав, отрывать тебя от воровских дел, но проблема того стоит, – протянул он загадочно.

– Что случилось, Георгий Маркелович? – вопросительно вскинул брови казначей.

– Судя по информации, что я располагаю, тебе грозят большие неприятности.

– Вот как? И от кого же именно? – Ефимович старался выглядеть спокойным.

– А ты как думаешь, от кого? – отставной генерал искренне удивился наивности давнего приятеля. – От твоих братьев законных.

Вор слегка улыбнулся:

– Видно, я чего-то не предусмотрел.

– А чего же ты хотел? – неожиданно возмутился генерал Жора. – Грохнул троих законных и хочешь при этом в стороне остаться?

– С чего ты это взял?

– Ты думаешь, если я на пенсии, так меня больше ничего, кроме рыбалки, не интересует? Если хочешь знать, я сейчас работаю куда больше, чем в то время, когда носил форму. У меня ведь собственное дело. Собственное, понимаешь? Ко мне обращаются очень серьезные люди: политики, бизнесмены. Я просто должен быть в курсе всяких таких вещей. Мои источники утверждают, что эта ликвидация твоих рук дело. А если об этом известно мне, так законные тем более знают. Что ты будешь делать?

– Не знаю. Может, ты посоветуешь?

– Я бы тебе посоветовал скрыться. Очень неплохой вариант укатить из России навсегда, причем немедленно. В противном случае я не уверен, что ты сумеешь протянуть хотя бы неделю. Может быть, уже сейчас тебя караулят, – сузил глаза генерал. – Не страшно?

– Нет. Многие мои приятели уже давно перебрались на тот свет. Кто загнулся от туберкулеза, кто ширялся не в меру, кого пуля прибрала. Один только я задержался на этом свете, видно, и вправду мой черед настал. А там я не пропаду! – неожиданно бодро воскликнул старый вор. – Встретят меня мои кореша как надо, не дадут в обиду!

Генерал усмехнулся:

– Что-то я тебя не узнаю, уж больно безропотно ты в гроб ложишься.

– А куда денешься? – Ефимович развел руками. – Или ты всерьез думаешь, что можно спрятаться от законных? Они же везде достанут! Хочешь знать, за что я замочил этих троих?

Генерал расхохотался:

– Ты меня порой удивляешь своей простотой. У меня такое впечатление, что ты забываешь, с кем разговариваешь. Не бывает отставных генералов ФСБ! Я знаю не только, почему ты это сделал, но и человека, который тебя подтолкнул к этому.

– И кто же?

– Наш старый знакомый, – усмехнулся Жора. – Несмотря на свои шумные чудачества, он по-прежнему вхож в очень большие кабинеты, и с ним считаются. Валерий Валентиныч – крепкий орешек. Он создал собственное государство! А его связи! На него лежит во-от такое досье, – щедро раскинул руки генерал, – а воз и ныне там. А все потому, что он знает, кому и сколько нужно дать.

– И что, совсем ничего нельзя придумать? – расстроился казначей. – У меня создается впечатление, что ты вызвал меня, чтобы сообщить о том, что мои дни сочтены.

Генерал-лейтенант добродушно улыбнулся:

– Узнаю старого ворчливого Ефимовича. Значит, по новой жить захотелось?

– Просто сдаваться не привык. Кто ведет дело о законных?

Генерал слегка наклонил голову:

– Здесь все не так-то просто. Играет очень высокий уровень. Вообще игра пошла по-крупному. В управлении создали специальную группу. В нее вошли специалисты из Москвы и Питера...

– Кто курирует питерский участок? – нетерпеливо перебил его Ефимович.

– Его возглавляет некто Игнат Александрович Серов. Очень перспективный малый. Именно на него делают ставку. Хватка у него бульдожья, если зацепится, то будет трясти до тех самых пор, пока не вывернет всю душу наизнанку. Так что скоро он может выйти на тебя.

– Этого человека можно купить? – в глазах Ефимовича промелькнул импульс.

Генерал отрицательно покачал головой:

– Отпадает. Напрочь! А потом, если ты будешь предпринимать подобные попытки, то это еще больше насторожит его. Он ищейка еще та, идет по следу с закрытыми глазами.

– Может быть, на него имеется какой-нибудь компромат? Ты не смотри на меня так сердито, Жора, и среди милицейских чинов встречаются любители шоколада!

– Ничего такого за ним не обнаружено. Подобных типов у нас обычно сразу ставят на заметку, – серьезно сообщил генерал.

– Он, наверное, женат. Может, у него есть любовница? – с надеждой произнес Ефимович.

– Женат, но представь себе, любовницы тоже нет! Как будто бы и не мужик вовсе. Налево не бегает, водку не пьет, сидит с утра до вечера на работе. Дома его ожидает молодая жена, а он и не торопится. Имеет ребенка в возрасте трех лет. Так что я тебе, по большому счету, не завидую, – искренне посочувствовал генерал.

Ефимович слегка побледнел. На его щеках отчетливо проступила темная щетина.

– Что же ты мне тогда посоветуешь?

– Прямо и не знаю, – покачал головой генерал, – со всех сторон тебя зажали. Задействованы очень большие силы, и воевать тебе придется насмерть.

– Насколько я понял, этот Серов парень честолюбивый, молодой. Хочет сделать хорошую карьеру, как говорят, идет по трупам к вершинам?

– Предположим, – кивнул генерал.

– Значит, у него полно недоброжелателей? – пытался продолжить свою мысль Ефимович.

– Допустим, – снова кивнул Жора.

– Наверняка его недолюбливают и наверху. Система у нас остается прежней – выскочек не любят. А значит, на него можно будет надавить. Согласен?

Генерал задумался.

– В твоих рассуждениях что-то есть. Я могу попробовать. Как-никак я не самая последняя спица в колесе. Но у меня возникла идея получше, как мне кажется. Чтобы спасти твою старую задницу, можно будет подбросить кое-какие ложные улики. Это собьет их со следа.

– Сколько будет стоить подобная... любезность? – как можно более равнодушно поинтересовался Ефимович.

– Сто пятьдесят тысяч. Извини, меньше не могу! – генерал в упор посмотрел на собеседника.

– Договорились, – протянул руку Ефимович.

– Ладно, ты не унывай, – подбодрил его генерал, – что-нибудь обязательно придумаем. Торопись, скоро твой самолет.

* * *

В этот раз Нестеренко с большим нетерпением ждал, когда же приведут Владислава. На этот раз он приехал к нему с хорошими известиями. Появилась вполне реальная возможность вытащить Варяга на волю. Егору Сергеевичу, да и вообще всему сходу, это стоило немалых усилий и денег. Но деньги были мелочью. Законные готовы были отдать все, что угодно, лишь бы смотрящий вышел на свободу и вновь руководил тем, что вверил ему сход, а именно общаком.

С тех пор, как Варяга упекли за решетку да еще и угнали подальше от столицы, стало твориться что-то непонятное. Трупы появлялись один за другим, причем зачастую убивали честных воров, а всякие продажные ссученные твари продолжали творить свои черные дела. Череда смертей известных законных, которые вкладывали деньги в приобретение и приватизацию сталелитейного и судостроительного, заставляла всерьез задуматься. Результаты этих раздумий Нестеренко собирался сейчас преподнести Варягу.

Громко хлопнула дверь, отвлекая Нестеренко от размышлений. Вошел Варяг. Егор Сергеевич отметил про себя, что его ученик выглядит на этот раз просто отлично, как будто чувствует, что академик принес ему хорошие новости.

– Здравствуй, мой мальчик, – улыбнулся Нестеренко.

– Здравствуйте, Егор Сергеевич, – кивнул Варяг. – Я жду новостей, какими бы они ни были, – с ходу выпалил он.

– Начинать с плохих или с хороших? – поинтересовался академик.

– Давайте с плохих, – махнул рукой смотрящий.

– Неладное у нас творится, – угрюмо начал Нестеренко. – Бьют законных, как воробьев.

– Кто? – вскинулся Варяг.

– Пока не знаем. Погибают те, кто отдавал свои деньги на приватизацию.

– Я же отсылал в Питер маляву, писал, чтоб никого не трогали, – процедил Варяг, сжимая кулаки.

– Я это знаю, – кивнул Нестеренко. – Но, по всей видимости, кто-то из наших хвост поднял.

– Кого вы имеете в виду? – На лице Владислава не дрогнул ни один мускул.

– Есть у меня подозрения, что мочит законных тот, кто должен заплатить за провал.

– Ефимович!

– Он самый, – кивнул Егор Сергеевич.

Варяг долго молчал.

– Что будем делать? – спросил Нестеренко.

– Да-а, значит, вон оно как получилось, – протянул Варяг. – Ну, что я могу сказать? Пусть сход решает его судьбу, – с этими словами Владислав посмотрел прямо в глаза собеседнику.

Учитель и ученик поняли друг друга без лишних фраз. Ефимович должен умереть.

– Только пусть все будет без грязи. Вы знаете, я этого не люблю, – тихо сказал Варяг.

– Не переживай. Я лично прослежу за этим, – откликнулся Нестеренко.

Варяг хмуро кивнул.

– Что ж, продолжим, мой мальчик, – вздохнув, сказал Егор Сергеевич и, заметив недоуменно вскинутые брови ученика, наконец выложил свою хорошую новость: – Скоро ты будешь на свободе.

– Каким образом?

– Я нашел нужного человека в органах. Он сообщил, что тебя собираются переправлять обратно в Штаты, – начал объяснять Нестеренко.

– Зачем?

– Для следственного эксперимента. Вот мой человек и займется твоей отправкой.

– Понятно, – кивнул Варяг, и на мгновение на лице его мелькнула улыбка. – Я, как всегда, у вас в долгу, учитель.

Нестеренко лишь усмехнулся:

– Будем живы – расплатишься.

* * *

Поначалу Ангел хотел выбросить конверт в мусоропровод, но неожиданно для себя осознал, что сил для такого решительного поступка у него нет. Большой конверт из плотной белой бумаги притягивал его взгляд, точно мощный магнит, и он почти физически ощущал исходившую от него опасность. Самое лучшее – запрятать его на несколько дней куда-нибудь в дальний ящик, и когда он несколько успокоит расшалившиеся нервишки доброй порцией коньяка, вот тогда и следует рассмотреть его содержимое. Но у него не было сил даже подняться со стула.

Конверт ему принес посыльный от Анзора Кивилиди, он же передал просьбу грузина не допытываться, как конверт попал к нему в руки. Ангел обещал. Впрочем, странного здесь было мало. Хитрый катала умел поддерживать ровные отношения почти со всеми. Кивилиди частенько привлекали в качестве третейского судьи. И, надо признать, подобная миссия удавалась ему, как правило, весьма успешно.

Собрав волю, Ангел надорвал конверт. На стол выпало несколько фотоснимков, на которых неизвестный фотограф заснял Зину крупным планом: она сидела на коленях у Тархана, обвив его талию крепкими длинными ногами и слегка запрокинув голову. Щеки ее заметно раскраснелись, не было никаких сомнений, что совокупление доставляет ей радость.

Ангел только сейчас осознал, что вместе с Зиной он обрел покой. Но фотографии, которые он держал в руках, в одно мгновение разбивали все то доброе, что некогда связывало их между собой. Следующая фотография напоминала предыдущую, с той лишь разницей, что в этот раз Зинаида немного сползла вниз, и Ангел не без цинизма подумал о том, что женщина ищет более удобное положение.

Присмотревшись, Ангел обратил внимание на то, что совокупление происходило не в пятизвездочном отеле, а в каком-то бревенчатом сарае. Романтики, стало быть, бабе захотелось. Пресытилась пуховыми перинами и белоснежными простынями, решила попробовать, каково это трахаться без всяких удобств.

Ангел испытывал сложное чувство – он хотел завыть от боли и облегчения одновременно. Все-таки Зина жива. Аркашу Тарханова нужно наказать. Немедленно! Ангел уже было поднял трубку, чтобы сделать соответствующее распоряжение, но потом неожиданно раздумал. Пока еще не время. Предстоит выбираться из города, а Санкт-Петербург все-таки вотчина Аркаши. Может накладочка выйти.

Звонок в дверь вывел его из состояния задумчивости. Ангел никого не ждал.

Он вытащил из-за пояса «вальтер». Оружие придало ему уверенности. Ангел неслышно приблизился к двери и посмотрел в глазок. Окуляр был изготовлен по специальному заказу у талантливого кустаря и напоминал перископ подводной лодки, давая возможность обозревать визитера сверху. Что очень важно, в этом случае просматривался весь коридор. Такое устройство было удобно еще и тем, что позволяло заглянуть за спину гостя и оберегало от такой неприятности, как выстрел в глаз. Дверь в квартиру была изготовлена из крепких металлических сплавов и могла выдержать даже фугасный заряд.

На лестничной площадке был выключен свет – очень неприятное и настораживающее обстоятельство, – и поэтому вечернего гостя он не разглядел. Кустарь, установивший ему дверь, был ценен тем, что поистине обладал кулибинскими способностями: он оборудовал глазок инфракрасной системой. Достаточно было включить батареи, и мощное излучение высвечивало даже прошмыгнувшую мышь. Ангел повернул неприметный рычажок, спрятанный под картиной, и мгновенно невидимые лучи окрасили силуэт стоящего у двери человека в тускло-зеленый свет.

Ангел не поверил своим глазам – у порога стояла Зина. Вор сунул ствол в карман и щелкнул замками. Двухтонная бронированная дверь мягко заскользила на шарнирах и беззвучно отворилась.

– Проходи, – бесцветным голосом произнес Ангел.

Зина вошла.

– Невесело ты меня встречаешь, – произнесла она угрюмо, посмотрев в хмурое лицо вора. – А ведь этой встречи могло и не быть.

Ангел замкнул дверь на запоры и устало объявил:

– Тебя долго не было. К тому же за время твоего отсутствия произошла масса неприятных событий.

– Ты говоришь это так, будто это тебя держали на острове. Как будто это над тобой издевались! – В глазах Зины блеснули слезы. – Я не знаю, чего они от меня хотели, не знаю почему вдруг неожиданно выпустили.

Ангел нехорошо оскалился:

– Как же тебя не отпустить, дорогая, ведь вы же с Лукьяновым такие близкие друзья!

Зина нервно сжала губы:

– Володя, я ведь могла исчезнуть из твоей жизни навсегда. Но, как видишь, я вернулась. Я просто не могу без тебя.

– Очень интересно. А может быть, ты и без Аркаши Тарханова не можешь?

– О чем ты говоришь?!

Ангел молча взял со стола конверт и бросил его на колени девушки.

– Что это? – недоуменно спросила Зина.

– А ты взгляни. Здесь есть кое-что интересное.

– Боже мой! – Она вытащила фотографии и смотрела на них, как на ядовитую змею.

– Ну и как, хороша? – криво усмехнулся Ангел. – Ты покопайся получше, найдешь еще парочку занятных снимков.

– Мне стыдно! – зажала Зина лицо ладонями. – Если хочешь, можешь ударить меня!

– Зачем? – искренне удивился Ангел. – Я не воюю с женщинами. А потом, что это может изменить?

– Неужели ты меня прогонишь после всего, что у нас было, что нас связывало?

– Ладно, хрен с тобой, оставайся, – неожиданно сдался Ангел. В конце концов, он вор, а стало быть, не должен уподобляться обыкновенному мужику. Не по чину! Да и Зинаида запала ему в душу. Он ничего не мог с собой поделать. Как наваждение какое-то...

– Что теперь будет с нами, Володя? – в глазах Зинаиды засветилась надежда.

– Ничего. Живи себе как хочешь. Если желаешь, так могу на Невский тебя отвезти. Туда сейчас фирмачи при «капусте» понаехали. Если будешь старательно трудиться, то сумеешь зашибить очень неплохую копейку, – пожал плечами Ангел.

Зинаида всхлипнула.

– Прости меня, Володя. Я сама не знаю, как все получилось. Лукьянов велел запереть нас в сарае и сказал, что завтра утопит в море, как котят. Тут на меня такая тоска навалилась, что хоть прямо вой! Прости меня, Володечка, мне хотелось забыться, хотя бы ненадолго...

– Ну и как, получилось забыться-то? – хмыкнул Ангел.

Зина поникла, а потом безрадостно продолжала:

– Там темно было в сарае, а потом вдруг вспыхнул свет и в сарай вошел Лукьянов со своими людьми. Я думаю, они специально это сделали. Подстроили!

– Может, они тебя силком и на колени к Тархану затаскивали? – хмуро спросил Ангел. – Ладно, не реви! Не люблю я этого хныканья. Не до тебя. Прибавила, надо сказать, ты мне хлопот. Что мне теперь к Тархану целоваться, что ли, лезть и молочным братом его называть? Думаешь, я не соображаю, почему это тебя Лукьянов вдруг отпустил? Рассчитывает моими руками с Аркашей расправиться. Только это не по понятиям, чтобы из-за бабы приличного человека валить!

– Там был Серебров Андрей... Лукьянов заставил его драться с Тархановым насмерть, и Аркадий убил его, – со слезами на глазах сообщила женщина.

Ангел побледнел, но быстро взял себя в руки:

– Жаль. Он был славным парнем. Ладно, оставайся здесь и никуда не высовывайся, если не хочешь неприятностей. Закрой за мной дверь, моя птичка, и смотри не накличь нежданных гостей.

* * *

Встреча с законным вором Мишей Грачом была не столь торжественна. Миша забил Ангелу стрелку на Выборгской стороне, в одном из проходных дворов. Это была его территория. Здешние магазины, комбинаты и даже крупные заводы находились под его крышей, и кто-нибудь из людей Грача ежедневно собирал с хозяев причитающуюся дань. Каждый час своего рабочего времени Грач оценивал едва ли не в миллион долларов. Но сейчас он сидел в бронированной тачке, смолил какую-то толстую сигару и пускал желтоватый дым, терпеливо дожидаясь, когда подкатит Ангел.

Точно в назначенное время показался «Мерседес» Ангела. Телохранитель Грача быстро вылез из машины и направился к «Мерседесу». Ангел насторожился, чуть приоткрыл окно и взглянул на приближающегося человека.

– Михаил Васильевич просил вас провести разговор в его машине, – наклонился к Ангелу телохранитель. – Здесь не совсем безопасно. А потом, салон его машины оснащен противоподслушивающими устройствами.

Ангел согласился не сразу. Он подумал, вздохнул, значит, играть придется на поле Грача.

– Хорошо, – кивнул Ангел и, повернувшись к Касьяну, сказал: – Не дергайся, я пойду один.

Телохранитель предупредительно распахнул перед Ангелом дверцу бронированного «БМВ», и вор сел на заднее сиденье рядом с Грачом. Водителя от пассажиров отделяло толстое пуленепробиваемое стекло. В салоне царила абсолютная тишина.

– О чем пойдет базар? – доброжелательно улыбнулся Ангел.

– Я тут созванивался со смотрящими регионов, с Варягом. Ефимовичем недовольны. У меня, например, есть доказательства того, что частенько он путает общак с собственным карманом. А во сколько нам обошлась его афера с этими заводами и портом! Страшно подумать, какие деньги пошли прахом! Он должен за это ответить.

– Я тоже так считаю, – согласился Ангел, догадываясь, к чему клонит Грач.

– У людей возникает много вопросов в связи со смертью Джамала. Человек он был бесконфликтный. Резвана и Кайзера мочканули! И все это сразу после того, как они посетили Ефимовича и потребовали у него деньги, вложенные в проект.

– Ты думаешь, их смерть на совести Ефимовича?

Грач ответил не сразу:

– У меня есть веские основания подозревать, что их устранил казначей.

– Обвинение очень серьезное.

– Не буду спорить. Я тут кое-что пробил через ментов. Так вот, они тоже грешат на Ефимовича. Как тебе такой расклад?

– Если беспредел действительно идет от Ефимовича, тогда он должен ответить по всей строгости! – не без труда согласился Ангел. – Кого мне по-настоящему жаль из этой троицы, так это Джамала. Вот кто умел соблюдать понятия! Сейчас таких воров остается все меньше.

– От ответа Ефимович не уйдет. Я тут с ворами перетер, они предложили пересечься на толковище и обсудить наши дела. В связи с последними событиями дел только прибавилось. Надо выбирать нового казначея.

– Верно, – легко согласился Ангел. – Только кого? Это ведь не копейки сшибать с лоточников, здесь котелок должен варить отменно. Этот человек должен быть чистым по жизни!

– А что, если тебе стать казначеем? – развернулся Грач к Ангелу. – Ты вполне подойдешь. Тебя многие из воров знают как человека правильного, да и башка у тебя на месте.

– Ты это серьезно? – опешил Ангел.

– Разве подобными вещами шутят?

– Так-то оно, конечно, так... – нерешительно начал вор, но тут же отрицательно покачал головой: – Не пройду! А потом, мне это надо?! К чему лишний головняк! Сейчас молодые тон задают. Да я и не питерский...

– Неверно рассуждаешь, – нахмурился Грач. – На толковище будут и старые воры. Нам нужны будут их голоса. Слава богу, в нашем мире их слово кое-что значит. Так ты как, согласен?

Владимир колебался:

– Я и на своем месте хорош.

– Так надо, Володя, соглашайся!

– Хорошо, деваться некуда, – сдался Ангел. – Ефимовичу толковище устроим?

– Считай, что уже устроили. Я со смотрящими регионов переговорил, с него спрос суровый будет. Мы тут решили, что именно ты должен сказать старику, чтобы общак он перевел вот на этот счет в швейцарском банке, – протянул Грач клочок бумаги Ангелу. – Циферки эти запомни.

– Хорошо, – вытянул Ангел из рук Грача листок. – Ничего, если я положу его пока в карман?

– Ничего, – серьезно сказал Грач, – только не забудь порвать его, прежде чем выйти из машины.

– Понимаю, – сказал Ангел и минуты две смотрел на номер счета, стараясь запомнить его.

Грач имел право вести такой разговор. Он был координатором. В его обязанности входило организовывать сходняки, улаживать всевозможные конфликты, договариваться с властью.

– У меня к тебе есть еще один разговор. – Миша вытащил сигару, тем самым давая понять важность момента.

– Что именно? – насторожился Ангел.

– Я буду говорить откровенно. Пойми меня правильно, Володя. Тут люди разное о тебе с Аркашей говорят. А потом, тут еще эта девушка запуталась... Зина! – поджал губы Грач. – Если хочешь, я могу помочь тебе распутать этот узел. Тем более что Аркаша Тарханов выпадает из колоды. Он стал каким-то неуправляемым. И потом, лично я привык жить так, чтобы ни на кого не оглядываться. Ты меня понял? Питер – мой город! Мне нужно, чтобы ты меня понял.

Ангел сумел остаться спокойным. Вот, значит, как повернулось, одобрения на отстрел Тархана просит.

– Поступай как знаешь, – с каменным лицом сказал Ангел.

Грач улыбнулся:

– Именно такого ответа я от тебя и ожидал. – Он ткнул указательным пальцем в черную кнопку, и стекло, разделяющее пассажирский салон и водительское кресло, быстро поползло вниз. Щелкнул замок отворяемой дверцы, и в салоне тотчас повеяло прохладой.

– Он умный старик и должен понять все, – на прощание произнес Грач.

Ангел слегка кивнул головой:

– Я подберу нужные слова.

Глава 23

ТЕБЯ ПОГУБЯТ ЖЕНЩИНЫ

Прошла неделя, с тех пор как Аркаша вернулся в Питер. Он не появлялся в многолюдных местах и напоминал отшельника, решившего отдохнуть от светской жизни. С Зиной вышла большая осечка. Факт! Наверняка Володя Ангел, развалясь в мягком и удобном кресле, с интересом посматривает на одну из поз островной «Камасутры», где его недавняя подруга играла главную роль.

Ангел мог воспринять это как пощечину, а подобного законный прощать не должен. Иначе о его слабости узнают все. А это уже падение, и оно всегда происходит стремительно.

Теперь Тархана повсюду сопровождали пятеро телохранителей. Молодые малоулыбчивые парни, прекрасно знающие свое ремесло. Они не оставляли своего хозяина даже на секунду, а в местах, где он появлялся, производили предварительные зачистки: осматривали одиноко стоящие машины, проверяли подъезды, вели наблюдение за прохожими.

Тархан понимал: чтобы остаться живым, следовало ударить первым.

Конечно, смерть Ангела нужно обставить как несчастный случай, так сказать, связать с производственными неприятностями. Кстати, на покой следует отправить и Грача – что-то в последнее время он стал проявлять повышенную активность, а это, как известно, всегда наказуемо. А уж потом он – смотрящий Питера – утрясет вопрос и с другими законными. Миром или войной...

Уже третьи сутки Ангела, независимо друг от друга, разыскивало четверо киллеров. Убийцы буквально дышали ему в спину. Один из них – наиболее опытный, выписанный из Приднестровья, – вошел в квартиру Ангела через пять минут после того, как ее покинул хозяин: на столе еще не успела остыть чашка с кофе. Трудно было понять, догадывался ли Ангел о том, что ему наступают на пятки, но он как будто бы дразнил своих преследователей.

Казино Анзора Кивилиди Тархан тоже избегал. У грузина могли появиться самые неожиданные люди, так что светиться там было незачем. В карты Тархан играл по-прежнему, правда, на тайных катранах, где собирался узкий круг своих. Ставки там делались очень большие. С девочками тоже все было в порядке – едва они слышали, кого им придется развлекать, так спешили, как на первое свидание. Все знали, что Тархан умел быть щедрым. Но даже и для них телохранители Аркаши не делали никаких исключений: с извиняющимися улыбками просили поднять руки, после чего беззастенчиво похлопывали красоток по бокам и ногам, пытаясь выявить инородные предметы. Парни свое дело знали, и, несмотря на недовольство девушек, Тархан не запрещал похабного прощупывания. Девицы на подобное обращение всякий раз кривили лица и приговаривали одно и то же:

– Чего же ты, милый друг, остановился? Ты своей лапой в трусы мне залезай!

Так бы все ничего, жить можно. Но подобное отшельничество заставило Аркашу отказаться от многих своих привычек.

Неудобство такого образа жизни заключалось еще и в том, что он обязан был показываться на объектах, которые крышевал. Его присутствие всегда добавляло бойцам дополнительной решимости, а «барашкам» доказывало, что, кроме божьего ока, которое созерцает свою паству, имеется еще одна бдительная пара глаз, вполне земного происхождения, способная разглядеть каждый припрятанный полтинник. И если бог способен простить любой грех, стоит только покаяться и поставить во спасение свечу, то Тархан ничего и никогда не забывает и всегда наказывает очень строго.

Несмотря ни на что, Тархан закрутил красивый роман с девицей из хореографического училища. Девушку звали Лиля. Весьма раскрепощенная особа – в суждениях и во взглядах. Аркаша подозревал, что она так же демократична в выборе половых партнеров. Девушка всегда одевалась строго во все черное: коротенькая юбка, тугой обтягивающий свитерок, колготки, туфли. Тархан знал совершенно точно, что аналогичного цвета девушка носит и трусики. Юное дарование пыталось играть роль роковой дамы, что ей даже успешно удавалось. Подобное поведение будущей балерины Аркадия несказанно умиляло.

Тархан встречался с Лилей каждый день, и всякий раз на новой квартире. Наверняка девушка принимала его за финансового магната, способного выкупить в собственность апартаменты только для того, чтобы провести романтический вечер с понравившейся ему женщиной. Прежде чем отвести Лилю на очередную квартиру, телохранители тщательнейшим образом обыскивали девушку, как будто она представляла для их босса нешуточную опасность и будто бы в результате ее усилий они могут остаться без работы.

В этот раз все происходило как и обычно. Малиновый «Мерседес» подъехал к хореографическому училищу. В машину тут же вспорхнуло изящное создание с грацией примы-балерины и поинтересовалось у сидящего на переднем сиденье молодого мужчины:

– Куда мы сегодня едем?

– Миллионную знаешь?

– Конечно! – восторженно воскликнула девушка. – Рядом с этой улицей живет моя родная тетка.

– Значит, места знакомые. Вот туда и двинем.

Шофер резко крутанул рулем, и машина, развернувшись почти на месте, направилась в противоположную сторону.

– Ты случайно из своего хореографического училища не прихватила парочку «лимонок»? – серьезно поинтересовался телохранитель Тархана.

– А ты проверь, не стесняйся, – она подняла руки в черных лайковых перчатках.

Охранник хмыкнул:

– Ладно, в этот раз не буду, вижу, что ты девочка примерная, и потом, – красноречиво осмотрел он ее, – за это время в твоей фигуре ничего не убавилось и не прибавилось.

Дорога заняла немного времени. Лиля едва успела подвести брови, подправить помаду на губах, припудрить кончик носа, как лопоухий доложил:

– Все, дамочка, приехали, выметайся. Вас проводить до дверей или вы сами справитесь?

– Уж как-нибудь доберусь, – слегка поморщилась Лиля, – вот если бы ты свечку подержал, тогда другое дело!

Парень улыбнулся, девка ему нравилась:

– Я всегда готов, ты только скажи.

Лиля ничего не ответила, только слегка повела плечом и уверенно направилась к дому. У подъезда стояли два широкоплечих парня с короткими стрижками. Один из них неторопливо, но уверенно сделал шаг навстречу, преградив Лиле дорогу.

– Здесь все в порядке, – махнул из машины парень. – Проверена. Мин нет. Ха-ха!

Охранник молча отступил назад, и Лиля, презрительно фыркнув, стала подниматься по лестнице. Девушка остановилась против бронированной двери. И коротко позвонила. Дверь открылась. На пороге стоял Аркаша.

– Детка, ты даже не представляешь, как я исстрадался, дожидаясь тебя, – радостно сообщил он, ткнувшись губами в ее щеку. – На меня эта порнушка действует очень возбуждающе. Если желаешь, давай прокрутим кое-что вместе, для разнообразия. Что ты предпочитаешь, «Красную Шапочку» или, может быть, «Екатерину Великую»? – слегка приобнял он девушку за талию.

– Давай что-нибудь посмотрим. Я полностью полагаюсь на твой вкус, дружочек, – мягко выскользнула из его объятий Лиля.

Аркаша Тархан прикрыл дверь.

– Тогда давай врубим «Катюшу». А какая там постановка, какие замечательные наряды. Ты, как человек творческий, оценишь это в полной мере, – восторженно перечислял Тархан. – А прекрасный актерский ансамбль! А как искусно работают операторы, какие они выбирают ракурсы. Ты непременно оценишь фантазию режиссера. В этом фильме все талантливо.

Лиля сдержанно улыбнулась:

– Не сомневаюсь, что режиссер знает толк в женщинах, – с легкостью приняла девушка игру.

Тархан обнял Лилю за плечи и повел в комнату. Неожиданно девушка опять мягко, но решительно высвободилась из его объятий.

– Что-нибудь не так, детка? – нахмурился Тархан.

– Аркаша, знаешь, а у нас с тобой, оказывается, имеются общие знакомые.

– Вот как? – искренне удивился Тархан.

Какие такие общие знакомые могут быть у хозяина города и ученицы хореографического училища?

– Миша Грач.

– Ты знаешь Грача? – удивленно поднял брови Тархан.

Лиля пожала плечиками:

– Он мне когда-то покровительствовал.

– Ах, вот оно что! – даже не попытался скрыть своего разочарования Тархан. – Как говорится, ласковое теляти двух маток сосет.

Сложив гибкие тонкие руки на груди, Лиля подошла к окну. С минуту она смотрела вниз. «Мерседес» стоял на прежнем месте и ярко-алым пронзительным цветом среди зелени напоминал какое-то ядовитое насекомое. Повернувшись, Лиля произнесла:

– Грач просил передать тебе, что ты слишком много на себя берешь, мой милый.

– Что? – удивленно вытаращил глаза Тархан, начиная потихоньку приближаться к ней.

– Стоять, – спокойно произнесла Лиля и вытянула тонкую руку.

В хрупкой ладони, обтянутой лайковой перчаткой, Аркаша увидел миниатюрный дамский пистолет. Тархан остановился, прекрасно осознавая, что, несмотря на свои малые размеры, убойной силы этой крошечной игрушки вполне хватит, чтобы продырявить череп даже кабану.

– У тебя проблемы со слухом? – мило улыбнулась девушка. – Повторяю. Грач сказал, что ты вмешиваешься не в свои дела.

– Послушай, детка, – выставил вперед ладони Тархан, – давай поговорим спокойно. Я хочу знать, какую роль занимаешь ты во всем этом дерьме.

Лиля обворожительно улыбнулась и совершенно спокойно объяснила:

– Самую обыкновенную, я просто должна тебя убить.

– О чем ты говоришь, детка?!

– Ведь ты уже получал предупреждение, что тебя погубят женщины. Ты, похоже, не поверил. Ты заметил на улице красивые свободные ножки и решил получить их в собственность? Ты ошибся! Они не были свободными. Тебя очень хорошо изучили, Тархан, и поэтому так легко провели, – она впервые назвала Аркадия по кличке.

– Сколько тебе обещано за меня?

Девушка улыбнулась. Только на этот раз ее улыбка не показалась Аркаше милой. Так улыбаться может только уверенный в себе убийца.

– Не переживай. Достаточно. Мне вполне хватит на пять лет безбедной жизни, – хладнокровно заявила она.

Тархан сделал крохотный шаг вперед.

– Я тебе дам....

– Не двигайся! – жестко приказала Лиля.

Тархан беспомощно поднял руки:

– Не двигаюсь, крошка.

– Мне жаль с тобой расставаться, Аркаша, ты был классным любовником.

Пистолет в ее маленькой руке выглядел почти игрушечным. Наверняка смерть тоже будет какой-то нереальной. Прозвучавший выстрел эхом отозвался в углах комнаты и умер под потолком. Тархан схватился руками за пробитую грудь. Постоял несколько секунд, как бы в нерешительности, а потом упал, коряво подломив под себя ноги. Лиля отступила на два шага, нашарила в сумке мобильный телефон. Набрала номер и на вопрос абонента уверенно сообщила:

– Все в порядке.

Затем девушка аккуратно положила пистолет с телефоном в крохотную сумочку, подняла с пола гильзу и, критически посмотрев на себя в зеркало, открыла дверь. На лестничной площадке она посмотрела на часы. Прошло каких-то пятнадцать минут. Ничего страшного. Лиля неторопливо стала спускаться вниз, постукивая каблучками. На улице, встретив недоуменный взгляд телохранителя, она улыбнулась и беззаботно сообщила:

– Аркаша сказал, что сегодня он не в форме. Ничего, – еще задорнее улыбнулась она, – мы с ним в следующий раз наверстаем. Чао, бамбино!

На лицах молодых охранников читалось предельно откровенное – уж мы бы не оплошали! Парень, сидящий в машине, вежливо поинтересовался:

– Может, тебя подвезти?

– Ничего страшного, доберусь как-нибудь сама. Я же говорила, что недалеко отсюда живет моя тетка. – И, не оглядываясь, Лиля заторопилась по улице.

* * *

В квартиру Тархана Грач приехал сразу, едва только охрана сообщила о его убийстве. Парни Тархана уже видели в Мише Граче будущего лидера и теперь старались заслужить его расположение. Грач терпеливо выслушал их сбивчивый рассказ, отошел к окну и надолго задумался. Застыла и охрана, теперь все зависело от мудрости и великодушия будущего правителя Санкт-Петербурга.

– Я не буду применять к вам суровые санкции, – наконец хмуро пробасил Грач, поворачиваясь, – потому что вы выполняли распоряжения Аркаши. Но вы должны были находиться рядом с ним. – Он не повышал голоса, а лицо его оставалось спокойным, как будто вместо бездыханного Тарханова на полу лежала всего лишь восковая кукла.

– Он приказал нам не мешать ему...

– Ну, так вот, что я вам хочу сказать. Никому не нужны телохранители, которые не способны уберечь своего босса. Проваливайте! И чтобы в своем городе я вас больше никогда не видел.

– Грач... – попытался воспротивиться один из телохранителей Тархана.

– Это для него я Грач, – Миша ткнул пальцем в долговязого парня, стоящего рядом, – а для тебя Михаил Васильевич. Ты меня ясно понял?

– Да.

– Если еще когда-нибудь увижу ваши рожи в городе, считайте себя покойниками. А ну пошли вон! Поживее!

Грач еще раз обошел комнату. Ничего необычного: трюмо, диван-кровать, огромный старый шифоньер. Михаил бывал в этой квартире не один раз. Раза три Тархан доверял ему ключи от нее, и Грач мило проводил здесь вечера с красивыми «сосками».

– Грач, надо уходить, – уныло проговорил долговязый. – Сообщи куда надо, и пускай Тархана отвезут в морг. Не лежать же ему здесь целую вечность.

– С каких это пор пехота меня учить стала? – прикрикнул Грач. – Нас будут долбить, а мы, по-твоему, должны помалкивать?! Поройся у Тархана в карманах, может быть, отыщется что-нибудь? Да смелее, что у тебя, рук, что ли, нет, или ты думаешь, что покойник тебе в пальцы вцепится?

Долговязый, преодолевая отвращение и суеверный страх, сунул руку в карман пиджака Аркадия, а потом долго не мог вытащить ладонь обратно. Создавалось впечатление, как будто убиенный цепкой хваткой держал его за пальцы. Покойник неподвижным взглядом следил за усилиями долговязого, и, когда тому наконец удалось освободиться, голова Аркаши слегка качнулась, как будто он остался доволен результатом поиска.

– У него здесь блокнот.

– Дай сюда, – коротко распорядился Грач.

Он долго листал страницы, терпеливо изучал испещренные буквами и цифрами страницы. Ничего определенного: адрес приятеля, телефоны женщин, какие-то краткие записи. Несколько страниц исписаны стихами. Грач удивился, он никогда не замечал у смотрящего приступов сентиментальности, а тем более даже не мог предположить, что у Аркаши имеется склонность к романтической поэзии. На самом последнем листе блокнота было торопливо написано: «Грач. Выяснить!» Вот и выяснил. Грач закрыл блокнот и сунул его в карман брюк.

– Все, пошли! – подтолкнул Михаил Васильевич долговязого к двери. – Больше нам здесь делать нечего.

– Ты нашел? Ты догадался? – липуче заглядывал в лицо Грачу долговязый парень.

– Не забудь протереть ручки тряпкой, – не стал отвечать на вопрос Грач. – А то я очень не люблю, когда легавые выворачивают мне руки.

– Как скажешь, – с готовностью отозвался долговязый и распахнул перед Грачом дверь.

Город долго обсуждал смерть Тархана. Оно и понятно, не каждый день убивают хозяина Питера. Даже по телевидению о произошедшем говорили гораздо больше, чем о последнем вояже главы правительства по странам Западной Европы. На похороны Тархана съехались авторитеты со всей России, и каждый считал за честь сфотографироваться у его свежей могилы.

Но время шло – портреты Аркаши, развешанные по всему городу братвой, в своем большинстве уже были сорваны строгими операми, а та малая часть, что сумела уцелеть, обесцветилась и полиняла. Неподвижный взгляд Тархана, взирающий с портрета на проходящих, сделался еще более суровым, будто и сам почивший смотрящий готовился к предстоящим переменам.

* * *

В кабинет Ефимовича вошел Ильфан и терпеливо застыл у дверей, не решаясь беспокоить хозяина. Он ожидал, что Ефимович сам обратит на него внимание, но тот сосредоточенно разглядывал огромную картину в стиле модерн – непонятная комбинация из треугольников и кружков, – как будто хотел отыскать в ней какой-то скрытый смысл. Наконец вор повернулся и посмотрел на вошедшего:

– Это он?

– Да. – В голосе Ильфана прорезались нотки печали.

– Жаль. Мне бы хотелось, чтобы это был кто-нибудь другой. Скажи, пускай заходит. Я его жду.

Ильфан не уходил.

– Я вам нужен? – спросил он.

Вопрос этот прозвучал более чем откровенно. Ефимовичу достаточно было произнести «да», и верный слуга занял бы место где-нибудь в углу комнаты, дожидаясь своего часа. Но старый вор уверенно произнес:

– Ну что ты, Ильфан, мы же с ним давние друзья. Посидим, поговорим, вспомним былое.

Ильфан слегка наклонил голову и притворил за собой дверь. Через минуту в кабинет вошел Ангел. Ефимович поднялся навстречу. Поздоровались, сели за стол.

– Тут вот какое дело, Станислав Казимирович, недовольны тобой воры.

– Это почему же? – хмыкнул казначей.

– Слушок прошел, что общак используется не по назначению.

– Горбатого к стенке ставишь, Володя! Куда же я, по-твоему, его использую? – На лбу вора собрались глубокие складки.

– Попробую растолковать, – спокойно отреагировал Володя Ангел. – У тебя есть дочь, которая живет в Америке. На жизнь ты ей выделил почти триста тысяч баксов. Так вот, я хочу спросить тебя, откуда такие деньги? Или это твои личные сбережения? А может быть, ты их сам заработал, вытащил у какого-нибудь миллионера чековую книжку на предъявителя? Молчишь? А я тебе вот что скажу: ты начал путать свои личные деньги с общаком. А это очень скверно. Более того, это самый страшный грех. Ты не находишь?

– Откуда это известно?

– Ты живешь не один, Казимирыч, вокруг тебя люди. Хочешь ты этого или нет, а за тобой всегда наблюдают десятки глаз, – продолжал Ангел. – Ты кассир, значит, заметен. Второе, ты замыслил крупную финансовую комбинацию и прогорел. Плохо подготовился, многого не учел. Лукьянова прохлопал. А ведь многие законные поверили тебе и вложили в дело немалые деньги. Заметь – свои деньги. И еще одно обвинение. За последний месяц в Питере погибло трое законных, и у нас имеются серьезные основания подозревать, что причина их смерти в том, что они требовали у тебя свои деньги. Что ты на это скажешь?

– Понимаю, – после долгого молчания произнес казначей. – Только я не собираюсь оправдываться. Сил нет! У меня есть выбор?

– Да. Мне нелегко удалось этого добиться. Ты должен уйти сам. Тогда законные похоронят тебя так, как полагается хоронить вора. Для многих ты легенда. А легенды не должны пачкаться грязью.

– Понимаю, – кивнул казначей. – Сколько времени вы мне даете?

– Извини, немного. В твоем распоряжении всего лишь сутки.

– А что будет, если я, скажем... вдруг исчезну?

– Ты не сделаешь этого, – покачал головой Ангел. – Я тебя хорошо знаю. Если все-таки подобное случится, то мы тут же разошлем малявы по всем зонам и регионам, в которых растолкуем братве, что ты ссучился! А потом, ты не сможешь особенно долго скрываться. Тебя все равно найдут где угодно. Скажи мне откровенно, неужели ты хочешь помереть сукой?

Ефимович достал папиросу. Помял ее сильными толстыми пальцами, но раскуривать не торопился; затем раздраженно швырнул отраву на стол. Папироса скользнула по полированной поверхности и, натолкнувшись на металлическую пепельницу в виде улыбающейся черепашки, застыла.

– Вы все верно рассчитали, – ядовито сказал казначей. – У меня к тебе имеется еще один вопрос. Кто вместо меня будет казначеем?

– Не хочу забегать вперед, но не исключено, что этим человеком буду я, – Ангел посмотрел прямо в глаза собеседнику.

Вор одобрительно кивнул головой:

– Очень неплохой выбор.

– Как бы там ни было, но деньги нам нужны немедленно!

– Большая часть общака находится в недвижимости, другая часть крутится и приносит доход. Третья находится на счетах в зарубежных банках. Для того чтобы это оформить, мне нужно время!

Ангел отрицательно покачал головой:

– Если ты решил оттянуть свою смерть, то у тебя ничего не выйдет. Ты должен умереть в течение суток. Следовательно, отведенные тебе часы ты должен провести не в думах о смерти, а поработать в цейтноте. Имеющуюся наличку ты должен переправить в течение двух часов вот на эти счета, – положил Ангел на стол клочок бумаги. – Здесь указан швейцарский счет. Вот этот в Германии. Это уже Канада. Вопросов не возникнет, все уже обговорено.

– Я не могу этого сделать, – неожиданно возразил Ефимович, – на это нужно распоряжение схода.

– Все верно, – согласился Ангел и положил на стол обыкновенный лист бумаги, на котором стояли подписи двух десятков воров.

– Сильный ход, – сдержанно одобрил Ефимович, прочитав бумагу, – теперь я вижу, что все это очень серьезно.

– Даю тебе на все про все три часа!

– Спасибо, – кивнул Ефимович, по достоинству оценив великодушие Ангела.

Вообще, по правилам, казначей по первому же требованию сходняка должен доставить деньги в течение одного часа в указанное место. Ему же отводилось целых три.

– Мне больше нечего тебе сказать. Прощай, – произнес Ангел, отчетливо осознавая, что видит старика в последний раз.

С минуту Ефимович сидел в одиночестве. Вокруг царила абсолютная тишина. Он поднял брошенную папиросу, растер ее между пальцев, сдул на пол просыпавшийся табак и чиркнул зажигалкой. Его ожидала бездна, и, стоя уже на самом ее краю, он как никогда отчетливо ощутил морозное дыхание смерти. В такие минуты следовало бы мысленно проститься с близкими, наполнить душу тоской или хотя бы погрустить перед дальней дорогой, но семьи у него не было, а дочь никогда не была по-настоящему близка.

Смерть для вора такое же обыкновенное дело, как пребывание в чалке. Вор готовится к ней всегда, ежеминутно, свыкаясь с ее постоянной близостью.

Ефимович выдвинул ящик стола. В его глубине негромко и весомо брякнул «вальтер». Он взвесил пистолет в руке – приятная игрушка. Неожиданно дверь слегка приоткрылась. Это был верный Ильфан.

– Я нужен? – робко поинтересовался он.

Ефимович смущенно повертел в руках «вальтер», потом сунул его обратно в ящик.

– Это совсем не тот случай, Ильфан. Мне уже никто и ничего не поможет. Ступай. Я хочу побыть один. Хотя постой, – он сунул руку в карман и вытащил оттуда чековую книжку. – Это тебе за верную службу. Теперь ты станешь состоятельным человеком и можешь делать все, что хочешь. Можешь купить за границей дом. Можешь путешествовать по миру. Все в твоей власти! Ты заслужил эту награду. Чек оформлен на предъявителя. Одна к тебе просьба, уезжай побыстрее, пока здесь не заварилась кровавая каша. А она будет, обещаю тебе. Деньги ты можешь получить в любой стране мира. Ну что ты стоишь? Бери! Ты их честно заработал.

– А как же ваша дочь? – неуверенно поинтересовался Ильфан.

Ефимович нахмурился, а потом бодро отвечал:

– О ней не волнуйся, она обеспечена. Если ты не возьмешь эти деньги, то они просто достанутся другому. Ну?!

Ильфан не посмел обидеть Ефимовича отказом, он знал – это последняя воля старого вора. Двумя пальцами, осторожно, он вытянул из его ладони чек.

– Хорошо.

Старый вор задумался, потом, глубоко вздохнув, сказал:

– Я бы хотел сделать ворам подарок.

– Лукьянов? – догадался Ильфан.

– Да, – мрачно кивнул Ефимович. – Он. Ладно, иди, теперь мне нужно сделать последние распоряжения.

Ефимович поднял трубку телефона, уже не замечая верного слугу. Ильфан неслышно вышел за дверь.

– Жора, ты как-то просил побеспокоиться о нашем друге. Считай, что я уважил твою просьбу. Прости, если чем обидел, – с этими словами Ефимович положил трубку.

Выстрел прозвучал через два часа пятнадцать минут. Именно столько времени понадобилось Ефимовичу, чтобы закончить свои дела. Деньги общака благополучно перекочевали на новые счета и теперь дожидались распоряжений вновь выбранного казначея.

* * *

Прокурор области Иванцов имел интеллигентную внешность: мягкие черты лица, густая седая шевелюра, грустинка в больших карих глазах. Он напоминал университетского профессора.

– Лукьянова, конечно, можно брать. Материала на него накопилось выше головы. Тем более что он завтра утром будет в городе, – уверенно сказал он.

– Откуда тебе это известно? – удивился сидящий напротив него Серов.

– Все очень просто, у него плановая встреча с заместителем главы администрации президента. Тот вот-вот должен прибыть в Питер.

– А-а... ну да!

– Материала на него, конечно, предостаточно... Но как на это посмотрят в Москве? Там у него, как мне известно, немало сторонников. Все надо как следует обдумать, взвесить. А ты чересчур жестко сформулировал ему обвинение.

– Так ты против? – резко спросил Серов.

– Вот как вы, молодежь, любите все обострять, – укорил его Иванцов, – а нельзя ли было какую-нибудь другую формулировочку придумать, помягче, что ли.

– Хорошо. Я учел этот вариант, – Серов раскрыл папку и вытащил из него листок бумаги.

– Что это? – небрежно спросил прокурор.

– Это мое заявление об увольнении, – не моргнув глазом ответил следователь.

Иванцов взял со стола рапорт и принялся тщательно изучать его. Потом хмуро взглянул на старшего опер-уполномоченного, и ему стало ясно, что мягкотелым интеллигентом здесь и не пахнет.

– Чего ты от меня добиваешься? – напрямую спросил прокурор.

– Чтобы он понес наказание.

Прокурор надолго задумался, а потом ответил:

– То, что я тебе сейчас скажу, забудь! Он уже не жилец! У нас ведь тоже существуют какие-то свои секреты. Так что санкция на арест мертвецу не нужна. Так будет лучше для всех. Возможно, для него тоже.

Иванцов вспомнил свой разговор с Георгием Маркеловичем, генерал-лейтенантом ФСБ в отставке (для близкого окружения просто Жора), который рассказал ему, что на вице-губернатора Лукьянова законники объявили охоту. А генерал знал, о чем говорил. Последние годы он курировал подразделение, занимавшееся ворами в законе. Некоторые из них в итоге стали его близкими друзьями.

– Можешь идти. Еще раз тебя предупреждаю, то, что я сказал тебе, забудь!

Серов развернулся и направился к выходу.

– Заявление забыл, – окликнул прокурор.

Игнат вернулся, небрежно смахнул со стола лист бумаги и, скомкав, положил в карман.

* * *

«КамАЗ», громко гремя железным кузовом, промчался мимо на огромной скорости, обрызгав людей, стоящих на обочине.

– Козел! Он что, обкурился, что ли? – стряхнул с себя грязь парень, менявший переднее колесо. – Может, догнать? – вопросительно посмотрел он на Лукьянова.

– Времени нет! – отмахнулся тот.

Случись подобное в другой день, Лукьянов велел бы немедленно гнать за грузовиком. А когда шофер, напуганный погоней, останавливался, чтобы принести извинения, его просто выдергивали из кабины и топтали до тех самых пор, пока спины не покрывались испариной от усердия. Но в этот раз было не до того. В кармане у Валерия Валентиновича лежал авиабилет до Гамбурга, и он очень боялся опоздать на регистрацию. Заместитель главы администрации президента от встречи уклонился. Очень неприятный факт, хотя встреча планировалась заранее. Надо пока отсидеться за бугром, а там подумать, стоит ли возвращаться обратно.

– Встретится еще этот козел! Я его номер запомнил. А потом, не хочу портить себе настроение.

Шофер тем временем уже поменял колесо.

– Готово, Валерий Валентинович. Можно ехать.

Лукьянов удобно устроился на переднем сиденье.

Не проехали они и трех километров, как впереди показался знакомый «КамАЗ», забрызгавший их на дороге.

– Вот он едет, – произнес телохранитель.

– Добавь газу, – приказал вице-губернатор.

– Есть, – мгновенно отреагировал шофер.

«Мерседес» пошел на ускорение, он уже почти поравнялся с «КамАЗом», когда грузовик вдруг неожиданно резко вильнул влево, подставив под удар прицеп. Раздался скрежет металла, и «Мерседес» отшвырнуло на обочину. Трижды перевернувшись, он опрокинулся на крышу и, чуть качнувшись, застыл. Ильфан, не останавливаясь, свернул в лес. Он уже проехал метров пятьсот, когда за спиной рвануло. Посмотрев в стекло заднего обзора, он увидел, как факелом вспыхнул покореженный «Мерседес», и почувствовал облегчение – просьба старого вора была исполнена.

Бросив «КамАЗ» у густого ельника, Ильфан прошел еще метров пятьдесят вперед, на дороге его ожидал старый, но крепкий «Паджеро». Запустив двигатель, он быстро погнал машину подальше от пылающего «Мерседеса».

* * *

Они вновь столкнулись: сыщик и вор. И опять их встреча не была случайной. Серов поджидал Ангела на скамейке, недалеко от подъезда, покуривая сигарету. Ангел, громко хлопнув дверцей машины, уверенно направился в сторону подъезда.

– Постой, у меня к тебе дело, – произнес Игнат вслед удаляющемуся законному.

Ангел неохотно развернулся, насупившись:

– Начальник, ты просто как заколдованный, куда бы я ни пошел, всюду с тобой пересекаюсь.

Серов не обиделся:

– Не знаю, почему я это делаю... Может, потому, что у нас с тобой был общий враг. Хочу тебя предупредить, что за всех законных после устранения Лукьянова возьмутся крепко. Пускай вице-губернатор был и отменное дерьмо, но он был одним из неприкасаемых. А такие вещи наверху не прощают. Так что мой тебе совет: уезжай куда-нибудь подальше от греха и не возвращайся до тех пор, пока здесь все не утихнет. Я тебе ничего не говорил.

– Спасибо, начальник, – удивился Ангел. – Извини, если что не так.

Серов лишь отмахнулся и направился в сторону «Эсперо», припаркованного в тени деревьев. Оглянулся. Ангела уже не было.

– Ты уже пришел? – удивилась Зинаида, когда Ангел открыл дверь своим ключом и вошел в прихожую. – Случилось что-нибудь серьезное? – в ее голосе прозвучали нотки беспокойства.

– Ты, кажется, мечтала побывать на острове Бали? – неожиданно улыбнулся Ангел.

– И что? – растерянно произнесла Зинаида.

– Тогда собирай чемоданы. Мы уезжаем, – коротко бросил Владимир.

– Ты это серьезно? – не поверила Зина.

– Разве я тебя когда-нибудь разыгрывал?

– Не припоминаю, – все еще не решалась поверить женщина.

Только сейчас Ангел заметил, что ладони Зинаиды были в муке, наверняка она хотела подивить его какими-нибудь кулинарными изысками. Ангел посмотрел на часы:

– Нам скоро выезжать. Осталось полтора часа.

– Но мне бы хотелось сходить еще в парикмахерскую, – беспомощно протянула Зина.

– Все потом, детка. Брось в сумку пару трусиков и не позабудь захватить загранпаспорт. Это все, что тебе потребуется в дороге.

– Господи, даже не верится, – она вытерла о передник руки.

– А ты поверь, – шагнул на лестничную площадку Ангел. – Я тебя подожду на улице. И не забудь запереть дверь, а то в этом районе промышляют опытные домушники. Уж я-то знаю, что говорю.

И, не став дожидаться ответа, быстро заторопился по лестнице.

ЭПИЛОГ

Хозяин кабинета был небольшого росточка, с узким лицом и большими глазами. Однако внешняя невыразительность совсем не мешала ему вгонять в ужас двухметровых генералов. Вроде бы и не делал он для этого ничего устрашающего, голоса не повышал, смотрел вполне дружелюбно. Тем не менее генералы в его присутствии потели так, будто находились в парной.

– Шункова отправили в отставку? – спросил хозяин кабинета.

– Так точно, не оправдал надежд.

– Его бы, конечно, не в отставку, а куда-нибудь подальше надо. Ну да ладно. Теперь о главном... Я не знаю, как все это будет проделано технически, – спокойно произнес узколицый, не сводя с собеседника взгляда, – но Варяга нужно отправить обратно в Америку. Если наша система против него бессильна, пускай тогда его поломают американцы. Но для того чтобы переправить его в Штаты, нужны веские аргументы, чтобы заинтересовать ФБР.

Его собеседник удивился:

– А что, разве мало мотивов? Он такую бойню в Америке устроил! Американцы в этих вопросах очень щепетильны. Нужно подбросить информацию о том, что человек, виновный в гибели американских граждан, сейчас отбывает срок в России и мы готовы предоставить его им для следственного эксперимента.

– Могут возникнуть сложности.

– Не думаю. И потом, наши будут рады оказать Америке некоторую любезность. Однако, если возникнут какие-то трудности, то из этой ситуации тоже имеется выход. В любом случае Варяга в России быть не должно. Согласен с вами.

– Знаешь, я сам займусь отправкой Варяга, – неожиданно сказал хозяин кабинета. – У меня есть кое-какие соображения на этот счет.

* * *

Утро в Вене выдалось прохладным и свежим. Владислав стоял в номере гостиницы, глядя в окно на высокие шпили зданий.

Он находился на свободе, и это главное. Пускай его объявили в розыск. Ерунда. Смотрящего это нисколько не волновало. Для всех смотрящий России Владислав Геннадьевич Игнатов, или просто Варяг, трагически погиб при этапировании в Соединенные Штаты. И вряд ли кто-то мог догадаться, что вместо него в рухнувшем самолете летел совсем другой человек.

Но законные-то знали, что всевидящее око смотрящего отныне следит за всем, что творится в воровском мире.

Трель телефонного звонка разорвала тишину.

– Алло? – поднял трубку Варяг.

– Не спишь? – раздался голос Нестеренко. – А у меня для тебя сюрприз. Везу тебе самых дорогих людей, – сообщил Егор Сергеевич.

– Света, – выдохнул Варяг.

– Да, твоих жену и сына. Жди.

Варяг положил трубку и снова повернулся к окну. Солнце уже высоко поднялось над городом. Начинался новый день и новая жизнь.

Content

Евгений Сухов
Заповедь Варяга

Часть 1 ВАРЯГ, ЛОВИ ЗОЛОТУЮ ПУЛЮ!

Глава 1 ПРИЕХАЛИ, СЭР, – ТЮРЬМА!

Глава 2 ТЫ НЕ ВИДЕЛ МОИ ТРУСИКИ?

Глава 3 ТЮРЕМНЫЕ БУДНИ

Глава 4 ВАРЯГ, О ТЕБЕ ПИШУТ В ГАЗЕТАХ

Глава 5 ОТПУЩЕН ПОД ЗАЛОГ

Глава 6 ЗАЛОЖНИКИ

Часть 2 В «ЧАЛКИНОЙ ДЕРЕВНЕ»

Глава 7 ВСТРЕЧА СМОТРЯЩЕГО

Глава 8 Я ХОЧУ ПОМОЛИТЬСЯ

Глава 9РОССИЙСКИЙ ЧИФИРЬ ЛУЧШЕ АМЕРИКАНСКОГО

Глава 10 НОВОЕ НАЗНАЧЕНИЕ

Часть 3

Глава 11 ИЗ МОЕГО ОКНА ВИДНА БУТЫРКА

Глава 12 КРУГОМ ГОЛЯК

Глава 13 ТЫ ПОДХОДИШЬ МНЕ, КИСКА

Глава 14 КОЛИСЬ, БРАТОК

Глава 15 ТЕБЯ УБЬЮТ ПО ДОРОГЕ

Глава 16 КОМПРОМАТ НА ПАПУ РИМСКОГО

Глава 17 НЕ НАДО ЖЕРТВ

Глава 18 «ИМПЕРИЯ» В ОПАСНОСТИ

Часть 4 ТОРГ СОСТОЯЛСЯ, ВЕРНИ ДЕНЬГИ!

Глава 19 КТО БОЛЬШЕ, ГОСПОДА?!

Глава 20 ПРОШУ ВАС, МАДЕМУАЗЕЛЬ!

Глава 21 МНЕ НУЖНЫ МОИ ДЕНЬГИ

Глава 22 УБЕЙТЕ ЕГО ИНТЕЛЛИГЕНТНО

Глава 23 ТЕБЯ ПОГУБЯТ ЖЕНЩИНЫ

ЭПИЛОГ